Татьяна Абалова

Семь причин влюбиться в мужа

Пролог

Бум… Бум… Бум…

Четверо черных, как смоль, намазийцев били в гигантские барабаны, взмахивая поочередно каждой рукой. Полуголые музыканты выглядели огромными по сравнению с собравшимися на пристани горожанами. Кожа барабанщиков блестела от пота, мускулистые тела двигались в такт рокочущему бою, создавая завораживающее действо.

Бум…

Каждое «бум» – это удар моего сердца. Три удара – один шаг по дороге, усеянной лепестками кроваво–красных роз, которые, увядая под яркими лучами солнца, одуряюще пахли. На мне тяжелое свадебное платье такого же цвета. Красное на красном.

В ритуале восхождения на корабль невесты короля Тарквидо нет ничего сложного. Шаг. Вдох–выдох. Еще шаг. Вдох–выдох. Пристань длинная, есть время подумать. Главное – не забыть дышать.

Я страдала от тесного корсета и длинного шлейфа, что беспощадно сминал лепестки, уцелевшие под ногой, но все же находила болезненное удовольствие от медленного шествия. Как тот смертник, что не надышится перед казнью, я дорожила каждой минутой, проведенной на родной земле. Стоит мне взойти на корабль, и власть незнакомца надо мной окажется абсолютной.

Как, спрашивала я себя, как я угодила в столь странную ситуацию? Я, дочь венценосных родителей, «ясноокая принцесса Виола», чья красота воспевалась менестрелями, отдана в руки мужчины, о существовании которого я знала лишь из учебников! Трудно поверить, но я до сих пор не видела лицо моего жениха, хотя мы идем рука об руку. У него крепкая ладонь, длинные пальцы, красивой формы полированные ногти. Если немного скосить глаза наверх, то можно увидеть чисто выбритый подбородок, мужественный овал лица и чувственные губы. Темные волосы со светлыми прядями пострижены довольно коротко, не в пример модникам нашего королевства.

Я вздрогнула и отвела взгляд, когда жених заметил, что я его рассматриваю. Блеск светлых глаз – как доказательство, что его позабавило мое смущение.

Высокий. Ладная фигура, широкие плечи обтянуты шерстяной тканью, опять–таки красного цвета, но на тон темнее, чем моя. Как кровь, что уже успела загустеть. На лице черная маска.

На лице чертова маска!

Какой формы нос? Разрез глаз? Красив или уродлив мой будущий муж?

Я усмехнулась от нелепости вопросов, задаваемых самой себе. О чем думаю? Какая разница, как выглядит король, если отныне я принадлежу ему? Как вещь. Как товар. Каким бы ни был Лард Тарквидо, я должна подчиниться. Ни любви, ни привязанности, только долг.

Мою кривую улыбку заметили. Во взгляде жениха светится вопрос. Я покачала головой. Нет, ничего. Все пустое!

Я оглянулась. За нами шли еще двое. Ни одного знака отличия от человека, ведущего меня по пристани. Одинаковые, как горошины в стручке. Мундиры, золото позументов, маски. Чужие.

Удары барабанов отмеряли мое время. Через несколько десятков шагов все останется позади. Надежды, чаяния, любовь.

Еще вчера я была уверена, что знаю свое будущее. Заботливые родители – правящая чета Итары, не раз убеждали меня в этом. Я готовилась к браку с шестнадцати лет и знала, кому предназначалась. Захлебывалась от счастья. Любила и была любима самым прекрасным мужчиной на свете – принцем Теодором Фарикийским. Наивная! Все мои мечты и стремления поросли быльем в одно мгновение.

***

Даже сейчас, оглядываясь на прошлое, начавшееся с шествия невесты в красном, чей наряд сшит в соответствии с традициями чужого королевства, я продолжаю волноваться. В водоворот страстей втянуло не только близких мне людей, но и совсем незнакомых, и лишь благодаря их осведомленности и открытости, что помогло собрать мозаику событий тех дней, я могу рассказать историю целиком. Без белых пятен и приукрашиваний.

Итак, я будущая жена короля Ларда Тарквидо, который никогда не снимает маску.Глава 1. Исполнившееся предсказание

Этот день начался как обычно: ранний подъем, потом завтрак в кругу семьи, где традиционно обсуждались события вчерашнего дня, часть из которых, касающихся политики, я слушала вполуха, и, наконец, время для «развития личности» – так отец называл мои занятия с преподавателями различных наук и искусств. Я собиралась на последний урок, когда возбужденная фрейлина – самая близкая подруга моей матери влетела в гардеробную.

– Виола, тебя ждут в зале приемов!

Чуть ли не за полгода до свадьбы с любимым Теодором дворец все чаще и чаще принялись посещать представители дружественных держав, стремившихся выразить свое почтение будущей правительнице Фарикии, поэтому сообщение леди Терезии меня не удивило. Я была счастлива и беспечна и не обратила внимание, что по ее лицу, обычно тщательно ухоженному, идут красные пятна.

– Кто на этот раз пожаловал? – спросила я, натягивая перчатки. Леди Тильда Бро, бывшая прима королевского театра, удостоившаяся титула за заслуги, на уроках танцев требовала неукоснительного соблюдения правила: одеваться так, будто я отправляюсь на бал. «Запомни, – говорила она, – то, что легко удается выполнить в короткой юбочке, будет выглядеть совсем иначе, когда на тебя наденут платье в пол».

И снова я пропустила тревожный сигнал: первая фрейлина ушла от ответа, отвлекая меня на мое же отражение в зеркале.

– Боже! Зачем ты так затянула волосы? – она принялась сноровисто выдергивать шпильки. – В огромном платье и с маленькой головой ты похожа на шахматную пешку.

– Уроки танцев требуют, – я кривилась от боли, а цепкие пальцы Терезии то взбивали, то вытягивали мои пряди, пытаясь вернуть им пышную форму. – Тильда говорит, что без строгой прически я словно нечесаный лев.

– От зависти все. У нее на голове шпилек больше, чем волос, – я улыбнулась отражению фрейлины. Любят у нас во дворце позлословить. – А потом, у львов не бывает золотых локонов.

Не удовлетворившись полученным результатом, Терезия, махнув рукой на ждущих гостей, усадила меня на пуф. Никогда прежде щетка так не драла мои волосы! Но стоило запротестовать или попытаться отбиться, как первая дама приступала к пыткам с удвоенной силой. Пуховка летала по лицу и плечам с настойчивостью метелки в день генеральной уборки, щеки пылали от щипков, серьги трижды вытаскивались и заменялись на другие, «более подходящие к случаю».

– Случай–то какой? Что–то особенное? – допытывалась я, но Терезия делала вид, что слишком занята, чтобы отвечать на глупые вопросы.

– Красавица! – выдохнула она, оставшись, наконец, довольной своей работой. – Так, теперь покрутись. Я посмотрю, все ли в порядке с платьем.

– Дайте угадаю: меня ждет мой жених?

Фрейлина закашлялась, а я расплылась в улыбке.

Этим утром предполагалась репетиция танца невесты, поэтому по настоянию леди Тильды меня облачили в наряд – близнец свадебного. Нынешнее платье отличалось лишь цветом: голубое с серебром. Моей задачей было научиться изящно подхватывать шлейф, не путаться во множестве юбок и привыкать дышать в тесном корсете. Теодор сам выбрал фасон, а я не сопротивлялась, хотя предпочла бы заменить тяжелое кружево, где белая нить переплеталась с золотой, на шелк. В то безмятежное время все, что нравилось моему жениху, нравилось и мне.

Длинный переход от покоев до приемной залы мы преодолели в молчании.

– А… – начинала я, но нервный жест Терезии заставлял прикусить язычок. Предвкушение чего–то неожиданного, окутанного ореолом таинственности, заставляло прибавить шаг, и последние метры я буквально летела. Я была уверена, что увижу Теодора, по которому ужасно соскучилась, иначе к чему все эти недомолвки и прихорашивания?

Я так и ворвалась в залу, придерживая подол платья, чтобы не наступить на него и не оконфузиться перед женихом и его друзьями, растянувшись в полный рост

Эх… Фрейлина знала, что делает. Если бы не слой розовой пудры и румянец от щипков, все присутствующие в зале заметили бы, как резко я побледнела, услышав слова отца.

– Виола, разреши представить тебе твоего будущего мужа. Король Лард Тарквидо просил твоей руки, и я дал согласие.

Меня качнуло. А как же Теодор? Всего через две недели должна была состояться наша свадьба!

Но я – принцесса, и на мое обучение потрачены годы. Принцессы не кричат, не топают ногами и не рвут на себе волосы. Особенно при посторонних. Мы, отпрыски королей, понимаем, что все делается во благо государства. Поэтому единственное, что я себе позволила – с мольбой посмотрела на отца. Но в ответном взгляде короля Итары блеснул холодный металл, а губы сжались в тонкую линию.

Мама, моя любимая мама, едва сдерживала слезы, но крепилась. Королевы не плачут – всем известная истина.

Краем глаза я уловила движение справа от себя. Трое высоких, одетых в черное мужчин поклонились одновременно. Когда они выпрямились, я невольно отвлеклась от поглощающего меня горя. Их лица были закрыты масками. Масками!

Сразу вспомнилась недавняя вылазка в город. Кузина – графиня Трир, моя сверстница и подруга по развлечениям, тайно отвела меня к известной гадалке–прорицательнице Самире, прибывшей в столицу всего на несколько дней.

Отец никогда не приветствовал наших самостоятельных походов в те места, где леди бывать не положено.

– Виола, не рискуй. Я запрещаю тебе выходить за пределы дворца.

Если бы я спорила с отцом, то в лучшем случае рисковала появиться в городе в окружении отряда гвардейцев, и мне пришлось бы передвигаться по заранее прописанному маршруту, отклонение от которого грозило наказанием, в худшем – оказаться запертой в своих же покоях.

Мы с Трир притворялись послушными девочками, а сами пользовались давно поверенным способом побега: перед каждым выходом «в свет» наряжались служанками, надевая серые одежды и нелепые чепцы, что закрывали не только волосы, но и плечи. Кто из королевской охраны обратит внимание на девчонку, посланную принцессой отнести записку одной из ее многочисленных подруг? Тем более, если служанка предъявит кольцо доверенного лица – своеобразный пропуск на вход и выход?

Выбравшись из дворца, мы устремлялись к другому тайнику, где нас ждали бархатные плащи, с помощью которых хоть как–то удавалось скрыть форму дворцовых слуг.

– Опять приключений ищите? – спрашивал часовых дел мастер, откладывая в сторону лупу, когда мы, разгоряченные и смеющиеся, врывались в его лавку.

Быстро переодевшись и побросав за ширмой безобразные чепцы, мы оставляли часовщику золотой – благодарность за сохранение нашей тайны и устремлялись к черному выходу. Короткий забег между тесно стоящими домами, и мы оказывались на центральной улице. Дальнейшие действия зависели от цели нашей вылазки: если ограничивались ярмарочной площадью, то передвигались пешком, если путь лежал к окраинам города, то здесь нас поджидала карета без всяких опознавательных знаков.

– А если мое отсутствие заметят? – пытала я подругу, когда та впервые подбила меня на побег. – Отец запрет в караульной башне на год.

Ею пугали меня с детства. Пустая, гулкая, тревожно разносящая эхо, доступная только голубям и ветру, башня давно пустовала. Поговаривали, что ее облюбовал призрак стражника–самоубийцы, не вынесшего измены невесты. Считалось плохим знаком забрести туда человеку, собирающемуся связать себя узами брака. Я не хотела рисковать, Теодор только–только начал оказывать знаки внимания, и я уже тогда обмирала от любви к адмиралу фарикийского флота. Или к его белому мундиру?

– Оставим вместо тебя служанку, – Трир вертелась перед зеркалом, примеряя ужасный чепец. – Пинчи смышленая девица и найдет способ не подвести тебя.

Лишь однажды служанка, переодетая в мое платье, запаниковала, когда в покои неожиданно заглянула королева. Пинчи от испуга нырнула под кровать, и быть бы беде, ведь принцессе ни к чему ползать по полу, но я весьма вовремя вернулась и, на цыпочках пробежав в ванную комнату, закрылась там. Покричав маме, что скоро выйду, поспешно сняла с себя одежду служанки и обмоталась полотенцем.

Чтобы не попасться вновь, пришлось выдумать «каприз венценосной особы». Особый каприз. Теперь Пинчи в мое отсутствие блаженствовала в ванне с плавающими в воде лепестками роз – единственном во дворце месте, где мне позволяли уединиться. Во время купания наследницы в ту часть покоев не входила даже королева.

– Вот увидишь, поездка станет незабываемым приключением! – щебетала Трир в карете, везущей нас по ночной столице. – Самира, только взглянув на тебя, предскажет будущее. Она не пользуется ни магическими шарами, ни кристаллами! Она истинный самородок среди прорицателей!

Вскоре кучер остановился перед плохо освещенным домом и помог нам выйти из кареты. Мы не боялись ему довериться, слуга выделялся крепким телосложением, отличным владением оружия и бесконечной преданностью кузине. Он не раз покрывал наши тайные поездки. Незримой тенью мужчина стоял за нашими спинами, отчего мы всегда чувствовали себя защищенными.

Перешагнув порог каменного дома, мы обнаружили, что нас ждали. Невысокая девушка, закутанная в темные одежды, знаком показала следовать за ней. Мы шли по темным переходам, ориентируясь на свечу в ее руках. Огонь, подвластный сквозняку, трепетал и грозился погаснуть, что еще больше нагоняло страха. Не знаю, специально то было сделано, или нет, но в комнату прорицательницы мы попали, растеряв всякую браваду.

Я не сразу заметила грузную фигуру хозяйки помещения, стены которого завесили синей тканью, имитирующей небосвод. Шестиконечные звезды, должные мерцать и погружать в таинственность атмосферы, были наляпаны на полотно как попало, некоторые из них потеряли свои лучи, и вся обстановка скорее напоминала сцену бродячих актеров, чем логово знаменитой прорицательницы. Густой запах благовоний, множество свечей, беспорядочно расставленных по комнате, хрустальный шар и карты, которыми по заверению кузины гадалка пользоваться не должна, череп какого–то хищника и клетка с живым вороном, отвлекали взор от той кучи тряпья, что громоздилась на полу за коротконогим столом. Только когда она зашевелилась, я поняла, что за странным облачением из рваных лоскутов прячется сама Самира. Белое, густо напудренное лицо, черные волосы, черные глаза. Пухлая рука, оголившись до локтя, дернулась в воздухе в повелительном жесте, приглашая нас приблизиться.

– Что привело вас сюда? – голос, неожиданно низкий, хриплый, скребущий горло и вызывающий желание откашляться, заставил вздрогнуть.

Я посмотрела на подругу. Трир, бойко сделав шаг вперед, скорее пропищала, чем произнесла:

– Мы хотим познать истину! – и схватилась за шею, не ожидая от самой себя таких неблагозвучных нот.

– И какая истина вас тревожит?

– Кто будет моим мужем? – ляпнула я от волнения, хотя собиралась задать совсем иной вопрос. Меня больше интересовало, счастлива ли я буду с Теодором, безусловно ожидая положительный ответ. Но что произнесла, то произнесла: хотя бы буду знать, так ли проницательна Самира, как ее расхваливают.

Гадалка задумчиво уставилась в потолок. Мы обе как по команде проследили за ее взглядом, но ничего, кроме скрещенных бревен, не заметили. Трир взяла меня за руку холодными влажными пальцами. И я была кузине благодарна, поскольку прорицательница закатила глаза, и наблюдать за ней, некрасивой, рыхлой, с отвисшими щеками и шеей, прячущейся в складках, было жутковато.

– Я вижу маску, – произнесла Самира после долгого раздумья, так и не вернув глазам привычное состояние. – Но не могу рассмотреть, кто за ней скрывается. Чувствую любовь. Большую любовь. Человек в маске не оставит тебя, будет всюду следовать за тобой.

Я рассмеялась. Как же просто вывести лгунью на чистую воду! Свечи, хрустальный шар и череп, призванные создавать таинственный антураж, моментально превратились в цирковые атрибуты. Исчезли волнение и страх.

– Пойдем отсюда, Трир, – я резко развернулась на каблуках и дернула за руку подругу, опешившую от откровенной лжи. Разочарование красками было написано на лице кузины: пылающие щеки, искусанные губы, готовые от досады хлынуть слезы.

– Ну как же так? – промямлила Трир. – Мне вас рекомендовали… А вы…

– Пр–равда! Пр–равда! – ворон в клетке дернул крыльями, и оторвавшееся перо медленно спланировало вниз, где задело свечной огонь и моментально вспыхнуло, перебив аромат благовония неприятным запахом паленого.

– Я точно знаю, кто будет моим мужем, – с достоинством произнесла я, изволив обернуться на гадалку. – А у вас даже птица врет.

Заметив потемневшие глаза Самиры, я усмехнулась и кинула на пол мешочек – щедрое вознаграждение за разочарование.

 Уже на пороге я услышала тихое:

– Виола, выбирай сердцем. Иначе все кончится смертью.

Я замерла. Смерть – не то слово, какое хочет услышать счастливая невеста.

– Мой выбор давно сделан, и ждет меня вовсе не смерть, а счастье на долгие–долгие годы.

– Тебе будет достаточно семи причин, чтобы влюбиться в маску.

– У меня тысячи причин, чтобы любить того, кто не прячется за маской. Хватит лгать, женщина!

Пока мы возвращались во дворец, я мысленно ругала себя. Зачем пошла к прорицательнице? Разве сама не знаю ответы на вопросы? Мучило лишь одно: как Самира догадалась, что за плащом с надвинутым на лицо капюшоном, прячется принцесса Виола? Трир клялась, что ни словом не обмолвилась, с кем пойдет к прорицательнице, да и своего имени не называла. Я же ни минуты не сомневалась, что Самира ошиблась. Какая маска, если два государства готовятся к грандиозной свадьбе их наследников?

Кузина, видя мое состояние, сидела тихо. Она чувствовала себя виноватой. Приключение закончилось не так весело, как мы предполагали.

Неприятный осадок тревожил несколько дней, пока не приехал мой любимый Теодор. От его нежных поцелуев все страхи и сомнения развеялись. Я даже не подумала рассказать историю с неудачным гаданием. Зачем лишний раз выставлять себя и Трир глупышками?

Глава 2. Мой любимый Теодор

С Тео мы познакомились на балу.

В Итаре шестнадцатилетние девушки впервые выходят в свет на Карнавале Цветов. Торжественное событие, к которому готовятся чуть ли не за год. Разучиваются танцы, шьются платья, к цвету глаз и оттенку кожи подбираются ткани и драгоценности. Все должно быть нежного цвета, чтобы показать невинность тел и помыслов.

Наряды дополнялись небольшими букетиками, которые крепились к атласной ленточке на шее или на запястье. Один из выбранных цветков давал дебютантке на время бала имя. Никакой Виолы или Трир. Я – горделивая Лилия, а моя кузина – розовый Пион.

Я отличалась от остальных красавиц, прибывших на бал, только блеском короны. Для принцессы она обязательна. Венец, сплетенный из нитей платины и золота, являл собой образец «садового искусства» – в центре каждого цветка сиял драгоценный камень, а на лепестках висели бриллиантовые росинки. Никаких рубинов. На Карнавале Цветов красный считался вызывающим цветом.

Как же я ждала этот вечер! Не отпускало чувство, что со мной непременно произойдет что–то необыкновенное, чудесное. Просто не могло не произойти! От волнения накануне бала я уснула за полночь, а утром Пинчи отчаялась меня добудиться. Лишь волшебное слово «бал» заставило разомкнуть глаза.

– Все придут люди как люди, лишь наша принцесса явится с опухшим лицом. Хороша же будет Лилия! Лучше бы сразу назвались болотной кувшинкой, – ворчала служанка, прикладывая к моим глазам тряпицы, смоченные в отваре из хиндийской травы.

– Куда? – вопрошала она вечером, где–то за час до торжества, когда поймала меня за подол на пороге – так мне не терпелось окунуться в праздник. Она задрала пачку нижних юбок, чтобы показать, в каком виде я бегу на бал – в домашних туфлях с меховыми помпонами. – Вы бы еще босиком отправились!

И вот, наконец, я была готова. Шла до зала, замирая от счастья и больших надежд. Сердце билось в такт музыке.

В ярко освещенном, украшенном цветами зале кружились пары, давно миновавшие шестнадцатилетний рубеж. Время дебютанток еще не пришло. Оркестр находился на втором этаже – своеобразном внутреннем балконе, к которому вели лестницы сразу с двух сторон. Маэстро Бурвиль находился в ударе, и его палочка мелькала так быстро, что, казалось, он разгоняет невидимых пчел. Музыканты раздували щеки, заставляя духовые инструменты порождать нужные ноты, самозабвенно пиликали скрипки, стонала виолончель, и все вместе они создавали на удивление нежную мелодию. Все желающие посмотреть на дебютанток с высоты балкона рисковали оглохнуть.

Бал по традиции открывала королевская чета. Тут и там мелькали пышные платья дебютанток, слышался смех. Я, стоя рядом с пустующим троном отца, заметно волновалась. Вдруг меня никто не пригласит? Или оступлюсь в танце? Или отвечу невпопад? Волнение по пустякам юности присуще. Еще, как назло, опаздывала Трир, и я чувствовала себя под взглядами гостей как выставленная напоказ кукла. Кто–то специально стремился оказаться в центре внимания, я же, оставшись в одиночестве, страдала.

Бальный зал по задумке архитектора был выполнен в форме чаши. Приглашенные спускались «на дно» по широкой лестнице, и некоторые дамы пользовались оригинальным решением, чтобы продемонстрировать себя во всей красе. Они застывали на верхней ступени, позволяя мужчинам и соперницам оценить «чудесное явление», и лишь потом присоединялись к танцующим.

Когда на вершине парадной лестницы появился высокий мужчина в форме морского офицера, я невольно залюбовалась им. Белый китель, украшенный серебряным позументом, красиво оттенял загар. По мере того, как незнакомец пересекал зал, я отметила и выгоревшие под солнцем волосы, и голубые глаза, и ослепительную улыбку, которая, как оказалось, предназначалась мне.

Под взглядом офицера я стушевалась. Как я могла пренебречь правилами приличия и так явно рассматривать незнакомца? От волнения мои ладони сделались влажными, и я заторопилась вытащить из–за пояса батистовый платочек. Мне самой было бы неприятно прикасаться к «лягушачьей коже», но я, растяпа, тут же уронила спасительный кусочек ткани.

Сгорая от неловкости, я опустила глаза. Офицер же, продолжая улыбаться, поднял мой платочек, но не вернул, а засунул в потайной карман кителя, вернув мне другой – с витиеватой вышивкой «Т.Ф.».

– Не возражаете? – произнес он.

Я узнала монограмму по урокам геральдики: Теодор Фарикийский! Принц соседнего могущественного государства, бравый адмирал, командующий военно–морским флотом Фарикии. Осознание того, КТО приглашает меня на танец, смело мятущиеся мысли напрочь. Я приняла его платок и вложила ладонь в протянутую руку, уже не думая о том, влажная она или нет.

Я не помню наш первый танец. Весь мир кружился вокруг одного человека – Теодора. Я ловила каждое его движение: как смотрел, как улыбался, как дотрагивался до пальцев. Я была словно во сне! Что говорил? Не понимала, не слышала!

Отгремела музыка, и меня повели к столу с лимонадом. Выпила залпом, как простая служанка, а осознав свой поступок, едва не расплакалась. Вот почему так всегда, когда хочешь произвести приятное впечатление?

– Оставайтесь собой, – прошептал мне на ухо Теодор, принимая пустой фужер. А глупая Трир утверждала, что солдафоны не умеют тонко чувствовать. Или ее слова не относились к морякам? «Водная стихия – как капризная женщина, никогда не знаешь вознесет она тебя или погубит» – эта фраза принадлежала моему отцу. Судостроительные верфи – одна из статей дохода королевской семьи, а потому папа как никто другой знал цену каждому спущенному на воду кораблю. У него всегда болела душа, стоило одному из детищ бесследно исчезнуть на просторах морей. И конечно я с благоговением смотрела на Тео, который чуть ли не каждый день покорял море и командовал не одним кораблем, а целой флотилией.

Чего я добилась в свои шестнадцать лет? Сносно говорила на пяти языках, знала историю и геральдику соседних государств, освоила азы точных наук, прекрасно играла на клавесине, танцевала и вышивала гладью. Впору чувствовать себя полной неумехой рядом с блистательным офицером.

– Разрешите пригласить вас на следующий танец, – голову склонил один из моих старых приятелей. Мы часто встречались во дворце во время визита его отца – посла Норвикии. С Генрихом я провела две чудесные недели, когда мои родители почтили визитом северное государство. Олени, катание на санях, мороженая рыба, которую стругали на тонкие прозрачные полоски и ели сырой – с ним я испытала все те прелести, которых Итара, расположенная у теплого моря, была лишена.

Я пыталась придумать вежливый отказ, растерявшись от того, что Теодор отошел за новой порцией лимонада. Было бы неловко заставить его ждать с двумя бокалами в руках, пока я танцую с другим, поэтому погрузилась в состояние рыбы, выброшенной на берег: открывала и закрывала рот.

Заметив замешательство юной девицы, Теодор – мой верный рыцарь, пришел на помощь. Сделав вид, что через плечо заглядывает в книжечку для записи танцев, которую я мяла в руках, он с милой улыбкой заявил, что крайне сожалеет, но принцесса ангажирована на весь вечер. И, вручив бокалы незадачливому кавалеру, повел меня в круг танцующих.

– Выйдем в сад? Я знаю, он у вас чудесный, – бисеринки пота блестели на лбу Тео. Я, конечно, понимала, моряки и не такое выдерживают – шторм, штиль и все такое, но даже самая сильная качка проходит в открытом море, а не в зале с тысячей свечей. Разгоряченные танцами и весельем, нам просто требовался свежий воздух.

В саду тоже играла музыка. Другая, не для подскоков и поворотов. Волнительная, зовущая. Квартет из скрипачей и виолончелиста разместился перед входом в зеленый лабиринт – своеобразный звуковой маяк для тех, кто стремится выбраться на волю. Я осмелела, и сама взяла Теодора за руку.

– Не боишься заблудиться? – спросила я, глядя в его смеющиеся глаза.

– Я хочу заблудиться.

Ответ заставил мое сердце биться чаще.

О, сколько же наш лабиринт хранит укромных мест! До прекрасной ночи блуждания среди вьющихся цветов и жимолости, стеной отгораживающих нас от внешнего мира, я никогда не замечала, насколько удачно расположена та или иная скамейка, насколько широки ободки фонтанов, на которых, оказывается, можно сидеть вдвоем и мечтательно закатывать глаза под звуки струящейся воды. Все в лабиринте располагало к уединению и доверительным беседам. Зачем искать выход? К концу ночи я была уверена, что готова провести с Теодором всю оставшуюся жизнь. Особенно после его признания, что он прибыл на бал из–за меня.

– Я даже не переоделся в светскую одежду, так торопился увидеть тебя, – его слова стекали по сердцу каплями меда.

Он отправился во дворец сразу же, как только фрегат «Жемчужина» встал на якорь, а все потому, что бравый адмирал боялся пропустить первый танец юной дебютантки. С корабля на бал.

Я млела от удовольствия. Как оказалось, между нашими родителями давно существовала договоренность об объединении королевских родов с соответствующими политическими выгодами. Мой портрет висел у фарикийского принца в спальне, и это известие заставило щеки загореться.

– Я полюбил тебя, Виола, – Теодор положил ладонь на мое колено, и я перестала дышать. Мы прятались в тени беседки, которую густо оплетали розы, и их аромат кружил и без того одурманенную счастьем голову. – Страстно и самозабвенно.

– Так сразу? – мой голос звенел.

– Я полюбил тебя с первого взгляда. А ты? Что ты чувствуешь ко мне? Я смею надеяться на ответное чувство? – все как в книгах, которые я, таясь от мамы, читала тихими ночам.

И я вдруг осознала, что и сама полюбила с первого взгляда! Еще тогда, когда Тео только появился на первой ступеньке, ведущей в бальный зал. Красивый, блистательный, мужественный.

Теодор понял без слов. Поцелуй был нежным, легким, опьяняющим.

Все два года до оговоренного дня свадьбы, фарикийский адмирал баловал меня вниманием и подарками. На мне и сейчас надета подаренная им цепочка с «Бриллиантовой слезой» – амулетом, оберегающим от отравителей.

– Артефакт почует яд на расстоянии двух шагов, – пояснял Тео, застегивая на цепочке замочек. –  Ты не пропустишь сигнал об опасности, слеза обожжет тебя.

Тронутая воспоминаниями, я всхлипнула. «Слеза», носовой платок и оркис – вот и все, что мне осталось от любимого.

А с какой гордостью и любовью он рассказывал о Королевском острове – родном для него месте. Предки нынешних фарикийских монархов построили на нем грандиозный замок, ставшей обителью для высшей знати. И Теодору было чем гордиться, ведь остров сам по себе являл чудо.

Ни в одной стране мира, кроме как на скалах острова, не водятся такие удивительные крылатые животные как оркисы: кошки с орлиными крыльями. Подарок Тео сейчас, должно быть, уже на корабле. Плюх пока еще котенок, и крылья его малы, как у неоперившегося птенца, но в один прекрасный момент несмышленыш взлетит и, боюсь даже представить, куда его занесет. Лучше бы в этот момент мне оказаться рядом. Только для того, чтобы юный оркис не потерялся, его приходится держать в клетке. Но когда он вырастет и примет меня как друга, преданнее существа не сыскать.

У оркисов есть замечательная способность разговаривать с хозяином мыслеобразами, что сделало их весьма популярными среди знати – их баснословная цена не позволила бы завести зверушку простолюдину. Кроме того, существовала опасность потери оркиса навсегда: если кошка не привязывалась к хозяину, то, повзрослев, она выбирала свободу и возвращалась в свою стаю.

Еще одна особенность делала оркисов ценными – они размножались только на Королевском острове. Пещеры в неприступных скалах тому виной, или редкая рыба, водящаяся в прибрежных водах, но оркисы наотрез отказывались спариваться где–либо еще. Говорят, полет стаи крылатых котов к морю «на рыбалку» – незабываемое зрелище, собирающее зевак со всех уголков мира.

Мне самой так и не удалось побывать на острове. Я не торопилась, поскольку хотела попасть на него невестой Теодора: тогда я смогла бы поучаствовать в старинном, немного страшном, но весьма любопытном обряде.

Дело в том, что Королевский остров со всех сторон окружен скалами, чьи пики опасно торчат из моря, будто природа сама позаботилась сделать прибрежные воды непроходимыми, и в старинные времена добраться до него решались лишь смельчаки. Они и принесли весть, что среди скал существует разлом, куда обрушиваются семь водопадов, а в пещерах живут странные крылатые животные, за схожесть с кошками и орлами получившие название оркисы.

Правящую чету Фарикии заинтересовал таинственный остров, и вскоре архитекторы ломали головы над тем, как связать его с материком, чтобы построить на месте разлома крепость и взять под контроль оркисов, за которыми уже охотились контрабандисты. Достояние нации следовало сберечь. Не нашли ничего лучшего, как использовать магию, и через несколько лет к предполагаемому месту строительства замка вел необыкновенный мост. Под ударами стихии, а море здесь волновалось частенько, он вел себя как живое существо – мог застыть в оцепенении или начать дрожать. Иногда мост пел, и песнь его тоже зависела от настроения: то он голосил, как отряд трубачей, то тихо стонал – выводил грустную мелодию.

Королю, побывавшему на месте строительства, захотелось жить в этом прекрасном, но суровом краю, поэтому крепость, а потом и остров получили название Королевский.

Традиция проводить невест через мост родилась неожиданно: жених решил порадовать свою суженую и показать ей чудеса Королевского острова. Но невеста наотрез отказалась идти по мосту, вокруг которого бушевали волны. Тогда юноша, а он был конюхом, поступил так, как поступал со своими гривастыми подопечными. Когда те начинали бояться идти по опасному месту, он завязывал им глаза.

– Доверься и закрой глаза, – произнес конюх, беря любимую за руку. Мост точно почувствовал, что от него зависит судьба этой пары, и прекратил реветь в унисон морю – затянул нежную песню. Невеста отвлеклась на нее и забыла о шуме волн. Добравшись до противоположной стороны в целости и сохранности, назад она уже возвращалась с открытыми глазами, и ей ни чуточки не было страшно.

Рассказ о находчивом женихе и его боязливой невесте передавался из уст в уста, и вскоре, благодаря новым парам, захотевшим искусить судьбу, родилась традиция, обретшая форму испытания – женихи завязывали глаза невестам и протягивали руку. И только от девушки зависело, доверится она тому, с кем решила связать жизнь, или откажется. А мост назвали мостом Любви.

Я слушала легенду, сделавшуюся явью, и представляла, как невесте должно быть страшно: бушующее с двух сторон море, крики чаек, стон моста, напоминающий странную песнь, и лишь тепло надежной руки, ведущей вперед.

«Доверься и закрой свои глаза, тебя я крепко за руку держу. По тонкой грани меж Добра и Зла в любовь тебя легко я провожу».

Выдержавшие испытание влюбленные бросали в море монетку, чтобы их чувства оставались вечными.

Я вздохнула. Жаль, мне не услышать песнь моста и рокот волн, не побывать во дворце Семи водопадов, построенном на месте горного разлома, где каждому источнику дали свое название. Счастье, Надежда, Удача… Семь источников и семь башен вокруг дворца, с высот которых низвергается вниз поток.

– Перед важным начинанием жители Фарикии приходят к нужному водопаду и загадывают желания. Говорят, они исполняются, – Теодор улыбался мне, а я была уверена, что придет и мое время обойти все семь башен, с которых падает вниз холодная и вкусная вода. Я хотела жить в этой сказочно–красивой стране и пройти в день свадьбы по мосту Любви рука об руку с Теодором.

Но моим мечтам не суждено осуществиться. По законам Итары я жена короля Ларда Тарквидо. Дорога из роз не имеет пути назад.

Я подняла глаза на ждущую нас лодку, в которой застыли с веслами в руках матросы. Она переправит нас к фрегату, стоящему на рейде – трехмачтовому кораблю, так похожему на те, что сходят со штапеля итарского адмиралтейства.

Последние метры, последние шаги. Почему не последние удары сердца?

Глава 3. Внезапная болезнь

Как только я и мой король ступили на борт, барабаны смолкли. Инициативу перехватил военный оркестр Итары. Он заиграл марш «Прощай, капитан!», а собравшиеся на пристани люди принялись бросать бумажные ленты. Бортовые орудия фрегата «Роза ветров» дали залп, и дым цветов флага королевства Тарквидо –  желтый, голубой и красный, цветным парусом завис над водой. Правда, порывы ветра не позволили зрителям в должной мере насладиться красотой – разметали воздушное полотно в клочья.

На пристани грянуло громкое «Ура!», а я опустила ресницы, чтобы скрыть слезы.

Команда военного фрегата встретила нас на палубе. Незабываемое зрелище, когда сотни моряков в едином порыве салютуют ударами кулака по собственной груди – по тому самому месту, где бьется сердце – жест верности своему командиру. Суровый, понятный без слов. Муж ответил тем же.

– По местам стоять, с якоря сниматься! – гаркнул кто–то из офицеров, и строй моряков нарушился – каждый заторопился заняться своим делом.

Муж провел меня в адмиральскую каюту – самую лучшую на корабле и, бросив короткое «Отдыхай», удалился. Я огляделась. Неширокая красиво заправленная кровать, стол с несколькими стульями, кресло, сундуки с моими вещами. На обшитых деревом стенах портреты великих мореплавателей и картины с морскими батальными сценами. У кровати на тумбе поднос с пузатой бутылкой и пара стаканов. Я выдернула неплотно притертую пробку и понюхала. Вода. Простая вода. Даже если бы было вино, все равно выпила бы. Хотелось забыться. Уснуть и не просыпаться.

Отставив стакан, вытерла рот рукой. На тончайшей перчатке, изготовленной мастерицами Флебуржа, остался след от помады, но я нисколько не огорчилась. Все, что я лелеяла, с любовью собирая к свадьбе с Тео, теперь казалось насмешкой. Судьба знатно меня обыграла.

Я беспомощно оглянулась на дверь. Раздеться бы, но на корабле нет места служанкам, поэтому придется как–нибудь справляться самой. Я стащила с головы венец, забыв, что он крепится к волосам специальными шпильками. Зашипев от боли, с досады швырнула его на стол. И только тут заметила клетку, накрытую тканью.

– Котик!

Я подлетела к «тюрьме» оркиса и, сдернув тряпку, потянулась к дверце. Там уже ждал Плюх. Когда мои пальцы дотронулись до замка, котик потерся о них мордочкой и жалобно мяукнул.

– Бедный мальчик, – зашептала я, беря питомца в руки, – потерпи, сейчас налью свежей воды.

Наблюдая, как оркис жадно лакает, думала о нашей с ним беззащитности. Я, как и слабый котенок, чужая на этом корабле, преданная родными, проданная отцом. На глазах снова навернулись слезы.

***

Я плакала и вспоминала, как мама после свадебной церемонии просила прощения.

– Все сделано в интересах нашего государства. Другого выхода не было.

Как оказалось, Итара находилась на грани войны с некогда дружественной Фарикией – родиной моего Тео. Я не могла поверить. Теодор – враг?

– Помнишь тот странный остров в Дикой бухте? – мама взяла меня за руку. Я сидела на кровати, уверенная, что сейчас в спальню явится новоиспеченный муж, но вместо него пришла королева Итары.

– Тот, что всплывает, когда ему заблагорассудится?

– Он самый.

Когда–то часть пустынного берега и прилегающая к нему акватория принадлежали Фарикии, но по договоренности с королем Вильхельмом, не особо ценившим этот кусок своей родины, Дикая бухта перешла Итаре. Сделка скорее носила дружественный характер, чем политический, поскольку новая территория никого не интересовала. Унылый ландшафт, скромная фауна и возможность посадить на мель судно даже самого малого водоизмещения, не привлекали ни местных жителей, ни путешественников.

Единственной достопримечательностью неприветливого места являлся островок, что без всякой системы вдруг всплывал из пучин моря. День–два и он вновь уходил под воду. Угадать его появление можно было лишь по грязевым потокам, что вдруг начинали булькать в расщелинах меж скал. Говорят, в это время лужи страшно смердели, поэтому даже самый отчаянный человек, жаждущий одиночества, не вздумал бы поселиться поблизости.

И вообще, кому нужен блуждающий остров, которому даже имя дать не удосужились? Поэтому его не внесли ни в реестр земель Итары, ни в морские лоции.

Мама расправила атласную ленту на моем халате, и я обратила внимание, как дрожат ее пальцы.

– Что–то случилось на острове? – голос не слушался.

– Там обнаружили месторождение магического камня Пир.

От невероятности новости я перестала дышать. Пир?! Самый дорогой в мире камень можно добывать на землях, принадлежащих Итаре? Я даже на минуту забыла о своем горе, представив, что сулит Итаре знаменательное событий, но тут же осудила себя. Да, я сдалась как принцесса, для которой благополучие родины превыше всего, но как женщина, у которой отняли любовь, еще кипела.

– И как открытие Пира смогло разлучить меня с Теодором? – от едва сдерживаемого раздражения я не могла сладить со своим лицом. –  Что, Фарикийский принц вдруг сделался мне не ровней? Поэтому король выбрал для своей дочери более богатого мужа? Но Итара с ноготок по сравнению с Фарикией! Она раздавит нас и не заметит!

– Теодор сам от тебя отказался, – мама прятала глаза. – Он пришел в бешенство, когда узнал, что остров не входит в твое приданое, и потребовал вернуть его Фарикии. Иначе быть войне.

Я не могла поверить в чудовищное обвинение. Неужели какой–то камень, пусть даже баснословно дорогой, сделал нас с Теодором чужими друг другу?

– Когда Теодор был в Итаре? – я знала, что мой жених в морском походе и должен был вернуться лишь накануне свадьбы…

– Дней десять назад.

Десять дней? Я оторвала ленту, что стягивала ворот халата. Мне не хватало воздуха. Треск ткани оказался сродни громкому хлопку, что режет ухо. «Тео был во дворце и не нашел меня, чтобы объясниться? А как же наша любовь?»

– И за десять дней вы успели подобрать мне другого жениха? – я сорвала с себя душный халат, и не в силах оставаться на месте, кинулась к окну. Распахнула его, впустив влажный воздух. Шум моря, обычно успокаивающий, сделался вдруг невыносимым. Это море виновато в том, что я потеряла Тео. Нет, чтобы держать свои секреты при себе, вытащило наружу остров с проклятым камнем.

– Мы все должны быть благодарны королю Ларду. Если бы не он, западные земли Итары уже лежали бы в руинах. Появления «Розы ветров» в наших водах было достаточно, чтобы утихомирить Теодора. Тарквидо не то государство, с кем можно ссориться.

– А какой резон королю Ларду? – я обернулась на оставшуюся сидеть на кровати маму. – Ему нужен Пир? Хотя зачем я спрашиваю? Проклятый Пир нужен всем.

Королева покачала головой.

– Я не знаю. Встреча с королем Тарквидо проходила в строгой секретности. Папа сказал только, что Лард обещал ему военную помощь в обмен на твою руку.

– Десять дней! – я не могла сдержаться, рассмеялась. Но смех мой не был похож на веселье здорового человека. – Десять дней и я жена другого! Вам даже не показалось странным, как вовремя появился тарквидский корабль! Лард, что, знал об угрозе? И как только момент выдался, выскочил, как черт из табакерки?

– Ничего не изменить, дорогая. Ты напрасно травишь себе душу.

– Боже! Все эти дни я разучивала свадебный танец! Танец, в котором давно сменился партнер, а я и не знала! Почему вы молчали? Почему? На что надеялись?

Ответа я не ждала. К чему ответы, когда я уже жена другого?

Я открыла глаза утром, почувствовав на лице солнечные блики. Скорее всего меня опоили, так как я не запомнила, ни как закончилась беседа с мамой, ни как забралась в постель. Висящие косо занавеси и отсутствие статуэток на каминной полке наводили на мысль, что ночью кто–то устроил погром.

– Ну и пусть, – я повернулась на другой бок и погладила ладонью соседнюю подушку – та была без единой морщинки. Моя истерика сорвала Ларду из Тарквидо первую брачную ночь.

***

Судно набирало скорость и прыгало на волнах, отчего к горлу подступала тошнота. Я уже выходила в море, но то были гребные лодки для прогулки – благоустроенные, с лежаками и множеством подушек, с музыкантами и угощением, да и само «путешествие» ограничивалось по времени часом–другим, а на военном корабле я оказалась впервые.

Думала, на свежем воздухе будет легче. Попыталась открыть дверь, ведущую на небольшой балкон на корме, но не справилась с замком, поэтому поплелась на палубу через адмиральский салон и кают–компанию, где прямо над бортовыми пушками раскачивались гамаки офицеров. Скрип снастей и отсутствие людей, в дневное время находящихся на местах службы, только усугубили мое состояние – к тошноте добавились волны паники.

Путаясь в тяжелом подоле (платье так и не сумела расстегнуть), вышла на палубу, но здесь качка оказалась еще сильней, и меня вырвало. Раздался окрик откуда–то сверху, ко мне подскочил матрос и настойчиво повел в каюту.

Держась за живот, я повалилась на кровать. Голова кружилась, душили спазмы, из глаз лились непрошеные слезы. С каждой минутой становилось все хуже. Рвота не прекращалась. Если бы не «Бриллиантовая слеза», остававшаяся холодной, я решила бы, что меня отравили. Вскоре присоединился озноб, но стоило укрыться, бросало в жар.

В помещении появился человек в маске. Я так ослабла и измучилась, что даже не решалась угадать, кто из троих, носящих маску, ко мне пожаловал. Мужчина вытащил из кармана какую–то бутылочку и, откупорив ее, склонился надо мной.

– Пей! Пей залпом!

Я попыталась увернуться, уж больно резким оказался запах, но мне, как какой–то капризной девчонке, приставили горлышко к губам и зажали нос. Волей–неволей пришлось сделать глоток. Горечь обожгла рот, но я не успела возмутиться –  обшитый деревом потолок вдруг понесся по кругу со скоростью крыльев ветряной мельницы. Мгновение спустя я провалилась во тьму.

Пришла в себя от страшного желания пить. Наверное, я попросила вслух, потому что тут же дали что–то кислое, но приятное. Надо мной склонился мужчина в маске, и отложив чашу в сторону, мокрой тканью вытер мне лицо и шею.

Я поежилась от свежего ветра, ворвавшегося в приоткрытую балконную дверь, и потянула покрывало на себя, и только тогда почувствовала, что кроме него на мне ничего нет. Платье чудесным образом исчезло, корсет не стягивал ребра. Дышалось легко и спокойно.

На всякий случай, проверила под покрывалом рукой, скользнув от груди вниз: так и есть, совершенно голая. Увидев мои большие глаза, мужчина улыбнулся.

– Не мог оставить тебя в тесной одежде.

– Кто меня раздел?

– Я. На военном корабле женщин нет, – ответил он и низко наклонился. Почти к самому плечу. Вдохнул неслышно, но у меня пошла мурашками кожа. Испугавшись, я попыталась отстраниться, но мужчина тут же поднял голову.

«Он что, меня понюхал?»

– Тебя нужно искупать, пять дней – большой срок, – мягко произнес человек в маске. – Много воды пойдет тебе на пользу. Я помогу.

Я натянула покрывало до самого носа.

– Не дамся.

– Но сама ты не сможешь, – мягко произнес он. А я не вовремя вспомнила рассказы учителя географии. Заядлый путешественник, он немало плавал, а потому охотно делился впечатлениями. В том числе и о способах купания в условиях морского похода.

– Если корабль находится в открытом море, а за бортом штиль, в воду спускают парус, который немного притапливают. Таким образом получается бассейн, в котором не надо бояться акул. Или можно выбрать другой способ – быстрый: окатить себя прямо на палубе ведром морской воды. Желательно раздеться, чтобы одежда, высохнув, не сделалась похожей на кожу соленой рыбы.

Я уже представила, как плаваю, силясь натянуть на себя намокшее покрывало, на глазах у сотен моряков. Не заставят же их нацепить повязки? Или еще хуже – стою вся дрожащая на палубе, а злая Маска окатывает меня холодной морской водой.

– Нет–нет–нет! Мне и так хорошо!

Но кто послушает больную и слабую женщину, не мывшуюся целых пять дней?

Мужчина в маске осторожно поднял меня на руки, и мне ничего не оставалось делать, как крепко обхватить его шею руками. Еще не хватало вывалиться из кокона покрывала на глазах у всей команды.

Глава 4. Лагуна

Снаружи отгорало утро. Корабль слегка покачивало. Слышались крики чаек и рокот прибоя: волны шумят так только тогда, когда они налетают на берег. Фрегат стоял в лагуне. Меня передали на руки другому мужчине в маске. Сильный, он ловко спустился со мной по лестнице и усадил в лодку, где я увидела еще двоих, тоже в масках – эти держали крепкие ладони на веслах. Когда первая маска устроилась рядом, судно направилось к берегу.

– Почему вы постоянно прячете лица, и кто из вас мой муж? – видя рядом, перед собой и за собой «близнецов», я запуталась, как путается легковерный игрок, пытаясь найти монету под тремя стаканами мошенника. Легкий бриз играл локонами моих нечесаных волос, и в окружении мужчин я чувствовала себя неловко.

– По законам Тарквидо королевская семья вне дворца не может появиться с открытыми лицами. Это делается из соображений безопасности. Рядом с правителем неотступно находятся телохранители, – сосед справа кивнул на гребцов. – Придет время, и супруга монарха тоже наденет маску.

А потом наклонился к самому уху и тихо произнес:

– Муж я.

– Точно? – я сощурила глаза. Слева от меня сидел точно такой же мужчина – белая рубаха, форменные офицерские штаны. Даже цвет волос одинаковый – выгоревшие на солнце пряди.

Вместо ответа «муж» лишь улыбнулся. А у меня закралась нехорошая мысль: а вдруг в Тарквидо существуют и другие странные традиции, например, брать в семью одну жену на двух или трех братьев? Сегодня со мной одна Маска, завтра другая, а я даже не замечу, что делю ложе с разными мужчинами. И хотя из учебников я знала, что король не имеет близких кровных родственников, разыгравшаяся фантазия заставила задать принципиальный вопрос.

– Когда я увижу твое лицо?

– Только в королевском дворце, – получила я немедленный ответ. Лард, однако, понял мой вопрос иначе, поскольку добавил: – Не переживай, я не урод. Уверен, ты еще полюбишь меня.

«А вот это вряд ли. Как там напророчила колдунья? У меня должно оказаться, по крайней мере, семь причин, чтобы забыть Теодора».

Я решила, что пока мне не докажут, что Тео – враг, буду думать о нем только хорошее. Любовь словами, могущими оказаться напраслиной, не убить. Я жила ею два долгих года, а того, кто вдруг сделался мужем, знаю от силы два дня. Время, проведенное в беспамятстве, не считается.

Лард, не догадываясь о дерзких мыслях, безмятежно мне улыбнулся. Стоило отдать должное – его улыбка была приятной.

На мелководье Лард ловко выбрался из лодки и вытащил меня. Нащупав ногами дно, я, как была в покрывале, погрузилась в спокойное море по самый нос. В блаженстве закрыла глаза. Постояв так немного и поймав ритм неспешных волн, набрала в легкие воздуха и ушла под воду с головой. Сейчас сильнее всего меня смущали грязные волосы.

Когда всплыла, лодки рядом не было, уключины скрипели где–то за спиной. Я обернулась на нее и упустила коварный маневр Маски: Лард ухватился за край покрывала, сдернул его и, скрутив, закинул на берег.

От неожиданности я присела в воду, обхватив себя руками. Король, снимая через голову рубаху, громко рассмеялся.

Я бы топнула от злости, но опустив глаза, поняла причину смеха: вода оказалась абсолютно прозрачной. Вокруг сновали яркие рифовые рыбки, и шевелили кружевными щупальцами мелкие медузы. Когда я подняла голову, муж красовался голым торсом, но оставался в штанах, что несколько успокоило.

Из–за того, что я совсем не знала мужчину, которому меня отдали, настораживало любое его движение. Он всего лишь сделал шаг навстречу, а я уже подозревала, что король намеренно играет со мной, чтобы после того, как я успокоюсь, взять меня силой. Первая брачная ночь может произойти в любое время суток и даже не в постели.

– Я не готова, – пролепетала я.

– К чему?

Блики солнца, отразившегося в воде, играли в смеющихся глазах.

– К исполнению супружеского долга, – бриз не справлялся с огнем румянца.

– Понятно, – Лард потянул меня за руку, привлекая к себе. Я сгорала от стыда, вдавленная своей наготой в его широкую грудь. Он же, наклонившись, нашел мои губы и поцеловал. Жадно. Требовательно. Сбив дыхание.

Невольно я сравнила мужа с Тео и, испугавшись сравнения, разорвала поцелуй. Закрыла рот рукой. Должно быть, смятение отразилось на моем лице.

– Что? – Лард был спокоен.

«Как такое может быть? Почему мне понравилось?» – мысли, что со мной что–то не в порядке, заставили запаниковать. Я не знала, на что кивать: то ли на перенесенную недавно болезнь, которая высокой температурой выжгла заложенные годами воспитания манеры леди, оставив лишь низменные чувства, то ли на порочность, которая всегда жила во мне и до поры до времени находилась в спячке. Казалось, что одним поцелуем Лард сумел подобрать ключик к моей тайной шкатулке, и из нее выпрыгнуло все то, что устало томиться взаперти: страсть, желание отдавать и обладать, нестерпимое чувство познавать, причем сейчас же, не откладывая все то, что фрейлины и подслушавшая их кузина Трир называли «сладким полетом».

Мама вроде и не стеснялась говорить о первой брачной ночи, но обходилась пространным: «Мужчины, как правило, знают, что делать с девственницами. Их этому учат с юности, подкладывая опытных и не очень девиц». Я широко распахивала глаза, представляя Тео в объятиях другой. Честно признаюсь, мне было больно думать о сопернице, пусть она и получит от ворот поворот только лишь потому, что ее любовник женится. А как же чувства? Неужели никакой привязанности после телесного единения? Язык не поворачивался расспросить Тео, существует ли другая, та, которой не повезло сделаться женой, а теперь, в виду того, что мы расстались, уже и не придется.

Я любила целоваться с Теодором, но его поцелуи были иными, совсем иными, чем у Ларда: нежными, осторожными, бережливыми. Иногда даже казалось, что Тео боится причинить своим прикосновением боль, точно я не человек, а хрупкий цветок. Лард же целовал жарко, сладко, не желая себя ограничивать, заставляя тело откликнуться.

Муж будто прочел мои мысли, поднял меня выше, сцепив руки под попой, и еще раз поцеловал. Я, подчиняясь больше зову природы, чем рассудку, обхватила Ларда ногами. Он улыбнулся. Осмелев, поцеловал шею, плечо, ключицу. Добравшись до груди, подразнил сосок языком.

Я сама от себя не ожидала: выдала острое желание стоном. Лард прикусил сделавшуюся твердой вершинку, и я вновь отозвалась. Муж тихо рассмеялся, я же от досады покрылась пятнами. Он надо мной издевается? Выискивает чувствительные местечки и надавливает на них, точно на клавиши музыкального инструмента?

Наверное, я – порочная девица. Вместо того, чтобы остановиться, я сама впилась в его губы. Желание было настолько сильным, что мне было все равно, где отдаваться и кому.

Боже, я сказала «кому»? Неужели, скрывайся под маской другой мужчина, я реагировала бы так же? Ответ не порадовал. Я гулящая женщина. Пинчи рассказывала мне про одну из наших прачек, которая страсть как любила испытывать телесный восторг. Днем она отдавалась одному любовнику, а ночью тискалась со вторым. Ее застукивали то в сарае на кипе сена, то в телеге на мешках с мукой, а то и на задворках конюшни. Вот и я оказалась не в ладах с собой: жаждала получить удовольствие и уже в нетерпении ерзала, мечтая, чтобы Лард избавился от штанов.

– Я сам еле сдерживаюсь, но мы не будем делать это здесь, – прошептал он, и его откровенное признание было сродни ушату холодной воды, выплеснутому мне на голову. Нельзя так явно проявлять животные инстинкты, они не должны быть присущи нежным и неопытным принцессам. Я всю жизнь думала, что на блуд и похоть способна только чернь.

Но почему, почему мое тело реагирует так на Ларда? Я ждала брачных ночей с Теодором и знала, что они будут полны неги и ласки. Там все будет чувственно и красиво, здесь же…

Я животное.

Я высвободилась из рук Ларда и оттолкнула его от себя.  Мое лицо горело, и, казалось, что вода вокруг вот–вот закипит.

– Я не могу, законы Тарквидо не позволяют, – он пытался объяснить, а я закрыла уши руками. Так и погрузилась в воду до самой макушки. Дурак! Зачем тогда распалил? Хотел вывернуть мое низменное нутро наружу?

Когда воздух кончился, я вынырнула, и меня опять прижали к груди.

– Прости, не удержался. Я всегда знал, что ты страстная. Мне вообще трудно находиться рядом с тобой.

– Всегда? Все семь дней с момента, как купил меня у отца? – я дернулась и освободилась из рук Ларда. Решительно, распугивая беспечных рыбок, направилась к берегу. Повернулась, чтобы выплюнуть ему в лицо: – И даже тогда, когда находилась в бреду?

– Э–э–э… – замялся лжец и соблазнитель.

– Трудно ему… Законы не позволяют! – ворчала я, душимая стыдом. – А каково женщине, которую ткнули носом в то, что она позволила себе лишнего?

– Прости, – он догнал, подхватил на руки. – Все будет. Я зацелую каждую пядь твоего тела, но только… только после церемонии в Храме Стихий. Так положено в первый раз. Ты потом поймешь.

Я надула губы. Но вовсе не потому, что обиделась. Я поймала себя на мысли, что думаю о брачном ложе и рядом представляю не Тео, который в моих мечтах всегда был там, а мужчину в маске. Чем Лард подкупил меня? Вот вроде бы ведет себя как нахрапистый солдафон, а я, глупая, почему–то прощаю ему его бестактность и вторю с упорством мартовской кошки.

Как объяснить, и прежде всего самой себе, что многое в короле Тарквидо мне знакомо? Жесты, смех и даже запах. Как будто мы просто забыли друг друга, а теперь встретились и начали не с нуля, а с давних отношений. Как будто Лард был для меня изведанным. Нет, скажу больше – родным.

Я схожу с ума? Почему вдруг другие мужчины перестали для меня существовать? А как же любовь к Теодору? Неужели хватило одного поцелуя (тут я опять покраснела, вспомнив губы на моем соске), чтобы забыть двухлетние отношения?

Нет, я определенно животное.

***

На корабль мы вернулись часа через три. Оказывается, для нас заранее раскинули на берегу шатер. Его расположили под пальмами – в отличном месте, где можно было спрятаться от зноя. Нутро шатра устилали ковры и сшитые на восточный манер подушки, которые удобно ложились под руку. Там же нас ждал поднос с фруктами, сладостями и легким вином, которое, как выяснилось, так же легко валило с ног. Я точно помнила, что уснула, положив голову на одну из подушек, однако проснулась у Ларда на плече.

– Ты сама, – он сделал честные глаза, когда я поднялась и возмущенно зашипела. Одежду мне так и не дали, но я вовремя присвоила себе рубашку мужа, найденную на берегу.

– Почему пуговицы расстегнуты? – я изобличительно оттопырила ворот.

– Ты сама, – последовал неизменный ответ.

– А эти подозрительные пятна на груди я тоже сделала себе сама?

– А, это? – Лард без стеснения распахнул мою рубашку и погладил пальцем каждое пятнышко, оставленное его губами. – Так это было еще в воде. Новых не вижу.

В его глазах плясал бес.

Меня подмяли под себя, и тут я в полной мере ощутила, как меняется тело мужчины, когда он хочет женщину. А меня вновь посетило чувство, что я давно знаю Ларда. Я без стеснения сдернула с себя рубашку, лишь бы снова почувствовать мужские губы на своем теле и изведать то, что благовоспитанная принцесса Виола посчитала бы запретным, а мартовская кошка естественным. Мы едва не согрешили.

– Представляю, как рассердятся ветра в Храме, если мы доведем начатое до конца, – пробормотал Лард, рассматривая следы от моих поцелуев на своей груди: я не осталась в долгу. Странное дело, я совсем не стеснялась мужа. Расхаживала по песку в чем мать родила.

– Скажи, в вино ничего не было подсыпано? – Лард улыбался, а я не сводила глаз с его ровных жемчужных зубов. Где–то эту улыбку я уже видела. – Магия?

– Не–а.

Я собрала непослушные волосы в кулак и скрутила их так, чтобы они, распушившись после повторного, уже более веселого купания, не лезли в лицо.

– Я не узнаю себя, – кинула я вслед Ларду, направившемуся к брошенному на берегу покрывалу.

– Волшебница, ты сама пьянишь не хуже вина, – он обернулся на меня. И этот поворот головы вызвал у меня дежавю. Я застыла, пытаясь ухватить ускользающую догадку за хвост.

Лард же, зайдя по колено в воду, выполоскал покрывало. Отжал его неторопливо и, встряхнув, развесил у шатра. Легкая ткань затрепетала на горячем ветру ослабленным парусом.

Наблюдая за мужем, я видела, что правитель Тарквидо вовсе не белоручка. В каждом его движении чувствовался опыт походной жизни. Я невольно залюбовалась грацией сильного мужчины. Он, поймав мой заинтересованный взгляд, широко улыбнулся, подошел и чмокнул в голое плечо. И тело тут же отозвалось.

Я мысленно надавала себе пощечин. Пора прекратить чувственное наваждение: я еще не видела лица Ларда, чтобы так вдохновляться на несвойственные мне поступки, а не далее, как утром, думала о любви к Тео.

Но почему так стучит сердце? Неужели я, как та самая развратная прачка, могу полюбить двоих?

Глава 5. Неожиданное открытие

Ужинать пришлось в одиночестве. Проводив меня до каюты, Лард больше не появлялся.

– Его Величество заняты, – буркнул матрос, принесший поднос с едой. Он сноровисто накрыл стол для одной персоны. – Велено отужинать и ложиться спать. Скоро будем сниматься с якоря.

Я немного поиграла с соскучившимся котиком и охотно поделилась с ним едой. Я переживала за малыша, оказавшегося, как и я, в непривычных условиях, но Плюх выглядел вполне довольным.

– Интересно, кто тебя кормил, пока я болела? – спросила я у пытающегося взлететь оркиса. Мы забрались с ним на кровать, чтобы он падал на мягкое покрывало, а не на пол. Оперившиеся крылья поднимали Плюха достаточно высоко, но он никак не мог приноровиться и все время заваливался то на спинку, то на бок. Видимо, еще не научился управлять хвостом. У оркисов, как и у кошек, девять жизней, и я боялась растратить их все на обучение, поэтому только и успевала ловить Плюха, когда его полет обрывался у края.

Услышав вопрос, заданный скорее себе, чем животному, котик прекратил трепыхаться и вперился в меня требовательным взглядом.

– Чего тебе, милый? – спросила я и почесала оркиса между ушками. Тот негодующе тряхнул крыльями, вывернулся из под руки и снова уставился на меня.

От неожиданности я вздрогнула – никогда не представляла себе, что в голове могут ожить картинки, рассказывающие о прошлом, причем наблюдаемого не мной, а… котенком. Я видела испачканное красное платье, которое снимали заботливые руки человека в маске. Я, открыв рот, смотрела, как он протирает мое бесчувственное тело и собирает влажные от пота волосы в некое подобие косы, как муж, а я уверена, что это был он, ведь только сумасшедший доверит настолько интимные действия чужому человеку, терпеливо поит с ложки и аккуратно вытирает пролитое. Моет, опуская меня, обнаженную, в большую лохань, над которой вьется лёгкий парок.

– И после этого он сделал вид, что от меня плохо пахнет?! – я зашипела от досады.

Но видения прошлого продолжали беспокоить. Не помогло даже то, что я зажмурилась. Будто котик сунул в мою голову сразу все воспоминания, и теперь волей или неволей, но мне приходится их досматривать. Когда я увидела, что Лард меняет простыни, чтобы его супруга не лежала мокрая, точно несмышленый младенец, закрыла лицо ладонями.

Боже, как же мне было стыдно!

Покачавшись, мучимая чужими воспоминаниями, я ткнулась головой в подушку и несколько раз ударила ее кулаком.

– Как я теперь посмотрю ему в глаза? – промычала я, но тут же остановила себя. Какая же я глупая! Я видела своего мужа, причем совсем недавно, в лагуне! И в его глазах светились какие угодно чувства, но не брезгливость!

Я поискала спрятавшегося под кроватью котика, напуганного моей недолгой истерикой. Нет, не о том я сейчас думаю! Радоваться надо, ведь у моего оркиса открылся магический дар!

Подцепив Плюха, я расцеловала пушистую мордочку.

– Теперь у меня есть тайное оружие! Я могу узнать, как выглядит Лард без маски! – мне очень хотелось посмотреть, что из себя представляет король Тарквидо, который скрывал свое лицо даже тогда, когда в течение пяти дней ухаживал за находящейся в забытьи супругой.

Нашептав крохе желание, я выпустила оркиса за дверь. Тот покрутил мордочкой туда–сюда и уверенно пошел в сторону кают–компании, откуда доносились разговоры и смех офицеров. Я занервничала, боясь, что котенка обидят, даже пробежала на цыпочках через салон, желая вернуть котенка, но услышала голос мужа:

– Смотрите, кто к нам пришел!

***

В ожидании возвращения оркиса я так и уснула, сидя у двери – боялась не услышать его. Меня разбудили крики и топот множества ног, грохот чего–то тяжёлого, передвигаемого по полу, и непривычный для уха скрежет корабля. Я почувствовался толчок и сильный крен – корабль спешно разворачивался. Бутылка с водой поползла к краю подноса – именно это обстоятельство заставило меня подняться и кинуться удерживать бутылку. Но до нее я не добралась. Пришлось схватиться за спинку кровати, чтобы остаться на ногах.

Сердце громыхало почище барабана, в который на пристани бил немезиец, а первобытный страх мешал ясно мыслить. Хотелось бежать наружу, чтобы убедиться, что ничего ужасного не происходит. Неизвестность – вот, что страшило больше всего. Еще беспокоило отсутствие оркиса. Лард малыша не бросит, я была уверена, но вполне возможно, что ему сейчас не до котенка.

– Нельзя выходить, пока за мной не пришли! – убеждала себя я, подхватывая ленту, змеей сползающую по тумбочке. Наскоро заплела косу. Хорошо, что я так и не разделась.

Я торопливо оправила смятое платье и потуже затянула поясок. Серое, немаркое, с небольшим воротничком и пуговицами в ряд, платье было из походных и не требовало жесткого корсета. В тон к нему шли такие же практичные туфли – из кожи и на шнуровке. На корабле не до каблучков, здесь требовалось твердо держаться на ногах. Я это знала, потому что не раз ходила с отцом на верфи и обратила внимание, как глупо выглядят леди и лорды, что явились поглазеть на очередное произведение корабелов в атласе и бархате. Словно беспечные райские птички, забравшиеся в стаю умных воронов.

Громыхнуло так, что заложило уши. Судно качнулось. От страха я присела. Открыла рот, пытаясь избавиться от временной глухоты. Просто чудо, что во всем этом грохоте и треске я расслышала мяуканье. Распахнув дверь, я подхватила испуганного Плюха, который тут же сунул мордочку под мой воротник. Оркис весь промок, и сердце его стучало часто–часто.

– Боже! Да что же там происходит?

Неизвестность и отсутствие королевского посыльного, который, если бы мог, давно прибежал, толкнули меня на безрассудство. Скользя по стенам рукой, я вышла в салон, а оттуда перебралась в кают–компанию, где творилось невообразимое: меж болтающихся гамаков сновали матросы и офицеры, открывали амбразуры и ослабляли удерживающие пушки снасти.

Страх за судьбу корабля погнал меня дальше – на палубу. Сумрачное утро окрасило все серым цветом. Тревога чувствовалась не только в позах моряков, застывших в полном вооружении у левого борта, но и в воздухе. Я заметила матроса, того самого, что приносил ужин – он напряженно всматривался вдаль. Чуть поодаль от него заряжали орудие – команда действовала слаженно, сосредоточенно, в движениях чувствовалась уверенность, что немного меня успокоило. Судьба корабля в надёжных руках.

– Это он только предупредил, – произнес седовласый матрос, возвращаясь к прерванному разговору. – Поэтому ударил рядом.

«Он? Кто он?»

– Чего фарикиец от нас хочет? – откликнулся его сосед. Я, заслышав, что речь идет о ком–то из Фарикии, вся вытянулась, встала на цыпочки, но ничего не увидела. Лишь серое море.

– Вам лучше вернуться в каюту, – знакомый матрос заступил передо мной, закрывая обзор.  – Здесь оставаться опасно.

– Что случилось? – я попыталась обойти его, но он допустил неслыханную вольность – начал теснить меня в сторону кают. Я отступала, теряя надежду понять, что происходит.

– Ничего такого, с чем бы мы не справились, – ещё один шаг моряка, и мой нос уткнулся бы ему в грудь. Я даже успела рассмотреть герб Тарквидо на медной пуговице.

– Да как вы смеете? – прошипела я, когда расстояние между нами сократилось до непозволительного. Но фокус не удался – матрос не отступал.

– На нас идет вражеский корабль. Будет бой, – он не дотрагивался до меня, но было ясно, что не пропустит.

Я кивнула, сделав вид, что услышала и поняла грозящую мне опасность. Но слово «фарикиец» не давало покоя.

– «Жемчужина» готовится дать залп! Рик, за мной, – крикнул показавшийся из кают–компании офицер, и матрос, забыв обо мне, кинулся за старшим.

Я опрометью вернулась в каюту. Там, в сундуке, лежал свадебный подарок мужу – подзорная труба, инкрустированная золотом и драгоценными камнями. Мне просто необходимо было взглянуть на корабль! «Жемчужина» – адмиральский фрегат Фарикии.

Боясь оставить оркиса без присмотра, я сунула его за пазуху, расстегнув для этого верхние пуговицы платья, и вновь вернулась на палубу, где все подчинялось командам человека, стоящего на мостике. Отчего–то я была уверена, что это был король Лард.

Спрятавшись в тени грот–мачты, я приложила к глазу подзорную трубу. Немного покрутила линзу и неожиданно совсем рядом увидела капитанский мостик «Жемчужины». На нем стоял Теодор. Благодаря оптическому обману, принц казался так близко, что хотелось протянула руку и прикоснуться к нему. Я, затаив дыхание, всматривалась в до боли знакомое лицо, которое сейчас портила неприятная ухмылка.

То, что произошло далее, было настолько ошеломляющим, что я не удержалась на ногах и села на палубу. Подзорная труба вывалилась из моих рук и покатилась. Я смотрела, как ее швыряет то туда, то сюда, но не имела сил подняться. Перед глазами стояла картинка, как Тео надевает маску. Точно такую же, как у Ларда.

Раздался залп, и наш корабль содрогнулся. «Роза ветров» пальнула чуть раньше «Жемчужины». Дымом заволокло весь обзор. Прижав к себе оркиса, я поползла на четвереньках в сторону кормы. Рядом опять громыхнуло, и меня окатило водой. Платье мгновенно отяжелело, спеленало ноги неподъемными гирями. Не в силах двигаться, я привалилась к снастям и закрыла уши руками. Было страшно, в голове стоял гул. Корабль качнуло, и тут же обожгло руку болью. Я оторопело уставилась на тыльную сторону ладони, из которой торчала острая щепа. Если бы я не зажала уши руками, сейчас лежала бы мертвой. От страха я завыла, поэтому не сразу заметила, что грот–мачта надломилась и начала заваливаться в мою сторону.

Вдруг кто–то рывком поднял меня и взвалил на плечо. Я истерично заорала «Плюх!», заметив, что платье расстегнулось, и оркис вывалился. Мужчина подхватил котенка свободной рукой и побежал. Я видела, как в кают–компании вновь заряжают орудия, как готовится отдать команду офицер, а я бесполезным кулем лежала на плече того, кто мог сейчас заниматься важным делом. Муки совести терзали меня не меньше раны на руке.

Мужчина рывком открыл дверь и бросил меня на кровать. Следом полетел котик. Только сейчас я разглядела, что это был человек в маске. Его губы перекосило от гнева.

– Лард, это ты?

– Не выходи! – рявкнул он и мгновенно скрылся.

Я заплакала. От страха, от боли, от неизвестности. Я ничего не понимала. Почему Тео надел маску? Почему он напал на «Розу ветров»? Чтобы вернуть меня? Или отец прав, и фарикийский принц сделался врагом?

Я, сцепив зубы, зло выдернула щепу и быстро накрутила на руку полотенце. Уткнулась носом в подушку и разрыдалась. Стихла только тогда, когда маленький оркис потрогал меня лапой. Потом, привлекая внимание, тряхнул крыльями, брызнув в лицо холодными каплями.

– Чего тебе? – прошипела я и тут же устыдилась: он смотрел на меня такими несчастными глазами, что я почувствовала себя убийцей детей.

Я вытянула здоровую руку и погладила мокрую шерстку, но Плюх вывернулся и снова вперился в меня настойчивым взглядом.

– Что?

Стоило заглянуть к котику в глаза, как вновь произошло волшебство – в голове понеслись картинки. Я видела капитанскую каюту: крепкий стол с шестью стульями, вдоль стен, увешанных оружием, сундуки, слева стеллаж с бутылками, у окна на небольшом возвышении кровать на коротких ножках, по бокам от нее полки с книгами.

Открылась дверь, и в комнату вошел король со стаканом молока. Я через Плюха наблюдала, как Лард наливает молоко в блюдце и ставит его на пол.

Картинка сменилась – я поняла, что оркис не посчитал нужным показывать мне, как его кормят. Теперь капитан стоял у кровати спиной ко мне. Он снял с себя рубашку, звякнул пряжкой ремня.

Я хотела разорвать зрительный контакт, считая неудобным подглядывать за королем, но мой порыв так и остался невыполненным: Лард потянулся к голове. Щелкнула застежка, и на кровать полетела черная маска. Я не поняла, из чего она была сделана снаружи, но внутри ее обшивала ткань, точно повторяющая рельеф лица.

Я замерла, боясь пошевелиться. Сейчас я увижу своего мужа.

Король, так и не поворачиваясь, поднял с пола котенка и посадил рядом с маской.

– Ну, давай знакомиться, – произнес Лард. Улыбнувшись оркису, он убрал упавшие на глаза волосы.

Я закричала.

Это было лицо Теодора!

Не выдержав напряжения, я погрузилась в темноту.

Глава 6. Шаманка и ее ветра

Дуоэльо, дуоэньё дууу…

Шаниланда, шанибадо ююю…

Из открытого окна белокаменной башни лилась песнь. Но кто бы ни услышал ее, не понял бы в чем смысл странных слов. Давно, очень давно исчезло пустынное племя, обладающее Знаниями, а потому старуха, певшая под мерный шум прялки, не боялась, что кто–нибудь запомнит ее песнь и повторит слова: в чужих устах рифмы не обретут силы.

Барга уже перестала вздыхать, что не может поделиться Знаниями: из всего племени осталась лишь она – шаманка из рода Говорящих с ветрами. Последняя. Как бы ни упрашивала Барга, как бы ни сетовала на возраст, своевольные ветра отказывались найти ей преемника. А груз Знаний тяжел, не каждому смертному по плечу. Вот и тащит она свой век, не желая, чтобы магия умерла вместе с ней.

Вертелось веретено, узловатые пальцы привычно поправляли нить, скручиваемую из шерсти песчаного ирга, а старая Барга носилась мыслями там, где она была молодой, где улыбалась мужу и распахивала руки, чтобы обнять сына. Много ей лет, очень много. Зубов во рту осталось всего три, но она никогда не жаловалась. Зачем старухе зубы, если она ест мягкую халву и пьет прохладный щербет?

Дуоэльо дууу…

Старуха оборвала песнь. Вспомнила, как когда–то, когда косы были толстыми и лежали на плечах словно две черные змеи, сидела она на песчаном берегу и ждала возвращения морского ветра. Дуоэльо запаздывал, но Барга не злилась. У ветра много забот. Не стоит торопить того, кто может отвлечься и наворотить дел.

В этот день ей с вечера не моглось, тянуло к морю. Словно кто толкал в спину. Она и пошла, не дождавшись утра. Перед выходом из шатра обласкала взглядом лицо безмятежно спящего сына. Совсем мужчина, хотя всего семнадцать. Не зря же к ним начала захаживать сваха Басира, примеряясь как бы половчее связать род Говорящих с ветрами с девушкой из клана Зыбучих песков. От их союза родились бы сильные воины, а племени нужна защита.

Проезжие поговаривали, что на юге Кухары появились черные всадники, которые ведут себя странно: останавливаются в оазисах, платят за постой щедро, но о себе ничего не рассказывают, а все больше вопросы задают. Ищут кого–то. И все бы ничего, всадники всякие пересекали пустыню, но те разъезжают на лошадях, которых и лошадьми–то назвать трудно – словно их обглодали до косточек, оставив ради развлечения нетронутыми гривы и пушистые хвосты.

Слышала Барга, что кони те не знали устали и не вязли в песках. И пустынный ветер им был не страшен – не собьет с ног, поскольку дуть на таких, все равно что воду лить в решето. Не за что зацепиться. Это и тревожило. Сняться бы с места, уйти к дальним оазисам, уберечься от лиха, но нельзя – жена главы племени на сносях. Она не могла взрастить в себе семя долгие десять лет.

«Вот родит Малия, и сразу уйдем, – улыбался Кирза, а тревогу из глаз убрать не мог. – Куда мы ее сейчас потащим? Не выдержит долгий путь. А может еще и пронесет. Не тронули ведь черные всадники никого до сих пор».

Барга кивала. Знала, что осталось потерпеть чуток, живот у Малии уже опустился.

«Страшно мне, Кирза. Только наше племя владеет магией, вот и чудится, что нас ищут».

Вот и сейчас, в ночи, вдруг защемило сердце. Барга шумно выдохнула, отгоняя тревожные мысли. Муж услышал, повернулся, зашелестел простынями. Она приложила палец к губам, когда Одиил, прищурившись из–за свечного огня, хриплым со сна голосом спросил:

– Куда?

– Я скоро.

Скоро не получилось.

Знала бы, что видит в последний раз, поцеловала бы, обняла крепко и… не ушла.

Шанибадо налетел внезапно. Зло толкнул в спину, заставил песок скрипеть на зубах. Барга отмахнулась от пустынного ветра. Она слушала историю о спасении мальчика дельфинами. Тот упал за борт, и никто из взрослых его крика не услышал. Корабль шел как шел.

– И что? – требовательно спросила Барга у морского ветра. – Трудно было не дать уйти? Зачем наполнять паруса?

Дуоэльо виновато пропел, что не сразу заметил. Мальчонка как щенок мелкий, и брызг от него, как от упавшего в воду камешка. В море полно звуков, особенно если волна высока.

– А что же второй малец? Никого не позвал?

Морской ветер дунул в лицо, разрешив увидеть, как мальчишка отскакивает от борта и, пригнувшись, бежит к себе в каюту. Забирается в гамак и притворяется спящим.

– Хорошо, хоть дельфинов не разогнал, – проворчала она, вновь ощутив толчок пустынного ветра. В раздражении повернулась к нему, никогда прежде не позволявшему непочтительного отношения к шаманке. – Что тебе, Шанибадо?

Тот завыл, заплакал, и сердце у Барги оборвалось. Бежала к оазису по полусогнутых ногах, руками держалась за песок, падала, поднималась и вновь бежала. Южный ветер подталкивал в спину, морской летел рядом – Барга чувствовала его прохладные струи на своем лице.

Добежав, остановилась. Сначала засомневалась, подметив, как спокоен оазис, даже хотела наказать Шанибадо за испуг: птицы, вон, беспечно поют, прыгают с ветки на ветку, лакомятся инжиром и финиками.

Глупые, глупые птицы. Глупая, глупая Барга.

Увидела валяющееся покрывало, но прошла мимо, и лишь жук–скарабей, деловито катящий шар с прилипшей к нему красной нитью, заставил обернуться. И ахнула Барга, заметив, что из–под того покрывала торчат босые ноги. Подбежала, откинула ткань и осела.

Малия. Мертвая, вся в крови, прижимает к себе тело долгожданного сына. Такого же мертвого.

Завыла Барга, побежала к своему шатру, перепрыгивая через полураздетых соплеменников – тех, кто успел выскочить, но не сумел спастись. Ворвалась в свой шатер и споткнулась о тело мужа, прикрывающего собой сына. С трудом откинула Одиила и закричала, спугнув тем звериным криком птиц.

Когда слез не осталось, поднялась. Шатаясь выбралась из шатра. Ветра ждали снаружи. Робко прятались среди ветвей.

– Искать! – приказала Барга. Метнулись ветра. Припали к земле, словно псы. Понеслись по следам, что быстро терялись в песке.

И как они не встретились с отрядом, направлявшимся к морю?

Барга залегла за барханом, сливаясь с песком. Прислушалась к тихому говору.

– Отчего оно не чернеет? Уже должно было. Я сам каждого пустынника проверил, спасшихся нет.

– Значит, кто–то из Знающих еще жив, – главарь, отличающийся от остальных разбойников огромным копьем, на наконечнике которого горели магические символы, стоял в центре ватаги.

– Вернемся в оазис?

– Нет, – колдун каблуками ударил по бокам лошади, тело которой было похоже на высушенные и переплетенные корни дерева: ее кости пожелтели от солнца и времени. – Схоронимся в песках, выследим последнего. Он придет, чтобы похоронить мертвых. Вы налево, мы направо.

Отряд разделился и неспешно направился по разные стороны от стойбища. По мере их удаления черные одежды серели, и вскоре всадников невозможно было отличить от песков. Лишь наконечник копья, раззадоренный магической кровью, горел яркой звездочкой.

«Вот, значит, как снимали магическую жатву», – Барга закрыла глаза, не в силах смотреть на наконечник, что убил ее соплеменников. Выходит, если артефакт поразит и ее, Знания перейдут к колдуну–убийце.

Стоило последнему разбойнику скрыться, стихшие ветра, боящиеся пошевелить хоть песчинку, вновь поднялись. Гневно метнулись следом, но Барга их остановила.

– Шанибадо, с налету с ними не справиться, – она помнила рассказы путников, что даже самому мощному ветру не под силу сдуть костлявую лошадь, хоть как ни пои его яростью. – Первым выступишь ты, Дуоэльо. Сделаешь одежду всадников мокрой, тяжелой, а кости лошадей влажными. А потом наступит твой черед, Шанибадо – облепи их песком, да так, чтобы закаменели. Пусть булыжникам пойдут ко дну.

Сказала и села ждать результата. Возились ветра недолго. Сначала морской нагнал туч и пролился неистовым дождем, потом пустынник взвился песком, поднимая в воздух тот, что остался сухим.

Она обернулась лишь однажды, когда услышала вой. Два ветра тащили всадников к морю. Лошадям даже не приходилось перебирать ногами – под слоем песка они казались застывшими каменными фигурами. Похожие статуи Барга видела на главной площади столицы Аккории, куда ездила с мужем и сыном.

Шаманка поднялась в полный рост и рассмеялась. Ей понравился ужас в глазах того, кто захотел забрать себе магию Знающих. Колдун был еще жив, хотя не мог вздохнуть – его рот забило песком. Он так и держал в руках копье, теперь никому не нужное.

И как бы ни были тяжелы кони и их всадники, пролетели над водной гладью точно пушинки, а потом разом ухнули вниз. И пропали в море бесследно. Лишь волны, расходящиеся кругами, набежали на берег, омыв босые ноги шаманки.

– Молодцы, – прошептала Барга обескровленными губами. Месть и для нее не прошла даром: вмиг черные волосы окрасились в цвет пепла, а по лицу пролегли глубокие морщины. Она знала цену магии, когда отправляла ветра на убийство, отрывая от себя одним махом десятки лет жизни.

Шанибадо ююю…

Вновь зашумела прялка. Барга, смахнув с лица слезу, обратилась мыслями к другому мальчику, которого после смерти своего посчитала сыном. Ее, умирающую от голода и болезни, подобрали люди королевы Леадии, а после, заметив целительские способности и тягу к детям, определили в няньки к принцу Ларду.

Сколько было в том вражеском отряде всадников – не более дюжины? Взамен каждой отнятой жизни Барга поклялась поднять на ноги ребенка, на котором лекари поставят крест. И у нее получилось. Ни одно дитятко шаманка не отпустила в мир теней.

Лард был последним, двенадцатым.

Старуха помнила, как впервые увидела мальчика. Он почти не разговаривал, смотрел затравленным зверенышем, и только Барга смогла отогреть его душу. Оба видели смерть, оба были одиноки в чужом мире. Но об этом тс–с–с–с…

Лард, превратившись в мужчину, не нуждающегося в няньке, так и не отпустил ее. А куда ей стремиться, если она полюбила его как родного? Даже теперь, когда нет ни старого короля, ни королевы Леадии, а Лард сделался правителем Тарквидо, она рядом с ним. Поддерживает и как может заботится.

Никому и никогда не расскажет старая шаманка, что Лард не родной сын королевы. У той детей не было и быть не могло. Владеющие проклятым даром Омито всегда бесплодны. Сам по себе дар совсем неплох, и проклятым его называли лишь потому, что до последнего неизвестно, кого и когда он поразит. Судьба «счастливчиков» – монастырь Омито, где церковники направляли многогранные способности подопечных на благо государства.

Но король любил Леадию, поэтому скрыл пробуждение дара у жены, хотя понимал, что наследника ждать не придется. А тут такой подарок: дельфины вынесли к их кораблю маленького мальчика.

Как он оказался в открытом море, и где его родители, оставалось только гадать, но Леадия, взяв обессиленное тельце на руки, сразу поняла, что нужно делать, чтобы мальчика приняли за ее ребенка. Ей помогла та самая проклятая магия Омито – королева умела менять воспоминания. Леадия стерла малышу память с образами былого, и чтобы заполнить образовавшуюся пустоту, внушила другую, новую историю.

Тем днем, когда Леадия решилась поменять воспоминания не только у малыша, но и у своих приближенных, а использование дара Омито в корыстных целях считалось преступлением, король затеял торжество – празднование шестилетия наследника.

Конечно, у народа обязательно вызвало бы недоумение, откуда вдруг взялся ребенок, где его скрывали, и почему королевская чета и словом не обмолвились об его существовании, но ничего этого не случилось. Каждый из подданных получил королевское благословение: небольшой амулет, что вешался на шею – ценный дар, способный принести удачу. И никто не почувствовал, что вместе с артефактом был одарен искрой Омито. Так, из памяти населения начисто стерлось, что до сего момента у правящей семьи наследника не было.

А чтобы защитить Ларда от возможного опознания чужеземцами, ввели церемонию выхода королевской семьи в свет: отныне запрещалось видеть, а тем более изображать лица правителей. Королевская семья надела маски и обзавелась двойниками–телохранителями.

На зажжении первого огня в храме Стихий, знаменующем начало года, горожане и иностранные гости могли лицезреть трех королев, трех королей и трех принцев. И никто не знал, где настоящие правители, а где их слуги. Леадия надеялась, что со временем Лард изменится, и в нем трудно будет опознать потерянного малыша, однако судьба распорядилась иначе.

Барга вздохнула. Что–то невеселые у нее нынче воспоминания, ведь королева рано покинула мир именно из–за волшебных искр Омито. Ей пришлось поменять воспоминания сотням тысяч людей. Ради страстного желания иметь сына, она выжала себя всю, не оставив даже капли дара, что отразилось на ее здоровье. Но мечта стоила потерянных лет жизни. Она не могла надышаться на Ларда.

Леадия так и умерла в неведении, что малыш имеет брата–близнеца, который тоже растет и меняется, но остается похожим на ее сына, как две капли воды. И этот близнец – наследный принц Фарикии.

Старуха снова запела, но уже на понятном языке. Сейчас у нее не было нужды прятать дар Говорящей с ветрами, она пела о любимом Ларде, о том, что ждет его – настоящего воина, сурового к врагам и милосердного к своему народу. Он ласков с ней, а что еще нужно старухе?

Шаманка резко оборвала песнь и зажала ладонью рот. Старая она стала – едва не пропела запретные слова, о которых сама себе поклялась забыть. Когда ей прислали искру Омито, Барга только улыбнулась. Королеве даже в голову не пришло, что на нее, шаманку, чужая магия не действует. Поэтому старуха помнит все: и драматические события на иноземном корабле, и тот день рождения Ларда, когда Леадия заменила одну историю, на другую, вымышленную.

Шаманка поднялась, оправила фартук. Пошаркала к двери. Открыв ее, выглянула наружу: никого. Засмеялась глухим голосом, вспомнив, как ее уговаривали переселиться из башни в покои во дворце. Мол, там не придется карабкаться по лестнице, все рядом. Но как тогда она будет разговаривать с ветрами? Ведь, как пить дать, подумают, что у нее не только ноги больные, но и голова!

– Шанибадо, помоги.

Горячий ветер ворвался в окно, будто только и ждал, когда его позовут. Мягко подхватил шаманку и спустил вниз. Только платье задралось колоколом. Барга с упреком поджала губы.

– Не мог поаккуратнее?

– Здравствуйте, бабушка Барга! – навстречу шла служанка. В ее лукошке что–то возилось и пищало. Заметив заинтересованный взгляд старухи, поднесла корзинку ближе. – Котенка не возьмете?

– Это от Хитруньи? – шаманка по–деловому вытащила одного, потом другого. Убедившись, что выбрала кота, завернула его в фартук и вновь заторопилась к башне.

– Давайте я вам помогу. Вам же тяжело подниматься, – девушка подставила локоть под руку. Но Барга дернулась, смерила недобрым взглядом.

– Когда время придет в могилу лечь, тогда и поможешь. А сейчас я сама.

Служанка отступила. Покачала головой, видя, как осторожно старуха переступает порог. Лишь когда дверь башни захлопнулась, пошла по своим делам.

– Шанибадо! – как только ветер подхватил, капризно выдохнула. – Помедленней. Так ты последний дух из меня вышибешь.

Барга положила на пол котенка. Погладила его, растеряно озирающегося. Прошаркала к столу, налила в блюдце молока, накрошила мякиша и разулыбалась, наблюдая, как малыш ест.

Поев, кот теплым комочком скрутился у нее на коленях, заурчал, а она, раскачиваясь в кресле–качалке, опять вернулась к воспоминаниям. Удел, что ли, у нее теперь такой – бродить мыслями по давним временам?

Всего лишь раз Барга нарушила молчание. Тоска по Ларду сделала ее слабой.

В тот вечер, когда в окошко влетел раненый кот с крыльями как у орла, она, выхаживая бедолагу, рассказала ему, как подняла на ноги такого же несчастного найденыша, который теперь сделался большим и могучим королем.

– И ты обязательно поправишься, милый.

Красивое животное так внимательно слушало, что Барга растрогалась и, как и всякая старушка, нашедшая благодарного слушателя, выложила ему и про королеву, и про наследника, и про историю близнецов, поведанную морским ветром.

– Ты никому не передашь мои слова? – поздно спохватилась она. – Крылатые коты ведь не разговаривают?

Тут она была права, дикие оркисы совсем не разговаривают. Живут среди скал и любят стаями ловить рыбу. Вот только если у них заведется хозяин, то они непременно попробуют связаться с ним через мысли. Но Барга так и не сделалась раненому животному хозяйкой, а потому не узнала о его волшебной способности. Утром оркис улетел.

– Жаль, редкие животные всегда обладают каким–нибудь магическим даром. Мог бы пригодиться в хозяйстве.

Дуоэльо, дуоэньё дууу…

Шаниланда, шанибадо ююю…

Глава 7. Младший сын

Дворец Семи водопадов был тих. На цыпочках ходили слуги, караул у ворот и на крепостной стене не перекрикивался, а обходился условными знаками, прачки не пели, хотя обычно не отказывали себе в удовольствии погорланить, колотя на камне белье, даже повариха не гремела кастрюлями и не костерила ленивых кухарок – все чувствовали надвигающуюся бурю. Нет, совсем не ту, что высоко вздымает волны и срывает с крыши железные листы, а несущую боль и слезы. Слово «война» передавалось из уст в уста, и многие матери уже начали оплакивать своих сыновей.

Молодой король Фарикии еще не объявлял, что помолвка с Виолой – принцессой Итары расторгнута, а во дворце уже шептались, что Теодору отказали, и он такого унижения соседу не простит. Поговаривали, что фарикиец кинул Крабовую звезду на стол правителю Итары, и этот поступок мог означать только одно – объявление войны.

Первыми неоспоримые доказательства об испорченных отношениях между Фарикией и Итарой нашли служанки, что убирались в разгромленных покоях Теодора: он изрезал ножом портрет Виолы, что яснее ясного говорило о безмерной ярости короля.

Потом обмолвился похаживающий к одной из прачек матрос, что лично слышал из уст короля слово «война», а теперь вот во дворец пожаловал раздосадованный боцман, которому Теодор ни за что ни про что сломал нос.

– Я ему козыряю «Есть!» и вытягиваюсь в струнку, а он кулаком да по лицу. При всей команде. Как такой позор пережить? – боцман шумно вздыхал, в который раз заново переживая унижение. Правда нынче его рассказ был сдобрен трудами любимой женщины: морщась от боли и беспрестанно трогая повязку, Питер Кит доедал последний кусок пирога. – Старый король ко мне со всем уважением. Мы с ним в какие только дали ни ходили, можно сказать, из одной миски уху хлебали. Помнится, в бою при Чуркечи…

– Неужто будет война? – перебила повторную волну жалоб повариха, с особым остервенением ощипывая петуха. Давно она грозилась перерезать горло певуну проклятому, купленному затем, чтобы кур топтал, а не горланил каждый час, не давая никому покоя. Сегодня, наконец, черный день петуха настал.

– Да как сказать, – боцман растерянно посмотрел на пустое блюдо, не понимая, когда успел умять столько кусков. Собрал пальцем крошки, отправил их в рот. Уж больно пироги у Наюши хороши! – Если в спор ввязался король Тарквидо, то тут надо бы подумать, прежде, чем рисковать.

– Горячий наш Теодор, – повариха поднялась, отряхнула от перьев фартук. Могла бы, конечно, петуха кухаркам отдать, не ее это дело птицу потрошить, но певучий подлец добился–таки особого внимания. – Боюсь, попытается нахрапом взять. Им сейчас злость правит, а не рассудок.

– Да, Итаре против нас не выстоять, тут и гадать не надо, но я бы при наличии третьей силы войну начать поостерегся, – боцман сыто рыгнул. Несмотря на набитый пирогами живот, все же поинтересовался, видя, как Наюша птичий желудок от камешков чистит: – Что с петухом делать будешь?

– Для Ее Величества бульон сварю, а к нему расстегаев парочку. Величиной с мой мизинец, – она вытянула руку, оттопырив пухлый пальчик. – Больше не съест.

– От того, наверное, у нашей королевы талия такая тонкая, что боишься, однажды возьмет да переломится, – Питер жадным взглядом прошелся по фигуре своей женщины, где талия определялась только по завязкам фартука. – А с потрохами петушиными что собираешься делать?

– Ну, хочешь, в горшке с горохом, сметаной и перцем потушу?

– Знаешь, а вот на Мадаразаре их готовят в вине и с пряными травами…

– Не были мы на Мадаразаре, а потому не знаем. И вообще мы, должно быть, в поварском деле не разбираемся. Ишь, в вине ему подавай…

Чтобы задобрить засопевшую от обиды подругу, боцман поднялся, подкрутил усы, а потом, зайдя со спины, запустил ладонь в довольно низкий вырез рубахи. Тесемка, что стягивала горловину, не выдержав натиска, лопнула. Повариха ахнула и сомлела. Забыв о несчастном петухе, повернула голову для поцелуя. Неловко стукаясь об углы, парочка вывалилась из кухни, и вскоре из погребка, где для таких случаев был припасен тюфяк, раздались охи да ахи. Одноглазый кот, что неторопливо умывался на подоконнике, немедленно бросил свое занятие. Ловко перепрыгнул на стол и, ухватив петуха за горло, поволок за печь.

Вдовствующая королева в этот вечер обошлась без куриного бульона.

***

Лючия Фарикийская считалась женщиной необыкновенной красоты. Несмотря на взрослого сына, она выглядела свежо, и никто не дал бы ей тех лет, которые у дам определенного возраста принято умалчивать. Королева–мать, а после смерти супруга она приобрела именно такой статус, вызывала восхищение не только вечной молодостью, но и добрым нравом. Однако ей от природы не хватало характера, способности противостоять нападкам судьбы, нужной правителям жесткости, отчего она казалась хрупким цветком, способным растерять лепестки даже от легкого дуновения ветра. Нерешительность, страх ввязываться в спор, способность пасовать перед трудностями, частенько перерастающая в панические настроения, делали ее легкой добычей для агрессора. Пока король Вильхельм был жив, он оберегал любимую женщину, но теперь, после его внезапной кончины, Лючия и вовсе утратила твердость духа. Она искала опору в сыне, но не нашла ее в той мере, на какую рассчитывала: не все складывалось гладко в правящей семье Фарикии.

Утро Лючии начиналось традиционно: ее умывали, одевали и после легкого завтрака оставляли одну. Она любила это время суток. Здесь, в тайной комнате, ключ от которой хранился только у хозяйки покоев, вдовствующая королева чувствовала себя защищенной. Она саму себя сравнивала с жемчужиной, покоящейся в уютной раковине, и любое посягательство на извлечение ее из этой раковины воспринимала болезненно.

По заведенному еще покойным супругом порядку королеву нельзя было тревожить ни под каким, даже самым срочным, предлогом. Двери в ее покои в любом случае остались бы наглухо закрыты.

Кому как ни слугам знать добрый и даже робкий, совершенно не свойственный королевам, характер, но и они, сгорая от любопытства, гадали, чем же занимается Лючия в часы уединения. Они замечали, что всякий раз, покидая тайную комнату, королева выглядела на удивление молодо, словно с упорством мага–часовщика поворачивала время вспять. И это неизбежно порождало слухи.

– Вот помяните мои слова, наша тихоня не так проста, как вы думаете, – прачка жгутом скрутила выполосканную простыню и с силой отжала ее. – Когда меня только взяли во дворец, она была совершенно седой. А поглядите на нее сейчас.

– Седая?! Да не может быть! – краснощекая девка, перемешивающая в кипящем баке белье, оторопело уставилась на товарку.

– Может! Чем, по–твоему, она занимается в секретной комнате?

– Я слышала, что можно омолодиться, намазав на лицо икру жабы, – встряла третья, локтем вытирая со лба пот.

– Да чтобы Ее Величество да с икрой жабы на лице…

– Колдовство она там творит! Верное слово! – отжатая простыня тяжело упала в наполненный бельем ушат.

Однако, если бы кто из прачек решился подглядеть за Лючией, не нашел бы в ее действиях ничего необычного, что неизбежно привело бы к выводу, что все эти туманные разговоры про творящееся за закрытыми дверями волшебство не более, чем байки.

Вот и этим утром Лючия Фарикийская заперлась в тайной комнате и, устроившись перед зеркалом, с упоением водила гребнем, вырезанным из золотистого камня, по своим роскошным волосам. Его движения были плавны, и послушные ему локоны шелковой волной стелились по плечам.

– Ох, Теодор–Теодор, – королева, вздохнув, придвинулась к зеркалу, чтобы лучше осмотреть себя. Повернулась одной стороной лица, потом другой, проверяя, не пропустила ли прядь, которую время упорно окрашивало в ненавистный серый цвет. Но Пир, из которого был вырезан гребень, хорошо справлялся со своей работой.

Отложив гребень, королева взяла ручное зеркало. Ее взгляд сосредоточился на молодом лице. Она улыбнулась собственному отражению. Нет, Лючия не настолько была самолюбива, чтобы считать себя красавицей. Муж заставил ее так думать. «Даже не сомневайся, ты есть и всегда будешь прекрасна. Я люблю каждую твою морщинку, каждый серебристый локон, потому что для меня нет человека дороже тебя».

Только благодаря Вильхельму Лючия вернула себе молодость. Теперь, когда она выходила поприветствовать гостей, те замирали, не веря, что перед ними стоит мать Теодора. Лишь в глазах сына королева никогда не видела восторга и старалась поддерживать красоту и молодость уже не для него, а скорее по привычке.

Не отрывая взгляда от замеченной на лбу морщинки, Лючия нащупала в шкатулке круглый камешек. Гладкий, он был отполирован годами применения до блеска. Вновь последовали плавные движения руки, на этот раз круговые. Пир постепенно разгладил все неровности, появившиеся со вчерашнего дня на прекрасном лице. Подтянулись уголки губ, исчезла едва заметная паутинка у глаз.

Лючия осталась довольна. Если бы не магия редкого камня Пир, она давно превратилась бы в старуху.

Одинокая слеза сорвалась с длинных ресниц и растеклась кляксой у шкатулки, купленной по цене замка на двести комнат. Пир вернул ей молодость, утраченную от горя.

Невольно вспомнился страшный день, когда они потеряли Стефания – старшего из близнецов. Он родился почти на целые сутки раньше своего брата. Младшего сына, Теодора, так надолго задержавшегося в ее чреве, едва сумели оживить.

Наследный принц рос здоровым, веселым, жизнерадостным, чего нельзя было сказать о Тео. Болезненный, маленький, крикливый. Сначала Лючия не догадывалась, что ее младшего сына снедает ревность: разве может шестилетний малыш испытывать настолько сильные, отличные от любви, чувства к своему брату–близнецу? Оказывается, может. Она видела его равнодушное лицо, когда все, наконец, поняли, что Стефания на корабле нет – ее любимый малыш исчез в бескрайнем море. Тео не проронил ни слезинки. Продолжал, будто ничего не случилось, пускать деревянные кораблики в ушате с водой.

– Без него спокойнее.

Лючия никогда не забудет, как Теодор дернул ее за плечо, заставляя взглянуть на себя, тем отвлекая от тяжелых дум: она устыдилась, что сын оказался свидетелем истерики, в которой мать рвала на себе волосы, поседевшие за одну ночь. Лючия потянулась к Тео, желая прижать к себе и вдохнуть любимый запах, но малыш оттолкнул ее, даже не пытаясь скрыть брезгливости.

– Куда ты дела мою маму?

– Мальчик мой, это же я, твоя мама…

– Когда я буду королем, велю выгнать тебя, старуха.

И больше не подходил к ней. Всячески показывал, что не признает ее.

Ее мальчик изменился. Горе тому виной или природная жестокость, но тот, кто находился в тени старшего сына, показал себя с неожиданной стороны.

«Старуха!» – больная мысль въелась в мозг матери: она любыми средствами захотела вернуть себе молодость, думая, что тогда Теодор сделается прежним.

Они упустили время, жалея его, оставшегося единственным сыном, а когда взялись за строгое воспитание, оказалось, что изменить уже ничего нельзя. Страшно вспомнить, как Теодор, будучи подростком, бесновался, обвиняя отца в глупых тратах средств. Супруг всего лишь хотел осуществить ее мечту сделаться молодой – такой, как прежде, еще до трагедии, разыгравшейся в море.

– Как ты мог?! – кричал Теодор, тряся перед носом пораженного отца договором, по которому соседнему королевству Итара передавалась часть скалистого берега вместе с безымянным островом, который и островом–то назвать трудно, поскольку тот появлялся из морской пучины в лучшем случае раз в год и через непредсказуемое время вновь уходил под воду. – За какие–то безделушки из Пира ты отдал то, что по праву должно было перейти мне, – он так хлопнул ладонью по лежащей на столе карте Фарикии, что король вздрогнул. – И все из–за прихоти женщины? Отец, ты слаб!

– Сын, ты забываешься. Король здесь я, – супруг был спокоен. За счастье любимой жены он отдал бы не только никому ненужную бухту, но и половину королевства.

В клочья разорванный договор кружил в воздухе, и Вильхельму ничего не оставалось делать, как вызвать охрану и запереть Теодора в его покоях.

Король Фарикии считал кусок неприветливой суши и прилегающую к нему акваторию достойной платой за амулеты, сделанные из магического Пира. Он не мог спокойно наблюдать, как Лючия избегает смотреть на себя в зеркало. Его боль о потерянном сыне тоже никуда не делась, просто он – мужчина, глава государства и не мог так явно выказывать свое горе. Но видеть, как угасает жена, как мечется в поисках способа вернуть себя прежнюю, было выше всяких сил. Вильхельм пошел на договор с Итарой, чтобы провести равноценный обмен: ларец с Пиром на Дикую бухту.

Через месяц домашнего ареста за принцем приехала карета, и в сопровождении двух офицеров дурно–пахнущий Теодор, в качестве протеста отказывавшийся купаться, был препровожден в Фарикийскую военно–морскую академию, и на долгих шесть лет отлучен от жизни во дворце Семи водопадов. Тоскующая по сыну Лючия встречалась с ним в летней королевской резиденции в горах Маора, или зимой на побережье Аддатики – теплой в любое время года. Отца мальчик видел лишь во время инспекции или на балах, устраиваемых губернатором портового города, где и размещалась академия.

Глава 8. Злая насмешка судьбы

Прошло время. Тео повзрослел, перестал вести себя дерзко. Военная служба дисциплинировала принца, он стремительно продвигался вверх по карьерной лестнице, что соответствовало задумке короля, пожелавшего, чтобы в адмиралтействе забыли, чей Теодор сын. Казалось, что мир в правящей семье установлен, можно не вспоминать о распрях и несправедливых упреках, однако… однако вмешалась судьба. Ее злая усмешка разрушила все то, что создавалось с таким трудом.

– Как, как король Тарквидо оказался на безымянном острове? – Теодор бесновался. Давно Лючия не видела сына таким. Сразу вспомнились былые страхи. – Итара что, совсем не охраняет свои территории? Где пограничники и их хваленые быстроходные суда?

– Тео, успокойся. Отец говорит, что мы тоже не сильно заботились о Дикой бухте, она сама себя охраняла. Непроходимые рифы…

– Да–да, и неизвестно когда всплывающий остров! Даже если я сильно постараюсь, не разобью там свой корабль. Я просто обойду это место стороной. Лард или великий глупец, или заранее знал, что найдет Пир и только поджидал появление острова.

– Правитель Тарквидо вовсе не глупец, – Лючия слышала о короле, никогда не снимающем маску, но на этом его странности заканчивались. Благородный, блистательный, умный – малая часть эпитетов, которыми награждали Ларда. – Был шторм, и корабль выбросило на остров. Он и его команда чудом спаслись и, если бы не подоспевший патрульный корабль итарцев, ушли бы на дно вместе с Безымянным.

– Ха! Острову уже и имя дали! Быстро!

– Как видишь, Итара все–таки не забывает свои дальние территории.

– Лучше бы забыла, – сын сцепил руки за спиной и уставился в окно. – Меня вовсе не волнует жизнь Ларда. Зло берет на другое: он наткнулся на Пир именно на том острове, что когда–то принадлежал нам. Я очень хочу посмотреть в лицо отцу, продавшему Дикую бухту за твой гребешок.

Лючия опустила глаза. Ее щеки порозовели от внушаемого сыном чувства вины. Столько желчи слышалось в его голосе!

– Мы могли преумножить свое богатство, а теперь все достанется никчемной Итаре. Я никогда не прощу этой невыгодной сделки отцу, – слова вылетали и тяжестью ложились на сердце матери. – Я так зол, что готов убивать.

Королева порадовалась, что ее супруга нет во дворце. Они бы сейчас сцепились, и неизвестно чем закончился бы спор отца и сына. Теодор уже не тот мальчик, которого можно закрыть в покоях, а потом услать с глаз долой. Ему двадцать четыре, и он не уступает отцу ни в росте, ни в силе. Лючия в душе надеялась, что к возвращению короля с северных границ Тео остынет.

– Нельзя говорить об Итаре как о никчемном государстве, Теодор. Да, оно не такое большое, как Фарикия, но ее верфи ценны для нас. Сам знаешь, итарцы кораблестроители от бога.

– Сейчас не верфи сделались самой большой ценностью Итары, – сын резко развернулся, и Лючие пришлось поднять глаза. Она поразилась метаморфозе, произошедшей с принцем: разгладились суровые складки меж бровей, взгляд потеплел. – Виола.

– Принцесса?

– Она по прежнему единственная дочь Гвендолин и Эйгония? Сколько ей сейчас?

– Скоро шестнадцать. Карнавал цветов, где она будет дебютировать, состоится через три дня. Они прислали приглашение.

Лючия вспомнила, что на крестинах новорожденной Виолы присутствовал и Теодор. «Смотрите, какого жениха мы ей припасли!» – в шутку произнес супруг. Прошло всего два года с момента гибели старшего сына, и скорбящая мать впервые вышла в свет. Она замечала, как на нее смотрят: на туго собранные волосы, на вуаль, скрывающую серое лицо, на траурные одежды, которые она была не в силах сменить на приличествующие случаю. Ее понимали и жалели. Это читалась на лицах. Жалость всегда унизительна, и Лючия вдруг осознала, что Стефанию не понравилась бы затянувшаяся скорбь. Именно тогда она захотела вернуть себя прежнюю. «Нужно продолжать жить. Вырастет девочка, возмужает Теодор, у меня появятся внуки. Может быть, даже близнецы. И я полюблю их всей душой, как любила моего Стефания».

Итара первая напомнила о давнем уговоре – прислала портрет пятнадцатилетней принцессы Виолы. Девочка на самом деле превратилась в красивейшую из принцесс. С тех пор, как Тео вошел в возраст любви, многие отцы готовы были отдать полцарства, лишь бы их дочери выиграли гонку за сердце фарикийского принца. Только вот он не торопился жениться и даже не заходил в галерею, где, приличия ради, хранили присланные портреты девушек.

Лючия иногда заходила туда, и ее неизбежно тянуло к портрету златокудрой Виолы. Художнику удалось передать и яркую красоту девушки, и ее невинность. Достаточно было увидеть кроткие серо–голубые глаза, чтобы понять, лучшей жены Тео не найти.

– Через три дня? Почему же ты молчала?

– Обычно ты игнорировал подобные приглашения…

– Я должен успеть, – Теодор стремительно покинул кабинет отца. Здесь его, роющегося в бумагах, и застала Лючия.

После ухода Тео она подошла к столу, чтобы взглянуть на оставленную им кипу смятых листов. Расправив один из них, исписанный мелким почерком, который сам по себе о многом говорил, нахмурилась. Как же сильно отличалась рука отца от руки сына! У Тео буквы не летели, а жались друг к другу. Похожие по размеру, они будто боялись оторваться от линий, на которых им было предназначено держать строй.

«Каков мой сын с подчиненными?» – Лючия задала себе вопрос, но сердцем понимала, что находиться рядом с ним нелегко не только ей. До крика с посторонними принц не опустится, но живущая в нем жестокость должна была так или иначе проявляться.

Королева выдохнула. Ей вдруг стало жаль девочку, к которой у Теодора проснулся интерес, и даже появилось желание, чтобы итарцы отказали ему. Но через минуту Лючия возблагодарила небеса за то, что он весьма вовремя вспомнил о Виоле. Содержание текста на гербовой бумаге заставило ее осесть в кресло. Тео требовал от отца силой захватить Дикую бухту. Война?!

Теодор вернулся через неделю воодушевленным. Перевесил портрет Виолы из галереи в свои покои и весьма радушно встретил вернувшегося из северных гарнизонов отца. Конечно же, не преминул упрекнуть в давнем непредусмотрительном поступке – Лючия видела, как побледнел ее супруг и метнул на нее извиняющийся взгляд, но дальнейший разговор свелся к тому, что король Итары непременно вернет то, что принадлежит Фарикии по праву, но уже не как долг, а как приданое прелестной принцессы Виолы. Теодор не постеснялся отцу Виолы намекнуть на Дикую бухту, и получил вполне устраивающий его ответ:

«Я планировал отдать часть заповедника, ведь вы, фарикийцы помимо того, что хорошие мореплаватели, еще и знатные охотники. Какой прок в скалах и дурнопахнущей грязи? Но если тебе так хочется, дорогой Теодор, Дикая бухта твоя».

Уже через месяц по всем государствам неслась весть, что Теодор Фарикийский предложил руку и сердце прекрасной принцессе Виоле, и та с радостью ее приняла. Лючия очень сильно надеялась, что любовь сына к милой девочке изменит его. Два года пролетели как один день. Оба королевства готовились к скорой свадьбе.

***

Лючия, задумавшись, выронила из рук круглый камешек. Он звонко поскакал по полу. Закатился под столик с зеркалом, блеснул оттуда золотым глазом. Но королева не кинулась за ним. Смотрела на злополучный камешек и будто не видела его: в голове чередовались воспоминания о недавних событиях. Страшных. Перевернувших ее мир.

***

Еще месяц назад ничто не предвещало беды.

Ровно до тех пор, пока на пороге не появился курьер из Итары. Он протянул принцу конверт, дождался, когда тот убедится в целостности печатей, и отбыл назад. А Теодор отправился в кабинет отца изучать документы, присланные правителем соседнего государства. Лючия пошла следом, желая порадоваться за сына.

Принц сломал сургуч и аккуратно разрезал край пакета. На стол вывалились исписанные листы, каждый из которых венчала красная королевская печать.

– Перечень приданого Виолы! – сын заметно волновался. Его взгляд, пропустив полагающуюся приветственную часть, побежал по строкам списка.

Лючия, приготовившись слушать, села на диван и расправила юбки.

– Смотри–ка, заповедник оленей все же вошел в приданое! Эйгоний не поскупился! – радостно сообщил Тео, откладывая первый лист. – А вот и та самая Дикая бухта! Как и было обещано, – его голос от восторга звенел. – Так–так–так… Гряда Пятерня с прилегающей береговой частью и Зловонным изломом…

Сын неожиданно замолчал, резко схватил следующий лист, не заметив, что остальные, сдвинутые порывистым жестом, разлетелись.

– Тут какая–то сноска, – глухо произнес он. Лючия замерла. Даже дышать перестала. – «Остров Безымянный, без системы появляющийся на поверхности, в данный перечень не входит и остается достоянием Итары». Этого не может быть, – рука сына опустилась. Бумага в его пальцах подрагивала. – Это ошибка. Я уверен.

– А если нет, свадьбы не будет? –Лючия поднялась. – Неужели ты откажешься от Виолы только из–за острова?

– Свадьбе быть, обещаю. Я не упущу ни Виолу, ни от остров, – сын злился, хотя и пытался скрыть злость за бравадой. – Ты лучше займись своими делами. Куда там завтра с утра собиралась?

– К роднику святого Илии, а на обратном пути в монастырь Вдов моряков.

Как же сейчас она ругала себя за то, что не отложила поездку на потом! Лючия запланировала ее лишь затем, чтобы не отвлекаться в предстоящей свадебной кутерьме на нужды неимущих.

За ней прислали. Посыльный своим громким стуком в ворота разбудил весь монастырь.

– Король умирает!

К ее возвращению супруг уже так обессилел, что не мог говорить.

– Вильхельм, милый! – сдирая с себя сделавшийся вдруг душным плащ, Лючия упала перед кроватью на колени. Прижала холодеющую руку мужа к щеке. Он выдохнул, радуясь, что судьба позволила увидеться с любимой женщиной, и закрыл глаза.

Нет, в этот раз Лючия не рвала на себе волосы, не каталась в истерике по полу. Она закаменела. Разом вдруг осознала, что осталась совсем одна.

День похорон прошел как в тумане. А за полночь в покои королевы–вдовы проскользнуло доверенное лицо.

– Думаешь, Вильхельма отравили? Но врачи же утверждали, что у короля случился сердечный приступ! – она не могла поверить. – Разве «Бриллиантовая слеза» показала яд?

Серый человек, которого не только в толпе трудно было бы заметить, но и не восстановить по памяти черты лица, даже если бы он час маячил перед глазами, удрученно помотал головой.

– «Слезу» не нашли. Как будто нарочно спрятали, чтобы выдать смерть за естественную.

Лючия знала, что ее супруг ненавидел «всякие безделушки», которыми считал обереги, а потому ей не удалось заставить его носить «Бриллиантовую слезу», могущую распознать яд.

– Разве естественно, что вполне здоровый мужчина вдруг умирает?

Серый человек нервно потер сухие ладони. Этот вроде бы тихий звук резанул по нервам королевы.

– Говори!

– Сам не присутствовал, но на кухне шепчутся, что Его Величество почувствовал себя плохо спустя час после ссоры с сыном.

– Они ссорились?! Из–за чего?

– Никто не знает. Видели только, что Теодор вылетел из кабинета отца разъяренный. Король кричал ему вслед, чтобы тот успокоился и не наломал дров. Тео сшиб с ног слугу с подносом. Тот обварился. Пришлось заново готовить.

– Вышла задержка? – Вильхельм часто, особенно в отсутствие жены, обедал у себя в кабинете.

– Да, я же говорю, на час. Потому не сразу и поняли, что случилось. Нашли короля уже без сознания.

– Неужто сын? – мать схватилась за сердце. Так щемило, что серый человек, заметив, как побледнела хозяйка, в беспокойстве дернул за ленту с колокольчиком.

Однако Лючия нашла в себе силы спросить:

– Говори, что еще? Я же по глазам вижу, что умалчиваешь что–то важное. Откуда догадки об отравлении?

– Кто–то накануне болезни короля ходил к запретному водопаду. Лица разглядеть не удалось. Я проследил обратный путь: человек в плаще скрылся в крыле, принадлежащем Его Высочеству.

– Неужели все–таки Тео?

Вбежавшая без стука фрейлина оборвала диалог, и королева не услышала, что о принце думает ее доносчик: когда Лючия выпила капли, и обеспокоенная фрейлина, наконец, покинула покои, серого человека на месте не оказалось.

Только ограниченное количество обитателей дворца Семи водопадов знало, что существует еще один рукав, бьющий из–под земли – восьмой, со страшным названием Смерть. Кто выпьет хоть каплю этой жидкости, погибнет. Запретный водопад находился так глубоко под скалами, а путь к нему был настолько труден, что для него не требовалось серьезной охраны. Да и кто пойдет туда, где даже брызги воды могут погубить?

***

Королева–мать, подобрав юбки, опустилась на пол, потянулась за укатившимся камешком. Холодный, невзрачный на вид. Если бы не редкие золотистые прожилки, трудно было бы поверить, что Пир баснословно дорогой. А ведь вся его ценность заключалась в том, что Пир можно было заговорить, влив в него совсем немного магии, но в ответ камень возвращал ее со сторицей. «Ты ему каплю, а он в ответ море», – так объяснял магию Пира почивший супруг.

Лючия вздохнула. Была она королевой, а теперь к ее титулу прибавилось горькое слово «вдовствующая», то есть не имеющая особой власти. Как холодно и страшно стало во дворце! Лишь прикосновения к магическому гребню и камню радуют ее. Не за их волшебную силу, нет. Их подарил любимый муж, озаботившийся даже такой чрезмерной ценой вернуть ей частицу себя, утраченную в горе.

Вильхельм так берег хрупкий мир, а Теодор на следующий же день после траурной церемонии отправился в Итару с требованием вернуть остров, иначе быть войне. Теперь Лючия с замиранием сердца ждала, что же будет дальше.

Говорят, сын разгромил свои покои, когда узнал, что Лард Тарквидо не только предложил военную помощь Итаре, но и увел из–под носа его невесту. Теодор отказом от свадьбы шантажировал отца Виолы, мол, ты мне Безымянный остров, а я, так и быть, женюсь на Виоле. А вышло так, что девочка вовсе ему не досталась – всего через десять дней сделалась женой счастливого соперника.

Условный стук в потайную дверь прервал размышления. Лючия поднялась, сдвинула с места гобелен, потянула на себя засов. В комнату тенью скользнул серый человек.

– Боюсь, наделает молодой король беды, – выдохнул он, скрывая свой лик под капюшоном. – Покинул с час назад Королевский остров.

– И куда подался? – рука Лючии дрогнула, и камень Пир вместо того, чтобы упасть в шкатулку, стукнулся о ее край, и, если бы не ловкость серого человека, то вновь покатился бы по полу. Цепкие пальцы поймали его на лету и уложили в бархатное нутро рядом с гребнем. Щелкнул хитрый замочек, а доносчик, пряча ладони в широких рукавах, продолжил:

– Теодор «Жемчужину» к отплытию готовит. На нее всю прошлую ночь оружие и порох грузили. Боцман шепнул, что Его величество намеревается догнать короля Ларда у Боскорского пролива. Мол, после него резона в бой вступать нет, там тарквидца свои поджидают.

– В спину решил ударить?

– Нет короля Ларда, нет союзника у Итары – таков его план.

– И никто не узнает, что с королем Тарквидо и его командой случилось…

– Сгинет в море.

– Ступай. Я поняла, – королева страдала от безысходности. Куда кинуться, чтобы спасти Ларда и его молодую жену? Как предупредить? Не поспеет уже, чего бы ни придумала. – Исход дела теперь только от бога зависит. Теодора мне не остановить.

Как только гобелен скрыл потайной ход, Лючия подошла к секретеру и вытянула один из его ящичков. Достала туго скрученный пергамент и, развязав ленту, расправила карту подземных переходов на столешнице. Медленно провела пальцем по красной извилистой линии. Если все обернется так, что лучше не жить, королева найдет дорогу к восьмому водопаду и останется возле него навсегда.

«Виновата я. Кругом виновата. Одного сына не сберегла и второго от беды не удержала».

Глава 9. Безымянный остров

Два года назад трехмачтовый парусник «Южная звезда» зашел в территориальные воды Итары с важной миссией – Лард собирался наладить отношения с королевской четой небольшого, но стратегически важного государства. В состав флота Тарквидо входил добрый десяток кораблей, спущенных со стапелей Итары.

Кроме наведения мостов между далекими и континентально не связанными между собой государствами, Лард преследовал тайную цель: он желал выяснить, откуда в его страну поступает контрабандный магический камень. Королевство Тарквидо издавна было основным поставщиком Пира, и появление на рынке неизвестного конкурента грозило нарушением мирового равновесия. Разведывательная служба Ларда провела расследование, и его результаты удивили – камень завозился из маленькой Итары. Успокаивало лишь одно, королевская чета в преступном промысле не участвовала.

Где именно контрабандисты добывали магический камень и почему король Эйгоний не взял месторождение под свой контроль, если вообще догадывался об его существовании, требовалось обсудить при личной встрече первых лиц, минуя дипломатические каналы, поскольку владение копями Пира давало владение миром.

Лард, имея закрытую лабораторию, в которой обрабатывали камень, знал, что масштаб магических возможностей Пира не ограничен, и главное при работе с ним – правильно «разбудить» его магию. Камень как губка впитывал все, что в него вкладывали, а после, попав в руки хозяина, долгие годы делился своим даром. Кому–то возвращал молодость, а у кого–то отбирал боль, с кем–то путешествовал по миру, оберегая от лиха, а для кого–то, покалеченного судьбой, служил единственным источником силы.

Всего пара десятков магов из зарегистрированных в кадастре «Волшебное достояние» были официально допущены для настройки Пира, и большинство из них работали на Ларда. Остальные, имея на руках патент, занимались Пиром как свободные художники. В их числе была и прорицательница Самира. Лард был знаком с ней лично, доверял ей и знал, что прошедшие через ее руки камни заговорены только на добро. Сильнейший маг, она опиралась на твердые принципы и никогда не создала бы амулет, идущий людям во вред.

Изъятые у контрабандистов камни тщательно изучались, и Ларда успокаивало лишь то, что ни один из них не нес смертельной опасности.

«Да, боги до сих пор были милостивы к своим сыновьям, – размышлял Лард, подписывая письмо с запросом на встречу с Эйгонием, – но кто поручится, что Пир не попадет в руки черного колдуна, обиженного на весь свет?»

Как и белые маги, побратимы, служащие Тьме, регистрировались в книге Мировой магии, где белые страницы чередовались черными, что являлось доказательством равенства и осуждения превосходства одних магов над другими. Но мир знал примеры, когда дар утаивался и использовался в преступных целях. Вот именно таких магов боялся король Тарквидо и допускал возможность создания опасного оружия. Поэтому считал крайне важным найти тайное месторождение Пира.

«Если Пир все–таки добывают на землях Итары, то в скором времени королевство превратится в одно из сильнейших, и мой долг показать, что Тарквидо может сделаться как верным другом, так и злейшим врагом – все будет зависеть от решений, принятых королем Эйгонием». Войны Лард не хотел, поэтому настраивался на благополучный исход переговоров.

***

Заход «Морской звезды» в территориальные воды Итары ознаменовался двумя важными событиями: катастрофическим и сногсшибательным. Но, когда к списку добавилось третье, король Лард присвоил ему заслуженное звание «волнительного».

Первое, то самое катастрофическое, произошло так стремительно, что команда не успела предпринять каких–либо действий: корабль, гонимый налетевшим внезапно шквалистым ветром, напоролся на рифы. Только что на море вздымались лишь волны, и тут неизвестно откуда появился остров. Как ни выкручивал капитан штурвал, «Звезду» спасти не удалось. Моряки в спешке покинули расколовшийся надвое корабль и перебралась на скользкие от водорослей и ракушек скалы

– Все целы? – Лард стаскивал с себя отяжелевший от воды камзол. Нестройный хор голосов несколько успокоил – обошлись без потерь, хотя были раненые. Хорошо, что не тяжело.

А твердь под ногами продолжала дрожать и вздыбливаться, что пугало моряков похлеще ставшего привычным морского шторма.

– Бездна меня подери! – выругался один из офицеров, когда заметил, что, не прилагая особых усилий, оказался высоко над уровнем моря. – Откуда взялся этот чертов остров? Я лично сверял лоции, никаких предупреждений. Еще полгода назад «Беззубая акула» прошлась здесь танцуя, а у нее водоизмещение в разы больше, чем у «Звезды»!

Судно «Акула», принадлежащее торговому флоту Тарквидо, служило надежным прикрытием для королевской разведки.

«Однако безымянный остров благополучно прозевали», – Лард накинул на плечи отжатый камзол.

– Я слышал как–то об этом острове. Моряки из Бардоссы рассказывали, что у Дикой бухты великан–утопленник лежит и время от времени горестно вздыхает. Его грудь, вздымаясь над водой, похожа на остров, а волосы – рифы, что гребнем упираются в пустынный берег. И слова, проклинающие убийцу этого великана, настолько грязны, что когда он открывает рот, вонь стоит аж до самой Кужлы, – боцман, вытряхнув воду из трубки, сунул ее в рот. Даже не наполненная табаком она служила заядлому курильщику лучше всяких успокоительных пилюль. – Но разве в таверне кто верит морским байкам? Сколько их по свету ходит? То про деву о двух головах и одном русалочьем хвосте…

– Так там не о головах речь, а о двух огромных дойках! – гоготнул раздетый до пояса матрос.

– А я говорю… – любитель табачка запнулся, встретившись с острым взглядом капитана. – Эй, вы там! Чего рты раз–з–зявили? Не о дойках думать надо, а о том, как бы половчее из беды выбраться. Рас–с–сыпались, ребятушки! Глянем, что за остров нам подсунули!

– М–да, видно, кому–то выгодно, чтобы об этом клочке суши не знали, – Лард вскарабкался повыше и огляделся. Дикая бухта, лет семь–восемь назад присоединенная к землям Итары, в лоциях была отмечена как опасное для мореходства место. Но там рифы чередой шли только у берега, а острову–то откуда взяться? Совсем небольшой, и двух часов хватит, чтобы обойти его вдоль и поперек.

Остров оказался никудышным. Ни деревца, ни кустика. Деревянные части корабля, которые прибило к берегу, отказывались гореть, так что ночь предстояла холодная. Люди заснули с трудом. Помимо жесткости «лежачих» мест и ночного озноба, нестерпимо хотелось пить. Источник воды обнаружить так и не удалось.

Но как–то переночевали.

Полуголый матрос, стуча зубами на утреннем свежем ветерке почище остальных, что кутались в сырую одежку, и тут нашел время позубоскалить.

– Мы как гагары на скалах. Того и глядишь, яйца начнем высиживать.

– Не дадим нашим яйцам протухнуть! – тут же кинул клич боцман. – Всем собирать дрова и сушить на солнце. Костер – верный способ привлечь внимание!

Лард, за всю ночь так и не сомкнувший глаз, отправился к вершине, чтобы осмотреться. Вдруг на горизонте появится парус? Ну не может такого быть, чтобы тарквидцы не выбрались из беды. В каких только передрягах Лард ни побывал, удача всегда была на его стороне. Видно, Барга о нем с душой молится.

Стоило подумать о старухе, что сделалась ему роднее родных, как случилось невероятное: на противоположном конце острова Лард заметил суетящихся людей. Сначала хотел кинуться к своим, чтобы позвать, но побоялся, что его услышат незнакомцы. А вдруг недруги?

Подобравшись ближе, он залег среди нагромождения камней и прислушался. Говорили на итарском. Негромко, все больше знаками, будто боялись потревожить тишину. Работали споро – вытаскивали из какой–то норы, прикрытой до того тяжелой дверцей, мешки и грузили в покачивающуюся на мелководье барку.

Когда один из итарцев, бегущий к воде на полусогнутых ногах, споткнулся и уронил тяжелый мешок, на песок вывалилось несколько крупных камней. По золотистому свечению Лард узнал необработанный Пир.

– Ого! Да мне повезло наткнуться на контрабандистов! – прошептал король и только собирался покинуть позицию, как услышал сдавленное ругательство: главарь ватаги сквозь зубы отчитывал растяпу, торопливо завязывающего мешок.

«Почему контрабандисты боятся говорить в полный голос, если думают, что они на острове одни?» – тревожная мысль мухой зудела в голове. У Ларда оборвалось сердце, когда он понял, что тому может быть единственная причина: его люди обнаружены.

Он кинулся к своей команде. Еще никогда он так быстро не бежал, прыгал или карабкался, но успел вовремя! Ничего не подозревающих моряков окружали чужаки.

Зычно крикнув: «Атака!», Лард ринулся в самую гущу боя. Его люди, вооруженные кое как, оказали яростное сопротивление, а уж после того, как подоспел боцман с теми, кто уходил собирать обломки корабля, выброшенные морем, так и вообще перевес оказался на стороне тарквидцев.

Итарцы позорно бежали, но разгоряченная боем команда «Звезды» кинулась за ними следом. Каково же было удивление Ларда и самих контрабандистов, когда на берегу, где совсем недавно грузили Пир, барки не оказалось. Преступники бросили своих!

Оправившись от вероломства подельников, один из контрабандистов рассмеялся. Его нож воткнулся в песок. Следом полетел плевок – как проклятие тем, кто предпочел убраться с острова, оставив часть команды на произвол судьбы.

Его примеру последовали остальные итарцы. Боцман скрупулезно собрал брошенное оружие, останавливая взгляд на особо понравившемся. Когда ты орудуешь, словно древний предок, палками и камнями, нож является особой ценностью.

– Тц–тц–тц! – боцман в удивлении покачал головой. В его руках задержался острый клинок, рукоятка которого была инкрустирована серебром.  – Это ж першеконская сталь! Заговоренная! Небось жалко с таким оружием расставаться?

– Зачем оно теперь? Мертвецу нож не нужен.

– Так мы вроде не говорили, что собираемся вас порешить, – боцман вперился в говорящего внимательным взглядом. – С чего вдруг думы про смерть? Сначала было бы неплохо поговорить за жизнь.

Лард стоял в стороне. Среди грязных полураздетых соотечественников он ничем не выделялся, но итарцы все равно безошибочно вычислили в нем капитана, а потому уже обращались только к нему.

– Правильно говорит ваш боцман. Чуть раньше или чуть позже, но смерть нас настигнет. Так почему бы не провести оставшееся время в дружеской беседе или молитве?

– Молитва? – Лард сложил руки на груди. – Не рано ли? Мы еще надеемся выбраться. А вы? Или вы знаете то, что нам неизвестно?

Итарец нехорошо улыбнулся.

– Всего–то пара–тройка дней, и остров уйдет на дно. Думаете, нам особо хотелось жизнями рисковать? Знали бы мы, что ваш корабль разбился, и вам некуда деться, втихомолку погрузились бы и отчалили. Однако ошибочка вышла, господин капитан. Теперь мы равны, и хоть правый и неправый, но вместе смерть примем. А тайна, из–за чего мы жизнями рискнули, уйдет вместе с островом. Другие корабли здесь не ходят!

– Что–то я не понял, о какой тайне он говорит? – боцман любовно вложил клинок в ножны и спрятал за поясом штанов.

– Пир они здесь прятали. Тут в паре шагов их тайник, – Лард кивнул головой на едва заметную дверь с кольцом, которую второпях плохо закидали камнями.

– Ого! – глаза у матросов разгорелись. Неплохо было бы вернуться из похода с обломком волшебного камня. Капитан понимал своих людей. Пусть лучше думают о доме и богатстве, чем о смерти.

Часть команды, повинуясь азарту кладоискательства, тут же ринулась откапывать тайник. С двери камни сняли, а саму открыть не сумели. Кольцо, словно заговоренное, в руки не давалось. Пытались поддеть ножами и палками, но и здесь не преуспели.

– Не тратьте время зря, – ухмыльнулся недавний переговорщик, насладившись безуспешными попытками моряков вскрыть дверь. – Тайнику ни воры, ни море не страшны, магия затвора лишь на хитрое слово отзовется. А оно никому, кроме нашего главаря неведомо.

– Связать итарцев, – приказал Лард, видя, как на них поглядывает команда «Звезды». Поверили или нет, что «слово» знает уплывший главарь, а ума хватит пытки устроить. Азарт золотодобытчиков многим голову сносит. – Пусть отдохнут, пока мы жизни себе и им спасаем.

Направив рвение возбужденных моряков в нужное русло, капитан приставил к пленникам конвоиров, а остальных отправил собирать дрова и разжигать костер. На ветру стащенные на гору обломки корабля уже немного подсохли и могли разгореться. Несмотря на упаднические речи итарцев, не раз побывавших на странном острове и прекрасно знающих, что случится с его обитателями после погружения в морские пучины, погибать Лард не собирался. Не в его духе было поддаваться панике.

***

Занятый думами, король Тарквидо шел по берегу и ворошил ногами водоросли. Он сам не знал, что надеялся обнаружить под ними. Море частенько преподносит сюрпризы. Но в этот раз сюрприз приготовила суша. Песок недалеко от кромки воды хранил чужие следы – кто–то совсем недавно следовал этим же путем. Команда по большей части толклась на противоположном берегу, где море щедро вывалило обломки корабля, и забрести сюда резона у команды «Звезды» не было.

Смекнув, что наследить мог только чужак, Лард, точно охотничья собака, чующая цель, кинулся вперед. Вскоре король добежал до расщелины, где под осыпавшимися камешками обрывались следы контрабандиста. Отойдя чуть дальше, капитан «Звезды» ничего не обнаружил, а потому рассудил, что незнакомец поднялся выше. Карабкаться было трудно, камни так и норовили сползти вниз, но Лард все–таки добрался до небольшой пещеры.

Пожалев, что нет огня, король, держась за выступ, осмелился заглянуть вовнутрь. Не зря же контрабандист лез так высоко? Но случилось то, чего Лард больше всего боялся – кусок скалы, за который он держался, обломился, и король ухнул в темноту пещеры. Единственное, о чем он успел подумать за короткий путь вниз, это то, что на свое счастье он не снял толстый камзол, поэтому острые камни не обдерут его спину до костей.

Конец пути оказался не таким удачным – незадачливого путешественника встретил валун. Крепко стукнувшись об него, король потерял сознание.

Открыв глаза, Лард решил, что попал в обитель богов – вокруг мягко струился золотой свет. Только приглядевшись, король понял, что перед ним огромный пласт магического камня. Даже в шахтах Тарквидо такого не видели! Сам того не ожидая, Лард нашел крупнейшее месторождение Пира.

Набив золотистыми камнями карманы, король выбрался из пещеры по вырубленной контрабандистам в скале лестнице. Если бы у Ларда была с собой свеча, он легко обнаружил бы ее и ему не пришлось бы проделать дорогу вниз на спине.

Спустившись к берегу, Лард услышал крики – капитана уже искали. Откликнувшись, он с удивлением обнаружил, что недалеко в море стоит корабль, а к берегу причалили две шлюпки.

Оказывается, сторожевой корабль Итары задержал барку контрабандистов и после дознания выяснил, что на острове брошены люди.

Так закончилось второе знаменательное событие, получившее определение как «сногсшибательное». За открытие богатейшего месторождения Пира правитель Итары Эйгоний Третий благодарил судьбу в лице Ларда. Получив образцы магического камня для исследования, он с радостью подписал документы, подтверждающие, что два государства окажут друг другу помощь в случае появления агрессора.

Глава 10. Третье знаменательное событие

Третье событие, которое Лард также отнес к знаменательным, не являлось столь масштабным, как первые два, но значило для молодого короля гораздо больше: он впервые увидел прекрасную Виолу.

Правящая чета Итары была столь благодарна, что позволила команде погибшей «Звезды» отдохнуть в гостевом доме, что находился на территории столичной резиденции. Тарквидцы с радостью приняли приглашение, но для себя оговорили срок: они воспользуются гостеприимством Эйгония до прихода попутного корабля. Лард знал, что «Беззубая акула» вот–вот должна появиться в порту Итары. Затребование из Тарквидо корабля, соответствующего статусу короля, не имело смысла – заняло бы гораздо больше времени, а находиться долгое время вне родины Лард не желал: несколько дней ожидания «Акулы» плюс неделя на выгрузку товара и запас провизией, и можно было бы отправиться домой. Миссия короля выполнена, месторождение Пира определено, все договоренности подписаны.

Осталось только посодействовать Эйгонию в добыче Пира подводным способом, чтобы не зависеть от хаотичности времени появления острова над водой.

Экономические узы порой крепче родственных, поэтому правители двух стран заключили плюс к официальному соглашению тайное – о совместной разработке месторождения: вклад Тарквидо выражался баснословной суммой, которую Итаре выделить из государственного бюджета было бы затруднительно. Теперь Ларду предстояло выполнить взятое на себя обязательство: договориться с фекиром Сегашем о строительстве подводного корабля. Маги этой восточной страны творили на своих верфях чудеса, и сделать подобное еще никому не удавалось.

Хотя Лард и его офицеры получили приглашение на Карнавал Цветов, он решил не показываться, дабы не привлекать к себе излишнего внимания и не смущать гостей маской. Его команда давно нашла себе место для развлечений – портовую таверну «Грудастая русалка», где по вечерам устраивались танцы.

– Ваше величество, к чему портить глаза, пойдемте с нами, – боцман, разодетый во все новое, топтался на пороге. Ватага уже ждала его – со двора доносились взрывы смеха. – Все равно всех книжек не перечитаете!

Лард отложил томик «Истории славной Итары с картинками» и улыбнулся старому другу. Одетый на итарский манер, а не в привычную форму, боцман смотрелся комично. Обтягивающие панталоны и рубаха с жилетом, подпоясанные широким ремнем, лишь подчеркивали бочкообразную фигуру, но моряка это нисколько не смущало. Завтра он покинет чужую страну, и в памяти останется лишь воспоминание о танце с горячей девой, которую, возможно, удастся потискать. И какая разница, во что он был одет, если красавица оценит совсем иную силу? От взора капитана не скрылись ни предвкушение на лице боцмана, ни его беспокойные пальцы на кошеле со звонкой монетой. Ему ли не знать, что у моряков в каждом порту жена?

Торговая братия, прознав о потере «Звезды», снабдила своих соотечественников средствами. Конечно, не без выгоды. Лард – щедрый правитель, а потому со сторицей возместит расходы. Деньгами или патентом на торговлю.

– Нет, идите без меня. Только, пожалуйста, без кулачных боев. Не уроните честь нашего флота, – Лард задул свечу, оставив мерцать лишь ту, что стояла у кровати.

– Как же можно, капитан? Мы и честь неразделимы, – боцман вновь пощупал увесистый кошель. Поняв, что король предпочел здоровый сон веселью, моряк ретировался и вскоре присоединился к ждущей его команде.

Потянувшись, Лард вышел на веранду. Густо пахло цветами. Сорвав розу, чьи гибкие стебли оплели решетку, король покрутил ее. Она, расправив лепестки, весьма сильно походила на танцующую в пышном платье даму. Со стороны дворца неслась музыка, но не она привлекла внимание короля, а неясный разговор на соседней веранде. Перегнувшись через перила, Лард увидел двух офицеров, что носили такие же маски, как у него. По негласному правилу двойники покидали свои комнаты только тогда, когда выходил король. Сегодня бедняг ждало не веселье, а унылый вечер в покоях.

– Собирайтесь. Мы идем на Карнавал Цветов.

В шкафах всех трех «близнецов» висели одинаковые одежды, поэтому из гостевого дома вывалились три совершенно одинаковые горошины.

– Что, и танцевать будем? – глаза под маской блестели.

– Нет, – королю не хотелось отказывать, но зачем смущать дебютанток и их матерей, ведь именно на таких балах закладываются будущие родственные связи. Совсем ни к чему забивать головы милым девушкам таинственными масками, пусть лучше будущие невесты развлекаются с итарцами, которые готовы составить выгодную партию. – Понаблюдаем сверху.

Книга «История в картинках» наглядно продемонстрировала внутреннее убранство королевского дворца, поэтому Лард знал, как пройти в бальную залу, не оказавшись у всех на виду.

***

Молодой король наблюдал за праздником со второго яруса, окружавшего роскошное помещение по периметру. Рядом гремел оркестр. Кому из гостей пришло бы в голову глазеть на музыкантов? А потому люди в масках и неярких одеждах были надежно скрыты от любопытных взоров.

Когда в зале появилась принцесса, а это была она, золотой венец не дал бы возможности усомниться, Лард замер. Сколько красивых женщин он видел, но ни одна из них не шла в сравнение с Виолой! Нежность бутона белой розы выглядела грубой рядом с ней.

Сердце заныло, захотелось прикоснуться к этому чуду. Король даже встал, собираясь двинуться в сторону лестницы: принцесса, стоящая рядом с троном и взирающая на родителей, танцем открывающих бал, казалась такой одинокой.

Рука Ларда легла на перила балкона, и тут же рядом легли две затянутые в перчатки ладони его «близнецов» – сверкнули одинаковые кольца, браслеты в унисон звякнули о металлический узор ограды.

Впервые он пожалел, что не может снять маску и, не оглядываясь на охрану, пригласить ту, что возмутила его душевное спокойствие. Кружить в танце на потеху всему свету вчетвером?

– Мы уходим? – офицеры переглянулись между собой.

– Нет, еще немного, – Лард не мог говорить. Спазм жесткой рукой схватил за горло.

Король отвлекся лишь на мгновение, а возле Виолы уже вился морской офицер. Франт в белом кителе вел себя уверенно, не отпускал девушку ни на шаг. Наклонился за уроненным платком, но не отдал его, а протянул свой. Лард прекрасно видел принцессу: ее растерянность, потом смущение, но лицо соперника разглядеть никак не удавалось. А когда тот повел ее танцевать, и Виола засветилась от счастья, король коротко кинул своим телохранителям:

– Уходим.

***

Утром доложили, что прибыл фрегат «Роза Ветров». Лард даже обрадовался. Быть гостями на торговом судне, останавливающемся чуть ли не в каждом порту, или плыть на военном корабле – над выбором король даже не думал.

Эйгоний пришел попрощаться лично. Потирал в воодушевлении руки.

– Не скрою, вы мой ангел–хранитель, – король Итары занял кресло у камина – его попросил ночью разжечь Лард. Никогда не боящийся стужи, он вдруг начал мерзнуть летом. – Стоило вам появиться на пороге, как Итару накрыла крылом птица счастья Фаусс.

Птица, приносящая богатство и благоденствие, была одним из любимых символов итарцев. Ее изображения можно было видеть на барельефах богатых зданий и намалеванными яркими красками на вывесках в трактирах.

Лард, садясь напротив, в изумлении поднял брови.

– Не смейтесь, – король широко улыбался, – сначала известие о залежах Пира на никчемном острове, потом предложение помощи и дружбы от Тарквидо, а теперь… – Эйгоний сделал многозначительную паузу, – … Теодор Фарикийский предложил моей дочери руку и сердце!

– И Виола ответила согласием?

Если бы Эйгоний не был настолько погружен в счастливые события, ждущие его страну, то заметил бы, как побелели пальцы Ларда, сжимающие подлокотник.

– Еще вчера по лицу моей девочки я понял, как она влюблена в Теодора. И знаете, сразу вспомнился весьма забавный случай: Виола лежала в колыбели, когда Вильхельм, отец Теодора, пошутил, что его сын прекрасная партия для нашей малышки. Мечты сбываются. Поэтому я, не задумываясь, ответил согласием. Остались бы на официальную помолвку, а?

Озноб ледяной рукой прошелся по спине Ларда. Все кончено, не успев начаться. Напрасно король Тарквидо ночью думал, что время есть: Виола слишком юна, чтобы вступать за нее в бой. А оказалось, что уже опоздал.

– Что с вами?  – улыбка с лица Эйгония сползла. Не понимая, что происходит, король позвал срывающимся голосом: – Эй, люди!

В комнату влетели офицеры в масках.

– Что с ним? – король Итары поднялся из кресла и с беспокойством взглянул на опустившего голову союзника.

– У капитана сильный жар.

– Так вызовите лекаря! – Эйгоний решительно направился к двери, и был крайне удивлен, когда тарквидцы вместо того, чтобы уложить своего короля на кровать, потащили его к выходу.

– Простите, Ваше Величество, – на пороге появился боцман, – мы капитана своему лекарю покажем. На «Розе ветров». Там и условия есть. Салон адмиральский и каюта, где наш король может снять маску. А тут нам этого делать никак нельзя. Уж простите великодушно.

– А какой он, ваш король? – Эйгоний сделал шаг навстречу. Говорил он тихо, вкрадчиво. – Вам когда–нибудь доводилось видеть его лицо?

– Никак нет, – покачал головой боцман и, отсалютовав монарху Итары, кинулся к выходу, где его ждала вторая повозка. Первую, с королем, упряжь коней уносила со двора во весь опор.

***

Никогда Лард не знал, что можно заболеть любовью. Он не был монахом. В его постели побывали красивейшие женщины, но никогда желание обладать не довлело над его разумом, сжигая напрочь иные чувства.

– Боги! Я видел ее лишь раз и то со стороны! – он срывал со лба мокрое полотенце и отшвыривал от себя склянки с лекарствами. Он не понимал, как он, разумный человек, король целого государства, может влюбиться в маленькую девочку, с которой не перекинулся и словом! – Это просто магия!

Обладатель уникального набора камней Пир, он не мог припомнить, чтобы в его коллекции находился камень, способный излечить от любви.

– Надо позвать Самиру, – шептал он, стаскивая с себя насквозь промокшую рубашку. Только прорицательнице он не боялся доверить свою тайну. Не идти же в собственную лабораторию с нелепой просьбой заговорить Пир от любви. Да и не хотелось делиться с убеленными сединами магами проблемами влюбленного мальчишки. Не поймут. А он усмешку, пусть и добрую, не потерпит.

После того, как лихорадка отпустила, и Лард покинул адмиральскую каюту, команда его не узнала. Он стал задумчив и хмур. Подолгу стоял на носу корабля, где позволял ветру теребить отросшие волосы, и смотрел в одну точку. Никто не догадывался, что в его сердце зияет огромная рана. Сам король Тарквидо не мог понять, когда он успел ее получить: в тот момент, когда увидел прекрасную Виолу или, когда услышал, что у него нет шансов. Лард был бесповоротно влюблен и мучим ревностью.

***

Вернувшись в свою страну, король Тарквидо первым делом отыскал Самиру. Обнаружил ее на постоялом дворе, скривил лицо, увидев безвкусные звездчатые занавеси. Сколько раз предлагал присоединиться к нему, работала бы в его прекрасно оборудованной лаборатории, жила бы в особняке, а не в таких опасных местах, где одни головорезы. Но нет, дочь вольного народа не согласится променять волю даже на все золото мира.

– От любви нет лекарства, – ответила она, откладывая принесенный камень в сторону.

– Я не выдержу этой боли, – король приложил руку к сердцу и прислушался к его частому стуку.

– А что ты сделал, чтобы унять ее?

– Прыгал с самой высокой скалы в море, дрался с бескайским львом и победил его…

– Угу–угу. Пересчитал все зубы акуле, собрал звезды в мешок. Не поможет. Да и бесполезно.

– А что же мне делать?

– Любить. Только не так, со стороны и жалея себя.

– Выкрасть женщину? Но я ненавижу насилие.

– Говоришь, ее жених Теодор Фарикийский? – Самира сощурила глаза. – Тебе не кажется, что стоит начать с него? Что ты о нем знаешь? Любит он Виолу так же горячо, как ты, или…

– Или?

– Я вот слышала, что в его покоях время от времени появляется любовница. Кора.

– И сейчас появляется?

– И сейчас.

Ларду было достаточно услышать, что даже после помолвки Теодор не отказался от любовницы. Значит, нет там особой любви? Он сам никогда не посмел бы пригласить в постель женщину, если его сердце отдано другой.

– Спасибо, – он положил на стол с звериным черепом мешочек золотых.

– За что спасибо? Я ни камень твой не взяла, ни судьбу не напророчила.

– За мудрость твою спасибо. И да, Самира, купи себе новые занавески.

– Много ты чего понимаешь. С ними еще мой дед путешествовал, от непогоды кибитку закрывал. Я с этими звездами везде как дома, а они меня берегут. Ты бы от короны, которую носили твои предки, легко отказался? Сделал бы себе новую, более блестящую, но не помнящую черед времен? Вот и я нет.

***

Лард принялся пристально следить за судьбой Виолы. Его люди доносили не очень приятные вести о Теодоре. Если Лард и скрывал личину под маской, то Теодор превзошел его в этом умении, в нем словно жили два разных человека: безукоризненный, блистательный адмирал с Виолой и хитрый развращенный принц, тайно делящий постель с ведьмой.

Известие о том, что Кора из рода колдунов, чья сила подпитывается болью, ошеломила. От такой связи избавиться непросто. Ведьма опасна не только для Виолы – будущей жены Теодора, но и для него самого. Кора способна отправить на тот свет любого, кто встанет на ее пути к телу будущего короля Фарикии.

Но несмотря на непредсказуемость ведьмы, Теодор даже не пытался отказаться от опасной связи с ней.

– Что его удерживает? Какие у них отношения? – задавал вопросы Лард, отправляя людей в Фарикию. Те собирали сведения под видом торговцев, рыбаков или крестьян – всех тех, кто мог попасть на Королевский остров и войти в доверие к слугам. «Слуги все видят и слышат, а потому становятся бесценными источниками».

– Скорее всего, ведьма ему нужна не только для постели, – глаза мага, искусного обработчика Пира, тревожно блестели. – У Живущих болью достанет сил заговорить Пир.

– Но что это будет? Смертельное оружие? Мор? – на вопросы Ларда старик только пожимал плечами.

Чем ближе к свадьбе, тем более тревожные новости поступали к Ларду. Наблюдение за принцем оправдалось. Смерть короля Фарикии (источники говорили об отравлении), последующая нота Итаре с требованием вернуть Безымянный остров, предупреждение о войне – события завертелись с бешеной скоростью. Фрегат «Роза ветров» уже месяц курсировал в нейтральных водах, и как только Лард получил известие о надвигающейся беде, тут же вызвал подкрепление. Сам, не мешкая, отправился в Итару и предложил растерявшемуся Эйгонию военную помощь. И попросил руки Виолы.

Лард не переживал, что его действия воспримут как шантаж – помощь в обмен на принцессу, придет время, и все встанет на свои места. Но он обязан сберечь любимую женщину любой ценой.

Глава 11. Адмирал и его любовница

Теодор, услышав о «подвигах» тарквидского короля, тоже заинтересовался им. Фарикийцу не понравилось, что Лард настолько удачлив: не только остался жив, разбив корабль на рифах, но и обнаружил разрабатываемый контрабандистами пласт Пира.

Тео на всех парусах летел в Итару, чтобы успеть увести из–под носа Ларда прекрасную Виолу – единственную наследницу Эйгония. Уж кто–кто, а адмирал заметил прячущегося в тени второго яруса короля в маске, который не сводил глаз с принцессы. Еще бы немного, и Лард спустился бы в зал, и тогда Теодору пришлось бы ужом извернуться, чтобы привлечь к себе внимание Виолы. Ему ли не знать, насколько женщины падки на все таинственное. Хорошо, что принцесса влюбилась в него с первого взгляда и позволила нарушить все правила приличия, танцуя лишь с ним одним.

Теодор не заметил, когда Лард покинул Карнавал цветов. От греха подальше он увел будущую жену к зеленому лабиринту, где достало укромных мест, чтобы окончательно обаять девушку.

«Рано или поздно Безымянный остров вернется ко мне», – так он рассуждал, объясняясь в любви наивной принцессе. Других наследников у Эйгония нет, а потому Теодор прибрал бы через свадьбу с Виолой к рукам не только бесценный остров, но и всю Итару.

«На двух тронах не усидеть, поэтому законом введу Итару в состав Фарикии как одну из королевских вотчин».

Несмотря на далеко идущие планы, главной идеей, над которой усиленно работал Теодор, был волшебный камень. Принц не хотел ждать, когда Эйгоний отдаст богу душу и остров с Пиром сделается собственностью Фарикии. Ему он нужен был, как говорится, «здесь и сейчас», а потому, прося руки Виолы, Тео сделал особое ударение на том, что желал бы видеть Дикую бухту в приданом невесты. И Эйгоний пообещал!

Теодор потирал руки, представляя, какие просторы открываются перед хозяином месторождения Пира. Отец, хоть и имевший сильный голос среди королей Арагии, вел осторожную политику: никаких конфликтов и вмешательств в дела других королевств. Однако война вспыхивала то здесь, то там, да и дикие земли континента Хоггу дразнили неисследованными просторами, где всего–то и нужно было поставить на колени воинственных аборигенов, поэтому Теодор мечтал создать из Пира такое оружие, которое сделало бы фарикийского адмирала и его армаду непобедимыми.

Но вмешалась третья сторона и порушила все планы Теодора.

Увидев, что в перечне приданого есть Дикая бухта, но не включен Безымянный остров, фарикийскй принц вышел из себя. Он немедленно отправился в Итару и встретился с Эйгонием. Вот чего он никак не ожидал, что в ответ на его шантаж «не будет в приданом острова – не будет свадьбы», король Итары скажет твердое нет.

– Мы выполнили все условия, а потому не видим смысла отдавать то, о чем не было заранее оговорено. Безымянный остров останется во владениях Итары. У нас есть веская причина не отказываться от имущества, могущего принести пользу государству.

– Но у вас нет средств вести баснословно дорогую разработку месторождения, погруженного под воду практически весь год, – Теодор желал казаться хладнокровным, но его щека предательски дергалась. – Только могущественной Фарикии по плечу проведение подводной добычи.

– Пусть Фарикию не беспокоят трудности Итары.

– Не забывайте, что Безымянный остров изначально принадлежал не вам. Лишь горе моих родителей толкнуло их на безрассудный поступок: обмен гребешка из Пира на целую бухту, и потому я, как наследник, могу оспорить давний договор, сколько бы лет ему ни было. У вас простой выбор: или включить остров в приданое Виолы, или готовиться к войне.

Теодор был уверен, что при слове «война» Эйгоний дрогнет. Но у него даже не поменялся цвет лица. Он улыбнулся Теодору так, словно перед ним стоял не адмирал могущественного государства, а ребенок, лепечущий всякие глупости.

– Я понимаю горе ваших родителей и очень уважаю Вильхельма и Лючию, но позвольте спросить, на каком основании вы сейчас выставляете мне требования? Вы – король Фарикии? Нет? Отчего–то я думаю, что Вильхельм даже не подозревает, что вы размахиваете передо мной флагом войны.

– Я…

– На этом я считаю нашу встречу законченной. Мой секретарь проводит вас, – Эйгоний с достоинством кивнул и покинул комнату переговоров, оставив Теодора чувствовать себя дураком. Ох, как принц ненавидел, когда его выставляют сосунком!

***

– Я уничтожу Итару! Самолично сотру наглую улыбку с лица Эйгония! А его дочь заставлю ползать по полу и молить о пощаде!

Вернувшись на «Жемчужину», Теодор принялся расхаживать по адмиральскому салону. Офицерский состав молча взирал на метание принца.

– Ваше Высочество, разрешите доложить? – решился прервать поток угроз из один офицеров. – У меня есть свой человек в Итарском адмиралтействе…

Теодор замер.

– И?

– … он не смог дать на руки документ, существующий вот уже несколько лет, но передал его смысл…

– Каши в рот набрали? Докладывайте четко!

Офицер вытянулся в струнку.

– В случае нападения на Итару какого–либо агрессора король Тарквидо окажет королевству военную помощь.

И опять ненавистный Лард вставил палку в его колеса!

***

Еще два года назад, когда король Тарквидо со своей удачей впервые перешел Теодору дорогу, принц поклялся, что узнает тайну маски и выведет Ларда из игры. Но когда шпионы доложили, что ничего крамольного за молодым королем не числится, народ его любит за справедливость и щедрость, и появление вне стен дворца в маске вовсе не его тайна, а давнишняя традиция монаршей семьи, Тео в бессилии сгрыз себе все ногти.

– И сколько лет этой традиции? Когда она началась? Почему мнешься? Не удосужился копнуть глубже? – вопросы он задал не из любопытства, и даже не особо желая получить ответ, а просто чтобы вывалить на агента свое раздражение. Какая, в принципе, разница, когда правители Тарквидо решили спрятаться под масками? Мало ли у кого какие традиции? Вон, вожди племени в Хоггу вообще голые ходят, а лица прячут под слоем глины.

Но агент повел себя странно. Не вжал, как обычно, голову в плечи, не начал лопотать извечное «узнаем, исправимся», а сообщил то, что дало фарикийскому принцу отличную загадку для ума.

– Сами тарквидцы вспомнить не могу. Где я только ни спрашивал, везде получал ответ «Давно, очень давно», а вот разговорился на базаре с одним путешественником, так тот сильно озадачил меня. Он сам в Тарквидо был впервые, знал страну только по рассказам друзей – таких же увлеченных следопытов. И вот посмотрите, что он мне прислал.

На стол перед Тео легло потертое письмо.

– Что же выходит? – принц поднял глаза на застывшего с улыбкой агента. – Всего два десятка лет назад правящая чета Тарквидо появлялась на людях без масок?

***

– Что произошло двадцать лет назад? Что заставило их надеть маски? – Тео упал спиной на кровать и раскинул руки.

На потолке парили голые ангелочки – на них смотрел еще самый первый монарх Фарикии Бохорт Сильный. С тех пор фрески немного поблекли, но ангелочки улыбались все так же беззаботно.

Только в своих покоях Теодор мог быть уверен, что его не подслушают и не зайдут без приглашения. Еще подростком, до того, как король отправил его в морскую академию, принц перебрался в пустующее крыло дворца. Мать была не против. Она вообще редко ему возражала. Отец же посчитал, что так Теодор приучится к самостоятельной жизни. Тео обустроил комнаты по собственному вкусу, приказав вынести доисторическую мебель, и проводил здесь все свободное время, не желая, чтобы его беспокоили вечными упреками.

– А ты спроси самого Ларда, что случилось двадцать лет назад, – шорох ткани заставил Теодора поднять голову и улыбнуться крадущейся к нему женщине. Пантера. Тот же гипнотический взгляд, плавные движения и острые коготки.

– Я бы спросил, но к королю близко не подобраться, его хорошо охраняют, – Теодор протянул руку, ухватил прядь длинных черных волос и потянул на себя. Тайная любовница зашипела словно кошка. – А если и получится, как узнать, под который из трех масок находится правитель Тарквидо?

– Где не может справиться человек, всегда поможет магия, – певучим голосом заявила Кора, забираясь на принца верхом. –  Оркис. Пошли к нему во дворец оркиса. Взрослого кота, обладающего даром передавать увиденное. У тебя есть такой, я знаю. Когда правитель вне дворца, охрана уже не так строга, и можно подобраться к какой–нибудь словоохотливой служанке. Лучше к старухе. Они любят кошек и всё время болтают с ними.

– Ты умница! – прошептал принц и привлек женщину к себе.

Она прижалась податливым телом и подставила губы для поцелуя. Поцелуй был жарким, неистовым, с болью. Так они любили оба. Чтобы с болью.

Поцелуй запустил цепную реакцию страсти. Руки Теодора добрались до выреза платья и рванули его. Треск ткани резанул слух, подстегивая к действию. Ведьма никогда не носила под одеждой белье. Всегда была готова к соитию.

Мужские губы обхватили темный сосок, и Кора откликнулась долгим стоном. Выгнулась, заставляя любовника податься следом. Его руки в нетерпении сдергивали остатки платья, высвобождая смуглое тело. Желанное тело. Испещренное следами давних поцелуев.

Кора закричала, потому как мужчина с силой сжал спелую грудь. Больно, но как возбуждающе! Глаза ведьмы блестели, тело дрожало от нетерпения.

Черные волосы густой волной рассыпались по спине, когда она сдернула с головы шелковую ленту и завязала ею глаза принца. Теперь пришла пора раздевать Тео. Его одежду тоже не пощадили. Кора рвала ее и тут же зацеловывала каждый освободившийся кусочек, оставляя на коже такие же следы неистовства, какими было разукрашено ее тело. Никто, кроме нее, не знает, что под сорочкой наследника скрываются свидетельства их тайных отношений.

Кора целовала, кусала и царапала своего избранника – Теодор понимал, так она метила его, как животные метят территорию. Ей казалось, что она защищает свою любовь от ненавистной Виолы, на которой вынужден жениться ее мужчина. И была права. Только следы от поцелуев останавливали Теодора, хотя ему страшно хотелось почувствовать разницу.

– Тебе будет скучно с ней! – с вызовом смотрела на него Кора, когда Теодор собирался в Итару. – Виола хрупкая бабочка – тронь крылышко, и оно отвалится. Тебе такая в постели не нужна.

– Успокойся, тебе нет равных, – отвечал ей принц. Тео в голову не пришло бы раздеться перед невестой. Он целовать–то ее боялся, чтобы не увлечься и не сорваться. Все будет, но только после свадьбы, когда жене от мужа никуда не деться. И нежное соитие, и неистовое, и запретное. И пусть даже Виола будет холодна точно лед, ему достанет страсти за двоих.

А Кора? Что ж, Кору он не отпустит. Да она и сама не уйдет.

– Ты опять перестарался. Мне больно сидеть, – пожаловалась женщина, осторожно опускаясь в целебную воду – источник «Жизнь» до краев заполнял круглую чашу купальни.

– Не надо было завязывать глаза. Ты знаешь, в темноте я себя не контролирую, – ухмыльнулся Теодор, наблюдая, как ведьма морщится. – Надеюсь, других желающих поиметь тебя нет?

– Нет, я берегу себя для моего принца, – сыто улыбнулась Кора. По капле – по капле, но принц вливал в нее силу. –  Твоя холодная Виола вряд ли когда–нибудь даст то, что ты привык получать. Поэтому я не переживаю. Ты мой. Я вытерплю все, а она возненавидит тебя после первого же удара.

Ведьма не могла не вспомнить свою счастливую соперницу. Всякий раз одно и то же. Ревность.

– После свадьбы она никуда не денется. А чтобы ты не скучала, когда я уйду провести свою первую брачную ночь с итаркой, я привезу тебе подарок. Говорят, в королевстве Зидо–Калич очень симпатичные крестьянки. Какую хочешь? Наверняка блондинку? – Тео подначивал свою любовницу. Пусть знает – он видит, стоит упомянуть принцессу, как глаза Коры зажигаются ненавистью. Но ведьма удивила его.

– Рыжую.

Теодор улыбнулся. Хитрит Кора. Ей хочется выместить зло на какой–нибудь блондинке, похожей на Виолу, но нет. Ведьма подождет, когда он, будущий король, даст слабину, и тогда она доберется до самой итарки. Вкусное напоследок.

К женщинам Теодор свою ведьму не ревновал. Для нее они развлечение, разминка перед тем, как отдать свое тело ему. Обычно Тео наблюдал со стороны, но иногда и присоединялся к любовным играм двух красавиц.

– Тебе пора, – напомнил он ведьме, оглядываясь на окно, за которым близился час рассвета. В горах он наступает внезапно. Только–только царила полная темнота, как вдруг скалы вспыхивают ярким серебряным светом – это светило показывает свой лик из–за пика Вечности, который даже летом покрывает шапка снега.

Принц наблюдал, как Кора заворачивается в простыню – другой одежды нет и возвращение домой в нагом виде уже привычно для ведьмы. Она перестала ворчать, что с ним, ненасытным, одежды не напасешься: тяжелый кошель, который она никогда не забывала забрать, грел ее весь путь от покоев Тео до ее обители пуще самого теплого плаща.

Когда–то один из предков Вильхельма облюбовал северное крыло дворца и прокопал подземный переход в небольшой домик, куда удалялся для тайных развлечений. Так, во всяком случае, думал Теодор, когда, еще будучи любознательным подростком, нашел этот тоннель. Что на самом деле происходило в том доме, он не задумывался. Зачем разгадывать загадки прошлого, если есть более интересное применение забытому всеми жилищу? Когда в его жизни появилась Кора, и принц понял, что не сможет с ней расстаться, поселил ее именно там. Постыдная связь с ведьмой испортила бы его тщательно выстраиваемый образ блестящего офицера, будущего правителя Фарикии, поэтому никто не должен был знать, что чуть ли не каждый день в его постели спит черноволосая красавица.

А с тех пор, как нашли залежи Пира, и Тео верил, что они вместе с Дикой бухтой достанутся ему, появился еще более весомый резон держать возле себя колдунью.

Глава 12. Живущая болью

Кора нырнула в тайный подземный ход, ведущий к ее небольшому домику, прячущемуся меж скал недалеко от источника «Смерть». Вполне символическое название для места жительства той, что живет болью.

Ведьма остановилась, когда дверь за ней с лязганьем захлопнулась и полностью погрузила во тьму. Щелкнув пальцами, Кора породила слабый огонек, который, повинуясь сквозняку, повел ее вперед. Там, где коридор незримо раздваивался, она дунула на светящийся шар, чтобы он вильнул влево, а не туда, где существовал второй проход, о котором не знал даже Теодор. Ведьма нашла дверь случайно, благодаря все тому же огоньку, повинующемуся потокам воздуха, и вела она прямиком к водопаду «Смерть».

Название источника ассоциировалось у Коры, как ни странно, с принцессой Итары. Так и хотелось подлить той несколько капель губительной воды. Ведьме только дай повод, и она пробралась бы даже туда, где запоры удержат армию сильных мужчин. Но Тео, ее любимый Тео, сделал большую глупость – выкрал у отца «Бриллиантовую слезу» и подарил ее Виоле. Так и сказал, глядя Коре в глаза: «Не хочу, чтобы она однажды умерла от яда», точно чувствовал, как у любовницы чешутся руки.

Ох, как же она ненавидела эту белокожую принцессу! Ну почему Кора не королевских кровей? Они с Тео так подходят друг другу! Оба беспринципные, жадные до развлечений, не боящиеся крови, смотрящие на людей с презрением. Как жаль, что он не помышляет о ней, ведьме, как о супруге.

Кора хорошо помнила их первую встречу. Как у Теодора загорелись глаза, когда она задела его бедром, а он, разгоряченный победой в кулачном бою, усадил ее к себе на колени и заглянул в глубокий вырез сорочки. У итарки никогда не будет такой великолепной груди, съешь она хоть целое поле капусты.

Таверны в порту маленького королевства Мангоби–оли, где Кора остановилась в поиске лучшей жизни, отличались не только выпивкой, приготовленной из крови песчаных иргов, голубой по цвету и шипучей, точно игристое вино, особенно если туда добавить перебродивший сок манго, но и кулачными боями, устраиваемыми в специальных ямах, чтобы моряки, болеющие за своего сотоварища, не кинулись на подмогу.

Кровь, боль и похоть – вот что привлекало Кору в подобных заведениях. Продажные девки, отдающие себя морякам всех мастей, не всегда нежных с такого сорта дамами, драки, бои за деньги или из–за куража – насыщенный эмоциями воздух пьянил ведьму, сила, подпитанная болью, вливалась в нее мощным потоком.

Кора вела себя скромно, не выпячивалась, боясь выдать наличие дара, иначе любое происшествие, случившееся бы и без ее участия, моментально записалось бы на ее счет и строго спросилось бы. Она поняла эту простую истину, сделавшись обладательницей нескольких шрамов и пары поломанных пальцев, которые и сейчас в холодную погоду немели.

– Тео, Тео, Тео!!! – скандировала группа моряков с нашивками курсантов, и Кора из чистого любопытства протиснулась к ограде, чтобы заглянуть в яму и увидеть того, кого с таким воодушевлением подбадривали товарищи. Голый по пояс, он кружил вокруг потерявшего ориентацию моряка с островного государства Экония. Эконцев безошибочно определяли по черному цвету кожи и приплюснутому носу, в который, по давней национальной традиции, вдевали кольцо. Именно за это кольцо ухватился Тео и выдернул его, заставив соперника потерять сознание от боли. Громадная туша эконца, по весу дважды превосходящая жилистого, но ловкого фарикийца, упала, забрызгав хлынувшей кровью все вокруг. Орущий от восторга Тео вытер брызги с лица, и сделал то, что приковало к нему взгляд ведьмы – лизнул окровавленную ладонь. Ноздри Коры хищно затрепетали – ей захотелось вылизать удачливого курсанта. Почувствовать вкус крови победителя и побежденного.

– Ты потаскуха? – спросил он, бесцеремонно расстегивая на сорочке первую из пяти пуговиц.

– Нет. Я девственница. Если хочешь, можешь проверить.

За столом улюлюкали, когда Кора повела все еще забрызганного кровью победителя в свой номер.

– Дай хоть умоюсь, – произнес он, сдергивая с себя наброшенную на голое тело форменную куртку. Его сорочка так и осталась валяться на скамье у стола, куда подавальщицы принесли кружки с пенным голубым напитком. – Я все испачкаю тут.

– Не надо, – она потянула его на кровать, повалила на спину и, краснея, словно на самом деле была девственницей, расстегнула пряжку ремня, удерживающего штаны. – Я видела, ты пробовал кровь своего врага, дай и мне насладиться ею.

Она вылизала Теодора всего. Видела, как от ее ненормальных для всякой девушки увлечений, растет его возбуждение. Ее влажный рот доставил Тео такое наслаждение, что он не сразу смог приступить к главной задаче – познать, на самом деле девственница ему досталась или нет. Но кто определит, где на простыне кровь эконца, а где ее? Расчет был прост, и Теодор поверил, что стал у Коры первым.

Сколько раз ведьма благодарила судьбу за то, что та привела ее к Теодору – тогда всего лишь сопливому курсанту Фарикийской морской академии. Каким–то внутренним чутьем ведьма угадала, что именно с ним ей повезет. Зеленые юнцы, впервые отправившиеся в дальний поход, впервые же ступили на землю в незнакомом порту. Их глаза горели, руки чесались, чтобы доказать, что они самые сильные, самые ловкие, самые бывалые, и именно Тео повезло начистить рожу заносчивому эконцу, подцепить смазливую девчонку и лишить ее девственности.

Кто кого лишил девственности – можно было бы поспорить, но Кора не из тех, кто подставляет избранника. Три ночи, проведенные вместе, связали юнца и ведьму на долгие годы.

***

Подземный переход закончился. Кора забралась по лестнице вверх и толкнула дверь, выводящую ее в небольшое помещение, где среди глыб льда хранились съестные припасы. Пробежав по холодному полу на цыпочках, она попала в просторное помещение, устланное дорогим ковром. Теодор не поскупился. Сделал все так, чтобы его любовница ни в чем не нуждалась: прекрасная мебель, на окнах дорогие занавеси, под потолком ажурное кольцо с десятком свечей, которые ведьма зажигает одним щелчком пальцев. Ей было хорошо в тайном убежище, уютно. И одиночество, которое страшило бы любого, ей нравилось.

Сам принц приходить сюда не любил, уж очень тоскливо за окном выл ветер: здесь, между скалами, в любое время года гуляли сквозняки.

Совсем другим было их первое совместное жилище, куда курсант Теодор сбегал к любовнице после занятий. Кора нашла курсанта по оставленному им адресу. Он думал, что их связь ограничится письмами, а ведьма заявилась сама, не побоявшись долгой дороги через три моря. Сняла номер в гостинице при таверне недалеко от академии, застелила купленным бельем скрипучую кровать, поменяла занавески.

Зачем пошла за драчливым курсантом, Кора самой себе объяснить не смогла бы. Словно привязал к себе. Или она сама привязалась, найдя в Тео того, кто не осудит за странные пристрастия? А может, это и есть любовь?

Кора улыбнулась, вспомнив, как испугался юный Теодор, когда узнал, что она ведьма. Утратила бдительность и нагрела при нем воду в корыте. Им нравилось после любовных ласк понежиться в теплой воде. Задержались немного в постели, вот вода и остыла. Тео поморщился, отдергивая ногу.

– Холодно!

– Погоди, сейчас будет теплой, – не думая, быстро сотворила пальцами знак огня, и над водой тут же поднялся пар.

– Кто ты? – Теодор отшатнулся от любовницы. Ей пришлось наклонить голову, закинув косу вперед. Там, на шее, на границе роста волос виднелась печать дома Живущих болью. – Ведьма?! Мне нельзя с ведьмами, – схватил сорочку и прикрыл ею мужское естество. Как–будто этим жестом мог что–либо изменить.

Кора рассмеялась, хотя и укололо его нежелание иметь от нее детей.

– Если бы хотела, в первый же раз понесла бы от тебя. Да и кто ты такой, чтобы взваливать на себя обузу? Еще неизвестно, добьешься ли чего в этой жизни. Курсантик, – скривила лицо и бросила в него куртку. Та, не долетев, шмякнулась в корыто.

А он так и ушел, напялив на себя едва отжатую одежду. Не дал высушить, хотя Кора могла.

Тео не приходил неделю. Потом появился, увешанный амулетами.

– Хочешь, поклянусь, что без твоего дозволения не понесу? – она улыбнулась количеству бряцающих артефактов. Видно, бегал, советовался. Наверняка не сказал, что спит с ведьмой, иначе ему объяснили бы, что против колдуньи не помогут нацепленные на шею и запястья безделушки.

Глупый. Звенел ими, словно странник с Востока, что поет священные песни и кружится, заставляя подол взметнуться колоколом.

Тео поверил, взял с нее клятву и все годы до окончания академии бегал в Пьяный переулок, чтобы забыться в объятиях своей ведьмы.

Однажды летом, когда воздух сладко пах абрикосами, а воду в корыте не было нужды греть, Тео проявил какую–то особую жадность к ее телу. Целовал так, что кружилась голова. Кора давно позволяла ему все, даже то, чему научилась в портовом городе Мангоби–оли у подруг, отдающих себя за деньги, но здесь Теодор превзошел себя: Кора не могла сдержать стона, опускаясь в прохладную воду.

– Сегодня как–то слишком жестко, – ведьма накрыла ладонями ноющую грудь.

– На долгую память.

Ее удивило, что Теодор не шагнул в корыто, как делал обычно, не сел за ее спиной. Принялся одеваться, педантично застегивая на куртке пуговицы. Движения точные выверенные. Да и стоял перед ней не сопливый курсант, а возмужавший, знающий себе цену мужчина.

– С чего вдруг? – голос не слушался.

– Мы должны расстаться. Учеба в академии за спиной, пора возвращаться домой.

– Где? Где тебя искать? – Кора поднялась, не заботясь о том, что вода выплескивается через край и мочит ее брошенные на пол вещи.

– Ищи меня в море, – улыбнулся Теодор и поцеловал на прощание в лоб. Она едва не выскочила за ним на улицу. Голая.

Пока рылась в шкафу, ища замену испорченному платью, пока одевалась, пока добежала до академии, потеряла время и вместе с ним надежду когда–либо увидеться с бывшим курсантом.

Позже догадалась, что Тео оставил свою карету у ее крыльца и после свидания с ней сразу же отправился в путь. Он и не должен был вернуться в академию.

– Он так и не ответил, где искать.

Кто–то, Кора даже не помнит кто, смилостивился над ней, растерянной, плачущей, разрешил пройти в пустой корпус, откуда уже выехали выпускники.

– Вы знали Теодора? – она шла по гулкому коридору, еще вчера наполненному голосами.

– Кто ж не знал Его Высочество…

– Высочество?!

Прислонилась к стене, враз растеряв все силы.

– Что с вами?

Все годы с ней рядом был фарикийский принц, а она не понимала. В пылу ссоры называла его курсантиком. Никчемным курсантиком. Кто же по казенной одежде поймет, принц делит с тобой постель или удачливый горожанин, сумевший поступить в Академию?

«Мне нельзя быть с ведьмой», – а ведь обозначил свой статус, а она, глупая, не догадалась. Все знают, дворяне брезгают портить свою кровь колдовской. И детей им от колдунов не надо.

Кора закрыла глаза.

Она хорошо помнила те первые часы одиночества, когда вдруг поняла, что больше не увидит Тео.

Его Высочество. Кто же знал?

Ведьма крутилась на сделавшейся холодной постели. Теодор не каждую ночь был рядом, но сейчас все вокруг словно покрылось коркой льда. Кора натянула на себя шаль, но дрожь била такая, что шерстяная вещь казалась сплетенной из металлических колец.

Его Высочество. Теодору стоило протянуть руку, как за нее ухватился бы десяток девиц благородного происхождения. Но он выбрал ее, Кору. Или смирился, когда она приехала и сделалась для него подстилкой? Постоянная, удобная, на все готовая. А что сейчас может предложить Его Высочеству безродная ведьма?

Глава 13. Тоска ведьмы

Кора накрыла голову подушкой. В соседнем номере ругались.

«Надо съезжать. Но куда податься? Опять не у дел, опять искать способ выживания».

Ведьма подтянула колени к груди. Тоска разъедала ее сердце.

«Вот дура. Все–таки влюбилась».

У соседей что–то громыхнуло и ударилось об пол.

– Да что там происходит?

Запахнув шерстяной платок поверх тонкой сорочки и напялив на ноги домашние туфли, ведьма отправилась в коридор. Хотелось сорваться на ком–нибудь. Накричать. Может, даже ударить.

Пнув дверь соседнего номера, Кора никак не ожидала, что та распахнется. Думала, резкий удар заставит расшумевшихся устыдиться и затихнуть, и она, выместив на деревяшке свой гнев, тоже успокоится. Однако представшая перед ней картина заставила замереть: над окровавленным телом, раскинувшим на полу руки, застыл здоровенный мужик. Он поднял на ведьму глаза и нехорошо осклабился.

Сделав шаг навстречу растерявшейся девушке, убийца прищурился и поудобнее перехватил нож. Он медлил, но лишь потому, что гадал, в какую сторону метнется жертва. Вопрос, оставлять свидетеля живым или убить, для него уже был решен.

Кора понимала, что ей не выжить. Кинься она бежать, спрятаться за своей дверью не успеет. И даже крик не спасет: в разгар дня второй этаж гостиницы пуст, а до кухни ей не добраться. Прирежут точно котенка еще на лестнице.

Она сделала то, чего убийца никак не ожидал. Захлопнула за собой дверь и шагнула ему навстречу. Гордо задрала подбородок, точно здесь не ей, а ему следовало бояться.

– Давай договоримся, – произнесла она, заставляя голос звучать уверенно. – Тебе не нужен лишний шум. Из окна не выпрыгнешь, забор проходит слишком близко к дому, повиснешь на кольях точно петух на вертеле. А внизу хозяин и дюжина обслуги. Опять–таки до кухни рукой подать, а там повара, которые мастерски владеют ножами. Ты уж поверь.

Убийца, не впечатленный словами, брезгливо скривился. Будто то, что она обрисовала, было похоже на детский лепет.

– Да, может, тебя и не остановят, но точно запомнят, – Кора продолжала говорить смело. – А в порту ребятки из службы короля на каждом шагу. Выловят. Только свистни. Ты парень приметный.

Она кивнула на бороду лопатой, не свойственную местным.

Убийца, раздумывая, переложил нож в другую руку. Заодно намекнул чересчур смелой бабенке, что он и левой свободно владеет.

– А уж кровь на рукаве так и вовсе выдаст с головой.

Мужику пришлось опустить глаза и досадливо цокнуть языком. Не заметил, что кровь густо залилась, испачкав не только верхнюю одежду, но и рукав светлой сорочки.

– А у меня комната рядом. Помогу помыться и застирать грязное.

– Что в ответ хочешь?

– Расскажешь, чем промышляешь. Вижу, одет ты не бедно. И прибыл сюда издалека. Значит, надобность большая была с этим человеком встретиться. А что еще, кроме кровной мести и денег, может толкнуть на убийство?

– Женщина? – мужик уже расслабился. Распрямился, перестал походить на зверя, готовящегося к прыжку.

– Была бы женщина, из–за которой можно убить, не смотрел бы на меня голодными глазами, – Кора приспустила платок. Пусть видит, какая спелая у нее грудь, и как сквозь ткань просвечивают темные соски.

Бородач коротко выдохнул.

Ведьма, уже понимая, что убийца на крючке, томно повела плечам. Открыв дверь, оглянулась.

– Идешь?

Он, боясь вляпаться в кровь, что уже добралась до сапог, легко перепрыгнул лужу и, спрятав нож в рукаве, голодным волком метнулся к ее комнате.

Кора даже понять не успела, как оказалась на кровати под тяжелым мужиком. Опасность и запах крови пьянили обоих. Соитие их было быстрым и бурным.

После они купались в той воде, что была набрана в корыто для Теодора. Нет, ведьма не забыла своего возлюбленного – она делала все, чтобы вернуть его, и Альерт из Итары сделался ступенью на ее пути восхождения к принцу Фарикии.

Альерт оказался контрабандистом, промышляющий Пиром. А друга убил за то, что тот скрылся с частью выручки за проданные камни. Но что больше поразило Кору, так это то, что хоть ее новый любовник и казался медведем, вылезшим из берлоги, он напоминал ей Теодора. Стоило только заглянуть в глаза, распознать под усами знакомую улыбку. Словно перед ней была копия, пусть не такая лощеная, как курсант, и размером побольше, но ей хватило, чтобы в объятиях Альерта немного унять боль расставания с Тео.

– Так что же, Пир дороже золота? – выспрашивала нового любовника Кора. – За что ему такая честь?

– Он запоминает все, что ему нашепчет маг. Хочешь, чтобы тебя любили вечно, только попроси и, имея заговоренный камень в кармане, любой мужик будет твой.

– Хоть бы одним глазком взглянуть на волшебный камешек, – Кора терлась о любовника почище самой ласковой кошки.

– Почему только взглянуть? Я и подарить могу. Если не выдашь и поможешь сухим из воды выйти. Наверняка меня видели, когда я сюда шел.

– А как же ты намеревался выбраться? – ведьма прервала цепочку поцелуев и подняла голову.

– Я убивать не собирался. Это не мой нож. Я его из рук бывшего друга вышиб, – Альерт положил большую ладонь на голову Коры и надавил, желая, чтобы она вернулась к возбуждающим ласкам. – Обидно мне стало…

– Ох, милый, как бы мне не забыть, что тебя обижать нельзя, – ведьма сдвинула простыню, закрывавшую нагого мужчину по пояс. Альерт закрыл глаза и не сдержал стон. Уж больно горячая ему попалась девка. Для такой и Пира не жалко. Большой кусок не даст, а вот маленький… почему бы и нет…

Побритый и переодетый на фарикийский лад Альерт еще больше сделался похожим на Теодора. Иногда даже Кора забывалась и обращалась к нему, называя по имени прежнего любовника.

– Кто такой Тео?

– Да так. Знакомый один. Уж больно ты на него похож.

– А твой знакомый мог так делать? – Альерт распахивал рубаху Коры и припадал к ее груди, играя языком с соском.

– Нет. Не мог. Так ласково точно не мог.

Альерт провел в номере ведьмы чуть больше месяца, и оба с интересом наблюдали, какая поднялась суматоха, когда обнаружили тело – постоялец не спустился к ужину, хотя сам обговорил подобную услугу, как заявился маг и с помощью амулета попытался рассмотреть в глазах умершего «портрет» убийцы, и как дознание зашло в тупик, поскольку следы бородача обнаружить так и не удалось.

***

– Ты только глянь, какие чудеса творят артефакты! – Кора крутила в руках бумагу, на которой кляксой расплывался черно–белый портрет бородатого убийцы. – Так вы говорите, сначала камешек поднесли к глазам мертвеца, а потом уже положили на бумагу? И чернила не понадобились?

Маг, работающий на сыск, улыбался и качал головой. Ему бы такую резвую бабенку.

Кора трогала любовника под столом босой ногой – магу казалось, девка играет, а на самом деле она предупреждала, чтобы Альерт не супил брови и вел себя естественнее. На столе в вазе вяли красные розы, на тарелке валялись надкусанные шоколадные конфеты – дорогие подарки для любимой женщины. Незаправленная постель, небрежность в наспех надетой одежде.

Позже заявились дознаватели. Не слышали ли драку и не встречали ли в коридоре подозрительных людей, но любовники мотали головами, держались за руки и беспрестанно дарили друг другу нескромные взгляды. Страсть сжигала обоих и заставляла краснеть стражей порядка.

– Мы были слишком заняты любовью, – Кора скромно опускала глаза.

– Я соскучился. Ходил на Кечкерет с торговым судном.

– Его не было долгих полгода. Вот, подарки привез, – она расправляла на коленях нарядную юбку, а дознаватель пялился на ее босые ноги и покашливал. Хороша девка. – Еще чуть–чуть и вновь покинет меня.

Пришло время, и «голубки» расстались у дверей гостиницы. Альерт направился в порт, где его ждало судно, что доставит контрабандиста в Итару к любимой жене под бочок, а Кора села в карету, которая направилась туда, куда не сунется даже самый отчаявшийся человек: в поселок черных колдунов. В изящной сумочке, подаренной Альертом, лежал завернутый в тряпицу кусочек Пира. Всего–то с ноготок большого пальца. Но Кора, знавшая теперь, на что способен магический камень, видела в нем способ возвращения Теодора. Осталось лишь заговорить Пир на вечную любовь.

***

Спустя всего лишь три месяца Кора стояла на ярмарочной площади, что раскинулась у стен крепостной стены, за которой прятался замок Семи водопадов. Заняв удобную позицию, она не отрывала взгляд от ворот, которые вот–вот должны были распахнуться, чтобы пропустить пышную кавалькаду – королевскую семью ждали в храме.

Еще до спуска на воду заказанного в Итаре фрегата «Жемчужина» местные мастерицы вышили флаг, а кузнецы отлили колокол с названием корабля. Его утренний и вечерний звон в храме Королевского острова будет отгонять злых духов, в каком бы море фрегат ни находился. Обряд освящения знамени по давней традиции Фарикийского адмиралтейства проходил в присутствии высшей знати.

Кора замерла, когда в показавшейся процессии она узнала гарцующего на белоснежном коне красавца.

– Тео! – выдохнула она. Белый китель, расшитый серебряным позументом, синие бриджи с серебряными же лампасами, на ремне кортик. Гордо вздернутый подбородок, лучистый взгляд, широкая улыбка – само великолепие.

– Ах, какой же наш принц красавчик! – в восторге закатила глаза молоденькая торговка рыбой и умиленно сложила руки. – Вот бы за такого замуж!

– Ишь, чего удумала, – покосилась на нее пышная телом товарка. Всего лишь минуту назад она, призывая покупателей, орала на всю ярмарку: «А кому пирогов с севрюгой?». – Ему принцесса не принцесса, а тут ты. Говорят, короли портреты своих дочерей чуть ли не каждый день шлют. Уже, поди, вешать некуда. А от тебя, как ни мой, рыбой за версту несет.

– Дай хоть помечтать, – торговка, обернувшись на свой прилавок, где в горшках копошились морские гады, печально вздохнула. – Он же моряк, ему запах моря должен быть родным.

– Вон, вон смотри, леди Литти! – толстуха толкнула локтем зазевавшуюся подругу. – Его последняя любовница.

– Я и первую–то не знала, – плаксивым голосом заметила рыбачка, привстав на цыпочки, чтобы лучше рассмотреть сидящую в дамском седле фаворитку. Ее наряд из бордового бархата лишь подчеркивал яркую внешность девушки, что с уверенной улыбкой взирала на приветствующую процессию толпу.

– Красивая какая! Волосы черными локонами чуть ли не до зада вьются. И как такую красоту отрастить удается?

– Ты про зад? – не поняла торговка рыбой.

– Про кудри!

Кора прикусила губу. Ни в какое сравнение с Литти она не шла, хоть и волосы были не менее длинными, и одежку она постаралась прикупить побогаче.

– И что, отец леди не против, чтобы о его дочери судачили на каждом углу? Мне бы батя давно все лохмы повыдирал.

– Эх, глупая. У господ все на выгоде построено.

– Да граф под кого угодно готов дочь подложить, – вмешался в разговор мужчина солидного вида. – Порченная она. Сбежала с учителем танцев, а как любовничек узнал, что граф в позу встал и в наследстве отказал, одну ее в гостинице бросил. Вернулась пристыженная. Так что ей еще повезло, что Теодор на нее внимание обратил.

– А я слышала, он вчера в «Жареном поросенке»…

– Другую жарил? – хохотнул курносый парень в заляпанном соусом фартуке. – Так то наш хозяин специально слухи распускает. Сегодня с утра от девиц прохода нет. Весь кофий вылакали, ожидаючи, что Его Высочество пожалует и новую фаворитку выберет.

Кора быстро метнулась за угол: неповоротливая процессия только на перекрестную улицу заступала, а ведьма уже взобралась на фонарную тумбу. Там Кора с особым тщанием рассмотрела соперницу. После рассказов о «Жареном поросенке» сразу приметен сделался и чересчур припудренный носик, и глаза, блестящие не от того, что леди радостно, а от навернувшихся слез. И улыбка ее уже не казалась искренней. А Теодор, если приглядеться, в ее сторону не только не поглядывал, хотя любовница кидала на него полные упрека взгляды, но и держался особняком.

Ух, как Кора летела к храму. Хоть там и было не протолкнуться, умудрилась пробраться ближе к центральной лестнице и влезть на парапет, для чего пришлось столкнуть мальчишку. Тот было раскричался, призывая на подмогу братьев, но деньги везде имеют вес. Однако вскоре ведьму так дернули за подол, что она едва не свалилась. Благо решетка оказалась рядом, за нее и уцепилась.

Чумазый малец тянул руку.

– Дай золотой, в храм проведу. Короля близко увидишь.

– Мне бы принца лучше… Молода я еще для короля.

Тот по–деловому мотнул головой.

– Деньги вперед.

– Если убежишь, проклятье вслед кину, – предупредила она.

Ее привели к неприметному крыльцу. Дверь открыл служка и тоже протянул руку.

– Мы так не уговаривались, – прошипела Кора, хватая мальца за ухо.

– Золотой за короля, – пацан хитро прищурил один глаз. – За принца два.

Пришлось выложить. Ее провели по темному коридору и оставили за тяжелой занавесью, предварительно указав на прореху в ней.

– Не дыши! – шепнул служка. – Когда все закончится, я сам за тобой приду.

Кора действительно не дышала. Она не видела ни короля, ни королеву, хотя те стояли совсем рядом, протяни только руку. Все ее внимание сосредоточилось на любимом. Теодор находился на противоположной стороне от кафедры, и ведьма с жадностью всматривалась в лицо принца. Такого знакомого и незнакомого.

«Волосы отросли. И меж бровей появилась жесткая складка. А глаза злые. Что же его так разозлило?»

Храмовик пел, хор вторил ему. Зрители смотрели на священное действо с восторгом и благоговением, лишь взор Теодора блуждал по верхам голов.

«Скучает. А со мной скучать не приходилось».

Когда к храмовику поднесли расправленное знамя, где по синему белым было вышито «Жемчужина», и серебром сиял королевский герб, монаршая чета немного сдвинулась. Все взгляды устремились к флагу, и Кора решилась на отчаянный поступок: взяла и раздвинула занавеси. Певший в хоре служка дал петуха.

Теодор моментально почувствовал присутствие постороннего: подобрался, повернул голову в сторону дрогнувших занавесей, одновременно с тем схватившись за висящий на поясе кортик, но, узнав ведьму, побледнел. Рука убралась с оружия, губы поджались, но взгляд… взгляд сказал Коре все. Она улыбнулась и позволила занавесям сойтись.

Ноги дрожали, и ведьма, поискав руками опору, скользнула по стене на пол. Служба еще не кончилась, хор только грянул славицу королю, когда рядом присел на корточки Теодор. Кора повисла у него на шее и, не спросив дозволения, принялась покрывать его лицо поцелуями.

Он сунул ей в руки что–то жесткое, завернутое в бумагу.

Кора не скоро смогла подняться. Пришел служка, осуждающе уставился на нее, сидящую на полу, нелепо раздвинувшую ноги, больше похожую на тряпичную куклу, чем на живого человека.

Она молча вытащила золотой. Выбравшись на свет, подслеповато прищурилась – никак не могла понять, что написано на скомканной, повлажневшей от ее ладони бумаге.

«Жареный поросенок. Комната 21»

– Жарить будет, – Кора глубоко вздохнула и рассмеялась в голос.

Глава 14. Сила ведьмы

Кора сидела в гостинице и тряслась. Вовсе не от холода или страха дрожь мучила ее тело, а от неопределенности. Что скажет Теодор, захочет ли принять ее в качестве любовницы или прикажет убираться с глаз долой?

Сомнения обуревали ведьму. Так ли она поняла его загоревшийся взгляд? Может, приняла исчезновение скуки во взоре за проявление чувств к ней? Если даже и намеревался встретиться, не передумал ли?

Ведьма, собираясь в трактир «Жареный поросенок», надела на себя все самое лучшее. Надушилась розовым маслом, которое подарил еще Альерт – контрабандист не жалел на нее денег. Хотелось показаться новой, произвести впечатление на Теодора. Шанс есть. Ей не тягаться с леди Литти, но та и месяца не продержалась в любовницах, тогда как она, Кора, жила с Тео несколько лет. Она у него была первой.

В номере в глаза сразу бросалась огромная кровать под балдахином. В углу скромно притулилась тумба с фаянсовым тазом, украшенным растительным узором по ободу, рядом кувшин с водой, по центру небольшой круглый стол с двумя стульями. Видно, не подразумевалось, что постояльцев окажется больше. На окнах плотные занавеси, сейчас раздвинутые, чтобы впустить слабые лучи осеннего солнца.

Кора прошла к камину, от которого исходил жар, протянула к огню руки, а сама огляделась: не оставила ли последняя потаскушка своих вещей. Ведьма не видела, да и навряд ли увидит ее, но уже ревновала.

Согревшись, подобно собаке обнюхала постель, сорвав с нее покрывало. Простыни оказались свежими. Немного подумав, ведьма решила раздеться, забраться под одеяло и притвориться спящей. Пусть Тео думает, что не волновалась перед встречей.

Сама не заметила, как уснула.

Сначала не поняла, кто крутанул ее, поставил на колени и резко вошел, заставив застонать от боли. Хотела вывернуться и глянуть на насильника, но он не позволил. Намотал длинные волосы на кулак и натянул так, что пришлось выгнуться.

– Ты зверь, – просипела она, уже догадываясь, кому хотелось причинить ей боль.

– Я знаю.

– Я отомщу.

– Если сможешь ходить.

Не смогла. Лежала, пока он застегивал штаны, и тихо переживала боль. Слушала, что говорит, и прятала за ладонью улыбку. Искусанные губы распухли, что мешало улыбнуться во весь рот, но день–другой и они заживут. Все заживет. Она выиграла.

Перед уходом Теодор взял ее еще раз. Так и не сняв сапоги, изгваздал всю постель осенней грязью. Но на столе помимо объемного кошеля, оставил ключи и нарисованный от руки план, где найти спрятавшееся меж скалами жилище. Велел, как оклемается, сделать его пригодным для жилья.

Так и не сказал, что скучал. Лишь хмыкнул, когда она прошипела:

– Что? Ни одна сучка твою страсть не выдерживает?

– Не выдерживает, – подтвердил, наливая в таз воду, чтобы отмыть руки от крови. Ее крови.

– Почему же леди Литти рыдала, пока до храма на коне гарцевала? Ей понравилось? Не хотела расставаться?

– Ты бы сейчас, посади тебя на лошадь, тоже рыдала.

Ведьма усмехнулась. И забраться бы в седло не смогла, не то что проехать десяток шагов.

– А ты сделался злее. Разницы между потаскухой и леди не видишь.

– Зато больше не подойдет со своим слезливым «люблю».

– И это хорошо. Больше никто не нужен. Я вернулась, – Кора сунула руку под подушку и потрогала нагревшийся камешек.

«Размером с ноготок, а какая силища».

***

Три месяца, проведенные в поселке черных колдунов не прошли даром. Кора научилась заговаривать Пир. Сначала матерый колдун требовал с нее денег, но потом, поняв, что девка попалась смышленая, к хозяйству способная и постель согревать старику не брезгующая, передал ей основные умения, что скопил за долгую жизнь. Черная тетрадка, исписанная мелким почерком, хранилась на дне сундука с тем немногим скарбом, что был дорог ведьме. Силу свою Кора показывать не собиралась, приберегала умение на крайний случай, когда Теодору придется жениться, и она получит отставку. Привязанность привязанностью, но Тео всего лишь принц, которому могут приказать.

Думая о будущем, Кора переживала, что, кроме умения работать с камнями Пира, может предложить она сильным мира сего? Да, это редкая способность, но умельцев, занесенных в книгу «Волшебное достояние» не меньше десятка, и в любой момент можно найти замену. Тем более черная тетрадочка вовсе не являлась доказательством ее умений. Допустят ли Кору до ценного камня? Вот и осталось только делать ставку на свое тело: так привязать к себе принца, чтобы и после свадьбы не забыл к страстной любовнице дорожку.

А болью подпитываться придется на стороне. На ярмарке всегда найдется словоохотливая девица, из любопытства явившаяся на остров, где в небе кружат оркисы, а водопады хлещут целебной водой. Сначала разговор по душам, потом приглашение испить чудодейственного отвара, ведь она, Кора, почти знахарка, ну а после…

Никто из побывавших в ее домике меж скал не расскажет, что с ними там происходило. Все они закончили свое путешествие, попав через тайный проход к водопаду «Смерть». Теодор никогда не спрашивал, что сделалось с теми «подарками», которых он привозил ей. Его больше интересовало сохранение тайны отношений между ним и ведьмой.

Кора вздохнула. Когда Теодор уезжал в Итару, ведьма тосковала, представляя, как ее мужчина целует ненавистную невесту. Забить эту тоску помогала лишь боль. Чужая боль.

***

Теодор не привез рыженькую толстушку, как обещал. Вернулся из похода сам не свой. Был раздражен, сгрыз ногти до крови. Это беспокоило Кору. Пытаясь выспросить, почему он не рад ей, получила крепкую затрещину. Кровь фонтаном брызнула из носа. Слизнув алые капли с верхней губы, ведьма закрыла глаза. Быстро скинула с себя одежду и, повернувшись спиной, опустилась на колени.

– Бей!

Теодор обошел ведьму, застывшую в раболепной позе. Посмотрел на горящую от удара ладонь.

Кора не ожидала, что по ее спине пройдется хлыст. В этот раз их любовный танец был особенным: Тео не разрешал дотронуться до себя, но не пощадил любовницу.

«Ничего, я живучая, отлежусь».

Гулко капала вода. Где–то за толстой стеной шумел водопад. Теодор сидел на краю бассейна и наблюдал, как Кора смывает с себя кровь. Выплеснув ярость, он, наконец, мог говорить спокойно. Спазм страха больше не сковывал его горло.

– Оркис вернулся из дворца Тарквидо.

Кора оживилась, догадываясь, что кот принес неприятную весть. Подплыла ближе, положила руку на колено принца.

– У меня есть брат. Близнец.

– Король Лард твой близнец? Но как?

– Я думал, он погиб. В детстве его звали Стефанием. Нам было всего шесть, когда он… упал в море.

– Сам?

– Я не хотел. Видит бог, я не хотел. Я думал напугать его, когда он перевесился через борт. Я был уверен, что он удержится, и будет повод посмеяться над братом. Таким ловким. Таким сильным. Таким умным. А он упал. И крик его был так слаб, что я сам засомневался, а кричал ли он?

– Но почему ты не позвал на помощь?

– Там были акулы. Пока взрослые поняли бы, корабль ушел бы далеко. Акулы не дали бы моему брату ни единого шанса.

– Однако Стефаний выжил.

– Теперь ты понимаешь, для чего королям Тарквидо маски?

– Лард прячет лицо, чтобы никто не догадался, что вы близнецы?

– Он сам не знает. Приемные родители стерли ему память.

– Так вот для чего такая секретность. Они хотели скрыть, что присвоили себе чужого ребенка. Ты признаешься ему?

– Кора, Стефаний старше меня на целые сутки.

Ведьма застыла с открытым ртом. Так вот откуда ярость и желание причинить боль. Любой, привыкший считать, что трон Фарикии достанется ему по праву, сошел бы с ума, узнав, что он никто. Ненаследный принц.

Кора медленно выдохнула. Не зря она сегодня терпела. Теперь Теодор никуда от нее не денется: она знает его тайну. Наследник – старший брат, причем двух государств. А Тео…

– Ларда нужно убить.

– И что это изменит? Пока он не догадывается, где его настоящая семья, я в безопасности. Пусть по–прежнему носит маску.

– Нельзя оставлять в живых настоящего наследника. Ты не можешь знать, кто и когда его опознает. Достаточно нелепого случая. И потом, если Лард до недавнего времени носа не казал в наши края, то теперь он здесь частый гость.

– Что я могу сделать? Если наша затея не удастся, мы окажемся в состоянии войны с Тарквидо.

– Для начала тебе следует устранить помехи здесь, в своей стране. Стать королем. Быть Ларду равным. И жениться на Виоле, чтобы вернуть себе остров. Я готова работать с магическими камнями.

Теодор в удивлении воззрился на ведьму. Она со значением покачала головой.

– Я не теряла время даром. Целых три месяца провела в поселке черных колдунов. Я могу создать Хорр.

Принц наклонился к Коре, больно схватил за подбородок, сжал пальцами щеки так, что ее губы стали походить на рыбьи.

– Не смей шутить со мной, девочка…

– Я обещаю, не будет человека могущественнее тебя. Хорр заставит подчиниться любого.

Теодор рассмеялся и оттолкнул от себя любовницу. Та, не удержавшись на ногах, упала в воду спиной, взметнув вверх сонм брызг. Когда Кора поднялась, отплевываясь и убирая с лица волосы, принц жестко произнес:

– Не будет острова. Его нет в списке приданого Виолы. Эйгоний меня обманул.

Ведьма не знала, радоваться неожиданному известию или плакать. Теодор не простит разрушенных иллюзий, а потому Виола навряд ли дождется свадьбы. Но тогда место невесты освободится, и на горизонте появится новая кандидатура. Еще неизвестно, будет ли она такой же наивной дурочкой, как итарская принцесса.

– Но рано или поздно Виоле достанется Итара, а вместе с ней и остров. Иных наследников нет.

– Увы, – Теодор грустно усмехнулся, – Виола в ближайшем будущем утратит статус единственной наследницы. Супруга Эйгония ждет ребенка.

– И если родится сын, остров достанется ему, – Кора лихорадочно думала, как помочь любимому.

– Эйгоний уверен, что будет сын. Прорицательница Самира предсказала.

– И? Что будет с Виолой?

– Не знаю. Я вспылил и пообещал войну. Эйгоний не испугался. Сказал, что у него есть мощный союзник. И это мой брат–близнец.

Кора вновь подплыла к принцу. Забралась к нему на колени и зашептала в ухо.

– Мы справимся. Я все придумала. Сначала тебе нужно стать королем Фарикии. Потом ты женишься на Виоле, – Кора не верила, что сама толкает принца к сопернице. – Не думай об острове. Я принесу его тебе на блюдечке.

– Как?

– У Виолы никогда не будет брата. Я позабочусь. Весь мир ляжет у твоих ног, любимый.

Ночью из кабинета короля Фарикии доносились крики. Ссорились отец и сын. Слуги, боясь попасть под горячую руку, жались к стенам. Когда рассерженный Теодор покинул помещение, король залпом выпил стакан воды.

– Король умер, да здравствует король! – прошептала ведьма, слушая через распахнутое окно рыдания Лючии.

***

Но не все сложилось, как Кора планировала. Через неделю пришла весть, что принцесса Виола вышла замуж за короля Ларда и отбыла на родину мужа. Пока спешно готовили быстроходную, хорошо оснащенную «Жемчужину», заговорщиками был придуман отчаянный план. Подмена близнецов! Теодору изготовили точную копию маски короля Ларда.

Глава 15. Похищение Виолы

Кто–то громко хлопнул дверью, послышалось шипение оркиса. Чужой? Я открыла глаза, и увидела рядом человека в маске. Он улыбался.

Быстро поднялась с постели.

– Как прошел бой? Кто победил? – мысли путались. В окно валил дым, остро пахло гарью. Судно качалось, но человек в маске твердо стоял на ногах.

Я никак не могла унять дрожь, поэтому схватилась за спинку кровати. Что–то удерживало меня, чтобы кинуться к мужчине на грудь. Вроде та же одежда, взъерошенные волосы с выгоревшими от солнца концами, твердая линия подбородка, губы, которые я уже знала по поцелуям, но… Сомневалась ли я, что передо мной стоит Лард? И да, и нет.

Я, точно чуткий суслик, держащий нос по ветру, чтобы в случае опасности скрыться в норе, выискивала хоть сколько–нибудь знакомые приметы, но не находила их. Слишком мало времени мы провели вместе. Я боялась проявить чувства, ведь передо мной мог находиться один из королевских двойников, и человек в маске нисколько не помогал мне. Он лишь улыбался. Его руки были в пятнах крови, рукав разорван, за голенищем сапога торчал неприметный нож. Чей нож? Свой или отобранный у врага? По таким деталям разве можно опознать человека, как две капли воды похожего на другого?

Я мысленно произнесла слово «враг», и сама себе не поверила. Кого считать врагом? Теодора? «Моего любимого Тео», как я называла его? Если передо мной он, то это означало только одно – он по–прежнему любит и пришел за мной, наплевав не только на условности высшего света, но и на то, что я чужая жена. Все во имя любви.

Я могла бы оправдать свою нерешительность тем, что так и не успела оценить ситуацию, за кого из двоих переживать. Но были бы мои оправдания правдой? Сейчас, в состоянии близком к истерике, я боялась ответить на вопрос: кто из них мне по настоящему дорог? Мой ответ мог перечеркнуть два года любви, признав более весомыми два дня с Лардом. Боже! Еще неделю назад я без сомнения произнесла бы «Тео»!

Мужчина в маске, видя, что я не собираюсь прыгать ему на шею, бесцеремонно схватили меня за руку и дернул так, что я отцепилась от кровати, за которую, оказывается, держалась до побелевших костяшек.

– Подожди!

– Мы потом поговорим. Нужно убираться, корабль тонет!

– Но куда? – я не видела, чтобы к месту боя подошло третье судно.

– На «Жемчужину»! Иного выхода нет!

Рука мужчины была в кожаной перчатке, и он, не соразмеряя сил и не чувствуя, что вот–вот сломает мне кисть, тянул меня к двери. От боли я вскрикнула и выдернула из ослабевшего захвата ладонь. Потирая ее, отступила вглубь каюты.

– Кто ты? Ты точно не Лард! – в памяти всплыло предсказание гадалки Самиры: «Выбирай сердцем!». А сердце билось испуганной птицей: «Враг! Враг!».

– Ну, хорошо, – произнес мужчина и страшно осклабился, – раз не хочешь по–доброму…

Он двинулся на меня, а я попятилась, пряча руки за спиной, не желая вновь оказаться в плену, и совершенно неожиданно получила удар кулаком в лицо.

Я не потеряла сознание, нет. Упала и обмякла, как марионетка, у которой срезали нити. В голове поселился гул, похожий на морской прибой. Шум то накатывал, то отступал, а вместе с ним и тошнота.

Мужчина поднял меня на руки и поторопился покинуть каюту. Отстранено я успела заметить двух мертвецов, что лежали вповалку у двери. Один из них – тот самый матрос, что перед боем пытался оттеснить меня к каюте. Его рука все еще держала саблю, но лежала отдельно от тела. Другой мертвец застыл лицом вниз.

Тут я судорожно всхлипнула: он был в маске, я заметила ее край! Из–под головы убитого обильно текла кровь. Хотелось кричать, но как я ни силилась, из горла не вырвалось ни звука.

Человеку в маске, несущему меня перед собой, было сложно передвигаться по палубе, заваленной телами, его ноги скользили в лужах крови. Из–за тяжелой ноши он не видел, куда ступает. Поэтому очень скоро меня перебросили на плечо, как какой–то мешок с мукой. Получив некую свободу действий, похититель побежал. Я видела только его спину и тех мертвых, что попадали в поле зрения. Я пыталась приподняться, но руки скользили по камзолу, щедро залитому кровью. Судя по тому, как резво бежал человек в маске, кровь была чужой.

Меня кидало из стороны в сторону – это Маска пытался не нарваться на чужой клинок: на палубе горящего фрегата все еще продолжался бой. Сердце замерло, когда похититель, забравшись на борт, ступил на узкий ненадежный трап, переброшенный на соседнее судно: корабли удерживались рядом благодаря огромному количеству крюков и канатов. Их спешно снимали или перерубали матросы «Жемчужины».

Конечным пунктом моего путешествия оказался трюм, куда я полетела с приличной высоты. Упав на связку снастей, я больно ударилась спиной.

Не знаю, сколько я так провалялась. Находясь в кромешной тьме, я испуганным зверем прислушивалась к тому, что происходит наверху. Невольно порадовалась, что не нахожусь на палубе. Хотя со мной обошлись не как с леди, трюм сейчас оказался самым безопасным местом: раззадоренные боем мужчины страшнее любого хищника.

Эту истину я узнала во время одного из «приключений», куда мы в очередной раз отправились на пару с кузиной. Нам всегда было любопытно побывать в портовом трактире и попробовать загадочный эль, который оказался совсем невкусным. Держа в руках глиняные кружки, мы отпивали из них мелкими глотками и слушали рассказ моряка, которому «посчастливилось» служить наемником в государстве, заключившем когда–то договор с пиратами, чтобы те топили корабли врагов Эльказры. Короля–захватчика убили свои же. Трудно удержать власть у себя дома, если все твои войска находятся на чужих территориях.

И вот нам встретился живой свидетель событий, о которых мы читали в учебниках. Конечно, мы с Трир не осмелились бы сунуть нос в опасное место, но с нами был верный слуга, который заранее выбрал самый спокойный трактир. Наши лица закрывали капюшоны отнюдь не бархатных плащей. Мы выглядели как две молоденькие служанки, что выбрались в конце недели повеселиться в кругу таких же простых портовых работников.

«Вражеское судно, даже если оно было мирным торговцем, разорялось и топилось. Кроме товара на борт забирали женщин. Их доле не позавидуешь», – говорил старый матрос и бросал короткий взгляд на меня, притулившейся плечом к плечу к открывшей рот Трир. Наше воображение живо рисовало всякие зверства. Сейчас страшные картинки всплыли в моей голове и заставили заскулить от страха.

Сильный толчок вновь опрокинул меня на спину. Еще один, и я поняла, что судно отделилось от горящей «Розы ветров» и набирает скорость. Вскоре беготня по палубе прекратилась, до моего слуха доносились четкие команды.

Прошло некоторое время, и, как я ни прислушивалась, кроме шума волн, скрипа корабля и шуршания крыс, прячущихся где–то в темноте, ничего не слышала. Обо мне словно забыли. А я боялась сдвинуться с места: неизвестно, что могло находиться на расстоянии вытянутой руки. Дотронуться до грызуна мне было бы противно.

Я скривилась, представив, что наткнусь на огромную крысу, и зашипела от боли. Потрогала себя и не удержала слез: вся левая сторона лица распухла, губа оказалась рассечена. Воротник, сшитый из мягкой ткани, от крови походил на задубевшую кожу.

– Какой изверг мог ударить женщину в лицо? – жалея себя, спросила я.

– Тебя тоже били? – раздалось рядом, и я подпрыгнула от страха.

То, что принимала за шуршание крыс, оказалось присутствием в трюме еще одной девушки. Ее робкий голосок немного успокоил, а после того, как она зажгла огонь, что шаром повис между нами, увидела осунувшееся личико в обрамлении темных спутанных волос.

– О! Завтра кровоподтек нальется малиновым, и ты не сможешь открыть глаз, – она подползла ближе и осторожно потрогала указательным пальцем мою скулу. Я невольно отклонилась, боясь вновь ощутить боль. – Я помогу. Я невесть какой маг, но лечить уже пробовала. Не всегда получалось, но все же…

И действительно, стоило ей приложить ладонь к моему лицу, как я почувствовала холод и покалывание. Будто у незнакомки в руках обнаружилась пригоршня снега.

– Уже лучше, – сказала девушка, любуясь своей работой. Огненный шар слепил глаза, и я зажмурилась. – Ох, прости, я увлеклась.

Шар отплыл в сторону и уменьшил яркость.

– Я Ирма, а тебя как зовут? – девушка, стоявшая до того на коленях, села и расправила юбку. Сшитая из простой ткани, она однако не выглядела грязной или рваной.

– Ви… Виола, – голос не слушался. – Ты давно здесь?

– С самого начала плавания. Нас загрузили на Хубейро…

– Нас?

– Рабов. В основном это мужчины–намазийцы. Они сейчас в нижнем трюме.

– А ты…

Девушка сглотнула и опустила глаза.

– Меня, как и тебя, похитили. И до сегодняшнего утра я была… потаскухой. Меня здесь так называют. Сказали спуститься в трюм. А потом началось все это, – она неопределенно покрутила рукой в воздухе.

– Но ты же маг, ты должна бы знать, как постоять за себя.

– Какой я маг? Самое большое мое умение – зажечь огонь, – она щелкнула пальцами, и шар погас. Щелкнула еще раз, и он вновь засветился, но уже слабее. – Я скрываю свои способности. Мало ли что дикарям придет в голову. Магов все боятся. Меня скорее убили бы… А так я жива. Хоть и потаскуха.

– Но «Жемчужина» фарикийский военный флагман. Дисциплина, верность долгу, честь… Как можно?!

– Честь? – Ирма хихикнула, прикрыв рот ладошкой. – Ты на себе разве не почувствовала, что значит фарикийская честь?

Вспомнив первый вопрос девушки, я осторожно спросила:

– Тебя тоже бьют?

Ирма потянула за ворот и сдвинула с плеча платье. Огненный шар подлетел ближе, чтобы я рассмотрела следы укусов и кровоподтеки.

– Как видишь, – платье вернулось на место, а Ирма, обняв свои колени опустила на них голову.

– Почему ты себя не лечишь? – я потрогала свое лицо – оно уже не болело, и опухоль заметно спала. Голова сделалась на удивление ясной.

– А толку? Капитан меня опять пометит. Он из офицеров здесь самый злой. А так обойдется малым.

– А адмирал? Он тоже злой?

Ирма пожала плечами и неожиданно запела. Слов не разобрать, так, бормотание с тягучими словами на неизвестном языке.

– Когда мне страшно, я всегда пою, – произнесла Ирма, поднимая голову. – Меня это успокаивает.

– Хорошо. Ты пой, а я послушаю, – я уселась поудобнее и под незнакомую мелодию отдалась своим мыслям.

Пришла пора разобраться в случившемся. Кто меня похитил? Теперь я точно знала, что не Лард. Как бы я ни артачилась, он не стал бы бить меня и небрежно бросать в трюм, где я могла сломать себе спину. Неужели один из его телохранителей оказался предателем?

Но голос… Чей голос я слышала? Злой, напряженный, буквально выплевывающий слова. Теодор всегда говорил тихо, проникновенно. Нам не было нужды кричать. Мы больше шептались, объясняясь друг другу в любви. И самый сильный аргумент против: такого не может быть, чтобы Тео ударил меня в лицо. Он сдувал с меня пылинки.

Но с другой стороны, я не могла игнорировать аргумент за: я видела, как Теодор надевает маску. Неужели это все–таки он пробрался в каюту, чтобы вернуть меня себе? Я потрогала ранку на губе. Засохшая струйка крови уходила вниз и стягивала кожу на шее. Любимых женщин так не возвращают. Я еще раз лизнула разбитую губу.

По юбке кто–то маленький пополз вверх. От испуга я хлопнула по зверушке рукой и, задев мохнатое тельце, заорала и вскочила на ноги. На палубе услышали мой крик. Я, трясясь от страха, прислушалась к топоту над головой.

– Что теперь делать? Прятаться? – я заметалась, не зная куда кинуться. Ирма моментально погасила свой шар.

– Не поможет, – прошептала она и отползла куда–то в сторону.

Глава 16. Прозрение

Откинулась крышка трюма. В темноту ворвались солнечные лучи, мгновенно ослепив меня. Послышалась ругань, рядом приземлился человек, и тут же его руки подхватили меня за талию и подняли вверх. Оттуда еще одна пара рук вцепилась в косу и подтянула на палубу, поставив меня на колени, из–за чего я чуть не уткнулась носом в черные сапоги. Я закричала от боли, но как только косу отпустили, попыталась встать. Корабль подпрыгивал на волнах, и мне плохо удавалось держать равновесие.

– Привет, красавица! – с деланной веселостью произнес Теодор, наблюдая за моими маневрами. Все еще не привыкнув к солнцу, я сощурила глаза. Я не ошиблась. Это был он. Любимый, о котором мечтала, которому хотела принадлежать.

– Мой принц…

– Не принц. Уже правитель Фарикии, Теодор Пятый, – Тео не придал значения иронии, прозвучавшей в моем голосе. – Разве ты не слышала? Вильхельм почил. Теперь, – он сделал шаг ко мне, – я ни в чем не уступаю королю Тарквидо. Я тоже король, и моя женщина вновь в моих руках.

– Тео, неужели ты все время завидовал тарквидцу?

Я дернулась от пощечины. Из едва поджившей губы вновь потекла кровь.

Зависть – вот слабое место Теодора.

Я попятилась, но выбравшийся из трюма матрос встал за спиной и преградил путь к отступлению.

– Ты же не хочешь, чтобы тебя били? – продолжил враг. Не дождавшись ответа, поучительно произнес: – Тогда должна вести себя как послушная девочка. Быть ласковой, – Тео погладил горящую огнем щеку, – выполнять мои желания. Ты жива, Виола, пока я тебя хочу. Смотри, не разочаруй.

Рука в перчатке переместилась за мою спину, подхватила косу и медленно накрутила ее на кулак. Бывший жених стоял, широко расставив ноги, удерживая меня лишь за косу, и скалился.

– Целых два года я хотел поцеловать тебя по–настоящему.

Его лицо приблизилось, и он впился в опухшие губы. Именно впился. Это трудно назвать поцелуем. Я заколотила по кителю кулаками, пытаясь оттолкнуть и прекратить мучение. Только когда колено достигло паха насильника, его язык покинул мой рот.

– Глупышка, – простонал Тео, отстраняясь, но не выпуская косу. Его губы были испачканы чужой кровью. – Ты заслужила наказание.

Молодой король Фарикии поволок меня за косу в полусогнутом состоянии на глазах у всей команды. Правильно сказала Ирма: какие честь и верность долгу?

– Трусы! – кинула я застывшим матросам в форме фарикийского флота. Кто–то из них скалился, кто–то смотрел равнодушно.

От боли из глаз брызнули слезы, во рту ощущался привкус крови, страх подкашивал ноги, но крепкая рука врага, вцепившаяся в волосы, не давала упасть. Открыв дверь и протащив по каюте, он швырнул меня на кровать и мгновенно залез сверху. Путаясь во все еще влажном платье, я могла только отбиваться руками, но и они вскоре были цепко перехвачены. Придавив меня своим немалым весом, Теодор свободной рукой сдернул ленту с моей косы, вырвав при этом клок волос. Я вскрикнула. Самодовольная улыбка расцвела на его лице.

– Если ты и дальше будешь кричать, обещаю сутки не выпускать из каюты, – он ловко связал мне руки и закрепил на спинке кровати. – Признайся, твой муж уже выполнил супружеский долг или оставил до прибытия на родину? Ах, да! Лард у нас благородный и все делает согласно церемониям Тарквидо. Слышал–слышал. Нет храма – нет постели.

– Тео, – я пыталась вернуть прежнего Теодора, нежного, ласкового, боящегося причинить боль. Сейчас же на мне сидел насильник. Я не узнавала его взгляд, сделавшийся диким.

Вдруг новый правитель Фарикии хлопнул себя по лбу.

– Прости, дорогая, забыл сказать, что ты вдова. Когда я тебя нес, ты должна была разглядеть своего мертвого мужа. Я специально немного замедлился. Дал возможность попрощаться. Должен отметить, он сражался как морской демон, но… Но твой Теодор во всех отношениях лучше. Ты рада? Нет? А должна бы. Два года любви – разве их можно стереть одним взмахом руки священника? «Вместе в радости и в горе», – он скопировал напевную манеру речи служителя храма.

А я мысленно твердила себе – нельзя кричать, нельзя.

Пока он говорил, его руки уже без перчаток переместились к моей шее и начали расстегивать ворот платья. Теперь я поняла, почему Теодор никогда не снимал при мне перчатки: его ногти были обкусаны до крови. Я сразу отличила бы пальцы Теодора от пальцев мужа. Я запомнила красивые руки Ларда еще на шествии, когда задыхалась под тяжелым платьем и считала, что меня предали родители. Боже! Да отец сто раз был прав, отдав меня Ларду!

– Мне рассказали, как ты плакала, не желая выходить замуж за короля Тарквидо. Мне польстили твои слезы. И вот свершилось! Ты свободна! Ты рада? Пойдешь за меня? Да? Нет? Подожди, не отвечай.  Я тоже должен подумать. Теперь, когда твой жадный отец отказался отдать мне Дикую бухту вместе с островом, моя страсть к тебе приобрела иной характер.

С ненавистью я смотрела на врага, но он был увлечен другим. Поерзал. Чему–то улыбнулся.

– Вон как ножки сжала. Нетронутая, девственная. Спасибо, брат, порадовал.

«Брат?! Они братья?!»

– Чего так смотришь? Да, брат. Сам удивляюсь. Двадцать лет назад мы расстались при не совсем приятных обстоятельствах. Море, волны, сильная качка. А тут еще стая акул. А Стефаний спорит – дельфины. Брат перегнулся через борт, чтобы хорошенько рассмотреть плавники. И сорвался. Но, видно, там на самом деле были дельфины. Иначе как он мог выжить? – Теодор задумчиво оттянул пальцем нижнюю губу, пристраивая ноготь между зубами, но, встретив мой взгляд, передумал его грызть.

– Зависть. Я так и знала. Ты был и остаешься мелким завистливым сопляком, и не удивлюсь, если ты помог Стефанию сорваться.

– Он был обречен, – Теодор нахмурился, внимательно разглядывая мое лицо. – Даже если бы я закричал, поднял на ноги всех вокруг, море его не пощадило бы.

– Трус.

Теодор положил ладонь, пахнущую кровью, на мои губы. Он затыкал меня.

– Мне было всего шесть, – проникновенно произнес бывший жених, – но уже тогда я знал, как трудно развернуть корабль и найти песчинку среди волн.

– Однако Стефаний выжил, – я дернула головой, освобождаясь от «кляпа». Стефаний. Я сразу полюбила настоящее имя моего короля. Мне было приятно его произносить. Я ни на миг не поверила, что у каюты лежал труп мужа. Он не мог уйти, оставив меня зверю. – Стефаний не пропал. Сделался могущественным королем Лардом.

– Повезло. Ему опять повезло. Ну, ничего, скоро мы изменим расстановку сил. Тарквидо, считай, вывели из игры. Король умер, королева у меня в руках, – Тео с чувством провел ладонями по моему телу, обрисовывая выпуклости. Плавно перешел к бедрам. Наклонился, заглядывая в глаза, так близко, что черты его лица расплылись. – Ах, да! Я совсем запамятовал, мы с Лардом близнецы. Так, может, Виола, нам ни к чему объявлять его мертвым? Я легко справлюсь с ролью короля Тарквидо. Будем вместе править его страной. Ты и я. Там я буду прятаться за маской и носить имя Ларда, а в Фарикии останусь королем Теодором. Здорово я придумал?

– Ты безумец. И не заставишь меня молчать, – огрызнулась я, не боясь вновь получить пощечину.

– Мне поможет усмирить тебя и всех остальных Пир. Слышала о таком камне? Ах, ну да! Остров же теперь принадлежит Итаре. К нему, родимому, и идем. Безымянный как раз всплыл. Перебьем там всех людей, наберем камешков и домой. Там нас с Пиром ждут. Смешно получилось, да? Победителей всегда с пиром ждут. Я создам Хорр. Знаешь, что это такое? У, страшная сила! Магия подчинения. Невозможно ей сопротивляться. На тебе на первой испробую. А ты, пока есть такая возможность, сопротивляйся. Меня это возбуждает.

Его рука нырнула в вырез платья и больно сжала грудь. Я закусила губу, чтобы не вырвался стон. Старалась не шелохнуться. Он признался, что ему нравится видеть страдания. Не получит.

Слезы затуманили взор, и я отвернулась. Он тут же ухватился рукой за мое лицо и развернул к себе.

– Хочу, чтобы смотрела! Не закрывай глаза!

Отпустив, стал медленно расстегивать китель. Бросив его на пол, взялся за рубашку. Я старалась смотреть сквозь него.

– Если будешь лежать дохлой рыбой, пойдешь на дно кормить сестер! – Теодор рассмеялся над своей шуткой. Наклонился ко мне, провел языком от раны на губе по полоске крови, пропадающей в вороте платья.

– Сладкая, – прошептал и тут же укусил за шею, потом языком зализал появившуюся рану. Мелкими шагами двигался к груди. Укус, зализывание, укус, зализывание.

Он зверь! Тот самый зверь, что мучил несчастную Ирму!

Я уже не могла сдерживать всхлипываний. Закрыла глаза. Увидев это, он тут же ударил по щеке.

– Смотри! – немного приподнявшись, начал тянуть юбку вверх. Улыбался и смотрел в глаза.

Вдруг корабль тряхнуло, последовали звуки разрывов, возбужденные крики. В распахнутое окно плеснуло солеными брызгами. Они каплями скатывались по недовольному лицу Теодора. Через мгновение в дверь каюты заколотили.

– Демоны. Что там происходит?!

– Там мой Лард, – не могла не отомстить я, видя, как меняется Теодор.

– Ты никуда не уходи, ладно? – король Фарикии вытер о подол моего платья лицо, – Я скоро. Убью пару человек и вернусь.

Наклонился и грубо поцеловал. Проведя ладонью по обнаженной груди, ущипнул, заставив вздрогнуть от боли. Печально вздохнул и, подняв рубаху, направился к двери, на ходу надевая ее и заправляя в штаны.

– Ты моя. Поняла?

Резанул по чувствам стук закрываемой двери, и я отдалась слезам. Плакала в голос. Нос забило, я стала задыхаться. Не могла подняться, освободить руки и вытереть лицо, что усугубило мое состояние. Началась истерика.

Вдруг рядом промялась кровать. Я приподнялась насколько получилось. Слезы мешали видеть, пришлось потрясти головой. От радости вскрикнула: ко мне пробирался, складывая крылья, мой оркис.

– Плюх, Плюшечка!

Котенок подошел ближе и внимательно посмотрел мне в глаза. В голове вспыхнула ожившая картинка: в мою каюту на «Розе ветров» влетает мужчина в маске, оглядывает пустое помещение, хватает выбравшегося из–под кровати котенка. Быстро бежит по палубе горящего корабля. Прыгает в шлюпку, которая направляется к другому парусному судну. А я вижу в глазах моего мужа смесь отчаяния и решимости. Когда Лард влетает на мостик, я задыхаюсь от радости – за фрегатом–спасателем тянется цепочка еще из трех кораблей.

– Плюх, к нему пришли на помощь свои! Я знаю, они ждали «Розу ветров» в нейтральных водах! Может, они услышали звук боя? А? А еще дым! Корабль ведь горел!

Плюх потерся мордочкой о мою здоровую щеку и вновь заставил смотреть в свои глаза.

«Жемчужина» была на расстоянии выстрела. Слышались короткие команды, заработали орудия. Снаряды ложились рядом с фарикийским фрегатом, заставляя его подчиниться, почувствовать чужую силу. «Жемчужина» не успевала развернуться, чтобы дать залп из орудий. Корабль–спаситель подошел так близко, что Плюх решается взлететь. Последнее, что он показал – изумленное лицо короля в маске.

– Ты научился летать?!

Котенок взмахнул крыльями и поднялся в воздух. Сделав круг над кроватью, оркис выпорхнул в распахнутое окно.

– Куда? Плюх!!!

Воодушевленная тем, что помощь близка, я постаралась снять путы с рук, но все попытки привели к тому, что узлы затянулись еще сильнее. Пришлось бросить бесполезное занятие и просто ждать.

Я прислушалась. На корабле шел бой.

Вдруг дверь в каюту дернулась. Раз, второй. Потом раздался страшный удар, треск и деревянное полотно слетело с петель. Я закричала. Человек, выломавший дверь, встал с колен и задрал руки над головой. Не знаю, что меня успокоило, поднятые руки или то, что человек в маске смотрел на меня с тревогой. Никакой лживой улыбки и пустых слов.

– Сними перчатки и покажи свои руки! – скомандовала я, уже зная, что Маска не может быть Теодором. Но жизнь научила быть осторожной. – Ближе. Подойди ближе.

Мужчина в маске повертел ладонями, не понимая, зачем я требую осмотреть их. Заметив, что я улыбаюсь и реву от радости, осторожно, почти невесомо поцеловал меня. Я видела беспокойство в его глазах. Представляю, как выглядело мое лицо после свидания с Теодором.

Появившийся из голенища нож перерезал путы, стягивающие мои руки. Мужчина в маске бережно расправил задранную юбку. Вздохнул, не сумев свести половинки платья и закрыть оголенную грудь. Я тоже попыталась, но одеревеневшие пальцы не слушались. Тогда меня просто завернули в покрывало.

– Прости! – произнес он.

Меня опять взвалили на плечо и понесли. Вернее, побежали, попутно раздавая удары всем, кто встречался на пути. Но я не сопротивлялась, хотя было больно и неудобно. Это же Лард! Мой любимый король.

Глава 17. Смертельный танец Дуоэльо

Дуоэльо, дуоэньё дууу…

Шаниланда, шанибадо ююю…

Барга сидела у моря и пела. Зарыла ноги в горячий песок, закрыла глаза и запрокинула лицо к солнцу. Она пела не только ветрам, но и остальным представителям четырех стихий. О том, что все в ее жизни гармонично. Вот вода – плещется, накатывает на берег. Вот огонь – он хоть и высоко в небе, но опаляет своим жаром щеки.

Барга засмеялась надломленным голосом. Не каждая женщина решится подставить лицо солнцу, желая сберечь нежность кожи, а ее–то и не вспомнить, когда потемнела. Бояться нечего! Старуха давно перестала заглядывать в зеркало. С тех самых пор, как послала ветра на убийство. Зачем смотреться, если достаточно потрогать рукой? Ее кожа подобна пустыне, что потрескалась в ожидании воды. Но пустыня когда–нибудь дождется дождей, напьется вдосталь живительной влаги и сделается вновь молодой и цветущей, а Барге подобного чуда пережить не придется. И вовсе не долгие годы виной ее немощи, а магия, которую она решилась использовать во вред человеку. Хотя тех всадников трудно назвать людьми, однако закон мироздания неумолим.

Барга вздохнула. Она ни о чем не жалеет.

Протянула старуха руку, загребла песок, пустила его вниз тонкой струйкой. Земля. Хоть и не вправе была Барга ей указывать, земля шаманку из племени Знающих всегда поддерживала. Как тогда, когда без сопротивления залепила глаза и рты убийц. А вода приняла черных всадников, навсегда стирая следы их существования. Лишь солнце тогда не вмешалось. Но достаточно было того, что не спряталась за тучами, спокойно взирало на казнь, не выжгло своим пламенем глаза палача. Значит, дало дозволение. Вот и сегодня даст.

Горячей рукой пустынный ветер дотронулся до головы Барги, взметнул вверх седые космы.

– Где же Доуэльо? Почему до сих пор не вернулся?

Шанибадо захныкал, заставил сердце шаманки сжаться.

***

Сюда она пришла рано утром. Пустынный ветер постучался в окно и позвал. С трудом Барга выбралась из постели, скинула на пол подросшего котика, пошаркала к двери, снимая с крюка палантин, подаренный Лардом. Стоит шаманке закутаться в дорогую ткань, как сразу представляется, что вовсе не палантин ложится ей на плечи, а обнимает любимый мальчик, что ныне сделался королем.

Ох, как же болели ее старые кости!

«Но ничего, еще не время им покоиться. Раз Шанибадо зовет, значит, нужно идти».

Спасибо, пустынный ветер помог добраться до моря: дул в спину, поддерживал, когда оступалась, или ноги вдруг вязли в песке. Так вдвоем и доплелись. Здесь их уже поджидал Доуэльо. Поздоровался, припал к ногам, нечаянно шевельнув длинную юбку.

Барга ласково улыбнулась ему, потрепала рукой воздушные струи.

– Они у тебя прохладные, влажные, не то, что у пустынного. Жаркий бездельник. Никак не отвыкнет в окна к женщинам стучаться. Сам не спит, и другим не дает, – старуха засмеялась, показав уцелевшие зубы.

Шанибадо обиделся, жаром обдал плечи старухи. А ей хорошо, сразу родина вспомнилась. Там всегда жарко.

Барга села на песок и прислушалась к тому, о чем поет морской ветер. И чем дольше он пел, тем больше менялось лицо старухи.

– Здесь Шанибадо тебе не помощник.

Пустынный ветер хотел бы поддержать друга, но его власть заканчивалась у кромки воды. Как и у земли. Только солнце и вода, если изволят, вмешаются. Но Барга просить их не будет. Нет у нее над ними власти.

– Доуэльо, ты знаешь, что делать.

Сказала и села ждать.

***

Прилетел. И никак не мог остыть. Дергался, порождая высокие волны. Не пел – выл. На лице Барги то появлялись слезы, то робкая улыбка надежды, то обрушивалась печаль, заставляющая держаться стойко, чтобы не умереть от горя. В конце истории шаманка поднялась, хоть и дрожали от пережитого страха колени.

– Спасибо тебе, морской ветер! – произнесла она и поклонившись так низко, насколько позволяла спина.

Доуэльо припал к ее ногам, сыпанул озорно горсть песка на сандалии, потом взметнулся вверх и ласково погладил седую голову. Дождался улыбки на лице шаманки и улетел прочь. Туда, где ждали волны, подвластные его силе, и корабли, чьи паруса он надувал. Или не надувал. Все зависело от него. Мог и потопить.

Барга прерывисто вздохнула. Непросто заново пересказать самой себе поведанную ветром историю. Но придется. Чтобы увидеть и понять, была ли она права. Доуэльо всего лишь исполнял ее волю.

Старуха посмотрела на свои руки. Ее кожа пошла пятнами, сделалась сухой, тонкой, почти прозрачной. Под ней страшно проступили черные вены, казавшиеся сейчас не сосудами, по которым течет жизнь, а корнями умирающего дерева.

– Близок мой час. Но я ни о чем не жалею.

Шанибадо заплакал. Но Барга взглянула на него строго.

– Не прямо сейчас помру. Даже не надейся. Я еще не исполнила главный долг.

Поплелась к себе, а перед глазами плескалось дальнее море, на котором в противостоянии застыли два корабля. Прочие три близко не подошли, понимая, что схватка – спор двух мужчин, бьющихся за женщину.

Барга прошептала слова, которые никогда не произнесла бы при посторонних:

– Не в женщине тут причина. То незаконченное дело двух мальчиков. Близнецов, что когда–то считали друг друга братьями…

Барга послала Доуэльо сразу, как только услышала, что состоится бой, исход которого никому неизвестен. Нет, она не боялась победы глупого фарикийского короля – ему при самом страшном раскладе, о котором она даже думать не хочет, не дадут уйти живым. Шаманка боялась благородства Ларда. Ее мальчик, выиграв, протянет брату руку. А Теодору нельзя делать такой подарок. Он не успокоится, будет мстить до тех пор, пока не увидит короля Тарквидо мертвым.

Узнав об ее вмешательстве, Лард, как честный воин, без сомнения, расстроился бы, корил бы себя долгие годы… Но кто же ему расскажет? Барга хихикнула, прикрыв рот ладошкой. Язык ветров ему непонятен. Пусть думает, что исход схватки вершила сама судьба, а не его старая няня.

Добравшись до своей комнаты, шаманка подманила кота, прижала к груди, кряхтя устроилась в кресле–качалке. Под мерный, успокаивающий скрип разрешила себе перебрать события, показанные ветром.

***

Доуэльо, точно мастер старинной восточной игры Ишир, умело расположил фигуры на водном поле. Не собрал корабли в кучу, не оставив места для маневра, не раскидал, как раскидывает игрушки капризный ребенок, а подошел к наказанному шаманкой делу с фантазией. Больше желая поразить ее, чем тех людей, что будут вынуждены смотреть трагический спектакль.

Сначала захлопали, будто раненая птица бьет крыльями, паруса «Жемчужины», потом и вовсе повисли мертвыми плетями, давая «Суровой леди» – так назывался парусник, пришедший на помощь тарквидскому королю, приблизиться к фрегату Фарикии вплотную и связать оба судна снастями.

Лишь только ветер убедился, что «малыш» Барги вынес свою возлюбленную с чужого корабля, осторожно разорвал узы и увел «Леди» на безопасное расстояние. Три других подогнал ближе, желая, чтобы у его спектакля появились зрители.

Надо ли говорить, что на всех пяти кораблях моряки замерли в недоумении?

– Что происходит? – спрашивали они друг у друга. – Какая сила управляет судами?

Те, что только что считали себя храбрецами и жаждали вернуться к драке, разом побросали оружие и, трясясь от ужаса, вцепились в снасти.

Напрасно надрывались капитаны, раздавая команды, напрасно крутили штурвалы, пытаясь поймать ветер и взять управление в свои руки – корабли не слушались. Для моряков без ветра ничего другого не остается, как только ждать: любой парусник в штиль оказывается беспомощным.

Лишь молодой король Теодор, поднявшись на капитанский мостик, дерзко рассмеялся.

– Что, нет ветра? – нарочито медленно сняв перчатку, Тео лизнул палец и поднял его вверх. Убедившись, что паруса раздувать некому, осклабился в широкой улыбке. – «Жемчужине» ветер не нужен. Слышишь, Лард! Не нужен! Готовься к бою. Я иду за своим.

Натянув перчатку, фарикийский король трижды хлопнул в ладоши. По его знаку на бортах «Жемчужины», там, внизу, почти у самой кромки воды, с шумом раздвинулись потайные оконца, и фрегат ощетинился огромными веслами. По спокойной поверхности моря понесся мерный рокот барабана. Послушные ему весла опускались и поднимались, рывками посылая тело корабля к застывшей с поникшими парусами «Суровой леди».

Ветер в недоумении сунулся в оконце, за которым увидел ряды намазийцев –  огромных рабов, прикованных к веслам цепями. Между рядами ходили надсмотрщики и с усердием раздавали удары хлыстами.

Ох, как не понравилось ветру пренебрежение дерзкого короля! Всякий моряк знает, что ветер на море бог, от него зависит жизнь, и его нельзя злить. Доуэльо опустился к воде, прошелся мелкой рябью вокруг «Жемчужины», потом поднял первый ряд волн, второй, третий. Каждая волна была выше предыдущей.

Поначалу «Жемчужина» сопротивлялась. Усилиями намазийцев, чьи спины уже были изодраны в клочья, продолжала движение вперед. Но вот корабль завертело, закрутило словно щепу, попавшую в водоворот, переломало весла. Соскользнули ничем не удерживаемые цепи. Понукаемые ветром намазийцы, почуяв дух свободы, поднялись со своих мест, развернулись к надсмотрщикам. Те попятились, в страхе побросали хлысты и кинулись наверх. Черная волна рабов выплеснулась следом за ним на палубу, сминая всех на своем пути.

– Умирать свободными не страшно! – крикнул кто–то из рабов и первым прыгнул за борт.

Доуэльо не враг рабам. Он не отдаст эту дань морю. Море ждало более жирную добычу. Подхваченные волнами, намазийцы оказались у тарквидских кораблей, и моряки помогли подняться измученным людям на борт.

А Доуэльо продолжил свой гневный танец вокруг «Жемчужины».

Отчего же больше не смеялся ее капитан? Зачем упал на колени и возвел руки у небу?

Стихия не знает жалости.

Солнце со своей вышины смотрело на Теодора равнодушно.

Море же, раззадоренное ветром, налетело на корабль огромной волной. Та, обломав мачты, словно саваном накрыла парусами кричащих в ужасе людей. Новая волна, ухнув яростно, опрокинула фрегат. Немного поиграла, покидала «Жемчужину» из стороны в сторону, а после, натешившись, столкнула в огромную воронку, которая понесла домовину по смертельной спирали.

Моряки тарквидских судов в ужасе застыли у бортов, не в силах отвести взгляд от того места, где только что видели страшную картину расправы стихии над огромным военным фрегатом. Что ждет их? Постигнет ли корабли та же участь, что и флагман Фарикии?

Люди нескоро пришли в себя. Ждущие такой же верной смерти, они не могли поверить, что море успокоилось – беда обошла их стороной. Кто–то считал, что родился дважды, кто–то, стоя на коленях, возносил молитву, а кто–то поклялся, что вышел в море последний раз. Непросто пережить встречу с богами.

А Доуэльо, мягко дунув в лица тем, кто застыл у бортов, мощно выгнул паруса и погнал корабли в сторону родины. Он не мог иначе. Там их ждут родные. Там заждалась любимого Ларда одна старушка, которая умеет разговаривать с ветрами. И красиво поет.

Дуоэльо, дуоэньё дууу…

Шаниланда, шанибадо ююю…

Глава 18. Страхи короля Тарквидо

На «Суровой леди», в отличие от «Розы ветров», изначально не предусматривался адмиральский салон, а потому не существовало специальных панелей, с помощью которых помещение перестраивалось бы в удобную для высокопоставленного лица каюту. Обошлись тем, что отдали в полное распоряжение будущей королевы кают–компанию, занавесив спальное место приличным куском парусины. Королю же, посчитавшему невозможным спать с Вилой в одной постели, поскольку по тарквидским законам принцесса все еще числилась в невестах, досталась небольшая каюта, располагающаяся на капитанском мостике.

Сам капитан «Леди» – лорд Брефо и офицерский состав трехмачтового парусника великодушно потеснились: после испытаний, выпавших на долю короля и моряков погибшей «Розы ветров», роптать никто не посмел бы.

Кроме проблемы размещения королевской четы, существовала и иная, не менее хлопотная: каждый из четырех кораблей принял на себя в качестве пассажиров намазийцев и небольшую группу матросов с «Жемчужины», что чудом спаслись с тонущего корабля. Первых разместили на нижней палубе, а виноватых фарикийцев, дерзнувших напасть на «Розу», спустили в трюм.

Отягощать путешествие короля с невестой толпой пленников и бывших рабов никто не хотел, а потому пришлось изменить маршрут, чтобы высадить незваных пассажиров в ближайшем порту. О быстром возмездии не думали – подневольные фарикийцы и без того хлебнули лиха, пусть с ними разбирается губернатор портового города.

Многие свидетели разгула стихии задавали себе вопрос: не погибни фарикийский король в пучине, оставил бы Лард его живым? Право возмездия ему давал морской закон, принятый после разгрома короля–пирата, тиранившего суда в водах Аддатики. В законе четко оговаривалось, что капитана корабля, дерзнувшего напасть на судно государства, не находящегося с его страной в состоянии войны, ждет смертная казнь. Только с помощью таких суровых мер удалось остановить развитие пиратства.

Команды каравана, куда входила «Леди» и три других корабля, во мнении разделились. Лишь пятая часть была уверена, что Лард устроил бы законный суд, и король Теодор занял бы почетное место на рее с петлей на шее. Остальные настаивали, что их король не стал бы казнить бывшего жениха Виолы, поскольку приговор к смерти выглядел бы как месть. Правда, отпустив фарикийца на все четыре стороны, Лард поставил бы себя в незавидное положение: иметь во врагах Теодора все равно, что сидеть на пороховой бочке. О непростом нраве молодого короля Фарикии ходили неприятные слухи, а потому (тут уже все до единого были единодушны) стоило все же возблагодарить небеса за отсутствие выбора.

***

Но не только споры будоражили умы моряков. К удивлению команды «Леди», после крушения «Жемчужины» на борт корабля, кроме невесты короля, поднялась еще одна женщина, скрывающая свое лицо под капюшоном мужского плаща.

– Ирма из Хубейро, – представилась она капитану и присела в приветствии. Такого количества дам на военном фрегате еще никогда не было, и бравый капитан Брефо растерялся. В размышлениях он крутил свой ус и, возможно, вообще оторвал бы, не зная, куда пристроить даму на и без того переполненном корабле, когда бы на выручку не пришел кок.

– Работы на камбузе увеличилось. С такой оравой намазийцев припасы очень быстро иссякнут, а потому часть пустых ящиков уже сегодня к ночи можно будет вынести. Я смог бы выделить Ирме угол. Место женщины у очага.

– Решено, – капитан явно обрадовался. – Забирай ее с собой. На камбузе на самом деле не помешают лишние руки. Но смотри мне, – капитан сделал паузу, чтобы убедиться, что Ирма отошла в сторону, – чтобы никаких шашней. Лично выпорю.

Кок вытянулся и сделал серьезное лицо.

***

Занеся в выделенную каюту драгоценную ношу, Лард осторожно положил ее на кровать. Рядом уже прыгал от нетерпения котик. Развернув простыню и заметив, что из глаз Виолы текут слезы, король ободряюще ей улыбнулся, хотя его сердце сжалось от чувства вины. Не уберег!

Глядя на осунувшееся лицо принцессы, Ларду страшно было подумать, что ей пришлось испытать: на щеке расползался безобразным пятном синяк, нижняя губа кровоточила, коса расплелась, а чудесные прежде волосы походили на паклю, которой на корабле конопатили щели.

Под взглядом короля Виола напряглась и прикрыла руками грудь, так и не сумев застегнуть платье. Взор Ларда остановился на кровавых пятнах, цепочка из которых начиналась на шее. Ее продолжение и пытались скрыть подрагивающие пальцы, стягивающие ворот платья в узел.

«Что этот зверь с ней сделал?» – Ларду хотелось кинуться назад на «Жемчужину», чтобы самому разделаться с негодяем. Король тогда еще не знал, что правосудие над зверем взялась вершить стихия. Но как бы ни чесались его кулаки, Лард не смел покинуть Виолу. Она, молча глядя ему в глаза, ждала ответа. Будто спрашивала: «Примешь ли ты меня такую? Некрасивую, истерзанную, сломленную? Я теперь не та чистая душой и телом принцесса, которую ты вел по лепесткам роз. Зверь оставил на мне свою печать».

От того, как поведет себя Лард, зависело их будущее. Стоило ему отвести взгляд или проявить хоть какой–то намек на брезгливость, Виола закрылась бы и никогда больше не доверилась мужу.

Лард опустился на колени, осторожно убрал с лица невесты волосы и нежно, боясь причинить боль, поцеловал.

– Ничего не бойся, любимая. Ты теперь в безопасности. Он больше не доберется до тебя.

И начал раздевать сотрясающуюся от рыданий Виолу. Она только сейчас поняла, что чудом вырвалась из лап животного.

Лард терпеливо расшнуровал туфли, потом снял чулки, помог вытащить руки из рукавов, стянул платье, стараясь не задевать места ушибов. Полностью раздев, завернул ее в простыню и на мгновение выскочил за дверь.

Этого было достаточно, чтобы Виола заволновалась и начала подниматься. Чтобы идти, а если не сможет, ползти следом. Не могла она больше оставаться одна. Страх быть покинутой мучил ее, накатывал волнами паники. Только поняв, что Лард выходил за кувшином с горячей водой, она успокоилась. А тут, как на грех, в каюту заглянул кто–то из команды, и хоть кровать была закрыта парусиной, Виола все равно сжалась в комок, испытав болезненное чувство тревоги.

– Не бойся. Это свой, – шептал Лард, понимая, что, если он хочет вернуть себе прежнюю девочку – нежную, милую, доверчивую, должен проявить терпение. – Матрос принес ушат. Сейчас будем купаться. Слышишь, уже ушел…

Вода и заботливые руки благотворно повлияли на Виолу – она потихоньку успокаивалась. Когда Лард расчесывал ее волосы, она еще как–то крепилась, пыталась не заснуть, но, когда смазывал раны, уже глубоко спала.

– Я люблю тебя, – Лард наклонился и поцеловал спящую в лоб.

Как же король жалел, что походный набор камней Пира, среди которых был целебный, ушел на дно вместе с «Розой ветров», и нет никакой возможности избавить Виолу от страшных синяков и укусов зверя. Еще не зная, что ее похитили, он спешил в адмиральскую каюту, чтобы спасти ее, а когда не нашел, уже ни о чем другом думать не мог. Хорошо, что заметил забившегося под кровать котенка. Без него Виоле было бы уж совсем одиноко.

Наказав умному оркису, свернувшемуся клубочком под боком у хозяйки, стеречь ее, король вышел на палубу. И только сейчас капитан Брефо доложил ему, что опасность миновала, фарикийский фрегат уничтожен, а караван судов взял курс на родину.

Лард до такой степени тщательно продумал план возвращения своей жены, что был уверен – команда справится с «Жемчужиной» и без него. Настораживало лишь то, что он не слышал звуков боя, но поглощенный выхаживанием Виолы, он мог просто не обратить на грохот внимания.

Но то, что рассказал ликующий капитан, его изумило. Лард пропустил настолько необычное явление природы, что никак не мог поверить в существование подобного, а потому просил рассказать еще и еще раз. Да и как поверить сказке, где воздушная и морская стихии объединились, чтобы наказать его врага? Капитан Брефо, конечно, был серьезным человеком и не первый год служил королю Тарквидо, но мало ли какие обстоятельства заставили его мозг помутиться?

Но тогда нужно было бы взять в расчет всю команду, подтвердившую слово в слово за капитаном.

– Вы уверены, что Теодор погиб? – узнав о содержащихся в трюме моряках «Жемчужины», король не поленился спуститься туда.

– Море после крушения было чистым, – капитан Брефо понимал волнение короля. Как раз тот случай, когда лучше убедиться, что враг мертв, чем оглядываться всю жизнь. – «Жемчужину» окутало парусами словно младенца и опрокинуло. Выбраться даже при сильной удаче никому не удалось бы.

– А эти? – король держал фонарь на вытянутой руке, и мимо него строем шли спасшиеся матросы. Он напряженно вглядывался в их лица. Останавливал или даже заставлял снять повязку на ране, если вдруг находил хоть какое–то сходство с Теодором. Что и говорить, Лард досконально знал приметы того, кого пытался обнаружить.

– Они попрыгали с корабля сразу после того, как море обломало весла. Говорят, почуяли неладное и увязались за намазийцами. Рабов подобрали и «Заря», и «Медуза», и «Королева Леадия».

– Передай, чтобы в порту не отпускали с борта чужаков, прежде чем я сам всех не осмотрю. Я должен быть уверен, что король Фарикии мертв. А на воде он не мог остаться?

– В такой–то круговерти даже самый опытный пловец не выжил бы.

Зря моряки спорили, дал бы Лард шанс своему недругу или нет. Капитан Брефо ясно видел, окажись сейчас фарикиец перед королем, Лард лично свернул бы тому шею. Веревку не успели бы намылить.

– У нас тут… – капитан замялся. У него никогда не выходило внятно говорить о женщинах. Давно женатый, он уже забыл, как ухаживать за дамами. Леди Брефо сама когда–то выбрала безусого курсанта, не дав тому и шанса познать радость свободной любви. Поэтому при красивых женщинах даже на расстоянии месячного пути от дома он ощущал дикую неловкость. Так и чудилось, что на него с укоризной смотрят глаза супруги. Ну их к чету, этих дам!

Лард напрягся и как–то хищно обернулся на капитана.

– Что? – выдохнул, словно ожидал удара под дых.

– Мы тут женщину выловили. Сам не понимаю, как не утонула. Где сильные намазийцы, и где она, да еще в плаще с мужского плеча…

– Куда определили?

– На камбуз отправили. Кок помощи попросил. Намазийцы жрут в три глотки, недаром такие силачи. А эта – воробышек, – капитан густо покраснел, вспомнив, как смотрел на «воробышка», когда та орудовала половником. От жара печи спасённая взопрела, и ее сорочка плотно прилипла к телу, наглядно обрисовав тугую грудь. Около полугода «Леди» в походе. Пора бы домой.

– Что делала на «Жемчужине»?

– Матросы говорят, не видели ее.

– А сама что говорит?

Капитан неопределенно махнул рукой.

– Что смазливой бабе делать на военном судне? Кому–то тайно постель грела. Не иначе.

– Следи за ней.

Капитан тяжело вздохнул. Скорей бы порт. Высадить там всех к демону, вернуться к привычной службе. До дома рукой подать. А тут возись со всякими дамочками.

Глава 19. В печали и радости

Поприветствовав членов новой команды и освобожденных намазийцев, убедившись, что корабль на хорошей скорости движется в сторону родины, на пути к которой будет лишь одна остановка – в порту Сардага, Лард поспешил к Виоле.

Он сделает все возможное, чтобы она забыла невзгоды и печали, будет рядом. Расскажет ей о Тарквидо – самой прекрасной на свете стране, где старинные обычаи соседствуют с магическими изысканиями, где добывается Пир, помогающий людям, где пышно отмечаются праздники, а особенно брачные церемонии. Он объяснит Виоле, почему молодым важно провести первую ночь после вхождения в храм Стихий, а не до. И, конечно, он не забудет упомянуть свою няньку Баргу, ставшую ему второй матерью. Только благодаря ей он превратился в мужчину, умеющего любить. Его родная мать, королева Леадия, ушла слишком рано и не успела преподать уроки, которые научили бы сына ценить в женщине не только красоту тела, но и души. Он расскажет Виоле все. Ведь она – смысл его жизни.

Так Лард думал, спеша в кают–компанию. Он почти бежал, боясь, что Виола проснется без него и вновь забьется в истерике, вспомнив ужасы, произошедшие с ней на «Жемчужине». Остановившись у двери, чтобы успокоить дыхание, Лард неожиданно услышал незнакомый женский голос. Ей вторил второй, Виолы, и они обе… смеялись?

– А теперь так! Оп–оп! Видишь, он совсем не жжется!

На кровати, свесив ноги, сидела Виола и перебрасывала с руки на руку огненный шар. Еще бледная, в надетой на голое тело чужой рубашке, она выглядела до того беззащитной, что у Ларда вновь засосало под ложечкой.

Чувство вины накрыло его с головой. Такой ли была итарская принцесса те два года, что он наблюдал за ней? Юная, цветущая, в струящемся шелке и блеске драгоценностей. Что он, Лард, сделал с Виолой? Разве такого его жена достойна? Мужская рубаха из грубого полотна, босые ноги, неумело заплетенные волосы, искусанные губы.

Хотелось упасть перед Виолой, положить голову на ее колени и повиниться. Простит ли?

Лард коротко выдохнул, точно его кто ударил. «Она еще не видела моего лица! Захочет ли быть рядом с тем, кто будет напоминать ей зверя?»

Заметив застывшего на пороге Ларда, Виола перестала улыбаться. Она будто вспомнила, что не должна радоваться жизни. В ее глазах вновь погас свет. Огненный шар, повинуясь сквозняку, вильнул в сторону и, ударившись о спинку кровати, тихо рассыпался мелкими искрами.

Незнакомка, стоявшая к Ларду спиной, но по лицу Виолы понявшая, что что–то происходит, обернулась.

– Ой! Простите, Ваше Величество, – и неожиданно грациозно присела в приветствии. – Я принесла поднос с едой, а Ее Высочество плачет, вот я…

– Все хорошо, Ирма, – Виола поймала черноволосую девушку за руку. И уже обращаясь к Ларду, пояснила. – Мы вместе с ней сидели в трюме «Жемчужины». Ирма обладает целительским даром, она лечила меня там, а теперь помогла и здесь.

Лард моргнул, только сейчас заметив, что от синяка на лице остались лишь желтоватые пятна, рана на губе зажила, а от цепочки укусов на тонкой шее, высовывающейся из слишком большого для хрупкого тела воротника, не осталось и следа.

– Я принесла рубашку кока… – Ирма потупила глазки. – Она чистая, а Ее Высочество…

– Называй меня как прежде, Виола, – принцесса сжала руку Ирмы. И вновь перевела глаза на Ларда, волнуясь так, словно находилась не перед мужем, а перед строгим учителем.  – Я захотела встать, но… моя одежда пришла в негодность. Я попросила принести хоть что–нибудь.

– Все хорошо. Правда, – Лард переступил лежащее на полу платье, которое трудно было бы отстирать в походных условиях. Наклонился над женой, взял в руки ее пальцы, оказавшиеся холодными. Поцеловал их. Даже не заметил, как Ирма, пятясь к двери, подобрала одежду принцессы и тихо вышла. – Мы ненадолго остановимся в Сардаге. Не обещаю пышных платьев, для этого пришлось бы ехать в столицу, но в портовом городе продается вполне приличная одежда. А в Тарквидо ты ни в чем не будешь знать нужды. Обещаю.

***

Все  время пути до Сардага Лард проводил в каюте Виолы и разлучался с принцессой только для сна. Он видел, что физически Виола потихоньку становилась прежней, но нанесенная душевная травма оставила настолько глубокий отпечаток, что понадобился бы не один день, чтобы и она, наконец, затянулась.

Виола никак не могла отпустить воспоминания и не возвращаться к событиям того страшного дня, когда погибла «Роза ветров» и добрая часть ее команды. Она силилась, но не могла понять, почему человек, которого она знала два года и за которого собиралась замуж, вдруг превратился в отвратительное животное. И все из–за чего? Из–за острова с Пиром?

Иногда Лард просыпался от криков Виолы. Его каюта находилась выше, и он специально не закрывал окна, чтобы сорваться по первому призыву несчастной жертвы ночных кошмаров. Он летел к ней и оставался рядом до утра. Судовой лекарь лишь разводил руками, понимая, что его успокоительные микстуры не в силах справиться с последствиями потрясения.

– Нужно время, – качал он головой. – Время все лечит.

– Расскажи. Не держи в себе. Будет легче, – Лард ложился рядом и прижимал к себе трясущуюся Виолу. Поначалу она отказывалась делиться воспоминаниями, но после, поняв, что без мучительной, страшной, кажущейся даже постыдной исповеди, с кошмарами не справиться, открылась. Лард снова и снова вместе с ней переживал минуты пленения. Слушал, стиснув зубы, и жалел, что мучитель умер не от его руки.

– Я опять видела себя привязанной к кровати, и на мне сидел Теодор. Он медленно расстегивал пуговицы своего камзола.

Виола закрыла глаза. Даже слабый огонек свечи мешал ей, делал ее рассказ ненастоящим. Словно она пряталась с кузиной Трир под одеялом и пугала ее очередной страшилкой. Но нет, такую страшилку мог придумать только воспаленный мозг. С каждой расстегнувшейся пуговицей Виола чувствовала, как неотвратимо приближается ужас. Еще чуть–чуть и она увидит то, на что желающему остаться в рассудке нельзя смотреть.

Когда последняя пуговица покидала петлю, одежда распахивалась, но под ней обнаруживалась вовсе не рубаха, а окровавленный кусок мяса с копошащимися в нем личинками, которые тут же осыпались на Виолу. Именно в этот момент кошмара она начинала захлебываться от страха и омерзения. Выгибалась, металась, но никак не могла скинуть с себя Теодора, и потому задыхалась под его тяжестью. И только очнувшись в руках мужа, Виола понимала, что происходящее с ней всего лишь сон. Но облегчения от осознания, что фарикиец мертв, не наступало.

Виола плакала, уткнувшись в плечо Ларда, а он гладил ее по голове и не знал, как утешить.

Несмотря на то, что соперник погиб, короля мучила ревность. И неизвестность. Как Виола отнесется к тому, что у него лицо Теодора? Лард, видят боги, не знал, что фарикийский наследник похож на него. Да и соглядатаи, посланные еще два года назад наблюдать за Теодором, не могли донести до Ларда столь серьезные сведения. Откуда им было знать, что их король, прячущийся за маской, полная копия принца Фарикии?

Прозрение пришло, когда Лард увидел своего двойника через подзорную трубу. Он едва не выронил ее. Голова тут же принялась просчитывать варианты сходства. В расчет бралось даже магическое вмешательство, но намеренное сотворение двойника сразу же отмелось: никто и никогда не видел лица Ларда вне стен дворца. Чтобы создать копию, нужно прежде всего досконально изучить оригинал.

Теперь же, когда Лард твердо знал, что они с Теодором были похожи как две половинки одного яблока, его мучил вопрос: как открыться Виоле? Не изменит ли схожесть с демоном отношение любимой женщины к нему, Ларду? Он приложил столько усилий, чтобы Виола видела в нем не короля, который купил ее за военную помощь отцу, а мужчину, желающего бросить к ее ногам весь мир, а теперь этот мужчина будет напоминать ей монстра, из–за которого она не спит ночами. Что делать? Отпустить, так и не открывшись? Не бередить и без того болезненные раны? Но как? Лард со всей очевидностью осознавал, что не готов отпустить Виолу. Как он мог вообще думать, что даст ей выбор?

– Что же мне с тобой делать? – Лард поцеловал спящую Виолу в голову. – Я твой выбор, понимаешь? Единственный выбор. Выбор навсегда.

Все разрешилось однажды, когда у двери капитанской каюты мяукнул заметно подросший котик Виолы. Он уверенно переступил порог и сразу направился к столу. Лард с интересом наблюдал за действиями оркиса. Тот взлетел на стол, разворошив потоком воздуха карты и бумаги, и устроился против кресла, на котором обычно сидел Лард. Требовательно мяукнул, словно приглашал составить ему компанию.

– Ладно, – засмеялся король, опускаясь в кресло, – слушаю и повинуюсь, ваше крылатое величество!

Он протянул руку, чтобы погладить незваного гостя, но тот отстранился, недовольно зашипев. Серьезность кошачьей морды позабавила короля.

– Что ты хочешь? Молока? – Лард встретился взглядом с котом и от неожиданности вздрогнул: в голове пронеслось видение – он увидел Виолу, которая открыто улыбнулась и что–то произнесла.

Король тряхнул головой, и картинка пропала. Котенок вновь мяукнул и поймал взгляд короля. И опять ожило видение.

В этот раз Виола полулежала на кровати. Ее пальцы перебирали пряди золотистых волос, лениво сплетая их в косу. Рядом с ней сидел мужчина.

Лард стиснул зубы, не ожидая увидеть рядом со своей женщиной чужого, но, вглядевшись, понял, что видит себя! Он даже знает, о чем они говорили! Виола рассказывала, как ходила к прорицательнице, и та предсказала появление маски. «Не ошибись, иначе смерть!». Улыбка на собственном лице напомнила Ларду, о чем он в этот момент думал.

Он никогда не признается, что сам организовал поход Виолы и ее кузины к Самире. Подослал к Трир человека, который настоятельно порекомендовал посетить гадалку. Расхвалил ее на все лады, чтобы вызвать интерес.

Король находился в комнате, когда туда привели Виолу. Он прятался за пыльным пологом со звездами и едва не выдал себя чиханием. Лард хотел хоть как–то подготовить чужую невесту к неожиданному повороту событий. Он верил, что рано или поздно Теодор допустит непростительный промах. Пусть Виола знает, что в спор за ее руку вступает Маска. Но ослепленная любовью девочка весьма резко отчитала прорицательницу.

– Тебе будет тяжело отбить такую, –  предупредила его Самира. – Она влюблена и ничего не видит.

– Придется не оставить ей выбора, – был его ответ. Все случилось так, как предчувствовал Лард: никакой любви – Теодору нужен был остров с Пиром. А Виола шла как приятное дополнение.

Лард вздохнул и погладил оркиса между ушками. Тот тряхнул головой и вновь недовольно уставился на «собеседника».

Всплыло видение, где Виола смеялась. Заливисто, до слез. Такого давно с ней не было.

– Так это твоих лап дело? Все это… – Лард неопределенно покрутил пальцем, намекая на волшебные видения. Но осененный догадкой, он тут же запустил пальцы в волосы и взъерошил их. – Ну конечно! Оркисы же магические существа! Так вот, Плюх, какой у тебя дар!

Котик важно мяукнул и распустил крылья. Орел, точно орел!

Король наклонился и впился взглядом в котенка: ему просто не терпелось узнать, что еще покажет оркис. Пушистик же, не торопясь, сложил крылья, поерзал на картах, усаживаясь поудобнее, обхватил хвостиком лапы.

– Разговор будет длинным? – догадался король и попал в водоворот видений.

Лард видел себя в каюте «Розы ветров». Он раздевался. Расстегнул камзол, повесив его на спинку стула, туда же отправил сорочку. Подхватил котенка и усадил его на кровать, где уже лежала маска. Широко улыбнулся оркису.

– Черт. Ты видел мое лицо, – король растерялся. Он не знал, как относиться к неожиданному открытию, поэтому задал волнующий вопрос: – И что теперь?

Плюх моргнул, и понеслись видения из адмиральской каюты «Розы ветров».

Виола лежала на кровати в мокром платье. Она была напугана и плакала. На пороге стоял он, Лард, и с перекошенным под маской лицом кричал ей: «Не выходи!». Как только за ним захлопнулась дверь, Виола прижала к себе котенка, но тот вывернулся и взглянул хозяйке в лицо.

– Что? Что там? Что ты ей показываешь?

Лард застыл, видя, как в удивлении распахнулись глаза Виолы, как она побледнела и упала на подушку без сознания.

– Почему? Что случилось?

Котик мотнул головой и терпеливо повторил видение, в котором на кровать летела маска, и появлялось лицо Ларда.

– Виола знает, как я выгляжу?! – в ужасе прошептал он. Разорвав контакт с Плюхом, король откинулся на спинку кресла. – Подожди, подожди! – Лард поднял ладонь, словно испугался, что Плюх собьет с мысли: – Виола знала, как я выгляжу еще до похищения? Да?

Оркис мяукнул. Вскочив с кресла, Лард в возбуждении заметался по каюте.

– Это все меняет! – его пальцы взъерошили волосы. – Я могу не бояться! Она знает, какое лицо прячется за маской!

Опомнившись, король оглянулся на оркиса, но того и след простыл. Счастливый Лард выскочил на капитанский мостик. Он обнимал всех, кого застал там. И плевать, что моряки в недоумении переглядывались и прятали улыбки.

– Родина близко! – крикнул он, чтобы хоть как–то оправдать взрыв оптимизма. Постояв немного, позволил ветру растрепать волосы, и, надышавшись соленым вольным воздухом, вернулся в свою каюту.

– Ба! Ты опять здесь!

Уже зная, для чего его навещает оркис, торопливо уселся в кресло и, придвинувшись, воззрился в зеленые глаза.

Виола кружилась. Просторная рубашка колоколом вилась вокруг ее стройных ног.

– Умница, Плюх! – она смеялась. И сам Лард, видя, что принцесса беззаботно улыбается впервые за долгое время, тоже рассмеялся. – Ты же понял, понял, что мне совсем не страшно признаться Ларду? Я давно знаю, как он выглядит! И никогда не спутаю его с другим! Они же совсем непохожи! Вот нисколечки! Как можно сравнивать зверя с любимым мужчиной?

Лард летел к Виоле на крыльях. Время объясниться пришло!

Но куда подевалась решительность короля, когда нужно было всего лишь постучаться в дверь? Рука Ларда застыла в воздухе. Как начать разговор? Может, следует вернуться в каюту и все хорошо обдумать?

Самое главное, что его останавливало – король до сих пор не нашел объяснения, почему они с Теодором похожи.

– Кто даст ответ? – рука медленно опустилась. Было из–за чего расстраиваться. Родители давно покинули этот мир, Теодор упокоился на дне моря. Разве что старая Барга, которая находилась рядом с самого детства, что–то помнит? Но существует еще одна женщина, наверняка знающая, почему они с Теодором похожи, словно близнецы –   вдовствующая королева Лючия.

– Похожи как близнецы? – вслух повторил король свою догадку и не поверил сам себе. – Я и Теодор близнецы?

В этот момент открылась дверь. Виола, услышав последнюю фразу, все поняла. И сделала первое, что ей пришло на ум, видя растерянность Ларда. Обняла его. Прижалась так сильно, как могла.

– Да, Теодор Фарикийский был твоим братом, – прошептала она. – Мне страшно вспоминать, при каких обстоятельствах он сделал признание. Но я постараюсь ради тебя. Твое настоящее имя Стефаний…

Глава 20. Месть ведьмы

Ирма стояла за дверью. Поднос в ее руках мелко дрожал. Крышка сахарницы раздражающе звякала. Служанка осторожно опустила поднос с послеполуденным перекусом на пол. Ее колотило от ненависти. От того, что еще раз пришлось пережить крушение надежд. Хоть Виола говорила негромко, Ирма разобрала каждое слово, превратившись в зверя, залегшего в засаду и ждущего, когда перед ним выскочит беспечная жертва. Услышав из уст принцессы достаточно, чтобы понять, чем занимался Теодор в день гибели, Ирма прислонилась лбом к деревянной обшивке каюты и закрыла глаза. Не будь этой дополнительной точки опоры, уже рухнула бы на колени.

Слушать о последних часах жизни возлюбленного больно, а еще больней, когда узнаешь, что они не были посвящены тебе. Пока она сидела в трюме, изображая из себя рабыню, он развлекался с той, от которой совсем недавно отказался. Он хотел Виолу. Всегда хотел, а перед ней, Корой, притворялся, что добивается сердца принцессы только из–за камней. И погиб из–за этой глупой девчонки.

– Я отомщу, – прошептала ведьма и, оставив поднос у двери, удалилась. Месть ее будет холодной, как то блюдо, которое успеет остыть, пока наивная Виола шепчется с королем.

Кора немного постояла у борта. Перегнувшись, вгляделась в глубину, представив, что где–то там, где тихо и темно, плавает, раскинув руки, ее Тео. Когда–то он уготовил такую участь шестилетнему близнецу, но прошло немногим больше двадцати лет, и он сам сделался кормом для рыб. Не рой могилу другому…

Появилось искушение прыгнуть вниз, она даже схватилась за канат, чтобы подтянуть тело, и… передумала. Сначала месть.

***

– Разбила сахарницу? – кок, разделывая рыбу на крупные куски, по шаркающей походке помощницы понял, что с ней что–то случилось.

– Нет, – она, тихая и какая–то потерянная, не глядя села на колоду, на которой рубили мясо. – Я оставила поднос у каюты. К Виоле пришел король. Воркуют.

– М–м–м. У них любовь. А ты, девка, когда–нибудь любила? – тесак с шумом обрушился на рыбий хребет. Карзук небрежным движение смахнул белоглазую голову в помойное ведро. Море щедро на добычу, не хватало еще рыбьи головы обгладывать.

– Любила.

– Любила и разлюбила? Или он тебя бросил?

– Нет, не бросил. Его убили.

– Прости, Ирма. Не хотел задеть за живое, – Карзук вытер рукавом рубашки взмокший лоб. Корабль шел на юг, и с каждым днем становилось все жарче.

– Я жалею, что не родила от него ребеночка. Тетешкалась бы сейчас с ним.

– Если дело в ребеночке…

Ирма подняла голову. Карзук облизал полные губы. Был он огромен и рыж. В горловине рабочей, без пуговиц сорочки виднелись волосы, что густо вились на груди. Такого же огненного цвета. Кулаки что молоты.

«Совсем не такой, как мой Теодор».

С глухим стуком тесак вонзился в разделочную доску. Кок вытер руки о фартук, потом медленно снял его с себя. Он не спускал глаз с девчонки, что беззастенчиво сдернула с себя тонкую рубашечку. С вызовом топорщилась ее спелая грудь. Капля пота родилась между манящими полушариями и сорвавшись вниз, растворилась во влажном поясе юбки. Карзук проводил ее взглядом и опять облизал губы

– Какие, однако, у тебя титечки…

– Чего медлишь? Возьми меня.

Рыба, доска, тесак полетели на пол. Их место заняла Ирма, что сноровисто задрала юбку и развела ноги.

– Крепче! Крепче, – шипела она сквозь зубы. – Сделай мне больно! Хочу з–з–забыть!

Но не погибшего парня, как думал Карзук, хотела она забыть, а рассказ ненавистной соперницы, к последней, к кому, как к женщине, прикасался Теодор. Но кок этого не знал и с усердием исполнял то, о чем просили, морщась и втягивая воздух через зубы, когда дурная девка в припадке страсти царапала и кусала его веснушчатое тело.

***

– Знаю, травка у тебя есть…

– Откуда? – Карзук, застегивающий штаны, замер, чем и выдал себя.

Кора как–то слышала, что кок обещал лекарю приготовить сонный отвар для невесты короля. А потом долго рылся в мешочке, что достал с дальней полки, и шептал самому себе под нос, как бы не ошибиться и не дать принцессе «особую» травку.

– Не в первый раз на корабле. Это здесь имеется лекарь, а обычно все в руках кока. Он и от морской болезни вылечит, и от любой другой хвори отвар сготовит. Пожалей меня. Дай хоть раз от души выспаться. Как ни закрою глаза, проклятый шторм мерещится.

Она стояла рядом и смотрела, как толстые пальцы с рыжеватыми пятнами разворачивают то одну, то другую тряпицу.

– Вот она, сон–трава, – кок взял щепотку и бросил в кружку. – Нальем сюда кипятка и в теплое место под крышечку. К ночи настоится.

– А это что? – Ирма цапнула ту, что кок отложил в сторону.

– Не трогай, дура, – отнял и посмотрел осуждающе, как на несмышленого ребенка. – Достаточно пыльцу вдохнуть, чтобы навек уснуть.

– А для чего держишь?

– Всякое бывает. Порой смерть воспринимается как милосердие.

– Как это?

– У нас судно какое? Военное. А значит, бывают смертельные ранения. Хорошо бы сразу к праотцам уйти. А если не можешь? Гниешь заживо, смерть призываешь, а она нос воротит? Тут гиблая трава самое незаменимое средство. С улыбкой мир оставишь.

– Ой–ой! – Ирма заполошно побила ладошку о ладошку. Для надежности вытерла об юбку. – Мне еще рано мир покидать! Упаси боги!

Ночью вновь пришлось рыжего борова ублажать. Думала, заснет, и тогда она безбоязненно в мешочке пороется. А кок оказался настолько неутомим, что Ирма сама на нем голая уснула. Утром отхватила еще порцию ласк.

«Так забудусь, и на самом деле с ребеночком буду тетешкаться. С рыженьким».

– Вставай, милая! – Карзук улыбался, похлопывая по ведьмовской заднице. Его пятерни на обе булочки хватило. – Завтра утром в порт зайдем, у тебя есть время подумать, какие обновки хочешь. Куплю все, что ни пожелаешь. Любо тебе монисто из серебра? Выбирай любое! А может, туфельки с загнутыми носами? Шаровары могу купить, чтобы тебе под юбку не надуло.

– Послушай, Карзук, – Ирма с упорством запахивала рубаху, под которую ненасытный кок лез своей лапищей, – наверняка у тебя в Тарквидо жена есть и дюжина ребятишек?

– Ошибаешься. Уже должно быть тринадцать, – Карзук расплылся в самодовольной улыбке. – Как в поход уходил, жена опять кровяков не дождалась. Прибуду, узнаю, кого боги послали. Хорошо бы девочку. Хватит их, мальчишек–то.

– Э–эх! Отчего же ты тогда ко мне привязался, будто холостой?

– Ладная. Горячая. Отчего же мужику рядом с такой не погреться?

– Ступай в город один, – стукнула по веснушчатой ладони и заправила рубаху в юбку. – Я хоть высплюсь. Ни черта твои отвары не помогают.

– Угу. Как на мне заснуть, так…

– От усталости это. Заездил ты меня. Убери руки, болит все.

***

Кора еле дождалась, когда кок усядется в шлюпку. Раз пять возвращался, все надеялся, что передумает. Но нет, она держалась твердо. Сам же подсказал ей дальнейший жизненный путь. Думала после, когда покинет корабль, найдет себе кого–нибудь, кто позволит у своего бока греться, но вспоминалась вдруг ее тайная хижина, богатые покои Тео, где чувствовала себя вольготно, и не захотелось ей телом за кров и защиту расплачиваться. Да и такой достойной жизни, что была у нее с принцем, никто не обеспечит. Только для матросни и годная она теперь, а богатеям подавай содержанку молоденькую, свеженькую.

Она Теодору никогда не признавалась, что намного старше его: маленькая собачка до старости щенок. А теперь в зеркало боязно взглянуть. Ей бы камень Пир, какой есть у вдовствующей королевы Лючии. Чтобы по лицу водить и вечно молодой быть, как Тео рассказывал.

Жаль, что тот камешек, что у нее в кармане хранится, уже никуда не годится. Дура, заговорила его на одного Теодора, нет чтобы шире мыслить, чтобы без имен, на любого мужчину. Зажала бы сейчас в кулаке, и пошел бы за ней, как телок на привязи, хоть боцман, а хоть и капитан. Из–за глупой недальновидности приходится теперь выдумывать, травки заваривать, чтобы без магии соблазна обойтись.

«А чего я теряю? Вот возьму и вернусь на Королевский остров. Буду жить в домике меж скал и тайком наведываться во дворец Семи водопадов. Как ни крути, деньги нужны. Не скопила ничего, да и подарков не просила, думала, Тео вечно будет рядом, а оно вон как вышло… – Кора вздохнула и опять мыслями метнулась к способу добычи денег. – В замке ценных вещей полно. Кто заметит, что пропала безделушка–другая? Но долго ли я на воровстве продержусь? Ошибусь и поймают однажды. И что тогда? Каторга или выселки на дальние суровые земли, что не лучше тюрьмы».

Нет, не будет она прятаться и воровством промышлять. Кора рассмеялась от абсурдности той идеи, что пришла в голову и никак не хотела ее покидать: если уж заявиться на Королевский остров, то во всеоружии. Чтобы приняли во дворце как свою и пикнуть не смели. Спасибо коку, навел на мысль, осталось лишь ее осуществить.

«Явиться бы к Лючии и заявить, мол любовь у нас с Тео была, и плод любви во мне зреет. Она слабая духом – о том всем известно. Раскиснет. Никого же не осталось. Позволит пожить, а как родится дитя, прикипит к нему душой. Объявит наследником. А кто при королевиче регентшей будет, это мы еще посмотрим. И камешек молодости к рукам приберем, и гребешок от седых волос, и дворец Семи водопадов».

Толкла Кора траву в ступе, повязав лицо тряпицей, чтобы не вдохнуть дурмана, и улыбалась. Предстоит–то всего–ничего – забеременеть. Но не от какого–нибудь рыжего кока, а от правильного человека. Чтобы никакой придирочки и сомнения у тех, кто будет королевича обихаживать, не появилось.

К ночи перед Корой стояло две склянки: одна для ненавистной соперницы, из–за которой погиб Теодор, вторая для тарквидского короля.

«Пусть он и дальше продолжает маску носить. А на трон Фарикии его сынок сядет. При случае можно и намекнуть папаше, чтобы не вздумал права на земли Теодора заявлять».

Да и не сомневалась в Ларде ведьма: король у собственного сына не посмеет отнять, потому как из совестливых. Опять вздохнула, вспоминая Тео.

«Знаем мы теперь, как губительно пытаться два трона под одно седалище пристроить».

***

Кора долго стояла у борта. Думали, что встречает кока, который, накупив подарков своей помощнице, засел в портовой таверне. Чего и следовало ожидать. Теперь кок, пока не проснется рядом со свиньями, на корабль не вернется. Иначе посчитает, что отпуск на суше провел зря. И вспомнить нечего.

– Не жди его, красавица! – смеялись матросы, взбираясь на борт по канатной лестнице. – Карзук только третий кувшин начал! Иди лучше похлебку вари, чтобы его отпаивать. А не хочешь, приходи к нам. Ночь пройдет быстро!

– Да когда же они успокоятся? – дергалась Ирма, поджидая тот час, когда можно будет действовать. А команда «Леди» все хороводилась, на места прежние, освободившиеся после намазийцев, переезжала. Со смехом, с шутками, с подковырками молоденькой помощницы повара.

– Иди отдыхать, родимая, – прошаркал мимо лекарь, звеня склянками в ящичке. На камбуз нес, чтобы в кипятке их обварили. – Еду теперь только на команду готовить будете. Съехали лишние рты.

Ирма уже слышала, что каждого намазийца король одарил серебрушкой, чтобы хватило на первое время. Ссадили бывших рабов на мелководье, а уж там они сами как горох в разные стороны рассыпались – у всех свои планы. Фарикийцев же главе города сдали, дабы сам решил, что с матросами, поведшими себя по–пиратски, делать.

Помощница кока улыбнулась лекарю. Его склянки пригодились для ее тайного отвара. Даже если обнаружатся те в каютах, она ни при чем. Лекарево дело за своим хозяйством следить.

Глава 21. Прогулка по Сардагу

То ли мне помогли успокоительные капли корабельного лекаря, то ли чуткая забота короля Ларда, а может, и то, и другое, но в день, когда «Суровая леди» вошла в акваторию порта Сардаг и встала на якорь по соседству с остальными судами Тарквидо, я чувствовала себя чудесно.

Еще с вечера мы с Лардом договорились, что посетим крупный портовый город, куда съезжались купцы со всего света, а потому в местных лавках можно было найти все что угодно. От слитков золота до экзотических животных. А нам с королем угодно было прежде всего одеться. Если для Ларда на «Леди» еще нашлись подходящие вещи, то я так и ходила в чужих рубашках, которые снимались только для того, чтобы их постирали (уж и не знаю, кто взял на себя такую обязанность), высушили и вновь передали мне. Мое платье, как мне сказали, полностью пришло в негодность, да я и не горела желанием его надевать, чтобы не вспоминать неприятные моменты, связанные с ним.

– Я не выйду из каюты с голыми ногами, – я сложила руки на груди и показательно надула губы. – Принцесса я, в конце концов, или портовая девка?

Вечером едва не случилась истерика. Ладно, меня видели в неподобающем виде король, лекарь и Ирма – та милая девушка, которую определили к коку, но выйти в одной рубашке на палубу, спуститься на радость всем матросам по веревочной лестнице в шлюпку, а потом еще полуголой добежать до первой попавшейся лавки было выше моих сил.

– А мы тебя замотаем в простыню…

– Нет! – я гордо отвернулась к окну. Только представила, как меня, словно гусеницу, передают из рук в руки, так сразу покрылась алыми пятнами. В прошлый раз из–за слабости я и сопротивляться не смела, а сегодня–то что?

– Подгоним на пристань карету…

– Нет!

– Ну хочешь, я тоже пойду в одной рубашке? За компанию.

Вот тут у меня даже слов не хватило. Я повернулась к Ларду с открытым от возмущения ртом, но встретившись с его насмешливым взглядом, тут же сообразила, что меня просто разыгрывают.

– Я уже распорядился, чтобы утром, пока ты завтракаешь, в город смотался помощник капитана – у него четыре дочери, и он понимает толк в женской одежде. Он купит все, в чем тебе не стыдно будет появиться перед людьми. А потом, когда мы доберемся до торговой улицы, где одна лавка лучше другой, выберешь наряд по своему вкусу. На разнообразие, правда, не рассчитывай, сама понимаешь, страна не та и вкусы в одежде сильно разнятся.

От радости я повисла на шее у короля. Сама расцеловала в обе щеки, и не заметила, как оказалась у него на коленях.

– М–м–м, ты такая…

– Какая?

– Соблазнительная, – его ладонь поползла вверх по ноге, сдвигая полотно рубашки, и пятна негодования, что до того украшали мое лицо, быстро превратились в пятна стыда.

– Мой король, вам не кажется, что вы слишком много себе позволяете? – прошептала я, когда рука, чуть помедлив у сведенных накрепко ног, выбрала иной путь и доползла до груди. – А ведь мы даже не добрались до Храма.

Мне рот просто заткнули. Поцелуем. Таким нежным. Таким возбуждающим, что мысль о Храме просто растворилась в чувственных ощущениях.

Как–то очень быстро рубашка полетела на пол, а я оказалась лежащей на кровати. Мой король методично выцеловывал меня, и я плавилась от ощущения сиюминутного счастья под дорожкой из влажных прикосновений. И только когда его язык забрался в лунку пупка, заволновалась: я сама не заметила, как раздвинула ноги.

– А как же Храм? – прошептала я, понимая, куда стремятся губы моего нежного любовника. – Разве я останусь после такого непорочной?

Последние слова я произнесла на одном дыхании. Мое тело перестало принадлежать мне. Я закрыла глаза, не в силах совладать с ощущением, что меня уносит чувственный поток, где любое прикосновение кажется верхом наслаждения, но следующее опровергает только что открывшуюся истину. Я падала с огромной высоты, не имея крыльев. Чтобы хоть как–то сдержать стремительный, кружащий голову полет, я сжала пальцами простыню, но и она не помогла мне. Сладкая пульсация от прикосновений языка к моему лону разрасталась подобно снежной лавине. И я потерялась. В пространстве и времени.

– Тише. Ты переполошишь всю команду, – Лард, лежащий рядом, крепко прижимал меня к себе. Он успокаивающе гладил по моей обнаженной спине, а я в изумлении прислушивалась к сладким спазмам, что, затихая, оставляли за собой ленивую негу.

– Я теперь не девственница? – прошептала я в рубашку короля. Он лишь тихо рассмеялся и поцеловал меня в повлажневший лоб. Я так и уснула, прижимаясь к мужчине, который умеет дарить счастье.

Утром нашла у своей кровати сверток с вещами. Пусть и купленными на скорую руку, но вполне приличными, чтобы выйти в город.

***

Одевшись, я провела ладонями по платью, расправляя складки. Улыбнулась своему отражению в зеркале – небольшое, его притащили из капитанской каюты. После вчерашних нескромных поцелуев я ощущала в теле небывалую легкость. Как будто я долго болела и, наконец, выздоровела.

«А ведь так и есть!» – я закрыла глаза и сжала ладонями грудь, которая моментально отозвалась, потянув за приятными ощущениями нескромные мысли.

Мое тело было осквернено Теодором, я чувствовала себя грязной, как бы ни мылась, а Лард вылечил меня. Стер своими нежными поцелуями те страшные, уже незримые следы, что я носила на себе прежде. Казалось, что они покрывали мое тело уродливыми струпьями, и никто, даже я сама, не захотел бы дотронуться до него.

Я была благодарна Ларду за терпение. За то, что не сразу кинулся «залечивать» раны, дождался, когда я смогла благодарно откликнуться. Иначе к и без того неприятным ощущениям добавилось бы чувство вины, что пачкаю чистого, искреннего в своих поступках человека.

– Боже! – я закрыла лицо ладонями. Теодора уже нет, а я все еще думаю о нем.

– Ты готова? – Лард, свежий, чисто выбритый, широко улыбался, стоя на пороге каюты. Я, ни минуты не раздумывая, кинулась ему на шею. Он прижал меня к себе одной рукой, а другой убрал упавшую на лицо прядь и крепко поцеловал. – Давай, я расчешу тебя.

– Я не успела.

Он отпускал меня медленно, заставляя скользить по его телу, и я ощутила, как сильно мой король хочет меня.

Я покорно села на стул, скорее, из желания дать Ларду успокоиться, прийти в себя, чем на самом деле нуждаясь в помощи. Я уже привыкла обходиться без служанок. И моя коса выглядела гораздо лучше, если ее заплетала я сама.

Я ничего не стала переделывать. Закинула за спину то, что получилось у Ларда. И пусть лента завязано криво, и захвачены не все пряди, я с гордостью несла свою голову, ведь над ней старался мой мужчина. Старался с любовью и нежностью. А эти чувства я ценила прежде всего.

***

Как хорошо, что в Сардаге нас никто не знал! Мы гуляли по городу как пара простых влюбленных, взявшись за руки и забыв о полученных с рождения титулах и благах. В первой же лавке Лард купил нам кармизы – нечто вроде полупрозрачной вуали на лицо, защищающий от песка нос и рот и оставляющей открытыми только глаза. В кармизах разгуливали и мужчины, и женщины, поскольку стоило отойти чуть вглубь побережья, и на пути вырастали огромные барханы, где зеленые оазисы располагались на значительном расстоянии друг от друга.

– Сардаг – родина моей Барги, – произнес Лард, выходя из–за занавески, где поменял маску, которая слишком привлекала к себе внимание и могла выдать прячущегося за ней короля.

Переодетые в легкие летящие одежды, где наши тела ничто не стесняло, мы и сами чувствовали себя вольно. Укромные места там и тут притягивали нас к себе, точно мы были пчелами, которые никогда не пролетят мимо меда. Сдвигая кармизы с губ, мы отдавались поцелуям и быстрым ласкам. Легко быть бесшабашными в мире, где тебя никто не знает и, занятый своими делами, знать не хочет.

Укрытые от любопытных глаз колышущимися на ветру полотнами белой ткани, за которыми можно было переждать жаркое время дня, мы пили прохладный щербет, ели фрукты, названия которым я не знала, да и не стремилась узнать. Все свое внимание я отдавала королю, придумывающему разные любовные игры, лишь бы дотронуться до меня или подарить незабываемое впечатление. Вот и сейчас я усердно пыталась угадать новый вкус поцелуя, но неизбежно проигрывала любовную схватку.

– Персик?

– Нет, манго.

Или еще что–то, неважно что, нам было весело.

– Счет девять – один. Ты должна мне девять нескромных поцелуев.

– Можно рассчитаться сейчас? По–быстрому?

– Нет, на корабле, где я смогу раздеть тебя. И раздеться сам.

– Мы когда–нибудь доиграемся…

Я краснела только представляя, где окажутся мои губы в нескромных поцелуях. К концу нашего путешествия по Сардагу я задолжала сорок восемь простых поцелуев, одиннадцать нескромных и три, о которых даже подумать стыдно.

– Попробуй не расплатиться по счетам. Набежит маржа, и тогда ты окажешься у меня в вечном рабстве, – Лард смеялся и, дразнясь, убегал от меня, чтобы поймать где–нибудь между лавками и значительно увеличить мой долг.

Назад я ехала на спине короля. Уставшая, довольная, зацелованная.

– У меня нет сил расплачиваться по долгам, – произнесла я, когда он на руках внес меня в каюту.

– Завтра долг увеличится вдвое.

– Хоть втрое. В любом случае мне нужно подготовиться, чтобы не оплошать.

– Спи спокойно, любимая. День был долгим.

– Иди. Ты сам, наверное, устал.

– Я заберу с собой Плюха. Его еще нужно покормить.

– Угу.

Не глядя на уходящего Ларда, я стащила с себя кармиз. Скинула шлепанцы с загнутыми носами, и обессиленная повалилась на кровать. Это все, что я сумела сделать.

– Госпожа, я помогу раздеться, – в каюту скользнула тихая Ирма.

– Тебя прислал король? – полусонным голосом спросила я. Мне было трудно даже поднять руку.

– Д–да, – произнесла Ирма, с трудом распутывая те метры ткани, из которых состояла одежда пустынников.

– Отчего же я так устала? – я прикрыла ладонью долгий зевок. – Наверное, всему виной мой малоподвижный образ жизни…

– Да, вы ни разу не покидали каюту, а здесь слишком мало места, чтобы двигаться, – согласилась Ирма.

– Я болела, – нашла себе оправдание я.

– Вы и сейчас еще не совсем здоровы. Я принесла вам отвар. Лекарь передал, – Ирма положила рядом с моей рукой склянку. – Не забудьте выпить перед сном.

– Да, хорошо, – я взяла в бутылочку в руки и облизала губы. Они болели от поцелуев. Гудели ноги. – Передай спасибо лекарю, если, конечно, встретишь. Благодаря его микстурам я сплю как мертвая.

Ирма поклонилась и так и пошла спиной вперед, зорко следя, как я откупориваю плотно притертую пробку.

– Иди. Иди, – слабо махнула рукой я своей надзирательнице. – Я обязательно выпью.

Дверь захлопнулась только тогда, когда я поднесла склянку к губам.

Я осторожно поднялась, на цыпочках пробралась к окну и, стараясь делать все как можно тише, выплеснула содержимое склянки наружу. Так же осторожно вернулась назад, легла, закрыла глаза и лишь потом позволила бутылочке выскользнуть из моих рук.

Она стукнулась об пол, но толстое стекло не разбилось. Качка заставила бутылочку шумно прокатиться от одного угла каюты до другого.

Я затаила дыхание и прислушалась. Хотя за окном плескалось море, все равно различила, как открылась дверь. Кто–то крадущийся подхватил бутылочку – она перестала дребезжать, катаясь по доскам, а потом навис надо мной. Я чувствовала сдерживаемое дыхание постороннего и усилием воли заставила себя не завизжать от захлестнувшего меня ужаса.

Ирма постояла надо мной, зачем–то положила руку, которую я откинула, роняя склянку, мне на грудь и натянула простыню до самого носа. Задув свечу, она удалилась.

Полежав для верности еще с полчаса, опасаясь, что враг караулит у двери, я, наконец, решилась пошевелиться. Первым делом сдвинула с груди «Бриллиантовую слезу» и потрогала место ожога.

«Почему Ирма хотела меня убить?»

Вспомнились слова Теодора, который, даря «Слезу», объяснил, что чем губительнее яд, оказавшийся рядом со мной, тем сильнее будет жечься амулет. Судя по тому, как пульсирует болью и вспухло место ожога, яд, что находился в склянке, был смертельным.

Я трогала ноющую рану, оставленную «Слезой», и никак не могла понять, что делать. Выйти из каюты я боялась. Как бы не оказаться за бортом, если Ирма все еще ждет за дверью.

«Стоит сделать шаг за порог, и она поймет, что яд на меня не подействовал».

Но и дожидаться утра, чтобы пожаловаться на отравительницу, я не имела права. Мало ли что у нее в голове?

Я понимала, что странное поведение девушки могли спровоцировать ужасы, которые она перенесла на «Жемчужине». Да и прыжок с гибнущего корабля в неприветливое море тоже способен повредить рассудок. Но почему же ее ненависть направлена на меня? Чем объяснить желание убить? Где я перешла дорогу Ирме?

Глава 22. Схватка

Пока я металась по каюте, не находя решения, как поступить, в окно влетел оркис.

– Что? – у меня оборвалось сердце.

Кот приземлился на стол, и от меня не скрылось, что шерсть у него вздыблена. От нетерпения, когда же я подойду, Плюх перебирал передними лапками.

Я упала на стул и, обхватив мордочку животного, вперилась в него взглядом.

Сначала я ничего не поняла – перед глазами плыла кромешная тьма. Но Плюха забрал с собой Лард, а, значит, то, что я сейчас вижу (вернее, не вижу), скорее всего происходило в его каюте.

Но вот тьму прорезала полоска света: скрипнула и осторожно приоткрылась дверь. Факелом подсвеченная со спины фигура несмело шагнула внутрь помещения.

– Спит, должно быть, – произнес сунувший следом нос моряк, но незваный гость вскинул руку, и матрос, подчиняясь повелительному жесту, неловко поклонился и ретировался. В этот момент я умудрилась разглядеть часть капитанского мостика и лишний раз уверилась, что дело происходит в каюте короля. Что заставило еще сильнее волноваться.

Видимо котенок спрыгнул с кровати, потому что теперь я смотрела на гостью, в этом не приходилось сомневаться по хрупкости фигуры и прозрачным тканям, снизу. Ее лицо скрывал кармиз. Тут я невольно разорвала связь с оркисом и оглянулась на стул, куда Ирма должна была повесить купленный для меня наряд пустынных женщин. Но к моему ужасу его там не оказалось.

Теперь я точно знала, кто вошел в каюту короля. Кот требовательно мяукнул, а я, чтобы не терять времени, схватила нижнюю юбку, которую еще утром купил вместе с остальными вещам помощник капитана. Она не пригодилась, поэтому осталась висеть на спинке кровати. Торопливо завязывая пояс юбки, одетой поверх ночной сорочки, я снова вперилась взглядом в оркиса. Он не заставил себя ждать.

– Кто здесь?

Я не узнала голос Ларда. Я нечасто встречала пьяных мужчин, но как–то довелось – кузен Вольмер, брат Трир, в юности влюбился в фрейлину моей матери и решил признаться в том предмету своей страсти. Чтобы набраться храбрости, он сходил в винный погреб, откупорил бутылку и махом выпил четверть. Но поднявшись по лестнице и взявшись за ручку двери, понял, что храбрости не прибавилось. Тогда он вернулся и глотнул еще. Потом еще. Мы встретили его поздно ночью, когда коридор освещала лишь луна. Он держался за стену и направлялся в сторону покоев фрейлины, что была гораздо старше его и вдобавок к тому же замужем. Так вот фразу «Кто здесь?» кузен, не узнав нас в пьяном дурмане, произнес совершенно с такой же интонацией, с какой пробормотал король. Лард поднял голову, но, не удержав ее, тут же уронил на подушку.

Я никогда не замечала, чтобы король пил. Или я была слепа, или он хорошо скрывал пагубное пристрастие. Но больше всего меня поразил ответ Ирмы, произнесенный шепотом:

– Это я, милый.

Меня будто окатили кипятком. Рука, оправляющая юбку, застыла.

Я села на стул и закрыла ладонями лицо.

Котенок тронул меня лапой. Жалобное «мяу» прозвучало как «прости».

Я убрала руки и постучалась головой о столешницу. Дура. Как я могла поверить, что Лард польстится на какую–то Ирму? Она потаскуха. Была ею на «Жемчужине», а теперь взялась за привычное занятие здесь.

Схватив подсвечник, я решительно направилась к двери. Распахнула ее и бегом кинулась на палубу.

«Лард не виноват! Это все происки дрянной девчонки. Как мне принесла яд, так и его могла опоить. Иначе зачем ей моя одежда? Чего вообще она хочет от короля?»

На последний вопрос ответ следовало искать в капитанской каюте, поэтому на мостик я не поднялась, а взлетела.

Стоящий у штурвала офицер с удивлением проводил меня взглядом. Полуодетую, растрепанную. Плевать. Матрос, которого я, должно быть, видела глазами оркиса, медленно, все еще не веря своим глазам, поднялся с тумбы и шагнул ко мне навстречу.

– Но как?! Вы же там… – стоял истуканом и тыкал пальцем в сторону каюты, в растерянности забыв обратиться ко мне как «ваше высочество» или, на худой конец, «миледи». Но я простила матросу оплошность. Я себя сейчас не чувствовала ни высочеством, ни миледи. И выглядела соответствующе.

– Король в опасности! – коротко кинула я и распахнула дверь. Ирма даже не удосужилась ее закрыть, считая, что провела всех.

Чертова девка сидела на Ларде.  Его ладонь прижималась к обнаженной груди, ее лежала сверху. Но стоило Ирме развернуться в мою сторону и убрать руку, как королевская безвольно упала вниз.

Я с удовольствием отметила, как сильно поразила Ирму, заявившись сюда живой и невредимой. Ее темные глаза расширились, а рот, которым она, должно быть, только что целовала моего мужа, распахнулся. Судорожными движениями Ирма пыталась нащупать рукава сброшенной за спину одежды. Но я не предоставила ей и шанса выглядеть достойно.

– Лард! Проснись! – рявкнула я во все горло. Всучив застывшему за спиной матросу подсвечник и краем глаза отметив, что зрителей прибавилось, я все равно не отказала себе в удовольствии прыгнуть на девку и вцепиться в ее черные космы.

Растерянность прошла, и Ирма извернулась, чтобы ответить, но «белые начинают и выигрывают» – я боролась за своего мужа со всей страстью, на какую была способна, подбрасывая в костер ненависти видения, где эта гадюка целует спящего Ларда.

Змея попыталась отвлечь меня огненными шарами, появляющимися по щелчку ее пальцев, но добилась только того, что я, не обращая внимания на ожоги и треск подпаленных волос, заломила ей обе руки за спину и так и выволокла из каюты – голую, лохматую, упирающуюся носом в пол.

Команда «Суровой леди» расступилась, образуя живой коридор.

– Шлюпку на воду! – скомандовала я. И держала дергающуюся девицу ровно столько, сколько потребовалось, чтобы мой приказ выполнили. – Ссадить ее на берег!

Никто ослушаться не посмел.

Когда ее, вырывающуюся и в злобе скрипящую зубами, спускали вниз, я сбегала в каюту и скинула в лодку рубашку кока, в которой совсем недавно ходила сама. Ну не зверь же я.

Убедившись, что король дышит и вполне себе спокойно спит, оставила возле него лекаря и спустилась к себе.

Вот тут меня и накрыло. Я еле доползла до кровати. Спрятав голову под подушкой, чтобы никто не слышал, как я рыдаю, что явились следствием душевного перенапряжения, я вновь и вновь прокручивала в голове события сегодняшней ночи. Я чудом осталась жива, в дикой, никак не свойственной принцессам драке отстояла любимого, и теперь страшно стыдилась, что меня увидели вовсе не тем нежным, боящимся сквозняков цветочком, каким знали до того.

Высморкавшись в простыню – не было сил подняться и поискать что–то более подходящее, я вздохнула. Вот и пригодилось умение увертываться, заламывать руки и бросать через бедро. Невесть как, но справилась. Спасибо кузену. Он еще подростками начал натаскивать нас с Трир, чтобы мы, в случае необходимости, сумели дать отпор чересчур назойливым кавалерам. И пока каждая не показала свое умение, Вольмер не удовлетворился.

Уроки Вольмера мы получали под великим секретом, иначе родители задались бы вопросом, для чего юным леди осваивать столь грубые способы отпора, и никогда в жизни не выпустили бы дальше ограды королевского сада.

Все началось с досадной ошибки: кузен узнал нас на петушиных боях. Думая, что никто не заподозрит под серыми плащами истинных леди, мы слишком громко болели за остроклювого бойца, за что и поплатились: Вольмеру открылась тяга сестры и кузины к приключениям. И хотя мы в два голоса заверяли, что все предусмотрела и не суемся в совсем уж ужасные места, а помимо того за нами всюду следует вооруженный слуга, он нам не поверил. И заключил с каждой из нас договор: пока мы не положим его на лопатки, он нас в город не выпустит.

«Иначе я все расскажу королю», – последний аргумент Вольмера был самым действенным. Пришлось подчиниться. Положить его на лопатки, конечно, не положили – куда уж нам до первой шпаги Итары, но уроки усвоили.

***

Утром я проснулась с четким ощущением, что нахожусь в каюте не одна. Я буквально подскочила на кровати и натянула покрывало до самого носа – непроизвольный защитный жест. Хотя, как тонкое покрывало могло бы меня защитить?

Чутье не обмануло. В кресле Лард. Пристроив локоть на подлокотнике, он подпер подбородок ладонью и имел крайне задумчивый вид.

– Откуда здесь кресло? – сказала первое, что пришло в голову. Уж слишком внимательным сделался взгляд короля, стоило ему понять, что причина его задумчивости проснулась и от неловкости болтает босыми ногами.

Он не ответил на вопрос, продолжая буравить меня взглядом. Я плотнее прижала к себе покрывало и скрестила лодыжки, чтобы унять нервную дрожь.

– Кто ты? Я тебя знаю? – спросил Лард, меняя позу. Теперь он сидел прямо, но слегка подался вперед, будто видел впервые, и ему было крайне важно рассмотреть меня как следует.

Я выдохнула, вспомнив вчерашнюю дикую драку.

– Я все объясню, – я облизала губы и пододвинулась к краю кровати, чтобы быть ближе к королю. Хочет рассмотреть? Пусть смотрит на здоровье. Доверительно наклонилась к нему и прошептала: – Я не виновата, она первая начала.

– Кто тебя учил драться?

Я еще сильнее заволновалась, но юлить не стала.

– Вольмер, но…

– Брат Трир?

У меня вытянулось лицо. Откуда Ларду известны отпрыски графа Соккор?

– Оторву руки мерзавцу. Раз уж взялся, следовало учить драться правильно.

– Он учил. Это я не совладала с яростью и вцепилась Ирме в волосы, – я отвела глаза к окну. А как бы, интересно, поступил сам Лард, если бы застал мужчину сидящим на мне? – Некрасиво, конечно, вышло.

– Ну хоть получила удовольствие?

Я прижала к горящим щекам прохладные ладони. Мне сделалось жарко, стоило вспомнить, как я стащила негодяйку с постели, вцепившись в ее волосы. Край покрывала, которое уже ничего не удерживало, сполз на колени.

– Получила, – широкая улыбка растянула мои губы. – Особенно, когда велела посадить ее в шлюпку и увезти, а меня беспрекословно послушались.

– Лекарь на камбузе нашел пустой пузырек со следами снотворного. Меня опоили, и я совершенно ничего не помню с того самого момента, как шагнул в каюту.

– Тебе повезло, – я кивнула, – меня она хотела отравить. Видишь? – я сдвинула ворот ночной сорочки, немного пострадавшей в бою, но за неимением другой, я не рискнула ее снять и улечься спать нагишом. – Это «Бриллиантовая слеза» – последний подарок Теодора. Хоть здесь действовал с умом. «Слеза» предупреждает о яде жжением. Чем сильнее ожог, тем смертоноснее яд.

Судя по тому, как расширились глаза Ларда, он прочувствовал, что мог вообще меня потерять.

– Я прощена? – я слезла с кровати, скинула покрывало на пол и устроилась на коленях короля.

– Я ни в чем тебя не виню, – он бережно убрал с моего лица волосы. – Просто в следующий раз не верши правосудие сама. Ты все–таки принцесса, а не уличный боец. Это опасно. Судя по тому, что мне рассказали, Ирма была ведьмой.

– Да–да. – горячо поддержала я. – Она пыталась меня сжечь! – я повертелась, ища следы ожогов. – Вот. И вот. И еще волосы, – оттянула ставшую короткой прядь.

Лард вдруг повел себя странно. Крепко обнял и уткнулся лицом в мою грудь.

– Прости меня, – его голос был глухим. Я не поняла, то ли моя ночная рубашка залепила ему рот, то ли чувство вины перехватило горло. Успокаивая, я погладила короля по голове.

– Прощаю. А за что?

– Мне следовало догадаться, что за женщина обреталась на «Жемчужине», и близко не подпускать к тебе.

– И что за женщина? – я заставила Ларда смотреть мне в лицо, подцепив его за подбородок. Молодая щетина приятно колола пальцы.

– Ее зовут Кора. И на протяжении многих лет она была любовницей Теодора. Я никогда не видел ее, поэтому не узнал.

Я открыла рот. Не знаю, как воспринял мои слова Лард, но я не могла не спросить:

– Кора была с Тео все те два года, когда он считался моим женихом?

Король кивнул.

Я закрыла глаза. Боже! Какое счастье, что случай уберег меня сделаться женой Теодора! Если уж он не расстался с ведьмой во время своего жениховства, когда я горела от любви к нему, то что было бы после свадьбы? И вполне похоже на правду, что Кора его любовница. Я видела следы жестокости на ее теле. И не понаслышке знаю, каким зверем мог быть фарикийский правитель.

– Ты не виноват, – я обхватила ладонями лицо Ларда. Медленно и нежно поцеловала в губы. – Никто из нас не виноват. Мы просто хотели помочь людям, едва не погибшим в море. Я впервые увидела ее, когда сидела в трюме «Жемчужины». Испуганная, не знающая, что меня ждет. Она помогла. Моя щека распухла бы до безобразия, если бы не ее умение лечить. Она назвалась Ирмой и открылась, что над ней на корабле издеваются. Ну, как над женщиной…. И как после всего мы могли не поверить несчастной девушке и быть настороже?

– Кора едва не убила тебя.

– Если ведьма любила Теодора, то понятно, почему она решилась отравить меня – причину всех его несчастий.

– Месть.

– Месть. Но для чего Кора усыпила тебя? Зачем притворялась мной?

– У меня только одно объяснение, – Лард опустил глаза. Я впервые видела, как краснеет мужчина. Не от ярости – таких я видела и не раз, а от чувства неловкости. – То, чего она не взяла у Теодора, решила хитростью взять у его близнеца.

Я закрыла рот рукой. Лард понял меня.

– Я не знаю, получилось ли у нее. Лекарь, например, – тут король вздохнул, – не сомневается, что от спящего можно понести. При определенном старании.

– Но… Ты был раздет?

– Да.

– Что же теперь будет? Зачем ей малыш?

– Женщины иногда хотят заполучить ребенка от любимого, но здесь не тот случай. Часто дети становятся рычагами давления.

– Она будет шантажировать нас?

– Нет. Не посмеет. Есть более слабый человек.

– Королева Лючия! – осенило меня.

– Да.

Я заплакала. Я ничего не могла с собой поделать. Сидела и плакала.

– Что с тобой?

– Я в ужасе.

– Из–за судьбы Фарикии? Как ни крути, если Кора забеременела, ее ребенок имеет все основания претендовать на трон. Пусть даже вскроется, что Теодор не имел к этому дитю никакого отношения. Он старший сын старшего сына.

– Да при чем тут Фарикия! Я так далеко не заглядывала. Я в ужасе, что у тебя появится ребенок, сын или дочь, и он будет не моим. Как мы теперь будем жить?! Какая ни была бы его мать, мы должны будем дитя признать!

Все во мне протестовало против Коры, но я знала Ларда и понимала, что он никогда не откажется от своего ребенка.

– Боже! Как же я ее ненавижу! А я еще, глупая, высадила ее на берег!

– И что бы ты сделала, когда бы Кора осталась на корабле? Повесила на рее как преступницу, покушавшуюся на твою жизнь? Тебя, конечно, никто не осудил бы…

– Я не смогла бы повесить вместе с ней твоего неродившегося ребенка.

– Поэтому перестань плакать, – король пальцами стер мои слезы. – Изменить что–либо уже не в наших силах. Будем жить и следовать своим планам.

– А Кора?

– Судьба решит. Если понадобится помощь королеве Лючии, мои люди будут рядом.

– Будем наблюдать?

– Будем жить долго и счастливо. Скоро Тарквидо.

– И наша свадьба. Я люблю тебя, Лард, – я вздохнула и обняла моего короля. Прижалась к его голове щекой.

– И я тебя, Виола.

Глава 23. Мы дома!

Прибытие в порт Тарквидо ознаменовалось залпом береговых орудий. Цветной дым ярко раскрасил небо, по воде поплыли сотни венков из белых цветов, а на пристани празднично одетые девушки с гирляндами в руках, встав в два ряда, образовали арочный проход.

Когда на палубе «Суровой леди» появился король Лард под руку со мной, одетые вовсе не в парчовые одежды, как задумывалось, а вполне себе скромно – в те наряды, что мы на скорую руку купили в лавках Сардога, грянул военный оркестр. Во время исполнения гимна моей новой родины, люди как на воде, так и на суше замерли, традиционно прижимая ладони к сердцу.

Спускаясь в шлюпку по специально для меня сооруженному трапу, я в последний раз оглянулась на провожающую нас команду. Мне было радостно, что путешествие закончилось, но грустно, что я расстаюсь с людьми, ставшими мне близкими.

– Прощайте, суровая леди, – с улыбкой произнес капитан Брефо, и выстроившиеся в несколько рядов офицеры и матросы в едином жесте стукнули себя кулаками по груди.

– Суровая леди? – я повернулась к Ларду.

– О твоем бое с ведьмой ходят легенды. Они горды, что у них будет такая отважная королева.

Под крики приветствия и удары барабанов, мы ступили на пристань и, пройдя к девушкам с гирляндами, нырнули под цветочную арку. Я чувствовала, как пристально разглядывают меня юные жительницы столицы – любая из них по красоте могла бы составить конкуренцию невесте короля. Так мне, во всяком случае, казалось, особенно сейчас, когда я совершенно не походила на принцессу ни прической, ни одеждой.

Где на военном корабле найти человека, способного завить локоны или хотя бы заплести сложную косу? Вот и я не нашла такого. Видя мое отчаяние – я проигрывала в схватке с непослушными волосами, ведь соленая вода, солнце и ветер совсем не способствовали сохранению былой шелковистости прядей, Лард первым вызвался помочь. Но помня его предыдущие шаги на парикмахерском поприще, я вежливо отказалась. Лучше уж сама.

Моя одежда тоже мало походила на привычную, поэтому я чувствовала себя странно. Точно меня вытолкнули на сцену, где поручили исполнить роль жены погонщика верблюдов, наряженную в сардогский национальный костюм, пестро расшитый символами пустынников. Не хватало еще закрыть лицо кармизом. Хотя Лард в шутку предложил не отказываться.

– Все равно тебе скоро придется надеть маску.

– И за мной тенью будут следовать еще две Виолы?

– Привыкай.

– Дай хоть в последний раз надышаться, – я расправляла полупрозрачные юбки, заставляющие чувствовать себя капустой.

Увы, в порту Сардога не нашлось одежды более подходящей случаю. Как нам объяснили, чтобы купить наряд, достойный лиц королевской крови, пришлось бы ехать за ним в Капарбан – столицу Сардога, а каждая остановка лишь оттягивала наше возвращение домой. Мы и так слишком задержались. Уже хотелось чувствовать под ногами твердую почву и обрести блага, соответствующие моему статусу. Я терпеливая, но не безгранично.

– У тебя есть выход, – Лард, облокотившись плечом о косяк двери, с улыбкой наблюдал за моим облачением, сопровождаемым стонами и треском ткани, – тебе очень идет рубашка кока. Честно.

– Еще слово, и я останусь на корабле, – я сдула с лица короткую прядь, подпаленную огненным шаром ведьмы.

– Моя нянька оценит твой вид. Ей будет приятно, что ты показалась народу в таком же наряде, в каком она выходила замуж.

– Ее муж был сборщиком фиников?

Я не винила злой рок, утянувший на дно вместе с «Розой ветров» мои сундуки с приданым и ларцы с драгоценностями. Достаточно было того, что король, одетый не лучше моего, с лучезарной улыбкой протянул мне руку, а когда мы выбирались из лодки, не дал упасть в воду: я, запутавшись в юбках, не смогла сделать широкий шаг. Лард подхватил меня на руки и под восторженные крики подданных донес до цветочной арки.

– Ты самая красивая, клянусь!

Нет, все–таки мой муж солдафон.

Я благословила небеса, когда мы, наконец, дошли до поджидающей нас открытой кареты и отправились во дворец, чьи белокаменные стены виднелись издалека. Массивные ворота поглотили королевский кортеж (следом за нами следовали экипажи придворных, присоединившихся к нам на пристани) и закрылись, отсекая праздную толпу, плодящуюся в предвкушении семидневных гуляний с музыкой, фейерверками, раздачей бесплатных яств и вин.

– Завтра их король женится! – на такой восторженной ноте закончил объяснение тарквидских обычаев король Лард.

Стоило попасть в отведенные мне покои, как первым делом я скинула с уставших ног остроносые туфли. Не дожидаясь слуг, освободилась от цветного кокона одежды, присела в изнеможении на кровать и… проснулась на следующий день. От голода и урчания в животе.

***

Даже через полгода после свадьбы столица Тарквидо Вейшера не успокоится. Счастливчики без устали примутся расписывать тем, кто не сумел попасть в храм Стихий, как красива была невеста (видимо, в порту я все–таки не показала товар лицом), как нежен был со мной король (что правда, то правда), и как священный огонь одобрил наш союз.

На словах все звучит просто и легко, но пережить свадебный день, особенно, если ты не знаком с тарквидскими обычаями, сродни выступлению воздушной гимнастки: ты ступаешь по натянутому канату и из страховки в твоих руках лишь цветы.

Все началось с облачения невесты. На совершенное нагое тело накинули… простую белую сорочку. До того простую, что я заподозрила – наряд, в котором я спустилась с корабля – верх изысканности. А я, дурочка, не оценила.

Лард озорно сверкнул глазами.

– По традиции на невесте минимум одежды. Во–первых у нас жарко, а во–вторых, зачем потом тратить время на раздевание?

Служанки прыснули в кулачки, но встретившись со взором «суровой леди» сделали вид, что сильно заняты расстановкой цветов. От сладкого аромата кружилась голова.

– Белый цвет символизирует чистоту невесты, а простота ткани и кроя намекает на то, что без титулов мы все одинаковые, – швея, ползая у моих ног, торопливо подшивала подол.

– Прости, мне казалось, что ты выше ростом, – король не поддался уговорам и не покинул покои. Я даже заподозрила, что он боится, как бы меня не умыкнули, или я вдруг не передумала идти с ним под венец. – Я не учел, что ты носишь туфли на каблуках.

Вот еще одна неожиданность – в храм Стихий мы войдем босиком, звеня золотыми браслетами на щиколотках. Наш необычный вид – дань предкам, что износили не одну пару обуви, пока не набрели на цветущий оазис, ставший основой Тарквидо.

– Босые ноги символизируют упорство, с которым молодая семья будет следовать своим целям. Несмотря на препятствия и лишения.

– А что означают браслеты? – спросила я у Старшей пэри – ее должность по статусу соответствовала званию фрейлины при королеве Итары.

– Богатство, – грузная женщина, у которой над верхней губой волос было больше, чем на голове, отвечала важно. Я уже тихонько поинтересовалась, почему бы пэри не избавиться от усов, на что мне ответили, что она уроженка оазиса Духов, умеет предугадывать будущее (а судя по ее сумеречному взору, у нас оно не очень уж светлое), а Духи не позволяют своим адептам что либо менять во внешности. Пэри ни разу не подстригала даже кончики невероятной длины волос и скручивала их на макушке в высокую башню. Колоритная особа так и притягивала мой взгляд, что она несомненно чувствовала, поскольку позволила себе произнести больше одного слова. – Вы не будете ставить богатство выше духовных качеств. Поэтому золото на ногах, совсем близко к грязи.

– А мне дадут нижнее белье?

Лард покачал головой.

– Ну, конечно, – догадалась я, – наверняка наша нагота символизирует, что мы приходим в этот мир без одежды.

Король широко улыбнулся.

– Мы будем босые, нагие и в одних руб… – чуть не произнесла «рубищах», – …рубашках, словно паломники, собравшиеся на священную гору Сагафон.

– Нет, госпожа, не беспокойтесь, – швея поднялась и, обойдя меня по кругу, убедилась, что подшила подол ровно. – Я уверена, верхняя одежда придется вам по нраву. Над ней два года трудились вышивальщицы из Фурдага.

Я оглянулась на Ларда, который досадливо поморщился. Кто–то явно проговорился.

– Два года? У тебя на примете была другая невеста?

– Я только неделю сомневался, смогу ли добиться тебя. А как уверился, что тебе никуда от меня не деться, тут же заказал наряд невесты.

Я не успела дать оценку его стараниям – в комнату внесли красный халат. Я застыла пораженная его красотой.

Нет, не крой всколыхнул мое воображение, он как раз был прост, как и крой того «платья», что уже было надето на мне: широкие рукава, сглаженная горловина, распахивающиеся полы, из–под которых окажется видна нижняя рубашка. Из «излишеств» кроя лишь длина: хвост халата наверняка будет все еще виден у входа в храм, тогда как я сама уже остановлюсь у его противоположного конца – у алтаря.

Но вот то, что заставило открыть мой рот и загореться восторгом глаза всех окружающих – невероятная вышивка, которая начиналась на шее, плавно переходила на полы халата, а оттуда расходилась по краю подола. Я не поверила своим глазам и потрогала невероятное сплетение узоров пальцами, думая, что все, что я вижу – живое! Мастерицы Итары баловали меня, всякий раз по новому расшивая наряды, но чтобы цветы, бабочки, порхающие над ними, и птицы, взмахом крыльев заставляющие нежные бутоны колыхаться, казались живыми, такого я никогда не встречала.

– Магия, – выдохнула я.

– Магия, – подтвердил Лард, следом за мной проводя по узору ладонью – птицы испуганно отпрянули от его руки, а бабочки затихли, сложив крылья.

– Но как такое возможно? – я подняла глаза на короля.

– Ты видела когда–нибудь, как из сахара делают карамель? Сначала он в твердой форме, но стоит его расплавить, и потянуть обжигающую массу ложкой, то можно заметить, как образуются тонкие нити.

– Я ела как–то сахарную вату на ярмарке, – мои щеки запылали. Слышал бы меня отец, он непременно поинтересовался бы, когда это я успела побывать на народном гулянии. Очередная вылазка с Трир закончилась незабываемыми открытиями. В частности, как раз там я видела, как сахар превращается в нити, которые наматывают на палочку и продают в виде воздушного сладкого облака.

– Совершенно верно, – тоном учителя подтвердил Лард. Он даже руки сложил за спиной, совсем как мой преподаватель математики. – С камнем Пир можно проделать все то же самое. Только его нити не едят, а скручивают с шелковыми. Фантазия мастериц позволяет свершиться чуду – рукоделие будто оживает.

Я, затаив дыхание, разглядывала невероятный узор. Мне даже показалось, что цветы пахнут.

– Они на самом деле испускают аромат, – Лард заметил, как я наклонилась и принюхалась.

– Это же просто чудо!

– Я знал, что тебе понравится.

– Даже тогда, когда я шила платье для свадьбы с другим? – имя фарикийца я произносить не хотела.

– Даже тогда. Я не отчаивался ни на минуту.

В отличие от Итары, где храм располагался в нескольких минутах ходьбы от дворца, тарквидская обитель богов находилась на приличном расстоянии.

– Ох и любят у вас долгие шествия! – я все еще не могла забыть проход невесты до корабля. Солнце, тяжелое красное платье, удушливый запах роз.

– Традиции, – пожал плечами король, предлагая мне руку. Мы выходили под слепящее солнце. Я еще раз посмотрела на Ларда, прекрасного в белой одежде – его халат тоже украшал узор, только не такой фривольный. Вполне себе строгий, мужской, где красная нить переплеталась с золотой.

– Без Пира? – поинтересовалась я.

– Без. Весь ушел на твой наряд, – улыбнулся мне в ответ король.

Подол его верхней одежды заканчивался у пят, я не тянулся длиннющим хвостом, как у меня. К слову, мой халат оказался на удивление легким и совсем не давил на плечи. «Магия!»

Глава 24. Храм Стихий и первая брачная ночь

Я всякого ожидала, но не странного поведения священного огня, который по рассказам Ларда должен был из слабого лепестка, каким он встречает каждую пару, пришедшую просить одобрения, разгореться до крупного огненного цветка. И чем выше будут языки пламени, тем крепче сделается брачный союз. Случалось и такое, что огонь вовсе исчезал, а глиняная чаша, символизирующая стихию Земли, раскалывалась. И тогда перед женихом и невестой стоял выбор – жениться вопреки воле богов или послушаться и расстаться.

Я скрывала свой страх. Злилась, что моя судьба зависит от какого–то слабого огонька, который даже не подозревает, кто я такая и насколько сильно люблю Ларда. Местные жители с самого рождения ходили в храм Стихий, поэтому было неудивительно, что боги знали их как облупленных и могли рассудить, что «эта пара будет жить в ладу, а вот эта поссорится в первый же день».

Одним словом, я волновалась.

«Только попробуй потухнуть, – мысленно шептала я, стоя у чаши с огнем, в глубине которой он был едва виден. Выдохни неловко, и лепесток исчезнет.  – Ты не сможешь нас разлучить. Я руками и ногами вцеплюсь в своего любимого мужчину. А если он засомневается из–за тебя, клянусь, я спалю этот храм дотла. Только дай мне повод».

Лепесток затрепетал, собираясь погаснуть, и я зажмурилась. В храме воцарилась такая тишина, что было слышно, как за витражным окном деловито жужжит шмель.

Интересно, не закрой я глаза, обратила бы внимание, как горячий ветер мазнул меня по похолодевшим от страха ногам, а соленый привычно, как на море, дунул в лицо, смахивая повисшие на ресницах слезы?

Лард, подбадривая, сжал мне руку. А я уже приготовилась услышать разочарованный выдох гостей, но вместо этого раздались восторженные возгласы. Я открыла глаза и ахнула: священный огонь взметнулся до высоты купола. Раздуваемый жарким ветром, он скрутился в спираль, создавая невиданное зрелище танца огненной и воздушной стихий. Пламя гудело и поражало своей мощью.

– Что это значит? – я подергала за рукав Ларда, который, восхищаясь силой стихии, поднял голову к потолку. Там, в мареве пламени, боги, символизирующие стихии, казались ожившими.

– Боги не просто одобрили наш союз, но и дали знак, что иного быть не могло. Не сейчас, так потом, пройдя через годы жизни друг без друга, через море ошибок, встреч и расставаний с чуждыми для нас людьми, мы все равно соединили бы наши судьбы.

– Тебе прямо сейчас вот это все рассказал столб огня?

– Я был болен тобой и выздоровел только тогда, когда поклялся, что сделаю своей. И, как видишь, – Лард наклонился и поцеловал меня, – клятва принята, мы вместе.

«Да здравствует справедливый король Лард! Да здравствует юная королева Виола! Их союз благословен богами!» – понеслось по храму Стихий и вылилось на улицу. Город ликовал.

Я же, вместо того, чтобы подать руку и торжественно двинуться к выходу из храма, упрямо оставалась на месте.

– Я не понимаю, – прошептала я. – Это же храм четырех стихий?

– Да? – улыбающийся ликующим людям Лард повернул ко мне голову.

– Я видела Землю, – произнесла я, имея в виду глиняную чашу, которая на мое счастье не треснула, выдержав пламенный напор. – Я чувствовала Ветер, и мои волосы едва не опалил Огонь. А где же четвертая стихия? Почему Вода не благословила нас? Я хочу быть уверенной, что все прошло правильно. Чтобы потом никто не сказал: «А Вода–то обошла их стороной, вот потому у них и не складывается».

Лард рассмеялся.

– Я не уйду из храма без благословения водной стихии, – я топнула ногой. Не хочу рисковать только из–за того, что Вода не изволила отметиться.

– Твои слезы. Это и есть благословение, – он снял подушечкой пальца слезинку с моей щеки. А я даже не поняла, что плачу. А плакала я от того, что моя мечта исполнилась, и теперь мы вместе. Ну и от облегчения, что мне не придется разрушать храм Стихий.

«То–то же!» – произнесла я, бросив беглый взгляд на притихший в чаше огонь. И протянула руку королю, скрывающему лицо под маской. После первой брачной ночи точно такая же закроет и мое лицо.

***

«В величественном замке королей Тарквидо уставшая невеста разоблачалась после проведения свадебной церемонии. Силами трех служанок с нее снимались многослойные кружевные и атласные одежды, распутывались волосы, скрученные в замысловатую прическу, стаскивались с ног тончайшие чулки и расшнуровывался тесный корсет…»

Так мне виделась когда–то прелюдия первой брачной ночи. В реальности все оказалось иначе. Халат я потеряла где–то сразу после застолья, где мы отдали должное изысканным яствам. Блюда были подобраны так, чтобы мы не свалились на кровать переевшими китами, но и не урчали животами от голода, не находя в себе сил для ответственного момента. Благодаря умелым поварам, мы чувствовали себя легко. Спасибо и виноделам – всего один кубок игристого вина, выпитый на двоих, погрузил нас в состояние радостного ожидания счастья. Мы бежали по пустому коридору в одних нижних рубашках, звеня браслетами на ногах и смеясь.

Магический Пир избавил меня от всех последствий насилия, и теперь я не зажималась, стесняясь своего тела, а трепетное отношение ко мне Ларда способствовало исцелению души. Я уже не верила, что мое сердце когда–то трепетало при виде другого мужчины. Теодор отравил мой разум, но побывав в храме Стихий, я будто прошла очищение, и все страшные события сделались забытыми. Словно я видела страшную сказку, героиней в которой была не я, а какая–то другая принцесса.

– Что? – Лард обернулся на меня, почувствовав, как сжалась в его ладони моя рука. Мы стояли у дверей королевских покоев. Отныне они сделаются и моими.

Я покачала головой.

– Нет, ничего.

– Трусишь?

Я пожала плечами. Несмотря на то, что король не раз видел меня раздетой, я заметно волновалась. Знание, что первое соитие зачастую болезненно, пугало меня, а ведь Лард никогда не причинял мне боли. По ощущениям сейчас передо мной находился не порог мужской спальни, а высокая скала, с которой я готовилась прыгнуть в море.

Я невольно вздрогнула, когда раздавшийся за спиной скрипучий смех заставил отвлечься от собственных мыслей. Обернувшись, я увидела старую няньку короля.

Барга, опираясь на клюку, вроде бы шла медленно, но приближалась с какой–то странной неотвратимостью, будто она ступала не сама, а ее несло к нам. Чувствовалось в ее движении что–то колдовское. Вон и подол юбки, вопреки законам мира, вился не позади нее, как случилось бы у всякой идущей женщины, а раздувался колоколом впереди. Точно Барга сидела на качелях, толкаемых сзади ветром. Я, стоя на пороге спальни в одной рубашке на голое тело, под цепким взглядом старухи засмущалась.

– Как же повезло Ларду! – громко произнесла она, растянув тонкие губы в улыбке. Эхо гулкого коридора, где только что слышались наш смех и звон браслетов, вторило теперь старой шаманке. – Я долго наблюдала за тобой. Ты чиста и душой, и телом. И родишь моему мальчику сильных сыновей и красивых дочерей, – Барга приблизившись ко мне вперилась в меня мутным взглядом. – Боишься?

Заметив, что мои щеки пылают от стыда, а я, и без того боящаяся первой ночи, а уж тем более при таком бесцеремонном намеке на соитие, не нашлась с ответом, нянька вытащила откуда–то из просторных одежд маленькую резную шкатулку, сунула мне в руки и застыла в ожидании.

Я дрожащими пальцами открыла красивую вещицу, но, увидев обыкновенный песок, непонимающе уставилась на Баргу.

– Не спрашивай, просто вытряхни на свое брачное ложе. Песок не причинит вреда ни тебе, ни Ларду. А сын, которого ты зачнешь в первую же ночь, получит от меня дар разговаривать с ветрами. Видишь, здесь желтые крупинки смешаны с белыми?  Желтые – песок, который принес пустынный ветер, белые – песок с морского берега. Это бесценный подарок ветров, не пренебрегай им.

Произнеся напутствие, Барга обняла меня и поцеловала.

– Моя душа поет, – призналась она, обхватив мое лицо сухими ладонями. – Ветра не останутся одинокими, будет с кем поговорить, когда я покину мир.

Точно в подтверждение ее слов, жаркий ветер скользнул в комнату, бесстыдно погладив мои голые ноги, а морской, влажный, стер над верхней губой испарину. Его прикосновение было похоже на несмелый поцелуй.

Ни я, ни Барга не заметили, когда Лард снял маску. Он стоял у двери и наблюдал, как две близкие ему женщины тихо беседуют. Я обернулась на него и широко улыбнулась.

Тревога, крупицы которой еще жили в его глазах, бесследно растаяла. Я любила мужа всей душой и, если он переживал о своем сходстве с кем–то, чей образ с каждой минутой неумолимо стирался, то все зря. Братьев нельзя сравнивать. Они, несмотря на то, что родились близнецами, были совершенно разными. У меня имелось гораздо больше семи причин, чтобы сделать верный выбор. И хватило одной, чтобы не ошибиться: я выбрала Ларда сердцем.

– Спасибо, бабушка Барга, – произнесла я, с неохотой отрывая взгляд от любимого лица. Шаманка покашливанием напомнила о себе. – Я сделаю все, как вы сказали.

Старая Барга поспешила уйти, но король перехватил ее и, горячо расцеловав, шепнул ей «спасибо».

Вернувшись ко мне, подхватил на руки и закружился.

– Сын! У нас будет сын! Барга никогда не ошибается!

Переступив порог, все еще пританцовывая от радости, Лард донес меня до кровати. Его восторг передался и мне. Я смеялась и, обхватив руками, целовала красивое лицо мужа. Теперь он был доступен мне весь. Его глаза, нос, скулы.

Упав вместе со мной на кровать, Лард поцеловал меня и прошептал:

– Любимая.

– Любимый, – я вернула ему поцелуй. Помня о наказе шаманки и моем обещании, я нехотя освободилась из объятий мужа. Нашу кровать заранее расправили, девственно белые простыни ждали капелек моей крови, а я опрокинула на них содержимое маленькой шкатулки. Песок, искрясь под лучами десятка свечей, заструился вниз, но лишь коснувшись поверхности, ярко вспыхнул и растворился в воздухе.

Я затаила дыхание в ожидании волшебства, но, не увидев его, разочарованно выдохнула. И тут же невероятная истома охватила мое тело. Не в силах стоять на коленях, я упала в объятия Ларда.

Если бы не оставшаяся холодной «Бриллиантовая слеза», я бы решила, что шаманка одурманила нас: я не принадлежала себе – любое мое движение подчинялось упругим струям ветра. Жаркий ветер, покрыв наши тела бисеринками пота, заставил скинуть с себя рубашки, влажный стер следы испарины. Все вокруг плыло и кружилось, раскалывая свет на тысячи золотых и серебристых искр. Любовный танец наших обнаженных тел, овеваемых страстными ветрами, закончился взрывным наслаждением. Заласканная, зацелованная, я не смогла вспомнить, было ли мне больно, и только капельки крови на простынях свидетельствовали, что все страхи остались позади.

Я подняла голову. Рядом, так и не выпустив меня из объятий, безмятежно спал мой муж. Теперь он не одинок: у него есть преданная жена, в положенный срок родится сын, а за морем его ждет мать, которую он когда–то потерял, но обрел снова, благодаря хорошей памяти Барги. Шаманка, дружащая со всезнающими и всемогущими ветрами, подтвердила, что он старший сын Лючии Фарикийской, которая до сих пор оплакивает его потерю.

Упрекнул бы Лард своих приемных родителей, будь они сейчас живы, за то, что лишили его памяти о прошлом, заставили надеть маску и спрятаться за ней от всего света? Я думаю, нет. Он простил бы им страстное желание иметь сына. Благодаря королевской чете Тарквидо, Лард вырос благородным, сильным, мужественным, отважным и милосердным… Я бы до бесконечности могла перечислять те качества, которыми его наградила судьба. Их гораздо больше семи, и за каждое из них я была благодарна его родителям. Даже после своей смерти они сумели осчастливить ту, что положит жизнь, чтобы сделать счастливым их сына.

Я поцеловала мужа, положила голову ему на грудь и закрыла глаза.

Глава 25. Правда королевы Лючии

Темнота накрыла дворец Семи водопадов, не горел ни один факел. Только унылая луна пыталась заглянуть в некогда ярко освещенные комнаты великолепного замка, но не находила ни одной щелочки. Все окна были завешены траурными знаменами. Они зловеще шевелились, подчиняясь вечному сквозняку, чем неимоверно пугали служанок, спешащих выполнить редкие поручения королевы Лючии и ее приближенных. Тишину нарушали лишь торопливые шаги жителей замка да далекая перекличка стражников, совершающих полуночный обход. Придворный люд боялся возмутить покой скорбящей правительницы Фарикии. Горе поселилось во всей стране – не вернулся из военного похода молодой король, сгинул на своем фрегате в просторах океана.

Только из сообщения чужеземного правителя Ларда узнала Лючия подробности гибели Теодора и его команда. Король Тарквидо сделался свидетелем ужасного события – крушения «Жемчужины», попавшей в шторм. Своим письмом он подтолкнул Лючию к тому, чтобы она не особо верила рассказывающим иную версию смерти молодого фарикийского короля.

– То воля богов, – прошептала вдовствующая королева, в сотый раз разворачивая письмо с обтрепавшимися от частого чтения уголками и расплывшимися от ее слез буквами. Еще в самый первый раз ее поразило, насколько бережные слова подобрал король Лард. Словно не незнакомый человек, а родной сын пекся о своей матери, не желая навредить ей правдивыми, но печальными словами.

Но сухи были глаза королевы. Много горя принес ее Теодор. И она, мать, не сумевшая удержать, воздействовать пусть и силой на нерадивого сына, в ответе за его преступления.

Лючия остановила взгляд на бьющемся огоньке одинокой свечи. Спасибо Ларду. Благодаря его письму она очнулась от оцепенения, в которое впала после известия о смерти сына. Пусть король Тарквидо не был первым, кто принес ей худую весть – она узнала о гибели Тео задолго до его сообщения, но Лард сделался тем, кто заставил собрать волю в кулак. Пришел час скинуть с себя природную слабость. Она королева, и только ей под силу остановить зло, которое поселилось в ее замке. Есть еще верные люди, подчиняющиеся не ведьме, а слову Лючии.

– Я раздобыл доказательство, – перед королевой застыл серый человек. – В животе у Коры нет дитя.

Смущаясь, что вынужден выложить перед Лючией тряпку со следами ежемесячной крови, обожженную по краям, серый человек сделал к столу робкий шаг.

Резко пахнуло гарью.

– Прошу прощения.

– Ты уверен? – королева, не смущаясь взяла тряпицу в руки, поднесла к носу. Не тот случай, когда можно кривить лицо. Судьба Фарикии сейчас находится в ее руках.

– Вытащил из очага. Не дал сгореть, отвлек ведьму запиской, которую ей из трактира передал старый знакомый.

– Что за знакомый? – Лючия поднялась, прошла к бюро, где, нажав на потайную дверцу, извлекла ларец. Положила в одно из отделений подгорелую тряпицу. Не первое свидетельство против ведьмы, но куда весомее остальных.

– Некто Альерт из Итары. Я разговорил его, подливая вино. Оно быстро язык развязало. Знаком он с ведьмой и давно. Позвала на помощь, вот он и приехал.

Королева вернулась к столу, опустилась в кресло и, поглаживая пальцами письмо тарквидского правителя, словно оно придавало ей силы, выслушала подробный отчет верного осведомителя.

Кора появилась в ее жизни неожиданно. Заранее пробралась в склеп, выяснив, что туда каждый день приходит Лючия. Почерневшая от горя мать молча стояла на коленях у каменного гроба, на крышке которого в полном рыцарском облачении был изваян ее муж. Она без устали выпрашивала у супруга прощения, что не сберегла и второго сына. Кора тогда встала на колени рядом и выдохнула:

– У меня будет ребенок от Теодора.

Услышав слова девушки, Лючия остановила стражу, готовящуюся выдворить невесть как подобравшуюся к королеве незнакомку.

– Почему я должна тебе верить? – королева, сердце которой дернулось в болезненном спазме, хотела верить и не хотела.

– Я была его тайной любовницей долгие годы. С той самой поры, когда он учился в морской академии.  И я находилась на корабле, когда подлый король Лард потопил его.

– А как же ты спаслась?

– Чудом. Боги не оставили меня, зная, что в моем чреве растет дитя.

Что сделала бы любая другая женщина, желающая убедиться, что ее не обманывают? Позвала бы повитух и лекарей, пусть бы они проверили, правду ли говорит незнакомка, но Кора была так убедительна, что Лючия, поняв лишь одно, что у нее будет внук, и жизнь вновь обретает смысл, последовала за незнакомкой, точно ее опоили дурманным настоем.

А когда Кора уверенно привела ее в то крыло, где жил Теодор, и показала следы, свидетельствующие о ее долгой связи с ним, так и вовсе слепо поверила.

– Видите, здесь Теодор накарябал «Кора, я тебя люблю!»? – черноволосая стройная девушка отбросила подушку, и мать будто наяву увидела, как сын ножом вырезает буквы на твердом дереве панелей, обшивающих покои. – А если отодвинуть эту тумбу, то за ней откроется потайная ниша, где Тео хранил письма от меня. Я писала ему, когда он уезжал надолго.

Письма, полные любовной тоски, со всякими подробностями, которые могли знать лишь люди, бок о бок проведшие долгие годы, сейчас лежали в бюро у Лючии, но теперь в ее голове зрело подозрение, что написаны они были гораздо позже и подброшены, чтобы убедить ее, королеву, в связи Теодора с этой девицей.

Предупреждение, написанное Лардом, что в жизни королевы может появиться ведьма, пытавшаяся убить Виолу, заставило Лючию действовать. Серый человек побывал во всех тех местах, которые Кора указала, как доказательства ее давних отношений с принцем.

– Я показал портрет принца хозяину гостиницы, расположенной недалеко от морской академии. Он признал его, но, после очередного золотого, опущенного в его карман, припомнил, что девица Кора проживала там же с другим любовником. Как раз тогда, когда в соседнем номере обнаружили мертвеца, и всех постояльцев не раз допрашивали. Хозяин указал доподлинно, что любовник девицы Коры был моряком из Итары. Тогда я отправился в сыск, где мне подробно рассказали о давнем происшествии, и что Альерт из Итары был у них под подозрением, однако доказательств не обнаружилось, поэтому парочке позволили покинуть город.

– Альерт?

Тогда имя итарца ей ни о чем не говорило. Однако его появление на Королевском острове сейчас заставило слушать внимательнее.

– Тот самый Альерт?

Серый человек кивнул.

– Тот самый.

– И зачем он приехал сюда?

– Есть одна версия, но уж больно она бредовая…

– Говори.

– Но в свете той самой тряпицы, – серый человек сделал паузу. Его руки пришли в движение, потирая друг друга, – все выглядит правдоподобно…

– Не томи, – королева поморщилась.

– Знаете, если Альерта побрить, то он напоминал бы Теодора. Тот же цвет глаз, крупная голова, темные волосы с выгоревшими концами. Правда, гораздо массивнее.

– Думаешь, она попытается забеременеть от него?

– Раз уж от Теодора не удалось. А то, что она точно была с вашим сыном на «Жемчужине», сомневаться не приходится. Помните моряка, что первым рассказал о гибели корабля?

– Помню.

– Я еще раз встретился с ним и в этот раз прицельно спрашивал о Коре. Имени ведьмы он не слышал, но вот то, что Теодор прятал у себя в каюте черноволосую девицу, которую позже, перед самой атакой, спустил в трюм, припомнил. Кстати, туда же вскорости Теодор, зачем–то нацепивший маску, кинул и Виолу…

– Бедная Виола! – королева поднесла руку ко рту, представляя, что пришлось вынести принцессе.

– Простите, что вновь заставил вас страдать, – серый человек поклонился.

– Альерта не задерживай, – королева поднялась из кресла. – Следить за ним и за Корой. Чтобы она забеременела, они должны встретиться в укромном месте. Если у нее только–только была кровь, раньше, чем через неделю, понести она не сможет. Время есть, чтобы подготовиться. Поймай их, милый, на горяченьком.

Можно было бы просто собрать лекарей и убедиться, что утроба ведьмы пуста, но королева боялась, что мерзкая девка вывернется. А Лючии хотелось ее крови. Она прежде всего себе не могла простить, что позволила манипулировать собой. А больше всего королеву злило, что ведьма убила ее мечту – вложить душу в правильное воспитание внука. Это был бы ее своеобразный шаг к искуплению вины.

***

Любовников караулили в таверне, где остановился Альерт, однако, неожиданно выяснилось, что местом свиданий сделался дом, затерянный между скалами. Когда серый человек отправил туда своих людей, то они обнаружили лишь голого Альерта, прикрывающегося смятой простыней, ведьмы же след простыл.

– Мы не могли ее упустить! – посланный задержать плутовку стражник вышел на порог с платьем ведьмы в руках.

– Она, что, сбежала голая? – серый человек сощурил глаза, пытаясь просчитать ход изворотливой девки.

– Небось, сидит сейчас в покоях почившего господина и ухмыляется.

– Нет–нет–нет, – серый человек, отодвинув подчиненного, вошел в дом. – В покои она голой не сунется, там я шестерых оставил. Причем не снаружи, а внутри. В купальнях тоже. Негде ей одеться. Или вынуждена будет сюда вернуться, или…

– А как она выбралась–то? – стражник так и ходил с платьем Коры, опасаясь и на миг его выпустить из рук. – Черт эту девку знает, вдруг где–нибудь под полом сидит?

Дом простукивали, пытаясь обнаружить тайный проход, весь остаток этого дня и утро следующего. За все это время Кора ни в покоях Теодора, ни где–либо еще не объявилась.

– Есть! – крикнул серый человек из ледника, заставив встрепенуться полусонных подопечных. Упорный, он и на час не соглашался уйти отдыхать и перепоручить ответственное дело. Дремал на стуле, брезгуя лечь на кровать, где совсем недавно кувыркалась ведьма, которая кричала на каждом углу, что носит под сердцем ребенка короля. И понесла бы, и родила в положенный срок. Ведьма же. Им всякие магические штучки известны. Только вот потом как доказать, что ребеночек вовсе не королевской крови?

Дверь вывела в длинный тоннель. Взяли с собой факелы и пошли всей командой. Альерта еще вчера отправили в каземат. Вроде и не виноват ни в чем, но пусть лучше посидит взаперти. Ведьме теперь никто не верил: могла убрать неугодного свидетеля, подослав падких на деньги шаромыжников.

На Кору натолкнулись вскоре. Сидела она, прислонившись спиной к холодной стене. Ожидали увидеть нагишом, ан нет, на ней было надето платье. И убежать ведьма не пыталась.

– Мертвая…

– Заткнуть всем носы, закрыть рты! – скомандовал серый человек и, прикрывая лицо полой плаща, попятился. Лицо у ведьмы почернело и было перекошено. Словно перед смертью она испытала сильнейшую боль.

***

Лючия уже знала о смерти Коры. Плохие вести быстро разносятся.

Сидя в кресле у стола, она крутила в руках гребень из Пира, не понимая, зачем ей теперь красота и молодость. Замуж выходить и рожать – уже стара, да и не предаст она память любимого мужа. Вот и осталось что уйти в монастырь Вдов моряков. На ее место быстро наследника подберут. Варальская ветвь, говорят, уже перессорилась, выбирая кого из семи кузенов на трон посадить. На севере Гондаги голову подняли, вспомнив, что их предок был женат на младшей сестре первого короля. Смута грядет. Лючие с ней не справиться.

– Ну? – подняла глаза на серого человека, вышедшего будто из тени.

Человек вздохнул и опустил голову.

– Виноваты, матушка. Прозевали.

– Кого прозевали? – королева нахмурилась. По ее обычно бледному лицу пошли пятна.

– Убийцу под самым носом прозевали, – увидев, что королева в нетерпении поднимается, заторопился рассказать. – Я по лицу Коры понял, что без воды из источника «Смерть» здесь не обошлось. Но зачем ведьме, решившейся наложить на себя руки, надевать платье с чужого плеча? И зачем пить мертвую воду, могла же вывернуться? Уж за обман ее никто не казнил бы.

– Она тюрьмы боялась, – устало произнесла Лючия. – Очевидно же. А платье надела, пытаясь хотя бы так скрыть наготу. Любая женщина не хотела бы даже после смерти предстать перед чужими глазами обнаженной.

– А куда тогда склянка из–под яда делась? Не в ладонях же она воду принесла? – серый человек расправил грудь, заметив, что сумел озадачить королеву. – Обыскав каждую пядь в подземелье, я нашел не только подземный ход в покои Теодора, но и короткий рукав, ведущий к водопаду «Смерть».

– Второй проход?

– Тайный. О нем, видать, кроме вашего предка и ведьмы, никто не догадывался.

– И Теодор?

– Нет, он не знал. Иначе зачем ему перед ссорой с отцом идти за ядом по длинному пути.

– Все–таки думаешь, что это он отца убил?

– Теперь склоняюсь к мысли, что это была подлость ведьмы. Никак не мог Теодор отца отравить. Хоть и был он бешеного нрава, но не убийца.

– Выходит, ведьма уже тогда ему потворствовала?

– Не иначе. Откуда бы ей о подземном ходе знать? И дом меж скал давно обжит. Много вещей из дворца. Ей бы поскромнее быть, не целиться на трон, на долгую жизнь богатства хватило бы.

– Ты мне так и не рассказал, почему ведьму убийцей назвал.

Серый человек вздохнул.

– Готовьтесь, Ваше Величество, о страшном услышать. Я когда всех людей из коридора выгнал, поплотнее плащ запахнул, а на лицо кусок простыни натянул. Знал, что дело с мертвой водой буду иметь. Отошел пару шагов от ведьмы, а за скалой еще одна дверка. Совсем неприметная. Отпер ее осторожненько, и с другой стороны наткнулся на труп девичий. Раздетый. Стало быть, с него ведьма платье и сдернула. Не учла, второпях, что платье то влажное, а значит, ядовитыми испарениями пропитанное.

– Через него и отравилась?

– Так точно.

– А труп девичий откуда?

– Понятно же. Раз ведьма знала, где платье взять, сама, значит, и труп туда определила.

Тошнота подкатила, королева схватилась за горло.

– Только не один мы труп нашли.

– Сколько? – прошептала Лючия. Голос ей отказал.

Серый человек тяжко выдохнул.

– До сих пор вытаскиваем. Все девушки и все замучены до смерти.

Лючия закрыла лицо ладонями.

– Почему не слышно было о пропавших? – проговорила глухо, наперед зная ответ.

– Кто богат, тот рот деньгами легко закроет. Конечно же слухи носились, что прямо с ярмарки девиц умыкали, но свидетели всегда оказывались ненадежны.

– Опознать, кто погиб, можно?

– Если только колдуна–некроманта пригласить.

– Зовите. За любые деньги. Родители должны проводить своих дочерей.

Похоронили несчастных с почестями на королевском кладбище. А тело убийцы, колдуньи Коры, закопали тут же, в тайном проходе к водопаду «Смерть». Без похоронного обряда. Некромант сделал так, чтобы неуспокоенная душа ведьмы никогда не смогла выйти за пределы страшной пещеры. Призрак Коры будет отпугивать смельчаков, пытающихся добыть мертвую воду. Лучшего сторожа, чем привидение, не найти.

Эпилог

Затрещал свечной фитиль, вот–вот потухнет. Горестно застонала королева. Как не ведала она, что творилось в замке? Почему молчали слуги, замечая замытые пятна крови в комнатах Теодора? Боялись? Всех запугал…

– Ваше Величество, – фрейлина робко заглянула в покои королевы. Лючия подняла голову. Уже несколько дней она отказывалась выходить к столу. Приносили подносы сюда, но еда оставалась нетронутой. – Письмо.

– От кого? – голос королевы был тих.

– От короля Тарквидо.

Королева и не заметила, как в комнату по знаку фрейлины зашла служанка, ловко зажгла новую свечу и бесшумно удалилась. Яркий свет выхватил зажатое в руке письмо. Дрожащими пальцами Лючия распечатала его и прочла.

Потом еще раз.

– Дайте больше огня!

Прочла еще раз. И еще. Нет, уже не все письмо, а только приписку в его конце.

«Разрешите называть вас матушкой, поскольку я остался сиротой. Прошу называть меня сыном, так как мне хочется припасть к вашим ногам и попросить благословения».

Надежда обрести сына затеплилась в ее израненной душе. Пусть сын чужой, но появится смысл жизни. Лард женат на Виоле, которую она совсем недавно собиралась назвать дочерью, у них будут дети.

– Внуки…

Лючия пребывала в твердой уверенности, что Ларду не нужны ее богатства, он сам правитель могущественной страны. Да и ей никакие богатства уже не нужны. Хочется счастья, которое чужеземец предложил в такой неожиданной форме. Королева еще раз прочла приписку.

На следующий день она ответила согласием. Был определен день встречи правящей четы Тарквидо с королевой Лючией Фарикийской.

Через месяц к берегам Фарикии пристал фрегат «Суровая леди». С него спустились нарядные девушки с корзинами, наполненными лепестками роз. Следом степенно прошла дюжина намазийцев с огромными барабанами и выстроилась вдоль пристани. Зрители, собравшиеся в порту, замерли, ожидая невиданного зрелища.

Бум… Бум… Бум…  Понеслись раскаты барабанного боя.

На пристань сошла королевская чета. Ослепительная красавица в белоснежном платье и высокий мужчина, чье лицо было закрыто маской. Голубой китель короля Ларда оттенял белизну наряда королевы Виолы. Вместо традиционных корон на головах великолепной пары сияли бриллиантовые обручи.

Медленно, в соответствии с церемонией Тарквидо, король с королевой шли по дороге, утопающей в лепестках роз, которые ворошил легкий ветерок. Лепестки, повинуясь ему, взлетали и кружились в воздухе, создавая красивую картину, похожую на ту, что можно увидеть весной в период цветения вишни. Нежный розовый аромат обволакивал и гостей, и зрителей.

– Тебя не тошнит? – тихо спросил король у идущей рядом спутницы.

– Нет, – покачала головой она. – Удивительное дело, запах роз в тот, первый раз, казался мне удушающим, а теперь…

– В тот первый раз ты не знала, за кого вышла замуж. Думала, что родители отдали тебя в руки ужасному незнакомцу.

– Я благодарна им за тебя, – Виола подняла глаза. – И еще благодарна, что ты отменил ужасный закон ношения маски королевой.

– Тебе нет причины прятаться за маской, – Лард улыбнулся супруге, и она вдохнула полной грудью сладко пахнущий воздух.

Бум… Бум… Бум…

Завершали длинную процессию пестрые ряды тарквидской знати. Необычные изумрудные с золотом свободные одежды, блеск драгоценностей, замысловатые прически не только дам, но и кавалеров создавали иллюзию карнавального шествия. Люди, высунувшиеся из окон высоких домов, завороженно следили за продвижением гостей.

Увидев процессию целиком, горожане, которым повезло смотреть с высоты зданий, с изумлением обнаруживали, какую цель преследовали тарквидцы – нарядные гости располагались вовсе не хаотично: каждый из них находился на своем месте, и вкупе своими цветными нарядами они создавали фигуру грациозного павлина.

Король с королевой сверху смотрелись как изящная головка красивой птицы с круглыми сверкающими глазами, роль которых исполняли бриллиантовые короны–обручи, шея – это стройные ряды королевской гвардии, одетой в синие одежды, тело – люди в храмовых черных одеждах, украшенных летящими золотыми и серебряными плащами, а одеяния знати исполняли роль блистающего изумрудными красками хвоста.

Птица летела, рассекая облака парящих в воздухе лепестков роз. Фарикийская знать, наблюдая за шествием с высоты открытых площадок и балконов дворца Семи водопадов, была заворожена полетом сказочного павлина по главной улице столицы.

Лишь четверка намазийцев, несущая на своих сильных плечах открытый паланкин, шествовала отдельно и тем самым сильно выбивалась из общей картины. Но горожане, горячо спорившие между собой, в конце концов согласились, что и здесь тарквидцами все продуманно до мелочей. Уж больно эта четверка была похожа на отдельно летящее перо, выбившееся из хвоста павлина. Казалось, шаловливый ветер выдернул его из оперения, играя с красивой птицей. И действительно, вокруг намазийцев то тут, то там взлетали закрученные ветром спирали из лепестков роз, что делало общую картину еще более фееричной.

В паланкине восседала старуха с крылатым котом на коленях. Она улыбалась во весь беззубый рот и приветственно махала толпе горожан. Когда от порывов ветра подол ее нарядного платья слегка задирался, она хмурилась и что–то бормотала. А потом проделывала руками пассы над головой, словно гладила кого–то большого и вихрастого. И опять широко улыбалась. Так широко, что зрители воочию убеждались, что у старухи все же остались зубы. Целых три.

Между тем королевская пара подошла к мосту Любви и остановилась. Барабаны смолкли. Король Лард достал из нагрудного кармана кителя белую ленту и завязал глаза своей королеве. Потом подал ей руку и произнес: «Доверься и закрой свои глаза, тебя я крепко за руку держу. По тонкой грани меж Добра и Зла в любовь тебя легко я провожу».

Пара двинулась вперед. Под мостом бушевало море, но повинуясь велению ветра, оно не пугало. Налетая на скалы, вода рассыпалась на мелкие брызги, опадающие мириадами звезд. Ревнивое солнце тоже решило внести свой вклад в праздник: над мостом расцвели десятки радуг.

У зрителей захватило дух. Такого невероятного зрелища им никогда не приходилось видеть! Солнце, море и ветер, кружащий лепестки роз, создали сказочную красоту. И в этой цветной круговерти шествовал король в маске и вел за собой любимую. У нее не дрогнет рука, а он ни за что не выпустит ее ладонь из своей.

Дойдя до последней радуги, Лард снял повязку с глаз Виолы. Она растерянно оглянулась и замерла, оценив красоту, созданную природой. Вложив в ее ладонь золотую монету, король скомандовал: «Раз, два, три!», и две монеты одновременно полетели в воду, составив компанию множеству других, покоящихся на дне неспокойного моря.

Когда Лард притянул к себе любимую и нежно поцеловал, вокруг раздалось многоголосое растроганное «А–а–ах!». Нечасто короли целуют своих королев на глазах у тысячи зрителей!

А по длинной лестнице, ведущей из Дворца семи водопадов, к ним навстречу шла королева Лючия, незаметно вытирая слезы счастья. Когда она остановилась на площадке, увитой розами, молодые опустились перед ней на колени.

– Благослови, матушка!

Она положила ладони на их головы и произнесла дрожащим голосом ритуальные слова благословения. Когда королева закончила, король Лард не позволил Лючии убрать руку. Перехватив ее, он поднес ладонь к губам и замер, не поднимая глаз на смущенную такой вольностью королеву.

– Матушка, прошу простить меня и не волноваться, – тихо произнес он. – Обещаю, в вашей жизни отныне будут только счастливые события.

Поднявшаяся с колен Виола, подошла к королеве и встала рядом, словно хотела поддержать ее.

Сердце Лючии забилось в предвкушении чуда. Вот–вот, произойдет то, что изменит ее жизнь навсегда.

Лард медленно снял маску и откинул ее в сторону. Та, подхваченная ветром, спланировала в море и быстро ушла под воду.

Королева качнулась, но Виола обняла ее за талию.

– Как такое может быть? – удивленно прошептала Лючия, всматриваясь в мужское лицо. Такое родное и такое незнакомое. Она точно знала, что перед ней не Теодор. Тот был мельче и глаза у него другие, более темные. Немного помолчала и с надеждой произнесла: – Стефаний?

Мужчина, не спуская с матери взора, в котором плескались надежда и волнение, утвердительно кивнул. Тогда Лючия, ошеломленная нежданным счастьем, упала на колени и обняла своего дорогого мальчика. Рядом опустилась Виола. Все трое замерли в сплетении родных рук.

А со стороны дворца к увитой цветами площадке спешили родители Виолы. Они не вытерпели ожидания в тронном зале, готовом принять нового короля. Им хотелось поскорее расцеловать свою любимую девочку. Правда, королева Итары особо спешить не могла, скоро у Виолы появится маленький брат.

Толпа зрителей закричала громкое «У–р–р–а–а–а!», когда с фрегата «Суровая леди» раздался залп, и в воздух взвились полоски дыма, окрашенные в цвета трех царствующих домов.

– Только попробуйте разогнать дым, – проворчала старуха в паланкине и почувствовала, как прохладный влажный ветер качнул ее юбки, а сухой и жаркий обнял за плечи.

КОНЕЦ