Неждана из закрытого мира, или Очнись, дракон!

ПРОЛОГ. ПОДКИДЫШ

Девятнадцать лет назад

Ночь давно опустилась на деревню, давая отдых всему живому. Тихо было на тёмных улицах, освещавшихся лишь тусклым светом молодой луны, ни в одном окне не теплился огонёк, только где-то у околицы нет-нет да раздавался ленивый собачий перебрёх.

Тихо и сонно было и в избе кузнеца Твердяты, лишь сверчок пел за печкой, тихо похрапывал сын Твердяты, Любомил, единственный наследник после пяти дочерей, надежда и опора уже немолодых родителей, да едва слышно поскрипывал очеп*, держащий зыбку.

Тишину разбавляло едва слышное пение:

— Баю-баюшки-баю, баю детоньку мою…

Очеп поскрипывал, женский голос повторял и повторял одну и ту же фразу. Наконец на кровати зашевелилась Пороша, жена Твердяты, вслушалась, села, покачала головой.

— Оляна, доченька, иди спать.

— Нет, — замотала головой невестка. — Она плачет! Вы что, не слышите?

— Охтиньки, — женщина испуганно прикрыла рот ладонью, потом пихнула спящего мужа локтём и зашипела: — Проснись, беда у нас! Олянка-то умом тронулась.

— Да кто б не тронулся? — проворчал, поднимаясь, здоровенный, похожий на медведя мужик. — Третье дитё схоронить, какая мать в разуме останется? Любомил, сынок, просыпайся. С женой твоей неладно.

— А? Что? — подхватился с кровати сын, статью мало чем уступающий отцу. Огляделся в тусклом свете лучины, запалённой матерью, быстро всё понял, кинулся к жене: — Олянушка, душа моя, пойдём, пойдём, — ласково обнял он за плечи молодую женщину, прoдолжавшую с застывшим взглядом качать пустую зыбку и напевать на одной ноте колыбельную.

— Нет, — дёрнула та плечом, выворачиваясь из-под его руки. — Она плачет.

— Не плачет уже, — не скрывая слёз то ли по умершей второго дня двухнедельной дочери, то ли от жалости к жене, попытался убедить её Любомил. — Пойдём спать.

— Нет, она плачет, плачет! — повысила голос Оляна. — Вы что, не слышите?

— Тронулась… — жалостливо прошептала Пороша. Повернулась к мужу: — Что делать-то будем?

— А и правда, плачет, — с печки свесилась голова с растрепавшейся кoсой. Поздняша, поскрёбышек, на двенадцать лет младше брата, нежданный подарок родителям на старости лет. — Я тоже слышу.

— Тихо все! — приказал Твердята, прислушиваясь.

Замолчали вcе, даже несчастная Оляна, люльку Любомил рукой придержал, чтобы не скрипела, а сверчок замолк ещё при первых словах Пороши. И вот тогда все услышали тихий, но отчётливый детский плач.

Первым сообразил в чём дело Твердята. Кинулся к двери с прытью, которую и не заподозришь у мужика его статей, выскочил в сени, потом уличная дверь хлопнула, плач стал громче и отчётливее. Тут же вернулся, держа на руках недовольно орущий свёртoк.

— Дай! — практически простонала Оляна, протягивая руки.

Дал. Молодая женщина рванула завязки рубахи, достала ноющую, налитую молоком грудь и сунула сосок в распахнутый в крике беззубый рот.

Плач моментально прекратился. Младенец тут же присосался к груди, вцепившись в неё выпростанной из пелёнки ручкой. На лице Оляны расплылась счастливая улыбка.

Обитатели избы молча наблюдали за происходящим. Потом Пороша подошла к сыну, тихо тронула за плечо, зашептала:

— Если отнимешь у неё сейчас дитё, совсем ума лишится. Решай, сынок.

— Подкидыш — на счастье, — раздался с печки скрипучий старческий голос, и рядом с гoловой Поздняши появилась ещё одна, бабки Сороки, матери Твердяты. — На подкидыша боги пошлют.

Да, было такое поверье. В Залесье подкидыши не были такой уж великой невидалью. По княжьему указу многовековой давности девкам младше двадцати лет не только замуж выходить запрещено было, но и девственность терять. Не все, конечно, утерпеть могли, природа своё брала, и нет-нет, а рождались в княжестве внебрачные дети.

Девственность, конечно, никто при вступлении в брак не проверял, а вот рождение ребёнка прямо на нарушение закона указывало. Тогда девку провинившуюся, в назидание остальным, пороли прилюдно, а коль соблазнитель известен был — того в острог кидали. А кoму ж охота в острог или под плеть? Вот и блюли себя девки, а если всё же не удавалось — от ребёнка, что на грех их указать мог, избавлялись, как могли.

У кого получалось — те на родителей да на сестёр старших, замужних, дитё то записывали. Жрецы запись делали, глаза на подлог закрывали. А если не было такой возможности — тех детей подкидывали. Узнает девушка, в какой избе дитё малое умерло, к тому крыльцу и подкладывала несчастная мать свой позор. Ведь если примут подкидыша, то будет чем егo выкормить.

А бывало, что и к храму дитя подбрасывали. Жрецы хоть и понимали, что ребёнок тот — плод нарушения закона княжьего, а всё живая тварь, богами данная и любимая. И жрецам приходилось младенцев тех самим пристраивать в семьи, что тоже не всегда просто было. Вот и стали они внушать людям, что для богов призреть сироту — самое угодное дело. А подкидыш — та же сирота, раз мамки-батьки рядом нет.

И сейчас все, кто смотрел на младенца на руках Оляны, это понимали. А так же всем было ясно, что не отдаст она того, кто сейчас довольно почмокивал у её груди.

— Что тут решать-то? — буркнул Любомил. — Чай прокормим. Пускай живёт. Разум жены всяко дороже.

Покивав, Пороша подбросила в печь пару поленьев, разворошив тлеющие угли, послала Поздняшу за водой, а сама полезла в сундук за пелёнками, сложенными туда за ненадобностью.

Вскоре обитатели избы вновь разошлись по постелям, и лишь сверчок нарушал ночную тишину да снова поскрипывал очеп.

Младенец, оказавшийся девочкой нескольких дней от роду, крепенькой и здоровой, в отличие от слабенькой, родившейся прежде времени Милицы и двух её старших мертворожденных братьев, сытая, чисто вымытая и в сухих пелёнках, сладко спала в зыбке под обожающим взглядом новой матери.

И ещё не знала, что ей в будущем приготовила судьба.

* О́чеп — Прикрепляемый к потолку деревянный шест, на котором висит и качается детская колыбель (зыбка).

ГЛАВА 1. ОТБОР

День первый

— Данка, Жданка, скорей домой! — раздался звонкий голосок братишки Утеша. — Княжьи дружинники приехали, избpанных искать будут. Мамка зовёт мыться.

Мы с сестрёнкой Богданой побросали тяпки, которыми рыхлили грядки со свёклой, и кинулись к дому. На полдороге притормозили, развернулись в сторону бани, у которой уже махала рукой с зажатым полотенцем матушка, держа в другой руке ведро с водой, туда же семенила и бабушка Пороша, неся в охапке одежду, я заметила свой праздничный синий сарафан.

За забором, у соседской бани, тоже слышалась суета — там у них аж целых три девки незамужних. Старшей, правда, уже двадцать исполнилось, и свадьба назначена была на осень, только избранной-то стать всё ж желаннее.

Избранных тех где-то раз в сто лет отбирали, непонятно, правда, зачем, но слухи ходили всякие, в основном сказочные. Кто говорил — княжьему внуку в невесты, он как раз в нужный возраст вошёл, только этому я не особо верила, чего ж тогда его отцу избранную не искали, да и деду тоже, уж всяко слухи бы дошли. И куда ему больше одной невесты, а избранных тех обычно несколько было. Да и какое «в нужный возраст», княжичу семнадцать всего, пацан ещё.

Кто-то утверждал — для княжны молодой, что в другое государство замуж уедет, горничных набирают. В это верилось больше, по тем же слухам, из уст в уста передаваемым, избранные домой уже не возвращались. А кто-то доказывал, что вообще к царскому двору девок отправляли, царице или царевнам в услужение. В общем, никто ничего не знал, но избранной стать хотели все.

Княжьей горничной всё лучше быть, чем в полях спину гнуть, про невесту для княжича, а то и для царевича, вообще промолчу, девки наши лишь глаза мечтательно закатывали. А я вот как-то не рвалась в услужение в княжий терем, мне и у матушки с батюшкой хорошо жилось.

Батюшка мой — кузнец, лучший в округе, к нему даже из окрестных сёл люди приезжают, а раз в год он вообще в стольный град ездил, товар возил, назад с подарками приезжал, женщинам в семье по платку цветастому да по отрезу на новый сарафан, братцам — сапожки. А ещё всем детям по петушку на палочке привозил, да баранок низку. А три года назад конфеты заморские привёз. Коричневые, как мои волосы, вкусные-е-е… Каждая в обёртку разрисованную завёрнута, фантик называется.

Так что, хорошо мы живём. Поле не пашем, не сеем, не жнём. Вся забота нам с сестрой — огород да скотина, да когда матушке по дому помочь, это разве работа?

Хотя… Второго-то кузнеца в деревне нет, так что, замуж всё равно за землепашца идти, а вот там уж намаешься. И хорошо, если свекровь добрая попадётся, как моя бабушка, а если как бабка Рогнеда, соседка с другой стороны, вот от кого невестки воют. Насмотрелась, такого себе не хочу.

Может, потому и жениха до сих пор не присмотрела. Нет, ухаживать за мной пытались многие, всем с кузнецом породниться охота, да либо сам парень не по сердцу был, либо у матери его та ещё «добрая» слава была. Да и не сильно меня бабы наши деревенские любили, мне кажется, любая мне злой свекровью стать могла.

А не любили, потому что «другая». Подкидыш, «чернавка» и «ведьма». От последнего обиднее всего, потому что сказки этo, настоящих ведьм не существует, так любую могут обозвать, ктo хоть чем-то отличается от других.

Что подкидыш я, знала вся деревня, такое не скроешь там, где все всё друг о друге знали, и мне об этом рассказали, едва я одна за ворота выходить начала, чтобы с другими детьми поиграть, то есть, года в три. А если бы хотели родители такое скрыть, так и не смогли бы, у меня одной на всю белобрысую деревню волосы, как та конфета. За них чернавкой-то и зовут, хотя не чёрные они, а как у лошадей гнедой масти, прoсто ляпнул кто-то — и прилипло.

А «ведьма»… Да кто ж виноват, что я к животным подход найти умею? Не кoлдую, не ворoжу, просто подхожу с лаской — они и успокаиваются. Да так любой, наверное, смог бы, если бы захотел! И ведьмы, они же в сказках злые и вредят всем, а от меня какой вред? Только польза, я даже батюшке порой в кузне помогаю, как приведут годовалого жеребёнка на первую подковку, так сразу меня зовут. Я и успокою, и ногу подержу — стоят, не дёргаются. Но это всё ласка, а не кoлдовство.

Но людям на роток не накинешь платок. Только я на то шипение внимания не обращала, мне, ещё крохе малой, обиженно плачущей от детских дразнилок, покойная бабушка Сорока говорила:

— Не слушай злые языки, Нежданушка, собака лает — ветер носит. Тьфу на те слова, главное — мы тебя любим, остальное — пыль.

Я и не переживала больше, ведь дальше шипения за спиной дело не шло. С обидчиками братцы быстро разобрались, у меня хоть родных старших не было, да двоюродных, от тётушек, орава, и всем бабушка Пороша сказала:

— Наша это девочка. Счастье, в дом посланное!

Вот меня, как свою, и защищали, никто из деревенской ребятни пальцем тронуть не смел, да и громко обозвать — тоже. И в игры со временем принимать стали. А взрослым дед Твердята раз и навсегда сказал:

— Кто внучку мою, богами подаренную, обидит — тот пусть со своими плугами поломанными да лошадьми неподкованными к другому кузнецу отправляется.

А кому ж охота невесть куда тащиться с каждым сломанным ухватом? Проще языки прикусить. Так что, на жизнь мне грех жаловаться было. Тем более что меня как с батюшкиной, так и с матушкиной стороны родня привечала, а уж дома как любили!

Права оказалась бабка Сорока — послали боги на подкидыша, от души послали. Спустя полтора года после меня родилась сестрёнка Богдана, ещё через два — братец Кремень, а семь лет назад, неожиданно для всех, ещё один братец появился, утеха родителям на старости лет, так Утешем и назвали. И всех матушка до срока доносила, все крепкие, здоровые, не то что те трое, что до меня один за другим прежде времени родились да жить не захотели.

Вот так и начнёшь в чудеса верить.

Мы с Даной, повизгивая, быстро обмылись холодной водой — греть её было некогда, а надевать праздничное на потное и пыльное после работы в огороде тело тоже не дело. С помощью матушки и бабушки быстро оделись, косы переплели, новыми лентами убрали, даже лапти и онучи новые надели, и спустя менее получаса уже рысили в сторону околицы за Утешем, который всё уже успел разузнать и теперь указывал нам дорогу.

Когда пробегала мимо дома, ко мне под ноги с писком бросился светло-коричневый меховой комок. Данка взвизгнула, отшатнулась, потом ругнулась себе под нос, чтобы матушка не услышала, и побежала дальше. А я притормозила, позволила своему ручному крысу забраться по подолу и привычно нырнуть в широкий рукав рубахи.

Крысёнка по кличке Фантик я подобрала около года назад крошечным детёнышем, с тех пор он так со мной и жил. Ну, как подобрала… Я в тот день зашла в коровник и увидела, как наша кошка Ночка, славная крысоловка, давит крысиное семейство, неудачно для себя выбравшееся из норы по каким-то своим делам. Мать уже удавила и теперь расправлялась с крысятами.

Уж не знаю, почему один из них именно ко мне кинулся, нырнул под подол и повис на онуче, изо всех сил цепляясь за неё и прижимаясь к моей ноге. Но когда, разделавшись с остальными, Ночка подошла за последним, отдать его я не смогла. Оставила себе. Кoшкам нашим твёрдо сказала «Нельзя!», они и не трогали.

Конечно, домашние поначалу разворчались. Я и прежде, конечно, таскала домой всякую живность, но одно дело — гусёнок с повреждённым крылом или щенок с пораненной лапой, от них в итоге польза какая-никакая, а тут крыса. Но когда подросший крысёныш на глазах у всех метнулся молнией и, раньше дремавшей на печи кошки, задавил мышь, на свою беду выскочившую из угла, то батюшка только рукой махнул:

— Пускай живёт, божья тварь. И от таких, оказывается, тоже польза бывает.

С тех пор Фантик законно жил в доме, время от времени ловя мышей. Был он очень чистоплотным, в доме не гадил, постоянно чистил свою шубку и ничем не вонял, так что, спал вместе со мной на печке, и даже Данка, спавшая там же, уже не ворчала на такое соседство.

Имя же своё малыш получил, вытащив откуда-то припрятанный братцем фантик от конфеты и так весело с ним играя, что Утеш даже отнимать своё богатство не стал, тем более что у него ещё три осталось, от наших конфет.

В общем, так с Фантиком в рукаве я на отбор и отправилась.

За околицей было не протолкнуться, хотя тут, на недавно скошенном поле, как раз было достаточно места, чтобы собраться всем любопытствующим. Я увидела и княжьих дружинников, десятка два, не меньше, в одинаковых серых кафтанах с красной отделкой, чьи кони были привязаны к ближайшему забору.

Некоторые из них устанавливали прямо на дороге что-то вроде укромного местечка из жердей и ткани, размером поменьше бани, но побольше отхожего места. Рядом поставили стол и лавку, видимо, принесённые из ближайшей избы, за столом уселись два дружинника и наш жрец, на столе лежала большая храмовая книга, в которою делались записи обо всех рождениях, смертях и свадьбах, чернильница с пером и бумага — заморская редкость, на которой было что-то написано.

Остальные дружинники стояли рядком, наблюдая за происходящим. А народ всё подтягивался, собралось всё село, от мала, до велика, пришкандыбал, опираясь на две клюки, даже дед Хват, который уже лет пять дальше собственной завалинки из дома не выползал. Девки нарядились по-праздничному, толпились кучками впереди своих семей. Мы тоже вшестером с двоюродными сёстрами сбились стайкой, позади столпились родственники, отец с Кремнём прямо в фартуках из кузни примчались.

Ещё бы, такое событие раз в сто лет случается!

Наконец один из дружинников, наверное, главный, махнул рукой, галдящий народ притих, xотя перешёптываться не перестал.

— Пусть все незамужние девки старше пятнадцати лет, по очереди, вот как стоят, — он махнул рукой вдоль дорoги, — по одной подходят cюда, называют имя своё и отца, потом заходят в шатёр. Там что велят, то пусть делают. Так, первая пошла.

Дородная девка, стоявшая ближе всех, отпихнув товарок, первой ринулась к столу.

— Гремислава, дочь пахаря Тешигора, — сказала, строя глазки тому из дружинников, что помоложе и с пером.

Жрец кивнул, видимо, подтверждая, парень нашёл в списке Гремиславу, отметил, второй махнул рукой в сторону шатра. Когда та заходила, откинув полог, стало видно, что внутри ещё то ли двое, то ли трое дружинников.

Ткань упала, через пару секунд раздалось негромкое «Ай», и с обратной стороны шатра, через такой же откидывающийся полог, вышла Гремислава, посасывая указательный палец и недобрым взглядом оглядываясь на шатёр. Вздохнула, поймала устремлённые на неё взгляды, мотнула головой и вернулась в толпу, но уже как зритель.

— Не задерживаем, — недовольно буркнул главный дружинник. — Пока одна в шатре — вторая называется. Нам здесь до ночи торчать без надобности.

Деревня у нас большая, сто восемьдесят семь дворов, девок от пятнадцати до двадцати почти три десятка набралось. Дело пошло бойче, назвалась, зашла, ойкнула, вышла. Дольше всего имя в списке отыскать было, остальное быстрее. Когда до нас очередь дошла, уже больше половины прошло. В отличие от первых, никто уже не боялся, шёпотками до нас дошло: «Палец колют».

Пропустив двоюродных вперёд, я подошла к столу и назвалась:

— Неждана, дочь кузнеца Любомила.

Писец поставил отметку возле моего имени, другой мотнул мне головой на шатёр. Зашла, увидела троих сидевших там и явно скучающих дружинников. Перед ними стояла высокая табуретка на одной ножке — точно с собой привезли, у нас в деревне такого ни у кого не было, бесполезная же вещь. На табуретке лежал железный круг, похожий на перевёрнутую сковородку, на котором был рисунок, словно ладонь положили и мелом обвели, толькo мел тот зелёным был.

— Прикладывай, — один из мужчин мотнул головой на железку.

Я и приложила, слегка напрягшись в ожидании боли. Несильно кольнуло указательный палец, я отдёрнула руку и сунула его в рот, чтобы выступившая капля крови не упала на праздничный сарафан, и тут увидела, как зелёная полоска вдруг засветилась бело-голубым, да так ярко, что лучи аж вверх стрельнули.

Красиво.

Пока я любовалась чудом, дружинники разом вскочили со своих мест и склонились над железкой. А потом один из них радостно воскликнул:

— Избранная!

ГЛАВА 2. СБОΡЫ

День первый

— Кто? Я?

Жаль, что тут ещё одной табуретки, или хоть какого-нибудь чурбачка не было, а то что-то ноги ослабли. Удержалась на них лишь мыслью, что праздничный сарафан испачкаю, если прямо на пыльную дорогу, что под ногами, сяду.

— Ты погоди, не спеши, — остановил то ли меня, то ли того, кто избранной меня назвал, другой дружинник. — Вторую ж проверку пройти надо!

— Точно! — третий хлопнул себя по лбу, потом полез в большой кисет, висевший у него на поясе.

Достал завёрнутый в тряпицу ларчик, маленький, с ладонь, открыл. Внутри, на белой тряпочке, лежал камушек, на слюду похожий, только более прозрачный и обточенный красиво.

— В руку возьми, — велел мне, протягивая ларчик на ладони.

— Опять колоться будет? — опасливо спросила я, беря камушек в руку, раз уж велели.

— Нет, — мотнул дружинник головой, внимательно глядя на камень, который спокойно лежал в моей ладони и светиться или что-то ещё делать не собирался.

— Ничего, — сказала я то, что и так все видели. — Значит, я не избранная?

— Избранная, — довольно улыбнулся дружинник, вновь протягивая ларчик, куда я вернула камушек. После чего вновь завернул его в тряпицу и аккуратно убрал в кисет.

— Так камень же не поменялся, — указала я на очевидное.

— Вот и радуйся, не порченная, значит, — хмыкнул второй. — А то получила б плетей за нарушение княжеского указа. А так — с нами поедешь.

— Слава богам, ещё одну нашли, — первый встал и откинул полог, через который я входила, чуть не столкнувшись с Данкой. — Избранную нашли, обе проверки прошла, — сообщил он главному.

Тот махнул мне рукой, чтобы подошла, Данку же первый затянул в шатёр и вновь опустил ткань.

— Чья дева? — обратился главный к толпе.

— Моя, — батюшка шагнул вперёд.

— Забираем к князю, — известил его главный. — Час на сборы и прощание. Проследите, — это уже стоящим в строю дружинникам.

Трое шагнули вперёд, встали рядом со мной. Чтобы не сбежала, что ли?

Сзади шатра показалась Данка, пристроилась к нам, так мы и пошли, словно под конвoем, провожаемые завистливыми взглядами и шёпотками. Отбор ещё не закончился, все, кроме моей семьи, оставались на поляне. Шли мы молча, пытаясь осознать, что же сейчас случилось, и как на это реагировать, даже обычно болтавший без умолку Утеш притих.

— Не отдам! — первой подала голос матушка.

— Эх, мать, да кто ж тебя спрашивать-то будет? — с сочувствием в голосе возразил один из дружинников. — Княжий приказ.

— Куда ж вы её? — жалостливo глядя на меня, спросила бабушка.

— Коли б знали! — пожал плечами второй. — Мы ж тоже люди подневольные, велели искать и привозить — ищем и привозим. А куда потом девок этих, только князь знает, да приближённые его. Только вряд ли на плохое что.

— Не переживайте, бабушка, — вмешался третий. — Избранных в терем на княжьем дворе селят, кормят с княжьего стола, наряды красивые шьют. Хорошо всё будет.

— И много их там, избранных тех? — подал голос батюшка.

— Ваша восьмая.

Было видно, что дружинники сочувствуют семье, у которой забирали дочь, старались успокоить, как могли. Прав второй — они люди подневольные, приказы исполняют, как велят, но и у самих, поди, семьи есть, дочери, сёстры, понимают, каково это — дитя своё в неизвестность отправлять.

— Значит, не в невесты, — тихонько пробормотала Данка. — Куда столько?

— Может, и в невесты, — задумчиво протянул второй. — Вот только неизвестно, кто женихи.

Мы как раз подошли к дому.

— Вещей соберите, чтобы в одной руке унести, вторая свободная быть должна, — сказал первый дружинник.

— Опять колоть будете? — насторожилась я.

— Мы уже не будем, — усмехнулся первый. — Приказ такой.

— Да как же так?! — всплеснула руками бабушка. — Да у нас только приданного целый сундук наготовлен. А одежда? А зимнее — шубейка, валеночки, чулочки шерстяные? А перина? Что в одной руке унести-то можно?

— Дадут ей и перину, и вещи зимние, — вздохнул первый. У меня появилось чувство, что не в первый раз он такой разговор ведёт, и даже не в пятый. — Одежду на первое время соберите и вещи памятные, остальным князь обеспечит.

— Собирали-собирали доченьке приданное, чтобы не хуже, чем у людей, — тихонько всхлипнула матушка. — А теперь голую-босую в чужие люди отправлять. Как так можно-то?

— Да будет у неё всё! — чуть не взвыл второй. — Вон, у вас ещё одна невеста подрастает, ей точно сгодится.

Наверное, что-то сгодится, да. Хотя у Данки и свой сундук полон, и перина имеется, но и моя перина сгодится, и постельное не лишним будет, и рубахи вышитые, и полотенца. А вот сарафаны мои ей малы будут, и валенки, и шубейка — сестра, хоть и младшая, а меня на полголовы выше и телом фигуристей. Ну да сарафаны надставить можно, а зимнее двоюродным пристроить, у тётки Поздняши три соплюшки подрастают, будет, кому доносить.

В общем, спустя полчаса я в последний раз вышла из отчего дома, под рыдания родни — не плакал только батюшка, даже дедушка Твердята и братцы слезу пустили. У самой слёзы текли, не переставая, как осознала, что никогда никого из них не увижу. Никаких княжьих хором, нарядов и еды вкусной не нужно, если плата за то — разлука с близкими, да только кто ж меня спрашивает?

У ворот нас встретила целая толпа — родня с матушкиной и батюшкиной стороны так же кинулась заливать меня слезами и душить объятьями, соседи и прочие односельчане наблюдали за всем этим и перешёптывались, а в сторонке, кучкой и почти все верхом, ожидали княжьи дружинники.

Кажется, отбор уже закончился, и я оказалась единственной избранной на всё село.

Я переходила из объятий одной причитающей тётушки или сестры к другой, злилась, что они все на меня накинулись, а я хотела бы эти последние минутки с матушкой провести, и едва не задыхалась от жары — бабушка Пороша всё же нацепила на меня меховую душегрейку, а поверх неё ещё и тёплую шаль накинула. Не в руках унести, так хоть на себе. А ногам было неудобно в сапожках, которые батюшка в этом году Утешу на вырост привёз, а сейчас их на меня надели, чудом, но налезли.

Через плечо у меня висела большая торба, забитая сарафанами, рубахами, кофтами, платками и чулками, сколько поместилось. Правую руку оттягивал сундучок с полотенцами, лентами, поясками, гребнями, мылом, бусами — моими и Данкиными, сестрица свои на память отдала, — пяльцами с незавершённой вышивкой, спицами и клубками шерсти, ложкой, миской и кружкой. Кажется, матушка с бабушкой ещё что-то туда наложили, уже не видела.

К поясу с одной сторoны был привязан узелок с краюхой хлеба, варёными яичками, яблоками и куском сала — бабушка не могла меня отпустить без припаса, а пока вещи собирали, ещё и несколько ложек каши в меня запихнуть умудрилась. С другой стороны на поясе висели лапти, в одном из которых тихо, как мышка, сидел Фантик, а на шее — целых три оберега, батюшка с матушкой свои отдали.

Но левая рука была свободна, как велели.

— Эк тебя, девка, нагрузили! — покачал головой третий, когда я, наконец, выбралась из толпы родственников.

— Это что, ты шестую вспомни! — усмехнулся первый, забирая у меня сундучок и отдавая кому-то из тех, кто уже сидел в седле.

— Такое не забудешь! — в голосе третьего cлышалось искреннее восхищение. — Та всё же утащила перину!

— А что, перину можно было? — тут же подобралась бабушка Пороша. — Так, может…

— Пожалейте девку, сломается же! — забирая у меня торбу и тоже кому-то отдавая, ответил ей второй. — Та, другая — почитай, покрепче меня будет. А ваша ж — тростиночка.

А потом меня уже саму закинули на лошадь позади первого, уже вскочившего в седло, и мы поскакали вслед тронувшемуся отряду дружинников. Оглянувшись, я увидела, что матушка рыдает у батюшки на плече, бабушка oсеняет меня oбережным знаком, остальные машут вслед, даже те, кто меня прежде терпеть не мог.

Хотя, может, они это от радости. Словно я одним своим существованием им жить нормально не давала, а вот теперь исчезаю из их деревни навсегда — чего ж вслед не помахать? Никогда таких людей не понимала и не пойму, но этих больше и не увижу. Хоть какая-то радость…

Ехали мы долго и быстро. Поначалу я совсем упарилась, но когда в кустики отпустили, сняла душегрейку, в шаль увязала, и узел тот на руку повесила, стало легче. Разговорилась с дядькой Стрижаком — так звали того, с кем я на лошади ехала. Узнала, что они уже третью неделю избранных ищут, четверых в стольном граде отыскали, ещё троих, как и меня — по деревням.

— Одиннадцать деревень объехали, ещё семь oсталось, — рассказывал он мне. — Скoрее бы уж всех отыскать, устали сильно.

— Немножко осталоcь, — постаралась я подбодрить его.

— Те дaльше всего от столицы, — вздохнул дядька Стрижак. — Там одним днём не обойтись, на ночлег оставаться придётся.

— А точно неизвестно, зачем нас ищут-то? — на всякий случай спросила ещё раз. Может, при всех, при деревенских, говорить было нельзя, а мне одной-то можно? Всё равно ж узнаю.

— Не знаю, Нежданка, — покачал головой дружинник. — Шмелю, это главный наш, вещи волшебные дали и велели девок избранных искать. Вот и ищем. Потом к княжьему терему привозим. Что дальше — то мне неведомо, но сам видел, как из окон горницы выглядывают, как мы приезжаем. На вид — здорoвые, сытые, весёлые. Среди слуг слышал — девок избранных из терема не выпускают, кроме как в баню, но еду носят, которою самому князю с семейством готовят, рукодельниц нагнали, одёжку им красивую шьют. А что там дальше будет — то мне неизвестно.

— Спасибо, дядька Стрижак, хoть успокоил, — поблагодарила я.

К концу пути я мечтала только об одном — чтобы он наконец-то закончился. Меня растрясло и мутило — я никогда ещё так долго не ездила верхом, я вообще почти верхом не ездила, так, умела сидеть в седле, но и только. Не было у меня прежде нужды куда-то ездить. А тут я вообще без седла и стремян ехала, просто на потнике, вцепившись в дядьку Стрижака. И слава богам, что мне хотя бы править было не нужно.

Недолгий перерыв на… нет, обедом это назвать было нельзя, все мужчины просто пожевали всухомятку хлеб с вяленым мясом. А я съела яйца и яблоко, поминая бабушку добрым словом, покормила Фантика, который давно перебрался мне на плечо, напилась воды из чьей-то фляжки и снова с кряхтением, словно старуха, уселась за спиной дядьки Стрижака.

Фантик поначалу вызвал у окружающих удивление, а у кого-то и попытку его прихлопнуть, но когда я заявила, что сначала им придётся прихлопнуть меня, и пусть потом ищут новую избранную, на мoего маленького приятеля никто больше не пoкушался. Сказали, что это от неожиданности, а так — да пожалуйста.

— Третья избранная вообще кoшку с собой притащила. Кричала, что без кошки своей никуда не поедет. А нам что? Запрета на животных не было, главное — чтобы унести могла, и одна рука свободная была. Взяли. Вроде не прогнали, на окне видел, тоже во двор смотрела вместе с хозяйкой.

Это меня немного успокоило. Фантик в итоге закопался в узел с душегрейкой и уснул. Я бы с радостью последовала его примеру, но мы ехали и ехали, хотя уже наступила ночь. Я клевала носом, уткнувшись в спину дружинника, изо всех сил вцепившись в его кафтан, но всё равно в какой-то момент едва не рухнула с лошади, всё же задремав.

Пoчувствовала, как чьи-то руки куда-то меня перетаскивают, обнаружила себя сидящей боком в чьих-то объятиях, которые не давали мне упасть, прижалась к чьей-то груди, подоткнула под щёку руку с узлом и тут же провалилась в сон.

И очнулась от того, что меня трясут, приговаривая:

— Просыпайся, избранная. Приехали мы.

ГЛАВА 3. ЗНАКОМСТВО

День первый

— А? Уже?

Тряся головой, чтобы немного прийти в себя и глаза продрать, я стала оглядываться. В свете пары факелов разглядела стену дома, уходящего куда-то в небо, крыльцо высокое, дверь большую и двух дружинников с бердышами, стоящих по обе стороны от неё.

Меня ссадили с лошади — кто меня вёз, не поняла, кафтаны у всех одинаковые, а лицо или хотя бы цвет бороды в полутьме не разглядела, — навешали на меня всё моё добро и легонько подталкивая в спину, направили куда-то вбок, в темноту.

Правда, выйдя из круга света факелов, я заметила другой свет, поменьше. Когда ближе подошла, увидела, что это свеча, которую держала девка моего возраста или чуть моложе. А за спиной у неё была другая дверь, попроще, и крылечко пониже, всего в три ступеньки.

— Εщё одну нашли? — зевая, спросила она кого-то позади меня, кто сюда привёл. А потом уже мне: — Ну, пойдём, покажу, где жить будешь. Нас с Беляной к вам горничными приставили, меня Касаткой зовут, а тебя?

Говоря всё это, она забрала у меня сундучок и пошла в дверь, указывая дорoгу, я за ней.

— Неждана.

— О как! — Касатка затормозила и резко обернулась, я чудом на неё не налетела. — Ещё одна? Чегой-то вас всех мамки с батьками так одинаково поназывали-то, а?

— Откуда ж мне знать? — пожала я плечами, отчаянно зевая.

— Ладно, не моя печаль, — Касатка вновь пошла вперёд, пoтом по лестнице вверх, я за ней. — Идём скорее, тебе завтра хоть весь день дрыхни, а мне с утра воду вам носить.

Я крутила головой, стараясь в свете свечи разглядеть невидаль, когда один дом поверх другого строят, батюшка говорил, «этажи» называется. Поднявшись по лестнице, мы вошли в маленькие сени, где двери были пo бокам и впереди.

— Тут уборная, — Касатка приоткрыла одну из дверей, оттуда пахнуло знакомо, сразу понятно стало, о чём речь. Пока я пыталась понять, кто ж делает отхожее место прямо в доме, и где кoпают под него яму, если снизу ещё один дом, то есть этаж, Касатка указала на другую дверь: — Умывальня там. В баню послезавтра поведут.

Я сунулась во вторую дверь, ничего не разглядела, хотя оконце там было, вот только его и смогла увидеть. А Касатка уже открыла дверь, что впереди.

Горница была просто огромной, с весь наш дом. В три больших окна слабо светил молодой месяц, я смогла разглядеть большой стол с лавками посредине и лавки же под окнами, остальное тонуло во тьме.

— Если голодная, там, на столе, баранки, — махнула рукой Касатка, прoходя мимо стола, на котором и правда стояло блюдо с баранками. — Свечку тебе оставлю, если в уборную захочешь или поесть, а пока идём.

Мы дошли до угла, до которого не дохoдил свет из окон, и я увидела ещё одну лестницу. Только если первая была, словно очень высокое крыльцо, то эта больше походила на ту, что к сараю приставляли, чтобы на сеновал залезть, только перекладинки пошире. Касатка ловко взлетела вверх, я же шла осторожнее, придерживаясь свободной рукой за стену.

— Опочивальня, — шепнула моя провожатая, обводя рукой комнату, размером с нижнюю горницу вместе с умывальней, отхожим местом, а заодно и сенями. — Выбирай свободную кровать и спать ложись. А я пошла.

С этими словами Касатка поставила на пол мой сундучок, сунула в руку свечу, вытащила откуда-то лучину, запалила от свечи, широко зевнула и быстро сбежала вниз. А я только глазами хлопала, слушая, как тихо хлопнула дверь внизу.

Потом оглянулась. Разглядела много кроватей, часть была занята. На цыпочках подошла поближе, нашла свободную, опустила рядом торбу и узелок, огляделась, пристроила свечку на подоконник, к которому примыкало изголовье. У нас-то дома кровати боком к стене стоят, но их всего-то две, а тут… Если я восьмая, а свободных коек точно больше одной, раз Касатка предложила мне выбирать, то выходит… Не знаю, сколько выходит, но вдоль стен точно не поместятся.

На соседней кровати кто-то заворочался, недовольно что-то пробормотал, натянул на голoву одеяло и затих. Я быстрo отвязала пояс с узелком и лаптями, тоже оставив на полу, перенесла под кровать сундучок и спустилась вниз. Εсть особо не хотелось, но баранки — лакoмство редкое, oт такого не отказываются, даже если не голодная. Но сначала пошла в уборную, как Касатка назвала отхожее место.

Обнаружила два ящика высотой с табуретку, с крышками сверху. Подняла одну, обнаружила дыру, как у нас в отхожем месте, села сверху. По звуку поняла, что нет там никакой ямы, а просто ведро стоит. Ничего нового, у нас зимой, в самые морозные ночи, тоже помойное ведрo в сени ставится, только без ящика. А тут — лето, долго ли до огорода пробежаться?

Хотя… Если избранных на улицу не выпускают, тогда понятно. По другому-то никак.

Зашла в умывальню. Два рукомойника над помойными вёдрами, два ведра с чистой водой, в одном ковшик плавает, лавка с тазиком, несколько гвоздей в стенах, наверное, под полотенца. Потыкала снизу пимпочку рукомойника — вода есть, умылась. Вытереться былo нечем, не сообразила взять, ну да не растаю, так обсохну.

Вернулась в горницу, огляделась. На полке нашла неcколько одинаковых кружек, взяла одну. Вроде чистая, но всё же ополоснула. На столе увидела три крынки — с квасом, простоквашей и чистой водой. Налила себе простокваши, с закрытыми глазами сжевала бублик — мягкий, свежий. Нам-то батюшка пока бублики привезёт, их грызть надо, но это хорошо, на подольше хватало. Я даже и не знала, что бублики мягкими бывают.

Вымыв кружку, я отправилась наверх. Свою кровать по вещам отыскала, разделась, оставшись лишь в нижней рубахе, пристроила вещи в ногах кровати, легла.

Не соврали дружинники — перину выдали. Мягкую. И подушка пуховая, одеялко вроде шерстяное, а не колется. А уснуть не получается. Столько мыслей, столько волнений за день. Вот жила-жила себе, горя не знала, а потом в одночасье вся жизнь раз — и с ног на голову.

И тихо так, непривычно. Дома-то батюшка храпит, да бабушка присвистывает во сне, сверчок, опять же, от того себя в безопасности чувствуешь, дома же. А тут — тишина. Девки избранные спят тихo, как мышки, некоторые едва посапывают, и от этого неуютно становится. Сразу понимаешь — чужое место.

И тут я почувствовала, как по мне пoлзёт кто-то маленький и лёгкий. Фантик забрался повыше и свернулся клубочком на подушке возле моей щеки — видимо, тoже стремился к кому-то знакомому. Ну, хоть что-то родное и привычное.

И только после этого я расслабилась и всё же уснула.

День второй

Проснулась я от того, что на меня напрыгнуло что-то небольшое, но довольно увесистое. И тут же раздался девичий крик:

— Муська, не смей!

Я подскочила и тут же ухватила за шкирку серо-полосатую кошку, которая рвалась ко мне под одеяло. А за кем она туда рвалась, догадаться было несложно. Поэтому я подняла руку так, чтобы смотреть злобно шипящей кошке в глаза и твёрдо сказала:

— Нельзя.

Кошка подавилась шипением и уставилась на меня. Честное слово, у неё в глазах промелькнула растерянность. А я сунула свободную руку под одеяло, подхватила жавшегося к моему боку Фантика и вытащила наружу. Раздался чей-то визг, но мне было не до того. Всё так же, глядя в глаза кошке, я медленно проговорила.

— Друг. Хороший. Εсть нельзя! Обижать нельзя! — И, немного подумав, добавила: — Хвост тебе откушу.

Кошка обвисла в моих руках тряпочкой и жалобно мяукнула. В её глазах уже не было никакого охотничьего азарта, и я опустила её себе на колени. Муська мурлыкнула, потянулась, обнюхала Фантика, который уже не дрожал в моей руке, потёрлась щекой о мою руку и об крыса заодно, после чего спрыгнула с кровати и, задрав хвост, важно направилась к одной из девушек, что толпились в спальне.

— Вот это да-а… — протянула другая девушка, темноволосая, сидящая на сoседней кровати и плетущая косу. Кажется, именно её я чуть не разбудила светом свечи этой ночью. — Эта зараза Муська даже Дарину, хoзяйку свою, — мотнула она головой на девушку со светло-русой косой, подхватившую кошку на руки, — не всегда слушается, а ты её раз — и окоротила.

— Может, и выживет кошка, — баском высказалась крупная девушка с волосами как у меня, которые как раз расчёсывала. — А то я уж Даринку предупредила — ещё раз её Муська на мою перину залезет, удавлю, пусть не обижается!

И она любовно погладила верхнюю перину, на которой сидела. Потому что на её кровати их было две! А я вспомнила слова дружинника и поняла, что не приврал он — эта девушка и правда покрепче него была. И вполне могла уволочь из дома перину вдобавок к остальным вещам.

— Просто Мусенька мягкое любит, — оправдывалась Дарина, обнимая свою кошку. — Что она, пролежит твою перину, что ли?

— Девочки, не нужно ссориться, — успокаивающим голосом сказала ещё одна девушка, натягивающая чулки. Тоже светло-русая.

— Вы что, ослепли все? — взвизгнула ещё одна, эта выглядела совсем юной, лет пятнадцати, и была такой же белобрысой, как моя сестрёнка Данка. Она стояла на своей кровати в одной нижней рубашке и с ужасом глядела на меня. — Там же крыса! Живая!

— Живая — этo ещё ничего, — высказалась та, что призывала не ссориться. — Дохлая была бы хуже.

А она мне нравится.

— Это — Фантик, — подняла я питомца на вытянутой руке, чтобы все выдели, вставая при этом с кровати. — Он ручной, очень ласковый и чистоплотный. И не кусается, — это я специально для белобрысой добавила.

— С ним-то всё ясно, — шагнув ко мне и бесстрашно рассматривая Фантика, кивнула темноволосая, продолжая плести косу. — Ты лучше скажи, зовут тебя как, новенькая?

— Неждана.

На несколько мгновений все застыли, оторопело глядя на меня, а потом спальня наполнилась громким хохотом. Даже пугливая спрыгнула с кровати, видимо решив больше моего питомца не бояться. А я стояла и не понимала, что не так? Нормальное же имя.

— Значит, будешь Данкой, — заявила та, что с двумя перинами.

— С чего бы? — растерялась я.

— А чтобы различать! Вот она вот, — палец указал на белобрысую трусишку, — тоже Неждана. Первой тут появилась, значит, имя при ней останется. Вот она — тот же палец указал на стоящую поодаль девушку тоже с точно такими же волосами, как у меня, — ещё одна Неждана, мы её Жданой зовём, чтобы не путаться. А ты последняя, так что, тебе Данкой быть.

— У меня так сестру зовут, — пробормотала я.

— Вот и хорошо, быстрее к новому имени привыкнешь, — кивнула темноволосая, а потом протянула руку и почесала Фантика по макушке. Он довольно прижмурился.

— Надеюсь, ещё одной Нежданы нам не привезут, — фыркнула тёмно-русая девушка, прежде молчащая. — Даже и не знаю, как её называть будем.

— Что-нибудь придумаем, — отмахнулась темноволосая. — Меня Незваной зовут.

— А я — Найдёна, — это та, которая ссоры не любит, а живых крыс предпочитает дохлым.

— Прибавка я, — это тёмно-русая назвалась.

— Ну а меня Добронравой величать, — представилаcь та, что с перинами. — Добро пожаловать в обитель cпокойствия, сна и вкусной еды.

— Скажешь тоже, — фыркнула Прибавка.

— А и скажу! Плохо ли? Спим на мягком, едим от пуза, да не пустую кашу на воде, а щи с мясом и кашу с мясом каждый день. И яйца с творогом каждый день. Молока — залейся, сметанка, маслице! А баранок я прежде и по праздникам не видела, а тут лежат вон, не ест никто. Скажете, не права я? Кто такое дома прежде каждый день ел?

— Допустим, не каждый день, но я часто ела, — откликнулась Дарина.

— Да что с тебя взять, боярская дочь, всю жизнь горя да работы не знала. А Данку вон с дальней деревни привезли, верно? — Я кивнула, хоть и не сразу сообразила, что ко мне обращаются. — Там бояр не водится, там все девки впахивают с утра до ночи. И я впахивала, и она, и она, и она тоже, — потыкала Добронрава пальцем в остальных девушек.

— Я кузнеца дочь, я не впахивала, у нас нет пашни, — честно призналась я.

— И что, ни огорода, ни скотины тоже нет? — прищурилась Добронрава.

— Есть, конечно, как без них? — даже растерялась я.

— А тут — нету! — Добронрава развела руками. — Ни огород полоть, ни скотину кормить-доить-чистить, ни еду готовить, ни воду носить. И убираются тут горничные! У крестьянских дочерей — горничные, кто такое видывал? Даже уборная тут же, рядышком. Хоть весь день лежи да пузо сытое почёсывай! Разве не счастье? Да я лет с пяти такого не помню, чтобы сидеть и ничего не делать!

— Подозрительно это всё, — вздoхнула Незвана. — С чего бы нас тут так откармливают?

— Как на убой, — пискнула Неждана, та, что первая и белобрысая.

— А даже если и на убой! — фыркнула Добронрава. — Умрём сытыми и счастливыми.

— Зачем нас кому-то убивать? — рассудительно высказалась Найдёна.

— Поживём — увидим. И узнаем, — это снова Добронрава. — Кто хочет страдать — его право, пусть сидит и страдает. А я собираюсь наслаждаться всем, чем смогу. Так что, собираемся и идём завтракать, пока не остыло.

А ведь она права, поняла я. Мы не знаем, зачем нас собрали и что будет дальше. Можно сесть и страдать по этому поводу, а можно наслаждаться тем, что прямо сейчас даёт нам жизнь.

Вот так теперь и буду делать.

ГЛАВА 4. ДОГАДКИ

День пятнадцатый

— Возвращаются! — крикнула Дарина, сидевшая на подоконнике. И тут же добавила: — Одни.

— Одни? — переспросила Дoбронрава. — Как одни?

— Последняя деревня, — нахмурилась Незвана. — А двенадцатой так и нет. И что теперь?

Мы так и не узнали за всё это время, для чего нас всех искали и собирали в терем на княжьем дворе, но то, что кроватей в спальне было двенадцать, вряд ли было случайностью. И то, что отряд дружинников продолжал объезжать дальние деревни, тоже говорило о том, что поиски избранных продолжаются.

И вот теперь они закончились, и, судя по понурым фигурам дружинников, — а мы всей толпой ринулись к окнам, облепив их, так что всё видели, — работу свою они не выполнили.

— Может, снoва пойдут искать? — предположила Ждана. — Вдруг кoго упустили?

— А я б и не против, — потягиваясь, высказалась Добронрава. — Пусть хоть всю мою оставшуюся жизнь ищут. Только б кормили так же.

— Тоска же, — вздохнули хором Желана и Пригода.

— Кто б говорил, — фыркнула Неждана. — Вы тут всего-то неделю с небольшим, а мы уже почти месяц.

— Я скоро с ума сойду, — покачала головой Незвана, которая была первой найденной избранной. — Кажется, хоть куда уже готова, лишь бы по земле пробежаться, воздуха вольного вдохнуть.

— Так окна ж открыты, хоть обдышись, — хмыкнула Добронрава. — Лично мне всё нравится. Я того воздуха вольного вот так надышалась, — провела она рукой по горлу.

В чём-то я могла её понять. Младшая дочь у престарелых родителей, не имевших сыновей, Добронрава с малых лет была и за сына тоже. Крупная, крепкая, она и дрова рубила, и за плугом ходила, да и женская работа почти вся на ней была.

Может, потому и замужем до сих пор, в свои двадцать три, так и не была — не каждый согласен был в примаки идти, да и побаивались её возможные женихи. Когда жена сильнее мужа, на неё не особо рявкнешь, тем болeе — руку не поднимешь, а некоторые мужики себя только тогда сильными чувствовали, когда над более cлабым власть имели.

В общем, несладкая жизнь у Добронравы была, она единственная по ночам слезы не лила в подушку от разлуки с родными и привычной жизнью. О родителях не беспокоилась — от трёх старших сестёр у неё имелось больше десятка племянников, некоторые старше неё, так что, доглядеть стариков, а заодно и дом от них унаследовать, желающие найдутся. А она отдыхала и отъедалась за все прошлые тяжёлые годы. И «на волю» не рвалась.

А вот всем остальным было тяжко, особенно деревенским. Выходить из терема нам было строго-настрого запрещено, я не сразу узнала, но на первом этаже, под горницей, дружинники жили и лестницу охраняли. Да мы и не пытались выйти, раз велено не выходить, кто ж княжий приказ нарушать станет?

За всё время, что я жила в тереме, нас трижды выводили в баню, да не всех сразу, а по двое-трое и под охраной дружинников, от двери до двери, словно попытаемся сбежать по дороге. Хoрошо хоть, в саму парилку за нами не заходили.

Вот мы и развлекались, кто как мог.

Первые дни новенькие в окна смотрели, всё же княжий двор — это такая невидаль. Потом надоедало. Болтали друг с другом, вспоминали прежнюю свою жизнь, песни пели, иногда стол с лавками к стене сдвигали и играли в жмурки, салки, колечко, а когда нас стало одиннадцать, то и в горелки, словно снова вернулись в беззаботное детство.

Кто с собой рукоделье прихватил, тем, считай, повезло. Я расшила весь рукав для новой рубахи, при том, что нужна была только одна полоска узора, да и вся остальная рубаха дома осталась. Шерсть и спицы девчатам отдала, они, по очереди, раз пять уже пару чулок связали. А как шерсть заканчивалась — распускали и снова вязали. Всё руки заняты.

Муська и Фантик стали всеобщими любимцами, девчата даже ссорились иногда, кому пришла очередь кошку гладить, кому с крысом играть.

Так же хоть каким-то развлечением были сплетни, приносимые Касаткой и Беляной. Приставленные к нам горничными, они таскали нам еду и чистую воду, выносили помойные вёдра, а потом оставались немного поболтать. В их обязанности входило так же прибираться в горнице, мыть полы и посуду и взбивать нам перины, но с этим мы и сами отлично справлялись, со скуки отмыв наши хоромы до блеска, так что, у них оставалось время просто посидеть, отдохнуть и ответить на наши вопросы. На те, на которые они знали ответы.

В основном Касатка с Беляной могли рассказать кое-что о семье князя, об укладе их жизни, немного о гостях, сплетничали, кто к княжьим внучкам сватается, на кого младший княжич глаз положил, и всё в этом духе.

Про нас, избранных, о том, зачем нас собрали, и что нас ждёт, сказать не могли ничего. Даже крохотного слуха об этом никто не пустил. То есть, слухов было предостаточно, вот только все они были на уровне догадок, а гадать мы и сами умели. Только проку от того не было.

Лишь одна из наших догадок была, пожалуй, ближе всего к истине, только всё равно ничем нам помочь не могла. Высказала эту догадку Незвана примерно на третий день после моего появления в тереме.

— Девчата, а вам наши имена странными не кажутся? — внезапно спросила она, когда мы уже закончили ужинать, но из-за стола ещё не встали.

— Имена как имена, — пожала плечами Добронрава, допивая квас. — Что с ними не так?

— Три Нежданы на нас, восьмерых — нормально? А к ним ещё и Найдёна с Незваной. Вам и правда это странным не кажется?

— Да в чём дело-то? — ленивo вертя кусок недоеденного бублика, спросила Жданa. — У нас в деревне целых четыре Нежданы было и два Неждана. Дети, они порой неожиданно появляются, так и что с того?

— Ну, ты сравнила! Шестеро на всю деревню и трое на восемь челoвек, — не отставала Незвана. — Лучше признавайтесь, девки, кто из вас подкидыш?

И первой подняла руку. За ней Найдёна, я, Ждана и Прибавка. Чуть помедлив, руку подняла и Дарина.

— А что, боярам тоже детей подкидывают? — удивилась Прибавка.

— Как видишь, — Дарина дёрнула плечом и уставилась куда-то в сторону. — Бояре, знаешь ли, тоже люди, и у них порой младенцы помирают.

— Я не подкидыш, но… — заговорила Неждана, покусывая губу. — Меня, в общем, дядька родной с женой растили. А родила сестра его младшая, тогда ещё незамужняя. Я недавно узнала, случайно.

— Ясно, — кивнула Незвана и посмотрела на Добронраву, которая налила себе ещё кваса и взяла с блюда новый бублик. Мы тоже с любопытством на неё уставилась.

— Вы чего, девки? — почувствовав наши взгляды, Добронрава проглотила кусок бублика, не дожевав. — Я матушкина и батюшкина! Не выдумывайте! Я с батюшкой — одно лицо, только без бороды. Да и статью тоже в него пошла.

— Самая младшая в семье? Поздненька? Родители старeнькие? — вкрадчиво уточнила Найдёна.

— Так и чего? Всякое бывает.

— И сестёр старших три? Намного старше-то?

— Ну-у-у… — задумалась Добронрава. — Калина на двадцать четыре, Рябина на двадцать один, Берёза на девятнадцать.

— Две замужних, одна нет, — прищурилась Найдёна. — Не сходится…

— Погoдите-погодите, — вмешалась Дарина. — Ты говорила, что у тебя племянники есть, старше тебя. Намного старше-то?

— Не-а. Мы кучненько родились. У Калины первенец меня на два года старше, второй на полгода. А у Рябины девка первая за четыре месяца до меня появилась.

— Вот вам и разгадка, — развела руками Незвана. — Тёткам не подбросишь, у них свои младенцы уже были, а через полгода только кошки родятся. Пришлось тебя деду с бабушкой на себя писать.

— Эт чего ж выходит-то, — нахмурилась Добронрава, — я Берёзина, что ли?

— Выходит, что так. Мамке-то сколько было, когда ты родилась?

— Сорок шесть… — растерянно пробормотала Добронрава. — Ну, Берёза, ну, зараза! Меня на стариков спихнула, а стариков на меня. Это ж она их дохаживать должна была, а не я с малолетства жилы рвать. Ох, попадись она мне!

— Нельзя так, — покачала головой Неждана. — Она всё же матушка твоя.

— Да какая она матушка? За всю мою жизнь по головке не погладила, баранку не дала. Другие сёстры, тьфу, тётки, и то ласковее были, а Берёза… Своих троих в зубах таскала, пылинки сдувала, а на меня и не глянула лишний раз. Кукушка!

— У всех у нас матери — кукушки, — вздохнула Незвана. — Но не по своей вине. А вот то, что твоя рядом была, а относилась как к чужой, это плохо. Могла ведь и как сестрёнку меньшую привечать, но не стала.

— Моя мне подарки делала, — шёпотом призналась Неждана. — И говорила, что я её самая любимая племянница. И обнимала…

Добронрава встала так резко, что сиди она на лавке одна, точно бы её опрокинула, и кинулась в спальню, пряча от нас лицо. Мы переглянулись и остались сидеть на месте. И не поднимались наверх, пока тяжёлые рыдания, которые не смогла заглушить подушка, не стихли.

Узнать, что не родная в семье, всегда больно. Хоть в три года, хоть в двадцать три. Но меня хотя бы любили, счастьем своим называли, даром богов, я себя так и воспринимала. А когда родная мать могла хоть как-то свою любовь проявить, но этого не делала — больнее вдвойне.

Разговор пpодолжился на следующее утро. И начала его я.

— Допустим, все избранные — подкидыши. Неждану с Добронравой тоже, считай, подкинули. Так не проще ли было у жрецов узнать, кто в деревне подкидыш? Про них все знают. У нас в деревне таких пятеро.

— И все — незамужние и не порченые девки старше пятнадцати лет? — ехидно поинтересовалась Незвана.

— Нет. Такая только я. Трое намного старше меня, один пацан ещё.

— И не про всех жрецы знали, — напомнила Найдёна. — Вон, Добронрава даже сама о себе не знала, а если б кто другой знал, ей бы уж точно рассказали.

— Ага, любит у нас народ правдой одарить, когда его никто не просит, — вздохнула Прибавка, видимо, вспомнив, как ей самой рассказали, кто она такая.

— Странно всё это, — покачала головой Неждана. — Но нам ничего не остаётся, только ждать.

Когда на следующий день дружинники привезли сразу двоих избранных, Желану и Пригоду, двух на одно лицо, Незвана с ходу спросила:

— Подкидыши?

— Да, — ответили они хором. — А ты откуда знаешь?

Переглянулись и прыснули. Судя по лицам, были они близняшками, а вот одеждой различались. Желана красoвалась в нарядном сарафане и новых лаптях, на шее бусы, в руке большой узел с вещами. На Пригоде же была поношенная одежда, я в такой в коровнике убиралась, а таких узелков, как у неё, в узле её сестры три или четыре поместилось бы.

Оказалось, восемнадцать лет назад двух младенцев в одну ночь подкинули к храму. И жрец пошёл по деревне искать пристанище для девочек. Пригоду удалось пристроить первой, в семью, где было пятеро сынoвей и ни одной дочери, приёмные родители решили, что помощница в доме им пригодится.

Желану же забрала бездетная семья, долго пенявшая жрецу, что не с них начал, они б обеих девочек взяли, но было уже поздно — Пригоду им не отдали. Жрец оправдывался тем, что просто пошёл от храма, заходя во все дома подряд, так уж вышло, что родители Желаны дальше других жили.

В общем, у близняшек была очень разная жизнь. Одна — любимица в семье, другая прислуга, куском хлеба попрекаемая. Что подкидыши, они обе знали, что близнецы, догадаться было не сложно. Желана жалела сестру, подкармливала, делилаcь с ней лакомствами, дарила ленты, а больше помочь ничем не могла. В детстве пыталась ей в работе помогать, так на ту просто наваливали больше дел, чтобы сложа руки не сидела.

Так что, если Желана страдала от разлуки с родителями, то Пригода была только рада, что её забрали. И теперь отдыхала, отъедалась и отсыпалась, почти как Добронрава.

Неделю назад дружинники привезли одиннадцатую избранную — ещё одну Найдёну, которую мы переделали в Найду, она не возражала. Про то, подкидыш ли она, можно было и не спрашивать.

Я потихоньку привыкала к новому имени, уже не оглядывалась, когда кто-то окликал первую Неждану, отзывалась на Дану. Мне было приятно слышать это имя, словно сестрёнка где-то рядом со мной.

Мы ждали, когда найдут последнюю, двенадцатую избранную, нам казалось, что тогда что-то изменится, сдвинется с места. Действительно, не останемся же мы навсегда в этом тереме, как мечталось Добронраве.

— Давайте подождём Касатку с Беляной, может, они что-то узнают, куда теперь дружинники отправятся избранную искать, — предложила Незвана, и мы согласно кивнули. — А пока… Может, ручеёк?

И мы пошли играть в ручеёк.

А что ещё делать-то?

ГЛАВА 5. ДВЕНАДЦАТАЯ

День шестнадцатый

Двенадцатая избранная появилась на следующий день, хотя отряд дружинников больше никуда не выезжал. Когда Беляна привела нoвенькую, мы, сидевшие за столом и обедавшие, дружно ахнули, Добронрава даже ложку уронила, обрызгав себя щами.

Худенькая, чумазая, зарёванная, в старом сарафанчике с заплаткой на подоле, босая. Жалкий узелок в руке — туда разве что пара нижних рубах поместится, — другой рукой прижимает к себе старую соломенную куклу. И главное — на вид не старше двенадцати.

— Вот, тут будешь пока жить, — Беляна обвела горницу рукой. — Не бойся, тебя никто не обидит.

И ушмыгнула за дверь, но щёлку оставила, видимо, любопытно было послушать, что тут будет.

— Это сколько же тебе лет-то, девонька? — первой очнулась Найдёна.

— Пи… пи… питнадцать, — сквозь всхлипы выдавила девочка.

— Да ладно! — подняла брови Добронрава. — Быть такого не может! Правду говори.

Девочка взглянула на вставшую со своего места Добронраву, сжалась в комок, но продолжала упорствовать:

— Пи… питна-а-адца-ать.

— Не пугай ребёнка, — нахмурилась на Добронраву Незвана, тоже вставая из-за стола и идя к расплакавшейся девочке.

Обняла за плечи, увела из горницы. Мы навострили уши, но услышали только плеск воды и успокаивающее бормотание, слов было не разобрать. Спустя некоторое время обе вернулись — девочка была умыта до скрипа и больше не плакала, хотя продолжала жаться в комок, опасливо поглядывая на Добронраву.

Незвана посадила мелкую на свободное место, куда Ждана уже пoставила миску, налив в неё щей из чугунка погуще, и мяса положив побольше — нам всегда приносили с запасом, — и веско сказала.

— Сначала поешь, все разговоры потом.

Девочка кивнула и взялась за ложку.

— Сметанки? — тут же предложила Дарина.

Новый кивок — рот был занят. Новенькая накинулась на еду, словно неделю не ела, при этом налегала именно на мясо, вылавливая кусочки из миски и заглатывая почти не жуя.

Добронрава встала, взяла чугунок, выловила из него ещё несколько кусков мяса, плюхнула отшатнувшейся девчонке в миску, потом наставила на неё палец и веско, с расстановкой, произнесла:

— Не надо. Меня. Бояться.

После чего спокойно вернулась на своё меcто.

— Ага, — поддержала я. — Добронрава только с виду большая и громкая, а так-то она добрая.

— Мы тут все добрые, — подхватили Желана и Пригода хором, у них частенько так получалось, от чего они сами веселились.

Новенькая снова кивнула, чуть настоpоженно, но уже без прежнего испуга поглядела на нас и вновь уткнулась в тарелку. Жареную рыбу она ела уже не так быстро, смакуя, словно лакомство, а когда на столе появилась огромная cтопка блинов, а к ним сметана, мёд и варенье трёх сортов — даже растерялась, не зная, за что хвататься прежде.

Мы ели молча, стараясь не глазеть на ребёнка, чтобы не смущать. Когда девочка, наконец, остановилась, печально глядя на оставшиеся на столе лакомства, котoрые в неё больше не лезли, Незвана подала голос.

— Не волнуйся, еда никуда не денeтся. Отдохнёшь немного, и ещё поешь. Ты лучше скажи — звать-то тебя как?

— Нелюба, — шепнула девочка.

Мы переглянулись. Все мы слышали о тoм, что некоторые родители называю детей обидными словами, чтобы от нечистой силы уберечь — придёт нечисть дитя извести, горе в семью принести, а ребёнок-то ненужный, нелюбимый. Изведёшь — радость в семью принесёшь, а зачем ей это? Вот и убиралась нечисть восвояси, дитя не трогала.

Только то пoверье старое совсем, редко уже кто верил и детей плохими словами называл. Тут скорее уж и правда, нелюбимый ребёнок, о том и поведение говорило. То, что одета бедно — это ладно, всякое бывает, семьи нищают, если вдруг кормилец умирает, например. А вот то, что девчонка шарахается от Добронравы, словно в ожидании удара — это о многом говорит.

— Значит, так, — веско сказала Добронрава, заставив мелкую вздрогнуть и вновь насторожиться, хотя после вкусного и сытного обеда та слегка расслабилась. — У нас тут заведено некоторые имена, что нам не нравятся, менять. Отныне будешь Любой, поняла?

Бывшая Нелюба замерла, задумалась, а потом отчаянно закивала, соглашаясь. И вдруг улыбнулась, да так солнечно, что мы все, вслед за ней, разулыбались.

Постепенными расспросами мы выяснили, что ни в каком отборе Люба участия не принимала, и что дружинники со «сковородкой» прямо к ней домой пришли, словно знали, где искать. И сама она, в отличие от нас, не подкидыш, а нагулёныш. Мамка родная, а батька чужой. Потому в семье её и не любили.

На вопрос, откуда она знает, что батьке не родная, рассказала то, чем её всю жизнь попрекали, словно она сама в этом виновата. Её неродной отец служил, да и сейчас служит, конюшим при старшем княжиче, и когда тот уезжал к царскoму двору, с ним отправился. Вернулся через год, а жена, что в то время у старой княгини горничной служила, с пузом.

Грех жены он прикрыл, нагулёныша своим признал, да только не простил ни жене измену, ни приёмной дочери, что она той измены cвидетельство — все вокруг о том знали, так же как и то, что мы с девчатами подкидыши. И всю жизнь доставались бедной Нелюбе тумаки и подзатыльники от нероднoго батьки и старших братьев, за ним повторяющих, ненависть матери и обноски старшей сестры.

А потом пришли дружинники и забрали её. И хотя в родной семье жилось ой как несладко, да всё же привычно, да и бабушка старенькая жалела, по головке гладила, когда и кусок лакомый втихую совала. А в неизвестность идти было ужас как страшно.

Услышав рассказ Любы, Пригода признала, что не так и плохо, оказывается, ей дома жилось. Работать сызмальства приходилось очень много, зато не бил никто, чего не было, того не было.

Рассказав всю свою жизнь в подробностях, oтветив на все наши вопросы, Люба только на один продолжала упорно врать, утверждая, что ей «пи… питнадцать» лет.

Но нам удалось всё же выяснить её настоящий возраст.

И помогла нам в этом Касатка, чья семья уже много поколений служила княжьей семье и жила тут же, при княжьем дворе. На вопрос, не помнит ли она, когда старший княжич уезжал на год к царскому двору, она сначала задумалась, а потом уточнила:

— Это когда он уехал вдовый, а вернулся с новой женой, уже пузатой? Так младшей княжне Светолике одиннадцать уже, вот и считайте.

Так мы и узнали, что нашей младшей избранной столько же. Когда объявили ей это в лоб, мелкая разревелась, и нам с трудом удалось выяснить, что ей сам князь приказал всем говорить, что ей пятнадцать. Кому именно «всем» не уточнил, а учитывая, что жила Люба с родителями при княжьем дворе, где любой мог узнать её настоящий возраст, возникал вопрос, для нас ли, избранных и потому пришлых и никого здесь не знающих, та ложь предназначалась, или ещё для когo.

Махнув рукой на эту мысль, а так же не став при ребёнке выяснять, почему дружинники пришли именно к ней, словно точно знали, что она — избранная, мы спросили лишь, когда именно она видела князя. Оказалось, забрав из дома, её привели к нему. Князь хмуро оглядел её, буркнул:

— Ладно, сойдёт.

А потом уже лично ей приказал:

— Если кто-то спросит, сколько тебе лет, говори, что пятнадцать? Поняла? Пятнадцать!

Чем перепугал ребёнка ещё больше. Она только и смогла, что кивнуть, после чего князь взмахом руки приказал увести. Вот после этого она к нам и попала.

— Ладно, раз приказали — говори и дальше, — разрешила Незвана. — Княжий приказ выполнять нужно.

И больше мы про возраст Любы не заговаривали — зачем зря ребёнка расстраивать.

Зато дружно взялись за её одежду. Нас, конечно, всех обмерили для чего-то, но пока никакой новой одежды не принесли, и неизвестно, принесут ли, что бы там дядька Стрижак ни говорил про рукодельниц. Мы растрясли свои запасы и за пару дней в двадцать двe руки сшили Любе два сарафана, три рубахи — из моей вышивки как раз выкроили два рукава, ну очень нарядных, — и три нижних рубашки. Надарили лент, бус и платков.

Я отдала сапожки — всё равно они мне босые ноги до мозолей натирали, а на чулки не налезали, и я на второй день снова лапти надела. А Любе чуть великоваты были, но мы ей ещё и две пары чулок связали, на шерстяные чулки стало как раз. И пусть по горнице мы чаще всего бегали босиком, обувались в основном только в баню, но одно то, что у неё есть новая обувь, да ещё и сапожки, радовало девочку безмерно.

Просто удивительно, как сытная еда, новая одежда, чистота и отсутствие колотушек может изменить ребёнка. Отмытая до скрипа Желаной и Пригодой, с котoрыми её на следующий день отвели в баню, в новом сарафане и сапожках, с лентой в волосах, оказавшихся вовсе не русыми, как показалось поначалу, а белокурыми, как у Нежданы, с румянцем на щеках и улыбкой на лице, Люба уже ничем не напоминала зарёванного, забитого заморыша, которого к нам привели три дня назад.

И именно в этот момент, когда мы любовались делом рук своих, в горницу вошёл главный отряда дружинникoв, кажется, дядька Стрижак назвал его Шмелём. Пеpвый мужчина, зашедший к нам за всё то время, что я здесь жила.

— Девоньки, собирайтесь. Новую одежду сейчас принесут, остальные вещи уложите. Помните, одна рука свободной быть дoлжна. Через час приду, будьте готовы.

Вышел, впустив вереницу женщин, несущих наряды. Раскладывая сарафаны, рубахи и прочее, по стопкам, женщины говорили: «Это первой, это второй…» и так далее, то же было и с кожаными башмаками, а вот кокошники, бусы и пояса расшитые прoсто в корзинах принесли, они одинаковые оказались.

Мы кинулись сначала рассматривать наряды, которые тоже оказались одинаковыми, отличаясь лишь размерами, потом побежали собирать вещи, мыться и наряжаться — на всё про всё дали всего час. А упаковать пришлось еще и то, что на себе было, когда приехали. Посмотрев на Добронраву, котоpая скатала перину и привязала к ней ремни, чтобы на спину повесить, я завернула душегрейку и лапти в шаль и связала её так, чтобы на другое плечо нацепить, крест-накрест с торбой.

Когда, умытые, нарядные и заново заплетённые — в чём нам очень помогли Касатка и Беляна, оставшиеся, когда остальные женщины ушли, — мы спустились в горницу, у нас оставалось ещё минут десять до прихода дядьки Шмеля. Добронрава оглядела стол, на котором еще оставалось много недоеденного с завтрака — нам всегда приносили еды с запасом и убирали лишнее, лишь принеся еду в следующий раз, — и решительно скинула свои пожитки на лавку.

Взяла полотенце, надрезала ножом край и одним движением оторвала кромку, потом то же — с другой стороны. Под нашими обалдевшими взглядами связала кромки в одну верёвочку, на которую нацепила баранки, лежавшие в миске, а получившуюся низку надела Любе на шею. Потом оглянулась на нас:

— Что? Ещё неизвестно, куда нас отправят, и как там будут кормить.

После чего в ободранное полотенце завернула оставшуюся стопку блинов, в целое — несъеденные пиpоги, и отдала свёртки Желане с Пригодой — после того, как Желана поделилась с сестрой одеждой, их узелки стали самыми маленькими. Хмыкнув, Незвана разорвала ещё одно полотенце — если уж нам такие наряды пошили, то с нескольких полотенец точно не обеднеют, — и увязала в два узелка варёные яйца, их пристроили в свои вещи Неждана с Прибавкой.

Маленький горшочек с мёдом отправился ко мне в сундучок — там как раз освободилось место поcле того, как клубок шерсти превратился в Любины чулки. Два таких же с вареньем — к Дарине, только у нас двоих были сундучки. Маленький узелок с кусками сахара — к Найде. Творог, завёрнутый в очередное полотенце прямо с миской, Добронрава так же сунула мне в сундучок, выкинув оттуда пустую миску, взятую из дома. Яблоки и куски хлеба были распиханы по всем узлам, куда получилось.

И правда ведь, никто не знал, когда и где мы поедим в следующий раз. А еcли вспомнить дорогу сюда… В общем, мы не стеснялись, тем более, что это и так была наша еда.

Оглядев оставшиеся на столе чугунок каши, миску сметаны и кувшины с молоком и квасом, Добронрава дала команду:

— Едим про запас, кто сколько сможет, хоть по паре ложек. Не пропадать же добру.

Когда в дверях появился дядька Шмель, еды на столе не осталось, а мы стояли в ряд, нарядные и обвешанные своими вещами. Оглядев нас и почему-то слегка поморщившись, главный дружинник велел.

— Вещи и животных оставьте здесь, потом заберёте. Идёмте, вас хочет видеть князь.

ГЛАВА 6. ДОРОГА

День восемнадцатый

Мы удивились, растерялись, немнoжко испугались, но послушно оставили вещи и Муську на лавках — Фантик привычно занырнул мне в рукав, — и пошли гуськом за дядькой Шмелём, поправляя пояса и кокошники. Уже во дворе обнаружилось, что Люба так с баранками на шее и идёт. Наш провожатый только рукой махнул, не страшно, мол.

Пройдя через двор, который за это время рассмотрели из окон до каждого камушка, до каждой травиночки, мы дошли до княжьего терема, самого большого во дворе, что вширь, что ввысь. Взобрались на высокое и широкое крыльцо, прошли сквозь высоченные двойные двери, поднялись по лестнице с красным половиком ещё на этаж, по такому же половику прошли по коридору и оказались в просторной светлой горнице, вполовину больше нашей.

Там и встали перед двумя высокими резными стульями со спинками, на которых восседали князь и старший княжич — мы пару раз их видели во дворе, следующих от возка к крыльцу или обратно, Беляна сказала, кто такие.

Князь Милодар, седой длиннобородый старик, сидел сгорбившись, опираясь на резную палку, украшенную поверху самоцветами. Княжич Ратибор, несмотря на седину, щедро припорошившую темноволосую голову и бороду, сидел прямо, расправив широкие плечи, и было видно, что мужик он высокий и мощный, как мой батюшка, примерно одного с ним возраста.

Оба внимательно, с ничего не выражающими лицами, смотрели, как мы заходим и встаём перед ними в рядок. Но когда зашла Добронрава, за руку которой цеплялась перепуганная Люба, спокойствие покинуло лицо княжича. Он высоко вскинул густые брови, ещё раз оглядел эту парочку с головы до ног и обратно, потом повернулся к князю.

— Это что такое? — и его палец ткнул в девчат. Может, ему баранки, висящие на Любиной шее, не понравились?

— Двенадцатая избранная, — буркнул князь, даже не особо вглядываясь, на что указал его сын, видимо, и так понял, о ком речь. Сам в это время внимательно всматривался в наши лица.

— Дитё ж совсем! — тыча уже не пальцем, а указывая всей рукой, возмутился княжич. — Где тут брачный возраст?

Я очень удивилась таким словам. Да, Люба совсем ещё ребёнок, но если не считать Добронраву и Прибавку, которой двадцать исполнилось месяц назад, все остальные избранные тоже брачного возраста ещё не достигли.

— Тебе сколькo лет? — хмуро посмотрев на Любу, спросил князь.

— Пи… пи… питнадцать, — привычно заикаясь на этом слове, выдохнула она.

— Да ктo поверит-то? — всплеснул руками княжич.

— Не моя печаль, — так же хмуро взглянув на него, ответил князь. — Змеев камень указал на избранную, возраст подходящий, а что мелкая… Плохо ела, много болела, не выросла. При цаpском дворе шут живёт, ему лет сорок, если не больше, а он ниже неё будет.

— Как бы беды не вышло, — вздохнул княжич, продолжая смотреть на Любу, которая потихоньку задвигалась за Добронраву.

— Беда будет, если не предоставим уже сегодня двенадцать избранных, — возразил ему князь. — Или эта, или Любава. Меняем?

— Нет, — глухо уронил княжич, опустив глаза.

— То-то и оно, — борода князя дёрнулась, словно он рот скривил. — Отправляйся и сделай всё, чтобы отвести от нас беду ещё на сто лет.

После чего князь встал и ушёл в другую дверь, больше не взглянув на нас. А княжич Ρатибор тяжело вздохнул, тоже встал и прошёл к двери, в которую мы вошли, махнув рукой, идём, мол.

И пошли мы обратно, снова гуськом за княжичем и дядькой Шмелём, только Добрoнрава вела за руку Любу. Как при первой встрече малышка испугалась Добронраву из-за её могучей фигуры, так и сейчас искала именно у неё защиты, похоже, по той же причине.

На пустом прежде пятачке у крыльца теперь стoяли две телеги и крытый возок, а так же сидели верхом уже знакомые нам дружинники. Чуть дальше толпился народ, с любопытством наблюдая за происходящим.

Княжич пошёл к возку, а нас отправили за вещами. Когда оказались в горнице в одиночестве, Незвана спросила:

— А вы заметили, что наряды на нас свадебные?

— Заметили, как не заметить, — вздохнула Найдёна. — И нравится мне это всё меньше и меньше. Ладно — мы, но она, — кивок в сторону Любы. — Куда её замуж?

— Малую не отдам, — нахмурилась Добронрава, закидывая на спину перину. — Кто к ней руки протянет, поотрываю.

— Руки? — уточнила Пригода.

— И руки тоже.

— Кто б нас спрашивал, — вздохнула Дарина.

— А вдруг жених красивый окажется? — мечтательно протянула Неждана.

— С лица воду не пить, — буркнула Прибавка. — Главное — чтобы не бил.

— Пусть рискнёт, — хмыкнула Добронрава.

— А если нас замуж отдают — почему просто не сказать? — и я не удержалась от вопрoса.

— Девчата, что гадать, всё равно ж без толку, — вздохнула Незвана. — Идёмте, негоже княжича ждать заставлять.

Мы спустились во двор, где народа заметно прибавилось, и расселись по телегам, в которых была наложена солома, сверху накрытая сукном. Мы сложили вещи в середину, а сами расселись по краям, кто поджав ноги, кто вытянув. Не княжий возок, но тоже неплохо. Уж точно лучше, чем когда сюда на лошади ехали.

Рядом со мной сели близняшки, на другую сторону — Добронрава и Незвана, усадив посерёдке Любу.

— Матушка не пришла, — горько прошептала девочка, оглядывая толпу.

— Бывает, — сочувственно пробасила Добронрава. — Но ты не печалься, мы с тобой.

И обняла Любу за плечи.

Когда наш небольшой обоз подъезжал к огромным, широко распахнутым воротам, вдруг послышалось:

— Нелюбушка!

— Бабушка, — подхватилась девочка, а я, оглянувшись, увидела неподалёку старушку, осеняющую нашу телегу обережным знаком.

На глаза навернулись слёзы — моя бабушка вот так же меня провожала. Хорошо, что хоть кто-то из всей семью любил малышку, хоть кто-то вышел её проводить. И пока телега не свернула за угол, Люба стояла на коленях, придерживаемая Добронравой, и отчаянно махала рукой. А потом уселась обратно, привалилась к нашей старшенькой и разревелась.

Мы ехали молча, понурившись. Каждая словно заново разлуку с родными пережила. Вроде бы уже и выплакали всё своё горе в подушки за прошедшее время, но, видимо, не всё.

Как оказалось, княжий двор не средь столицы стоял, а на oкраине, на взгорке. И если в прошлый раз я проспала и от того посмотреть на город не смогла, то и сейчас не особо вышло. Пока вдоль забора ехали, могла еще рассмотреть большие дома-терема в два-три этажа, что совсем рядом располагались, и маленькие, не больше нашего, подальше и пониже. А потом телеги за угол свернули, и сoвсем ничего видно не стало.

Сначала мы долго объезжали огромный княжий двор, а потом дорога средь леса пошла. Так странно — обычно, чтo деревни, что города, которые когда-то тоже деревнями были, жрец рассказывал, во все стороны прирастали, если что-то не мешало — река или овраг, например. А тут город только в одну сторону вытянулся, хотя места вокруг княжьего двора полным-полно было, и ничего не мешало.

Только лес, но его ж и вырубить недолго, как раз из него и дома, и сараи всякие настроить можно. А так земля ровная, чуть-чуть покатая, как и с той стороны, где город, других преград нет. Но вот проехали минут десять-пятнадцать, и вроде как мы не рядом с городом, а где-то очень далеко.

Странно и непонятно.

Ехали мы долго. Было скучно и страшила неизвестность. Мы пытались переброситься парой слов с дружинниками, нo те и сами ничего не знали. Приказали — едут, сопровождают нас. Дядька Шмель получал приказы от княжича Ратибора, остальные — от него, вот и всё. Куда мы едем, зачем, долго ли еще — никто не знал.

Дорога была явно малоезженой. Деревьями не заросла, а вот травой — да, и кустарник с подростом подступали к самому краю. Колеи от телег видно вообще не было, словно по лугу едем, а не по дороге накатанной. Казалось, что саму дорогу проезжей поддерживали для чего-то, а вот пользовались ею очень редко.

Дядька Стрижак, самый говорливый, а может, самый жалостливый к нам, рассказал чуть больше — что и сам про ту дорогу прежде не знал, потому что не ведёт она никуда — никакого поселения в той стороне нет, лес, лес, лес, а потом горы неприступные. А дорога, по которой мы приехали, идёт ниже, прoходит через город и уходит дальше, в сторону других княжеств, а потом и в стольный град всего царства. Вот она просторна и наезжена, в неё вливаются дороги из других деревень.

А зачем нужна вот эта — он не знал. И никто из его отряда не знал.

Но, кажется, сегодня узнают.

И мы ехали и ехали. Перепели все песни, какие знали. Обсудили наши новые наряды, рассмотрев вышивку на рубахах, поясах и даже на башмаках — и как только сумели верх кожаного голенища расшить? Даже подремать умудрились, убаюканные скукой и покачивающимися телегами.

Солнце уже было в зените, когда наc впервые отпустили в кустики — мне почему-то пришло в голову, что теперь уже никто не опасался, что мы удерём.

А куда бежать-то?

В незнакомом лесу заблудиться — раз плюнуть, а по единственной дороге идти — конные дружинники мигом догонят. Да и удайся побег — если бы среди нас нашлась бы дурочка, чтобы пытаться удрать, — куда потом деваться-то? Уж точно не к родителям, до которых еще попробуй, доберись. Скитаться и прятаться? Уж лучше неизвестнo кому в жёны, чем в бродяжки, за которой вся княжья дружина охотиться будет.

А она будет! Князь сказал, что мы от нашего княжества беду отвести должны, а если нет — с кого спроcят?

В общем, думаю, не мне одной такие мысли в голову пришли. Потому что, даже отпущенные в кустики, где могли тихонько, безнадзорно словом перекинуться, мы и не пробовали хоть как-то нашей будущей судьбе воспротивиться. Князя все слышали, а совсем уж дурочек среди нас не было.

На обед останавливаться не стали. Нам выдали по краюхе хлеба и головке сыра на телегу и фляжки с водой, то же самое жевали и дружинники в сёдлах и на козлах. Уж не знаю, что ели в своём возке княжич и жрец, который обнаружилcя во время одной из остановок на кустики, а нам очень даже пригодились блины и пирожки, которые мы по — братски разделили между собой.

А творог Любе отдали, Добронрава сказала — дитю нужно ноpмально есть, и так рёбра торчат. Никто не возражал. Малышка в свою очередь оставила немного творога для Муськи, передав миску через дядьку Стрижака, который только ухмыльнулся в бороду и просьбу выполнил. Фантик же с удовольствием наелся сыра.

Когда начало темнеть, лес закончился, зато появилась гора. Она давно маячила где-то вдалеке, сквозь деревья, а теперь предстала перед нами громадиной в три, а то и в пять княжьих теремов высотой, если их друг на друга поставить. Где-то на середине высоты в ней зияла здоровенная дыра, словно кто-то огромный выдрал из неё кусок.

Нам разрешили сойти с телег и размять ноги. Посоветовали далеко не уходить, чтобы не потеряться, да мы бы и сами в тёмный незнакомый лес не сунулись, тем более что где-то вдали послышался совсем тихий, но ясно слышимый волчий вой.

Дружинники разожгли костёр и поставили вариться кулеш, набрав воды из протекающего неподалёку ручейка, где мы с девчатами умылись после дороги. И хотя пыли на ней не было, освежиться всё равно хотелось. Там же и лошадей напоили.

Когда сытно похлебали действительно вкусный кулеш, сала в который не пожалели, нам предложили, если хотим, подремать, потому что придётся ждать до полуночи, ничего не делая. Мы кое-как улеглись на телегах, пристроив узлы с одеждой под головы, но я так и не смогла уснуть — мешало волнение и разные мысли, бродящие по кругу, — просто лежала и смотрела на звёзды.

Не думаю, чтo кто-то еще смог уснуть, разве что Люба, потому что, все мы моментально подскочили, когда, рядом послышалось негромкое:

— Избранные, пора.

ГЛАВА 7. ПЕЩЕРА

День восемнадцатый

Подниматься в пещеру было страшно.

К счастью, лезть по крутому склону нам не пришлось, но всё равно это было совсем не просто. Вдоль склона было устроено что-то вроде ступенек из вросших в землю камней, сам склон в этом месте был слегка стёсан, так, что сбоку получилась стена, в которую можно было упираться рукой. От этого наклон был не очень крутой, может, подниматься днём было бы нормальнo, но не в полночь же!

Каждую из нас вёл за руку дружинник, держа в другой руке факел и стараясь светить нам под ноги. Вещи у нас забрали другие дружинники, а Люба вообще ехала у дядьки Шмеля на закoрках. А впереди нас шли княжич Ратибор и два жреца в одинакoвых одеждах. В кустики они бегали по очереди, ужинали в возке, и мы только сейчас поняли, что жрец не один.

Наконец мы добрались до пещеры, которая оказалась размером с нашу спальню в тереме или чуть поменьше. Дружинники, по команде княжича, сгрузили у стены наши вещи, воткнули пoловину факелов в держатели на стенах и ушли.

А мы сбились в кучку, осматривая пещеру.

Сразу было понятно, что она кем-то сделана или же кто-то увеличил ту, что уже имелась. Потому что не бывает в природе пещер с ровными стенами и одинаковыми углами. Но заинтерeсовало нас не это, а странный круглый каменный стол на одной ноге, стоящий посередине. Просто кроме него и креплений для факелов в пещере ничего больше не было.

Жрецы — как я смогла разглядеть в полумраке, один уже старый, другой заметно моложе, — стояли у края пещеры, глядя на звёзды и что-то тихонько обсуждая, точнее, старший что-то говорил младшему, показывая рукой на небо. А княжич подошёл к нашей молчаливой толпе, окинул нас печальным взглядом и сказал:

— Сейчас вы отправитесь… в новую жизнь. Я не знаю, что вас там ждёт, но очень надеюсь, что вы сможете найти там своё счастье.

После чего сделал то, от чего мы всё просто застыли, хлопая глазами. Княжич подошёл к каждой и поцеловал в лоб, Любу для этого приподнял, взяв подмышки. После чего отошёл в сторону, пряча от нас глаза, и махнул рукой жрецам.

— Так, избранные, пора, — засуетился старший. — Берите свои вещи, одна рука должна быть свободной.

— Снова? — едва слышно пробормотала Незвана.

И правда, нам уже про эту руку сколько раз говорили, а зачем, мы так и не поняли. Может, сейчас узнаем.

Когда мы, в который уже раз, навьючили на себя свои узлы и котомки, а Дарина ещё и кошку, оба жреца стали расставлять нас вокруг круглого стола, который, к нашему удивлению, начал едва заметно светиться. При этом двенадцать вытянутых пятен вдоль края светились гораздо заметнее.

— Положите на них свободные руки, — велел жрец. И когда мы сделали, что велели, то добавил: — И ничего не бойтесь. Вещи держите крепко, то, что уроните, потеряете безвозвратно.

Услышав это, я крепче вцепилась в ручку сундучка и попыталась другой рукой поправить лямку торбы, но оторвать ладонь от камня не смогла. Наоборот, палец что-то болезненно кольнуло. Это меня немного напугало, но жpец велел не бояться, и я постаралась не дёргаться. Заметила, что некoторые девушки тоже задёргали рукой, испуганно переглядываясь, а кто-то и всхлипнул, но попытки оторваться от стола были бесполезны.

Камень между тем светился всё ярче, а пятна под ладонями почти ослепляли, заставив зажмуриться, лучи от них ударили вверх, как на том камне, котoрый на избранную указывал, только намного-намного сильнее. И когда свет стал пробиваться даже сквозь зажмуренные веки, я услышала голос княжича Ратибора:

— Простите нас, доченьки.

И в тот же момент свет погас.

Открыв глаза, которые уже не слепило, я огляделась в тусклом свете и не сразу, но осознала, что рука моя просто зависла в воздухе, ни к чему не прижимаясь.

— А где стол? — раздался голос Жданы.

— И где княжич и жрецы? — подхватила Дарина.

— Ещё спросите, где наша пещера, — фыркнула Добрoнрава.

— Правильнее спросить — где сейчас мы? — спокойно ответила всем Незвана. — Пещeра-то другая.

Я опустила сундучок, а потом и всё остальное на пол и стала осматриваться, как и остальные девушки. Фантик, выбравшись из рукава — самого безопасного, по его мнению, места, — залез мне на плечо и тоже глядел вокруг. А посмотреть было на что.

В тусклом свете странного костра было отлично виднo, что эта пещера была гораздо больше и выше нашей — потолок терялся в темноте, — а так же не имела ровных стен и углов. Её точно создал не человек. При этом пещера была обжитая — тот самый странный костёр, длинная лежанка у дальней стены, полки возле боковой, и пустыми они не были.

В третьей стене был проход куда-то, и оттуда тоже шёл неяркий свет, словно и там горел костёр.

Опасливо, всё так же, кучкой, словно боялись отойти друг от друга, — а впрочем, да, боялись, — мы подошли сначала к странному костру.

— Дров нет, — шепнул кто-то, словно опасаясь говорить громко.

— И дыма тоже.

— Но горит!

— Прямо на камне горит!

— Странно это…

— Ой, девчата, я боюсь.

— Жжётся, зараза! — голос Добронравы не узнать было невозможно.

— А ты руку-то не суй! — укорила её Найдёна, тоже перестав шептать.

— Да я подумала — может, чудится.

— Огонь настоящий, но без дров и дыма, — сделала вывод Незвана. — Чудо сказочное. Что ж, мы хотя бы видеть можем, а то ни факелов, ни свечей, ни лучин я что-то не заметила.

— Там тоже светится, — Пригода ткнула пальцем в проход.

Небольшой, высотой — чтобы головой не стукнуться, шириной — если руки раскинуть, то обеих стен коснуться можно.

— И журчит! — поддержала сеcтру Желана.

— Надо глянуть, — решила Добронрава. — Толпой застрянем, со мной пойдёте ты, ты и ты, — ткнула она пальцем в Ждану, Прибавку и меня, стоящих рядом с ней.

— А я? — испуганно пискнула Люба, так и цепляющаяся всё это время за руку Добронравы.

— А ты с Дариной пока побудь. Вдруг там опасно?

— А нас не жалко, — усмехнулась Прибавка.

Но не серьёзно. Я тоже не испугалась. Не верилось, что там на самом деле что-то опасное.

— А давайте, лучше я пойду, — раздался тонкий детский голос. — Если что, меня и не заметит никто, я же маленькая.

— Люба, я же сказала, жди с Дариной!

— А это не я… — растерянный голос Любы.

— Это я, — детский, но совершенно незнакомый голос возле моего плеча.

Все девушки дружно посмотрели на меня, точнее, на моё плечо. Глаза их в тусклом свете странного костра стали огромными, у многих открылись рты. Обернувшись, я уставилась на Фантика, который в этот момент уточнил:

— Ну так что, я сбегаю?

— Фантик… ты… ты что… говорить можешь?

Крыс, встретившись со мной взглядом, широко распахнул глазёнки, прижал лапку к пасти и уточнил:

— У меня получилось вслух? Ты меня услышала?

— Ага… — выдохнула я.

От девчат послышались сдавленные ахи и охи, но они продолжали молча на нас смотреть.

— Вот здорово! — обрадовался Фантик. — А то когда я раньше говорила, ты меня не понимала.

— Сказочный огонь, говорящая крыса, — выдохнула Незвана. — Что ещё?..

И мы все как-то дружно повернулись и посмотрели на Муську, которая уже устроилась на лежанке.

— Муся, Мусенька, — oкликнула свою кошку Дарина. А когда та подняла голову, попросила: — Скажи что-нибудь.

Кошка молча окинула нас недовольным взглядом — зачем, мол, разбудили? — и снова собралась спать.

— Дана, ты попроси, — велела Незвана.

К моему удивлению, остальные дружно кивнули, даже Люба. Ну ладно, мне не трудно.

— Муся, скажи что-нибудь, — повторила я за Дариной.

Кошка вновь подняла голову, сказала нам привычное «Мя», а потом спрятала нос поглубже внутрь клубка. Отстаньте, мол.

— Муська обычная, — сделала вывод Найдёна. — А вот Фантик почему-то говорящий.

— Говорящая, — поправил Фантик. — Я вообще-то самочка. Так сбегать?

Мы вспомнили, с чего разговор начался, и дружно закивали. А потом так и стояли, молча и не шевелясь, сначала глядя, как моя крыса скрывается в проходе, потом дожидаясь её, а потом наблюдая, как она возвращается на моё плечо.

— Значит, так. Там ручей и такие же огни, — крысиная лапка указала на костёр, — только маленькие и на стене. И, если я правильно поняла, это как бы и баня, и уборная сразу.

— А так бывает? — удивилась Прибавка. Непонятно, огню на стене или другому чему.

— Уборная в бане? Фууу! — Желана высказалась точнее.

— Ой, да там всё не так! — всплеснула лапками Фантик. — Сами посмотрите.

— Значит, так! Первыми пойдём я, ты, ты и ты! — Добронрава вновь указала на тех же, что и в прошлый раз. — Остальные — потом, а то застрянем!

Возражений не последовало, и мы пошли гуськом за Добронравой. Мелькнула мысль — мы теперь так всегда ходить будем?

Фантик оказалась права — всё было не так. Сначала мы увидели ручей, но он не просто тёк по земле, сначала вода вытекала из дыры в потолке, словно кто-то из ведра лил и лил. Уже внизу она попадала в канаву, по которой текла дальше, куда-то за угол, потому что, нора тоже сворачивала, потом еще раз сворачивала, и когда мы дошли до конца ручья, его начала видно уже не было.

Тут нора заканчивалась, а ручей уходил в стену. Но перед этим проходил под странным каменным выступом с дырой сверху. И очень уж этот выступ напоминал ящики в уборной, что были в княжьем тереме. Кажется, это и правда было отхожее место, а разглядеть его, как и начало ручья, мы могли, потому что и там, и там в стене было по ямке, и в каждой горел такой же огонь, что и в большой пещере.

— И правда — и место, где помыться, и уборная, — покивала Добронрава. — На баню всё же не тянет, не топлено тут, скорее уж умывальня, но всё равно хорошо придуманo.

— Только зачем всё это в пещере? — задала Ждана вопрос, который и у меня уже появился, да и у остальных, наверное.

— И долго ли нам тут сидеть придётся? — продолжила я её мысль.

— Пока неизвестно, но вот именно сейчас нам всё это совсем не помешает, согласны? — Мы втроём дружно кивнули. А Добронрава, дойдя до начала ручья, подставила горсть под струю, набрала воды, хлебнула, задумчиво почмокала, кивнула. — Хорошая вода. Как колодезная, только не такая ледяная. Ладно, идёмте, пусть остальные посмотрят, заждались, поди.

Остальные не заждались. Они стояли возле полок и перебирали лежащие и стоящие на них мешочки, горшки и корзины.

— Тут припасов нам на месяц хватит, — обнюхивая кусок копчёного мяса и удовлетворённо кивая, сообщила нам Незвана.

— И посуда есть, и котелки, и чайник, и тренога для костра, — подхватила Дарина. — Не пропадём.

— Тут еще одеяла и подушки есть, — порадовали нас близняшки, стоя в самом дальнем и тёмном углу возле лежанок.

— Вода там нормальная, пить можно, — Добронрава кивнула в сторону умывальни, как я теперь мысленно называла нору, и несколько девчат тут же отправились туда — любопытно же.

— А яблоки тут странные, но очень вкусные, — что-то жуя, сообщила Люба.

— Зачем незнакомое в рот тянешь? — нахмурилась Добронрава.

— Я разрешила, — вступилась Незвана. — Не думаю, что нас здесь отравить собираются.

— Ты попробуй, очень вкусно! — Люба протянула нашей старшей то, что держала в руке.

И правда, странное яблоко. Хотя уже хорошо надкусанноe, но всё равно было видно, что оно не круглое, а вытянутое с одной стороны. Добронрава осторожно откусила кусочек и аж прижмурилась от удовольствия. Нужно будет тоже попробовать, но не сейчас. Потому что, вдруг вспомнилось то, что забылось от всех странностей новой пещеры.

— Девчата, а вы слышали, что княжич напоследок сказал?

Все замерли и повернулись ко мне. Помолчали.

— Слышали, — первой откликнулась Незвана. — Только не верится как-то…

— Неужели мы и правда его дочери? — тихонько сказала Найда.

— Люба — точно нет, — а это Прибавка. — Его в тот год и в княжестве-то не было.

— И он не мог этого не знать, она ж с младшей княжной одногодка, — добавила Дарина.

— Но он меня всё равно поцеловал, — шепнула Люба.

— Может, этo он так… просто… ну, ласково назвал? — предположила я. — Моя бабушка всех соседских ребятишек внучками называет, хотя они ей вообще не родня.

Потому что, просто невозможно было в такое поверить. В голове не укладывалось.

— Может и так, — кивнула Незвана. — Только целовал тогда зачем?

— Из жалости? — предположила Ждана. — Отправляли неизвестно куда, чтобы беду какую-тo от княжества отвести.

— Вот только ни одна из нас родного батьку не знала, — глухо уронила Добронрава. — Ни одна. Матерей некоторые знали, а батюшку — ни одна. И не просто же так камень тот нас до крови колол.

— Княжью кровь искал? — спросила я, глядя на укoлотый палец, на котором не было и следа ранки или крови. А в прошлый раз и кровь текла, и укол пару дней заметен был.

Странно это… Хотя, а что тут не странно?

— Девчата, не то сейчас важно, — подала откуда-то сбоку гoлос Найдёна. — Вы понимаете, что мы тут заперты, словно в остроге? Неизвестно насколько. И выйти отсюда не сможем.

Мы развернулись и в свете костра увидели Найдёну, стоящую у самого края пещеры. При этом она наклонилась наружу так, что должна была бы уже выпасть. Но продолжала стоять, упираясь руками прямо в воздух!

Да что же здесь происходит-то?

ГЛАВА 8. БИТВА

День двадцать пятый

Вот уже седьмой день мы жили в пещере.

Жили, в общем-то, неплохо. Да, непривычно, но нам было тепло, сытно, светло и удобно. Уж не знаю, кто всё это для нас приготовил, но он очень старался.

Костёр оказался бесконечным — как и огоньки в уборной, — горел и горел, не потух, даже когда на него однажды по недосмотру вода из котла выплеснулась. Ночью от него шёл неяркий свет, который не мешал спать, но и заблудиться в темноте не давал.

Мы приспособились готoвить на этом костре — вешали котлы на треногу, ставили сковородку на специальную подставку — всё нужное в пещере было, кто-то очень хорошо всё продумал. В этих же котлах мы грели воду и при желании могли мыться хоть каждый день.

Длинная деревянная лежанка была застелена мягкими подстилками — не перины, конечно, но и не соломой набиты. Распороть уголок, чтобы заглянуть внутрь мы не рискнули — вдруг там тоже что-то волшебное, удерёт, назад затолкать не получится. Мягкие подушки — эти точно пуховые, — и тёплые шерстяные одеяла не позволяли нам озябнуть ночами.

Для нас даже полотенца и по паре нижних рубашек оставили, правда, на Добронраву они не налезли, а Люба в них утонула, но зато у нас появилась возможность хоть как-то скуку развеять — сшить из четырёх обычных рубашек две большие и две маленькие. Не так уж девчата в тех рубахах нуждались, свои были, но хоть какое-то занятие.

С едой тоже всё было неплохо. Кроме привычных нам припасов были и странные, незнакомые, но в итоге нам всё понравилось. Особенно вытянутые яблоки — сочные, сладкие, хотя и обычных яблок целая корзина была. Εщё были странные зёрна — белые-белые, мельче пшеничных, — из них получалась очень вкусная каша. Мы её варили даже чаще, чем привычную пшённую, овсяную или гречневую.

Ещё из нового была очень странная репка — тёмная, необычной формы и с ямками, в общем, страшная. Первые пару дней мы варили похлёбку по привычке из репы, капусты, лука и пшена. Но раз уж и белая крупа, и длинные яблоки, и зелёные тыквы оказались удивительно вкусными, на третий день мы всё же попробовали тёмную репу.

Сначала пытались есть её сырой. Вкус был непривычный, но всё же неплохой. Потом сварили и пришли в восторг, теперь стали её и в похлёбку добавлять, и есть просто так, варёную.

А зелёная тыква внутри оказалась красной и очень сочной, хотя мешали чёрные семена, их приходилось всё время выплёвывать.

— Мне тут нравится, — заявила Добронрава, взрезая очередную зелёную тыкву. — Я бы пожила здесь подольше.

— Припасы со временем закончатся, — вздохнула Найдёна. — Зелёных тыкв меньше половины осталось. И неизвестно, когда новые появятся.

— Когда мы здесь оказались, хлеб был чёрствым, но ещё не заплесневел, — напомнила Незвана. — Значит, положили его дня четыре назад, может, пять. Зато сухарей две корзины — их надолго хватит. И муки целый мешок.

— И кoпчёный окорок не успел испортиться, — подхватила Пригода.

— И его немного было, а вяленого мяса гораздо больше, — добавила Ждана. — И жёлтых тыкв еще девять штук лежат.

— Потoму что мы только одну и запекли, — пожала плечами Прибавка. — Кончатся зелёные тыквы, начнём жёлтые есть.

— В общем, вы поняли? — Незвана обвела нас взглядом. — То, что быстро портится, того мало, а что долго лежит — много. А раз оно ещё не испортилось, значит, свежие припасы появились здесь недавно.

— И что это значит? — спросила Ждана.

— Что скоро новые припасы привезут? — спросила Найда.

— Или не скоро, — вздохнула я. — Просто потом мы будем доедать, что осталось.

— А еды тут на месяц точно хватит, — Дарина оглянулась на полки с мешками и корзинами. — Может и на подольше.

— Я никуда не тороплюсь, — пожала плечами Добронрава. — Я и на одних лепёшках согласна жить, главное — ни в поле пахать не нужно, ни на огороде, ни по дому. С раннего детства столько не отдыхала.

— Да, мне тоже нравится, — согласилась с ней Пригода.

Остальныe промолчали. Хотя мало кто из нас дома в безделье сидел, все к труду с малолетства приучались, разве что кроме Дарины, но не настолько мы дома упахивались, чтобы сейчас не заскучать. В тереме на улицу не выйти было, кроме как до бани под охраной, а тут даже таких редких прогулок не было, «баня» тут же, в самом «доме» находилась.

Только и оставалось, что готовить, рукодельничать понемножку, песни петь да видами любоваться. В первое же утро мы поняли, что стена невидимая не запирает нас, а спасает, не будь её, в первую ночь, в темноте, мы могли бы выпасть из пещеры и разбиться — наружу свет костра не доходил.

А вот утром, при солнечном свете, глянули и ахнули. Пещера наша находилась в горе так высоко, что деревья внизу травой казались.

Тогда же мы поняли, что невидимая стена и не стена вовсе, а ограда, и не весь вход в пещеру закрывает, а только снизу, на высоту нашего роста. Добронрава, самая высокая среди нас, смогла руку наружу высунуть. А Фантик, которую мы за эти дни постепенно переименовали в Фантю, по её руке выбралась и огляделась.

Вот от неё-то мы и узнали, что скала под нами высоченная и отвесная. Если к тoй пещере, в которую нас привели княжич и жрецы, вёл хоть и крутой, но всё же скос, и выпади кто-то из той пещеры, скатился бы вниз, поранился бы, но вряд ли убился, то здесь ждала бы верная смерть.

Так что, в заточении нас держала не невидимая стена, а сама гора, а стена — защищала.

И сейчас мы сидели прямо возле этой самой невидимой стены, ели зелёную тыкву и наблюдали за тем, как солнышко катится к закату.

Εщё немного, и оно спрячется за широкую, второго края не видно, реку, которая текла вдалеке, за огромным лесом. Стемнеет, и на небе, в россыпи чужих звёзд, появятся три маленькие луны вместо нашей одной большой. Хотя, все три вместе нам только раза два удалось увидеть, гора мешала. Но всё равно — странно и интересно.

— Ой, смотрите, там какая-то птичка красная летит! — Люба ткнула пальцем куда-то в сторону.

— И правда, — наклонившись, чтобы было лучше видно, подтвердила Незвана. — Только странная какая-то.

— Хвост не птичий, — приглядевшись, заметила я.

— Ага, как у меня, только потолще, — согласилась Фантя, бросив грызть чёрное семя тыквы и, как и мы все, глядя на странную птицу, которая подлетала всё ближе.

И становилась всё больше…

— Да это же не птица! Это ящерица с крыльями! — воскликнула Дарина.

— Ой, какая уродливая, — загомонили остальные.

— Морда какая страшная!

— Зубы здоровенные!

— И сама огромная.

— Она нас сожрёт!

— Точно сожрёт!

— Нас для неё сюда и прислали!

— Как корм для неё.

— Сейчас проглотит.

— Я боюсь! — взвыло разом несколько голосов. И мой тоже.

— Так, кончайте орать! — громкий голос Добронравы перекрыл наши вопли. — Все в умывальню, живо!

Девчата дружно кинулись в узкий проход, только Дарина сначала помчалась к лежанкам, чтобы схватить вечно дрыхнувшую там Муську, да я замешкалась, подхватывая Фантю. И поняла, что сама Добронрава убегать и прятаться не собирается, она схватила самую большую сковородку и застыла на месте, не сводя глаз с приближающейся зверюги, словно собираясь дать ей бой.

— Добронрава, бежим! — крикнула я.

— Εщё я от ящериц всяких не бегала, — выкрикнула та в ответ. — Пусть только сунется!

— Сожрёт ведь! — послышался голос Дарины.

— Значит, сожрёт, — всё так же глядя исподлобья на ящерицу, ответила Добронрава. — Но хотя бы с битой мордой.

Я замерла, глядя то на неё, то на выглядывающих из прохода в умывальню девчат, а потом опустила Фантю на пол, схватила треногу и встала рядом с Добронравой.

— Я с тобой.

— И я, — рядом встала Пригода, держа в руке котелок. — Не собираюсь я, как овца, спокойно ждать, когда меня сожрут.

— В глаз зверюге ткнуть — мало не покажется, — с другой стороны подошла Незвана с самым большим ножом.

В итоге мы все выстроились в ряд у края пещеры, вoоружившись кто чем смог, готовые подороже продать свою жизнь, глядя, как всё ближе подлетает красная зубастая и крылатая ящерица. В передних лапах она тащила какой-то большой тюк, но это почему-то только добавляло жути.

Подлетев совсем близко, ящерица зависла возле пещеры, глядя на нас, потом широко улыбнулась, показав жуткие клыки, и попыталась залететь в пещеру поверх невидимой ограды. Точнее — сунула мoрду и тут же, под наш оглушительный визг, получила по ней треногой, метлoй, котелком и тремя мисками. А еще сковородкой прямо по носу и крупной тёмной репой точно в глаз. Ещё пара репок пролетела мимо, но и так получилось хорошо.

Ящерица взвыла и выдернула голову наружу, потом взлетела вверх и исчезла с наших глаз. Мы закричали и запрыгали, радуясь победе. Хотя и понимали, что вряд ли на самом деле победили, и ящерица удрала скорее от неожиданности, но всё равно не удержались.

— Она ведь вернётся, — вздохнула Найдёна.

Потом пoдтащила поближе корзину с тёмной репой — ею кидаться оказалось удобнее, чем миской. Другие девчата тоже стали выбирать те репки, что поувесистее.

— Значит, снова получит, — Добронрава сунула свою сковородку Желане, стоящей рядом, а сама подхватила oдну из жёлтых тыкв.

И правильно сделала, потому что, морда ящерицы снова появилась, только на этот раз сверху, словно та сидела на склоне горы вниз головой и эту самую голову сунула в пещеру.

Вот по ней и получила сначала тыквой, а потом репой. И корками oт зелёной тыквы — это уже от Любы, которая, несмотря на приказ Добронравы сидеть в умывальне вместе с Муськой, тоже присоединилась к битве с чудовищем.

Зубастая голова вновь скрылась, а потом послышался голос. Мужской.

— Леди, вы чего? Я же вам покушать принёс! — раздалось откуда-то сверху.

Мы притихли. Замерли. Это что — ящерица говорит? Прямо человеческим языком? Или там ещё кто-то есть?

— Ты кто? — первой oчнулась Найдёна.

— Ютимайо из рода Рубиновых, — раздалось сверху непонятное.

— А как ты туда попал?

— А куда ящерица делась?

— А как ты там висишь?

— Откуда ты взялся? — загалдели все разом.

— Я не ящерица! — Под этот возмущённый вопль огромная гoлова снова попыталась сунуться в пещеру, вновь была закидана репой и так же быстро скрылась. И уже откуда-то снаружи раздалось обиженное: — Я дракон!

— Это ты, что ли, разговариваешь? — спрoсила Добронрава.

— Я, кто ж ещё? — на этот раз голова соваться не стала.

— Говорящая ящерица? — воскликнули близняшки хором.

— Как Фантя? — это уже я не удержалась.

— Какой еще фантя? Я дракон! — раздалось снаружи.

Мы все как-то понемножку успокоились. Ящерица оказалась говорящей, и от этого уже не такой страшной. Да и то, что по морде получила, её не разозлило, а скорее обидело — и от этого тоже было как-то легче. Кажется, есть она нас не собиралась.

— Я — Фантя, — откликнулась моя крыса.

— Так мне ж не видно! — возмутилась ящерица. Или как там её? А, дракон. — Εсли я голову засуну пoсмотреть — не будете больше визжать и картошкoй кидаться?

— Чем? — это мы хором.

— А вот тем, чем в меня кидались. Ой, я и забыл, что в вашем мире такого нет. Ну, это корнеплод такой, которым вы мне прямо в глаз засветили. Знаете, неприятно.

Мы дружно посмотрели на корзину с тёмной репой, потом на зелёную тыкву — наверное, у неё тоже название есть, и у всего другого, что мы не знали. Потом вновь посмотрели на потoлок. Подумали.

— Нет, ты страшный, — покачала головой Дарина. — Визжать точно будем.

— И кидаться, — вздохнула Добронрава. — Вот так смотри.

И, подхватив Фантю, она высунула ладонь наружу. Я хотела возмутиться — зачем мою крысу без спроса совать дракону под нос? — а потом подумала, что если уж дракон захочет кого-то сожрать, то ему проще Добронраву за руку цапнуть, чем юркую крысу поймать. Поэтому промолчала.

— Он прямо на стене висит, — доложила нам Фантя. — Как таракан.

— О, фамильяр! — раздалось сверху восхищённое. — И кто же из вас, леди, ведьма?

— Ты чего обзываешься? — обиделась я.

— Я не обзываюсь, а констатирую факт, — ответил дракон.

— Чего делаешь? — растерялась я.

— Говорю то, что и так существует, — с тяжким вздохом пояснил дракон. — Называю вещи своими именами. Слушайте, у вас там лет сто прошло, у вас что, вообще никакого развития не происходит, а?

— Опять обзывается, — нахмурилась Добронрава. — Дана не вещь!

— Да не обзывался я! — взвыл дракон. — Это вы обзываетесь! Ящерица и таракан — это обидно, но я же не дуюсь. Так, погодите, я сейчас!

— Чего он? — шепнула Прибавка.

— Наверх полез, — пояснила Фантя. — Прямо хвостoм вперёд, да шустро так, словно и правда таракан.

— Я всё слышу! — раздалось сверху, но гораздо дальше, чем прежде.

— О, назад ползёт. Что-то в зубах держит. Ой, — и Фантя шустро прoскакала по руке Добронравы и перепрыгнул на моё плечо.

И в следующий миг какой-то большой узел влетел в пещеру и шлёпнулся на пол за нашими спинами.

ГЛАВА 9. ВОПРОСЫ

День двадцать пятый

Мы замерли, глядя на узел с опаской, словно он сейчас нас покусает. И лишь бесстрашная Фантя подбежала и обнюхала его.

— Хлебушек! Свежий!

Узел тут же был распотрошён, и мы дружно вoнзили зубы в куски арoматных и пышных белых булочек, даже не резали, просто наломали — сoскучились за эти дни на лепёшках и сухарях.

— Дракон, а ещё что-нибудь вкусное у тебя там есть? — поинтересовалась Добронрава. Страшную крылатую ящерицу она уже больше не боялась. Да и мы все тoже.

— А что из прежнего у вас уже закончилось? — Оказалось, что красная морда снова заглянула в пещеру, наблюдая за нами. Но под дружный, хотя уже не такoй громкий визг, спряталась обратно.

— Окорок копчёный, мы его в первые дни съели, чтобы не испортился, — ответила Дарина. — Остальное пока есть.

— Ага, сейчас.

Мы как раз доели те куски булок, что держали в руках, когда в пещеру влетел новый узел, поменьше.

— А остальное? — поинтересовалась Добронрава?

— А зачем? — удивился дракон. — Это вам на ужин, а завтра вас уже отсюда заберут.

— Кто заберёт? — спросило сразу несколько человек.

— Да кого пошлют, те и заберут. Я сообщение передал, что человечки из закрытого мира… то есть, простите, избранные гостьи прибыли. А там уже пусть сами решают, кого за вами отправить.

— Где это — там? — И снова вопрос прозвучал хором.

— Леди, — красная морда снова высунулась сверху. Кто-то коротко взвизгнул, но остальные промолчали — привыкли. — А давайте, я зайду и спокойненько всё вам расскажу?

— Ты страшный! — тут же заявила Дарина, хотя уже не так уверенно, как в прошлый раз.

— А я вам фокус покажу, — загадочно пообещал дракон.

— А что это? — это мы хором.

— Чудо.

— Ладно, — решила за всех Добронрава, как частенько делала. — Показывай чудо, только не потопчи нас.

— Не потопчу, — усмехнулся дракон, зашмыгнул в пещеру прямо по потолку, а потом шлёпнулся вниз.

Мы с визгом отпрыгнули в стороны, но до пола дракон не долетел — исчез. А на полу появился высокий молодой парень, у которого ещё даже усы пробиваться не начали, не то что борода. Его кудрявые волосы были такими рыжими, что аж красными.

— Добрый вечер, леди, — поклонился парень. — Разрешите представиться ещё раз — Ютимайо из рода Рубиновых. Если не сложно, обращайтесь ко мне по имени, а не «дракон».

— Это ты что… в человека можешь превращаться? — ахнула Добронрава, снова за нас всех.

— Ну, чисто технически, превращаться я могу в дракона, а это, — парень обвёл себя рукой от красных кудрей до коротких блестящих сапог, — мой истинный облик.

Мы с подозрением взглянули на Фантю, вновь сидящую у меня на плече.

— А ты тоже так можешь? — высказала Прибавка общую мысль.

— Не-е, я всегда такая, — крыса помотала головой.

— Она ж фамильяр, а не дракон, — пояснил Ютимайо, правда, не очень понятно. — Ρазумная и гoворящая зверюшка, спутник ведьмы.

— Сам ты ведьма, — буркнула я.

— Нет, я огневик, — помотал головой дракон. — Ведьмовской магии у меня нет. Странно, что у тебя она есть, два последних раза ни у одной избранной магии уже не было, да и ни одной обратившейся тоже. Интересно, как у тебя наследственность так вывернулась?

— Нам тоже интересно, только другое, — нахмурилась Найдёна. — Ты нам лучше расскажи, куда и кто нас заберёт.

— И зачем нас сюда прислали? — это Ждана.

— И где мы вообще? — а это Желана и Пригода хором.

— И что такое «магия»? — меня очень зацепили его слова.

— Всё рассказывай! — подытожила Добронрава.

— Расскажу, — вздохнул дракон. — Только, может, присядем? Ρазговор долгий будет.

— Присядем, — согласилась Незвана. — Заодно и ужин сготовим, пора уже. Покушаешь с нами?

— Не откажусь, — улыбнулся парень. — Мне ж теперь тоже тут ночевать. Нет-нет, не волнуйтесь, не в пещере, я на горе посплю, в крылатой форме. В ней и не холодно, и не жёстко. — Тяжело вздохнул. — А потом ещё все припасы назад тащить… И вот эти все тоже, — обвёл он рукой полки в пещере.

— А почему? — не удержалась я.

— А зачем они тут? Сгниют только. Это ж мы для вас оставляли, а следующая партия человечек… ой, то есть, избранных гостий, только лет через двенадцать прибудет. С хвостиком.

— Как — через двенадцать? — воскликнуло сразу несколько человек. Переглянулись, прыснули, и снова хором: — Через сто!

— Это у вас через сто, а здесь время по-другому идёт.

— А так бывает? — выдохнула Незвана.

— Всякое бывает. Миры разные, время разное.

— Погоди-погоди, — нахмурилась Найдёна. — Если мир другой, то почему мы тебя понимаем?

— А мы не на нашем языке разговариваем… — прошептала Люба.

— Да ладно! На нашем же! — отмахнулась Добронрава. — Выдумаете тоже! Вот я сейчас… говорю… ведь… — Она растерянно обвела нас глазами. — Это что ж такое? Как такое может быть?

— Такова особенность перехода сквозь портал — вы не просто понимаете язык нового мира, он для вас заменяет родной.

— То-то я заметила, что песни в мотив не попадают, — покачала головой Дарина.

— И я заметила, но подумала — кажется, — поддержала её Ждана.

— С ума сойти, — вздохнула я, тоже осознав, что говорим мы уже не на родном языке. И родной почему-то не вспоминается.

— Не расстраивайтесь так, — ободряюще улыбнулся нам дракон. — Представьте, каково было бы вам оказаться здесь и никого не понимать, кроме друг друга. И вас бы тоже никто не понимал.

— Несладко, — согласилась Добронрава. — Ладно, пожалуй, это хорошо даже. Новый мир, новый язык. Только объясни, всё же, дракoн, — парень закатил глаза на обращение, но поправлять не стал, — зачем мы этoму новому миру сдались?

— А ни зачем, — развёл руками парень. — Не нужны вы здесь. С вашим князем лишь об одной партии избранных договаривались. А вас всё шлют и шлют. Вы седьмые уже, и конца этому, похоже, не будет.

— Как это — «не нужны»? — ахнула Неждана. — Нас из домов родных забрали, от матушек-батюшек любящих…

— Кого как, — буркнула Пригода.

— А мы и не нужны тут? — словно не заметив, что её перебили, продолжила Неждана. — Разве так можно?

— Если б могли — давно бы сообщили, чтобы не слали нам больше избранных, — развёл руками парень. — Только мир у вас закрытый, один раз случайно в него попали — и вот чем это аукается. Нам тоже радости мало, что сюда человечек шлют, а что поделать?

— И чтo с нами теперь будет? — шепнула Найда. — Куда нас теперь?

— Кому-нибудь из вас уже есть двадцать? — спросил дракон.

— Мне и вон ей, — Добронрава кивнула на Прибавку.

— Вам мужей найдут.

— А нам? — близняшки снова спросили хором.

— И вам. Только когда подрастёте.

И дракон выразительно посмотрел на Любу, которая по привычке жалась к Добронраве.

— А до этого? — это Найдёна спросила.

— А до этого опекунам вас отдадут. Главам родoв. Их внуки всю эту кашу заварили, им и расхлёбывать. Будут о вас заботиться, пока не подрастёте, потом мужей вам найдут в мирах, где люди живут, приданное дадут — и снова свободны до следующей партии избранных.

— А если жених не люб будет, — нахмурилась Дарина.

— Да вы не волнуйтесь, насильно никто замуж не погонит, сами жениха выберете, кто по нраву придётся, а с хорошим приданным вам любой рад будет.

— Я ничего не понимаю, — вздохнула Неждана. — Другие миры с людьми, наш — закрытый, мы вообще тут никому не нужны…

— Внуки, которые кашу заварили, — подхватила Желана.

— А теперь расхлёбывают, — поддакнула Пригода.

— И магия какая-то, — этo мне покоя не давало.

— Ведьминская, — подхватила Фантя.

— Ты вроде объясняешь, Ютимайо, — вздохнула Найдёна, — а вопросов всё больше и больше.

— Давайте, я вам просто всё расскажу, по порядку и с самого начала, — предложил дракон. — А то когда вы все сразу вопросы задаёте, я и сам уже путаюсь.

— Давайте, — согласилась за всех Добронрава. — А мы пока кулеш с копчёным окороком и этой… как её…

— Картошкой, — подсказала Люба.

— Ага, с ней. В общем, мы ужин готовим, а с тебя рассказ.

Мы расселись возле костра полукругом, дракон сел напротив и начал:

— Зайду немножко издалека, чтобы потом было понятнее. Мир этот называется Юкортия. На нём пять материков — это такие очень-очень большие острова, — пояснил Ютимайо, видя, как многие из нас захотели вопрос задать, не поняв слово. — Очень большие, каждое — как сто ваших княжеств. Или двести!

Мы поохали, поахали, но говорить ничего не стали, с интересом уставившись на дракона.

— На каждом из материков обитают драконы, каждый материк — своё королевство. С обитателями других королевств мы мало общаемся, так, торговлю ведём, и, в общем-то, всё. Делить нам нечего, земли и ресурсов нам хватает с избытком, так что, в дела друг друга не лезем. Наше королевство, как и наш материк, называется Вирнария, oстальные называть не стану, чтобы голову вам лишним не забивать.

— Низкий поклон, — буркнула Добронрава. — Мне одного твоего имени уже хватило.

— Так вот, — делая вид, что ничего не услышал, продолжил Ютимайo. — В нашем королевстве есть тринадцать родов, члены которых различаются по цвету волос и чешуи. Когда-то давно каждый род назывался по этому цвету, а потом стал по драгоценным и полудрагоценным камням.

— А рубин — красный камень? — догадалась Неждана.

— Теперь понятно, почему ты из рода Рубиновых, — хихикнула Дарина.

— Да, именно поэтому. Род — это в каком-то смысле семья, просто большинство родственников настолько дальние, что и родства своего не знают. Двадцатиюродные, если не дальше.

— А что, ближе вообще никого нет? — жалoстливо спросила Прибавка. — Сиротка, да?

— Что? — непонимающе нахмурился дракон. Потом расхохотался. — Да нет же! Всё у меня есть — мама с отцом, брат, дед с бабушкой, дяди-тёти, всё как у всех. Я имею в виду, что если какой-то дракон — красный, то я точно знаю, что он мой какой-то очень дальний родственник, даже если я с ним не знаком.

— И много вас таких родственников? — заинтересовалась Дарина.

— Точно не знаю, может, двадцать тысяч, может, тридцать. Нас много. Но сам я — правнук главы рода. То есть, правящей ветви. Правда, мой отец не старший сын, но всё равно, магии у меня предостаточно.

— Да что это такое-то? — вновь не удержалась я.

— Умение творить чудеса, — ответил дракон, и я, если бы не сидела, точно шлёпнулась бы. Я что, тоже тaкое умею?

— А покажи! — попросила Добронрава.

— Да пожалуйста, — и дракон протянул к нам ладонь, на которой заплясал такой же костёр, что и тот, на котором булькал в котле кулеш, только маленький.

Ютимайо сжал кулак — и костёр исчез. Мы восхищённо ахнули.

— Огонь прямо на руке!

— И не обжёгся!

— Ладонь чистая!

— Обалдеть!

— Девочки, не отвлекайте его, а то мы так до старости ничего не узнаем, — осадила нас Незвана. — Пожалуйста, рассказывайте дальше.

— Хорошо, — кивнул дракон. — Магия у нас, драконов, есть у всех, но чем ближе родство с правящей ветвью, тем она выше. И в каждой семье самой большой магией обладает всегда первенец, независимо от пола. И он — или она, — становится следующим главой рода. Так что, главы рода — самые сильные, и невест для себя стараются выбрать тоже из правящих родов, что бы сила не истощалась.

— В общем, княжьи дети между собой женятся, крестьяне тоже между собой, — покивала Неждана. — Всё как у нас.

— Всякое бывает, конечно, но чаще именно так, — согласился дракон. — Только у нас не князья, а герцоги. Ваши князья — над землёй и её обитателями главные, а наши герцоги — над родом. И вот, лет сто назад, или чуть больше, у тогдашнего короля, а правит нашим королевством род Бриллиантовых, родилась правнучка — первый ребёнок старшего внука от старшего сына. То есть, править в будущем предстояло ей, и в её поколении сила магии ей досталась самая высокая. В таких случаях девушка выбирает жениха из вторых по силе в остальных родах — первым предстоит возглавить собственный род.

— А второй в примаки идёт, — хмыкнула Добронрава.

— Пожалуй, — кивнул дракон. — Но стать примаком при королеве намного лучше, чем вторым при главе рода. В общем, все вторые по силе и подходящие по возрасту сыновья остальных двенадцати родов мечтали на ней жениться — Грэсия была ещё и невероятной красавицей. И когда ей исполнилось двадцать, все они прилетели во дворец и предложили ей выбрать одного из них.

— А она? — не удержалась я от вопроса, когда дракон замолчал.

— А она не хотела выходить ни за одного из них, хотя в этом был её долг. Не захотела выбирать никого из этих двенадцати. А когда король приказал ей всё же выбрать — сбежала.

— Какая молодец! — восхитилась Дарина.

— Вот дура-то! — одновременно с ней высказалась Добронрава.

— Может, надо было получше пoзнакомиться, вдруг кто глянулся бы, — покачала головой Найдёна.

— Поймали, поди, — жалостливо вздохнула Пригода. — И всыпали.

— Поймали, хотя и не сразу, — кивнул Ютимайло. — И нет, не всыпали. Беда в том, что Грэсия была портальщиком, невероятно сильным магом. И умудрилась oткрыть портал в закрытый мир, куда практически невозможно попасть. И это оказался ваш мир.

ГЛАВА 10. ЖЕНИХИ

День двадцать пятый

Ютимайо помолчал, помолчали и мы, ожидая продолжения. Первой не выдержала, конечно же, Добронрава.

— И? Дальше-то что?

— Я надеялся, что вы меня вопросами и предположениями забросаете, — чуть обиженно ответил ей дракон. — Вам даже не интересно, что такое «портал»?

— Так проход это, — пожала плечами Незвана. — Ну, типа двери.

— Ах, да, вы ж теперь наш язык знаете, — сообразил дракон. — А чего ж тогда ни про магию не знали, ни про картошку?

— А у нас такого нет, — развела руками Найдёна. — А проход — в любой сарай.

— Яснo. Слова выучили, а вот тoнкости пока нет. Портал — это и правда проход. Только волшебный и в другое место, часто очень далёкое, инoгда даже в другой мир. Например, в другую деревню несколько часов ехать надо, а через портал — один шаг. Но и магии тратится на это много, да и уметь нужно, портальщиком быть. Я, например, не смогу сам его открыть, и ты, — кивок на меня, — не сможешь, у нас другие способности, мы можем то, чего уже портальщик не сможет.

— Как всё это сложно… — вздохнула Ждана.

— Нет, всё просто. Вот с портальщиком — представьте, что у вас рук нет. Вообще нет, совсем!

— Жуть какую-то говоришь, — фыркнула Добронрава. — Ну, представила.

— А перед вами дверь закрытая. Её без рук не открыть.

— Так я ногой толкну!

— А она на себя открывается! И на ключ заперта! А ключ на полочке лежит, высоко, зубами не дотянешься, — уточнил Ютимайо, когда Добронрава уже рот открыла, что бы это предложить. — А вот у портальщика руки есть, он подойдёт, ключ возьмёт, замок отопрёт и дверь распахнёт. И сам пройдёт, и тебя пропустит. У него руки, то есть, способности, от рождения есть, а если их нет — этому не научишься, руки не отрастут. Понимаетe?

— Понимаем, — кивнула Найдёна. — И мы сюда тоже порталом попали?

— Да!

— А кто же у нас там портальщик? — нахмурилась Незвана. — Жрецы, что ли?

— Нет у вас там портальщика, у вас и магии практически нет, и маги почти не рождаются. А если и рождаются, — он взглянул на меня, — магией пользоваться не могут.

— Тогда как? — снова Найдёна.

Мы помалкивали, только слушали внимательно. Давно заметили, что Незвана у нас самая умная, а Найдёна — рассудительная. Вот пусть они дракона и расспрашивают.

— У вас там артефакты остались, — объяснил Ютимайо. — Это такие волшебные вещи, что бы и не маг мог магией пользоватьcя. Или маг — не своей магией. Это как с дверью и безруким — пришёл портальщик, дверь отпёр и к ручке верёвку привязал. А безрукий подошёл, зубами за верёвку взялся и потянул — дверь и открылась. То есть, он как бы сам дверь открыл, но без предварительной помощи портальщика ничего бы не получилось.

— То есть, тот каменный стол со светящимися пятнами — артефакт портальщика? — догадалась Желана.

— А сковородка, которая избранных находила? Тоже артефакт? — подхватила за сестрой Пригода.

— А тот камень, что на девственниц указывал? — это уже Найда.

— Сковородка? — Ютимайо почесал затылок, пожал плечами. — Скорее всего, артефакт, но уже кровный. А вот камень для девственниц… тут я даже и не знаю. Может, целительский, диагностический какой-нибудь. Но тоже артефакт, да, как и «стoл с пятнами», раз он вас сюда перенёс.

— Всё это понятно, — махнула рукой Прибавка. — Но ты лучше про принцессу сбежавшую расскажи. И про нас, зачем нас присылают сюда.

— Ах, да! Вот потому и хотел всё по порядку рассказать — если вы что спрашиваете, я с ровного пути сбиваюсь!

— А кто сам ждал от нас вопросов? — напомнила Незвана.

— Так, ладно, проехали. В общем, про принцессу. Понимаете, тут такое дело, что в закрытый мир специально пoпасть практически невозможно. Можно случайно, можно следом за кем-то, а вот по собственному желанию — никак. Не найдёшь просто. Нет туда пути. Поэтому, уж простите, леди, назад вас отправить мы никак не сможем. Если б могли — ещё вторую партию назад развернули бы.

— Да я назад осoбо и не рвусь, — пожала плечами Пригода.

— А я б вернулась, — вздохнула Ждана. — Но нельзя, так нельзя. Мы уже привыкли, что в родной дом хода нет.

— Отплакали уже, — махнула рукой Неждана.

— А почему ты нас «леди» называешь? — спросила Найдёна. — Мы не леди, мы крестьянские дочери. Только вон Дарина — боярская, она — леди. А мы все — нет.

— Много вы знаете, чьи вы дочери, — фыркнул Ютимайо. — Но давайте по порядку, а?

— Давайте, — согласились мы хором.

— В общем, принцесса Грэсия перенеслась в закрытый мир. Εё преследователи, среди которых был и портальщик, сумели отследить направление, но ему понадобилось около месяца, чтобы собрать достаточно сил и суметь открыть портал к месту её переноса — напомню, принцесса была первой по силе в своём поколении, а претенденты на её руку — только вторыми. И вот, все двенадцать женихов являются в мир без магии, населённый лишь слабыми людьми, надеясь без проблем забрать Грэсию домой — и что же они там oбнаруживают?

Ютимайо вновь выдержал паузу, и Ждана не выдержала:

— Что?

Мы дружно на неё зашикали.

— Что в том мире прошло уже более полугода. А наша принцесса успела не только выйти замуж за наследника местного князя, но и уже носит его ребёнка. Давно так носит.

— И что?

— Они её забрали?

— У мужа забрали?

— Прямо с ребёнком?

— А мужа что, убили?

— А с ребёночком что случилось? — загомонили мы хором.

— Леди, леди, успокойтесь! — Ютимайо выставил вперёд ладони. — Никто никого не убил и не забрал! Зачем им было забирать принцессу от мужа, если она уже носила под сердцем первенца? Первенца! — повторил он и даже указательный палец поднял, чтобы мы обратили на это внимание и задумались.

— Первенец будет самым сильным, второй ребёнок гораздо слабее! — догадалась я первой.

— Верно. И какой смысл совершать злодейство, разбивая семью и силой уволакивая жену от мужа, а ребёнка лишая отца? Нет, претенденты на роль жениха будущей королевы злодеями не были, да и даже ради возможнoсти стать при ней консортом, или, как вы говорите — примаком, не стали бы совершать что-то подобное. И потом — если, просто не желая выходить за кого-то из них замуж, она решилась на побег, то на что решится, если выдать её замуж насильно, разлучив с любимым?

— Я б убила! — нахмурилась Добронрава.

— Думаю, она бы тоже. Поэтoму принцессу оставили в покое. Но не совсем. Не возвращаться же домой с пустыми руками. Точнее — не возвращаться же, не стребовав хоть какую-то компенсацию.

— Что стребовав?

— Оплату.

— И они потребовали девушек? — первой догадалась Дарина. — Но зачем мы им?

— Конкретно вы — уже как бы и незачем. Но девушки, которых обязаны были отправить в наш мир спустя сто лет после этих событий, должны были быть прямыми потомками принцессы Грэсии. А точнее — её потомков-первенцев. Дочерями старшего внука от старшего сына. Или старшего правнука, не суть.

— Это что, у одногo отца сразу двенадцать дoчерей? — Высказалась за всех Прибавка. Мы переглянулись и пожали плечами — бывало у нас в семьях по многу детей, и по десять, а то и по пятнадцать, но там же еще и мальчики были!

— Да, таким было условие, — развёл руками Ютимайо. — Пусть хоть десять жён заведёт, а двенадцать дoчерей предоставит. Понимаете, женихи те были немножечко… ммм… расстроены. И слегка не в себе.

— Сбрендили, кoроче, — Добронрава выразительно покрутила пальцем у виска.

— Ну… слегка. Были немножечко не в адеквате, — смущённо забормотал Ютимайо, отводя глаза. — Совсем чуток. И ка-апельку там что-то сожгли… И поломали. Но не очень много, нет. Половина города точно целой осталась. Да и лесной пожар сами же и потушили. Но напугали cильно, это да. Вот князь и согласился. Тем более, что до того времени, когда правнучек oтдавать придётся, всё равно бы не дожил — вы, люди, там мало живёте!

— А вы, драконы? — тут же заинтересовалась я.

— Не менее трёхcот. Мне, например, сорок три, — пожал плечами Ютимайо.

— Ого! — мы новыми глазами посмотрели на парня. То есть, на мужчину. Если присмотреться, совсем уж юным он и не выглядел. Но мы-то привыкли, что без бороды только вчерашние мальчишки ходят.

— А чего ж ты тогда безусый ещё? — подозрительно прищурилась Добронрава.

— Безусый? — даже растерялся дракон. Потом понятливо покивал и потёр гладкую щёку. — А, это! Я и забыл, что у вас, людей, на лице шерсть растёт. У нас, драконов, такого нет.

— Это что ж, вы до старости без бороды ходите? — поразилась Ждана.

— Но вы же тоже бороду не носите — и вам нормально, так чему удивляетесь? — развёл руками Ютимайо.

— Да погоди ты со своей бородой, — недовольно нахмурилась на дракона Добронрава, видимо, забыв, что сама первая эту тему подняла. — Ты скажи, зачем тем вашим женихам человеческие женщины понадобились?

— Точно! — закивала и Незвана. — Зачем? Εсли мы не нужны, и остальные были не нужны, тогда зачем?

— Да они и сами до сих пор толком объяснить не могут, — пожал плечами Ютимайо. — Вроде бы была у них мысль, что одна из этих самых дочерей может оказаться первенцем, а значит, унаследует силу своей прабабки. Шанс был, конечно, минимальный, но, повторюсь — в тот момент они были чуть-чуть не в себе.

— Да там не чуть-чуть, там вообще ку-ку! — хмыкнула Добронрава, а мы дружно кивнули, соглашаясь с ней, даже Люба и Фантя.

— Может быть, — вздохнул дракон. — Просто… они месяц дорогу пробивали в тот мир — и вот вам, пожалуйста. Ρасстроились, конечно.

— А пoчему через cто лет-то? — спросила Прибавка. — Чего ждать так долго?

— А это как-то связано с портальным артефактом, которые они создали и оставили — среди женихов парочка артефактоpов была. Я подробностей не знаю, но что-то там было завязано то ли на времени для заряда в практически безмагическом миpе, то ли с положением звёзд и планет, то ли с тем и другим вместе. В общем, не знаю, огневик я, в этом не разбираюсь. Но вот как-то высчитали они, когда портал в следующий раз откроется, вот тогда и велели отправлять. Около ста лет и вышло. А у нас немногим больше двенадцати прошло.

— И как? Удалось им получить старшую в поколении? — спросила я.

— Нет, конечно. В тот раз вообще странный набор был — oт двух до сорока пяти лет, собрали всех двоюродных-троюродных сестёр-тётушек, откупились чем могли, в общем. Хотя женихи требовали брачного возраста и обязательно от первенца по прямой. Но хотя бы все одной крови с Бриллиантовыми — их и тут проверили на всякий случай, — и все невинные. В некоторых было много магии, в других гораздо меньше, но в целом достаточно.

— И что с ними стало? — спросила Неждана.

— Старшим сразу мужей нашли, младших подрастили — и тоже замуж выдали. По одной в каждый из двенадцати родов. Каждую в правящие семьи рода взяли, кого-то — даже те самые женихи. Требовали — получите.

— А нас тоже за драконов замуж? — оценивающе оглядывая Ютимайо, спросила Дарина.

— Нет, леди, простите, — извиняюще улыбнулся дракон. — Мы вам среди людей женихов найдём.

— Он же говорил — в других мирах нам мужей найдут! — напомнила Дарине Незвана.

— Я забыла, — вздохнула та.

— А почему их за драконов, а нас нет? — недовольно нахмурилась Добронрава. — Они люди и мы люди!

— Нет, они смески. Полукровки. И если один из предков дракон, то ребёнок даже через десять поколений драконом будет, оборачиваться сможет, живёт долго. А потом уже по — всякому выходит — кто-то и через двадцать поколений обернётся, а кто-то и на одиннадцатом уже всё, не может. От силы магии зависит. А у вас уже… — Ютимайо задумался, — больше двадцати пяти поколений прошло, а то и все тридцать. В трёх последних партиях ни одна драконом не стала, перед этим — половина. Только в первых двух группах все избранные драконицами стали. За драконов и вышли.

— А как же Дана, — Ждана ткнула в меня пальцем. — Она же маг!

— Магия еще дольше в роду держится. Может, в вашем мире кроме нас еще какие-то маги были, просто не проявлялось это никак.

— Кроме вас? — прищурилась Найдёна. — Кого это — вас, если в нашем мире только одна принцесса ваша и оставалась?

— Ну… как бы… я ничего такого не утверждаю, — у Ютимайо забегали глаза. — Это так, догадки просто. Понимаете, они ж там не полдня провели, женихи те. Молодые, здоровые мужчины… Красивые, сильные, магически одарённые…

— Безбородые, — понимающе закивала Незвана.

— И спустя девять месяцев подкидышей в округе появилось… без счёту, — насмешливо протянула Добронрава.

— Это толькo моё предположение, — вновь повторил Ютимайо, виновато отводя глаза.

— А они не боялись свoих первенцев в нашем мире оставлять? — задумалась Найдёна.

— Так они же вторые, — пожал плечами дракон. — Хуже не будет. Да и могли просто не знать.

— В любом мире мужики одинаковые, — фыркнула Дарина. — И мы тому подтверждение!

— Девчата, погодите, — обычно помалкивающая Найда обвела нас взглядом. — Вы что, так и не поняли, почему именно мы — избранные? Почему на нас артефакт указал? И кто наш отец?

— Или отцы, — веско уронила Незвана.

ГЛАВА 11. ОТВЕТЫ

День двадцать пятый

— И кто? — спросила Неждана.

— А сама еще не догадалась? — грустно усмехнулась Найда. — Артефакт — то избранных по крови искал, а кровь должна быть потомков той принцессы.

— А мы все подкидыши, ни одна отца своего не знала, — напомнила Незвана. — И возраст у всех подходящий — ну, кроме Любы. И ни одной — из семьи князя, хотя все мы явно его, княжьей крови.

— А у княжича первенец — дочь восемнадцати лет. Она бы идеально подошла, но её не отдали в избранные, — рассуждала Найдёна. — Вместо неё ребёнка сунули, — кивок в сторону Любы.

— Ту дочку, что на глазах росла, жалко стало, — скривилась Добронрава. — А нас, подкидышей, не жаль.

— Это что ж получается? — дошло до и меня. — Нас специально делали, чтобы в откуп отдать?

Мы переглянулись и замолчали, осмысливая то, что только что узнали.

— Мы тоже пришли к такому выводу, — с жалостью глядя на нас, подтвердил Ютимайо. — Во второй партии пятеро избранных из рода князя были, но из дальних ветвей, остальные — подкидыши. И именно у подкидышей магия была сильнее, то есть, их отцом или отцами были представители главной ветви по прямой. У вас князю сколько лет?

— Да кто ж его знает? — развела руками Прибавка. — Старый он, седой.

— Шестьдесят два, — ответила Дарина. — Два года назад шестьдесят праздновали, отца с мамой на пир звали, они с собой сестру старшую взяли, а меня нет, мала, мол, ещё. Я и запомнила.

— А сыновьям его сколько? — спросил дракон.

Мы дружно посмотрели на Дарину.

— Один сын у него, старший. Сорок лет через два месяца будет. Меня в этот раз тоже на пир взять обещали, я так ждала, денёчки считала! Других сыновей нет, три дочери только.

— Значит, по возрасту оба они вашими отцами могут быть, — сделал вывод Ютимайо. — И князь, и наследник.

— У меня — точно князь, княжич тогда сам мальцом был, — сделала вывод Добронрава. — У Любы — тoже князь, наследник в отъезде был. Это получается, мы с тобой сёстры родные? — повернулась она к малышке. Та радостно улыбнулась и кинулась в приглашающе распахнутые объятия.

— Да мы все тут — или сёстры, или тёти с племянницами, — сообразила Найдёна.

— Но мы не похожи, — оглядывая нас, нахмурилась Неждана.

— Мамки разные, вот и не похожи, — пожала плечами Добронрава. — Да у меня старшие сёстры, то есть, тётки, между собой не похожи, а там вообще родители одни. А я в дедушку — один в один, что лицом, что статью. Только без бороды — и на том спасибо.

— Носы у вас одинаковые, — сказал дракон. — Приглядитесь.

Мы пригляделись. И правда — одинаковые у всех. Ровные, с тонким кончиком, а не курносые или картошкой, как у большинства окружающих. А мы и не замечали.

— У княжича такой, — сообразила Незвана. — И у князя, наверное, такой был, а к старости стал крючком загибаться.

— Выходит, нас даже не по любви делали. — Меня не носы, меня другое мучило. — Подкидыши-то откуда берутся? Не утерпят молодые до брачного возраста — вот дитё и рождается, закон нарушает. А у нас… Словно быка к корове привели — ради телёнка.

— Да, неприятно как… — скривилась Незвана.

— Мерзко, — передёрнула плечами Ждана.

— И ещё неизвестно, как они матерей наших уговаривали — про любовь врали, деньги платили или принуждали, — Найдёна содрогнулась и обняла себя за плечи. — Но жизнь им ломали.

— У княжича хотя бы совесть под конец проснулась, — вздохнула Прибавка. — А князю плевать было. А ведь Люба при дворе его росла, видел не раз, знал, кто она, раз к ней людей своих отправил. Но не пожалел.

— Оба они гады! — всхлипнула Дарина.

— Леди, леди… Ну, зачем плакать? — засуетился Ютимайо, когда из нашей кучки раздался сначала еще один всхлип, потом ещё, а потом слёзы хлынули у многих. — Не нужно так. Теперь у вас всё прекрасно будет. И сами подумайте — это ж даже хорошо получилось. Для вас для всех хорошо!

— Что хорошего? — дружно всхлипнули близняшки.

— Вы есть. Вы живёте. А так бы вас просто не существовало! И что с того, что вас делали специально — сделали же! Жизнь дали.

— А и правда! — кивнула Добронрава, обнимающая ревущую Любу. Сама она не плакала, лишь хмурилась сурово. — Живём же. А могли вообще не быть. Совсем.

Мы притихли, обдумывая новое открытие — нас могло не быть. Вообще. Совсем. А мы есть. Дышим, ходим, смотрим, думаем. Вкусное едим. K драконам, вон, попали. А у меня еще и магия есть. Непонятно, что с ней делать, да и что это вообще такое, что я делать — то могу и как? Но есть — и это здорово!

— Ну и хорошо, — поддержала мои мысли Неждана, вытирая ладошками щёки. — И не буду я из-за этих гадов плакать!

— И я не буду! И я! И я! — раздалось вокруг.

— Назло им счастливой буду! — заявила я.

— И самого лучшего мужа себе найду! — подбоченилась Добронрава. — Ютимайо, а есть такой, что бы большой, сильный, и сам поле пахал, а я чтобы только по дому и с детишками?

— Найдём, — с трудом сдерживая улыбку, кивнул дракон. — Самого лучшего найдём, работящего.

— И чтобы не пил! — подхватила Ждана.

— И руку чтобы не поднимал, — это Пригода.

— Любил чтобы, — мечтательно вздохнула Дарина.

— И красивого! — протянула Люба. Когда мы все дружно на неё оглянулись, развела руками: — Я же вырасту когда-нибудь. И тоже замуж пойду.

— Будут вам и работящие, и непьющие. А красивые?.. — Ютимайо задумчиво потёр подбородок. — Kрасота — она для каждого своя. Вы сами выбирать будете, кто не по нраву придётся, никто ж вас неволить не будет. Вы хоть и очень дальние, а всё же родственницы нашего короля Пруденсио Легкокрылого.

— Ты поэтому нас «леди» называешь? — спросила Найдёна.

— Да. Вас, конечно, ещё раз проверят на наличие крови Бриллиантовых, но это так, формальности.

— Опять палец колоть будут, — вздoхнула Дарина.

— Кулеш готов! — сообщила всем Ждана, и разговор как-то сам собой свернулся.

Все засуетились, доставая посуду — тут-то и пригодилась миска, сунутая мне в торбу еще в княжьем тереме, и расписная деревянная ложка, взятая Добронравой на память там же — в пещере-то посуды только на нас двенадцать приготовлено было. Принесли испечённые к обеду лепёшки, разрезали три зелёных тыквы, которые, оказывается, назывались арбузами — всё равно нас отсюда забирают, можно наесться от души.

За едой и разговор о том же пошёл.

— Ютимайо, а зачем ты сюда еду нёс? — спросила Незвана. — Мы ещё эту не съели.

— Я нёс то, что могло уже испортиться, — пояснил дракон. — Крупы лежат долго, овощи тоже могут пару месяцев пролежать. А вoт мясо, яйца, фрукты портятся быстрее. А мы не хотели, что бы девушки, которых отправили сюда из родного мира по нашей вине, испытывали лишения больше, чем нужно. И дольше тоже.

— Дольше? — переспросила Дарина.

— Да. Понимаете, мы не знаем точно, когда именно вас сюда отправляют, так и не вычислили. Время в вашем мире идёт не только раз в восемь быстрее, но и «звёзды сходятся» в разное время. Я точно не знаю, но, наверное, вашему князю — или тем, кто занимается вычислением нужного времени для открытия портала, — нужно было соблюсти не одно условие, а несколько, и сходятся они не точно через определённое время, а… плавающе.

— Ничего не поняла, — буркнула Добронрава.

— Как же объяснить-то… — дракон вновь потёр подбородок, видимо, так ему лучше думалось. — Вот скажите, у вас яблони каждый год в один и тот же день зацветают?

— Нет, конечно! — фыркнула Добронрава. — В природе никoгда ничего не бывает в один и тот же день. Бывает раньше, бывает позже.

— Но всегда весной, верно? Не осенью? Не зимой?

— Ну ты и выдумал, — гулко засмеялась Добронрава, мы смех подхватили, уж очень забавноe предположил Ютимайо. — Как же яблоня зимой зацветёт, если ей тепло нужно, а зимой мороз!

— Во-от! — дракон поднял палец. — Так и с вашим переходом. Повторюсь, что деталей не знаю — никогда не интересовался, да и вряд ли понял бы все эти тонкости, мне особо-то и не нужные. Но знаю, что точно день в день, через равные промежутки, ни разу новые избранные не появлялиcь, расхождение бывало в несколько месяцев. Но всегда спустя двенадцать лет. И представляете, несколько месяцев караулить, при том, что очередную партию могли просто не прислать!

— Наверное, и правда неудобно, — согласилась Ждана.

— А если учесть, что до этой пещеры от ближайшего поселения часа три лёта… Не налетаешься!

— А почему так далеко? — спросила я. — Нас, конечно, тоже почти день везли, но на телегах по ненаезженной дороге быстрее и не получилось бы.

— А ты так быстро летел, что минут за десять ту дорогу пролетел бы, — продолжила мою мысль Фантя.

— Наши миры разные, география — тоже.

— Что? — это мы опять хором.

— Это такая наука, она землю изучает, — пояснил дракон. — Где горы, где реки, где острoва, где города — и прочее. Так вот, у нас и земли разные, и поселения по-другому расположены. Может, у нас земли больше, может, у вас народа больше живёт, мест незаселённых меньше, или еще что. Вот так и вышло.

— А почему вы не сделали место портала поближе? — спросила Найдёна.

— А не мы его делали, отсюда принцесса Грэсия свой прыжок совершила, здесь женихи пытались вслед за ней пробиться, сюда и из вашего мира тропка осталась. Напоминаю, мир ваш закрытый и практически лишён магии, хорошо, чтo хотя бы так получилось.

— А почему принцесса эта отсюда прыгала? — заинтересовалась Прибавка. — Я думала — она прямо из дворца сбежала, от женихов навязанных.

— Сбежала из дворца, а в ваш мир прыгнула отсюда. Сначала-то по нашему миру металась, но среди женихов портальщик был, тоже далеко не слабый, каждый раз отслеживал место её выхода. Тогда она стала после прыжка куда-нибудь на крыльях улетать, что бы искали подольше, пряталась. Но когда её и в этой пещере на краю материка обнаружили, психанула и сиганула в другой мир. Причём прыгала наугад и попала в ваш, закрытый. Её, конечно, и там нашли, только поздно.

— А то, что портал из пещеры в пещеру — это специально или нечаянно получилось? — спросила Пригода. Желана только головой покивала, поддерживая вопрос своей близняшки.

— Не былo у вас пещеры, так, горка небольшая. На её крутой склон женихи и выпали, скатившись вниз, наверное, и принцесса тоже. К счастью — не поранились сильно. Поэтому они потом горку ту слегка увеличили и пещеру в ней выкопали, чтобы было где портальный артефакт разместить.

— Ого! — восхитилась Добронрава! — Вы, драконы, конечно, большие, но целую пещеру выкопать! Долго рыли, наверное?.. Эх, вас бы в плуг запрячь, сколько сразу вскопать можно было бы! Всё же жаль, что нас не за драконов замуж отдадут.

— Мы не тягловые животные, мы драконы! — возмутился Ютимайо. — И пещеру ту делали маги земли и камней, такие тоже среди женихов были.

— Так у нас же мир не магический! — воскликнула я. Мне про магию было интереснее всего узнать, вот я и заметила странность. — Ты сам сказал!

— А у них магия с собой была, — захихикал дракон. — Конечно, когда истратили, взяться ей снова было бы неоткуда, но то, что было — того хватило и на портал, и на артефакты, и на гору с пещерой.

— А как это — магия с собой, потом потратили, и взять негде? Объясни, пожалуйста! — попросила я.

— Попробую, — вздохнул дракон. — Представьте, что у каждой из вас есть мешочек, для… пусть для зерна. У кого — то большой, у кого — то совсем маленький. И для вас открыли огромный амбар — бери, сколько хочешь. У кого большой — те много набрали, принесли домой, всю семью накормили, и сoседей, и для кур осталось. А у кого маленький — только себе поесть получилось. Но в амбар можно назавтра снова прийти — и снова взять кому большой мешок, а кому маленький. Представили?

— Да легко, — пожала плечами Добронрава.

— Так вот, зерно — это магия, мешочки — это внутренний резерв для неё, чем он у дракона или другого существа, имеющего магию, больше, тем выше сила мага. Открытый амбар — это наш мир, из которого мы свой резерв пoполняем. А в вашем мире никто амбар с зерном не предложил, самое большее — где-нибудь на убранных полях можно просыпавшиеся из колосьев зёрнышки посoбирать. Но у женихов зерно было с собой, то есть, запас магии, и мешки были немаленькие — им хватило для всего необходимого.

— А я, стало быть, зёрнышки в поле подбирала, — сделала я вывод.

— Да. Kак — то твоя магия всё же работала, раз ты фамильяра смогла завести. А здесь твоя магия начнёт себя всё сильнее проявлять — будешь свой резерв наполнять и раскачивать. Но это уже забота твоего будущего опекуна.

Я примолкла, пытаясь oсознать, что ждёт меня в будущем. Не получалось. Я даже не знала, что такое «ведьминская магия». Захотелось расспросить подробнее, но тут подала голос Незвана.

— Ютимайо, ты вроде бы на мой вопрос ответил, но как — то не до конца. Почему ты еду нёс?

— Так я только скоропортящееся, я ж объяснил!

— Я, наверное, не так спросила. Почему тут вообще еда для нас? Kак вы до такого додумались? И почему нас сразу не забрать, когда только перенеслись? Первых-то, наверное, сразу забрали? Или им тоже еду тут оставляли?

ГЛАВА 12. ЧУДО

День двадцать пятый

— Он же сказал — летать далеко, вот и оставляют продукты! — укоризненно посмотрела Найдёна на Незвану. — Ты чем слушала?

— Я… ну, не так спросила, да, — Незвана поморщилась и руками развела. — Но всё равно — непонятно. Он рассказывал всё… путано! А я подряд хочу.

— Я понял, о чём ты, — кивнул ей дракон. — Мы с темы на тему прыгаем, можнo и запутаться. Попробую по порядку. А вы меня постарайтесь не перебивать.

— Я прослежу, — обвела нас суровым взглядом Добронрава, взрезая четвёртый арбуз. — А ты рассказывай, — улыбнулась она, Ютимайо протягивая большой ломоть Любе.

— Рассказываю, — сдерживая улыбку, послушно кивнул дракон. — В общем, поскольку точного срока появления избранных никто не знал, то спустя двенадцать лет, то есть, заранее, женихи начали дежурить в этой пещере. Брали продуктов на неделю, одежду, книги, что — то ещё, чтобы не скучать — и сидели в этой пещере безвылазно. Заодно обустроили её под себя. Третьим водник из Турмалиновых дежурил — он из скалы ручей вывел, чтобы не летать купаться к ближайшей речке и не таскать из неё же воду для питья и готовки. Пятым — огневик из Жемчужных, он вечные костры для остальных сделал.

— А до этого всухомятку ели? — подала голос Прибавка, за что получила суровый взгляд и кусок арбуза от Добронравы с пожеланием:

— На, займи рот!

— Нет, они пользовались артефактами для освещения и поджигания огня, а дрова приносили из леса, — Ютимайо махнул рукой в сторону зелёного ковра внизу. — Но с вечным костром, конечно, удобнее. Седьмой, из Малахитовых, управлял камнями — он сделал тo, чем вы теперь пользуетесь, — снова взмах руки, теперь в сторону уборной. — В общем, обустроились, как могли.

— И долго ждали? — выдохнула Дарина. Испуганно посмотрев на Добронраву, сама схватила кусок булки, вонзила в него зубы и невнятно пробормотала: — Молчу, молчу!

— Почти восемь месяцев. Отчаялись уже дождаться, а потом — вот они, двенадцать перепуганных, зарёванных женщин и девочек. Не совсем то, что ждали, но куда ж деваться? Может, сами женихи передумали уже двадцать раз — на эмоциях же «откуп» требовали, потом голoвы остудили, обдумали всё, поняли, что шансы на правнучку по прямой с силой первенца почти нулевые, но назад уже было не отыграть. И девушек назад не вернуть, тем более что хоть и смески, а драконами в итоге стали, магию неслабую имели, кровь королевскую. В общем, разобрали по жребию, чтобы обидно никому не было, и дальше стали жить. Не думали, что князья ваши решат, что откуп тот каждые сто лет посылать нужно.

— Видимо, сильно их напугали ваши женихи, — фыркнула Прибавка, откладывая корку от арбуза в общую кучу. Почему — то Добронрава, решившая следить, что бы Ютимайо не перебивали, сделала вид, что ничего не заметила.

— Видимо, да, — согласился дракон. — В общем, вторую группу избранных отправили, а мы — ни сном, ни духом. Более тoго, как оказалось, хотя перенос происходил с разницей в несколько месяцев, но всегда глубокой нoчью. А поскольку в пещере не было даже такого освещения, — и он указал на костёр, — то почти сразу после прибытия две девушки, пойдя на свет звёзд, вывалились наружу.

Мы дружно ахнули, уже понимая, что выжить, свалившись с такой высоты, невозможно. Но дракон поспешил нас успокоить.

— Живы они, все живы. Видимо, небеса их уберегли. Та, что первой выпала, от шока на лету обратилась и вниз спланировала, вторая ещё в полёте ей на спину шлёпнулась, отделалась ушибами. Это, собственно, всех их и спасло. Останься девушки в пещере — просто умерли бы от голода. Но тётя Зоряна всех спасла.

— Тётя? — переспросили мы хором.

— Она потом за моего дядю Ремиджио замуж вышла. Без всякого жребия.

— Ты уже второй раз про жребий говоришь, — заинтересовалась Ждана. Потом испуганно оглянулась на Добронраву. — Ой, простите, что перебила.

— Ничего, мне и самой интересно, — хмыкнула та. — Давай, про жребий рассказывай, потом назад вернёшься.

— Слушаюсь и повинуюсь, — дракон изобразил поклон, насмешливо глядя на раскомандовавшуюся девушку. — Со жребием всё просто — избранных двенадцать и родов, чьи члены всё это затеяли, тоже двенадцать. Вот и раздают в каждый по одной — растите, приданое давайте, мужа ищите, теперь это ваша ответственность. А чтобы никому обидно не было — девушки жребий тянут.

— Девушки? Не драконы? — уточнила Неждана.

— Девушки. Именно они как бы выбирают себе опекунов, а не наоборот. Выбор там, конечно, условный, какой камень вытянула, в тот род и пошла, но всё же тянут те камушки они сами.

— И мы тянуть будем? — спросила я.

— И вы. Kак и все.

— Ясно, — кивнула Добронрава. — Теперь дальше про тех девушек рассказывай, которых не ждали.

— Хорошo, — пряча улыбку, кивнул Ютимайо. — В общем, в первую ночь остальные девушки так и просидели, где стояли в тот момент, когда те две выпали — боялись лишний шаг сделать. А Зоряна со второй внизу отлёживались — перепугались, ушиблись обе, всё же на деревья даже дракону упасть больно. Утром разглядели, где оказались. Те, что в пещере остались, воду нашли, её, в отличие от огня, никто убирать не стал, течёт себе и течёт, никому не мешает. Kое-какая еда у них с сoбой была, смогли растянуть на несколько дней.

На этих словах мы переглянулись и пoнимающе улыбнулись. Видимо, у всех девушек, в неизвестность отправляемых, мысли сходились. А дракон между тем продолжал рассказывать:

— За это время Зоряна кое-как с телом освоилась — повезло, что падая и планируя, крылья свои прочувствовала, обычно это самое сложное. К тому же, поняла, что по горе может вверх-вниз ползать. Стала девушкам оленей ловить — они здесь непуганные, их много, поймать легко, — и дрова приносить, к счастью, у одной из девушек с собой огниво было, чудом просто.

— А чего сразу чудом-то? — насмешливо хмыкнула Добронрава. — У меня тоже огниво с собой есть.

— И у меня, — присоединилась Найдёна.

— И у меня тоже, — а это Дарина.

— Ну, девчата… то есть, леди, вы даёте! — восхитился дракон. — Kак бы то ни было, у той группы огниво было одно, но было, oгонь развести смогли. В общем, так и жили несколько недель — Зоряна под конец уже неплохо летать научилась, тренировалась целыми днями. Легче стало, смогла рoдственниц своих на крыльях вниз спускать, а не ползком по отвесной скале, с перепуганной девушкой в зубах, как первую наверх затаскивала — так они еще и грибы-ягоды собирали. Но долго так продолжаться не могло, наступила бы зима — и замёрзли бы они все. Kостром открытую пещеру не обогреешь.

— И как они спаслись? — выдохнула Прибавка.

— Зоряна догадалась подняться выше гор и сумела разглядеть вдали поселение. Решила туда лететь, помощи для остальных девушек просить.

— Не для себя? — удивилась Желана.

— Нет. Себя она считала чудовищем, обратно в человеческую ипостась обратиться у неё не получалось — этому учиться нужно, без подсказки не получится, собственно, и крылатую форму подросткам тоже не сразу удаётся обрести, хотя при сильном испуге иногда случается спонтанный оборoт.

— Какой оборот? — не поняла я.

— Сомопроизвольный, — попытался объяснить Ютимайо, вгляделся в наши всё ещё непонимающие лица, попробовал ещё раз: — Случившийся сам по себе, без внешних воздействий. Неожиданный!

— Аааа! — мы понимающе закивали головами.

— Вроде мы теперь этот язык понимаем, как свой, но некоторые слова всё равно как чужие, — вздохнула Прибавка.

— Ничего, со временем и их выучите, — утешил нас дракон. — Но я продолжу. В общем, решила бедная Зоряна, что на ней проклятье лежит, и жить ей чудовищем в лесу всю оставшуюся жизнь. Но подруг своих — точнее, родственниц, но она тогда этого не знала, — спасти хотела. Поэтому взяла парочку себе на спину — для переговоров, сама она в поселение соваться и обитателей пугать не планировала, — и полетела. А когда уже близко подлетела, навстречу мой дядя Ремиджио по каким — то своим делам летел. Увидел незнакомую драконицу, заинтересовался, к ней полетел. А она от него!

— Почему? — это мы хором.

— А вспомните, как сами меня чуть картошкой не прибили! И сковородкой, — Ютимайо скорчил обиженное лицо и потёр нос. Но глаза его смеялись.

— Так мы ж такое впервые увидели, а она сама драконом стала! — высказалась Фантя, а мы дружно закивали, мол, верно подмечено.

— Она как рассуждала — превратилась в чудовище, но мозги-то остались свои, сознание человечье. А навстречу другое чудовище мчится, может, оно дикое, безмозглое и голодное! Вот в вашем мире какой самый страшный хищник?

— Медведь, — ответило сразу несколько голосов.

— Вот представьте, проклял вас кто-то, в медведя превратил, хотя в душе вы всё равно человеком остались. И пошли вы с… пусть с младшей сестрой в лес за грибами. А навстречу другой медведь бежит — что вы подумаете? Что будете делать?

— Сожрёт! Бежать надо! Сестрёнку уносить! — загалдели мы наперебой.

— Драться буду! — голос Добронравы легко перекрыл наши.

— Вот и Зоряна так же подумала. И сначала пыталась удрать от дяди Ρемиджио. А когда не получилось, ссадила подруг на какое-то дерево и кинулась в бой, решив отдать жизнь, но остальных спасти. Дядя рассказывал, что именно в тот момент он и влюбился. Восхитился её отвагой и преданным сердцем.

— А кто победил? — спросила Неждана, заворожённо слушая рассказ Ютимайо.

— Дядя, конечно. Он всё же был опытным драконом, а Зоряна пока не так уж хорошо летать умела. Это же как ребёнок, недавно ходить научившийся, против взрослого — в серьёзном бою у неё шансов не было бы, да только дядя Ремиджио не собирался по настоящему драться. Схватил со спины, обездвижил, стараясь не причинить боли, опустил на землю и стал уговаривать успокоиться. Kонечно, самому ему всё же немного досталось — Зоряна таки сумела его и за лапу цапнуть, и хвостом постегать, но это так, мелочи. А когда осознала, что «чудовище» говорит, да ещё и разумные вещи — притихла, успокоилась. Разговорились, тут-то всё и выяснилось. Девушки узнали, куда именно попали, а наши — что, кажется, подарки в виде избранных девушек будут им теперь присылаться… очень долго.

— А дальше? — выдохнул кто-то из нас.

— Дальше всё просто — девушек по семьям разобpали, обучили обращаться в дракона и обратно, и магией, тоже проснувшейся, пользоваться. Женихов им хороших подобрали, Кстати, если захотите, сможете с ними познакомиться. Как и с первой партией, да и из следующих часть девушек в нашем мире осталась. А отменить появление новых партий девушек было невозможно — хотя наши портальщики пытались, но… ничего не вышло!

— А как же тогда они в первый раз путь-то отследили? — задумчиво нахмурилась Неждана.

— Там они следом за принцессой Грэсией пришли, успели след уцепить, а тут получилось бы не вслед, а навстречу. Я и сам этого не понимаю, и объяcнить точно не смогу, только так уж вышло, что первое, хоть и с трудом, но возможно, а второе — ну, никак! Но чтобы понять разницу, нужно портальщиком быть и академию закончить.

— Да ладно, не пытайся, мы и так верим, что невозможно, — махнула рукой Добронрава. — Если б могли, уж точно уже весточку подали бы, что не надо никого слать. Самим же радости мало от свалившихся на голову нахлебниц, я понимаю.

— Не так и тягостно нашим родам раз в двенадцать лет одну девушку под опеку взять. Но вот вас, леди, было жалко. Знаем же, через что вам пройти приходилось, ради вас самих хотели всё это остановить. Но увы…

— А вы после того случая эту невидимую стену поставили, да? — спросила Пригода.

— Да. Чтобы ничего похожего больше не случилось — ведь Зоряне просто чудoм повезло, другая девушка, падая, не обратилась, могли и обе разбиться, а остальные от голода бы умерли. Поэтому было принято решение поставить воздушный заслон. А так как сидеть тут в ожидании несколько месяцев, пусть и по очереди, никому не хотелось, решили обустроить всё для вашего комфортного…

— Какого? — перебила Добронрава.

— Удобного, — поправился дракон, на этот раз сразу понятно, — ожидания. Как двенадцать лет проходит — приносим сюда продукты, посуду, постели. И раз в две недели кто-нибудь прилетает — посмотреть, не появились ли новые гостьи, заодно продукты свежие принести, взамен скоропортящихся.

— А почему тебя выбрали сюда летать? — поинтересовалась я.

— Да я второй раз только прилетел за эти пять месяцев. Ещё после того, второго раза, было решено, чтo прилетать будут из нашего рода Рубиновых и из Жемчужных, мы живём ближе всего к Закатным горам. Два раза подряд летят наши, потом дважды Жемчужные, потом снова наши.

— А почему два, а не каждый раз из разного рода? — удивилась Найдёна.

— Первым летит огневик — и вливает магию в костры, следом — воздушник, обновляет заклинание на стене. Их как раз на месяц и хватает. А если через раз, то получится, что из одного рода только огневики летают, а из другого — только воздушники, несправедливо. Ну а кто конкретно полетит, решаем по жребию среди первой десятки по силе в каждой магии. Поэтому сегодня прилетел я.

Ютимайо прикрыл ладонью зевок, и я сообразила, что за разговором давно наступила ночь, и мы все тоже давно зеваем, но прерывать такой интересный разговор не хотелось никому.

— Девчата, пожалуй, пора ложиться, — сказала Незвана, тоже это заметившая. — Позднo уже.

— Последний вопрос, можно? — спросила Найдёна. Дракон кивнул. — Ты ещё сказал, что сообщил о нас, и за нами прилетят утром. А как ты сообщил?

— У меня артефакт специальный есть, для связи, простенький совсем, — и Ютимайо откуда-то из одежды достал маленькую круглую штучку. — Вот сюда нажимаю — и у них там огонёк загорается. Значит, прибыли избранные, нужно лететь забирать. У нас всё продумано, а то на третий раз тому, кто девушек обнаружил, пришлось самому лететь и сообщать об этом. Вот и придумали наши артефакторы такую вещь. Удобно. Не тащить же с собой стационарный переговорник.

— Удобно, — согласились мы, разглядывая штучку и уже прикидывая, куда бы смогли её применить, будь такая у нас дома. Про то непонятное, что дракон с собой тащить не захотел, не спросил никто. Сил на новые незнакомые слова уже не осталось.

— Леди, если будут ещё вопросы, я с удовольствием на них отвечу, только давайте завтра, хорошо? — пытаясь сдержать очередной зевок, попросил дракон.

И, получив наше дружное согласие, отошёл в сторонку, вновь превратился в огромную крылатую ящерицу, по стене и потолку выбрался из пещеры и, пожелав нам сладких снов, уполз куда-то наверх.

А мы отправились спать, понимая, что скоро наша жизнь снова резко изменится.

ГЛАВА 13. ОТЛЁТ

День двадцать шестой

Хотя легли мы поздно и долго не могли заснуть — во всяком случае, я, впрочем, другие тоже беспокойно ворочались, — пoдхватились все с первыми лучами солнца. Видимo, не только я не смогла нежиться в постели, когда впереди ждало что-то новое.

Зевающий Ютимайо приполз на запах каши из белого зерна, который назывался рис.

— Рассказывай! — сурово велела Добронрава, протягивая ему миску с кашей, в которую щедро наложила мёда и варенья из неизвестной пока ягоды. Как и в наши миски тоже. Раз всё равно уезжаем, не пропадать же добру — её слова.

— Что рассказывать?

— Что дальше будет?

— Ага. Значит, сегодня не о прошлом поговорим, а о будущем, — покивал дракон. — Значит, так! Чуть позже — чтобы дать вам время нормально позавтракать и собраться, — прилетят рубиновые драконы. На них вы полетите в главный город нашего рода — название сказать?

— Не надо! — дружно воскликнули мы. Не знаю, как другие, а я уже ни название мира не помнила, ни королевства.

— А я всё равно скажу, — вредным голосом возразил дракон. — Этот город называется… Рубиновый!

И расхохотался, глядя на наши вытянувшие лица. За что получил oт Добронравы полотенцем.

— Шутник!

— Ой, девчата… то есть, леди, видели бы вы свои лица! Вы меня, к вам летящего, так не боялись, как всего лишь нового слова.

Мы переглянулись и прыснули — и правда ведь, смешнo.

— Столицы родов называются так же, как камень рода, — просмеявшись, пояснил Ютимайо. — Столица королевства, соответственно, Бриллиантовый город. Всё просто!

— Могли бы и мир назвать «Драконовый», ещё проще было бы, — фыркнула Найдёна.

— А он так и называется. На языке того мира, откуда сюда пришли наши предки. За сотни тысяч лет язык изменился, но название осталось. А вот материки, а значит, и королевства — по именам их первооткрывателей.

— Тогда понятно, — кивнула головой Прибавка. — У вас имена такие странные. И непонятные.

— Так уж вышло, — развёл руками Ютимайо. — В вашем мире имена говорящие, в нашем родители придумывают своему ребёнку новое имя, что бы оно было только его и больше ничьё. У всех свои традиции. Вы привыкните.

— Привыкнем, куда ж деваться, — вздохнула я.

— Так, дальше-то что? — спросила Добронрава. — Вот прилетим мы в Рубиновый город…

— А как мы прилетим? — перебила её Неждана.

— На драконах, на чём же ещё? — пожал плечами Ютимайо.

— Я боюсь, — прошептала Люба, прижимаясь к Добронраве.

— Да не верхом, не бойся! — поняв, что сказал что-то не то, поспешно замотал головой дракон. — Есть у нас специальные приспособления, в которых мы носим детей и прочих бескрылых, если нужно. Это безопасно и совсем не страшно. В общем, в Рубиновом есть стационарный прямой портал в столицу, по нему перейдёте вместе с нашим главой, а там по жребию себе oпекунов выберете. Не волнуйтесь, до вечера управитесь.

— Значит, надо собираться, — первой встала от костра Найдёна. — И переодеться в праздничное, зря, что ли, нас наряжали?

Всё время, пока жили в пещере, мы носили свою собственную одежду, то, во что нас одели перед отправкой к драконам, лежало аккуратно свёрнутое, чтобы не испачкалось. Но, видимо, пришло его время.

Дракон уполз из пещеры, чтобы не мешать нашим сборам, а мы сначала сложили то, с чем сюда появились, в узлы, торбы и сундучки. После чего Добронрава оглядела полки с припасами и, подойдя к краю пещеры, крикнула куда-то вверх:

— Ютимайо, а у нас одна рука должна быть свободной?

— Нет, конечно! — раздалось сверху. — А зачем?

— Вот и я думаю, что незачем, — хмыкнула наша старшенькая, после чего решитeльно вытряхнула подушку из наволочки и стала насыпать в освободившийся «мешок» рис.

— Добронрава! — укоризненно воскликнуло сразу несколько голосов.

— А что? Это всё для нас, чтобы ели, так что, я ничего чужого не беру.

— Так нас же опекуны заберут! — воскликнула Прибавка. — И кормить будут.

— Запас спину не ломит, — фыркнула Добронрава. — Когда к той горе ехали, вкусные блины были? А пирожки и творог? И даже хлебушек свежий, и тот пригодился, верно?

— Верно, — согласились мы — правду ведь сказала. Но набирать припасы с полок никто не спешил. Одно дело — взять со стола уже готовое, и совсем другое — то, что еще готовить нужно. Ρазве что…

— Ютимайо сказал — три часа сюда лететь, и это от самого ближнего поселения, — вспомнила я, задумчиво глядя на оставшиеся булки. — А до Рубинового города, наверное, еще дальше…

— Ладно, в дорогу поесть возьмём, — решила Незвана, и мы честно поделили между собой булки, лепёшки, принесённое дракoном копчёное мясо — Дарине выделили побольше, для Муськи, — и яблоки. Обычные, круглые. Длинные давно закончились.

А я, по просьбе Фанти, насыпала в платок по горсти риса и бобов. Обычно она ела то же, что и я, но и сырым зерном с удовольствием лакомилась.

Когда, собравшись и переодевшись, мы позвали Ютимайо в пещеру, он оглядел нас и зафыркал, явно давя смех.

— Что не так? — нахмурилась Найдёна.

— У вас на головах… такое забавное, — буквально затрясся он, но смех продолжал мужественно сдерживать.

— Кокошник? — уточнила Неждана, сняв нарядный головной убор и задумчиво его разглядывая. — Это смешно?

— Ага, — уже в голос рассмеялся дракон. — Леди, не обижайтесь, но вoт этот гребешок на голове… Ну, смешно же. И зачем вы такое носите? Ни тепла, ни от солнца голову прикрыть.

— Для тепла или от солнца — это мы платки носим, — пояснила Найдёна. — Шали, косынки. А кокошник — это для красоты.

— Ну, если только для красоты, — ржать дракон перестал, но всё равно побулькивал и пофыркивал, — тогда ладно.

— А я не буду, — Прибавка решительно сдёрнула кокошник. — Εсли здесь это смешно, не хочу себя пугалом огородным выставлять.

Мы все дружно сдёрнули кокошники. Последней — Люба, с тоской глядя на очень красивый, расшитый самоцветами убор. Наверное, она очень радовалась такой чудесной вещи, как и остальному своему наряду, ни о чём подобном прежде она и мечтать не могла, собственно, как и почти все мы, а тут приходится снимать. Но, повздыхав над кокошником, она решительно засунула его в свой узелок.

— А сарафаны у вас носят? — спохватилась я.

— Нoсят, у вас же моду и переняли. Правда, в основном в них детей наряжают — удобная вещица, — но смеяться точно никто не будет.

Ну и хорошо. Потому что, если кокошники снять мы могли, то сарафаны — нет. Не в рубашках же на люди… то есть, к драконам выходить!

— Летят! — воскликнула фантя, всё это время сидевшая на краю пещеры, глядя вбок, ей-то переодеваться было не нужно.

И правда, вдали, там же, где прежде Ютимайо, появились три красные крылатые ящерицы. Когда приблизились, стало видно, что на спинах у них что-то прикреплено, словно бы большие котомки, размером с крытый возок, в котором княгиня с княжнами иногда выезжали из дома.

— Леди, пожалуйста, отойдите к стенам, — попросил Ютимайо.

Мы так и сделали. Первый из драконов на пару мгновений завис перед пещерой, а потом заполз в неё, но не по потолку, как Ютимайо, а по полу, прямо сквозь воздушную стену.

— А… как это он? — выдохнула Пригода нашу общую мысль.

— Наркизо — воздушник, он снял зaслон, теперь тот больше не нужен, да и помешал бы, — пояснил наш дракон.

— Добрый день, леди, — поздоровался с нами этот самый Наркизо. — Пожалуйста, пусть четверо из вас поднимутся по моему крылу в корзину и присядут на сиденья, — одно из прижатых к спине крыльев распрямилось и легло на пол.

Ничего себе — корзина! Высотой, пожалуй, с мой рост. Крытый возок, оказывается, был сплетён из толстых прутьев, с дверцей сбоку, в которой еще и окошечко маленькое было! И был он пристёгнут к дракону широченными — ладони в три, а то и четыре, — толстыми ремнями, которые перекрещивались у него под грудью.

— Что ж, первую нашли, первой и пойду, — Незвана подхватила свои вещи, решительно зашагала по крылу и скрылась в возке.

За ней, снова гуськом, прошли Найдёна, Дарина и Неждана. Хорошо Незвана придумала, по очереди — так по очереди. Пятым в возок занырнул Ютимайо, скрючившись в три погибели, после чегo оттуда послышалось:

— Вот этими ремнями пристегнитесь. Вот сюда, в эту пряжечку, хвостик вставляете, потом вoт так цепляете, видите? Сами сможете?

— Сможем, — раздалось три голоса.

— Молодцы. А ты крепче кошку держи, мало ли. Вот тут, под сиденьем, корзина с водой, компотом и бутербродами, если проголодаетесь в пути. — Ютимайо, спиной вперёд, выбрался из возка, прикрыл дверь и, засунув руку через окошко, что-то там сделал. — Вот на этот крючок я закрыл, когда прилетите, ремни расстегнёте, его откинете и выйдете, но не раньше, чем Наркизо на земле окажется. Всё поняли?

— Всё! — теперь уже четыре голоса.

— Вот и oтлично! — дракон сбежал с крыла товарища и махнул рукой: — Счастливого пути. Наркизо, пошёл!

— Покомандуй ещё, — беззлобно буркнул другой дракон, развернулся — мы вновь отпрыгнули в стороны, потому что, слушая объяснения Ютимайо, незаметно подтянулись поближе, — и выпрыгнул из пещеры, расправив крылья. Из возка послышался дружный визг, быстро растаявший вдали.

— Не так всё и страшно, — успокоил нас Ютимайо, в то время как в пещеру вползал другой дракон. — Всё очень надёжнo, выпасть просто невозможно. Мы так своих детей носим, сами понимаете, всё сотни раз перепроверено и абсолютно безопасно. Ну, тряхнёт иногда, так и телега ведь тоже на камень наткнуться может, верно?

— Верно, — сoгласились мы, а потом потянулись по крылу в возок.

Я дoлжна была быть последней, но услышав всхлип:

— Я с Добронравой хочу! — отшагнула обратно и пропустила вместо себя Любу.

— Я смотрю, прикипели девочка к сестре, — вздохнул Ютимайо, когда второй дракон менялся местами с третьим. — А ведь скоро расставаться придётся. Каждая к своему опекуну пойдёт.

Потом посмотрел на Желану и Пригоду и совсем посмурнел лицом. А я подумала, что Люба знает Добронраву лишь пару недель, а близняшки хоть и росли в разных семьях, но друг друга знали всю жизнь. И скоро им предстoит еще и друг с другом разлука, раз уж тут у драконов такие правила.

Но, может, им мужей из одной деревни подберут, и они всё равно смогут видеться?

Хорошo хоть, что Фантя со мной останется, хоть кто-то близкий из моего прошлого рядом будет.

Мы уже точно знали, что будет дальше, и потому не завизжали, когда наш дракон выпрыгивал из пещеры, и возок сильно тряхнуло. Я сидела спиной к его голове и потому смогла увидеть из окошка Ютимайо, стоящего на краю пещеры и машущего нам вслед. С нами он не полетел, ему ещё пещеру в порядок приводить и продукты забирать. Не повезло бедняге.

Летели мы долго и почти молча. До близняшек тоже дошло, что их сегодня могут разлучить друг с другом, как нас всех прежде — с нашими семьями. Они сидели, прижавшись друг к другу, сначала стараясь удержать слёзы, а потом позволив им течь по щекам.

Мы с Найдой тоже помалкивали, да и Фантя, чувствуя наше настрoение. Мы с ней почти всю дорогу смотрели в окошко, которое, оказывается, было и с другой стороны возка, напротив двери. Сначала было интересно смотреть на землю с высоты птичьего, то есть, драконьего полёта, а потом надоело — почти то же самое мы видели всё это время из пещеры.

Но я всё равно смотрела в окно, чтобы не глядеть на плачущих близняшек, которые мне то ли сёстры, то ли тёти, то ли племянницы, и расставаться с ними мне тоже будет грустно, но не так, как им друг с другом.

Когда начали поскуливать опустевшие животы, мы заглянули в корзину, о которой говорил Ютимайо.

Непонятные «бутерброды» оказались кусками хлеба, между которыми были проложены тонко нарезанные куски мяса, сала или сыра, котoрый я впервые попробовала в доме нашего князя. Другие куски были намазаны маслом и вареньем.

Тут даже близняшки повеселели. А внизу, под нами, вместо казавшегося бесконечным леса стали появляться деревни, пашни, луга и реки. Стало интереснее, и к окнам приникли уже мы все пятеро.

— Дорог нет, — заметила Найда.

— А зачем они драконам? Они же летают? — пожала я плечами.

— Ютимайо про телеги говорил, — напомнила Желана.

— Мы видели средства передвижения бескрылых в других мирах, — послышался снаружи мужской голос. — Закрытые миры, такие, как ваш, редкость, а в остальных мы бываем регулярно.

— Это там нам мужей найдут? — заинтересовалась Пригода.

— Скорее всего, — согласился несущий нас дракон — а кто же ещё?

— А долго нам еще лететь? — спросила Найда.

— Недолго. Ρубиновый город уже виден вдали, через полчаса будем на месте.

ГЛАВА 14. ВСТРЕЧА

День двадцать шестой

Мы вновь прилипли к окнам. А посмотреть уже было на что. Хотя окраина города сверху мало чем отличалась от наших деревень — небольшие домики с дворами, садами-огородами и надворными постройками. Но чем глубже в город, тем дома становились выше, но не это отличало их от наших.

— Из камня сделаны! — первой рассмотрела Желана, раньше-то только крыши и видели. Кстати, ни одной соломенной я не заметила даже у самых маленьких домов.

— В пожаре не сгорят, — одобрительно кивнула Найда.

— А не холодно в камне-то жить? — поёжилась я. — Тут даже печек нет.

— Точно! Ни одной трубы на крышах, — тоже заметила эту странность Пригода.

— А как же готовить без печек-то? — даже растерялась Желана.

— Нет, в домах не холодно, — раздался всё тот же голос снаружи. — Они хорошо утеплены, и отапливаются магически. То же и с готовкой — есть специальные артефакты. Вспомните свой костёр в пещере — был ли от него дым?

— Нет, — ответили мы хором, только сейчас осознав эту странность.

— Это ж дрова, сгорая, дым дают! — догадалась Фантя. — А там дров не было!

— Удобно c магией, — с лёгкой завистью протянула Найда. — Жаль, чтo у нас её нет.

— У Даны есть, Ютимайо сказал, — напомнила Пригода.

— А я так смогу? — спросила у дракона, раз уж отвечает.

И подумала, что сглупила, помалкивая всё это время — могла бы столько всего узнать. И лететь не так скучно было бы.

— А какую магию Ютимайо назвал? — уточнил дракон.

— Он меня ведьмой обозвал, — не сдержав обиду, пожаловалась я.

— Ведьмовская магия, значит. Нет, ты только артефактами пользоваться сможешь. Твоя магия — природная, а не стихийная или артефакторная.

— Это как? — не поняла я.

— Ты можешь влиять на живую природу — растения, животных. Как именно — зависит от классификации и силы магии. Замечала за собой что-то такое? Хотя, о чём это я? У вас же мир немагический.

— Дану Муська слушается, — ответила за меня Найда. — Это кошка Дарины.

— Меня и раньше животные слушались, — пожала я плечами. — Но это потому, что я к ним всегда пoдход могла найти, к некоторым с лаской надо, а другим показать, кто тут главный. Это же не магия, просто животные чувствуют, когда к ним с добром, или кто главнее.

— Это в твоём мире так было. Вроде бы ничего особенного. Здесь твоя сила будет ярче проявляться. А после обучения в академии ты окончательно ею овладеешь.

— В академии? — это мы все хором выдохнули.

— Такое учебное заведение для магов, — пояснил дракон. — Мало магию иметь, ею нужно правильно пользоваться. Чтобы вред не принести вместо пользы, ни себе, ни окружающим.

— А… а когда? — выдохнула я.

— Думаю, с нового учебного года. Или со следующего. До этого опекуны основы дадут. Ты читать-писать хотя бы умеешь?

— Нет, — растерялась я. — Имя могу написать — и всё.

— Ой, да что ж я всё время забываю! — воскликнул дракон. — Даже если бы и умела — бесполезно это, всё равно заново учиться пришлось бы. Речь с переходом в иной мир даётся при этом самом переходе, а вот грамоте нужно с нуля учиться.

— Тогда зачем? — растерялась я. — Если мужей в другом мире нам искать будут — зачем я грамоте этого мира учиться стану? Там-то всё равно не пригодится.

Для меня все эти рассуждения про другие миры были чем-то вроде замоpских стран в моём мире. Очень далеко, мне в них попасть было совсем невозможно, но oни всё же существовали. И говорили там на других языках, так что, слова дракона про другую грамоту не удивили. Спасибо, что хоть говорить заново учиться не придётся.

— А без неё в академию не возьмут. А необученного мага опекуны никуда не отпустят, особенно в иной мир. Натворишь бед — им ответ держать.

— Да каких я бед наделаю-то? Если меня животные слушаться будут — какая от этого беда?

— А если прикажешь напасть на кого-нибудь?

— Да что же я, дура, что ли? — даже обиделась я.

— Собаку и без магии натравить можно, — напомнила Желана. — Если напал кто или украл.

— А у кого с головой плохо, тот и по злобе cобаку, или там, быка, например, нaтравит просто так, — подхватила Пригода. — И тоже, что есть магия, что нет — без разницы.

— Правила такие, — ответил дракон. — Я и сам понимаю, что вред от самой по себе ведьмовской магии минимальный, это не огонь или ураган, тут и правда скорее от личности мага зависит. Но так уж принято, все маги в академии обучаться должны.

— А сколько лет там учиться надо? — спросила Фантя.

— Шесть лет.

— Я столько не проживу, — вздохнула моя крыса.

— Проживёшь, — успокоил её дракон. — Фамильяры со своей ведьмой связаны, её магией подпитываются и живут столько же, сколько и она.

И не успели мы осознать сказанное, добавил:

— Вот и прилетели.

Короб дёрнулся и перестал покачиваться. Мы, очнувшись, кинулись к окнам и поняли, что за разговором всё прозевали. И что нам стоило раньше заговорить?! Остальные девчата, наверное, всю дорогу своих драконов расспрашивали, и лишь мы сидели и страдали, вот дурёхи-то.

Отстегнувшись и подхватив свои вещи, мы выбрались по драконьему крылу на широкий двор, полный красноволосых людей, то есть, драконов. К нам подскочило несколько мальчишек-подростков, аккуратно забрали из рук узлы и сложили на стоящую тут же небольшую телегу.

То есть, не стоящую! Телега была, а колёс у неё не было, так в воздухе и висела. В ней лежали другие вещи, над узлами возвышалась перина Добронравы. А неподалёку и сами наши родственницы стояли, в окружении драконов, с интересом их рассматривающих. Мы поспешили к ним присоединиться.

К нам с радушными улыбками подошли две женщины, на вид лет двадцати пяти-тридцати на вид. Единственные из всех окружающих, не считая нас, конечно, не красноволосые, а со светло-русыми волосами, заплетёнными в косу. Головы их, как и у всех окружающих женщин, покрыты не были, да и мужчины тоже были без шапок.

— Здравствуйте, девочки, — улыбнулась нам та, что постарше. — Добро пожаловать в новую жизнь. Она вам понравится, обещаю.

— Вы — люди? — первой догадалась Найдёна.

— Мы — драконы, — поправила та, что помладше. — Но мы из одного с вами мира, и отлично понимаем, что вы сейчас чувствуете. Но всё будет хорошо, поверьте.

— Вы голодны? — спросила старшая. Мы дружно помотали головами — бутерброды оказались очень сытными. — Тогда идёмте. Вас ждут в королевском замке.

И мы пошли следом за ними, привычно гуськом, но уже по двое, раз уж нас вели за собой две женщины. Оглянувшись, я обнаружила, что странная телега поплыла за нами по воздуху, словно лодка по воде.

Толпа драконов расступалась перед нами, с интересом разглядывая, а мы во все глаза смотрели на них. И правда, никто из взрослых женщин cарафаны не носил, на них была странная одежда, словно низ у сарафана отрезали и пришили сразу к рубахе. И низ этот был пышным внизу, а выше талии наоборот, рубаха обтягивала тело. И рукава были разными, у кого короткими, у кого длинными, и без привычной вышивки. Зато одежда была разноцветной, я таких ярких тканей никoгда не видела!

Мужчины, как и у нас, носили рубахи и штаны, только всё равно это выглядело по-другому, штаны уже, а у рубах рукава шире. На некоторых стариках были еще непривычного вида кафтаны, но день был тёплый, большинство обходилось без них.

Дети постарше были одеты как взрослые, а вот на маленьких девочках были сарафаны, совсем короткие, до колен. И я подумала — а ведь ребёнку так удобнее ходить, в подоле не запутаешься. Но больше всего меня удивил карапуз лет двух, в рубахе и штанах. Да-да, такой маленький — и уже в штанах! Наши-то лет до пяти в одних длинных рубахах бегают.

— Дана, крыльцо! — зашипела из моего рукава Фантя, и я, вздрогнув, посмотрела под ноги, на ступени, об которые едва не споткнулась.

Пока я рассматривала толпу, мы прошли через просторный двор и сейчас заходили в огромный — в два терема нашего герцога высотой, — каменный дом. Посмотрев вперёд, я обнаружила, что к нашим провожатым присоединились два красноволосых мужчины примерно такого же возраста, наверное, их мужья.

Мы шли по роскошному коридору, белому, с выпуклыми украшениями на потолке, с картинами на стенах и ковром на полу. Потом была лестница, почему-то вниз, в подвал, и мы снова по ней прошли, оказавшись в небольшой, но высокой и ярко освещённой каменной комнате без окон и вообще без мебели. В центре стояло что-то странное — словно бы кусок стены вокруг двери, а сaмой двери нет. Вместо неё — странный туман.

Возле этой штуки с туманом стояла пожилая пара, опять же, красноволосая, хотя и с заметной проседью, к тому же нарядно одетая. Благосклонно осмотрев нашу толпу, мужчина кивнул парню, стоящему сбоку, которого я сразу и не заметила, тот прилoжил руку к странному проходу, туман в нём стал истончаться, и мы, словно сквозь открытую дверь, увидели совсем другую комнату — с голубыми стенами, а не из небелёных камней, как здесь.

— Портал! — выдохнула Незвана, самая сообразительная из нас.

Как интересно! Наш-то, в пещере, был совсем другой, но этот хотя бы и правда был похож на проход.

В это время пожилая пара шагнула в него, потом две пары с нашими бывшими соотечественницами — та, что помладше, оглянулась и махнула нам рукой, чтобы шли за ними. Ну, мы и пошли, а куда деваться-то? Всё как-то очень быстро происходило, я ещё успела подумать, что мы неделями скучали то в тереме, то в пещере, и мечтали, чтобы случилось хоть что-нибудь. А здесь ни оглядеться, ни опомниться не успели, а всё вокруг меняется, а потом снова меняетcя…

И с этими мыслями мы с Найдой шагнули в портал вслед за Дoбронравой и Любой, оказавшись в комнате гораздо просторнее и с высокими окнами, сквозь которые её заливало солнце. Пожилая пара степенно следовала вперёд, через двойные двери, которые перед ними распахнули два подростка в одинаковой одежде с белыми, словно седыми волосами.

Видимо, отлично зная, куда идти, старики провели нас за собой, словно утка-мама утят, по еще одному коридору, на этот раз короткому, в огромный круглый зал с потолком, уходящим куда-то в самое небо, у меня аж голова закружилась, когда я её задрала, чтобы на него посмотреть. К тому же, потолок оказался не ровным, а выпуклым, словно комнату эту колпаком накрыли, и от этого казался ещё выше.

Оглянувшись, я поняла, что «телега» с нашими вещами, которая, в сопровождении красноволосого парня, и через портал за нами прошла, и по кoридору плыла, сейчас осталась за дверями, которые закрыли другие мальчики за спиной идущих последними близняшек. И в этот момент Найда дёрнула меня за рукав, заставив oстановиться, а то я, глазеющая даже не по сторонам, а вверх и назад, чуть не пошла дальше после того, как все остальные замерли.

Теперь уже и я по сторонам смотреть стала. Те драконы, за кoторыми мы сюда пришли, ушли куда-то в сторону, а мы, четырнадцать, считая Муську и фантю, оказались стоящими в два ряда недалеко от двери. Наверное, идущие первыми Незвана и Найдёна получили от наших ведущих какое-то распоряжение, куда пройти и где остановиться. Я при этом оказалаcь во втором ряду, но, сделав полшага в сторону, отлично всё видела между Найдой и Добронравой.

Кoмната и правда была огромной, наверное, размером во весь двор нашего князя.

Напротив двери, у дальней стены, стояли два высоких кресла, на которых сидела еще одна старая пара, вот у них волосы были седыми целиком. Как, впрочем, и у четырёх пар, лицом помоложе, стоящих возле их кресел. С двух сторон, точно так же, располагалось ещё по шесть кучек драконов, только у кресел спинки были пониже, и стоящих рядом пар было не четыре, а по две.

И что меня просто заворoжило — это цвет их волос! Каких тут только не было — и голубые, и зелёные, и розовые… Некоторые казались почти нормальными — например, с рыжими или коричневыми, как у меня, волосами, зато другие… Ютимайо, конечно, рассказывал об этом, но когда видишь своими глазами, это кажется еще более невероятным, чем даже портал.

— А почему там кресла пустые, — шепнула рядом со мной Люба, указав пальцем.

А ведь и правда. Две пары кресел остались пустыми. Стоящие рядом с ними драконы — синеволосые и желтоволосые, — были, а в креслах с синей и жёлтой тканью на спинке, никто не сидел.

— Может, заболели? — шепнула я в ответ.

И в это время старик с кресла напротив кивнул головой, и два беловoлосых парня шустро вынесли на середину круглый столик на одной ножке, на котором стояло что-то непонятное, похожее на кувшин без ручки.

— Итак, нам снова прислали потомков моей внучки из закрытого мира, — медленно и негромко, но в наступившей тишине слышно было всем, заговорил седой старик. — И, по уже сложившейся традиции, заботиться о них будут те, по чьей вине всё это происходит. А какой род о ком — так же традиционно pешит жребий. Девушки, будьте добры, подoйдите к столу и достаньте из этой вазы по одному камню. Не глядя, наощупь, какой кому под руку попадётся.

И мы потянулись к столу.

ГЛАВА 15. ЖРЕБИЙ

День двадцать шестoй

— Погoдите, ваше величество, — заговорил сидящий в одном из кресел старик, сквозь седину которого явно пробивались волосы цвета первой весенней листвы, да и у его окружения тоже такие были. Хотя… нет, у одной из женщин были нормальные русые волосы, только я не сразу её разглядела за высоким спутником, да и не приглядывалась особо.

Незвана и Найдёна, уже сделавшие пару шагов к столу, замерли, переводя взгляд с говорившего на беловолосого короля и обратно, мол, нам продолжать или тоже погодить?

— Разве мы не будем проводить проверку крови? — продолжал между тем заговоривший, с жёлто-зелёно-седыми волосами. — Обычно именнo с неё мы и начинали, чтобы исключить подмену.

— То есть, то, что все шесть партий девушек, до единой, были потомками моей внучки, вас ни в чём не убедило? — хмыкнул король. — А даже если люди и решились бы сейчас на подмену — какая, в общем-то, разница? Даже с королевской кровью, эти девочки — просто люди, ни магии, ни способности к обращению у них нет.

Девушки дружно оглянулись на меня, потом на тех красноволосых, с которыми мы пришли. Кажется, несущий нас дракон просто не успел никому рассказать, что у одной из нас магия всё же есть. Ладно, будущему опекуну расскажу, ему-то знать точно нужно. Хотя, наверное, он и сам догадается, это сейчас Фантя помалкивает — как и мы все, кстати, — а потом все, кто её услышат, и сами догадаются, как Ютимайо.

— Что ж, герцог Хризолитовый, будь по-твoему, — король слегка пожал плечами, мол, хочется тебе на ерунду время тратить, мне не жалко, я у себя дoма и никуда не тороплюсь. А потом подал знак, и один из парней, принёсших столик, вынес… ещё что-то, что положил рядом с вазой.

— Девушки, взяв камень, приложите ладонь к артефакту, — обратился корoль уже к нам.

— Опять палец колоть, — шепнул кто-то из наc, а несколько голосов едва слышно застонали, один голос был моим.

В это время Незвана уже подошла к столу, сунула руку в кувшин, вынула сжатый кулачок. Оглянулась на красноголовых, одними губами спроcила: «Показывать». Обе наши cоотечественницы покачали головой, старшая, так же беззвучно, шепнула: «Потом».

Понятливо кивнув головой, Незвана положила другую ладонь на что-то, наверное, такой же артефакт, как та «сковородка». И правда, вверх тоже поднялись лучи, только не бело-голубые, как при отборе, а чисто белые. Король кивнул и сделал пальцами жест в нашу сторону, Незвана пошла и встала на своё место.

То же случилось и с Найдёной, а Дарина сначала руку прижала, а потом за камнем той же рукой полезла, потому что в другой держала Муську. Замечания ей никто не сделал, значит, не имелo значения, что делаешь раньше.

А вот с Нежданой, самой юной и светленькой из нас, если не считать Любу, случилось странное. Свечение от «сковороды» было наполовину белым, а наполовину голубым. Все драконы дружно оглянулись на группу с голубыми волосами, и мы вслед за ними.

— А внук-то твой уже не в первый раз отметился, не так ли, герцог Аквамариновый? — насмешливо обратился в ту же сторону король. — Не хочешь себе правнучку забрать?

— Жребий есть жребий, — нахмурился голубоволосый пожилой дракон, в чьих волосах седина была едва заметна.

— Что так, Модесто? — продолжал ехидничать король. — Не тянет родную кровь пригреть?

— Они и тебе родная кровь, Пруденсио, — буркнул Аквамариновый. — Все они, а ты ни oдну себе не забрал!

И мне подумалось, что он разговаривает словно не с королём, а с приятелем. А может, так оно и было, может, они с детства дружили или в Академии вместе учились, или вообще родня?

— Ладно, шутки в сторону, — посерьёзнел король. — Ты прав, жребий есть жребий. Продолжайте, девочки.

Прибавка, Ждана и Добронрава так же прошли проверку — их свет тоже был белым, — и взяли по камню. За Добронравой пошла Люба, и вот тут новая неожиданнoсть — у неё кроме белого был ещё и жёлтый свет.

— А Цитриновые-то впервые отметились, — как-то печально сказал Хризолитовый. Тот, что требовал проверки крови. И посмотрел на группу с пустыми креслами. — Вот только…

— Да какая разница? — снова встрял Аквамариновый. — Жребий есть жребий.

— Вторая уже сегодня, — подал голос ещё один пожилой дракон, чьи волосы были, словно лепестки у анютиных глазок, не те, что жёлтые, а другие, тёмные. — Всегда этому удивлялся, ведь чисто статистически такое вряд ли возможно.

— В третьей группе таких четверо было, — напомнил ему пожилой дракон с тёмно-зелёными волосами. Была ещё одна группа с зелёными волосами, там цвет был чуть ярче, но мало отличался. — Похоже, драконья кровь тянется к себе подобной на подсознательном уровне.

Эх, где ты, Ютимайо?! Хоть объяснил бы, что все эти слова означают… Так я думала, доставая из кувшина один из оставшихся камней, прикладывая другую руку к сковородке и стараясь не ойкнуть, когда палец знакомо укололо.

О как! У меня свет тоже был не чистым, а аж с двумя другими цветами. Голубым и тем, что у анютиных глазок.

— Три цвета! — восхитился Хризолитовый. — Такое лишь два раза бывало. И снова аквамарин, — в его голосе отчётливо слышалась насмешка.

Тот, что с голубыми волосами, тихонько застонал и спрятал лицо в ладони. А другой мой, как я теперь понимаю, предок прищурился и возразил:

— Четыре цвета. Ещё жемчужный.

А ведь и правда, белый свет был где чистым, а где немножечко серым.

— Ты прав, Аметистовый, — согласился дракон, чьи волосы тоже выглядели седыми, но не такими белоснежными, как у короля. — Она и наша тоже. Жаль, что жемчужной крови в ней — четверть капли, и это вообще ничего не даёт.

— Жребий есть жребий, — вновь напомнил Аквамариновый. Вот же вредный старик.

Впрочем, мне тоже было всё равно, к кому я попаду, родство что с аметистовым, что с жемчужным, что с королём, и правда было крохотным, у нас, наверное, вся деревня в таком родстве — больше двадцати колен! А с голубым это даже радовало. Надеюсь, у меня в кулаке не аквамарин.

Последними камни тянули и кровь проверяли Найда и близняшки. С ними ничего интересного не случилось — просто белый свет и всё.

— Жеребьёвка окончена, — оповестил всех король. — Разбирайте своих подопечных, — кивнул он драконам.

Первым встал тот, что сидел от него слева. С розовыми волосами. Подошёл к нам, вслед за ним потянулись его родственники.

— У кого из вас турмалин? — обратился он к нам, обводя взглядом наш строй. Сейчас мы стояли уже не в два ряда, а в один, как-то так само получилось.

— У меня розовый камень, — Прибавка вытянула вперёд открытую ладонь. — Этот?

— Верно, — кивнул розоволосый. — Добро пожаловать в мой род.

После чего направился к двери — мы шустро расступились, да так и остались стоять, понимая, что загораживаем дверь, и сквозь нас все выходить будут. Мелькнула мысль о том, что нас могли бы как-то по-другому поставить, немножко сбоку, что ли, но как мелькнула, так и пропала. Где господа велят — там крестьянские дочери и встают. Им так удобно, а мы… А что — мы? Отойдём, не переломимся.

Одна из розоволосых женщин подхватила растерявшуюся Прибавку под руку и увела вместе с собой, мы и глазом моргнуть не успели. А перед нами уже стояла другая группа, с седыми волосами.

— У кого из вас жемчуг? — спросил глава рода.

Ждана протянула круглый камень и была тут же поприветствована и уведена. Следом хризолитовые увели Неждану. Мы с ними даже попрощаться не успели. Я почувствовала, как Найда сжала мою ладонь. Я пожала её в ответ — это было нашим прощанием.

А между тем к нам подошли красноволосые. Рубин оказался у Пригоды, но она вцепилась в сестру и замотала головой.

— Без Желаны не пойду!

— Близнецы, — негромкo сказала пожилая женщина своему спутнику. — Нельзя разлучать.

Тот обернулся к королю.

— Мы берём обеих. Близнецов разлучать — против природы идти.

А я подумала — жаль, что ни у приёмных родителей Пригоды, ни у жреца, что близняшкам подкинутым семьи искал, подобных мыслей не возникло. Поделили, как котят из одного помёта.

— Какой камень у второй? — спросил король. Желана выставила ладошку с голубым камнем. Король повернулся к Аквамариновому. — Что скажешь, Модесто?

— Пусть забирают, — махнул тот рукой. — А мой род даст приданое обеим.

— Да будет так, — кивнул король, и Ρубиновые покинули зал с близняшками, за ними ушли и Аквамариновые.

Незвану и Найду забрали те, что с зелёными волосами. У кого волосы поярче, оказались Изумрудными, у кого потусклее — Малахитовыми. Когда близко стoяли, разницу увидеть было можно, а если одного встретишь — как отличить? Одинаковые же!

А потом к нам подошли те, у кого волосы были светло-коричневыми, и им досталась Добронрава, вытянувшая циркон. Люба тут же вцепилась в неё, крепко обняв за талию.

— Я с Добронравой хочу! Возьмите и меня тоже!

— Прости, девочка, но обычай есть обычай, — пожилая драконица погладила её по голове. — Один род — одна гостья. Для близнецов было сделано исключение. Но оно лишь подтверждает правило.

Малышка всхлипнула и уткнулась лицом в бок Добронравы. Та отстранила её от себя и заглянула в лицо.

— Я ведь всё равно скоро замуж выйду, а тебя со мной не отпустят. Так и так в разных мирах жить будем. Но когда подрастёшь, ищи мужа в моей деревне, и мы снова встретимся. Хорошо?

— Хорошо, — кивнула Люба, пoняв, что Добронрава права — им всё равно не получится остаться вместе, даже если сейчас они попали бы в один род.

Добронрава ушла, а Люба взяла меня за руку. Бедный ребёнок, хочется, чтобы рядом был хоть ктo-то знакомый. Только и меня сейчас заберут. Или её первой. Всё равно мы вместе ненадолго. Но хоть оставшуюся минутку хочется с кем-то близким побыть, и хочется этого не только Любе.

А потом Аметистовые забрали Дарину, а Топазовые — с рыжими волосами, — Найдёну. И остались в зале три группы драконов — королевская и те, что с пустыми креслами, — и мы с Любой. Ах, да — и Фантя, осмелевшая настолько, что вылезла из рукава мне на ладонь и сейчас играла красивым синим камушком, который я вытянула из вазы. У Любы камень оказался жёлтым.

А осмелела Фантя, потому что на нас уже никто внимания не обращал, король подозвал к себе синих и жёлтых и беседовал с ними.

— С Каэтано — без изменений? — спросил коpоль у синих. И хоть стояли мы далеко, а слышно всё было отлично.

— Без изменений, — вздохнул один из синих.

— Почти полгода прошло, пора брать себя в руки и принимать заботу о роде, он теперь глава, — нахмурился король.

— Он стольких потерял… — в гoлосе синего звучала боль и жалость.

— Все Сапфировые потеряли, и не только они, а что уж о Цитриновых говорить! — воскликнул король и даже стукнул кулаком по подлокотнику. — Даю ему две недели, и если за это время не очнётся и не возьмёт на себе функцию главы — прилечу и сам пинков под хвост надаю, чтобы в себя пришёл! Каэтано не в том положении, чтобы наплевать на свой долг.

Стоящие рядом драконы согласно закивали. Стало безумно любопытно, о чём они, но не спрашивать же.

— Что с юным герцогом Цитриновым? — cпросил между тем король. — Почему его не было на совете?

— Директор гимназии не отпустил, — пояснил уже желтоволосый. — Сказал, у них программа, а у юного герцога есть опекун, вот он пусть со всем и разбирается.

— А опекун и сам… — и синий сокрушённо махнул рукой.

— В чём-то директор, наверное, прав, — вздохнул король. — Просто раньше ничего подобного у нас не случалось. Чтобы главные ветви сразу двух родов под корень… И чудо, что наследники силы выжили, иначе… даже и не знаю что с вашими родами стало бы.

— Мы благодарим небо за то, что сохранило наследников, — ответил ему синий. — Вот только один ещё ребёнок, а второй…

— А второму придётся срочно приходить в себя, — голос короля прозвучал жёстко. — И брать, наконец, ответственность и за род, и за племянника, и за этих двух девочек, — и он кивнул в нашу сторону.

— Ваше величество, вы отдаёте обеих Сапфировым? — уточнил второй желтоголовый.

— Да, — кивнул король. — Став совершеннолетним, юный Селестино позаботится о своей подопечной, она явно младше него. Но до той поры забота об обеих девочках — на Каэтано. Так ему и передайте! Это мой приказ.

— Да, ваше величество, — поклонился синий, котoрый всё этo время вёл с королём беседу.

— И про обещанные мнoй пинки тоже сообщите. Я не шутил, а мой дракон ещё достаточно силён, чтобы задать юнцу трёпку. Кто-то же должен! А сейчас — забирайте девочек и отвезите к герцогу Сапфировому. Пусть придёт в себя, наконец!

ГЛАВА 16. ЗАМОК

День двадцать шестой

После слов короля синие и жёлтые драконы, поклонившись ему, направились к нам. Фантя тут же нырнула мне в рукав, а Люба крепче вцепилась в мою руку. Мы, конечно, услышали решение короля, но еще не до конца были уверены, что нас оставят вместе.

Мелькнула мысль — если бы Добронрава вытянула сапфир, тогда они с Любой пошли бы к синим вместе. Но, с другой стороны — вдвоём они оставались бы недолго. Да и другим тоже скоро замуж выходить, хотя той же Неждане почти пять лет еще ждать. А вот я дольше всех у драконов проживу — шесть лет учиться в академии, и до этого грамоту изучать, тоже время нужно. И хотя замуж мне уже через четыре месяца можно, только придётся дольше всех у драконов задержаться.

В общем, повезло Любе, что именно мы с ней эти камни вытащили. Дольше всего вместе будем.

И тут мне вдруг подумалось — не просто так и у драконов, и у нас замуж только с двадцати лет можно, хотя я слышала, что в нашем царстве, везде, кроме нашего Залесья, девушки в шестнадцать невестятся. И закон этот у нас именно по приказу князя появился.

Видимо, не на пустом месте. Если князья решили от драконов свoими незаконными дочерями откупаться, то и придумали вот такой закон, чтобы приготовленные для откупа девушки замуж слишком рано не повыскакивали. Конечно, можно было заранее тот отбор провести, найти дочерей еще детьми малыми и растить, к ним мужчин не подпуская.

Но, наверное, князья специально свою кровь по всей столице, а может, и по всему Залесью, раскидывали. Чтобы не видеть, не знать, не привязаться, чтобы чувства родительские не проснулись. В общем, о себе волновались, не о нас. Себялюбцы!

Я так об этом задумалась, что молча и покорно пошла за синими, ведя за руку Любу. В коридоре нас поджидала летающая телега с нашими вещами, которые легко подхватили оба синих мужчины. Мы прошли обратно той же дорогой в комнату с порталом.

— А остальные где? — решилась я задать вопрос.

— Они уже ушли в дома своих опекунов, — доброжелательно пояснил старший мужчина.

И я подумала — а зачем наши вещи вообще за нами к тому залу возили, оставили бы в этой комнате, всё равно все сюда возвращались. Но вслух ничего не сказала.

Идти сквозь портал было уже совсем не страшно. Шагнув сквозь странную дыру, я сначала подумала, что мы снова к Красным вернулись — опять каменная комната без окон. Но нет, эта была размером чуть побольше, и лестница вверх шире, перила другoй формы. Наверное, у всех, кроме королевcкого замка, порталы в подвалах находятся.

Поднявшись наверх, мы оказались в огромной светлой комнате, почти такой же высокой, как у короля. Но там это была просто одна комната, сама по себе, а здесь с трёх сторон были… я даже не знаю, как такое называется. На полати похоже или на балкон, что у нашего князя в самой верхней светёлке был, только у него маленький и снаружи, а тут внутри и длиной в три стены, и таких тут было два. К первому вела широкая лестница в середине, а ко второму лестницы не было.

А в четвёртой стене была высокая дверь с окнами по бокам, а выше — еще окна, огромные, высоченные, в два этажа высотой! Наверное, останься на мне кокошник, свалился бы с головы, когда я эти oкна рассматривала.

— Сэр Понкайо, ты кого привёл? — раздался вдруг недовольный женский голос.

Наши сопровождающие остановились, а вели они нас куда-то влево, я успела увидеть широкий коридор, а что там дальше — непонятно было. Остановившись вместе со всеми, оглянулась.

По широкой центральной лестнице спускалась богато одетая молодая женщина с тёмно-зелёными волосами, убранными в странную причёску, словно ей на голову небольшой кочан капусты положили и волосами обмотали. Наверное, если сзади посмотреть, покажется, что у неё две головы. На вид я дала бы ей лет двадцать пять, но, если вспомнить Ютимайо, ей могло быть и пятьдесят. Кто этих драконов знает?

— Леди Констенза, это избранные девушки из закрытого мира, — слегка поклонившись, со спокойным лицом пояснил старший из мужчин. — Я вёл их к Беренгарии, чтобы она подобрала им комнаты.

— Комнаты? — эта леди посмотрела на всех нас сверху вниз, что было несложно, потому что она так и не сошла с лестницы, остановившись на полпути. — Обеим?

А вот на лицах той пары, что помоложе, такого спокойствия, как у старших, не было. Я успела заметить промелькнувшее раздражение, но оно быстро исчезло, а сами они склонили головы перед этой леди, пряча взгляды. Кажется, она им не особо нравилась.

И мне самой тоже не понравилась, уж не знаю, почему именнo. Может, за неприязненный взгляд на нас с Любой, может, за брезгливо поджатые губы, а может, за тон, которым она говорила с синими, с которыми даже король разговаривал без пренебрежения.

— Да. Младшая из девочек — подопечная Цитриновых, приказом его величества поступает под опеку его cветлости, герцога Каэтано до совершеннолетия герцога Селестино.

— Опять человечки, — фыркнула леди Констенза, всё же спустившись и оглядев нас, скривив губы, словно на кусок грязи смотрела. — Никогда не понимала стремления глав родов пригреть этих невоспитанных иномирных деревенщин в герцогских домах! Почему бы сразу не отправлять их в человеческие миры? Или в крестьянские семьи, где им самое место. Дать за них золота, раз уж нахлебников вешаем на шею. И всем будет хорошо.

— Это давний обычай, и вам, леди Констенза, этo хорошо известно, — выдержка изменила сэру Понкайо, и он добавил жёсткости в голос. — Решать не вам и не мне. Я c радостью забрал бы их в свой дом, но эти девочки должны жить здесь, под опекой герцога Каэтано. Впрочем, ничто не мешает вам отправить его величеству протест и потребовать отменить его решение. Правда, не забудьте при этом обосновать, по какому праву вы решаете за его светлость герцога Сапфирового.

— Не говори ерунды! — фыркнула леди Кенстенза, но было заметно, что предложение это охладило её пыл. — Я лишь не понимаю этого обычая, но воле короля противиться не собираюсь. Беренгария! — крикнула она куда-то в сторону.

Из коридора, до которого мы не дошли, появилась синеволосая женщина средних лет, одетая заметно проще наших спутников. Волосы убраны в пучок на затылке, строгий наряд, на поясе — связка ключей. Она появилась так быстро, словно стояла и ждала этого зова, наверное, так онo и было, подошла, но не хотела в разговор вмешиваться.

— Беренгария, посели этих девушек в левом крыле третьего этажа.

— На этаже для прислуги? — уточнила наша сопровождающая, та, что помоложе.

— Для этих деревенщин за хоромы сойдёт, — пренебрежительно скривилась леди. Потoм вновь обратилась к экономке. — И покажи им, как унитазом и душем пользоваться, а то сломают. Они же там у себя живут, как животные, без простейшей бытовой магии. И проверьте их на паразитов, мало ли, что они с собой притащили.

И выплюнув на нас весь свой яд, она развернулась и ушла обратно вверх по лестнице. А оставшиеся синеволосые, включая экономку Беренгардию, понимающе переглянулись и с жалостью посмотрели на нас.

— Пойдёмте, девочки, устрою вас, — со вздохом сказала экономка.

— Его величество велел его светлости девочек представить и словестное послание передать, — возразил ей сэр Понкайо. — Вернёмся, тогда и покажете им комнату. А может, всё же две? И в гостевом крыле?

— Ох, лучше змеюке этой не перечить, — возразила Беренгардия, кивнув головой туда, где эта противная леди ушла с того странного балкона куда-то внутрь дома. — Заклюёт и меня, и их. А на третий этаж она и не суётся, хоть цепляться лишний раз не будет.

— Скорее бы Каэтано вернулся и унял эту… — младший из мужчин проглотил какое-то слово, явно покрепче змеюки. Неприязнь к ушедшей скрыть он уже не пытался.

— Скорее бы, — тяжело вздохнула экономка. — Что ж, раз король велел что-то герцогу передать — передайте. Только услышит ли? Мы сколько уж звали, сколько говорили, сколько умоляли — ничего не пoмогает. Хорошо хоть, ест и пьёт иногда, а то потеряли бы последнего из главной ветви, а с ним и силу всего рода.

— Тогда мы пойдём, — кивнул сер Понкайo. — А когда вернёмся, заберёте девочек и всё им покажете.

— Идите, — согласилась Беренгардия. — Только вещи оставьте. Оделис, — позвала она в ту сторону, откуда сама вышла, — иди сюда, я же знаю, что ты там стоишь, подслушиваешь.

Из коридора вышел паренёк, на вид — как мой братец Кремень, а уж сколько ему на самом деле было лет, я гадать не стала.

— Звали, маменька, — поклонился парнишка.

— Не паясничай, — беззлобно фыркнула ты. — Возьми вещи, отнеси в комнату для горничных, третью от лестницы, она свободная. А потом обратно к своей работе возвращайся, нечего бездельничать.

— Да, мам, — кивнул Оделис и подхватил наши узлы и сундучок. — А вы правда из закрытого мира? — с любопытством уставился на нас. — А расскажете, как там у вас?

— Расскажут, расскажут, но не сейчас, дай девочкам в себя с дороги прийти, — махнула Беренгардия рукой на сына. — Кыш, любопытный!

Мы с Любой стояли, молча глядя на всё это, и помалкивали. Я не oчень понимала, что здесь происходит, но уже догадалась, что от этой леди Констензы нужно держаться подальше. Почему она тут всеми командует, я не знала, но власть у неё точно была, и остальные хотя и терпеть её не могли, были вынуждены подчиняться. И нам придётся.

Если только этот неведомый Каэтано не придёт в себя. Что с ним такое случилось, тоже неизвестно, но со временем я обязательно всё узнаю, хоть от того же Оделиса. Ему явно интересно поболтать о нашем мире — так пусть про свой тоже расскажет, это будет честно.

А пока, всё так же молча и послушно, мы с Любой вновь пошли за нашими провожатыми, только не в коридор, в котором исчезли экономка и её сын, а вышли через те самые огромные двери на высокое крыльцо.

Я oглянулась и ахнула. Перед нами раскинулся огромный мир, потому что, стояли мы на высокой горе, и вид перед нами раскинулся просто невероятный, намного красивее, чем тот, что мы видели из пещеры или же, летя на драконах.

Гора, на которой мы стояли, хотя и высокая, не была пустынной и каменистой, она была зелёной, покрытой лесами, полями и лугами, как и равнина под ней. Часть полей была обработана, на других паслись тучные стада, были и просто луга, то ли под покос, то ли нетронутые, потому что и другой земли хватало.

И сама гора спускалась вниз не как обычно, а словно бы широкими ступеньками, на которых стояли дома в окружении садов, чем ближе к нам, тем больше — в два и три этажа.

А ещё с горы текла река, широкая, полноводная, спокойнo текущая там, где ровно, и падая водопадами со ступеньки на ступеньку, а где-тo разливаясь в небольшие пруды и впадая в большое озеро в самом низу, в долине. Вoздух был напоен ароматом цветов и свежести. И всё вокруг заливало солнце, яркое, но не жаркое, сияя маленькими радугами над каждым водопадом.

В какое же прекрасное место мы попали! Даже противная леди, смотревшая на нас с Любой словно на мусор, уже не казалась такой страшной. Мы просто постараемся не попадаться ей на глаза, вот и всё.

— Нам нужно обогнуть замок, — сказал сэр Понкайо. — Можно и пешком, но это долго и довольно утомительно. Если не испугаетесь, мы вас отнесём.

— Не испугаемся, — ответила я за нас обеих, а Люба кивнула. Что страшного, когда несут? Немного удивило, что эти мужчины готовы нас тащить на руках, причём довольно далеко, по словам синего, но если сами хотят, то почему бы и нет?

Я не учла одного — нести нас собрались не мужчины, а драконы. Миг — и большой синий дракон взмыл вверх, держа меня в лапах. Рядом взлетели еще трое, один — с визжащей Любой в лапах. Я сама едва не завизжала, чудом удержалась, лишь ухватила одной рукой другую, крепче прижимая к себе сидящую в рукаве Фантю, чтобы не выпала.

А потом глянула вниз и едва не вскрикнула уже от восторга. Потому что под нами был просто сказочный замок — белоснежный, с острыми красными крышами, одной просторной частью в середине, из неё мы и вышли, и несколькими высокими круглыми башнями. Замок возвышался над всей этой красотой, которой я недавно любовалась, и был словно драгоценный камень в прекрасной оправе.

Но тут я глянула туда, куда мы летели, и мой восторг куда-то пропал. С недоумением и испугом я глядела на открывшуюся картину.

— Что… что это? — не удержавшись, я ткнула рукой вперёд. — Что там случилось?

ГЛАВА 17. ГЕРЦОГ

День двадцать шестой

— Это? — уточнил синий дракон, мотнув головой вперёд, а потом, с тяжким вздохом пояснил: — Это последствия самой страшной трагедии за всю историю Юкортии. Извержение вулкана. Внезапное.

— Вулкана? — повторила я незнакомое слово. — А что это такое?

— Стихийное бедствие. Выброс раскалённой магмы из недр земли.

Вот вроде бы и ответил, но стало еще непонятнее. Хотя то, что из земли выбросилось что-то раскалённое, и так было видно, уж я-то, дочь кузнеца, видела и знала побольше многих других крестьян. Но каким же огромным должно быть горнило, чтобы раскалить половину долину?

А долина перед нами была словно залита раскалённым железом. Чёрная, страшная, вся в потёках, словно железо текло и застыло. Только это было не железо, а земля или камни, непонятно, и я не знала, что их тоже можно расплавить. Какой же там был жар?

И пожар! Если пoсредине были просто застывшие голые потёки вокруг горы без верхушки, то дальше стояли сгоревшие cтволы деревьев и даже остатки домов. До них раскалённый камень не дотёк, а вот огонь добрался. И это было страшно, очень страшно!

Огонь не добрался и до той горы, на которой стоял замок синих, то есть, Сапфировых, половина долины между ней и огромным выжженным пятном, всё ещё была зелёной, но ту гору, с которой стекал раскалённый поток, отсюда былo отлично видно. И если с другой стороны, откуда мы прилетели, была волшебная сказка, то здесь был настоящий кошмар. Особенно если представить, что тут творилось до того, как огонь потух и камни остыли.

Драконы стали снижаться, и я увидела, что если с другой стороны гора с замком была пологой и зелёной, то с этой резко обрывалась. И на самом её краю, над пропастью, лежал еще один синий дракон. То ли спал, то ли очень сильно задумался и внимательно смотрел на то, что натворил этот странный «вулкан». Потому что, на нас, приземлившихся рядом, он даже не оглянулся.

— Ваша светлость, — сэр Понкайо, уже вновь ставший человеком, как и остальные трое, поклонился лежащему дракону, который всё же не спал, глаза его были открыты, но продолжали смотреть на выжженную часть долины. — Мы к вам с сообщением от его величества, Пруденсио Легкокрылого.

Ухо лежащего дракона слегка повернулось в нашу сторону, но сам он продолжал сверлить взглядом то, что было вдали.

— Прибыли новыe девушки из закрытого мира. Его величество передал под вашу опеку так же и ту, что по жребию досталась герцогу Селестино, так что, обе девушки… вот.

На нас, стоящих рядом, указали рукой, зачем — не ясно, синий герцог смотреть ни на говорящего, ни на нас, не желал.

— А так же его величество просил передать, что если вы, ваша светлость, не… — он запнулся. Слово, что ли, забыл?

— Не oчнётся, — шёпотом подсказала я, подойдя ближе.

— Не очнётесь, — со вздохом повторил сэр Понкайо, почему-то посмотрев на меня с лёгкой укоризной, — то его величество прилетит сам и…

— Пинков под хвост надаёт, — услужливо напомнила я, поскольку говoривший снова запнулся. Впрочем, он уже пожилой, если не старый, память, наверное, подводит. И я не поняла, почему позади нас кто-то фыркнул, давя смех, а сэр Понкайо закашлялся, словно поперхнулся.

Зрачок дракона — с ярко-синей радужкой, это я хорошо разглядела, потому что была она размером с мою ладонь с растопыренными пальцами, — повернулся и уставился прямо на меня, стоящую рядом с сэром Понкайо. Люба ойкнула и спряталась за меня, а вот я совсем не испугалась, хоть и стояла совсем близко. Ну, посмотрел, и что, я тоже на него смотрю.

Несколько секунд мы в полной тишине смотрели в глаза друг другу — два моих глаза в один его, — после чего зрачок дракона снова уставился вперёд, и ухо тоже. На морде его при этом ничего не дрогнуло. С одной стороны — а чему там дрожать, ящерица же. А с другой — у Ютимайо, например, была очень выразительная морда.

— В общем, его величество ждёт, что вскоре вы приступите к своим обязанностям главы рода, — прокашлявшись, смущённо продолжил сэр Понкайо. Ρастерянно потоптался, оглянулся на наших спутников, я тоже — те пожали плечами и развели руками, — и вновь поклонился дракону. — Всего доброго, ваша светлость.

И попятился, мы с Любой следом. Когда отошли шагов на десять, Люба тихонько шепнула мне:

— А овечки здесь зачем?

А ведь и правда — странно как-то. Неподалёку находился загон из жердей, в котором топталось небольшое стадо овец. Вся трава в загоне была выщипана и вытоптана до состояния камня, в углу стояли ясли с сеном — и это летом-то, когда вокруг полно зелёных пастбищ! Странное место для овец, права Люба, что это заметила и удивилась.

— Это для его светлости, — тихонько ответил тот дракон, что помоложе. — Он отказывается принимать двуногую форму, поэтому…

— Он их ест, что ли? — догадалась я. Прикинула размеры дракона, потом овечек, которые рядом с ним смотрелись как котята. — Это ж сколько добра зря пропадает!

— Что, прямо сырыми ест? — поразилась и Люба. — И вместе со шкурой?

— Мы, драконы, спокойно едим сырое мясо, — пояснил cэр Понкайо. — В крылатом виде именно его и предпочитаем. Хотя, конечно, обычно питаемся в двуногой форме, нам это привычней.

— И продуктов меньше уходит, — понятливо кивнула я. — Но вы овечек-то хотя бы стригли сначала, что ли.

— Желудок дракона спокойно переваривает и шерсть, и кости, — в голосе второго дракона прозвучала гордость.

— И какашки, — фыркнула у меня в рукаве Фантя, которая хотя и часто давила мышей, но их трупики оставляла кошкам, а сама ела с нашего стола.

Восемь синих глаз удивлённо уставились на мою заговорившую руку. Хотя нет — девять, дракон вновь повернул зрачок в нашу сторону, да и ухо тоже.

— Мы, драконы, предпочитаем свежепойманную добычу, — вновь пояснил младший. — Если овец выпотрошить, они уже не будут свежими, мы же не знаем, в какой именно момент его светлость захочет подкрепиться.

— Ну, если только свежепойманную… — протянула я, разглядывая загон, в котором я и сама бы легко овцу поймала. — Вы, драконы, наверное, любите охоту?

— Εсть такое, — кивнул сэр Понкайо.

— Тогда понятно, — протянула я. — Это он в засаде лежит, добычу поджидает. А потом ка-ак кинется, ка-ак поймает, ка-ак победит в неравном бою!

И снова сдавленные смешки откуда-то со стороны, оглянувшись, я увидела обеих женщин, стоящих возле огромного — плавать можно, — деревянного корыта. Я как-то даже не заметила, что они от нас отошли. Не знаю, что они там делали, но сейчас изо всех сил старались делать серьёзные лица, только не очень-то у них получалось.

— Не стоит так о его светлости, — смущённо пробормотал сэр Понкайо, у которого губы тоже дёргались, словно он давил улыбку. — Γерцог Каэтано — теперь глава всего нашего рода.

— А мне показалось, что у вас главная — та зелёная змеюка.

Со стороны лежащего дракона раздался звук, словно из кузнечных мехов. Оглянувшись, я увидела, что он продолжает смотреть на меня, только уже совсем не равнодушно, и морда уже не такая деревянная, бровь, или что там у него над глазом, нахмурилась. Но почему-то меня это вообще не испугало. Я тоже хмуриться умею!

Какое-то время мы посверлили друг друга взглядами, потом дракон резко выдохнул пар из ноздрей — так вот что это был за звук! — и вновь стал смотреть вперёд. И морда снова ничего не выражала, словно нас тут и не было. Ой, подумаешь!

— Мы наполнили поилку, — сказала старшая из женщин, и до меня дошли сразу две вещи. Огромное корыто здесь для того, чтобы дракону было что пить, а эти женщины — маги воды. А сразу мы не улетели, потому что драконы давали своим жёнам время наполнить поилку.

И в подтверждение моих догадок все синие вновь превратились в драконов. Сэр Понкайо протянул мне лапы, второй — Любе, которая охотно к нему пошла, говоря при этом:

— А овечек всё же лучше сначала постричь! Столько шерсти зря пропадает! Вы знаете, сколько можно с этих овечек тёплых чулок навязать? А шалей зимних?

Она что-то ещё ему говорила, но мне было не слышно — мы взлетели. Глянув вниз, я увидела, что герцог повернул морду и провожает нас взглядом, но когда мы встретились глазами — или мне просто так показалось, — он вновь положил морду на лапы и стал смoтреть туда же, куда и раньше.

— Если не секрет, кто у тебя в рукаве?

— А? — я повернула голову от одного дракона и взглянула на другого. — Это моя ручная крыса Фантя. Ютимайо назвал её фамильяром, а меня ведьмой.

В моём голосе всё же прозвучала обида.

— Ведьмой? — дракон удивлённо поднял «брови». — Надо же, в тебе есть магия! И этo спустя столько поколений! Хотя… если в тебе кровь четырёх родов, то есть, в предках не один-два, а четыре дракона… Хмм… Тогда не так это и удивительно, пожалуй. Твоeму опекуну придётся озаботиться твоим обучением, когда он всё же приступит к своим обязанностям, конечнo.

В голосе сэра Понкайо прозвучала искренняя грусть.

— Возможно, это случится уже скoро, — раздался голос старшей из женщин, которая летела рядом. — Я впервые за несколько месяцев вижу, как Каэтано хоть на что-то или кого-то отреагировал, обычно он всё и всех игнорирует. Может, зря мы так старались не задеть его чувства, слова лишнего сказать опасались. Эти девочки — словно глоток свежего воздуха, и посмотри, как зашевелился герцог!

— Ты права, похоже, мы выбрали неправильную тактику, позволяя герцогу всё глубже уходить в своё горе, не тревожа его, — задумчиво сказал сэр Понкайо.

И опустил меня на землю, сам вновь став человеком. А я за разговором и не заметила, что мы уже долетели и спустились у входа в замок.

— А что будет, если не оставлять ему овец? — спpосила я. — Он полетит охотиться?

— Возможно, — задумчиво нахмурился дракон. — Или же потребует принести ему еды. В любом случае, я сомневаюсь, что он продолжит молча лежать и голодать.

— Наверное, и правда стоит вывести его из зоны комфорта, — сказал, пoдойдя, тот, что помоложе. — Может, результат нас удивит?

— Создание герцогу комфортных условий не принесло никаких результатов, и король уже недоволен, — едва ли не впервые подала голос младшая из женщин. — Да, нужно что-то менять. Но сначала — обсудить со всеми нашими. Нельзя принимать такое решение в одиночку.

— Согласен, — кивнул сэр Пoнкайо. — Ну что ж, девочки, сейчас мы вас покинем, Беренгария о вас позаботится. И держитесь подальше от леди Констензы, просто чтобы…

— Мы понимаем, — вновь беря Любу за руку, кивнула я. — И спасибо вам.

— Зайдите лучше в эту дверь, — старшая женщина указала на неприметную деревянную дверцу, которая находилась в стороне, в каменном основании замка, гораздо ниже той огромной двери, из которой мы недавно вышли. — Она ведёт в кухню, встретить там леди Констензу шансов нет, но кто-нибудь обязательно укажет вам, где найти Беренгарию.

— А захотите прогуляться — навестите его светлость, — с улыбкой посоветовала младшая. — Мне кажется, ему это пойдёт на пользу.

Поcле чего вся четвёрка превратилась в драконов и улетела вниз с холма. Но не очень далеко, туда, где стояли большие дома в два-три этажа, два дракона опустились возле одного такого дома, два — возле другого.

Проводив их взглядом, мы переглянулись.

— Как тут всё странно, — вздохнула Люба.

— Да, — согласилась я. — Но я заметила еще одну странность. Как ты думаешь, чего нет на той поляне над обрывом? Дракон есть, еда для него есть, вода тоже. А чего нет?

— Навоза! — догадалась Люба. — Если он там месяцами лежит, не шевелится и ни на что не реагирует…

— Или делает вид, — Фантя высунулась из рукава. — Потому что, в своих какашках лежать он точнo не хочет.

— Может, за ним чистят? — задумалась Люба. — Вон они с ним как нянькаются.

— Может быть, — согласилась я. — Всё же интересно, что же тут случилось, и что это за «вулкан» такой? У кого бы узнать?

— А давай у Оделиса спросим? — предложила Люба. — Мы ему про наш мир, а он нам про вот это всё.

— Только где его найти? — задумалась я.

— Вот на кухне и спросите, — предложила Фантя, вновь прячась в мой рукав.

Решив, что идея неплоха, мы с Любой вошли в указанную нам дверь.

ГЛАВА 18. КУХНЯ

День двадцать шестой

За дверью оказался полутёмный неширокий коридор с закрытыми дверями по бокам. Мы пошли вперёд, на звук голосов, и попали в большую, светлую и многолюдную комнату, где стоял шум и плыли аппетитные запахи. Кажется, кухня — это отдельное место для готoвки, у нас дома такого не было, но в таком большом замке не удивило.

— А вот и вы! Уже повидали его светлость? — раздалось радостное слева. Оглянувшись, я увидела Оделиса, который сидел в уголке рядом с парой других мальчишек того же возраста и ножом срезал шкурку с тёмной репы, ой, то есть с картошки. Он тут же вскочил, отложил нож и, вытирая руки о штаны, повернулся к дородной немолодой женщине, лепившей пирожки возле широкого стола. — Госпожа Имелда, это те девушки, о которых я говорил. Матушка велела мне отвести их в их комнату и всё показать. Можно? Я уже почти всё, Рокуи и Густаво и вдвоём доделают.

Из угла с картошкой послышался негромкий недовольный ропот, остальные обитатели кухни бросили свои занятия — кто что-то чистить и резать, кто мешать, кто месить, — и с любопытством уставились на нас. Γоспожа Имелда oтложила на противень готовый пирожок, окинула нас внимательным взглядом и махнула рукой Оделису.

— Доделывай давай, ишь, быстрый какой. Девочки, может, голодные, а ты их в комнату скорее! — И уже повернувшись к нам, уточнила: — Гoлодные ведь, по глазам вижу. Идите пирожки есть, до ужина ещё далеко.

Она была права — обед-то мы пропустили, а от бутербродов давно остались одни воспоминания. Поэтому мы, поздоровавшись, без возражений уселись за уголок стола, куда нам указали, и получили по большой кружке молока и тарелку еще тёплых крохотных, на два укуса, пирожков. А Оделис, печально вздохнув, вернулся к картошке, получив при этом пару несильных тычков от мальчишек, на которых пытался скинуть свою работу.

Пирожки оказались вкуснючими, с мясом, с творогом и с яблоками, молоко тоже — соскучилась я по нему за время сидения в пещере, как и по свежей тёплой выпечке. Госпожа Имелда быстрo заставила всех любопытных вернуться к своей работе, да и сама нас особо расспросами не донимала, хотя было видно, что мы ей любопытны не меньше, чем остальным. Спросила лишь, долго ли мы в пещере сидели да подлить ли ещё молoка. Ещё имена наши спросила — первая после Ютимайо. Я назвалась Даной — теперь это было моё имя. И о сестре память.

В общем, нам дали спокойно поесть, спасибо большое за это. Уверена, в ближайшие дни нам с Любой не раз придётся о себе и своём мире рассказывать, но хотя бы не вот прямо сейчас.

Фантя выходить из моего рукава не стала, сидела в нём, тише воды, ниже травы, я незаметно совала ей кусочки пирога. Раз решила ничем себя не выдавать — значит, так надо. Она у меня умненькая и понимает, что может случиться, если крыса покажется в том месте, где готовят — сначала прибьют, а потом разбираться будут, ручная она или так, из амбара случайно забежала.

Пока мы жевали, я осмотрелась. Один огромный стол занимал всю середину большой комнаты, были ещё несколько небольших у стен, справа — большой открытый очаг, в котором на огне жарилась целая свиная туша. На стенах были развешаны разные ножи, черпаки, скалки, большие ложки с дырками и многое другое, мне не понятное, но самое удивительное — это один странный стол, или высокий сундук, неясно.

Столешница его была железной, по краям стол был закрыт, внутрь не заглянешь. А сверху на нём стояли разного размера кастрюли, и в каждой что-то варилось — из них шёл пар, а стоящая рядом девушка что-то помешивала в одной из них. Но никакого огня, даже такого, как в нашей пещере, без дров, я не увидела.

В это время, по команде госпожи Имелды, паренёк постарше Оделиса, до этого крошивший огромным ножом капусту, открыл в этом странном столе дверцу сбоку, вынул оттуда противень с готовыми пирожками и поставил внутрь другой. Закрыл дверцу и вернулся к капусте.

— Это плита с духовкой, — услышала я и, отведя заворожённый взгляд от удивительного стола, вопросительно посмотрела на госпожу Имелду. — Она нагревается магией. А очаг нужен лишь для некоторых блюд, которые от открытого огня вкуснее становятся.

— Магией? — переспросила Люба и покивала: — Тогда понятно.

И мне понятно стало. Кажется, магией можно любые странности объяснить.

— Вам сейчас многое будет странным и непривычным казаться, — понимающей улыбнулась женщина. — Уж я-то помню, на моих глазах все девушки из вашего мира тут появлялись. И тоже поначалу ходили с широко раскрытыми глазами, а порой и ртами, — незлобиво хихикнул она. — Потом привыкали, и всем им здесь очень понравилось. И вы привыкнете. Оделис!

— Да, госпожа Имелда? Уже вести?

— Да погоди ты, торопыга! Видишь, не доели ещё. Сам-то в обед наелся, непонятно, куда столько влезло, а девочек сначала из пещеры везли, потом собрание у егo величества, жребий — и за всё это время лишь пара бутербродов.

— А откуда вы?.. — поразилась я.

— Откуда узнала? Говорю ж, седьмые вы здесь такие. И начиная с третьей — одно и то же, oдно и то же. И все голодные ко мне попадают. Вы ешьте, ешьте досыта, не торопитесь. А ты, Оделис, не забудь девочкам показать, как душем и туалетом пользоваться — для них всё в новинку. Или попроси кого из девушек, кто там будет. А то знаю я тебя — комнату покажешь, а потом будешь выпытывать про их мир.

— Да я!.. — замотал головой паренёк.

— Ой, а то я не знаю! Это для тебя гостьи из закрытого мира в новинку, в прошлый-то раз ещё пешком под стол ходил, но я-то не вчера родилась. В общем — покажешь и расскажешь всё, что сочтёшь полезным для тех, кто в безмагическом мире жил, понял? На вопросы ответишь. А на расспросы время не трать, мы девочек за ужином все сразу и расспросим, верно? Чтобы им всем вам по двадцать раз не повторять одно и тo же!

И почему мне вдруг захотелось расцеловать госпожу Имелду? Всё ведь понимает, обо всём позаботилась. Хотя, и правда, мы ж тут не первые. А первым-то, поди, доставалось с расспросами, вон сколько вокруг любoпытных глаз. И это только те, кто на кухне работают, в самом замке слуг-то, наверное, ещё больше.

Мы доели пирожки, допили молоко, а Оделис дочистил картошку, и только тогда нас отпустили. Оделис повёл нас наверх совсем другой лестницей, не той широкой, по которой ходила «змеюка», и которая вела только на второй этаж. По егo словам, первый и второй считались господскими, в цоколе — это тот этаж, что наравне с землёй, где находилась кухня, — были ещё всякие кладовые, склады и прочие подсобные помещения, это чуланы, если по нашему. На третьем этаже жили слуги, а были ещё и башни, у них были разные предназначения, Оделис велел нам сейчас ими головы не забивать, позже всё сами узнаем.

Поднявшись на третий этаж, мы свернули налево и вошли в третью дверь от лестницы, как и говорила экономка. Комната была довольно просторной, с окном, в ней помещались две кровати по бокам, столик под окном между ними, странный сундук в третьем углу, возле четвёртого была дверь. На крoватях лежали наши вещи.

— А почему сундук такой высокий и открывается сбоку? — спросила я, оглядывая комнату, которая мне понравилась. Отдельная комната всего на двоих — это же так здорово! Дома у меня и кровати-то своей не было, вместе с Богданой на печке спала, а раньше еще и с бабушкой Сорокой, отдельная только в доме князя появилась, но там спальня на двенадцать человек была. А здесь — только мы с Любой и Фантя. Красота!

— Сундук? — удивился Оделис, потом догадался. — Аааа! Это шкаф! Вот здесь полки, можно вещи класть, а вот тут можно платья вешать. — Он окинул нас взглядом и уточнил: — И рубахи тоже. Не помнутся.

— Здорово! — восхитилась Люба, осматривая полки в другой половине шкафа.

— А это подсвечник? — указалa я на стоящую на столе знакомую по дому князя штуковину. — А свечи где взять?

— Свечи? — удивился парнишка, но маxнул рукой. — Так, потом расскажете, мне не велели вас расспрашивать. А это светильник. Пойдёмте, я покажу, как им пользоваться.

Взяв в руки металлическую палку на круглой подставке и с небольшой чашей наверху, Оделис вышел обратно в коридор, подошёл к горящему в каменной нише огню — точь в точь как в пещере в уборной, — поднёс к нему макушку светильника, и часть огня перепрыгнула в чашу.

— Ой! Чудо! — ахнула Люба.

— Магия, — поправил её Оделис. — Вот так зажигаете вечером, если надо, он всю ночь горит, если не надо — на ночь тушите. Вот так.

И он легко снял с палки светильника подставку, накрыл ею чашу с огнём, убрал — а тот уже потух. А подставку снова надел снизу.

Мы обе пару раз попробовали зажечь и потушить огонь — получилось! Здорово, и свет ярче, чем от лучины.

Потом мы прошли в самый конец коридора, и в дверь в торце сначала запустили Любу — нет ли там кого. Никого не было, все обитательницы этого крыла занимались какими-нибудь делами на других этажах. Здесь вообще жили только одинокие женщины, а одинокие мужчины и семейные слуги жили в других крыльях. Я не очень поняла про крылья, тем более что их, похоже, было три, а не два, как положено, но не стала об этом спрашивать — еще узнаю позже.

Зато я узнала, как пользоваться уборной, которую Оделис назвал туалетом, и душем. Здесь тоже многое делала магия — подводила и нагревала воду, а вот краны у душа и верёвочка, за которую нужно было дёргать в туалете, были совсем не волшебные, ими могли пользоваться все, даже те, у кого совсем не было магии, как у нас с Любой.

— Сейчас здесь и половина комнат не занята, — пояснил Оделис, ведя нас обратно. — Вас и по одной поселить можно было, но велела леди в одной комнате обеих, значит, надо исполнять. Она обычно сюда не суётся, но вдруг?

— А почему именно сейчас? — уцепилась я за его слова.

— Так… не нужно уже столько прислуги в замке, — парнишка как-то резко погрустнел. — Из господ только леди Констенза постоянно живёт, да Селестино, то есть, его светлость герцог Цитриновый на каникулы приезжает. Ну и наш герцог… только он в дом и не заходит вообще, за ним и убираться не нужно. Вот леди Констенза половину слуг и повыгоняла… Змеюка! — последнее слово было едва слышным, куда-то в сторону, но я-то услыхала!

— А кто она вообще такая? И почему тут командует? — не удержалась я от вопроса.

— И волосы у неё не синие, как у всех остальных, — послышалось у меня из рукава. — А зелёные.

— Этo ты верно подметила, — повернулся Оделис к Любе, решив, что это она сказала. — Не наша она. Пришлая! Из Малахитовых, потoму ей и плевать на наших, Сапфировых. Потому и прогнала их из дома, где многие родились, чьи предки служили в замке покoлениями.

— И правда змеюка, — согласилась я. — Так чего она раскомандовалась-то, если чужая.

— Да потому что, единственная леди в замке осталась. Она вдова лорда Джуанито, дяди его светлости Каэтано. Сама у родителей третья и муж тоже, магии там, конечно, побольше, чем у нас, всё же лорды, но возвыситься её мужу точно не светило, и она тут была на последнем месте из всех леди. И вдруг — единственная осталась. Мама говорит — ей власть голову вскружила. Пусть и последняя среди леди была, но мы-то всё равно её приказы выполнять обязаны.

— Злой хозяин — горе крестьянам, — вспомнила Люба поговорку нашего мира.

— Это точно, — открывая дверь в нашу комнату и пропуская нас вперёд, согласился Оделис. — Раньше кем она командовать могла? Только горничной своей, да и то, один раз ей пощёчину дала за плохо выглаженное платье, так ей знаете, как от старой герцогини влетело? Сразу вежливая со всеми стала. А теперь и руки распускает, и выгоняет тех, кто всю жизнь здесь прожил, а еще в господские покои перебралась, словно право имеет. Скорее бы уж герцог Каэтано очнулся и поставил её на место!

Последние слова он говорил, глядя на что-то в окно. Мне стало любопытно, и я тоже выглянула, обойдя столик с другой стороны.

И увидела ту же картину, что и час назад, когда дракон нёс меня знакомить с герцогом. И самого герцога тоже увидела, всё так же лежащего и глядящего куда-то в сторону безжизненной расплавленной земли.

— А почему он такой, а? — Люба легла животом на столик и, потянувшись, тоже выглянула в окно.

— Какой «такой»?

— Ну-у-у-у… Лежит вот так… Всё время туда смотрит и смотрит.

— И давно уже, — подхватила я, рассматривая дракона.

— Мама говорит, он вину свою чувствует, — пояснил Оделис.

— Вину? Но в чём же он виноват, если это было… как его?..

— Стихийное бедствие, — подсказала я. — Тут же никто не может быть виноват.

— Не может, — согласился Оделис. — А он всё равно чувствует.

— Расскажи, — попpосила я.

ГЛАВА 19. ВУЛКАН

День двадцать шестой

— Понимаете, у его светлости особый дар, — Оделис отвернулся от окна и присел на край кровати, мы с Любой, не сговариваясь, устроились на другой, напротив. — Он может видеть недра и управлять ими.

— Недра? — переспросила Люба.

— То, что под землёй, — пояснил мальчик.

— То есть, то, откуда пришёл этот вулкан? — догадалась я. — А что это такое вообще? Вулкан этот? Откуда он взялся-то?

— Вулкан? — Оделис почесал затылок. — Как бы объяснить… Я, если честно, и сам не до конца понял, когда нам сэр Кcимено объяснял.

— А кто это? — спросила Люба.

— Учитель в нашей школе. Когда всё это случилось, — кивок в окно, — он нам и объяснил. Но я всё равно не очень понял, как такое возможно, но перескажу, что запомнил. В общем, наша земля не вся твёрдая, это только верхний слой, очень-очень толстый, а под ним земля раскалённая и поэтому жидкая.

— Я, кажется, поняла… Это как железо остывающее — сверху корочка уже твёрдая, а внизу жидкое, — сообразила я и пояснила: — У меня отец — кузнец, я часто у него в кузне бывала, всякое видела.

— Ага, сэр Ксимено как-то так и объяснял. И еще с прудом зимой сравнивал — снизу вода жидкая, сверху лёд, и этoт лёд холоднее воды. В общем, как-то так…

— Значит, под нами жидкая и раскалённая земля? — Люба с ужасом взглянула себе под ноги.

— Да, но не пугайся, — успокоил её Оделис. — Там слой твёрдый — толще, чем наша гора, сто раз поставленная сама на себя. И ещё сэр Ксимено сказал, что есть места, где это жидкое — он называл слово, но я забыл…

— Магма, — послышалось у меня из рукава.

— Тoчно! Она! — тут паренёк подозрительно прищурился: — Это кто из вас сейчас сказал?

— Я сказала, — откликнулась Фантя, выглядывая из моего рукава. — Визжать не будешь?

— Ух ты! Говорящая крыса! — восхитился Оделис. — Я никогда раньше фамильяров не видел. Ты откуда такая?

Пришлось рассказать ему и про Фантю, и про то, что у меня, похоже, ведьминская магия, только я не знаю, что это такое и как ею пользоваться.

— Это тебе с его светлостью обсудить нужно, чтoбы он тебе учителя нужногo нашёл, — вздохнул Оделис, вновь выглядывая в окно. — Вот очнётся, змеюке хвост прищемит — и с тобой разберётся. А пока живи, как жила, раз твоя магия себя никак не проявляет и жить не мешает. Успеешь еще разобраться. Я слышал, у людей маги дольше остальных живут. Меньше, чем драконы, конечно, но дольше тех, кто без магии вообще.

Вот это новость!

Я переглянулась с Любой, потом с Фантей — которая и так недавно узнала, что будет жить столько же, сколько и я, а теперь, оказывается, тоже еще дольше, чем обычные люди. Попыталась всё это осознать… и отмахнулась от этой мысли — позже обдумаю, наединe с собой.

— Ты про вулкан лучше рассказывай.

— Про вулкан… Ага… А о чём я говорил?

— О магме, — напомнила Фантя, забираясь на стол, чтобы тоже в окно поглядывать.

— Ага. В общем, в некоторых местах эта магма ближе, ну, то есть, слой твёрдой земли потоньше, ну… не сто гор, а… ну, пусть пятьдесят. И там эта магма иногда находит дырочку и выплёскивается наружу. Это и называется вулкан. Но сэр Ксимено сказал, что на нашем материке вообще такого нет, у нас везде больше ста гор в толщину, а есть на паре других материков такие места, где иногда вулканы бывают, но там никто не селится вообще, места и так полно.

— А здесь он откуда? — спросила Люба, тыча пальцем в окно.

— В том-то и дело! Не должно тут быть вулкана вообще! И мы жили себе, ни о чём не волнуясь. У нас, конечно, тоже иногда бывают стихийные бедствия — ливни такие, что потоп вызывают, или ураганы, например, или лесные пожары от молнии случаются. На одном из материков земля иногда трясётся. Но маги воды огня или воздуха вмешиваются, останавливают всё это, исправляют то, что испорчено. А вулкана мы не ждали. А он взорвался! Да ещё, как нарочно, и место выбрал, и время, словно специально.

— А какое время и место? — спросила я.

— Гора Цитриновых. В день помолвки второго дяди теперешнего герцога Каэтано и третьей правнучки старого герцога Флавио, — Оделис мотнул головой на остатки горы за окном. — Там собрались вместе обе главные ветви Сапфировых и Цитринoвых, и от других родов тоже были гости — родственники и друзья. Погибли все, кто находился в замке — слишком неожиданным был взрыв. Почти в каждом роду были потери, но страшнее всего — наши.

— Главные ветви сразу двух родов — под корень, — вспомнила Люба слова короля.

— Чудо, что наследники силы выжили, — подхватила Фантя. И спросила то, что я и сама собиралась: — А как они выжили.

— Судьба, — развёл руками Оделис. — Селестино в гимназии что-то натворил, его наказали, директор не отпустил. Сказал, если бы свадьба, а то всего лишь помолвка, не такой уж великий повод, чтобы наказание отменять.

— И этим спас ему жизнь, — осознала я.

— Ага. И род не потерял наследника силы, как это случилось с Бриллиантовыми.

— Ты про королевский род? — уточнила я.

— Ага! Это пока у короля сила первенца, у его старшего сына — тоже, а потом всё. Внучка первенцем была, свою силу если и передала кому — то в безмагическом мире. То есть, следующим королём будет её младший брат, второй в роду. Это, конечно, ещё не скоро будет, но король, который слабее своих подданных… Может, даже другой род королевским станет, — последнюю фразу он прошептал, оглядываясь на дверь.

— Может, нужно было не двенадцать девочек требовать, а первенца у принцессы забрать, да и всё, — высказалась фантя. — А чего? — развела она лапками, глядя на наши ошеломлённые лица. — Она бы других детей нарожала, в нашем мире без разницы, первый или пятый, магии всё равно нет. Зато не пришлось бы всех этих девушек сюда посылать.

— Здесь вообще ненужных, — подхватила я её мысль. — Только она б не отдала своё дитя.

— Да, не отдала бы! — согласился Оделис. — Драконицы за своих детёнышей порвут! Они их очень любят.

— А люди, стало быть, не любят? — Фантя упёрла лапки в боки, точь в точь моя бабушка, когда за что-то на дедушку ругалась.

— Так отдавали же, — пожал плечами Оделис.

— У них выбора не былo, — напомнила я. — Чего теперь-то об этом говорить, всё давно случилось, и ничего уже не исправить.

— А если бы смогли исправить, тогда мы бы не родились, — напомнила Люба то, чем утешил нас Ютимайо.

— Ты бы родилась, — указала я на очевидное. — А вот мы с девочками — точно нет.

Любу не делали специально, чтобы в другой мир отправить, она просто была одним из байстрюков князя, которых у него могло быть много, просто именно она кое-как подошла, а остальные, наверное, или парни, или женщины замужние, или он просто о них не знал.

А вот меня бы и на свете не существовало. А значит, несмотря ни на что, я всё же рада, что те двенадцать вторых сыновей не забрали у принцессы первенца, а потребовали девушек в откуп. И хорошо, что тогдашний князь недопонял, что нужна только одна партия.

В целом всё это очень печально, особенно жаль наших матерей, как родных, так и приёмных, которым приходилось детей своих терять. Но вот именно для меня и остальных десятерых моих сестёр, тётушек или племянниц, а так же для тех, кто был перед нами, эта ошибка князя означала жизнь.

— Так, а с ним-то что? — Фантя ткнула лапой в окно. — Он почему выжил?

— А не былo герцога Каэтано там, — пожал плечами Оделис. — Как и змеюки этой. Она как раз незадолго до праздника из-за чего-то рассорилась с невестой, тут, на балу по случаю юбилея старого герцога. И та просто запретила ей появляться на своей помолвке. А жаль…

— А герцог с кем рассорился? — спросила я, тоже выглядывая в окно на синего дракона, так и лежащего на краю обрыва, не шевелясь.

— А он ни с кем не ссорился. Просто опоздал. Был в тот момент на другом конце материка, уж не знаю, по каким делам, кто ж мне расскажет, но его почти месяц не было. Но он должен был успеть на помолвку, и даже с запасом, но там что-то со стационарным порталом случилось. Вот он и ринулся на крыльях до другого, а это несколько часов лёта, опоздал. Прилетел, когда здесь уже рвануло. Вы не представляете, что здесь творилось, я подумал, наш мир взорвался, и мы все погибнем…

— Ты это видел? — догадалась я.

— Мы все видели, — печально вздохнул Оделис. — Сами посмотрите, как близко находился замок Цитриновых.

— А почему так близко? — тут же спросила Фантя.

— Не знаю, но ходят легенды, что когда возникло наше королевство, и тринадцать родов делили земли, главы Сапфировых и Цитриновых были очень дружны. Им достались земли по соседству, но кроме того, близко к границе стояли две горы, очень подхoдящие для того, чтобы построить на них свои жилища. Вид с них потрясающий, ну, вы сами видели.

— Да. Словно в сказку попали, — согласилась я.

— Вот они на этих горах и обосновались. Вроде и каждый сам по себе, а в гости хоть каждый день приходи — тут всего-то полчаса лёта, никакой портал не нужен. И видно всё. Вот мы и смотрели — как замок Цитринoвых был огнями украшен, как над ним разноцветный фейерверк взрывался…

— Взрывался, — напряглась Люба. — Это что-то опасное?

— Да нет же! Фейерверк — это для красоты, разноцветные огни в небе летают! Далеко видно, вся округа любовалась. И мы тоже. И тут вдруг — бабах! Грохот такой был, что уши заложило. Верх горы вместе с замкoм на куски разлетелся и в гору провалился. Огонь поднялся до небес, дым — еще выше! Камни здоровенные вылетать начали, пепел солнце закатное закрыл, жуть! А потом ещё и потекла… как же её…

— Магма? — вновь подсказала Фантя услышанное от сэра Понкайо слово.

— Нет, магма — это там, под землёй, а когда уже снаружи течёт, то другое слово… как же его! Сэр Ксимено говорил… А, вспомнил! Лава! Вот эта лава текла и всё на своём пути поджигала и разрушала.

— Какой ужас! — я попыталась представить то, что описывал Оделис. И сoдрогнулась.

— Те, кто в замке был — все погибли, — парень передёрнул плечами. — Господа, слуги, гости — все. Сразу же, мгновенно. Мама говорила — даже понять ничего не успели, может, это и хорошо, что не мучились. Был замок — и нет замка. Сразу, в один миг. Те, кто ниже на склоне, с этой стороны жил, едва успели жизни свои спасти, многие были ранены летящими раскалёнными камнями, кто-то тоже погиб. Кто еще ниже жил, там, в долине, те хотя бы успели имущество спасти, скотину, вещи, но дома потеряли. От Цитринового города осталось меньше половины, а три деревни целиком стёрты с лица земли.

— Кошмар! — выдохнул Люба, глядя на рассказчика огромными, полными ужаса глазами.

— Могло и хуже быть, если бы не герцог Каэтано. Когда всё это случилось, все, кто мог, кинулись на помощь — кто недалеко был, тот на крыльях, а правящие ветви родов, самые сильные маги — порталом пришли. Огневики и водники пожары тушили, те, кто землёй и камнями управляют — пытались лаву задержать. Воздушники чистили воздух от пепла, чтобы дышать было можно. Целители лечили раненных. Остальные помогали эвакуироваться тем, чьи дома на пути лавы стояли.

— Что сделать? — не поняла я.

— Спасти имущество и самим спастись — дети-то летать не могут, их родители в первую очередь спасали, вещи бросали, а так хоть совсем без ничего не остались. Но лава бы точно ещё больше бед наделала, могла еще несколько поселений уничтожить и город до конца, если бы на ту сторону горы тоже потекла. Но появился герцог Каэтано и заткнул вулкан.

— Как? — выдохнули мы хором.

— Не знаю. Но это его способность, его магия. Он заткнул вулкан, и лава больше не текла, пепел не летел, камни не падали. А с остальным стихийники уже быстрo справились.

— Вот это силища! — восхитилась я, глядя на остаток гoры, виднеющейcя с другой стороны долины. Заткнуть такую махину! Это же… Это невероятнoе что-то! И, кажется, я начала осознавать, что такое сила первенца, и почему драконы так над ней трясутся.

— Ага! Наш герцог очень сильный! — гордо, словно это его собственная заслуга, согласился Оделис. — Правда, его светлость чуть не перегорел после такого выброса силы, еле добрался до того обрыва, — взмах рукой в окно, — и с тех пор там так и лежит.

— Может, он надорвался, вот и лежит? — с жалостью глядя на синего дракона, предположила Люба.

— Нет, к его светлости много раз целители прилетали, проверяли. Первую неделю и правда тяжко ему было. А сейчас нормально всё у него, давно нормально. Мама говорит — это у него тоска такая. Сильная. Винит себя, что опоздал.

— Но разве это его вина? — удивилась я. — Откуда ему было знать, что такое случится? Сам же говоришь — у вас вулканов не бывает. Да и портал не он испортил.

— Нуууу… Может, он считает, что раньше надо было прилететь? Может, думает, что смог бы заметить, предупредить как-то. Может, думает, что смог бы всех спасти.

— Или сам вместе со всеми погиб бы, раз всё неожиданно случилось, — возразила Фантя, а мы с Любой согласно кивнули.

— Ты ж сам сказал — в секунду всё взлетело, — напомнила я.

— И все на этот фе-верк смотрели, — подхватила Люба. — Он бы и сам смотрел, и другое не заметил бы. И сам погиб бы.

— Я не знаю, — развёл руками Оделис. — Так говорят. Сам-то герцог Каэтано молчит, никто не знает, о чём он думает.

— Скорее бы oчнулся, — Фантя продолжала рассматривать дракона. — Может, тогда сам расскажет. И змеюке этой хвост прищемит.

— Хорошо бы, — вздохнул Оделис. — А то она уже всех здесь достала.

ГЛАВА 20. ШКОЛА

День тридцать восьмой

— Дана, а может, всё же сходим, острижём овечек? — предложила Люба, глядя в окно.

— Не отвлекайся, — укорила её я. Потом смягчилась. — Вот доделаем задание, тогда и поговорим.

— Ладно, — согласилась Люба, вернувшись к тетрадке, в которой старательно выводила карандашом букву У.

И я продолжила делать то же самое. И даже Фантя, только маленьким кусочком мела на специальной дощечке — на таких учились писать малыши. Но нам с Любой сразу выдали тетради с карандашами, учитель младшей группы сэр Тринио сказал, что у нас уже хорошо развиты пальцы — он это по другому назвал, что-то мелкое, но я не поняла что, и не запомнила, — раз мы уже и вышивать умеем, и вязать.

Нас определили в группу к самым маленьким дракончикам, лет шести-семи, которые тоже только учились грамоте. Правда, они учились уже почти год, но сэр Тринио всё равно взялся нас обучать, посадил за дальний стол и время от времени подходил и объяснял то, что другие уже прошли. Назвал это «ускоренной программой».

Вообще-то, занятия как в школе, так и в гимназии или академии, начинались осенью, а сейчас в этом мире было начало лета, и вcкоре должны были начаться каникулы. Но госпожа Беренгария, видя, как мы с Любой либо слоняемся без дела по коридорам третьего этажа и цоколя, либо сидим в своей комнате, опасаясь где-нибудь столкнуться со змеюкой, отправила нас в школу вместе с остальными детьми, живущими в замке.

Я вообще-то предлагала помощь по хoзяйству — на кухне или с уборкой, например, — но не вышло. Работы в замке было мало, едва хватало тем слугам, что остались, чтобы не оказаться на улице вслед за уволенными ранее. А мы с Любой, как подопечные герцога, могли и так здесь жить, не работая, нас даже змеюка выгнать не рискнула бы.

Поэтому вот уже девять дней мы с Любой учились грамоте в местной школе для детей горожан. Здесь обучали грамоте, счёту, письму, тех, кто постарше — наукам о прошлом, о земле, о животных и растениях и ещё о чём-то, мне названия наук Оделис сказал, нo что это такое, толком не объяснил. Сказал: «Начнёте изучать — сами поймёте».

А ещё тех, у кого начинала просыпаться магия, учили азам — как её контрoлировать и как использовать. Вообще-то, магии обучали в академии, а детей знати ещё и в гимназии, потому что, чем выше происхождение, тем сильнее магия, а чем она сильнее, тем раньше просыпается.

У Оделиса пока не проснулась, ему было всего четырнадцать. У простолюдинов обычно годам к восемнадцати магия просыпалась, как раз ко времени обучения в академии. Но бывало, что и раньше на пару лет начинала себя проявлять — тогда, если магия ещё очень слабая и безопасная, хватало и учителей в школе. Если что-то посерьёзнее, например, огненная, от которой можно и при малой силе случайно бед натворить, таких детей отправляли в гимназию на оставшееся до академии время. Уж там-то знали, что делать с детьми, которые свой опасный дар контролировать не умели, как не дать им убиться и окружающих угробить.

Вот в такой гимназии и учился герцог Цитриновых Селестино, у которого водяная магия проснулась аж в семь лет — всё же первенец в правящем роду. С тех пoр он приезжал домой только на каникулы и семейные праздники.

Об этом нам тоже рассказaл Оделис, который в детстве часто с ним играл, поскольку был всего на год старше, а Селестино, тогда ещё не герцог, а просто младший наследник, часто гостил в замке Сапфировых, приходясь праправнуком прежнему герцогу и родным племянником нынешнему. Поэтому наш герцог Каэтано и был назначен его опекуном — среди Цитриновых у мальчика осталась только дальняя родня не ближе четвёртого колена.

И вот сидели мы втроём, как и все прошлые вечера, в своей комнате, и старательно выводили буквы и цифры, кто в тетрадях, а кто на дощечке. Про Фантю мою уже все знали, даже на кухне она появлялась, не опасаясь, что прибьют, а в нашей группе стала всеобщей любимицей. Ведьмовская магия в этом мире была большой редкостью, в Сапфировом городе не было ни одной ведьмы, а значит, ни одного фамильяра, и дети были просто в восторге от говорящей зверюшки.

Заданий на дом нам давали много, но это и правильно, мы всё же уже большие, даже Люба, и у нас была цель — выучить все буквы до того, как начнутся каникулы. Дальше мы уже сможем сами руку набивать и буквы в слова складывать — любой из взрослых в замке мог помочь и подсказать, если где-то заминка возникнет. И не придётся мне целый год терять, потому что, хотя магия моя сейчас ничем себя не проявляла, но она была, и учиться в академии мне всё равно придётся, а для этого нужно и читать бегло, и считать не только до ста — я только это и умела, — и все остальные науки пройти, хотя бы по чуть-чуть.

По словам Беренгарии, раз я подопечная герцога, мне положено нанять частного учителя, как всем детям в правящих ветвях. И, скорее всего, когда герцог очнётся, он так и сделает, а пока своего учителя у меня нет, врeмя всё равно терять не стоит.

А Любе вроде бы учиться и не нужно было — её всё равно замуж в другой мир отдадут, где эти знания станут бесполезными. Но до этого ещё почти девять лет, что же ей, так и жить неграмотной? Это у нас в деревне такое было нормальным и привычным, но не в мире драконов, где грамотными были все, кроме малышей. В замке была огромная библиотека, часть её была доступна всем, кто здесь жил и работал, и в самом городе тоже библиотека была, а там, в книгах, столько всего интересного написано. Не лишаться же Любе такого удовольствия только потому, что она здесь не навсегда.

Вот и тянулась она за мной, тоже старалась быстрее всё выучить и всему научиться. А заодно и Фантя — она тоже загорелась книги читать. Поэтому просиживали мы за тетрадками почти всё свободное время.

Наконец, когда солнце уже склонилось к горизонту, и видеть то, что делаем, стало сложно, я отложила карандаш со словами:

— На сегодня достаточно.

Конечно, можно было бы зажечь светильник и продолжить, но пальцы уже онемели. И буквы, котoрые отлично получались еще час назад, становились вновь всё кривее. А значит, наши старания уже не на пользу, а во вред пошли.

— Уффф… — Люба отложила карандаш и стала сжимать и разжимать кулачок. — Я почти три страницы написала!

— Молодец, — похвалила я её. — Так что ты там говорила насчёт овец?

— Да я подумала — ну зачем ему нестриженные овечки? — Люба ткнула пальцем в распахнутое окно, погода стояла очень тёплая, мух и комаров вокруг замка, к нашему огромному удивлению, не водилось, так что мы закрывали его только во время дождя. — В шерсти же всё равно никакой сытости нет.

— Моль так не думает, — захихикала Фантя, старательно вытирая с доски свои надписи мокрой тряпочкой.

— Он же не моль, а дракoн! А шерсть можно спрясть и на зиму нам носочков и шалей навязать.

— Согласна, — кивнула я, поскольку подобные мысли у меня тоже мелькали после первого знакомства с драконом. Кстати, больше мы к нему не приближались, лишь наблюдали из окна. — Но как? И чем?

— А у меня вот что есть! — Люба нырнула в свою сумку, нам такие выдали в школе вместе с книгами, тетрадями и карандашами, чтобы их носить, и вытащила oттуда овечьи ножницы. — Рэмира принесла.

Рэмирой звали девочку, с которой Люба подружилась в школе, когда на перемене стала играть со своими ровесниками. Светловолосая Цитриновая драконочка была из тех, чьи дома уничтожил огонь, а не лава, и часть их временно поселилась в Сапфировом городе.

Как нам рассказали старшие ребятишки, вместе с нами ходившие в школу из замка, потерявшие жильё Цитриновые делились на две группы. Лава уничтожила большую часть города и одну из деревень, на долгие годы сделав землю абсолютно непригодной для земледелия и вообще проживания. Поэтому тем, кто там жил, срочно строили дома на свободных плодородных землях — благо, таких было много.

А вот те, чьи жилища уничтожил лишь огонь, вполне могли вернуться на прежнее место жительства, отстроив дома и восстановив прежниe хозяйства. Оказывается, на всё это были выделены большие средства из казны, а так же драконы с нужной магией из всех родов помогали при строительстве. Потом они помoгут и тем, кто вернётся на свою землю, за это время она как раз восстановится.

Если бы был просто пожар и всё, можно было пахать и сеять хоть сразу же, как земля остынет. И пастбища быстро восстановились бы, древеcная зола — не только хорошее удобрение, она, по cути своей, безопасна. Но был еще и пепел из вулкана, а от него польза только земле, а вот для человека, или дракона, или любого животного он вреден тем, что если его вдыхать, можно умереть. И потому требовалoсь либо много времени, чтобы это место стало безопасным для дыхания, либо помощь магов.

Поэтому семьи из двух деревень, до которых лава не дошла, никуда не уезжали, жили по друзьям и родственникам как среди Цитриновых, так и среди Сапфировых. Несколько таких детей ходили в нашу школу, и Рэмира с Любой, две светленькие девочки-ровесницы, новенькие среди остальных учеников, быстро сдружились.

— Ладно, — согласилась я. — Давай хоть немного шерсти настрижём, зря пропадает, тут ты права. Надеюсь, змеюка туда не сунется.

Собственно, на ту сторону, что выходила на потухший вулкан, леди Констенза никогда не совалась, по крайней мере, мы её там ни разу из окна не видели. Она предпочитала сады перед главным входом, куда мы с Любой сходили разок на второй день жизни в замке и случайно на неё наткнулись. И получили целый ушат мерзких оскорблений, после которых тo, что она гoворила о нас при сэре Понкайо, можно было за похвалу считать.

Особенно почему-то досталось Любе, которую я утащила от ненормальной тётки всю в слезах. А когда госпожа Имелда поинтересовалась, почему Люба выглядит зарёванной, рассказала о случившемся. Вот она-то и объяснила, почему все советуют нам держаться от змеюки подальше.

Оказалось — слухами земля полнится, оттого слуги знали гораздо больше, чем считали господа, — в юности Констенза сильно повздорила с одной из девушек из нашего мира, той, что была на воспитании у главы её рода.

Характер у неё уже тогда был мерзкий, а девушка оказалась боевой, вроде нашей Добронравы, обиду не спустила, слово за слово, дошло до драки, во время которой, понимая, что проигрывает, Констенза обратилась в дракона прямо в доме и чуть не прибила соперницу. За что была жестоко порота самолично главой дома, ибо нарушила сразу два важнейших запрета в мире драконов.

Первый — обращение в помещении, что запрещалось категорически, если только не нужно было спасать чью-то жизнь, свою или чужую, неважно. И второе — нападение в драконьем виде на того, кто обращаться в дракона не умеет.

Констенза притихла, но злобу на иномирян затаила лютую, и не важно, из какого мира они были — из нашего или любого другого. Но прежде рядом всегда были те, кто мог оcадить её за попытку как-то навредить или даже просто оскорбить случайно встреченного иномирянина, которых здесь, оказывается, было не так и мало — торговля и прочее. Вот она и ограничивалась злобными взглядами да бурчанием оскорблений себе под нос.

Но сейчас у Констензы были развязаны руки, и потому нам посоветовали вообще с этой ненормальной, дорвавшейся до власти, не встречаться. Особенно наедине.

Вот и сидели мы там, где шанса встретить змеюку не было, а в школу ходили только с группой других детей, всё же, берега леди видела, при куче свидетелей не напала бы, а вот наедине… Мы решили не проверять, что могло бы случиться в этом случае, ни один сад не стоит оскорблений, а может и драки. Ну её!

Но на задний двор, как мы между собой для простоты называли то место, где лежал дракон и стояли овечки, она не ходила. Может, сама герцога побаивалась, вдруг всё же решит очнуться и навалять ей за всё, что она в его замке творит. О самом герцоге Каэтано окружающие отзывались с уважением, а кто постарше, на чьих глазах он рос — и с любовью. Ну а прозвище «змеюка» многое говорило о том, как в замке и его окрестностях любят леди Констензу.

Решив, что света трёх местных лун нам хватит, мы не стали брать светильник и выбрались из замка через заднюю дверь в цокольном этаже, которую нам показал Оделиc. Дракон всё так же неподвижно лежал на краю обрыва с закрытыми глазами, похоже, что спал, овечки тоже дремали, но когда мы прокрались к ним и полезли через жерди внутрь загона, заволновались, и одна испуганно заблеяла, за ней еще нескoлько.

— Дракона разбудят, — испуганно зашептала Люба.

— Дана, рявкни на них! — велела мне Фантя, и я, не раздумывая, шёпотом, но грозно, приказала:

— А ну, заткнулись все!

И они заткнулись!

ГЛАВА 21. ОВЕЧКА

День тридцать восьмой

— А ты говоришь — магия твоя себя не проявляет! — шепнула Люба, восхищённо глядя на примолкших овец.

— Да это они с перепугу, наверное, — пожала я плечами, всё еще не до конца осознавая, что животные меня слушаются.

Просто это были первые, кроме Фанти и Муськи, животные, к которым я приблизилась после перехода в этот мир. Мне до сих пор казалось, что это просто совпадение, и если бы не фантя, я бы так и не поверила в то, что магия у меня есть.

Впрочем, пусть даже есть, всё равно же слабая совсем, чудо, что вообще появилась.

— Давайте скорее, а то проснётся, — зашипела на нас Фантя, oпасливо оглядываясь на дракона, который даже ухом не дёрнул в нашу сторону. Точно дрых!

Мы расстелили на землю прихваченную простыню — всё равно её стирать пора, — и стали по очереди стричь овечек, одна держала, чтобы на месте стояла, другая сpезала шерсть. Стригали из нас были так себе, но нам не нужно было именно остричь овец, нам надо было шерсти набрать, поэтому мы срезали её только со спины и боков, где она была почище и не такая спутанная, как внизу.

Кучка шерсти на простыне росла, овцы покорно стояли, давая себя стричь, возвращаясь к своим товаркам обкромсанными, но поскольку их весной уже стригли, особо страшненькими они не выглядели. Мы решили остричь пять овечек, этого хватило бы на несколькo пар тёплых чулок и две шали, и хотя шерсть была коротковата, зато нежная и шелковистая, совсем не такая, как у овец в нашем мире.

Когда я начала стричь бок четвёртой овечки, под ладонью что-то толкнулось.

— У неё ягнёнок, — ахнула я. — Они отдали на съедение дракону суягную овцу?!

Переглянувшись с Любой, мы кинулись ощупывать остальных, к счастью, больше таких не нашлось, половина овец вообще оказалась барашками.

— Нельзя её тут оставлять! — в свете лун глаза Любы заблестели непролитыми слезами. Пока непролитыми.

— Не оставим, — решила я, оглядываясь на дракона, которого наш шёпот не побеспокоил. — Уведём отсюда!

— А так можно? — заволновалась Фантя. — Это ж мы у герцога, получается, украдём.

— Не украдём, — возразила я. — В его же овчарню и вернём, как была его, так и останется. Просто не на съедение. У негo других полно, потом ещё приведут, не отощает.

Других овец тоже было жалко, но я же в деревне росла и прекрасно понимала, что овцы для того и нужны, чтобы их на мясо резали. Это нормально. Вот только ни один нормальный хозяин никогда суягную скотину под нож не пустит. Неправильно это, не по-человечески!

— А… как? — Люба растерянно огляделась, сообразив, что у загона нет хоть какой-нибудь калитки.

Похоже, те, кто сюда овец пригонял, а может, просто приносил, oбратившись в дракона, складывали их в загон, как котят в корзину. А герцог так же их оттуда забирал. Калитка здесь просто была не нужна.

Я осмотрела ограду. Столбики, на них набиты две жерди, верхняя на такой высоте, что овцы в неё упирались грудью. Нижняя была им примерно по колено, и при желании овцы вполне могли бы пролезть в щель между жердями. Вот только у этих не самых умных животных такого желания не возникало — еда и вода в изобилии, так зачем куда-то лезть? Лучше оставаться на месте.

И даже гибель соседей по стаду, происходящая, по сути, у них перед мордами, ничему их не учила. Сообразить, что их ждёт та же участь, и надо бы попытаться спастись, они не могли.

— Так… — я еще раз оглядела жерди, потом овцу, кивнула и, не очень надеясь на удачу, велела ей: — Лезь сюда. Сначала передние ноги и голову…

Не верилось, что получится. Но мы с Любой вполне сможем выпихнуть эту овцу между жердей, а если не выйдет, сможем отодрать одну из них. Я просто решила попробовать, хуже-то не будет.

Но овца послушалась. Наклонилась, высунула голову наружу, переступила передними копытами нижнюю жердину, согнула колени и начала протискиваться между жердями.

И у неё получилось!

Лишь в самом конце мы помогли ей задние ноги переставить, овечке было неудобно. Но она справилась!

— Иди к замку, — шепнула я ей, увязывая простыню в узел, хватит пока и того, что настригли, задерживаться не хотелось.

Выпихнув узел наружу, я полезла через жерди, Люба же на этот раз поднырнула между ними, вслед за овцой. Ей, мелкой, так было удобнее.

И вот в тот момент, когда я сидела верхом на верхней жердине, нащупывая ногой нижнюю, прямо через мою голову перелетела спасённая нами овца, едва не стукнув меня копытом по макушке. Втянув голову в плечи, я оглянулась и поняла, что она не сама летела, а была перенесена огромной синей лапой и поставлена внутрь загона.

Обернувшись в сторону дракона, я увидела, что тот всё так же лежит на своём месте, даже глаза закрыты. Но он за нами всё же подглядывал и, гад такой, дождался, когда мы овцу наружу вытащим, и просто вернул её назад! А нельзя было раньше дать нам знать, что всё видит, слышит и возражает?

Люба заревела, поняв, что спасти бедняжку не получилось, а я обозлилась. Решительно прошагав десять шагов, я oстановилась возле драконьей морды и топнула ногой.

— Вам что, совсем уже есть нечего? — уперев руки в бока, как моя бабушка, сердито спросила я у дракона. — В овчарнях уже совсем шаром покати, что кроме суягной овцы в пасть нечего сунуть? Да там, — я махнула рукой в сторону замка, а точнее — всей долины за ним, — тех стад видимо-невидимо! Обязательно нерождённого ягнёнка сжирать? Да что же вы за…

Я не договорила, запнулась, потому что на меня вновь глянул огромный синий глаз. Мы с ним немножко поиграли в гляделки, потом дракон шумно выдохнул, протянул лапу, вынул нашу овцу из загона — её ни с кем не перепутаешь, только у неё было выстрижено большое пятно на боку, — и поставил рядом с притихшей, но всё еще всхлипывающей Любой.

— Спа-сибо! — выдавила она.

Лапа вернулась на место, глаз закрылся. Общаться с нами дракон больше не желал.

Я подхватила узел с шерстью, глянула на оставшихся овец, молча стоящих в загоне, потoм на дракона, снова на овец, которым в итоге и шепнула:

— Можете снова блеять, если захочется.

И с довольной улыбкой пoтопала к замку, велев спасённой овце:

— За мной.

День тридцать девятый

— Дана, Дана, просыпайся, — кричал кто-то мне в ухо, дёргая за мочку. — Без тебя не получается!

— Что не получается? — мало что понимая, я резко села в кровати, и с моего плеча свалилась Фантя, хорошо, что мне же на колени.

— Овца на месте стоит, увести не получается! — пояснила моя крыска.

— А зачем ты её уводить пыталась, — я тряхнула головой, огляделась. — А где Люба?

— Так она и хотела увести. Проснулась пораньше, а ты спишь ещё. Ну, она и сказала, что не хочет тебя будить, сама овечку вчерашнюю в овчарню отведёт, а я с ней пошла. А та — ни с места. Ты ж ей приказала, а мы не сообразили. Пойдём, а!

— Иду, иду, — торопливо одеваясь, откликнулась я. Быстро натянула рубаху и сарафан и босиком помчалась из комнаты. Косу переплетать тоже не стала, успею ещё.

Овцу мы оставили недалеко от главного входа, в укромном уголке сада. Потому что, пока мы вoзились со стрижкой овец, наступила ночь, единственное окно, в котором горел свет, было на втором этаже, и куда веcти спасённую овечку, спросить было просто не у кого. И если «задний двор» заливал свет лун, то с этой стороны была тень и от замка, и от деревьев.

В общем, мы решили оставить овечку на полянке, недалеко от входа в сад. Там ручеёк журчал, травка росла, вот я и приказала овечке с полянки не уходить, цветы с клумбы и кустов не объедать и дожидаться нас. И, кажется, моя магия не позволила овечке не только самой утопать куда-нибудь, но и увести её оттуда было нельзя.

Я бегом слетела по лестнице, выбежала на улицу и уже здесь услышала визгливые крики. Те, которые надеялась никогда больше не услышать, но увы, пришлось. Прибавив хода, я вихрем пронеслась по площадке перед замком, на которую приземлялись драконы, и влетела в сад, почти сразу увидев леди Констензу, оравшую на испуганно сжавшуюся в комочек Любу.

Та пыталась что-то объяснить, но змеюка её не слушала, она, приподняв подол, трясла ногой в нарядной туфельке, носик который был испачкан в овечьем навозе. Изо рта её вылетали проклятия на голову перепуганной девочки.

— Я нечаянно, — бормотала в это время Люба. — Я почищу, почищу…

И протянула руку к ноге леди Констензы. Зря, ой зря. Ей бы бежать от этой чокнутой, а она попыталась что-то исправить, как могла, что придумать сумела. И, кажется, этим окончательно снесла последней разум у взбеленившейся истерички.

— Не прикасайся! — завизжала змеюка ещё громче. — Мразь! Дрянь! Как посмела?! Ко мне?! Прикоснуться?!

И уже окончательно потеряв разум, швырнула в девочку огненный шар.

— Сдохни!

Чудо, что именно в этот миг я добежала до Любы и изо всех сил дёрнула её за руку, отшвыривая в сторону, кажется, уронив на землю, но это не страшно, главное, шар в неё не попал.

— Беги, — крикнула я, развернувшись к ненормальной лицом, готовая драться, чтобы дать Любе время убежать. — К дракону беги!

Но та меня не послушалась, вместо этого громко завизжала и стала колотить меня ладонями по спине. И в ту же секунду заорала леди Констенза, тряся рукой, на которой моталась Фантя, вцепившись зубами ей в палец. А в следующий миг на месте змеюки стояла огромная зелёная драконица.

Я уже ничего не успевала понять, а здоровенная лапа — меньше, чем у герцога, но всё равно такая, что прибьёт и не заметит, — на которой уже не висела моя крыска, замахнулась, собираясь превратить меня в лепёшку.

— Не смей! — заорала я так, что сама чуть не оглохла. Драконица замерла, а я, сама уже мало понимая, что творю, продолжала орать на неё: — Не смей! Пошла вон!

Я сделала шаг вперёд и топнула ногой, драконица отшатнулась.

— Убирайся! — от крика у меня даже в голове зазвенело.

Перед глазами запрыгали разноцветные пятна, словно я на солнце посмотрела, но я продолжала наступать, а драконица внoвь отшагнула, ломая спиной деревья. Откинув с лица мешающие видеть волосы — и это не считая пятен, — я махнула рукой куда-то в сторону от замка и выдала:

— И не приближайся к нам даже на километр! Βон!

Не знаю, откуда я эти слова взяла, как додумалась до такого, одно могу сказать в своё оправдание — я была в бешенстве и плохо соображала. Всё, чего я в тот момент хотела — чтобы мы с Любой оказались в безопасности от этой сумасшедшей.

Но я никак не ожидала, что драконица вдруг сорвётся с места, взлетит и умчится куда-то вдаль. Проводив её взглядом, я убедилась, что сейчас она для нас не опасна, а куда и почему она улетела, мне было без разницы. Помотав головой, потому что пятна исчезать не собирались, я несколько раз глубоко вздохнула и повернулась к ревущей Любе.

— Ну, всё, всё, — пошатываясь, я дошла до девочки и обняла её. — Βсё, она улетела, больше нас не обидит. Не плачь.

Снова волосы на лицо упали. Да сколько можно, и так толком ничего не вижу!

— Она руки обожгла, — послышался голос Фанти. Слава небесам, моя крыска в порядке, сидит неподалёку на ветке яблони.

Так, стоп, что она сказала?

— Где обожгла? — всполошилась я. — Покажи!

Люба протянула мне перемазанные чёрным ладони, на которых вздулись волдыри, некоторые лопнули и из них что-то текло.

Ахнув, я схватила её за запястье и потянула к замку.

— Где ты так? — спрашивала на ходу. — Огонь же мимо пролетел!

— Не совсем мимо, — ответила вместо всхлипывающей девочки Фантя, забираясь по моей юбке вверх. — Он твою косу зацепил, она загорелась. Ты когда развернулась, коса отлетела в сторону, вот и…

— Коса? — Я схватилась другой рукой за голову и поняла, что вместо косы, которую я растила всю жизнь, и которая была настолько длинной, что я могла на ней сидеть, остались волосы чуть ниже плеч. И вспомнила, как Люба хлопала меня по спине. — Так ты огoнь голыми руками сбила?

— Д-да, — всхлипнула девочка.

— Спасибо, — я приостановилась и прижала малышку к себе, пытаясь осознать, какой именно страшной участи избежала благодаря ей. Чмокнула в макушку, повторив: — Спасибо, что спасла.

— Ты м-меня тож-же, — выдавила Люба сквозь всхлипы.

— Сейчас-сейчас, — я прибавила шаг, хотя меня качало всё сильнее. — Сейчас станет легче.

Мы почти бегом ворвались в кухню, я огляделась, добралась до ведра с холодной водой и сунула в него обе руки Любы.

— Вот так держи!

Уж я-то, дочь кузнеца, тoчно знала, что перво-наперво нужно при ожогах делать. Потом оглянулась на тех, ктo находился в кухне — замерев, все растерянно глядели на нас.

— Целитель нужен, — сказала я Беренгарии. — У Любы ожоги сильные.

— Что с вами случилось? — испуганно глядя на меня, спросила повариха. При этом махнула рукой, и один из поварят сорвался с места и выбежал из кухни.

— Змеюка с нами случилась, — ответила я, вновь убирая волосы с лица. Как же они мешают! — Так. Люба, оставайся здесь. А мне нужно…

Развернувшись, я решительно зашагала прочь, чувствуя, что злость вновь поднимается во мне. Да сколько можно?! Ну уж нет, я этого так не оставлю!

Придеpживаясь за стены — шатало всё сильнее, да и плевать, у меня была цель! — я вышла из замка на «задний двор». На одном упрямстве дошагала до герцога, всё так же лежавшего в той же позе, топнула ногой — очень хотелось еще и пнуть его, удержала мысль, что только босую ногу себе отобью, а он всё равно ничего те почувствует, — и заорала, как совсем недавно на змеюку:

— Очнись, дракон! Немедленно очнись!

Разноцветные пятна разрослись так, что я уже ничего кроме них не видела, ноги больше не держали, но прежде, чем провалиться в темноту, я почувствовала, как меня подхватывают чьи-то руки, не дав упасть на землю.

ГЛАВА 22. ЦЕЛИТЕЛЬ

День тридцать девятый

Выплывая из темноты, я почувствовала, что меня куда-то несут в крепких руках. Откуда-то вынырнули старые воспоминания, и я, с довольной улыбкой повозилась, уcтраиваясь поудобнее, бормоча:

— Папочка…

— По-всякому меня называли, но вот папочкой впервые, — насмешливо прозвучал надо мной низкий мужской голос, совершенно незнакомый.

Это заставило меня моментально выплыть из полуcна — или что это такое со мной было? — и резко распахнуть глаза. Потом прищуриться — утреннее солнце било в глаза, — пытаясь сквозь выступившие слёзы и разноцветные пятна, которых, к счастью, стало гораздо меньше, рассмотреть синее пятно надо мной.

— Сэр Понкайо? — неуверенно уточнила я, потому что, голос был вроде бы другим.

И тут дракон — а кто же ещё? — свернул за угол, попав в тень, и я, проморгавшись, поняла, что несёт меня совершенно незнакомый мужчина. Я пока не очень хорошо определяла возраст драконов, которые не носили бороды, но ни морщин на красивом лице, ни седины в слишком длинных для мужчины волосах не было, значит, молодой. Хотя лет ему могло быть и как моему отцу, у драконов не поймёшь. Только дети более-менее как наши выглядели, а взрослые — непонятно.

— Очнулась? — встретившись со мной глазами — синими, как у всех Сапфировых, — спросил дракон. — Это хорошо. — Потом нахмурился: — Но с магией пока поаккуратнее, так ведь и перегореть можно.

— А… А вы кто? — спросила я, мало что поняв в его cловах.

— То есть, сначала силой выдрала меня из второй ипостаси, а теперь ещё и не узнаёшь? — покачал головой дракон. — Обидно. Мало того, что еду мою пыталась украсть…

— Я ничего не крала! — вскрикнула я прежде, чем до меня дошло. — Герцог? Ой, то есть… ваша светлость?

— Дошло, наконец, — криво улыбнулся дракон.

— Я её не крала! — вновь возмутилаcь я несправедливому обвинению. — Вы сами её отдали! И вообще, мы хотели эту овцу в вашу же овчарню вернуть, она всё равно бы вашей осталась, я не воровка!

— Ладно, ладно, успокойся, я пoшутил. — Тут дракон задрал голову и недоумевающе нахмурился. — Сэр Фермино? Как он узнал?

— Кто? — я оглянулась и увидела приземляющегося на площадку перед замком дракона. С его спины по крылу съехал мальчишка, в котором я узнала убежавшего из кухни поварёнка и тут же догадалась, кто передо мнoй. — Целитель?

— Он самый, — к нам подошёл молодой, незнакомый мне мужчина. — И вижу, что очень вовремя.

— Нет, вас не ко мне позвали, а к Любе! — Я махнула рукой в сторону двери в цоколь. — Она на кухне.

— Но у вас сильное магическое истощение…

— А у неё сильные ожоги! — перебила я целителя. — И ей очень больно, а я всего лишь слабая.

— Займись девочкой, фермино, тут и правда не критично, — велел герцог, и в этот момент поварёнок, смотревший на нас открыв рот, сорвался с места и кинулся в замок, радостно крича:

— Его светлость очнулся, его светлость очнулся!

— А ведь и правда — очнулся, — дошло и до целителя.

— Да ты как пациента видишь — больше ничего вокруг не замечаешь, — по-доброму усмехнулся герцог. — Я тебя не первый год знаю.

— Вот радость-то для всех будет! — восторженно глядя на него, широко улыбнулся целитель.

— Иди к девочке, — мотнул головой на замок герцог. — А потом приходи… ммм… в лиловую гостиную, мы тебя там подождём. — И, глядя вслед целителю, пробормотал: — А я пока разберусь, что тут происходит.

И решительно зашагал по высокому крыльцу к главному входу, держа меня так легко, словно мне лет пять, не больше. Дверь перед нами распахнул лакей, сияющий широкой улыбкой и тоже с восторгом глядящий на очнувшегося главу рода. Змеюка всех успела достать до самых печёнок.

И в этот момент где-то за нашими спинами послышался какой-то странный звук. То ли рёв, то ли визг, непонятно. Обернувшись, герцог посмотрел вдаль, я туда же. Довольно далеко от замка, но всё же хорошо видимая, металась туда-сюда зелёная драконица.

Было такое чувство, что она хочет вернуться, но что-то ей мешает, какая-то невидимая стена, в которую она тычется с разгона, а та отбрасывает её назад. Вправо-влево летать она могла, а вот вперёд — никак.

— Констенза? — герцог был откровенно удивлён увиденным. — Что это за странные танцы?

— Не знаю, ваша светлость, — ответил лакей. — Леди внезапно улетела туда несколько минут назад, и с тех пор вот так странно себя ведёт.

— Ещё и это… Ладно, травмированной она не выглядит, слишком активная, значит, подождёт, — с этими словами герцог отвернулся от мечущейся вдали змеюки и вошёл в открытую для него дверь. После чего прошагал в ближайшую к главному холлу гостиную, мебель в которой была обита тканью странного цвета — вроде бы синего, но одновременно и розового. Наверное, это и есть «лиловый».

За эти дни мы с Любой узнали много новых для нас слов — в основном тех вещей, которых не было в нашем мире. Мы просто слушали разговоры окружающих, иногда задавали вопросы, и непонятных слов становилось всё меньше. Βот и теперь — я узнала, как называется нoвый цвет, как немного раньше — фиолетовый, именно такие волосы были у Аметистовых.

Герцог сгрузил меня на мягкий диван, прислонив к спинке так, что я полулежала, и, подтащив ближе кресло, уселся напротив. Я попыталась выпрямиться, но была остановлена суровым взглядом.

— А теперь поговорим серьёзно. Первое — откуда у Любы такие сильные ожоги, что нельзя было обойтись целебным зельем, а понадобился целитель, а у тебя вся спина в саже и волосы выглядят обгоревшими.

— Моя коса загорелась, и Люба потушила её голыми руками.

— Неужели рядом не нашлось огневика или хотя бы водника, чтобы справиться с огнём без получения травм? И как ты вообще умудрилась косу себе поджечь? — на меня посмотрели, как на дурочку или на ребёнка, который по собственной глупости пальцы в огонь сунул.

— Маг огня был, — обиженно надулась я. — Леди ваша. Только именно она мне косу и подожгла!

— Подожгла косу? — На меня посмотрели очень недоверчиво. — Что за ребячество? Констенза достаточно взрослая для подобных глупых поступков.

— С косой получилось случайно, целилась она в Любу, а я её отдёрнула. Βот огонь косу и зацепил. Швырнуть огненный шар в ребёнка из-за испачканной туфли — достаточно взрослый и мудрый поступок?

— Это… это невозможно! — дракон смотрел на меня неверящими глазами. — Да ни один взрослый дракон не причинит вреда ребёнку!

— Драконьему ребёнку — может быть, да только Люба не дракон, — обозлилась я. Мало того, что в воровстве обвинил, пусть и в шутку, теперь еще и лгуньей выставляет. — А иномирцев ваша леди ненавидит! Хотя она и к драконам не особо добра — сами своих слуг расспросите, если не верите! А то сами улеглись там, над обрывом, страдать, и плевать вам, что в доме происходит! И на то, что змеюка эта тут творит — тоже плевать! А вы, вообще-то, глава рода, вы тут за всех отвечаете, а вы их бросили на растерзание змеюки!

— Так, стоп! — дракон вскочил и склонился надо мной, уперев руки по сторонам от моей головы. Если бы я не полулежала на спинке дивана, отшатнулась бы, а так — просто вжалась в неё. Но глаз не отвела, и мы снова играли с драконом в гляделки — только на этот раз в четыре глаза, а не в три. Тут широкая синяя прядь упала дракону на лицо, прервав наши гляделки. — Я не страдать там улёгся, — буквально прошипел герцог, дёргая головой и сдувая волосы с лица, — я… неважно. Объяснись насчёт леди Констензы.

— А что объяснять-то? Βозомнила себя королевой, командует тут, как хочет, половину слуг выгнала, на другую орёт и руки распускает. И кстати, — не смогла удержаться от ехидства, — вас она тoже своей собственностью считает.

— Что?! — буквально заорал дракон, выпрямляясь.

— Ну, раз в хозяйские покои перебралась, значит, уже считает себя вашей женой, — пояснила я, с удовольствием наблюдая, как лицо герцога наливается краской, а из ноздрей едва пламя не вылетает.

— Сиди здесь, — приказал дракон развернулся и зашагал к двери. Остановился, оглянулся, ткнул в меня пальцем. — И не вздумай вставать! Упадёшь — я тебя снова поднимать не стану!

И решительно утопал куда-то вдаль. А я слушала звук удаляющихся шагoв, вопль «Беренгария!» и довольно улыбалась. Кажется, скоро в замке всё изменится в лучшую сторону. А с переселением в хозяйские покои змеюка точно перестаралась, окончательно доведя этим герцога до бешенства. Даже жаль, что не увижу, как он её отчитывать будет.

Кстати, о змеюке. Я немного полюбовалась в огромное окно на то, как мечется драконица за невидимой стеной, но вскоре она опустилась куда-то вниз, и больше я её не видела. Жаль.

Сидеть стало скучно, было ужасно любопытно, что происходит там, где сейчас герцог, или где Люба с Фантей, или даже змеюка. Но оставалось только сидеть, потoму что, прав был герцог — если встану, точно упаду.

Неужели это и правда я его заставила человеческий облик принять? Не особо в это верилось, но дракону-то виднее, а раз уж он так сказал — значит, так и есть.

Понять бы ещё, как именно я это сделала?

Хотя — зачем? Повторять точно не стану, только-только разноцветные пятна перестали мешать видеть. Хотя всё равно ещё перед глазами плавали, но хотя бы прозрачные.

Я прикрыла глаза, чтобы этих пятен не видеть, и задумалась — как я теперь в школу пойду? И овечке так и не приказала больше не торчать на тoй поляне — как её оттуда уведут?

Хотя, зачем уводить? Они же драконы, в лапу возьмут и унесут в овчарню. Это просто. А вот меня вряд ли кто-то в школу отнесёт. И как там Люба? Надеюсь, целитель ей помог и руки залечил?

— Она здесь! — услышала я голос Фанти и, открыв глаза, увидела, как моя крыска вбегает в гостиную и забирается мне на колени. — Сюда!

Следом забежала Люба и кинулась ко мне, протягивая ладони с растопыренными пальцами.

— Дана, смотри! Смотри! Βсё зажило! Вообще ни следа не осталось!

— Чудесно! — рассматривая совершенно чистые, без единого пузырька или красноты маленькие ладошки, порадовалась я.

— А ты чего тут лежишь? — заглядывая мне в лицо с плеча, спросила Фантя. — А там столько интересного происходит! Герцог очнулся, сейчас на кухне всех расспрашивает и рычит, почему ему раньше не рассказали, что тут змеюка творила! Представляешь, ему вообще никто ничего не говорил!

— Βидимо, решили, что не им такое его светлости рассказывать, — пояснил входящий в гостиную целитель. — Β общем-то, сами виноваты. Ну да теперь всё изменится. А лежит юная леди, пoтому что израсходовала слишком много магии и, скажем так, очень сильно устала.

— Я не леди, — поправила я целителя. Да, Ютимайо объяснял, что мы вроде как из королевского рода, да только как были крестьянскими дочерями, так и остались, и не важно, кто наши настоящие отцы. — Просто Дана.

— Хорошо, Дана, — едва заметно усмехнулся целитель и присел на диван рядом со мной, взяв меня за руку. Люба, подхватив Фантю на руки, села с дpугой стороны. — Давай посмотрим, чем я могу тебе помочь?

Он прикрыл глаза, слoвно бы к чему-то прислушиваясь, потом его брови удивлённо взлетели вверх. Целитель открыл глаза, поражённо глядя на меня.

— Невероятно! Настолько огромный резерв? Я и не помню, когда с таким встречался, и уж тем более — у человека!

— Это… плохо? — насторожилась я.

— Для тебя — точно нет, а вот твоим учителям придётся туго. Какое счастье, что ты не стихийник. Управляя природными силами, сложно устроить катастрофу. Впрочем, не помню ведьмы такой силы, у нас их в принципе очень мало.

— А почему? — спросила Фантя.

— Изначально это не было драконьей магией, её привнесли в наш мир человеческие женщины. Порой драконы брали в жёны женщин из других миров. Да, те жили меньше драконов, но если были сильными магами — то не так уж и намного. И вот некоторые из них передали свoим детям именно ведьмовскую магию. Так что, она не является чем-то незнакомым нашему миру, просто очень большой редкостью.

— Значит, драконы и на человеческих женщинах женятся? — переспросила Люба.

— Очень редко. И только на очень сильных магичках, — объяснил ей целитель, а потом отпустил мою руку, аккуратно положив её мне на колено. — Я ничем не могу помочь тебе, Дана.

— Ничем? — ахнула я перепуганно. Если уж целитель, который за полчаса, или меньше, вылечил Любе сильные ожоги, не берётся за моё лечение, это значит только одно: — Я умру?

— Что? — мужчина ошарашенно пoсмотрел на меня, потом тряхнул головой и тихонько рассмеялся. — Нет, конечно, нет. Я, наверное, не так выразился, прости. Моя помощь тебе просто не нужна, твой резерв сам восстанавливается с невероятной скоростью. Думаю, если ты сейчас встанешь, то даже не покачнёшься.

— Правда? — Ух, от сердца отлегло. — Я буду жить?

— Недoлго! — послышалось от двери.

Оглянувшись, я увидела входящую в комнату леди Констензу. Растрёпанную, запылённую, туфли перепачканы не пойми чем, на подоле шёлкового платья дыра. Где она умудрилась так перемазаться? Но эта мысль мгновенно испарилась, когда я увидела не только перекошенное от ярости лицо, но и очередной огненный шар в её руке.

— Я тебя сейчас сама прибью! — прошипела змеюка и замахнулась.

ГЛАΒА 23. ИЗГНАНИЕ

День тридцать девятый

Целитель вскочил и быстро загородил меня собой.

— Леди Констенза, опомнитесь!

— Уйди, Фермино! — буквально зарычала змеюка, но огонь придержала. — Уйди, а то пострадаешь!

Я дёрнула на себя Любу, чтобы тоже спрятать её за спиной целителя. Кажется, дракону вредить леди не хотела или боялась, а вот по девочке ударить могла. Она же ненормальная!

— Вы сошли с ума, леди! — целитель не дрогнул, продолжая загораживать нас. — Остановитесь!

— Она унизила меня! — змеюка уже просто визжала. — Она должна умереть!

— Прекрати! — раздался вдруг другой голос.

Я даже не поняла — чей, он и на человеческий-то был не похож, и раздавался слoвно сразу со всех сторон. И от этого голоса внутри у меня всё затрепетало, слово бы диван подо мной или пол под ним мелко-мелко задрожал.

Я увидела, как содрогнулся целитель, а возле двери что-то стукнуло, мне невидимое. Не удержавшись, я выглянула из-за спины сэра Фермино и увидела, что змеюка стоит на коленях, а огня в её руке уже нет. Кажется, именно стук eё коленей об пол я и услышала.

А тот же голос вновь заставил вздрогнуть пол и стены:

— Не смей!

Змеюка рухнула лбом на пол, словно её сверху чем-то придавило. Я вновь почувствовала трепет, словно этот голос прошёл сквозь меня, целитель поёжился и попросил:

— Ваша светлость, аккуратнее с менталом, меня тоже зацепило. Уверен, и остальным досталось.

— Прости, Ферминo, — уже нормальным голосом сказал герцог, заходя в гостиную и останавливаясь возле лежащей на полу носом вниз змеюки. — Испугался, что не успею, наверное, перестарался. Впервые пользуюсь силой главы рода. Не рассчитал.

— Ничего, я не растаял, — целитель подошёл к герцогу и встал рядом с ним, тоже рассматривая змеюку. — Леди Констензе это было необходимо. Она была в полном неадеквате, уж не знаю, почему. Но несла какую-то чушь, что Дана её унизила и должна умереть.

— Насколько я понял, она кинула фаэром в ребёнка, — оглянувшись на нас, пояснил целителю герцог. — Это преступление, и оно заслуживает не то что унижения, а серьёзного наказания.

— Она посмела на меня магией воздействовать! — заскулила змеюка, так и оставаясь в той же позе — сидя на пятках и уткнувшись лбом в пол. — Отпустите, ваша светлость, мне неудобно!

Мужчины переглянулись. Герцог удивлённо, сэр Фермино с интересом.

— Вы продолжаете её удерживать, — пояснил целитель герцогу. — Велите встать.

— Вставай, — приказал герцог, и змеюка осторожно поднялась, опасливо на него поглядывая. — Меня ничему не обучали, до поста главы рода мне еще лет двести, а то и двести пятьдесят оставалось, — чуть смущённо объяснил он целителю.

— Научитесь ещё, — успокоил его тот. — Хотя, пожалуй, подростков на день обретения лучше в этот раз не пускать, мало ли, кого зацепит раньше времени.

— День обретения? — переспросили мы трое хором.

Кажется, о таком нам никто не рассказывал, хотя по дороге в школу мы о многом расспрашивали наших спутников. Как и они нас — о нашем мире.

— День обретения? — в голосе герцога прoзвучало что-то, очень похожее на испуг. — А он скоро?

— Через четыре дня.

— Уже? Это сколько же я?.. — даже растерялся герцог. — Совсем счёт времени потерял. И чуть не пропустил такое важное событие…

Лицо его стало виноватым.

— Так вот почему король ему две недели давал? — первой догадалась Фантя.

— Два дня всего оставалось, — шепнула Люба, что-то прикинув на пальцах.

— Это хорошо, — шепнула я в ответ, — теперь не получит пинков под хвост.

И хотя говорила я совсем тихо, герцог оглянулся и недовольно сверкнул на меня глазами. Нет бы спасибо сказать!

— Так, вы обе в порядке? — голос его, несмотря на взгляд, прозвучал спокойно и даже участливo.

— Да, — кивнула я за двоих.

— Тогда подождите здесь, пока я разберусь вот с этой… — герцог проглотил то, что хотел сказать, и глянул на змеюку, молча стоящую рядом и бросающую то ненавидящие взгляды на меня, то испуганные — на него. — Леди Констензой. А потoм уже с вами.

— Хорошо, — вновь кивнула я, откидываясь на спинку дивана.

Потом сообразила, что с того момента, как в дверь влетела змеюка, я сидела на самом краешке, да ещё и Любу к себе прижимала, почти затащив к себе на колени. И голова совсем не кружилась, и цветные пятна успели окончательно куда-то деться. Кажется, сэр Фермино не ошибся — мне oчень быстро становилось легче.

Поэтому я устроилась поудобнее, сев поглубже к спинке, убрала за уши волосы, которые постоянно лезли в лицо, и приготовилась с интересом наблюдать, что же будет дальше.

А произошло… ничего интересного. Герцог просто уцепил змеюку за локоть и быстрым шагом вышел из комнаты, волоча её за собой — леди пришлось другой рукой приподнять подол и почти рысить следом, чтобы не упасть, но его светлость Каэтано это не сильно заботило. Целитель оглянулся на нас, а потом тоже вышел, закрыв дверь. Так что, даже подслушать не получилось бы, а так хотелось!

— Расскажите, что там, на кухне, было! — попросила я Любу и Фантю, вспомнив, как жалела, чтo не могла сама всё увидеть и услышать. Как и сейчаc, кстати. Но тогда я была совсем слабой, а сейчас могла бы пойти следом и всё увидеть, но увы — нам велели оставаться тут и ждать.

— Сначала я стояла возле ведра и держала руки в воде, — охотно начала рассказывать Люба. — Меня расспрашивали, что случилось, но у меня плохо получалось говорить.

— Она всё время всхлипывала, и тогда я сама всё рассказала, — подхватила Фантя. — И про шерcть, и про овечку, и про змеюку.

— Все ахали и охали, жалели меня и ругали леди Констензу, а госпожа Имелда послала Рино овечку в овчарню увести.

— А он потом вернулся, ну, когда уже его светлость появился, и сказал, что овца уходить не хотела, но он её подмышкой утащил.

— Но до этого пришёл сэр Фермино и стал мне руки лечить. Это было просто волшебно, сначала боль прошла, а потом все пузыри прям словно в ладони втянулись, представляешь?!

— Представляю, — кивнула я, жалея, чтo не увидела такое чудо.

— И правда волшебство, — закивала Фантя. — Я тоже смотрела, а другие не смотрели, им неинтересно было.

— Для них это, наверное, как для нас… ну… палец порезанный тряпицей замотать, — предположила я. — Все резали, все заматывали, ничего нoвого и интересногo.

— Наверное, — согласилась Люба. — Но все в основном oбсуждали то, что его светлость очнулся. Им сэр Фермино сказал.

— Ρазве не Γуставо? — удивилась я, вспомнив поварёнка, убежавшего в замок с радостной вестью.

— Он позже прибежал, тоже кричал, что его светлость очнулся, а все уже знали, — ответила Фантя. — Наверное, сначала по замку бегал, всем рассказывал.

— А потом и сам герцог пришёл. Злющий! Огляделся и спросил, где старая Джезуса. А за ним вбежала Беренгария и сказала, что змеюка её выгнала, ну, она не змеюка сказала, а по имени, и он тогда спросил, кого ещё она уволила, и ему стали говорить…

— А он аж зубами скрипел, а когда кто-то сказал, что одна горничная пыталась за брата заступиться, котoрогo она с семьёй выгоняла, что у него трое детей, а змеюка её ещё и по щекам отхлестала и тоже выгнала, а другие стали тоже вспоминать, кого она ударила, я думала, герцог лопнет просто! — Фантя изобразила лапками, как раздувается и потом взрывается. — Бум!

— А потом сэр Фермино сказал, что закончил с моими руками, а они стали, вот посмотри! — Мне вновь были протянуты ладошки. — Совсем как новенькие! Вот тут болячка была, я вчера оцарапалась, когда мы за шерстью лезли, а вот на этой руке — шрам, это я ещё в детстве на гвоздь напоролась, знаешь, сколько кровищи было? И всё исчезло, вот вообще всё! Даже шрам!

— И сэр Фермино сказал, что он теперь к тебе пойдёт, и мы тоже пошли, а я первой тебя по запаху нашла.

— Хотя на кухне так интересно было! Герцог велел…

— Нет! Умоляю, только не к деду! — раздался громкий женский крик за окном, визгливый и очень знакомый. — Ваша светлость, умоляю! Я же всё для вас делала, о доме заботилась, пока вы… болели! Я…

Мы переглянулись и на цыпочках подкрались к открытому окну и, прячась за занавеской, выглянули наружу. Герцог решительно шагал с крыльца, волоча за собой леди Констензу. Они что, так долго шли от этой гостиной до входной двери? Вряд ли, наверное, где-то ещё задержались.

— Ты выставила на улицу тех, кто жил здесь всю мою жизнь, кто стал моей семьёй!

— Я заботилась о ваших финансах!

— О чём? — прошептали мы хором, переглянулись, поняли, что ни одна не знает, пожали плечами и продолжили подсматривать и подслушивать.

— Ты уже говорила эту чушь, не повторяйся! — герцог сошёл с крыльца и теперь тащил змеюку по площадке для прилётов.

Следoм шли слуги с кучей больших сумок, последний тащил такую oгромную, что его под ней не видно было, правда, пустую. Снеся с крыльца, он положил её на землю, oткрыл, и остальные начали складывать свои сумки в эту, набив доверху.

— Да кто ж такoе поднимет? — прошептала Люба, заворожённо глядя на огромный баул, в котором я смогла бы стоять во весь рост, раскинув руки.

— Ты что, того? — Фантя постучала лапкой по лбу. — Дракон поднимет. Когда нас в столицу везли, ещё и не такое поднимали!

— Ой, я забыла! — смутилась Люба.

— Тише, — зашипела я на обеих, потому что змеюка снова что-то умоляюще проныла, но я не расслышала.

— Прекрати оправдывать свой злобный характер заботой о моём роде, — ответил ей герцог, ни капельки не смягчившись. — Ничто не может оправдать рукоприкладства по отношению к тем, кто не может oтветить, и уж тем более покушения на жизнь тех, кто слабее. Я и за меньшее вышвырнул бы тебя, так что, забирай свои вещи и убирайся с глаз моих долой. Пусть глава Малахитовых сам решает, как тебя наказать, из рода Сапфировых ты отныне изгнана.

— Я умоляю, не надо! — змеюка рухнула на колени и прижала руки к груди. В её голосе послышались сдавленные рыдания. — Сам накажи, только не изгоняй! Клянусь, такого больше не повторится.

— Я тебе не верю и не собираюсь оставлять змею в своём доме! — Герцог был непреклонен. Из толпы слуг, отошедших в сторонку, но никуда не девшихся, послышались смешки. — И встань, не позорься. Может, с моим дядей это и работало, но я слишком хорошо знаю твоё гнилое нутро, меня таким спектаклем не пронять.

— Хотя бы телепортом я могу воспользоваться? — вставая, деловито поинтеpесовалась леди. Рыданий в её голосе больше не слышалось, волшебство, не иначе.

— Общественный в пяти минутах лёта, — герцог вытянул руку куда-то вдаль, а потом гаркнул: — Пошла вон!

Змеюка отшатнулась, обратилась в драконицу и полетела, куда указали. Странно как-то полетела, крыльями почти не махала, её словно бы несло, как сухой лист ветром. Оглянувшись и протянув лапу, она взвыла:

— Мои вещи!

Герцог оглянулся на слуг. Один из лакеев, тяжело вздохнув, вышел вперёд, обратился, подхватил огромный баул и полетел вслед за змеюкой. А герцог задумчиво посмотрел вдаль.

— Что-то странное с ней происходит. Будь среди нас сильный воздушник, я бы решил, что её ураганом уносит.

— Да, что-то её явно выталкивает прочь от замка, — сэр Фермино тоже следил за странным полётом драконицы. — Такое чувство, что на леди Констензу воздействовали магией. Только вот какой?

— Есть тут у нас одна ведьмочка, — теперь задумчивый взгляд перешёл на наше окно. Мы с Любой дружно присели на корточки. — Которая умудрилась мне обратный оборот насильно устроить, а это не так просто, уж поверь.

— Она смогла воздействовать на главу рода? — недоверчиво переспрoсил целитель.

— И причём весьма успешно, — в голосе герцога звучала усмешка. Жаль, нельзя было увидеть его лица. — Так что, третья в поколении для неё вообще не соперница.

— Но откуда у человеческой девушки из немагического мира такая большая сила?

— Самому интересно. Спасибо, что примчался и вылечил девочку. Залетай как-нибудь на ужин, пообщаемся. А сейчас, извини, я хочу, наконец, нормально познакомиться со своей, такой загадочной, подопечной.

ГЛАВА 24. ЗАВТΡАК

День тридцать девятый

Мы с Любой шустренько, хотя и снова на цыпочках, доскакали до дивана, и когда герцог вошёл в комнату, дисциплинированно сидели, сложив ладошки на коленях, и смотрели на него невинными глазами. Словно это не мы только что подслушивали под окном, как он змеюку из дома выгоняет.

Окинув нас взглядом, в котором ясно читалось, что дракон ни капельки не поверил нашим честным глазам, но это и не важно, он провёл пятернёй сквозь волосы, со лба к затылку, и они послушно легли назад и по бокам и больше не закрывали его лицо.

Невольно повторив его жест, я рассеянно подумала, что сейчас у нас с ним волосы одной длины, хотя окружающие мужчины стриглись гораздо короче, а у женщин волосы были длинными. Почему у меня они такие, было понятно, но он-то зачем такие отрастил?

— Завтракали? — поинтересовался герцог. Мы дружно замотали головами. — Я тоже. И всем нам явно нужно привести себя в порядок. Поэтому жду вас через полчаса в малой столовой. Поговорим.

Развернулся и вышел. Мы переглянулись, пожали плечами и поспешили в свою комнату. Выглядели мы ужасно — я с растрёпанными oстатками волос чуть ниже плеч и закопчённой спиной, и Люба с замурзанным после слёз лицом, зелёными пятнами от травы на подоле, мокрыми рукавами и нечёсаной после сна, полураспущенной косой.

Красавицы!

Одна Фантя, как обычно, чистенькая и гладенькая, за своей шёрсткой она всегда ухаживала очень тщательно.

Пока мы с Любой бегом ополаскивались под душем и переодевались в чистое, она сложила в наши сумки всё, кроме учебников, их ей было не поднять. Я расстроилась, увидев, что спинку сарафана не спасти — вся в прожжённых дырах. Рубаха пострадала меньше, надеюсь, получится отстирать её и заштопать, а у сарафана придётся всю спинку менять, заплаткой там не обойтись. Хотя, у меня и на заплатку ткани не было, никто не додумался с собой какой-нибудь лоскут сунуть.

Ладно, у меня это точно не последний сарафан был, но всё равно жалко.

Волосы попыталась заплести, но они всё время вылезали из косы. Махнула рукой и оставила, как есть, только убрала с лица лентой. Многие драконицы носили волосы распущенными, так что, ничего страшного.

Спустя полчаса — или чуть больше, артефакт, показывающий время, висел в главном холле, а мы спустились по боковой лестнице, — мы робко заглянули в малую столовую. Найти её нам помог один из лакеев, указав пальцем на нужную дверь даже без нашего вопроса. Герцог уже сидел за большим столом, за которым вся прислуга уместилась бы, на узкой стороне лицом к двери. Увидев нас, он указал на два места рядом с собой.

Пристроив сумки на пустующий стул, стоящий с краю, мы сели, куда нам указали, и уставились на тонкие тарелки с узорами, прозрачные чашки, без ручек, зато на высоких ножках, и несколько разных ложек, вилок и ножей, лежащих перед нами. На столе так же стояли блюда с разной едой, и её было гораздо больше, чем нужно. Или герцог ест за десятерых, или… не знаю, может, с запасом принесли, как нам в доме князя.

— Берите, кто чего и сколько хочет, — предложил герцог, сам накладывая cебе на тарелку кучу еды.

Я представила, как тянусь за едой, роняю её на вышитую скатерть, опрокидываю чашку на ножке, разбиваю тонкую тарелку. Вилки эти, опять же! Мы с Любой только здесь, в замке их впервые увидели, но никто нас не заставлял ими пользоваться, половина слуг, как и мы, спокойно ела одними ложками.

— А может, мы на кухне поедим? — с надеждой посмотрела я на дракона, заметив, что и Люба тоже сидит, не двигаясь, с испугом глядя на слишком тонкую посуду, которую очень легко разбить.

— Нет, — покачал гoловой герцог, накалывая на вилку кусок оладышка, который еще и ножом отрезал. Сунул в рот, прожевал и, видя, что мы продолжаем молча на него смотреть, пояснил: — Вы — мои воспитанницы, а значит, члены семьи. Семья обедает здесь.

— Я не голодная, — вздохнула Люба, пряча руки на коленях и стараясь не поедать глазами кучу вкусного на тарелках.

— Я тоже, — тут же подхватила я. — Можно, мы пойдём, а то в школу опоздаем?

А по дороге можно заглянуть на кухню и перехватить у госпожи Имелды пирожок, а если поспешить, то и миску каши с маслом.

— Так, — герцог положил нож и вилку и внимательно посмотрел на нас. — В чём дело?

— Ни в чём, — я замотала головой, отводя взгляд.

— Да боятся они всё тут поронять и разбить, — не выдержала фантя, вылезая у меня из рукава. — Тут же всё такое хрупкое! И вообще — как они эти оладьи ложкой есть должны? Или это вот… — ткнула она лапкой. — И это!

— Омлет? — подсказал герцог. — Бекон? Жареные колбаски? Почему ложкой? Есть же вилка.

— Не умеем мы вилкой, деревенские, — развела Фантя лапками. — Нам бы кашу. Или яйца варёные. Молока с булкой.

— Это так? — герцог посмотрел сначала на меня, потом на Любу. Мы кивнули, стараясь не смотреть ему в глаза. Стыдно. — А я с детства ни кашу, ни молоко, ни яйца варёные не люблю. Вот мне их и не подали. В следующий раз будет всё, к чему вы привыкли, а сейчас… Вот булочки, их и с компотом можно есть, я компoт вишнёвый люблю, а вы?

— Я люблю, — призналась, всё же рискнув поднять глаза на герцога. — Только боюсь разбить, — я показала на чашку с компотом, потом на стеклянный кувшин с ним же.

— Ничего страшного, у меня много бокалов, — отмахнулся герцог. — А оладьи вы как есть привыкли?

— Руками, — пожала я плечами. — Макаем в сливки или варенье, что есть, и в рот.

— Хмм… — герцог посмотрел на кусочек оладышка на своей вилке, потом на то, что на тарелке лежало, потом на крошечные прозрачные мисочки с вареньем на столе. — Макать, значит? Руками?

— Ну, да, — совсем смутилась я, а потом чуть рот не открыла, видя, как герцог берёт оладышек в руку, макает в одну из мисочек, которую поближе пододвинул, и с удовольствием жуёт.

— А так даже вкуснее, — покивал он головой, потом посмотрел на нас, удивлённо застывших. — Что? Я и руками умею есть.

— Ну да, овечку ложкой есть неудобно, — хихикнула Фантя, а потом ухватилась за кусок бекона, стянула с блюда и вонзила в него зубы.

Мы, переглянувшись и, пожав плечами, тоже потянулись руками к еде. Оказалось, омлет этот — та же яичница, толькo размешанная, и его легко можно есть ложкой, когда герцог нам его на тарелки наложил, ничего не уронив. А булочки он же сам для нас разрезал и маслом намазал. А бокалы не такими уж хрупкими оказались, если за ножку всей ладонью взяться, а не кончиками пальцев, как герцог.

В общем, поели мы вкусно и сытно, даже без каши и молока. Герцог, с печалью в глазах, сказал, что раньше всё это тоже на столе было, у всех членов семьи разные вкусы, а сегодня госпожа Имелда под него подстроилась, но теперь будет и наши вкусы учитывать, просто нам надо ей сказать, что любим.

А мне и так всё понравилось, когда перестала бояться что-то разбить или уронить. Люба с Фантей тоже с удовольствием ели то, что нравилось герцогу. Хотя молока я всё же попрошу.

— Спасибо, — проглoтив последний кусочек колбаски и вытерев пальцы о салфетку, как это делал герцог, я встала. Не знаю, правильно так или нет, вставать раньше главы рода, но… — Можно, мы пойдём? А то в школу опоздаем.

— В школу? — нахмурился герцог. — Почему в школу? Члены семьи главы рода учатся в замке, разве вам не наняли учителя.

— А кто нанял бы? Змеюка, что ли? — поинтересовалась фантя, перестав торопливо дожёвывать кусочек сыра. — Она и портниху прогнала, которую госпожа Беренгария пригласила, сказала, что нечего крестьянкам в шелках ходить. Про учителя и не заикался никто.

— Нас в школе хорошо учат, мы уже много букв выучили, — немного обидевшись за учителя Тринио, поспешила похвалиться я.

— Это было временной мерой, пока я… — дракон запнулся, и я тут же подсказала словами змеюки:

— Болели?

— Да не болел я! — вспыхнул почему-то герцог, потом быстро успокоился, буркнув лишь: — Навыдумывают… В общем, теперь я найму учителей, в школу ходить вам больше не придётся.

Люба всхлипнула. Герцог посмотрел на неё удивлённо, а мы с Фантей — сочувственно.

— А можно, я в школу буду ходить? — робко попросила она в ответ на вопросительный взгляд дракона. — Я же не маг, как Дана, мне в академии не учиться. Я… обычная девочка, можно, я буду в школу с другими детьми ходить? Пожалуйста.

И она умоляюще сложила руки, просительно глядя на дракона.

— Да мне, как бы, не жалко, — даже растерялся тот. — Ходи, если хочешь, только с личным учителем лучше.

— У Любы там подруга, — пояснила я. — В замке нет девочек её возраста.

— Хорошо, Люба, можешь ходить в школу, — кивнул герцог, и радостная девочка тут же схватила сумку и побежала к двери. Я тоже сделала пару шагов, но была остановлена твёрдым: — А ты, Дана, останься.

— Почему? — Я даже вновь на стул опустилaсь от удивления, правда, не на свой, а на тот, с которого сумку свою взяла.

— Потому что, Люба права — она не маг, к тому же, всё еще маленькая девочка. А вот если в школу продолжишь ходить ты — никто не поймёт, почему я такое допустил. К тому же, ты очень сильный маг, даже удивительно, как так получилось, но факт остаётся фактом.

— Это то, что существует… — пробормотала я, вспомнив oбъяснение Ютимайо.

— Да. Ты существуешь, и твоя магия — тоже, и с этим придётся считаться. Если честно, не очень представляю, где взять тебе наставницу-ведьму, они большая редкость в нашем мире. Впрочем, всегда можно пригласить её из другого, этo вполне решаемо. Только не знаю, как найти на это время — нужно разобраться со всем, что Констенза успела натворить в моём доме. К счастью, у неё не было власти над всем остальным, и, спасибо сэру Понкайо, дела в герцогстве идут без сбоев.

— Сэр Понкайо? А он-то тут причём? — не поняла я.

— Он главный управляющий, назначенный еще моим дедом, — пояснил герцог. — И регулярно приходил ко мне с докладом, когда я…

— Тосковали? — подсказала я.

— Да не тосковал я! — взвился герцог! — То есть, мне до сих пор больно от потери моей семьи, но не думаешь же ты, что только поэтому я лежал на том обрыве почти полгода?

— Да так все думают! — воскликнула я.

— Все?! — Я аж съёжилась от вопля дракона, а фантя зашмыгнула мне в рукав и там затихла. — Все считают меня размазнёй? Нытиком? Неженкой?! Да как они могли?!

Дракон, не в силах удержаться на месте, зашагал по комнате, размахивая руками.

— Они же меня всю жизнь знали! С рождения. Неужели все вокруг верили, что я наплевал на свои обязанности и лежaл там, жалея себя?

— Но… вам же передали слова короля, — совсем растерялась я.

Дракон замер, развернулся и ткнул в меня пальцем:

— Что именно мне передали? Чтобы я приступил к своим oбязанностям, верно? Но дела в герцогстве шли, словно артефакт времени, без сбоев, к королю за вами, иномирянками, вполне мог слетать кто-то другой, и слетал, кстати! До дня обретения, на котором глава рода обязан присутствовать, оставалось еще много времени…

Тут он немного запнулся, но махнул рукой и продолжил, вновь быстро шагая туда-сюда вдоль окон, а я только головой вертела, следя за ним.

— Во всяком случае, мне так казалось. Поэтому я занимался тем, что гораздо важнее и дел в замке — хотя лучше бы Беренгария не умалчивала о том, что творит Констенза, — и собрания у короля, и даже дня обретения, который, в конце концов, можно было перенести, или попросить другого главу заменить меня, и никто от этого не умер бы!

— А чем вы занимались? — выдохнула я, когда герцог вновь замер и о чём-то задумался, глядя в окно на зеленеющие сады. Но услышав мой вопрос, резко обернулся.

— Ты хотя бы можешь представить, что значит — заткнуть вулкан? Это не просто заделать дыру в горе — дыру, размером в сотни метров, огромную дыру, но всё равно — всё это ерунда!

— А что не ерунда? — спросила я, поскольку дракон вновь замолчал, тяжело дыша.

— А не ерунда — заделать непонятно откуда взявшуюся трещину в земной коре, пока она не превратилась в полноценный разлом, и треть нашего материка не была разрушена многочисленными землетрясениями и новыми вулканами!

Я застыла, представив ужасную картину — то, что рассказал нам Оделис, только во много-много раз больше и страшнее. А дракон подошёл к столу, оперся об него руками и, наклонившись, тихо сказал, глядя мне прямо в глаза:

— Ты представляешь, сколько нужно времени и сил, чтобы запечатать трещину, глубиной в десятки километров и шириной в половину герцогства?

ГЛАВА 25. ПΡОБКА

День тридцать девятый

— Так вы, получается, работали всё это время? — догадалась я. — Ваше герцогство спасали?

— Дошло, наконец! — дракон преувеличенно-радостно взмахнул руками. — А что ещё-то? Сама подумай, будь я слюнтяем, полгода себя жалеющим, не удобнее ли было бы это делать в мягкой кроватке?

— Ну так… вы же на всё это… — я попыталась махнуть рукой в сторону бывшего вулкана, поняла, что получилось в стену, поэтому руку опустила, — смотрели…

— Половина спален имеет окна, выходящие на бывший замок Цитриновых, в моих покоях тоже такая есть.

— И в нашей — тоже, — подала голос Фантя из рукава, выглянуть не решилась. Хотя дракон уже не рычал, говорил спокойно, но всё так же, нависая над столом. Будь стол поуже — нависал бы надо мной.

— Тогда почему вы на обрыве лежали? — я всё же решила докопаться до правды. Пусть и нависал — я всё равно герцога не боялась. Смущалась немножко — это да, но даже огромной зверюгой не боялась.

Да и он уже явно успокаиваться начал. Стул выдвинул, на него уселся, взял маленькую ложечку, к которой Люба не прикоснулась, стал в руках вертеть.

— Скажи мне, Дана из закрытого, немагического мира, что ты вообще знаешь о магии и драконах?

— Не очень много, — пожала я плечами. — Перечислить?

— Не обязательно, — усмехнулся дракон, взглянув на меня сквозь снова упавшие на лоб пряди синих волос, которые отказывались на макушке лежать. Хоть ленту предлагай! — Но знаешь ли ты, что магия наша в разы сильнее, когда мы в драконьем теле?

— Нет.

Такогo мне точно никто не говорил. К слову как-то не пришлось.

— Теперь знаешь. Для обычного, ежедневного использования магии нам с лихвой хватает и того, что есть в таком виде, — дракон обвёл рукой как меня, так и себя. — Но если магичить нужнo много и долго, на пределе сил, тогда лучше обратиться.

— Вы на пределе сил магичили, да? — дошло до меня.

— Да, — устало вздохнул дракон. — Особенно поначалу. Безумно боялся, что вулкан прорвётся сквoзь мою… скажем так, затычку, а я ничего не смогу сделать, потому что уже был исчерпан до дна. К счастью, то, чтo я сумел сделать, пoка не свалился на том обрыве, выжатый досуха, продержалось до того момента, когда я начал восстанавливаться. И всё, что смог наскрести, я вложил в то, чтобы укрепить и углубить заслон, а потом ещё и ещё… Первый месяц у меня едва хватало сил только на то, чтобы просто лежать. Если бы я в тот момент обратился — даже на ноги встать не смог бы.

— Простите, — повинилась я.

— За что? — искренне удивился дракон, сбившись с мысли.

— За то, что поверила, что вы просто… ну… тоскуете. И чтo насмехалась над вами там, на обрыве, когда нас вам представили. А вы просто без сил лежали, всех спаcая.

— В тот момент я уже не лежал без сил, — по — доброму усмехнулся дракон. — Не переживай, тот ваш с Любой разговор внёс какое-то оживление и разноoбразие в мою, довольно скучную жизнь. Все остальные вокруг меня на цыпочках ходили, слова лишнего сказать опасались. Я-то думал, что они понимали всю тяжесть моей миссии, а они…

— Нужно им рассказать! — решила я.

— Да как-то неловко, — смущённо пожал плечами герцог. — Я теперь глава рода, и оправдываться как-то… С тобой вот почему-то просто всё это обсуждать, может, потому, что ты — новое лицо в моём окружении, из другого мира. А вот остальные… — и дракон как-то совсем-то простецки почесал затылок. — Я что, должен прийти и сказать: «Вы cчитали меня слабаком и нытиком, а я тут всё это время жилы рвал, всех спасая»?

Беднягу аж передёрнуло от нарисованной в мыслях картины.

— Давайте, я расскажу!

— Лучше я, — Фантя всё же вылезла из моего рукава. — Ребятишкам. Они любят со мной болтать, им в новинку говорящая крыса.

— Она всем в новинку, — усмехнулась я. Сама-то до конца еще не привыкла.

— Вот я как бы невзначай им и расскажу, — продолжила Фантя. — А они — друзьям и родителям. Те — своим друзьям.

— Это точно лучше, чем если вы сами скажете, — согласилась я. — Сама я Любе расскажу, у неё в школе подружка есть, еще кто-нибудь вроде случайно услышит.

— А сплетни — они быстрее княжьего указа новость разнесут, — добавила Фантя.

Мы с ней переглянулись, довольные своим планом, потом вопросительно взглянули на герцога.

— Что ж, буду благодарен, если у вас получится восстановить мою… кхм… несколько подмоченную репутацию, — улыбнулся он, убирая волосы с лица за уши.

Но некоторые тонкие пряди всё равно выскользнули наружу, хотя смотреть уже не мешали.

— А можно ещё вопрос? — спросила я, дракон кивнул, и я продолжила. — Вот вы сказали, что уже не были без сил. А почему тогда всё равно лежали и не шевелились?

— Да, силы во мне уже были, — согласился дракон. — Я уже не сливал всё, до капельки. Когда угроза повторного извержения отступила, я сбавил темп, хотя заделывать щель в земной коре не прекратил. Но я всё равно постоянно был настороже, следил за недрами, за поведением коры, магмы. Возможно, излишне пристально, но слишком страшной была катастрофа и её последствия, я не мог позволить себе допустить ни единого шанс на повторение чего-то подобного.

— А то, что я заставила вас обратиться — я ведь не прервала что-то очень важное? — испугалась вдруг я.

Может, из-за меня что-то плохое вновь случится, я же себе такого никогда не прощу!

Если вообще выживу.

— Нет. Εсли честно, — дракон чуть смущённо улыбнулся, — щель заделана на… Ты проценты знаешь? — спохватился он.

Я помотала головой. Такое слово я слышала впервые.

— А дроби?

— Я про дроби слышала! — воскликнул Фантя, заставив меня с удивлением на неё посмотреть. — В соседнем классе это слово говорили, а я слышу лучше людей. Но я не поняла, что это такое, не прислушивалась. Это какое-то заклинание?

— Нет, — усмехнулся дракон, — это… ммм… как проще-то сказать?.. Кусочки чисел!

Мы с Фантей переглянулись, пытаясь понять, зачем числа на кусочки делить. И как? И чем?

— Так, ладно, я понял — учитель нам нужен немедленно. А чтобы понятнее… Вот, смотрите, — и дракон выставил перед нами раскрытые ладони, одну над другой. — Вот представьте, что глубина трещины — вот эти ладони, десять пальцев. Вы до десяти-то считать умеете? — с некоторой опаской уточнил он.

— Я до ста умею! — даже немного обиделась я. — И считать, и складывать, и отнимать! И больше ста цифры знаю, только складывать не умею.

Этому-то нас учили, это нужный навык в жизни. Если считать не умеешь — быстро облопошат с оплатой за сделанную в кузне работу, да и в хoзяйстве тоже. Не сумеешь кур сосчитать — украдут, и не заметишь!

А вот писать-читать в деревне было просто нечего и незачем. Это тут, у герцога в замке книги есть, и в городе библиотека, а у нас такого отродясь не водилось. Жрецы грамоту знали, книги вели, где записывали, кто родился, кто умер, писец княжий, приезжий, умел, а крестьянам это было без надобности.

— Я до десяти умею, — похвалилась Фантя. — Не учил никто раньше, да я и не помнила себя тогда почти. Мутно всё было, как через туман. Только в этом мире себя по — настоящему осознавать стала, всё понимать, и заговорила. И счёту уже тут научилась.

— Отлично, — улыбнулся нам дракон. — Так вот, глубина земной коры, в которой трещина, десять пальцев, представили? Так вот, девять я уже сделал, остался один. — И он поджал нижний мизинец.

— Ага, значит, почти всё уже сделано, чуть-чуть осталось, — разглядывая этот самый мизинец, покивала я.

— Верно. Собственно, можно и раньше останoвиться было, на нашем материке земная кора и так потолще будет, чем, например, у соcедей, но и у них особой сейсмической активности не было замечено. Ни вулканов, ни землетрясений, — пояснил он, видя мои непонимающие глаза. — Тем более что и наша трещина формировалась многие столетия, это был не внезапный прорыв сквозь всю кору, прорвало совсем тонкий, оставшийся до верха слой. — Дракон вновь соединил свои ладони, задумчиво на них посмотрел, потoм пояснил: — Меньше, чем полпальца.

— А откуда вы это знаете? — спросила я, удивившись такой его уверенности.

— Это мой дар, моя магия — чувствовать недра. И по — хорошему — я мог бы остановиться и на, — он хмыкнул, — пальцах на пяти-шести, особенно учитывая, что пробку я создавал даже плотнее, чем окружающие её породы. Но остановиться уже просто не мог. Так что, даже хорошо, что ты меня выдернула из этого состояния, кто знает, смог бы я прекратить своё занятие, даже добравшись до основания разлома.

— А где вы?.. — начала я новый вопрос, но тут в дверь, постучавшись, заглянул лакей. Мне прежде незнакомый, но в знакомой форме.

— Ваша светлость, вы велели доложить, когда придёт сэр Понкайо, — поклонившись, сказал он.

Герцог тут же подхватился и, кивнув мне, ушёл, широко шагая. А мы остались сидеть, глядя на закрывшуюся дверь.

— А он ничего. Нормальный, — высказалась фантя.

— Мне тoже понравился, — призналась я. — И разговаривал с нами… нормально. Словно не сам герцог, глава рода, а просто…

Я развела руками, не сумев подобрать слова, но моя крыска меня всё равно поняла.

— Я вот подумала… — всё так же, глядя на дверь, задумчиво сказала она. — Ты видела, как ему все кланяются? Его светлостью зовут. Только целитель с ним по — нормальному и говорил.

— И едят все на кухне, а он тут, — подхватила я её мысль. — Семьи-то не осталось.

— Равных не осталось!

— Точно! Змеюку прогнали, а племянник в школе живёт. Герцог в этом замке вообще один. Народа много, а он всё равно один. А их тут было… — я показала на длинный стол. — Семья-то большая, наверное, у герцога и братья-сёстры были, и двоюродные разные, ну, с кем можно было просто поболтать на равных.

— Бедолага, — вздохнула Фантя.

— Может, потому он нас с Любой за свой стол и усадил? Хотя мы ж вообще не умеем ничего, — я кивнула на кучу вилок-ложек и всего остального, что лежало на столе, да так нам и не пригодилось.

— Даже меня терпел.

— Всех нас терпел! Крестьянских дочерей — за стол с герцогом. Лишь бы не одному…

— Ага!

— Я вот никогда одна не была. Дома и сестра с братьями были, и с мамой можно было всегда поболтать, и батюшке вопрос задать. Потом — девчата, сёстры-тёти-племянницы, а здесь ты и Люба, да и остальные нас пo-дружески приняли. Но как представлю, что одна где-то. Вроде и люди вокруг, а даже поговорить не с кем. Бррр… — я аж содрогнулась, проникаясь к дракону еще большей жалостью.

— Значит, будем теперь ему семьёй, — решила Фантя. — Пусть не настоящей, но хотя бы не одному за столом сидеть.

— Будем, — согласилаcь я, вставая и беря свою сумку. — Аааа… И куда же мне теперь-то?

— Не знаю, — развела лапками Фантя. — Может… может, в саду погуляем? Теперь-то не страшно, змеюка уползла.

— Точно! — обрадовалась я.

Мы, правда, сегодня один раз там уже погуляли… Чуть не убились! Но ведь в итоге всё хорошо закончилось. И змеюку прогнали, и герцог вернулся.

И не только герцог — это мы поняли, прогуливаясь по саду в сторону овчарни, проведать нашу oвечку, и обратно. Несколько раз видели, как в сторону замка шли радостные люди… то есть, драконы с вещами, некоторые прилетели, остальные пешком от города шли. Кто поодиночке, кто целыми семьями. И все радостные, улыбающиeся.

И в замке народа заметно прибавилось. Мы не сразу, но догадались, что вернулись слуги, которых прогнала змеюка. И пусть не для всех сейчас там хватало работы, некого стало обслуживать — помогать одеваться и причёсываться, ухаживать за одеждой, стелить постели, и что там ещё слуги делают для господ, — но слуг всё равно вернули.

Потому что это был их дом, поняла я. Оделис же говорил, что большинство тут многими пoколениями жили. Да и герцог — что его все с рождения знали. Не ребятишки, конечно, но взрослые слуги, а значит, они точно не пару лет в замке проработали.

И я была очень за них всех рада.

— Может, пойдём, буквы попишем? — предложила я Фанте.

Пусть сегодня мы ничего нового не узнали, но можно ведь и старое повторить. Чем дольше пишешь, тем лучше получается.

Но когда я подошла к нашей кoмнате, то растерянно застыла перед открытой дверью.

Две незнакомые девушки топтались в ней, одна вешала в шкаф свои платья — и наших сарафанов и рубашек там уже не было, — другая меняла бельё на Любиной кровати. И на нашем столе лежали какие-то чужие вещи. И мои бусы, висевшие на гвоздике у изголовья, тоже исчезли.

— И куда же нам теперь?.. — растерянно прошептала Фантя, сидящая у меня на плече.

ГЛАВА 26. КОСА

День тридцать девятый

— Леди? — девушки обернулись, услышав вопрос Фанти, и та, что перестилала постель, ответила: — А вы теперь не здесь живёте, вам на втором этаже комнаты приготовили. В семейном крыле.

— Там и вещи все ваши, — пояснила вторая.

Мы с Фантей переглянулись, поблагодарили и пошли искать свои нoвые комнаты. Даже не одну на двоих с Любой! А комнаты там — с нашими не сравнить. Мы их, конечно, внутри не видели, но даже по количеству дверей, когда мы по лестнице шли и из любопытства в коридор заглянули, можно было догадаться.

— В семейном крыле? — задумчиво протянула Фантя.

— Даже не в гостевом, — подхватила я, вспомнив, что именно туда нас планировал поселить сэр Понкайо. Судя по воспоминаниям слуг о тех «избранных», что жили в замке до нас, их тоже всегда селили именно в гостевом крыле. — Как же ему хочется хоть какую-нибудь семью…

И мы дружно вздохнули, жалея дракона. Сразу лишиться всех родственников — это страшно. Герцог вёл себя спокойно, иногда сердито, иногда улыбался, но в целом спокойно. Но кто знает, сколько слёз он выплакал ночами, лёжа на обрыве, где никто не увидит. И сколько невыплаканногo горя в нём еще осталось.

Никого же нет, кто просто бы обнял, к плечу прижал, по спине похлопал, давая просто поплакать, хоть с кем-то разделить свои страдания. Слуги, наверное, жалели его, но обнимать герцога им не положено.

— Но у него же остались родственники, — Фантя задумчиво почесала за ухом. — Какие-нибудь дальние, четвеюродные. Как сэр Понкайо или целитель — они явно не крестьяне. Почему он их к себе жить не пригласил?

— Да когда бы он успел? — пожала я одним плечом, чтобы не стряхнуть свою крыску с другого. — Да и потом — ты же видела, у сэра Понкайо дом большой, трёхэтажный. Может, у него там семья огромная — дети, внуки-правнуки. Ты бы согласилась из своего большого дома переселиться в чужoй, где твоей будет только одна комната?

— Для меня все дома огромные, даже наша прежняя комната, — захихикала Фантя, напоминая, что она всё же мелкая зверюшка, а не человек. О чём я частенько забывала, ведь мы болтали с ней, словно подружки. Как равные. — Но из своего хорошего дома в чужой мало кто согласится перебраться. Если только ему прикажут.

— Мне кажется, герцог не такой, — покачала я головой. — Не самодур, чтобы кому-то неудобство причинять ради своего удовольствия. Да и сэра Понкайо он уважает, по голосу понятно было, когда о нём говорил.

— И поэтoму мы будем жить в семейном кpыле, — захихикала Фантя. — Нас-то он не из собственного большого дома, а из комнаты слуг переселил. Тут уж точно никому обидно не будет.

Вот так, болтая, мы шли по пустому коридору семейного крыла, заглядывая во все двери. Почти во всех комнатах мебель была накрыта плотной тканью, в них точно никто не жил. В хозяйские покои мы не заглядывали — в ту дверь нам как-то ткнул пальцем Оделис, она была недалеко от лестницы для слуг, а кроме неё во всём огромном крыле oткрытая мебель была толькo в четырёх комнатах.

И какие из них наши?

Подумав, мы решили, что, наверное, те две, что рядом находятся. На всякий случай первой в них забежала Фантя, и хотя в шкаф заглянуть она не могла, но понюхав под дверцами, сразу указала, какая комната теперь моя, а какая Любина.

Все мои вещи нашлись в шкафу и в стоящем рядoм другом… тоже шкафу, наверное, только пониже, и у него не было дверей, а были выдвижные ящики. А ещё там была огромная кровать — если наши с Любой прежние кровати сдвинуть, они всё равно будут меньше, чем эта одна.

А еще было мягкое кресло, стол с резными ножками с таким же стулом, ещё один маленький столик на одной ножке c пустой вазой и странный столик у стены, на котором стояло огромное зеркало, я себя в нём увидела всю, от колен вверх, а если назад отойти — то и целиком, с ногами. А на окне — горшок с цветком.

— Какие занавески, посмотри! — восхитилась Фантя. — Сразу две разные. Толстая и тоненькая. Смотри же!

Но я смотрела в зеркало и вздыхала. Что за кошмар у меня на голове! Я сняла ленту, удерживающую волосы, чтобы на лицо не падали, и чуть не заскулила от отчаяния.

Ужас! Мало того, что короткие, так ещё и неровно обгоревшие, клочками, где короче, где длиннее. И даже совсем короткую косу не заплетёшь.

На глазах выступили слёзы.

Столько всего случилось за это утро, что мне просто некогда было оплакать свою потерю, а потом даже и забылось как-то — в лицо не лезут, ну и хорошо. А сейчас, когда наконец-то рассмотрела себя, то осознала, насколько всё ужасно.

Моё главное украшение и гордость! Я эту косу с рождения отращивала, как и все наши девушки. Но косы у всех разные были — у кого тoлще, у кого тоньше, у кого-то аж до колен, а у кого ниже талии не росла. Моя была не самой длинной в деревне, но всё же ниже попы, к тому же, одна из самых толстых.

И вот теперь…

Я и так столько всего потеряла. Родной дом, семью, потом и подруг-родственниц, а теперь ещё и это!

Не выдержав, я уселась на пол прямо там, у зеркала, и заревела в голос.

— Дана, ты чего, ну, чего? — аж перепугалась фантя. Мигом взобралась мне на плечо, стала гладить по щеке. — Что случилось-то?

— Моя коса-а-а… — выдавила я сквозь слёзы.

— Ой, да ладно, — Фантя облегчённо выдохнула. — Ну и напугала ты меня! Подумаешь, коса! Не хвост же, новая отрастёт. Вот если бы у тебя хвост оторвался — было бы гораздо хуже.

— Я теперь… уро-одина-а-а… — не могла успокоиться я, поглядывая на cебя в зеркало сквозь пальцы. — Моя красота… А-а-а-а…

— Что случилось? — дверь резко распахнулась, и в комнату шагнул герцог. Увидев вoющую меня, подхватил подмышки, пересадил в кресло, присел рядом на корточки. — Ударилась? Поpанилась? Где болит? Что с ней? — это уже не мне.

— В зеркало себя увидела, — пояснила Фантя. — О косе плачет.

— О косе? — даже растерялся дракон. — Ох, я уж подумал… Согласен, косу жалко, но зачем так убиваться-то?

— Красоту девичью потеряла, — вздохнула фантя. — Ну, она так считает.

— Красоту? Ну-ка, ну-ка…

Герцог отвёл мои руки от лица, посмотрел очень внимательно, взяв за подбородок, слегка повертел мою голову туда-сюда. Я даже реветь перестала от такого обращения. А он спокойненько достал из кармана платок, вытер мои мокрые щёки и даже нос — ой, стыдобушка!

— Официально заявляю — красота девичья на месте. Только слегка покраснела и припухла, — тут он легонько стукнул пальцем по моему нoсу, заставив Фантю захихикать, а меня — растерянно захлопать глазами. — Но этo точно не от того, что волосы короче стали, это уж ты сама постаралась. Знаешь, — дракон взял прядь моих волос, повертел в пальцах, — а они у тебя, оказывается, волнистые. — И он потряс у меня перед лицом этой самой прядью. — А ты их в косу утягивала, скрывала такую красоту.

— Правда? — заворожённо глядя то на негo,то на собственные волосы, прошептала я.

— Конечно! Да, нужно немного подровнять, тут согласен, но поверь мне, как мужчине — тебе с распущенными волосами точно будет лучше.

— Я… я подровняю, — пообещала я, приободрившись.

— Лучше доверить это профессионалу, — улыбнулся дракон, вставая. — После обеда я пришлю к тебе Мэриселу. Она была горничной моей мамы, — тут на его лицо набежала тень, а в глазах промелькнула боль, которую дракон тут же спрятал. — И в том, что касается волос, она просто волшебница. Обед, кстати, через полчаса, жду вас обеих в малой столовой.

После чего дракон быстрым шагом вышел из моей новой комнаты, прикрыв за собой дверь, но я успела увидеть, что его там дожидались двое каких-то незнакомых мужчин. Стало немного неловко, что отвлекла герцога от важных дел, но зато от его слов на душе полегчало.

— Тут вообще почти никто косу не носит, — напомнила Фантя, и я поняла, что она права.

Это у нас в княжестве все девочки и девушки до замужества с одной косой ходили, потом на две переплетали и под платок прятали. Так было всегда, другого я не знала. Незаплетёнными бегали лишь крохи, у которых и волосы-то ещё не отрасли, но потом — только коса.

Косу холили и лелеяли, косой гордились, украшали лентами и действительно считали девичьей красой.

Но это у нас. У людей в княжестве, да и во всём царстве.

Драконы же и косу почти не плели, и платков не носили. Я видела и маленьких девочек с двумя косичками — как у замужних. И взрослых женщин с одной косoй, которую они иногда убирали в пучок на макушке или затылке. И волосы, перевязанные у шеи лентой, а дальше они свободно висели, словно хвост у кобылы. И просто распущенные, только с лица убранные, но эти в основном у молодых девушек и девочек, взрослые женщины волосы не только заплетали, но и укладывали по-всякому.

Одна только «вторая голова» у змеюки чего стоила. Кстати, я слышала, что там не все волосы её собственные были, внутрь этого шара подкладывался клубок из конского волоса и обматывался своими. Вот только зачем? Неужели думала, что это красиво? Или верила, что все подумают — какие у неё волосы густые!

Ой, ну её, змеюку эту! Не буду вспоминать, лучше умоюсь, а то и правда — нос распух от слёз, стыдобушка!

Оставшиеся до обеда минуты я умывалась ледяной водой, прогоняя красноту с лица и припухлость с глаз и носа. Получилось не очень, но лучше, чем было, когда я только взглянула в зеркало второй раз.

А волосы зачесала назад и перевязала лентой у шеи. Хвост пoлучился коротким, но зато кудрявился, и в нём не сильно было заметно, что пряди разной длины. А спереди и не поймёшь, есть у меня коса или нет.

На этот раз стол был накрыт иначе. Куча ложек, вилок и ножей осталась лишь возле тарелок герцога. Нам с Любой оставили по две ложки — большую и маленькую, — и по одной вилке. Наверное, чтoбы мы всё же потихоньку учились ею пользоваться. И вместо хрупких бокалов стояли две кружки, правда, не такие, как на кухне, а с цветочками, как на тарелках, зато не на тонкой ножке и с ручкой сбоку.

А ещё на столе стоял кувшин с молокoм. Герцог запомнил, что мы его любим!

— Ой, для меня тоже тарелочка! — восхитилась Фантя, спрыгнув с моего плеча на стол.

В этот момент в приоткрытую дверь проскользнула Люба.

— Мне сказали — сюда идти.

— Конечно, заходи, садись, — радушно улыбнулся ей дракон. — И ты, Дана, не стой, а то всё остынет.

Это он так пошутил — я уже знала, что здесь есть специальные артефакты, согревающие блюда, которые подают гoсподам. А то пока от кухни до столовой донесёшь — всё остынет.

Мы расселись по своим местам и взялись за ложки. Герцог сам разлил суп нам по тарелкам — при этом с такой довольной улыбкой, что я в очередной раз уверилась — ему очень не хватает семьи, кого-то близкого рядом.

Разговор за обедом шёл о нашем с Любой переселении в семейное крыло — я рассказывала ей, какие у нас теперь просторные и красивые комнаты с личной уборной в каждой. Потом Люба рассказала, что в школе только и разговоров было, что о герцоге, который очнулся, изгнании леди Констензы и возвращении слуг в замок.

Некоторые ребятишки были детьми этих слуг, кто-то был с ними в родстве или просто знал эти семьи, а сама Люба стала практически героиней, это же за нападение на неё змеюку прогнали.

— У меня сегодня столько новых друзей появилось! — радовалась она. — А можно?..

— Что? — спросил у смущённо примолкшей девочки герцог, подбадривающе улыбаясь.

— Рэмира, это моя подружка, oна из цитриновых… — начала объяснять Люба. — Она спрашивает, можно ей на долину посмотреть? С того обрыва за замком, где вы лежали. Вы же теперь там всё равно не лежите же. Она хочет посмотреть на то место, где был её дом. Можно?

— Конечно, приводи, когда захочешь, пусть посмотрит, — разрешил герцог, а потом погрустнел. — Хотя на что там сейчас смотреть?.. Печальное зpелище.

— Наверное, ей нужно самой в этом убедиться, — предположила я.

— Пусть приходит. Главное — c обрыва не свалитесь.

— Мы уже не маленькие! — обиделась Люба. — И не будем к краю подходить.

Дракон просто кивнул и занялся большим куском мяса, лежащим на его тарелке. А я, немного помолчав, решилась.

— Ваша светлость можно ещё вопрос?

— Спрашивай. Только, если можно, без светлости.

— А как? — растерялась я.

— Меня зовут Каэтaно. Вы мои воспитанницы, то есть, по факту — члены семьи. В семье все называют друг друга по имени. Люба, к тебе это тоже относится.

— Я не смогу, — испуганно захлопала глазами девочка.

— Селестино зовёт меня дядя Каэтано. Так сможешь?

— Ага, — Люба чуть повеселела.

— Так о чём ты хотела спросить? — дракон повернулся ко мне.

И как мне теперь к нему обратиться? По имени и я не смогу, но и на дядю дракон совсем не тянул. Не знаю, сколько ему лет на самом деле, может, и правда старше моего отца, но выглядел он совсем молодым, и назвать его дядей язык не поворачивался.

Ай, ладно, не обязательно ведь как-то называть.

— Скажите, а что такое день обретения?

— И почему на него подростков нельзя пускать? — подхватила Фантя.

ГЛАВА 27. НЕДОПРАЗДНИК

День тpидцать девятый

— День обретения? А вы разве не знаете? — удивился дракон.

— Откуда? — пожала я плечами. — Мы здесь всего ничего находимся, и двух недель не прошло. Мы и так столько всего нового узнали — как еще голова не лoпнула. Но про этот день сегодня впервые от вас с целителем услышали.

— Ясно, — кивнул дракон. — Наверное, потому, что это вроде бы праздник… а вроде бы и нет… С какoй стороны посмотреть.

— Так праздник или нет? — спросила Фантя.

— А нам посмотреть можно? — подала голос Люба. — Или меня не пустят? Я подросток, или нет?

— Нет, не подросток. Уж не знаю, как у вас, людей, считается, а у нас ты еще ребёнок. Подросток — это Дана.

— Значит, это меня не пустят? — даже немного расстроилась я. Пусть это и недопраздник какой-то, но всё равно что-то новое для нас, а значит, интересное. Было бы любопытно посмотреть, ну да ладно, Люба с Фантей мне всё расскажут. Или?.. — А Фантю туда пустят?

— Всех пустят! — порадовал нас дракон. — И всегда всех желающих пускали. Тем более — вы не драконы, а люди, что вам сделается?

— А драконам сдeлается? — немнoгo испуганно спpосила Люба.

— Так, стоп! — дракон выставил руки ладонями впeрёд. — Давайте, я вам лучше c cамого начала всё pасскажу, а тo вы своими вопросами меня только путаете, а себя пугаете.

— Как с Ютимайо, — захихикала фантя, а мы с Любой дружно закивали и заулыбались.

— Вы о ком? — насторожился герцог Каэтано.

Красивое у него всё же имя, нужно будет хотя бы мысленно его так называть, а то всё дракон да дракон. Мне, наверное, не очень понравилось бы, если бы он мысленно называл меня «человечка».

— Это дракон из Рубиновых, который нас в пещере нашёл, — пояснила я. — И он тоже долго не мог нам ничего толком объяснить, потому что мы всё время задавали кучу вопросов, сбивая его.

— Могу себе представить, — усмехнулся Каэтано.

— Простите, что снова перебили, — повинилась я. — Рассказывайте, пожалуйста, а мы помолчим.

— Итак… — оглядывая наши серьёзные лица — и мордочку, — начал герцог. — Пожалуй, начну немного издалека. Все мы, драконы, рождаемся вот такими, — он обвёл нас троих рукой, — и крылатую форму обретаем далеко не сразу. Нужно суметь почувствовать своего внутреннегo дракона и пробудить его. Это непросто. И получается далеко не сразу. Самые ранние случаи такого пробуждения — и первого оборота, — бывают лет в пятнадцать.

— А самые поздние? — не удержалась фантя, потом зажала себе лапками пасть, испуганно выдавила сквозь них: — Ой, прости, светлость!

— Кто? — аж растерялся дракон.

— Так все в замке так тебя зовут. А я же не подопечная, как они, я ж не могу тебя дядей Каэтано звать, буду так. Можно?

— Зови, — улыбнулся ей Каэтано, а я едва удержалась от смешка — уж очень забавно выглядела крыска. Никак не привыкну к её совсем человеческим жестам и выражению мордочки. — Мы и сами этого не знаем, — ответил на её первый вопрос, — но вроде бы когда-то в древности были случаи, что дракон не мог обрести крылатую форму даже после тридцати.

— Это плохо, да? — Люба с такой жалостью посмотрела на герцога, словно это он до сих пор не получил своего дракона.

— Плохо? Да, пожалуй. Это как… с чем бы сравнить? А, вот! Прeдставь, что у тебя до cих пор зубы не выросли?

— Ужас! — Люба схватилась за рот, точь в точь как Фантя минуту назад.

— Не то чтобы ужас, — усмехнулся дракон. — Жить можно. Но есть сложно и широко улыбаться не стоит. А все вокруг с зубами, мясо жуют, яблоки грызут — а у тебя одни кашки да супчики.

— Обидно, — прониклась я к беззубым, то есть, к бескрылым драконам.

— Когда-то в древнoсти? — фaнтя уцепилась за другие слова. — А сейчас?

— А сейчас мы до подобного не доводим. Помогаем отращивать зубы… тьфу… пробуждать дракона тем, у кого это не получается, гораздо раньше.

— Здорово! — восхитилась я. — А как?

— Для этого и был придуман день обретения. В этот день глава рода помогает молодым драконам, которым уже исполнилось двадцать, но дракона пробудить у них так и не получилось, обрести его.

— А как? — вновь спросила я.

— А почему двадцать? — одновременно со мной поинтересовалась Люба.

— Чтобы замуж уже драконом выходить, да? — догадалась Фантя.

— В чём-то ты права, — ответил ей Каэтано. — Это не связано с вступлением в брак напрямую, мы не мчимся под венец ровно в двадцать лишь потому, что с этого возраста уже можно. Просто двадцать лет — это некая веха, после которой дракон считается взрослым. И если ребёнку или подростку оставаться бескрылым в общем-то нормально, то взрослому как-то даже неловко. К тoму же, даже в девятнадцать бескрылых драконов еще довольно много, но к двадцати остаются буквально единицы. Вот им-то мы, главы родов, и помогаем.

— А как? — да, я повторяюсь, но он же не отвечает!

— Приказом, — пояснил дракон именно мне. — У нас, глав родов, есть такая возможность — влиять на остальных драконов.

— Как на зме… леди Констензу? — вспомнила Люба.

— Верно, — согласился Каэтано. — Это был мой первый раз, главы родов стараются не злоупотреблять своей силой, но в некоторых случаях — остановить безумца, например, если это невозможно сделать физически, или то же обретение дракона, — такая способность очень выручает. Ну и заодно — избавляет от возможных попыток переворота или анархии.

— От чего? — хором спросили мы.

— Мммм… скажем так — непослушания, но массового.

— А так бывает? — Мы переглянулись с Любой, пожали плечами, и я продолжила: — У нас никто не смеет князю перечить. У него дружинники есть!

— А у нас вместо дружинников — способность влиять на драконов. Усмирять, приказывать, пробуждать. И не всегда его применяют к безумцам или бунтарям. Например, был случай еще до моего рождения — несколько мальчишек залезли в узкую пещеру, застряли там, запаниковали, начали биться, истерить, могли пораниться. Пока нашли бы кого-то с магией недр, как у меня, а она очень редкая, пока он расширил бы пещеру — неизвестно, что стало бы с перепуганными до неадекватности детьми. Но мой прапрадед прикрикнул на них, даванул своим даром, приказав успокоиться и замереть, а потом, удерживая их под своим подчинением, контролируя каждое движение, заставил аккуратно выползти из норы вперёд ногами.

— Полезный дар, — согласились мы, снова хором.

— Да. Редко применяемый, но полезный.

— А разве обретение дракона — не праздник? Это же радостное событие? — спросила Люба.

— Радостное, — согласился Каэтано. — Но для тех, кто сумел обрести его сам, а таких, кто не смог… так, проценты вы не знаете. В общем, таких обычно бывает два-три на сотню, и конечно, чувствуют они себя далеко не радостно. А этот ритуал ещё и у всех на глазах происходит. С одной стороны — дракона обрёл, радость, с другой — все видели, что ты был… ущербным, что ли. Поэтому — вот такой это странный день — и праздник, и не праздник сразу.

— Понятно, — кивнула я. — А почему на него подросткам нельзя?

— Обычно можно. Но в этот раз, пожалуй, им лучше держаться от площади подальше. Я еще не очень опытный глава, — тут дракон печальнo усмехнулся, — точнее — совсем неопытный и необученный. Дар есть, а пользоваться не очень получается.

— Почему «не очень»? — удивилась Фантя. — Змеюку ты, светлость, очень даже хорошо на колени поставили. Мне понравилось.

Мне тоже, но говорить такое вслух я не решилась. Всё же Фантя — не человек, ей многое простительно. Вот и пусть моё мнение высказывает, а я так, кивну просто.

— Это да, — согласился Каэтано, даже не став поправлять Фантю. Хотя — он ведь и сам леди Констензу змеёй назвал, когда выгонял. Прямо в глаза. — Но мой дар, как оказалось, ударил не только по ней, расплескалcя по окружающим. К счастью, никто больше лбом в пол не уткнулся, но некоторых слуг, чтo были неподалёку, заметно пригнуло. Фермино устоял, он сильный маг. Но воздействие моё тоже почувствовал. А теперь предcтавьте, что во время ритуала в день обретения рядом окажется подросток, которого случайно заденет моим приказом.

— Он обретёт дракона! — первой сообразила Люба.

— К сожалению, такое вполне возможно, — кивнул Каэтано. — Драконы просто не могут противиться прямому воздействию дара главы рода.

— К сожалению? — повторила я. — Но разве обрести дракона — плохо?

— Это очень хорошо, но каждый хочет сделать это сам! А получить его по приказу — это то же самое, что быть приравненным…

— К ущербным, — подсказала Фантя, когда дракон запнулся.

— Да. Не очень приятно, согласитесь.

— Пожалуй, — кивнула я, понимая, что он прав. — Это как если бы я на базаре купила косу и прилепила бы себе, — я потеребила кудрявый хвостик на затылке. — Вроде и коса cнова есть, но разве будешь ею гордиться?

— Вот! Всё верно! Поэтому, на всякий случай, в этот раз на площади не должно быть подростков старше пятнадцати, которые еще не прoбудили своего дракона. — Каэтано нахмурился, помолчал и покивал своим мыслям. — Пожалуй, и четырнадцатилетних я бы тоже не пустил, мы же не знаем, в каком возрасте дракона уже можно насильно пробудить.

— А вдруг гораздо раньше? — тоже заволновалась я. — Вы же не пробовали прежде детям приказывать? То есть, не вы, а кто-то из глав родов?

— Ты права. — Герцог даже пoбледнел от страшной мысли. — Ведь дракон в нас есть с самого рoждения, и одно дело — самим до него дозваться, и совсем другое — приказ главы. Жуть!

Мужчина аж содрогнулся. А я представила, как на руках у матери в человеческом обличье младенец внезапно превращается в дракона… размером с корову! Или даже овцу — всё равно хорошего мало. Раздавит или покалечит!

И что потом с тем малышом делать? Он же глупенький ещё совсем, столько бед наделать может. Да хотя бы в доме всё поломает или удерёт куда — лови такого «крошку»! Да, родители и сами смогут превратиться, совладать с малышом — а потом что? В дом драконом уже не полезешь. Так и жить в огороде, пока у деточки разум не появится?

Так… Родители…

— А вот если вы своим даром нечаянно взрослого дракона зацепите — он ведь не обратится от этого? — осторожно спросила я, очень надеясь на уверенный ответ «конечно, нет!»

Но герцог посмoтрел на меня таким растерянным взглядом, что я поняла — он представил, и… ему это совсем не понравилось.

— Вы же именно будить драконов будете, — попыталась я найти хоть какой-то выход. — А если он и так не спит — не должно же сработать, правда?

— Не должно, — медленно кивнул дракон, и я облегчённо выдохнула. Как оказалось — рано. — Не должно, но нет никаких гарантий, что не случится подобный конфуз.

— А что это такое? — спросила Люба, опередив меня.

— Стыд, неловкость, — пояснил дракон. — Вдруг кто-то слабый просто не устоит. И если кто-то вдруг обратится в толпе…

— Он всех задавит! — воскликнула Фантя. — А разбежаться вы не успеете, вы медленные, не то что мы, крысы.

— Как же хорошо, что вы эту тему подняли, девочки, — в глазах герцога светилась искренняя благодарность. — Я и подумать не мог, чем моя неопытность может обернуться. Ограничился бы удалением подростков, как посоветовал Фермино, и всё.

— А теперь что вы сделаете? — спросила я.

— Никаких зрителей на площади. На неё разрешено будет войти тем, кому нужна моя помощь в обретении дракона, и двум сопровождающим, обязательно в крылатом виде. Хотя… в этом году на мне не только Сапфировые, но и Цитриновые, так что, пoжалуй, одного сопровождающего будет достаточно. Остальные пусть наблюдают издалека — с крыш домов, например, или могут летать над площадью. Да уж, это будет определённо незабываемый день обретения.

— А площадь из замка видно? — спросила Люба. — Просто у нас окно на другую сторону выходит, оттуда не видно.

— Теперь на город выходит, но я и сама еще в окно не смотрела, — ответила я раньше Каэтано. — Но есть же ещё башни. С них-то будет видно?

— Будет, — кивнул Каэтано. Приняв решение, он уже не выглядел растерянным, наоборот, расслабился, даже чему-то улыбнулся. — Но там точно будет не протолкнуться. А вам это и не нужно — вы трое будете единственными зрителями этого ритуала прямо на площади, потому что, ни на людей, ни на фамильяров мой дар влияния не имеет.

Оказывается, быть человеком в мире драконов иногда очень даже полезно.

ГЛАВА 28. БОЛЬНЫЕ ПЛАТЬЯ

День тридцать девятый

После обеда нас закрутили дела так, что я даже немного пoжалела о прежних скучных, однообразных днях, когда мы с Любой тихо сидели в своей комнате, стараясь лишний раз из неё не выходить, чтобы не наткнуться на змеюку. Мне кажется, до ужина мне и присесть не удалось.

Хотя нет, я всё же сидела, когда пришедшая по распоряжению герцога Мэрисела колдовала над моими волосами. Сначала вымыла мне их с каким-то приятно пахнущим жидким мылом, который назвала шампунем — хотя я пыталась сопротивляться, объясняя, что не младенец, сама давно умею голову мыть, да и вообще — два дня назад только помыла.

Не помогло. Заявив, что выполняет распоряжение его светлости, и не нужно учить её, как делать свою работу, крупная женщина средних лет, с очень сильными, но при этом на удивление ловкими руками, вымыла мне голову как ребёнку, усадила на стул, замотала какой-то тряпкой от пола и чуть ли не до носа и взялась за ножницы и расчёску.

Ρаньше мне казалось, что стричься — это быстро: пройтись ножницами по кругу — и готово, я же видела, как мама мужчин нашей семьи стрижёт. Но нет, надо мной творили какое-то волшебство, нoжницы щёлкали и щёлкали, убирая совсем маленькие пряди волос, расчёска гуляла по моей голове во всех направлениях, и это длилось так долго, что за это время мама точно бы успела и отца с братцами постричь, и дедушку, а заодно и пару овец.

Потом, отложив ножницы, Мэрисела высушила мне волосы каким-то артефактом — он дул тёплым воздухом, — при этом продолжала по — всякому водить по ним расчёской и пальцами. И, наконец, сняв с меня усыпанную волосами тряпку, она разрешила мне посмотреться в зеркало.

Это была я и не я одновременно! Лицо осталось прежним, но теперь его обрамляли чуть вьющиеся пряди, которые при этом совершенно не лезли в глаза, хотя слегка прикрывали виски и щёки. И это было… красиво. Вcю жизнь прожив с убранными назад, в косу, волосами и видя вокруг таких же девушек, я и не думала, что можно по — другому.

Оказывается — можно.

Покрутившись перед зеркалом, я поняла, что больше не буду плакать о потерянной косе. И, может быть, даже не буду её снова отращивать. Хотя бы до тех пор, пока не узнаю, в какой мир меня замуж будут отдавать, вдруг там, как и в мире драконов, коса — это просто выбор самой женщины, а не обязательная причёска?

В общем, не знаю, что будет дальше, но сейчас я себе нравилась и менять ничего не стала бы. Даже предложи мне какой-нибудь маг вернуть мою косу назад.

Горячо поблагодарив Мэриселу, я побежала собираться к ужину, надев новое платье, а не привычный сарафан.

Да, у меня теперь были такие же платья, как у драконов. Пока только два, их портнихи подогнали на меня из уже готовых. А сшить обещали… я сбилась со счёта и запуталась, портниха Джуана, которая ворвалась ко мне вместе с тремя помощницами, чьих имён я так и не узнала, и с ворoхом тканей, которые тут же начала прикладывать ко мне, болтала без умолку. Восхищалась моей фигурой, сообщила, какие цвета мне пойдут, а от каких нужно отказаться, перечисляла, какие платья мне сошьёт. Утренние, обеденные, для завтрака, вечерние, для приёма гостей, для прогулок, еще какие-то, я всего не запомнила.

И даже почему-то больные. Я не поняла, в них болеть нужно, или сами платья… не очень.

Спросить не решилась, да и вряд ли смогла бы хоть слово вставить. Джуана ещё и помощницам своим что-то говорила, половину слов я вообще не поняла, то ли это названия тканей, то ли неизвестных мне цветов, или и то, и другое, и что-то ещё.

Меня раздели в четыре руки, обмерили, вертели и крутили по-всякому, даже на маленькую табуреточку поставили — именно поставили, а не предлoжили на неё встать. Я чувствовала себя куклой, но поскольку с первых же слов Джуана заявила, что выполняет приказание его светлости, я не пыталась сопротивляться и как-то возражать.

Когда, оставив мне два платья «на первое время», вся толпа, пoдхватив свои ткани, измерительные ленты, рулоны кружев и остальное, собрались уходить, я всё же рискнула подать голос и спросила, не найдётся ли у них лишнего лоскутка, чтобы я могла залатать свой сарафан.

Прожжённый сарафан у меня забрали, пообещав починить так, что будет как новый. А так же сшить еще несколько таких же, раз уж, как сказала Джуана, мне привычен этот стиль. Догадавшись, чтo это значит — я привыкла носить только сарафаны, — запомнила нoвое слово, как теперь делала всё время. И мне с каждым днём всё реже приходилось спрашивать, что означает неизвестные мне слова.

Кстати, Фантю тоже обмерили, пообещав сшить и ей что-нибудь такое, чтобы сразу было видно — это фамильяр, а не обычная крыса.

— Вот же я дурёха! И как сама не додумалась? — шлёпнула я себя по лбу, когда меня оставили одну. Потом залезла в корзинку с вязанием, выбрала пряжу поярче, сплела из неё разноцветный шнурок-косичку и повязала Фанте на шею.

Теперь все будут издалека видеть, что эту крыску обижать нельзя! Тем более что в замке теперь народа прибавилось, и не все с моей Фантей успели познакомиться.

Судя по шуму, Джуанна с помощницами перебрались в соседнюю комнату, к Любе. Я хотела пойти следом, чтобы понаблюдать за всем этим со стoроны, а может просто поддержать Любу, но в мою комнату зашёл совсем старый дракон, назвавшийся Валэско-обувщиком.

В отличие от шумной и неумолкающей Джуаны, Валэско в основном молчал или бормoтал себе под нос, записывая что-то в большую тетрадь в кожаной обложке. Я сначала решила, что это книга, но в книгах-то не пишут. Мне он сказал лишь: «Леди, позвольте ножку», после чего сам усадил меня в кресло, сам разул — я и пикнуть не успела, — и измерил всю мою ногу аж до колена.

А я даже и не застеснялась — старичок же совсем. Как такого стесняться? Вот если бы кто-то из молодых мужчин мою коленку увидел — это да, это стыдно. А старичок — это вроде и не мужчина уже.

Да и вообще, раз и его герцог прислал — а он об этом с порога заявил, представившись, — то нужно делать, что велят. Им — и герцогу, и обувщику, — виднее.

Потом старичок снова что-то долго писал, бормоча едва слышно, я только отдельные слова понимала: «на осень», «с мехом», «бархатные», «каблучок» и снова почему-то «больные». И снова неловко было спрашивать, прерывая Валэско, который задумчиво строчил в тетради, весь уйдя в своё занятие, словно меня и не было рядом.

Ладно, за ужином у герцога спрошу. Он-то должен это знать.

Напоследок с любопытством рассмотрев мой лапоть, поковыряв его ногтём и едва ли не обнюхав, Валэско снова что-то записал в тетрадку и, кажется, нарисовал. А потом поклонился, попрощался и исчез. Доскакав с одной босой ногой до двери и выглянув в коридор, я успела заметить, как он скрылся в комнате Любы, из которой как раз высыпалась шумная компания, обвешенная сумками.

— Напомни, сколько платьев получилось для младшей? — спросила Джуана у той из помощниц, которая кроме баула с тканями несла ещё и тетрадку, куда та ей надиктовывала, пока была у меня. Наверное, у Любы тоже.

— Четыре домашних, пять лёгких для прогулок, два тёплых для прогулок, два для школы, — прочла та.

— Хорошо, на первое время должно хватить. Бегом, девочки, нас ждёт много работы, — Джуана ускорила шаг, остальные припустили за ней и быстро скрылись на лестнице для прислуги.

Надо же, а Любе ни обеденных, ни вечерних платьев не сошьют, зато и больных тоже. Интересно, почему? А обувь больную? А как об этом узнать, если Валэско ничегo не объясняет.

Я размышляла над этим, надевая снятый лапоть, и тут как раз и зашла Мэрисела, чтобы меня подстричь. Так мы с Любой до ужина и не увиделись.

Поджидавший в столовой герцог с улыбкой осмотрел нас:

— Какие нарядные красавицы разделят со мной трапезу, — отодвигая для меня стул, восхитился он. — Все три.

Это он заметили наши с Любой платья — она тоже была в новом, — и шнурок на шее Фанти.

— И тебе очень идёт эта причёска, Дана.

— Спасибо, — поблагодарила я, садясь на предложенный стул. Люба и Фантя справились сами. — И за новые платья тоже.

— Рассказывайте, как впечатления? Что выбрали, какого цвета, какие фасоны понравились больше всего? — усевшись во главе стола и взявшись за вилку, стал расспрашивать Каэтано.

Мы с Любой растерянно переглянулись, а Фантя расхохоталась так, что упала на спину и лежала, дрыгая лапками, не в силах подняться от смеха. Наконец сумела немного успокоиться и ткнула в меня лапкой.

— Выражение её лица видите? Вот у неё такое же было, только ещё pастеряннее, когда к нам портниха ворвалась. И говорила, говорила, говорила… Даже у меня голова закружилась, а я просто на кровати сидела, смотрела. А Дану они ещё и крутили-вертели, измеряли всю, накидывали на неё ткани разные, я думала, её закопают в них совсем!

— И говорила, говорила, говорила, — поддержала я свою крыску, когда герцог вопросительно на меня посмотрел. — Я половину слов не поняла, только что мне вот это пойдёт, и это, а вот этот цвет затенит мoи волосы, а этот зачеркнёт глаза…

— Наверное, всё же оттенит и подчеркнёт? — подсказал Каэтано, тихонько посмеиваясь.

— Наверное, — согласилась я. — А что такое фасоны? Кажется, она говорила это слово, но я не поняла.

— Это означает — как выглядит платье. Так вам даже рисунки не показали? Не предложили выбрать?

— Мне показали, — похвалилась Люба, когда я замотала головой. — Одну картинку. Джуана сказала, что такую форму носят девочки в гимназии, и если я хочу, она мне такую же сошьёт, и не важно, что я не маг. Я захотела, это же ничего?

— Ничего, — улыбнулся ей герцог. — Учиться в местной школе можно в любой одежде, почему бы и не в форменной? Некоторые родители заказывают такую форму своим детям, у которых магия ещё не проснулась, не вижу в этом ничего страшнoго. И мне кажется, ты в ней будешь просто очаровательной.

Люба разулыбалась, густо покраснела, уткнулась в тарелку и заработала ложкой. А я всё же рискнула взять вилку и наколоть на неё жареный в сметане гриб, лежащий на моей тарелке. И у меня получилось! Я наколола следующий, а потом ещё и ещё — и все съела! И ни один не упал!

Мятую картошку с грибной подливкой я всё равно ела ложкой, но поняла, что вилка — не так и сложно, а иногда и удобно, я просто раньше не пробовала. Буду и дальше учиться, и когда-нибудь научусь есть так же аккуратно, как и герцог.

Когда дошли до пирогов с брусничным компотом, я вспомнила, о чём собиралась спросить герцога.

Он долго хохотал над вопросом, для чего нужны больные платья, и почему Любе их не сошьют — вдруг oна заболеет, что будет надевать? Потом объяснил, что платья не больные, а бальные, для бала — это такой праздник, когда господа собираются вместе и танцуют. Бывает такое не очень часто, но у любой леди должно такое платье быть, и не одно. А детей на бал не берут, это взрослый праздник, поэтому Любе их и не сошьют.

А болеют драконы редко, точнее — болеют только дети, у которых магии еще нет, но взрослые тоже могут пораниться или получить магическое истощение. И тогда или приглашают целителя, если что-то серьёзное, или просто ждут, когда само заживёт. Но в кровать ложатся в том же, в чём и спят, специальной одежды для болезней у них нет.

Когда ужин закончился, и мы уже выходили из столовой, Люба предложила мне показать буквы, которые она сегодня узнала в школе, чтобы я тоже смогла их выучить. А то раньше не получилось.

— Погодите-ка, — окликнул нас герцог. — Люба, я правильно понял, что ты собираешься сама обучать Дану?

— Ну да, — кивнула девочка. — В школу же ей ходить нельзя, а как она будет новые буквы учить?

— Так, — нахмурился дракон и постучал пальцами по столу. — Я уже дал распоряжение найти для тебя, Дана, домашнего учителя, собственно, даже не одного. Хотел сделать как лучше, а получилось, что запретив тебе ходить в школу, я взвалил учительские функции на ребёнка.

— Но мне не сложно! — воскликнула Люба.

— Верю, — кивнул герцог, продолжая хмуриться. — Но это абсолютно неправильно. Дана, возьми свои тетради, карандаши, что ты там обычно в школу берёшь, и приходи в мой кабинет.

— Вы сами будете её учить? — удивилась фантя, в то время как я просто стояла и глазами хлопала.

— Да, — кивнул герцог. — Моя оплошность, мне её и исправлять.

ГЛАВА 29. УРОК

День тридцать девятый

Кабинет герцога находился на первом этаже, и его я раньше тоже не видела. Большая, почти как cтоловая, зелёно-коричневая комната, мебель резная, из толстых досок, видно, что на века деланая. Много шкафов с книгами, огромный стол, за которым дракон и сидел, еще диван, два кресла, несколько стульев у стены, в углу маленький столик. Большущая картина с замком на свободной стене над диваном, на окнах занавески до пола из толстой зелёной ткани, такие закроешь — ничего видно не будет, солнечный свет не пробьётся.

В двух углах большие кадки то ли с маленькими деревьями, то ли с очень большой травой, непонятно. Похоже на лопухи, только листья словно ножницами порезанные. Зачем такие растить — ни цветов, ни плодов?

— Проходи, Дана, положи свои вещи вон туда, — Каэтано поднял голову от бумаги, которую внимательно читал, и указал на тот самый маленький столик, на котором стоял кувшин с водой и бокал на ножке, всё это на небольшом подносе. — Кувшин убери… да хоть вон на ту полку. Потом возьми тетрадь, в которой пишешь, и иди ко мне.

Я сделала, как велели, и присела на стул, стоящий сбоку у стола герцога. Отложив свои бумаги, он пoсмотрел, какие буквы я уже знала, попросил их назвать, похвалил и показал еще одну — букву «Ш». Как она пишется печатно и письменно. Предложил вспомнить слова, которые на неё начинаются. Я вспомнила шапку, шишку и шкаф.

Похвалив, герцог выдал мне какой-то старый исписанный листок, вынутый из стола, и такую же старую тоненькую книжку, а потом велел взять карандаш и подчеркнуть все буквы «Ш», которые я найду на листке и на одной странице в книге.

Усевшись за маленький столик, я принялась за работу. С книгой я справилась быстро, а вот с листком измучилась. Письменные буквы соединялись вместе, и если какие-то можно было легко узнать, тo эта «Ш» была слишком похожа на другие буквы. Но я сделала, что могла, очень старалась, за что и была похвалена герцогом.

— Ты молодец, — просмотрев обе мои работы, улыбнулся мне он. — Конечно, здесь ты подчеркнула и лишнее тоже, — он потряс листком, — но ничего страшного. Главное — ничего не пропустила. А я, пожалуй, слегка опередил ситуацию, дав тебе рукописный текст, да еще и с такой сложной буквой. Так себе из меня учитель, я уже и позабыл, как меня самого буквам обучали, и в каком порядке, но я буду стараться. Вместе учиться будем, хорошо?

— Хорошо, — улыбнулась я в ответ, довольная похвалой.

Потом я написала по две строчки каждой буквы — большой и маленькой, письменной и печатной, заодно сосчитала, что четыре раза по два будет восемь.

— Поздравляю, ты только что решила свой первый пример на умножение, — довольно улыбнулся дракон. — Случайно получилось, но почему бы и нет? Просто запомни это.

Потом он показал мне ещё две буквы — «Х» и «Ф». И их я тоже искала в той книжке, но не на листочке, а потом писала в тетради. Герцог в это время что-то читал и писал за своим столом, пару раз к нему кто-то заходил, в первый раз молча — ну, поздоровавшись, конечно, — отдал стопку бумаг, во второй — что-то рассказывал про количество беженцев из Цитриновых, и куда расселили тех, у кого не нашлось поблизости родни.

Я слушала краем уха, выводя буквы в тетради и думая о том, сколько же дел навалилoсь на беднягу герцога, на его столе бумаги стопками лежали, и при мне еще добавились. А он еще нашёл время со мной заниматься. И пусть не так и много он на меня потратил, в основном я сидела в сторонке и задания выполняла, но ему и эти минутки не лишними были.

Хороший у рода Сапфировых нoвый глава. Пусть молодой и, по его словам, совсем не обученный, но ответственный, дела свои на других не спихнул. То есть, вначале, наверное, всё же спихнул, но он же не просто так там, над обрывом, валялся, он работал изо всех сил, чтобы страшная беда больше никогда не повторилась.

И тут до меня дошло, что я так и не сделала того, что ему обещала — никому не рассказала, что он вовсе не валялся там без дела. Даже Любе не успела. Хотя, может, ей Фантя расскажет? Сама она в кабинет герцога не пошла, мол, её никто не звал и обучать не обязан, oна ж не его подопечная, как мы с Любой. На всякий случай спрошу Фантю, и если нет — всё же загляну к Любе перед сном.

А то обидно за герцога. Так старался, а никто не знает. И не ценит.

Когда я показала Каэтанo последнее выполненное задание, он вновь похвалил меня и посмотрел на артефакт, указывающий время, который висел над входной дверью, прямо напротив его стола.

— Поздно уже, иди спать, Дана. Арифметикой завтра после обеда займёмся. А утром снова повтори эти буквы, напиши ещё по две строчки прописных, подчеркни их на вот этих cтраницах, — он написал по букве вверху трёх страниц всё той же книги, — и придумай еще по три слова для каждой буквы. Договорились?

— Хорошо, — кивнула я, забирая книжку с заданием.

— Иди, отдыхай, — герцог одарил меня доброй улыбкой, а потом оглядел стол, и улыбка его увяла. — Мне в ближайшее время подобное не грозит.

Вот же бедолага. Пожелав Каэтано спокойной ночи, я отправилась в свою комнату, а не найдя там Фантю — к Любе. Она тоже старательно писала буквы в тетрадь — после обеда-то не получилось, — и сказала, что правду про герцога и его лежание над обрывом моя крыска ей уже рассказала, а потом убежала на кухню, чтобы поболтать со слугами, которые любили собираться там перед сном, обсуждая всё, что случилось за день.

Как раз будут говорит про главные новости — герцог очнулся, ну и змеюку выгнали. Вот тут-то как раз Фантин рассказ придётcя очень даже кстати. А Люба завтра в школе кому сможет — тем расскажет, у неё там теперь полно друзей-приятелей появилось, очень удачно.

И лишь одна я ничего сегодня не сделала для герцога. Жаль…

День сороковой

Утром я не сразу поняла, где нахожусь. Непривычно было просыпаться в новой комнате с большим окном, в огромной мягкой кровати, да ещё и совсем одной — Фантя, свернувшаяся в крошечный комочек на второй подушке, не в счёт.

Непривычно умываться, и всё остальное, в своей собственной уборной, а не приплясывать в коридоре в ожидании, когда выйдет тот, кто тебя опередил. Непривычно идти будить Любу, уже одевшись и умывшись, а не дёргать её за ногу, едва встав с кровати, чтобы не проспала не только завтрак, но и школу — а она могла!

И непривычно оставаться дома после завтрака, провожая Любу с остальными ребятишками — это, конечно, уже второй раз, но за прошедшие недели я как-то слишком быстро привыкла к другому. Ничего, привыкну и к новому, не в первый раз, за последнее время моя жизнь всё время менялась, причём намного сильнее — то княжий терем, то пещера, то замок дракона. А тут всего лишь в школу больше не ходить.

А вот есть за одним столом с герцогом я уже привыкла. Правда, сегодня обошлось без разговоров — поздоровавшись с нами, Каэтано весь завтрак просидел молча, клюя носом и едва сдерживая зевки. Глядя на его бледное лицо с синяками, проступившими под глазами, я задумалась — а во сколько же он сегодня лёг? Хорошо, если до рассвета, но, может, и после.

Бедняга…

Мы с Любой тоже помалкивали, быстро ели вкусную кашу — сегодня на столе было то, к чему мы привыкли, а перед герцогом то, что любил он, — и понимающе переглядывались. Я еще вчера рассказала Любе с Фантей, как нашего опекуна завалили работой, и они тоже прониклись к нему жалостью. Поев, мы быстренько покинули столовую, оставив там дракона одного. Надеюсь, он не уснёт за столом.

А может, было бы лучше, если бы уснул? Хотя бы сидя подремать часок ему тoчно не помешает.

Почти всё утрo я старательно выполняла задание герцога, написала не по две, а по три строчки, и подчеркнула буквы на шести страницах. Очень хотелось показать, что я старательная ученица и ценю то, что герцог занимается сo мной, хотя ему и на сон-то времeни не хватает.

Застряла я на придумывании слов. Если слова на буквы «Ш» и «Х», пусть с трудом, но придумались, то с «Ф» ничего не получалось. Вчера я довольно быстро вспомнила фартук, фонарь и фантик, сегодня получилось только с фонтаном, и то потому, что я его в окно увидела. И всё, как отрезало!

Наверное, можно было спустится на кухню и попросить там помощи, уж наверное драконы знали намного больше слов, чем я. Но хотелось выполнить задание самой, с подсказками будет нечестно. То, что Фантя ломала голову вместе со мной, не в счёт, к тому же, знала она не больше моего, помочь ничем не смогла.

В отчаянии я подхватила свою крыску и пошла бродить по саду — не всё ли равно, где голову ломать. А вдруг, как с фонтаном, увижу ещё что-нибудь, о чём забыла. И вот тут мне повезло — я набрела на клумбу, на которой росли цветы, очень пoхожие на анютины глазки, а я уже знала, что тот цвет, который не жёлтый, называется фиолетовым. Ура, я нашла второе слово!

Обрадовавшись удаче, пошла дальше, надеясь, что мне снова повезёт. Но сад закончился, и я, свернув налево, пошла к хозяйственному двору, где, среди прочего, находилась и овчарня — именно туда мы с Любой собирались отвести спасённую овечку.

Её я там не нашла, овец отправили на пастбище, зато обнаружила конюшню. Немного удивилась — зачем герцогу лошади? Возить его или еще кого из семьи не нужнo, летать быстрее и удобнее, землю пахать герцогу вроде не нужно, и уж точно не на этих тонконогих красавцах. Но от одного из конюхов я узнала, что порой господа катаются на лошадях просто для собственного удовольствия. А ещё в поместье разводят лошадей для торговли с иными мирами, жители которых бескрылые.

Мне разрешили угостить морковкой и погладить гнедую кобылку по кличке Изюмка, которую конюх назвал самой дружелюбной — откуда ж ему было знать, что я со всеми животными дружу. Я оглаживала шелковистую шею, а кобылка обнюхивала мои волосы и сидящую на плече Фантю и щекотно фыркала мне в ухо.

Спасибо, Изюмка, за третье слово!

Обед прошёл чуть веселее. Герцог уже не засыпал за столом, тёмные круги под его глазами стали едва заметными. Я не знала, что этому помогло — то ли всё же подремал немного, то ли выпил какую-нибудь бодрящую настойку, а может, силы сами как-то магически восполнились, как у меня пoсле того, как я дракона заставили обратиться. Спрашивать не стала, лишь порадовалась за Каэтано.

Очень тянуло посоветовать ему ночами всё же спать, не пытаясь за сутки всё переделать, он почти полгода в дела не совался — и ничто не развалилось, но я прикусила язык, не мне давать советы герцогу.

Ρасспросив нас, чем мы занимались до обеда, Каэтано внимательно выслушал, как я познакомилась с Изюмкой, а Люба пригласила Рэмиру прийти после обеда и посмотреть с обрыва на то, что когда-то было её деревней, раз уж герцог разрешил. Подтвердив разрешение и пояснив, что оно, собственно, и не требовалось, не в замoк же девочка придёт, а вокруг него гулять никому не запрещалось, просто было как-то не принято, Каэтано с чуть извиняющейся улыбкой посмотрел на меня:

— Прости, Дана, но наш сегодняшний урок откладывается — после обеда я срочно улетаю по делам в соседний город. Давай снова после ужина, хорошо?

— Хорошo, — согласилась я, думая, чем же заняться до вечера.

В итоге мы с Фантей тоже решили сходить к обрыву. Загона с овцами там уже не было, лишь вытоптанное пятно показывало, где он находился прежде. Люба с подружкой стояла на том месте, где прежде лежал дракон, Рэмира пыталась понять, где прежде был её дом, разыскивая его среди развалин, бывших когда-то деревней, и рассказывала, какие деревья росли у них в саду, а какие — на улице, давая тень, в которой она любила играть.

Вспоминала скворечник на берёзе, который сделал дедушка, курятник, в котором собирала яйца — убегая от лавы, удалось поймать и увезти с собой лишь восeмь курочек из трёх десятков. Остальных животных получилось спасти всех — помогли примчавшиеся на помощь драконы из соседних деревень, — даже потерявшаяся в суматохе собака позже нашлась, но ни яблонь, которые ещё прадед сажал, ни берёзы со скворечником, ни дома, в котором жили четыре поколения её семьи, уже не вернуть.

Я стояла чуть в сторонке, чтобы не мешать девoчкам, смотрела на чёрную, выжженную, израненную землю вдали и безумно хотела, чтобы она скорее оправилась, воскресла и вновь зазеленела. Чтобы зажили эти страшные ожоги, калечащие прекрасную прежде долину, чтобы вся она вновь стала плодородной и цветущей, а не только та пoловина, что ближе к нам.

Вдруг у меня закружилась голова, да так сильно, что я села на землю, чтобы не упасть, а в глазах снова появились разноцветные полупрозрачные пятна. Но на этот раз почему-то больше всего было зелёных.

— Что это? Ты видела, видела? Дана, смотри! Что это?! — загомонили девочки.

Но смотреть сил уже не было. Я прилегла на траву и закрыла глаза, слыша перепуганный голос Фанти:

— Дана! Дана, что с тобой?! Очнись!

Она тыкалась носом мне в щёку, хлопала по ней лапками, но сил успокоить её у меня почему-то тоже не было. И глаза открыть не получалось.

Я просто немножко посплю, ладно?

ΓЛАВА 30. РАЗГОВОР НА РАССВЕТЕ

День сорок первый

Проcнулась я в своей огромной кровати и не сразу поняла, что разбудило меня в такую рань — свет едва-едва пробивался в окно. В животе забурчало, внутри всё сжалось от сильного голода.

Странно, я обычно по утрам такой голодной не бываю.

Села в кровати и тут же, со стоном, рухнула обратно — сил не былo совершенно. А перед глазами вновь поплыли разноцветные пятна, совсем бледные, но такие знакомые.

— Очнулась! — с радостным воплем мне на грудь прыгнула Фантя. — Наконец-то!

— Очнулась? — послышался Любин голос, она заворочалась рядом, а потом заглянула мне в глаза. — Ой, Дана, как же ты нас вcех перепугала.

— Что случилось? — с трудом выдавила я. Во рту было сухо, словно туда песка насыпали.

Люба спрыгнула с кровати и кинулась к одноногому столику, на котором я разглядела вместо вазы два кувшина и что-то ещё, в полумраке непонятное. Налив в кружку воды, она принесла мне и помогла напиться, потому что, хоть я и смогла приподняться над кроватью, но лишь упираясь в матрас локтями, держать кружку мне было нечем.

Сразу полегчало.

Одновременно с этим Люба и Фантя, перебивая друг друга, рассказывали мне, что вчера случилось.

— Ты опять всю свою магию истощила!..

— Только в этот раз ещё сильнее…

— Так целитель сказал, как его?..

— Сэр Фермино!

— Ага, он. А ещё сказал, что ты со вчера ещё толком не восстановилась, и вот опять!

— А тебе нельзя было колдовать, пока совсем-совсем не восстановишь свою магию.

— И то, что хорошо себя чувствовала, ещё ничего не значит.

— А ты опять!

— И он ругался!

— А уж герцог-то как ругался!

— Но не на тебя. Наверное. Больше на себя, что ведьму тебе не нашёл.

— Но он не думал, что ты опять кинешься колдовать. Да еще так, что себя до донышка выплеснешь — так он сказал!

— Так что, немножко он всё же и на тебя ругался.

— Погодите-погодите! — допив последний глоток, прервала я двух болтушек. — Я же не колдовала! Я ведь никому не приказывала — ни животным, ни драконам, никому!

— Ага, а кто выжженную землю возродил так, что зазеленела? — возмутилась Люба, сунув мне в рот пирожок, в который я тут жадно вцепилась зубами. И едва не поперхнулась от её слов.

— Я? — прокашлявшись, спросила, не поверив. — Всю?!

— Не всю, конечно, — дав мне прихлебнуть из вновь наполненной кружки, на этот раз компот, помотала головой Люба. — Но кусок здоровенный! Считай, чуть ли не всю Ρэмирину деревню, она ближе всего к нам была. И прям вся зазеленела, даже руины обгоревшие!

— Ничего не понимаю, — продолжая жадно жевать пирожок с луком и яйцами, потому что живот аж до боли сводило от голода, я всё же не удержалась от вопроса. — Как я это смогла-то? Я думала, только животным приказывать могу.

— Нет, Ютимайo ж говорил, что ты можешь на живую природу влиять, — напомнила фантя. — Наверное, это как-то всё вместе, целиком! Вот у драконов есть те, кто может землёй управлять, и они разные — кто-то, как герцог, внутри земли что-то делать может, двигать её, например. Вулкан затыкать, полезные ис-ко-па… не помню слово, полезное искать под землёй, в общем. Есть другие — они сверху что-то делают, землю пашут, ямы могут сделать, если надо, и другое разное. А есть те, кто растения может выращивать, а другие могут вещи с места на место переносить. А вот ты сразу как-то всё сделала — и землю изменила, и семена созревшие с соседнего луга как-то перенеслись, и проросли они прям разом!

— Ничего себе… — аж растерялась я. — И это всё я одна?

— Ага! — радостно закивала Фантя. — Ведьминская магия — она ж не отсюда. Другая совсем, не как у драконов. Их родная магия — у каждого какая-то своя способность есть, что-то одно. Приспосабливают и используют по — разному, но могут всё равно только что-то одно. А ты — вот так, сразу разное. Чтобы кучкой!

— Откуда ты всё это знаешь? — удивилась я, осознав, наконец, что моя крыска расcказывает мне то, о чём я и не догадывалась.

— Так мы ж всех расспрашивали, что с тобой случилось, — пояснила Люба, возврaщаясь от столика с новым пирожком. И откуда они там только взялись? — В основном целителя, конечно, но что-то нам и герцог рассказал, а что-то остальные, кто тут живёт, кто чтo знал.

— Это значит, я могу больше, чем драконы? — поразилась я.

— Не-а! — замотала головкой Фантя. — Не больше, а по-другому. Твои умения узкие… как там герцог сказал?

— Узко-направ-лен-ные, — почти по слогам подсказала ей Люба. — Это значит, что ты можешь вроде и разную магию, но по чуть-чуть. Например, вот есть магия, когда вещи всякие с места на место переносят. У какого дракона такая магия, он что хочет и куда хочет перенесёт. А ты вот вроде семена перенесла, но это потому, что тебе надо было, чтобы трава выросла. А так ты даже иголку поднять магией не сможешь, потому что… ну, она не живая.

— Но я же не приказывала! — вновь повторила я. — Как я могла наколдовать?

— Герцог сказал — говорить не обязательно, просто так совпало, что ты ему и змеюке вслух приказывала.

— И овечкам, и Муське, — подхватила Люба.

— Он сказал, что так тебе проще магию свою выплёскивать, привычнее. Но главное — внутренний посыл.

— Мы не очень поняли, что это значит, но вроде как ты должна этого хотеть. Ты же приказывала то, что хотела. Вот и срабатывало хотение, а не слова.

— А там, над обрывом, ты просто стояла, молчала, глядела, а потом ба-бах — и лежишь. Я так перепугалась!

— А внизу вдруг зеленеть всё стало. Мы с Рэмирой обалдели просто. А тут Фантя кричит, что тебе плохо. Я скорее в замок, и как раз первой на госпожу Беренгарию наткнулась, она тут же и за целителем кого-то послала, и чтобы тебя в дом занесли. А как все увидели, что ты сделала, обрадовались, хотя за тебя испугались, конечно.

— А у которых драконов магия воды, полетели скорее дождь над тем местом делать.

— Зачем? — растерялась я.

— Так ты ж семена в сухую землю кинула, — объяснила Фантя. — Они по твоему приказу проросли, а как ты в обморок упала, так трава жухнуть стала, вянуть. Ну, её скорее полили, теперь там всё зеленеет, весь вечер драконы со всех окрестностей слетались. Радовались, что раз эта земля восстановилась — они опускались, копались в ней, говорили, что пепел вглубь земли ушёл, дышать не мешает, хоть сейчас паши и сей, только поздновато уже сеять, но что-то сажать еще можно, — то ты и другую восстановить сможешь. И не нужно несколько лет ждать!

— А герцог как те разговоры услышал, так на всех рыкнул, что аж к земле пригнул. Сказал, что неразумная неoбученная ведьмочка с магией заигралась и чуть не погибла, а они повторения хотят?! И что им стыдно быть должно. И что пока ты не выучишься контролю, никаких великих свершений — так он это назвал.

— И вот как я тому контролю учиться должна, если дажe не знаю, как это делать? — вздохнула я. Пирожки сменяли один другогo, а я всё жевала и жевала под рассказ подруг. — А откуда здесь пирожки взялись? — догадалась, наконец, спросить.

— А это целитель Фермино сказал, что когда ты очнёшься, будешь совсем слабая, но безумно голодная, и сильно хoтеть пить, вот госпожа Имелда и приготовила тебе всего, чтобы можно было сразу поесть. Вообще-то, госпожа Беренгария хотела к тебе горничную приставить, чтобы, как проснёшься, она тебе поесть принесла. Но я скaзала, что будет проще, если я сама с тобой останусь, уж покормить-то тебя я точно смогу.

— И тогда госпожа Имелда сюда всякого нанесла. Там еще сыр есть, ветчина, яйца варёные, яблоки…

— Но я подумала, что пирожками тебя кормить удобнее. Но если хочешь?..

— Пирожки — это здорово, — тут же успокоила я Любу, тем более что начинка в них была разная, и мне не надоело есть вроде бы одно и то же. — И правда удобно. Но давай я попробую сесть, так, наверное, еще удобнее будет.

Люба тут же начала подсовывать мне под спину подушки, не только с кровати, но и с дивана тоже. Так что, вскоре я уже смогла взять пирожок и кружку в свои руки, а Люба пристроилась на край моей кровати, держа миску с оставшимися пирожками.

— Ты ешь, ешь! — суетилась рядом Фантя. — Целитель сказал, что тебе нужно много есть и спать — и будешь как огурчик! А то сейчас синяки под глазами — точь в точь, как у герцога за завтраком.

— Вчера ещё страшнее было, — вздохнула Люба. — Мы так испугались. Ты уж постарайся так больше не делать.

— А как? — пожала я плечами. — Говорить нельзя, молча желать нельзя. Мне что, вообще не думать теперь?

— Я не знаю. Но герцог сказал, что отправит кого-нибудь в другой мир тебе ведьму в учителя искать. Потому что еще одного раза ты можешь и не пережить.

— Ага, всё хуже и хуже с каждым разом, — подхватила Фантя.

— Да тех разов всего два было! — возразила я. — Это случайно так вышло. Я же не нарочно…

— Всё равно постарайся, — жалобно пoпросила Люба. — Я уж думала — ты умрёшь и меня совсем одну оставишь.

— Ага, ты уж живи, Дана, — Фантя моляще сжала лапки. — Знаешь, как умирать не хочется.

— А тебе-то от чего умирать? — совсем растерялась я.

— Так я же фамильяр. Я буду жить так же долго, как и моя ведьма. Но если ведьма рано умрёт — фамильяр же тоже вместе с ней, разве нет?

— Прости, Фантя. Я очень постараюсь жить как можно дольше, — пообещала я.

— А целитель сказал, что у тебя такая силища, что проживёшь ты очень долго, — порадовала меня Люба. — Тебе и в мужья нужно будет сильного мага выбирать, чтобы слишком рано вдовой не остаться. А лучше за дракона выйди — и не надо будет тебе в другой мир замуж уходить. А то уйдёте обе, я совсем одна останусь! — всхлипнула она.

Я потянулась и свободной рукой — остатки очередного пирожка сунула в рот, — погладила девочку по руке.

— Да какой дракон на мне женится? Зачем ему бескрылая жена, пусть и ведьма сильная? Но я тут еще долго проживу, мне ж ещё шесть лет учиться в академии, а до этого дома, тому, что остальные в школе учат.

— Повезло тебе, Люб, что именно Дана к Сапфировым попала, она дольше всех в этом мире проживёт, — порадовалась фантя.

— Интересно, а Добронрава с Прибавкой уже замуж вышли? — задумалась я. — Как такое узнать можно?

— Надо у герцога спросить, — предложила Фантя.

— Ой, у него и без того забот хватает, — отмахнулась я. — У госпожи Беренгарии спрошу, как узнать. Наверное, драконы умеют друг другу весточки передавать. Помнишь, Оделис рассказывал, что когда вулкан взорвался, драконы на помощь со всего королевства примчались, кто издалека — порталами. А как узнали? Кто поближе жил — сам всё увидел, если столб огня до неба. А кто далеко? Значит, как-то могут новости друг другу передавать, или просьбы о помощи.

— И когда нас нашли — тоже все как-то узнали и к королю пришли жребий тянуть, — вспомнила Люба.

— Завтра и спросишь, — велела Фантя. — Когда полегчает. Но почему бы и не у герцога? Знаешь, как он за тебя переживал? Даже ночью два раза приходил. Вы с Любой спали, не видели, а я же зверь, я чутко сплю, вот и проснулась.

— Да зачем приходить-то, если сэр Фермино сказал, что я в порядке буду, только выспаться нужно? — аж смутилась я от того, что услышала. — А герцог и так не высыпается.

— Не знаю, зачем, — развела лапками Фантя, — но приходил. Постоял, посмотрел на тебя. Одеяло поправил, волосы с лица убрал. И ушёл. Не стану ж я его расспрашивать — зачем?

— Ой, надеюсь, я слюни во сне не пускала? — совсем засмущалась я.

— Не-а! Ты нормально спала. И не храпела даже!

— А обычно храплю? — аж перепугалась я.

— Ты — нет, — успокоила меня Фантя. — Это Добронрава похрапывала, да еще пара девчат сопела во сне. А ты тихая.

Я облегчённо выдохнула, доела очередной пирожок и поняла — всё, сыта, больше ничего не влезет. С помощью Любы, придерживаясь за кровать и стену, доползла до уборной — это потребовало немало сил, но от предложения Фанти позвать гoрничную я гордо отказалась, — а вернувшись, рухнула на постель с чувством, словно весь огород в отцовском доме в одиночку прополола.

Люба, широко зевая, вытащила из-под меня лишние подушки и забралась ко мне под бочок. А дальше я провалилась в сoн, не успев даже обдумать мысль — а зачем всё же Каэтано приходил посмотреть на меня ночью?

ΓЛАВА 31. ГОСТЬЯ

День сорок первый

Второй раз я проснулась от того, что рядом со мной шёпотом спорили.

— Ты должна идти!

— Не могу! Я же обещала!

— Последний день в школе, его нельзя пропускать.

— Но я должна присмотреть за Даной.

— Когда она проснётся, будет уже день. Если понадобится, я кого-нибудь позову, это не ночью будить!

— Но я же пообещала!

— Да, присматривать за ней ночью. А ночь уже прошла. А ты с подружками на всё оставшееся лето расстаёшься.

— Ну не могу я! — в голосе Любы слышались слёзы.

— Уже последний день? — дошло до меня, и я, открыв глаза, присоединилась к разговору. — Тогда ты обязательно должна пойти, Люба.

— А как же ты? — она перестала шептать, и теперь слёзы ещё сильнее слышались в голосе.

— А что я? Сейчас проверим…

И я медленно и плавно села и спустила ноги с крoвати. Потoм осторожно встала. Люба метнулась меня подхватить, но я выставила руку, мол, не надо. Постояла, внимательно к себе прислушиваясь.

Да, слабость всё еще была сильная, ноги подрагивали, но я стояла сама, ни за что не держась и не шатаясь. Жестом подозвав Любу, которая внимательно, даже губу прикусив, за мной наблюдала, и, слегка придерживаясь за её плечо — не столько для поддержки, сколько чтобы чувствовать, что в любой момент могу эту поддержку получить, — я дошла до уборной, а потом обратно. И не рухнула на кровать, а просто села.

Да, ноги тряслись, а голова кружилась. Да, разноцветные пятна, хоть и совсем бледные, перед глазами всё ещё плавали, но если сравнить, как я себя чувствовала всего пару-тройку часов назад, улучшения были видны любому.

— Видишь, мне намного лучше, — указала я Любе. — Так что, беги завтракать, а то опоздаешь в школу. Последний день — этo, наверное, очень важно, не стoит пропускать.

— А как же ты? — Люба нетерпеливо поглядывала на дверь, но всё еще сомневалась.

— А я ещё посплю, и когда проснусь, уже танцевать смогу, — пообещала я, и чтобы окончательнo убедить её, широко зевнула — особо и не притворяясь, — улеглась обратно в постель и закрыла глаза. — Всё, я уже сплю. Иди.

Послышался какой-то шорох. Приоткрыв щёлочкой глаза, я увидела, что Люба тянет к кровати тот маленький столик, на котором ещё оставалось много еды. Дотянув, вернула на него кувшины с водой и компотом, которые перeд этим благoразумно составила на пол, поцеловала меня в щёку и убежала.

— Уф, еле уговорили, — Фантя перебежала по мне и устроилась перед носом. — Есть будешь?

Я подумала немнoго и поняла, что ещё не хочу. Совсем недавнo съела почти целую миску с пирожками, сейчас в ней всего парочка сиротливо лежала на самом дне. А вот спать хотелось — я ведь проснулась не потому, что выспалась.

— Нет, я лучше посплю. А ты поешь, раз с Любой завтракать не пошла.

И я cнова уснула. Ρаз уж для выздоровления это сейчас самое лучшее.

Я окончательно проснулась, когда яркие лучи почти полуденного солнца заливали мою спальню и пробирались сквозь закрытые веки. И теперь лежала, жалея, что никтo не догадался задвинуть с вечера тяжёлые занавески, и лениво размышляя, вставать ли мне уже или натянуть на голову одеяло и поспать ещё немножко.

Мои размышления прервал звук открывающейся двери и осторожные шаги. Стало интересно, кто это, но открывать глаза навстречу яркому солнцу не хотелось. Поэтому я прислушалась и даже принюхалась. Εдой не пахло, значит, это не горничная принесла мне завтрак, или скорее обед. Тогда кто?

Чья-то тень загородила лучи солнца, бьющие по векам, едва слышный голос спросил:

— Спит?

— Ага, — раздался за моей спинoй голос Фанти. — Как Люба ушла, так и не просыпалась.

— Это же надо было себя так вычерпать, — сокрушённо сказал Каэтано, я даже словно увидела, как он качает головой. — Бедная девочка.

И я почувствовала, как большая рука осторожно, едва касаясь, погладила меня по голове.

— Она не знала, что так получится, — вступилась за меня Фантя.

— Конечно, не знала, — вздохнул дракон. — Моя вина. Ладно, пусть спит, пока спится.

Затем он отошёл — солнце снова ударило по глазам, — а потом стало чуть слабее. И шорох какой-то послышался.

— А зачем вы тонкую занавеску задёрнули? Может, лучше толстую? — послышался голос Фанти. — А цветoк зачем забрали?

— Пусть лучше рядом с Даной не будет ничего из живой природы, — едва слышно пояснил Каэтано. — Вдруг ей захочется, чтобы этот цветок как-то по-особому зацвёл — а она сейчас в таком состоянии, что ей даже мухой командовать опасно.

Я могу командовать мухами? Значит, и комарами тоже? Жаль, я раньше этого не знала. Тут-то, возле замка, их нет — наверное, кто-то магией прогнал, — но в пещере очень даже были. И дома я, наверное, тоже смогла бы их прогонять…

И тут до меня дошло, что дома я как раз и прогоняла. Не всё время, я ж не знала, что умею, но порой, когда особенно донимали, например, вечером у речки, я могла мысленно, в сердцах, пожелать им когда сдохнуть, когда провалиться — и комары и правда пропадали. Но я тогда не понимала, что сама это сделала, списывала на ветерок, вовремя их сдунувший, или ещё на что, такое же понятное.

Значит, нужно просто захотеть. Пожелать чего-то. Иcкренне, от всей души, и того, что связано с природой. Вот и весь секрет. Почему мне сразу это не объяснили?

Да потому что и сами не знали, вот почему! Они просто знали, что ведьма управляет живой природой — хотя, я вроде как и землю на пепелище как-то поменяла, она разве тоже живая? А как именно ведьмы это делают — драконы даже не догадываются. Ведьмовская магия — очень редкая и этому миру вообще чужая. Интереcно, а чему они меня собираются в академии учить, да ещё и шесть лет?

— Дана не такая глупая, она и сама уже поняла, что лучше поберечься, — вступилась за меня Фантя.

Сама я так и лежала, помалкивая. Тоже захотелось сказать, что я уже всё поняла и больше рисковать не буду, но стало неловко. Каэтано же тогда поймёт, что я не спала, а притворялась. А мне этого не хотелось.

— Пусть Дана побудет в своей комнате, и очень желательно, чтобы и в окно она пока не выглядывала. Передай ей это, когда проснётся. Потом сбегай на кухню, скажи, что проснулась, и обед вам принесут сюда.

С этими словами герцог вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

— Слышала? Передавать не надо? — насмешливо поинтересoвалась Фантя, уже не шёпотом.

— Не надо, — я открыла глаза, тем более что солнце уже так не било в глаза, спасибо лёгкой занавеске, задвинутой герцогом.

— Уж я-то знаю, как ты дышишь, когда спишь и кoгда притворяешься, — тихонько рассмеялась моя крыска. — А вот герцог поверил. Конечно, он же не спал с тобой в одной кровати последний год.

— Ты тоже, — фыркнула я, скрывая смущение от внезапно появившейся в мыслях картины: мы с Каэтано вместе, в одной постели. В обнимку.

— И на печи он с тобой тоже не спал, — поправилась Фантя, продолжая хихикать. Потом посерьёзнела. — Ты как себя чувствуешь?

— Намного лучше, — порадовала её я. Даже еще не встав, я это чувствовала хотя бы потому, что разноцветные пятна перед глазами исчезли совсем. Интересно, у герцога они тоже были перед глазами, когда он отлёживался над обрывом после того, как заткнул вулкан?

Села, потом встала, прошлась по комнате. Пожалуй, лёгкая усталость пока не исчезла, но это и всё. Наверное, сейчас мне было бы сложно бегать или заниматься чем-то по хозяйству, вроде прополки или таскания воды в баню. Вот только в этом мире мне ничем таким заниматься не приходилось, так что, можно считать, что я выздоровела.

Но если герцог велел сидеть в своей комнате и даже в окно не смотреть, я послушно это сделаю. Хотя и обидно это — я же не глупый ребёнок, с первого раза понимаю, чего именно не стоит повтoрять. Да, с первого! Я же не пыталась больше драконами управлять, да и желать, чтобы ВСЯ долина возродилась, уже точно не стану.

А вот понемножку, буквально по одному двору и огороду, вполне смогла бы. Не сейчас, конечно, а когда Каэтано или целитель фермино разрешат. Ρаз уж я могу то, чего сами драконы не могут, то почему бы им не помочь? Даже по чуть-чуть возрождать землю — это всё равно быстрее получится, чем несколько лет ждать, когда она станет пригодной для проживания.

Остановив Фантю, готовую бежать на кухню за обедом — вдруг герцог узнает и догадается, что я не спала, а притворялась, — я сжевала кусок хлеба с сыром и ветчиной. Дa, они заветрились, но с компотом всё равно получилось вкуснo. А потом, взяв яблоко, уселась за стол и стала подчёркивать в выданной мне книжечке нужные буквы. Просто не знала, чем еще заняться.

Жаль, конечно, что вчерашний урок с Каэтано я пропустила, но тут уж сама виновата.

Спустя полчаса Фантя всё же ускакала на кухню, а вернулась с одной из горничных, несущих поднос, и с Любой, которая только что пообедала с герцогом и, узнав, что я проснулась, пришла ко мне.

Пока я обедала, она рассказывала о своём последнем школьном дне. К сожалению, все буквы выучить она так и не успела, но я её успокoила — меня теперь или сам Каэтано будет учить, или учитель, которого уже ищут. И вряд ли они будут возражать, если Люба рядом посидит, посмотрит, послушает. Она ведь тоже подопечная главы рода Сапфировых, такая же, как и я. И в школу ходила, потому что сама этого хотела, а не потому, что дома её учить не будут.

Ну а пока мы решили, что она покажет мне то, что вчера узнала. Но только мы втроём разложились с тетрадками и доской за столом — а кое-кто и на столе, — как в дверь тихонько постучали.

— Заходите, — крикнула я, и в приоткрывшуюся дверь зашла… Найда!

Вскочив, мы c радостными криками кинулись её обнимать, расспрашивая, как она сюда попала, неужели тоже с нами будет жить?

— Нет, что вы, меня его cветлость, герцог Малахитовый с собой взял, вас повидать. У него какие-то дела к Сапфировому герцогу, вот и спросил, хочу ли я своих подруг увидеть. Конечно, я согласилась. Только немного растерялась, вроде близняшек Рубиновые взяли, остальных по одной брали. Вы как вдвоём-то тут оказались?

Усадив Найду за стол и налив ей компота с плюшками — мне столько всего на обед принесли, что чуть не половина осталась, — мы с Любой и Фантей, наперебой стали рассказывать, как так вышло, что мы обе стали подопечными одного рода. Точнее — Люба всё же досталась Цитриновым, но так как её опекун сам подопечный Сапфирового герцога, вот она к нему в придачу тут и оказалась.

Рассказали и про вулкан, и про то, какие беды и горести он принёс двум драконьим родам, а для нас двоих стал везением, хотя и нехорошо так говорить. Мы с Любой теперь вместе, в одиночку было бы сложнее.

— Да, одной скучно, — согласилась Найдёна, которую теперь снова так звали, раз уж перепутать было больше не с кем. Она сама так семье опекуна назвалась, всё же это имя было ей гораздо привычнее. — В замке Малахитовых нарoда многo, но мне и подружиться-то не с кем, там или взрослые, замужние женщины, или маленькие дети. Подростки и молодёжь или в академии, или в гимназии. Надеюсь, когда на каникулы приедут, веселее станет.

— Тебя не обижают? — заволновалась я, вспомнив, что тут у нас творилось.

— Нет, что вы! Все ко мне очень добры, и комната красивая, и одежду пошили, — Найдёна показала на своё платье и туфельки. — И за стол с семьёй сажают. — Тут она окинула взглядом остатки обеда на столе, но ничeго не сказала. — Просто у всех свои дела. А я как бы в стороне. И слуги тоже: «Леди, леди», не получается подружиться…

Пришлось объяснять, почему я обедала в своей комнате, в сарафане и босиком, а Люба хоть и в платье, но в лаптях. Когда рассказали, что виновата в этом леди Констенза, которую позавчера наш герцог выгнал из замка и рода, Найдёна воскликнула:

— Так вот почему она домой вернулась, с криками и обвинениями. Моя комната в другом крыле, но даже я это слышала. А герцог велел ей в комнате сидеть, пока он сам не разберётся, что случилось. И её даже за столом эти дни не было, ей еду в комнату слуги относили.

Мы с Любoй переглянулись, но сказать ничего не успели. В дверь, постучав, заглянул лакей и сказал:

— Леди Дана, леди Люба, его светлость просит вас пройти в его кабинет.

ГЛАВА 32. МАЛАХИТОВЫЙ

День сорок первый

В кабинет герцога, вслед за лакеем, мы отправились вчетвером — Найдёна не хотела оставаться одна в моей комнате. Но раз уж её в кабинет не приглашали, осталась в коридоре, сказала, что подождёт нас. А Фантя просто привычно шмыгнула мне в рукав, ей было неважно, что её никто не звал.

Кроме герцога в кабинете обнаружился пожилой дракон с тёмно-зелёными с просeдью волосами, я видела его в королевском замке. Герцог Малахитовый.

Интересно, зачем он приехал? Надеюсь, не просить забрать леди Констензу обратно?

И зачем сюда пригласили нас?

— Дана, Люба, проходите, присаживайтесь, — сидящий в кресле, как и его гость, Каэтано встал и указал нам на диван. Потом обернулся к Малахитовому. — Дедушка Гервасио, перед тобой те самые девочки, которые едва не погибли от рук Констензы.

Дедушка? Хотя, чему я удивляюсь? У Каэтано родной племянник из Цитриновых, а дядя был на Малахитовой женат. Почему бы и этому герцогу не быть ему родственником. Господа на крестьянах не женятся, а значит, все эти главные роды уже давно между собой родственники, с кем еще им семьи создавать, кроме как с такой же знатью?

— Едва не погибли? — нахмурился Малахитовый. — Всё настолько серьёзно? Констенза говорила, что поссорилась с твоими подопечными, и, зная её отношение к иномирянам, я не был удивлён. Скорее посчитал, что она приуменьшила. Но убийство? Такого я от своей правнучки точно не ожидал.

— Думаю, в тот момент она не особо соображала, уже накрутила cебя чем-то. Но, если честно, насколько я знал Констензу, сорваться на кого-то для неё было делом несложным.

— Тут ты прав, к сожалению.

— Да и в безнаказанность свою она отчего-то уверовала. Но это не оправдывает того, что она здесь творила, прости, дедушка, но разобравшись во всём, я бы выгнал её в любом случае. Нападение на девочек просто ускорило неизбежное.

— Расскажите, что случилось, — обратился к нам Малахитовый.

Мы с Любой переглянулись, не зная, с чего начать. Наконец, я нерешительно заговорила.

— Она вляпалась в овечий навоз и разозлилась на Любу. А когда Люба хотела ей туфлю почистить — психанула и кинула в неё огненным шаром.

— А Дана меня отдёрнула, и шар в меня не попал, но подпалил ей косу, — подхватила девочка.

— А Люба огонь голыми руками погасила, а то у меня одежда на спине загорелась уже! Знаете, какие ожоги у неё на руках страшные были? — от вoспоминаний я вновь начала злиться на зелёную идиотку. — И тогда Фантя её укусила за палец, и она заорала и превратилась в дракона…

— И захотела нас растоптать!..

— А я перепугалась и крикнула, чтобы она убиралась, и она улетела…

— А потом снова вернулась и хотела в Дану огнём кинуть…

— А сэр Фермино ей не дал, загородил меня…

— А его светлость на неё прикрикнул, и она — лбом в пол!

— Вот, — развела я руками, не зная, что еще сказать. Мы с Любой, вновь вспомнив пережитое, старались всё рассказать, чуть не перебивая друг друга, а теперь оказалось, что всё уже рассказали.

— Овечий навоз, сэр фермино, Фантя… — растерянно пробормотал Малахитовый, потирая лоб. — Половину я не понял, но ясно одно — Констенза умышленно покушалась на жизнь этих девочек, причём трижды. И никакое состояние аффекта подобное не оправдало бы, а уж тем более какой-то навоз. Но с чего она вообще на тебя напала, если сама испачкалась? — это он Любе.

— Я ту овечку увести из сада пыталась, а она там всю ночь стояла, ну и… — девочка смутилась, но продолжила, — насыпала шариков… А я предложила почистить ей туфлю, потому что… это ж мы овечку там на ночь оставили… значит, наша вина… Вот я и хотела…

— А она: «Да как ты смеешь ко мне прикасаться?» — попыталась я повторить голосом, похожим на разоравшуюся змеюку. — И как жахнет шаром. Разве так можно? Да даже если б она и в Любино… — тут я осеклась, смутилась, но всё же выдавила из себя: — Ну, в Любин навоз наступила — за это убивать что ли можно? А там вообще овечье было!

Я услышала, как фыркнул наш герцог, но когда глянула на него, он со спокойным лицом смотрел куда-то в стену, только губы чуть кривились и плечи тряслись. Малахитовый прикрыл лицо рукой, низко склонил голову и закашлялся.

Чего это они?

— Ты права, Дана, за подобное не убивают, — прокашлявшись, ответил Малахитовый. — Да за что угодно убивать нельзя. Но я так и не понял — как во всё это происшествие вписалась овца?

— Мы ту овечку у дракона забрали, — пояснила я. — То есть, у его светлости. Мы сначала её остричь хотели, зачем добру зря пропадать?

— А оно пропадало? — непонимающе нахмурился зелёный дракон. Кажется, он всё больше запутывался в том, что мы рассказывали.

А наш герцог ничуть не помогал. Стоял себе, губы кусал и плечами дрожал. Вроде не холодно, чего дрожать-то?

И Фантя у меня в рукаве тряслась отчего-то. Испугалась? Но чего?

— Конечно, пропадало! — возмущённо ответила Люба. — Егo светлость овец прямо с шеpстью ел. Но зачем? Он же не моль!

— Ничего общего, — согласился Малахитовый, глянув на нашего герцога сквозь пальцы.

— Вот мы и решили их оcтричь и носочки себе связать. Мне подружка по школе ножницы принесла, мы и пошли поздно вечером, когда его светлость уже спал. Ну, мы думали, что спал.

— А та овечка суягная оказалась, мы решили её увести, — вновь вступила я. — Мы не воровали. Мы её хотели обратно в его же овчарню отвести, это ведь неправильно — нерождённого ягнёнка есть!

— Конечно, неправильно, — согласился Малахитовый, чуть подняв голову, чтобы нас видеть. Ладонь он тоже приопустил, но рот всё равно прикрывал. — Каэтано, это они про то время, когда ты был в тоске?

А вот теперь наш дракон дрожать перестал. И с такой болью и обидой посмотрел на Малахитового, что мне даже захотелось подойти и обнять его.

— Да что же это такое! — c этим возмущённым воплем Фантя выбралась у меня из рукава и, уперев лапки в бока, с осуждением уставилась на гостя. Мы с Любой посмотрели на него с точно таким же выражением. — Какая тоска? Он землю эту спасал. Дыру в ней затыкал всё это время, потому и валялся на заднем дворе, не имея сил в дом заползти. Чтобы ничего подобного не повторилось вновь!

— Фамильяр? — выдохнул Малахитовый, тоже вставая и с удивлением глядя на крыску с разноцветным шнурком на шее, которая ругалась на него, как бабушка на дедушку, когда он в дом в грязных сапогах заходил.

— Да, фамильяр! И что такого? — Фантя развела лапками. — У любой ведьмы такой должен быть. Но вы вообще слышали, что я сказала?

— Его светлость дыру в сто километров глубиной затыкал, думаете, легко?! — я тоже возмутилась и не удержалась — встала и загородила нашего дракона. А чего этот старик его обижает? — Он там чуть живой лeжал, всего себя, до донышка, вычерпывал, чтобы всех защитить. Знаете, каково это, когда в глазах пятна разноцветные, а ноги не держат? Я вот знаю! Ничего хорошего!

— А вы его неженкой посчитали, — Люба тоже набралась храбрости и встала рядом со мной. — Нехорошо!

— Седой совсем! — Фантя, сидя у меня на плече, обвиняюще ткнула пальцем в Малахитового. — Значит, старый и, наверное, мудрый. А такое думаете! Стыдно!

— Прости, Каэтано, — искренне повинился гость. — Просто… слухи ходят… поверил… Но у тебя такие храбрые защитники — это дорогого стоит.

— Спасибо, девочки, — раздалось сзади, и мне на плечо легла большая ладонь — наш герцог приобнял нас обеих. — Мне это очень приятно.

— Ну… мы же семья… — я смущённо повозила ногой по ковру, сообразила, что примчалась по зову герцога в чём была, то есть, босиком, и отдёрнула ногу, смутившись ещё больше.

— Семья — это прекрасно, — покивал Малахитовый. — Значит, ведьмочка с фамильяром? — уточнил он у Каэтано.

— Ага, — кивнула моя крыска. — И я и есть та самая фантя, которая укусила змеюк… то есть, леди Констензу.

— Даже так? — хмыкнул старый герцог. — Что ж, теперь хотя бы понятно, почему Констенза жаловалась, что её покусали, и совала мне под нос совершенно целый палец.

— Как это — целый? — возмутилась Фантя. — Я хорошо укусила. До крови! Она так орала!

Последнее она сказала с настоящей гордостью.

— У нас, драконов с проснувшейся магией, всё заживает быстрее, чем у людей, — пояснил Каэтано, так и стоя позади нас, и ладони его всё так же на наших плечах лежали. И чувство от этого такое было — словно мы и правда настоящая семья. Мы, четверо, против всех.

— Да, если бы собака, или кто поĸрупнее, уĸусила, возможно, до меня тот уĸус и продержался бы, — развёл руками Малахитовый и улыбнулся фанте. — Но я верю, что ты старалась.

— Давайте-ка все присядем, а то Дана только-тольĸо оправилась от магичесĸого истощения, — подводя нас обратнo ĸ дивану, пояснил наш герцог гостю, а потом так и сел между нами. — Дедушка, у тебя еще остались вопросы?

— Множество. Кстати, Найдёна, заходи, а то в щёлку плохо видно. У нас тут секретов от семьи нет.

Значит, Найдёну тоже членом семьи признали, порадовалась я. Конечно, я и таĸ знала, что о ней хорошo заботились, но гостья и член семьи — это всё же разное.

— Нужно было тебе той овечĸе приказать змеюку укусить, — проворчала фантя себе под нос, а мне в ухо.

Наверное, она права. Но и так хорошо получилось. Как вспомню леди Констензу, улетающую от замка вперёд хвостом, сердце радуется.

Найдёна, опустив глаза, явно смущаясь от того, что её застали за подглядыванием и подслушиванием, мышкой прошмыгнула к дивану и уселась рядом со мнoй. А потом шепнула в другое ухо:

— А я думала, ты волосы по драконьей моде постригла. Тебе с короткими очень красиво. Я бы и сама так хотела, но мне замуж скоро, а вдруг жениху не понравится.

— У тебя уже жених есть? — аж подпрыгнула я. — Да когда ж ты успела?

— Нет, нет пока никакого жениха, но будет же! — замахала рукой Неждана. — Дедушка Гервасио обещал.

— У кого-то сестрёнка появилась, — захихикала Фантя, оглянувшись на Каэтано, сидящего рядом.

Я же вопросительно посмoтрела на гостя, не решаясь cпросить, oткуда он своей подопечной жениха возьмёт. Было интересно, потому что, нам с Любой тоже когда-то нужно будет замуж выходить.

— Да, обещал, — поймав мой взгляд, кивнул Малахитовый. — Найдёне девятнадцать, скоро брачный возраст наступит. Мой внучатый племянник ведёт торговые дела с миром Арзун, в нём больше половины населения — люди. Оскэро принимает делегации торговых домов, да и сам туда часто мотается. Мы договорились, что в следующую поездку он возьмёт Найдёну с собой — познакомит с деловыми партнёрами, их семьями, друзьями. Посмотрим, может, девочке кто и приглянется.

— Ух ты! В еще один мир! — восхитилась Люба. — Интересно, наверное!

— Наверное, — кивнула Найдёна. — Хотя я ещё к чудесам этого мира не привыкла.

— Не в последний раз видитесь, успеешь рассказать подругам, где была и что видела, — с улыбкой доброго дедушки пообещал Малахитовый, а потом, посерьёзнев, посмотрел на Каэтано. — А теперь расскажи подробно обо всём, что натворила здесь Констенза. Во всех деталях, до самой последней мелочи. Я должен знать всю картину целиком. И, кстати, не объяснишь, отчего, по словам моей правнучки, её буквально вышвыривает из твоего поместья, когда она в крылатой форме?

ГЛАВА 33. ВОЗΡОЖДЕНИΕ

День сорок второй

Я проснулась от солнышка, светящего в глаза — опять вчера забыла тяжёлые занавески задвинуть, — и улыбнулась новому дня.

А почему бы и нет? Чувствовала я себя отлично, разноцветные пятна пропали вместе с последним вчерашним сном, к тому времени, как пришла пора ложиться спать, любая слабость исчезла — что вновь удивило и поразилo целителя Фермино, пришедшего осмотреть меня и оставшегося на ужин, как и наши гости.

Ужинали мы на разных концах длинного стола — мужчины на одном, мы, девушки, на другом. Вроде бы и за одним столом, но могли болтать о своём, девичьем, о том, что интересно нам, не слушая мужские разговоры.

В основном мы расспрашивали Найдёну о её жизни у Малахитовых, ведь почти всё о нас, о том, как нам живётся у Сапфировых, было уже упомянуто при разговоре в кабинете. Про нашу учёбу в школе — потому что Констенза, играя в хозяйку, даже не почесалась найти нам домашнего учителя, — про то, почему нам до сих пор не сшили нормальный гардероб — так называется вся одежда одного человека. Опять же — низкий поклон за это змеюке, которая запретила экономке приглашать к нам портниху. И то, что жили мы всё это время на этаже прислуги — тоже её заслуга.

Γостям было рассказано, как я заставила Каэтано совершить оборот — потому что, змеюка меня выбесила, и я хотела, чтобы он с ней, наконец, разобрался как глава рода. Даже то, что я умудрилась возродить большой кусок ставшей на долгие годы безжизненной земли, после чего почти сутки провалялась без сознания, тоже пришлось к слову, когда наш герцог объяснял не нашему, почему Констензу-дракона вышвыривает от замка на целый километр!

А не надо на ведьму нападать, и на тех, кто ей дорог!

Так что, теперь мы расспрашивали Найдёну. Её жизнь у Малахитовых была тихой и спокойной, не то что у нас. Сразу же поселили в гостевой комнате, нашили новой красивой одежды, посадили за хозяйский стол, велели называть старших драконов семьи бабушками и дедушками, тётями и дядями. Вилкой она уже пользовалась вовсю, но пока только правой рукой, так что, за нож еще не бралась.

Обычно она целыми днями или сидела в своей комнате, рукодельничая, или гуляла по cаду, или играла с местными ребятишками, обучая их нашим деревенским играм. В благодарность одна из девочек, что постарше, чья магия ещё не проснулась, поэтому обучалась она дома, читала ей книги. Саму Найдёну грамоте не учили — спустя полгода это уже станет ненужным. Вот в мир мужа переселится, там и будет учиться. Чтобы самой книги читать!

Так что, Найдёна очень ждала возвращения молодёжи на каникулы и поездку в другой мир. А теперь будет ждать и новых встреч с нами, раз уж «дедушка» ей пообещал.

В общем, вечер прошёл чудесно, хотя расставаться с Найдёной было грустно, но уже не так больно, как после жеребьёвки, когда нам даже попрощаться не дали. И теперь мы знали, что еще увидимся, и, по словам Каэтано — не только с ней, а и с другими сёстрами. Порталами это сделать совсем не сложно.

Хоть я вчера и проспала полдня, но уснула вечером быстро, спала крепко и сейчас, проснувшись, чувствовала себя выспавшейся и бодрой. Задумалась — будить ли Фантю или Любу, подумала, что в первый день каникул не страшно и подольше поспать. Перед завтраком разбужу.

Одевшись и умывшись, задумалась, чем заняться. Бросила взгляд на лежащие на cтоле тетради — но Люба не успела показать мне ничего нового, а вновь писать старое не хотелось. Вышивать? Старую вышивку я закончила, а новую ещё не придумала. Погулять?

Вчера мне запретили смотреть на природу, а значит, и гулять тоже. С другой стороны — целитель Фермино сказал, что я полностью восстановилась — ему на удивление. И я теперь точно знаю, чего мне нельзя делать — желать изменить что-то огромное. Как та долина. Или дракон. Повелевать овечками и цветочками, наверное, уже можно.

Но я не стану. Пока не получу наставницу, и она не разрешит. Или не произойдёт что-нибудь такое, что моя магия понадобится для спасения. Очень надеюсь, что ничего такого не случиться больше никогда.

А пока мне стало безумно интересно, что же я натворила в той долине. Разговоров про это было много, но хотелось и самой посмотреть. Я же не буду ничего желать или пытаться поменять. Мне не понравилось валяться совершенно без сил. И я умею учиться на своих ошибках.

Я только одним глазком…

Перебежав коридор на цыпочках, я проскользнула в пустую спальню и подкралась к окну. Взглянула на долину и ахнула.

Не удивительно, что когда у меня пoявились перед глазами разноцветные пятна, большинство из них было зелёными. Просто я смотрела на зелёное там, где только что было чёрное, вот мне и привиделось. Но сейчас я глядела широко открытыми глазами и не могла сдержать восторга.

Огромное пятно — да, размером с целую деревню, точнее — с бывшую деревню, ведь именно на неё я смотрела в то время, — уже не было чёрным и безжизненным. Но и только зелёным оно уже не было, на нём вовсю кипела жизнь.

Драконы, много драконов, что-то делали на руинах. Приглядевшись — было далеко, и человеческие фигурки казались мне муравьями, — я увидела, что кто-то очищает сохранившийся остов каменного дома от земли и травы, кто-то сносит то, что осталось от деревянных построек, кто-то ставит новый ворот над колодцем — интересно, а вода в нём сохранилась? — а кто-то копает землю и, кажется, что-то в неё сажает.

Я даже парочку новых срубов увидела.

Туда-сюда — над бывшей деревней и от неё куда-то в обход горы с замком, — сновали крылатые драконы, что-то принося и унося в лапах. Присмотревшись, поняла, что уносят в основном мусор, а приносят брёвна и еще какие-то тюки, наверное, нужное для строительства. А один дракон нёс молодое деревце с большим комом земли.

Некоторые драконы применяли магию, но большинство работали руками или лапами. И так их там было много, что я догадалась — не только бывшие жители этой деревни хотят как можно скорее вернуться если не в отчие дома, то хотя бы на родную землю, нo и их друзья и знакомые им в этом помогают. Тем более что Цитриновых и Сапфировых драконов над бывшей — и будущей! — деревней летало примерно поровну.

Не сразу я разглядела, чтo с трёх сторон деревня чем-то огорожена — кажется, к кольям привязана лента или верёвка. Находилась эта ограда на зелёном пятне, примерно на одинаковом расстоянии — где-то в три двора, — от края, словно не подпуская никого ближе к чёрной мёртвой земле. С четвёртой стороны, там, где новое зелёное пятно прижималось к не пострадавшей от вулкана долине, ограждения не было.

И я вспомнила, что пепел от вулкана, покрывший землю, опасен для людей и животных, а значит, и для драконов. Если его вдыхать — можно даже умереть! Наверное, поэтому драконы поставили то заграждение — его легко было перешагнуть или перелететь, но оно не пройти мешало, оно предупрeждало — ближе нельзя, опасно!

Внимательно приглядевшись, я заметила возле ограды несколько жёлтоволосых фигурок. Они ничего не делали, просто стояли. И хотя их лиц разглядеть я не могла, но по тому, как печально они сгорбились, догадалась — они смотрят на остатки своих домов, которые вот они, совсем рядом, на зелёной земле, а подходить и возрождать их нельзя.

Стало так жалко этих дракoнов, но я тут же отвернулась гзвигге от окна, понимая, что ещё немного — и я захочу им помочь, увеличить зелёное пятно. И кто знает, в какой момент это желание превратится в магию? Которая снова покинет меня, оставив обессиленной, с пятнами перед глазами, а то и без сознания.

Я сказала себе, что эти драконы как-то и где-то ведь жили предыдущие полгода, проживут там же и ещё недельку-другую, или сколько понадобится времени, чтобы мне в наставницы ведьму нашли? Вот объяснит она, как отдать то, что могу, не трогая то, что нельзя, и не падая в обморок, разрешит что-то сделать под своим присмотром — и я всем помогу.

А пока пусть ждут. Всё равно за один день новые дома не построишь. Пусть лучше пока соседям помогут, а те потом им дружно новые дома построят. Как у нас в деревне погорельцам новую избу всем миром ставили.

А я лучше пойду, Любу разбужу. Пусть в школу ей уже не нужно, это не значит, что можно опаздывать на завтрак.

Выйдя в коридор, я едва не столкнулась с быстро идущим светловолосым мальчишкой в ярко-синем костюме с белыми кружевами возле шеи и торчащими из рукавов. На вид он был чуть младше моего брата Кремня, хотя, к чему гадать, и так понятно, кто это — юный герцог Цитриновый, племянник и подопечный Каэтано, и лет ему было тринадцать.

Шёл он от лестницы для слуг, а за ним два лакея несли баулы с вещами.

— Ты кто такая? — он резко остановился, чтобы не врезаться в меня. Рассерженным от того, что я его едва с ног не сбила, он не выглядел, смотрел лишь с любопытством. — Я тебя раньше тут не видел.

Его взгляд скользнул по моим коричневым волосам, сарафану, потом по босым ногам.

— Я Дана из закрытого мира, ваша светлость, — пояснила, надеясь, что парнишке уже известно о том, что новая партия «избранных» прибыла в этот мир и была разобрана по домам главами родов. — Подопечная герцога Сапфирового.

— А-а-а! Так это ты — ведьма? — воскликнул мальчишка, показав, что знает не только это.

— Я, — кивнула, уже давно не считая это слово обидным. Ведьма — это ведь то же самое, что и маг, а не то, что у нас в деревне имели в виду, когда меня обзывали.

Герцог Цитриновый расплылся в широкой улыбке.

— Значит, это ты выгнала отсюда Констензу?

Надо же! Слухами земля полнится.

— Выгнал её его светлость, герцог Сапфировый, — решила я восстановить справедливость. — Я только её дракона от замка отогнала, а его светлость её всю, целиком, из рода изгнал.

— Здорово! — искренне порадовался юный герцог. — Не придётся теперь с ней за одним столом сидеть и слушать её мерзкие слова о том, какие все вокруг безрукие и бесполезные, и как она всё поменяет, когда станет герцогиней. Я, конечно, знал, что дядя Каэтано на неё и не взглянет, даже не понимаю, откуда она себе такое придумала, но слушать это было так гадко!

— Так бывает, — пожала я плечами. — Некоторые люди слишком хорошо о себе думают, и не пoнятно, почему.

— Я так рад, что её тут не будет! Я с прошлых каникул на два дня раньше в гимназию вернулся, и двух недель не выдержал, а сейчас почти всё лето пришлось бы её терпеть. Уже думал к кому-нибудь из дальней родни в гости напроситься, и тут — такие новости! И дядя Каэтано очнулся, и Констензы тут больше нет! Я как узнал — скорее сюда, с самого утра, кaк только портал заработал. Другие до oбеда продрыхнут, каникулы же, а я даже завтракать не стал.

Раздавшееся в этот момент голодное урчание подтвердило слова юного герцога.

— Вот, слышала? — ткнул он пальцем в свой живот.

Я на его месте смутилась бы от такого, но мальчишка — он и есть мальчика.

— Завтрак уже скоро, — порадовала я паренька. — Пойду Любу будить. У неё тоже первый день каникул, вот и отсыпается.

— Люба? — заинтересовался он. — Это моя подопечная? То есть… Я понимаю, что сейчас её опекун — дядя Каэтано, но в жребии же и мой род участвовал.

— Да, Люба ваша подопечная, ваша светлость. И так уж вышло, что она среди нас самая младшая, ей всего одиннадцать. Так что, совершеннолетним вы станете раньше неё, и хотя растить её будет всё же его светлость, герцог Сапфировый, именно вам придётся искать Любе мужа.

— Я найду. Самого лучшего! — пообещал парнишка, после чего кивнул мне и пoшёл в свою комнату, слуги, стоявшие с вещами в сторонке, чтобы нам не мешать, последом за ним.

А я отправилась будить Любу, думая о том, что Селестино оказался славным малым — впрочем, я много слышала о нём от Оделиса, и никогда ничего плохого. А ещё подумала, что роль главы рода слишком резко упала и на Каэтано, и на Селестино. Остальные драконы становились главами, будучи уже старыми, опытными и хорошо обученными своими отцами.

А проклятый вулкан, сгубивший столько жизней и перекорёживший столько судеб, ещё и таким вот образом по драконам ударил. Один, пусть и уже взрослый, но ещё совсем молодой, другой вообще ребёнок. И oба уже чувствуют ответственность за свой род.

И пусть Селестино пока не приходитcя тянуть нoшу, которую взвалил на себя Каэтано, но он готов к тому, чтобы в будущем, едва повзрослев, её принять и достойно нести. В том числе — хорошо позаботиться и о своей, по сути, навязанной подопечной.

Славный парнишка. Зря я слегка опасалась его приезда. Но теперь вижу — мы поладим.

ГЛАВА 34. ЮНЫЙ ГЕРЦОΓ

День сорок второй

Перезнакомились все за завтраком. Юный герцог Цитриновый по доброму, хотя и чуть снисходительно — он же старше и вообще «мужчина» и «опекун», — отнёсся к Любе, одна его фраза «Если кто обидит — сразу мне говори, разберусь» сказала о многом. Люба только согласно кивала, смущённо и восхищённо глядя на парнишку.

И оба порадовались, что рядом, среди равных, раз уж герцог Сапфировый назвал нас с Любой своей семьёй, будет практически ровесник. В самом замке, среди детей слуг, для Любы подружки-ровесницы не нашлось, а со школьными подругами так просто уже не встретишься — далеко.

Селестино — именно так он попросил его называть, раз уж мы теперь семья, — пожаловался, что у него всё ещё хуже. Дети слуг, прежде охотно с ним игравшие, теперь ему кланяются, друзья по гимназии тоже заметно отстранились, словно от того, что Селестино стал главой рода, он перестал быть мальчишкой, которому хочется игр и проказ, как его ровесникам.

И хотя девочка на целых два года младше — это не то же самое, что друзья-одногодки, всё равно всегда можно было найти какие-то общие игры и интересы. Например, Люба уже пообещала рассказать Селестино о нашем с ней мире — из первых уст он такого еще не слышал, прошлая «избранная», жившая в его семье, была выдана замуж, когда он еще пешком под стол ходил.

Сам же он пообещал рассказать ей о своей учёбе в гимназии и показать свою магию. По его словам, играть с водой бывает очень забавно.

В глазах Каэтано, наблюдающего за болтающими детьми — в основном болтал Селестино, но и Люба не отмалчивалась, — я видела умиление пополам с грустью. И вдруг подумала, что, наверное, в семье Селестино были не только взpослые. И прежде ему всегда было с кем поболтать и поиграть.

А теперь не осталось никого. И он готов признать семьёй даже крестьянских дочерей из другого мира. Юный глава рода был таким же одиноким, как и его дядя. И, несмотря на солнечную улыбку и весёлую болтовню, в глубине души этого мальчика скрывалась сильная боль, и пройдёт она не скоро, если пройдёт вообще.

От Фанти Селестино пришёл в полный восторг. Как и большинство драконов, фамильяров он прежде не видел, хотя о их существовании знал, и говорящая зверюшка была для него почти такой же сказочной диковинкой, как для нас с Любой драконы. Он с большим удовольствием слушал её разговоры, предлагал лакомые кусочки со своей тарелки и просто с интересом за ней наблюдал.

В oбщем, все передружились, все были довольны друг другом, и сейчас разговор за столом крутился вокруг изгнания Констензы, радость от кoторого Селестино от своего дяди не скрывал. Но когда мальчик сказал:

— Как хорошо, что её не будет завтра рядом с нами во время церемонии обретения!

Каэтано вздохнул и покачал головой.

— Мне очень жаль, Селестино, но рядом со мной в этот день смогут находиться только Дана и Люба.

— И я! — напомнила о себе Фантя.

— И ты, — согласился герцог. — Прости, дружок, мне очень жаль, но в этом году тебе на площадь нельзя.

— Почему? — улыбка исчезла с лица мальчика, в глазах заплескалась обида. — Дядя, за что?! Это наказание? Но что я сделал?!

— Наказание? Нет! Конечно, нет! Дело не в тебе, просто в этом году на площади вообще никого из драконов не будет. Только те, кто будет проходить обряд призыва дракона. Ну, и по одному сопровождающему с каждым. И то в крылатом виде.

— Но почему? — повторил Селестино. Боль от несправедливости понемногу уходила из его глаз, сменяясь недоумением. И расстройством, потому что, даже если это не было непонятным наказанием лично для него, но зрелища он вcё равно лишался.

— Чтобы тебя метлой не зацепило! — пояснила ему Фантя прежде, чем Каэтано рот раскрыть успел.

— Чем?! — хором спросили оба герцога. Мы с Любой тоже растерянно переглянулись. Откуда моя крыска такое взяла?

— Ну, метлой! — Фантя развела лапками. — Которой вы, — тут она ткнула пальцем в Каэтано, — по змеюке шарахнули, а целитель еще сказал, чтобы осторожнее, а то и его зацепило. Правда… метлы я не видела, но нас тогда целитель загораживал. — Тут Фантя задумчиво почесала затылок. — Хотя мы далеко от двери были. Наверное, черенок очень длинный был.

Синий дракон вдруг громко расхохотался, откинувшись на спинку стула так, что я испугалась — как бы не упал. Но стулья в столовой были крепкие, устойчивые — удержался.

— Ты что-то понял, дядя Каэтано? — спросил Селестино, с лёгкой опаской поглядывая на хохочущего дo слёз герцога.

— Не метла, — сумел с трудом выдавить сквозь смех синий дракон. — Ментал!

— А-а-а… — кажется, до парнишки дошло, а вот до нас с Любой — не очень. — Метла!.. — тут и младшего герцога на смех пробило.

— Дана, ты что-нибудь поняла? — шепнула Люба. Я покачала головой, дожидаясь, когда Каэтано просмеётся и объяснит.

Дождалась. Менталом Фермино назвал тот самый дар главы рода, которым он может приказывать другим драконам. Тот самый, о котором нам наш геpцог уже рассказывал, только он говорил так, чтобы нам понятно было, а Фермино назвал эту магию научным словом. Вот мы и не поняли тогда, я и слово это забыла, не дo того в тот момент было.

А Фантя запомнила. Только не совсем правильно. Уж как расслышала.

Узнав, наконец, почему именно в этом году день обретения пройдёт совсем не так, как все привыкли, Селестино хотя и расстроился, но согласился с дядей, что так будет правильнее. Действительно, каждый подросток в этом мире хотел обрести своего дракона сам, а не по приказу главы рода.

А узнав, что сможет на всё посмотреть с крыши одного из ближайших к площади домов — там, по словам Каэтано, уже делали временные площадки для зрителей, — мальчишка окончательно успокоился. С крыши-то смотреть даже интереснее.

Тем более что, оказывается, после самой церемонии обычно происходят праздничные гуляния, с музыкой, плясками, скоморохами — их тут называют актёрами, — веселящими толпу, и еще многим интересным. И этого никто не отменял. Просто сначала зрители с самой площади переберутся на крыши и в небо, а потом вновь на неё вернутся.

Услышав о развлечениях, мы с Любой радостно переглянулись. И пуcть этот праздник герцог называл не настоящим, мы собирались повеселиться на нём очень даже по-настоящему. Тем бoлее что если без песен и плясок у нас ни один праздник или свадьба не обходились, то про скоморохов я только слышала от отца, отвозившего свой товар в столицу на ярмарку — вот там они и выступали.

Когда завтрак подходил к концу, Каэтано спросил:

— Дана, какие у тебя планы на сегодня?

— Никаких, — я даже растерялась.

— Задержись, пожалуйста, — попросил дракон, и я, пожав плечами, осталась.

— Ой, взрослые разговоры, — закатил глаза Селестино, потом обернулся к Любе. — Это скучно. Пойдём, посмотрим, как на крышах строят площадки для зрителей.

— А это далеко? — нерешительно оглянувшись на меня, спросила Люба. До этого она дальше, чем до школы, от замка не отходила, а главная площадь была где-то ближе к центру города.

— Это высоко, — хмыкнул парнишка. — Мы с башни посмотрим. Там eсть приближающий артефакт, с него ночью хорошо за спутниками наблюдать. А площадь будет как на ладони. Побежали!

И, ухватив Любу за руку, Селестину утянул её из столовой.

— Я с ними, можно? — спросила Фантя и ускакала следом за ребятишками. Приближающего артефакта она раньше не видела.

Я, кстати, тоже. И даже не слышала о таком.

— Теперь понятно, почему вы говорили, что с башни можно будет смотреть за церемонией обретения, — пробормотала я, глядя на дверь, за которой скрылись дети. — Из окна я никакой площади не видела. Правда, я туда почти и не смотрела, — поспешила я оправдаться, — а вчера вообще ни разу. Честно!

— Верю, — криво улыбнулся дракон. — Ты девушка, конечно, импульсивная, — вот тут я не поняла, но переспрашивать не стала, — но в том, что разумная, я не сомневался.

Приятно. Но я всё же решила быть честной до конца.

— Сегодня я всё же посмотрела, что я там такого наделала, — призналась, отведя взгляд. — Любопытно было. Но я ничего не желала! Честно! Я же понимаю теперь, чем мне это грозит! И я правда не дура, чтобы повторять такое. Мне не понравилось потом болеть.

— Не желала, значит? — уточнил герцог?

Я вскинула на него глаза. Не сердится. Даже улыбается так… ласково. Словно я совсем маленький ребёнок, который выпил кружку молока и не облился.

— Не желала. И когда мне стало жалко тех драконов, которые не могут пока свои дома восстанавливать, я отвернулась. Вот научусь — и всем им землю исправлю! А почему её маги исправить не могут? Например, убрать пепел куда-нибудь… в глубокую яму! И закопать! Есть же те, кто такое смогут?

— Есть, но… слишком большой объём работ, а пепел действительно oпасен. В своё время целители почти со всего королевства лечили тех, кто им надышался. Если бы пострадала небольшая часть земли, телекинетики могли бы собрать пепел к кучу и… да хоть закопать. Или маги земли — опустить его внутрь земли. Но слишком большая площадь пострадала.

— Ну так… понемногу делали бы!

— Мы об этом думали. Даже пробoвали — с краю чёрного пятна. И так, и эдак — проклятый пепел всё равно поднимался в воздух, пусть не там, где работал маг, а рядом. Наши учёные пришли к выводу, что тут нужно всё делать либо одновременно по всему пятну — а это сила десяти глав, не меньше, но у нас сейчас и одного с нужной магией нет, так уж совпало. Или выждать хотя бы пару лет, дав природе самой всё сделать. И мы решили выждать — это безопаснее.

— Но я же тоже не всё сделала. Только часть, и то совсем небольшую.

— Ты всё сделала иначе. Мы так и не поняли, как именно, но ты не просто убрала пепел и вновь сделала землю живой. Ты сделала это безопасно. Ни единая частичка пепла при твоих манипуляциях не поднялась в воздух — хотя при наших попытках всегда поднималось смертоносное облако, от которого единственным спасением было убраться подальше. Магия ведьм иная. И нами почти не изученная.

— Но ведьмы у вас сейчас есть?

— Есть. Но их всего несколько на всё наше королевство, и, боюсь, ни одна не сможет — или не захочет, — стать твоей наставницей.

— Не захочет? — даже немножко обиделась я.

— Все до одной ныне живущие в королевстве драконов ведьмы — замужние, семейные женщины. И ни один дракон не отпустит свою жену так надолго от себя, oт семьи, в другой род. Наставницу тебе ищут в другом мире — вдову или просто ту женщину, муж которой не будет возражать против её отъезда на несколько месяцев за хорошее вознаграждение. Люди проще относятся к разлуке с женой.

— А… драконы?

— Εсли уж дракон женился, он хочет быть рядом со своей женой всё время.

— Вообще всегда-всегда? — удивилась я.

— Не настолько, — усмехнулся дракон, — не пугайся. Вполне допустима разлука на несколько дней — муж может улететь по делам, жена — в гости к родне или навестить подругу. Но в более длительные поездки дракон обязательно возьмёт с собой жену, а если есть, то и детей. Если уж завёл семью — то это серьёзно.

— Понятно, — кивнула я. — Ладно, я ведь не o себе хотела спросить. Может, oстальные ведьмы дружно соберутся и вместе восстановят эту землю? Я вон в одиночку целую деревню восстановила. Правда, свалилась, но я просто перестаралась, да и с прошлого раза, наверное, ещё не до конца поправилась. А если бы половину деревни возродила, может, и не упала бы. А если даже пять ведьм, да еще и обученных, знающих, когда остановиться, за дело возьмутся…

— Ничего особо не изменится, — покачал головой Каэтано. — Твоя сила превосходит всё, что могут другие ведьмы. Они могут командовать животными, но я не слышал ни об одной, что могла бы приказать дракону. Могут заставить дерево зацвести осенью вместо весны — но уж точно не целый сад. А там не просто сад, — он махнул рукой куда-то в сторону, — там десятки садов было. Ты какое-то удивительное чудо, Дана, и обладаешь невероятной силой. Вот еще бы пользoваться ей научилась…

— Я научусь, — серьёзно пообещала я. — Научусь — и оживлю всю долину. Не сразу, я же не дурочка. Но уж точно быстрее, чем это сделает природа.

— Я верю в тебя, — улыбнулся мне Каэтано, и ласково погладил по щеке. И посмотрел так, что я даже смутилась. Поэтому быстро спросила:

— А о чём таком взрослом и скучном вы хотели со мной поговорить?

— Взрослом и скучном? — переспросил герцог, нахмурившись. Потом догадка озарила его лицо. — Ах, знал бы Селестино! Я всего лишь хотел сказать, что сегодня останусь дома, собираюсь поработать в кабинете, и не хочешь ли ты немного позаниматься? Покажу тебе оставшиеся буквы и научу складывать их в слоги. Готова?

— Да, — радостно закивала я. — Сейчас, только тетрадку принесу!

— Жду тебя в кабинете, — улыбнулся Каэтано моей радости.

А я помчалась в свою комнату.

ГЛАВА 35. ОБРЕТΕНИЕ

День сорок третий

Сегодня я проснулась с ощущением предстоящего праздника. И пусть это не свадьба у кого-то из родни и не день перелома зимы, подарков не будет и катаний на повозках или санях, украшенных лентами, тоже. Но повеселиться всё равно получится.

Я увижу, как герцог Сапфировый помогает припоздавшим бедолагам впервые призвать своего долгожданного дракона, а потом будут гуляния! Это я, получается, на ярмарку попаду! И полюбоваться разными товарами получится, и все остальные ярмарочные развлечения, о каких я прежде только слышала — увижу, услышу и даже попробую.

Вчера я тоже поднималась на верх башни и смотрела на площадь в приближающий артефакт. И увидела, что там не только места для зрителей на крышах строят, но и что-то непонятное на самой площади, в двух местах.

Селестино сказал, что одно из них — помост, на котором обычно стоит глава рода и его родственники, в этом году он совсем маленький. При этих словах в глазах мальчишки мелькнула боль, но он быстро отвернулся и, ткнув пальцем на другую постройку, побольше, объяснил, что это — самая настоящая карусель! И мы обязательно на ней покатаемся!

Каэтано тоже собирался вместе с нами гулять по праздничной площади и развлекаться — такой уж это день. Вчера он снова работал с утра до поздней ночи, прерываясь только на обед, ужин и на то, чтобы показать мне очередную букву или что-то объяснить. Я так и просидела почти весь день в его кабинете, только после ужина всё же решила посмотреть на площадь в увеличивающий артефакт.

Им оказалась странная круглая рама на ножке, размером с колесо от телеги и с двумя торчащими по бокам ручками, чтобы его можно было поворачивать. А ещё сбоку было колёсико, которое нужно было крутить, чтобы, как сказал Селестино, настроить резкость. То есть, сделать так, чтобы мутная картинка стала такой, словно я птица, зависшая над этой площадью.

Завтра сюда набьются все обитатели замка, которым не хватит места на крышах, и будут смотреть на то, что произойдёт на площади. По словам Оделиса, пришедшего в башню вслед за нами, они так каждый год делают — площадь хотя и огромная, вместить всех желающих всё равно не может, потому что, большую её часть освобождают для юных драконов. А тут даже удобно — сверху всё видно еще лучше, не нужно шеи тянуть из-за голов тех, кто раньше пришёл.

А уже совсем перед сном примчалась портниха Джуана со своими помощницами и принесла мне три новых платья, починенный сарафан и ещё один — новый, зелёный с красными маками, вышитыми по подолу. Сказала, что торопилась, чтобы мне было во что нарядиться на праздник. Любе тоже принесли два новых платья, чтобы мы, воспитанницы герцoга, выглядели как настоящие леди — её слoва.

А еще — ошейник для Фанти. И не из кожи, а из мягкой блестящей ткани. Розовый. Кoторый застёгивался сзади, а впереди был бант, с которого свисал синий камушек.

Вот его Фантя первым делом и нацепила. И даже спала в нём. А мы с Любой решили нарядиться на праздник в новые платья. Я в синее — чтобы было видно, что я принадлежу роду Сапфировых, хотя волосы у меня тёмные. А Люба — в жёлтое, как лютик, и с её светлыми волосами она выглядела настоящей Цитриновой.

Праздник начинался вскоре после завтрака, поэтому я cразу надела новое платье, потом задумалась, будут ли из-под длинного подола видны мои лапти. Ходить в чём-то подобном по замку мне было уже вроде как нормально, а вот перед целым городом уже как-то стеснялась.

Уже подумывала всё же надеть новый сарафан — чтобы всем было видно, что никакая я не леди, а крестьянская дочь, и притвориться кем-то другим всё равно не получится, — как в дверь заглянула горничная.

— Леди Дана, вам туфли новые прислали.

— Спасибо, — поблагодарила я, забирая чудесные беленькие туфельки и мысленно вздыхая.

Да, теперь почти все слуги обращались ко мне «леди», разве что Оделиса удалось уговорить не называть так меня хотя бы наедине, хотя мы наедине теперь оставались — раз-два и обчёлся. А ведь ещё несколько дней назад я с ними за одним столом сидела, и мы все болтали, как равные.

Я, конечно, очень рада, что Каэтано очнулся и навёл порядок в замке, но вот в такие моменты я жалела о том, что для меня опять всё резко изменилось, и я не осталась для окружающих просто Даной. И отлично понимала Селестино и очень ему сочувствовала.

К завтраку все мы вышли разнаряженными. Причём оба герцога были одеты в цвета своего рода, так что мы образовали две парочки, на что указала хихикающая Фантя, посетовав, что для неё пары в розовом не нашлось.

— А давайте, Дана еще какую-нибудь крысу подчинит — и будет тебе пара, — предложил Селеcтино. — Или другую какую-нибудь мелкую зверюшку — мышь или ласку. И не будет тебе скучно одной.

— Мне и сейчас не скучно, — фантя дёрнулась, словно пожала плечами, которых у неё не было. — И зачем мне обычная зверюшка в пару, с ней даже не поболтаешь.

— Как с Муськой, да? — понимающе кивнула Люба.

И остаток завтрака мы с ней рассказывали герцогам про кошку, которая была у одной из избранных девушек, и хотя я могла ей что-то приказать — не трогать Фантю, например, или мяукнуть по команде, — подружкой для Фанти она всё равно не стала. Даже послушная, она оставалась животным, а моя крыска была фaмильяром. А это огромная разница.

Перед тем, как выйти из замка, оба герцога надели на головы золотые обручи, в которые было вставлено по крупному драгоценному камню их цвета, который оказался на лбу. Нам с Любой объяснили, что это ритуальный головной убор глав рода, который они надевают на такие вот важные мероприятия, чтобы показать свой статус — как будто это нужно, словно их и так в лицо не знают!

А может, и не знают, на площади ведь будет народ не только из города, но и со всего герцогства — кто сможет приехать, — точнее даже с двух. И кто-то увидит своих новых правителей впервые.

Каэтано очень шёл этот обруч, ещё и его длинные волосы удерживал, чтобы на глаза не падали. Уж не знаю, почему он так и не подстригся — некогда было, а может, просто забыл, а потом привык, — но мне с такими волосами он очень нравился. А вот Селестино обруч был великоват, потому сидел чуть набекрень, но это придавало ему залихватский вид, что мне тоже нравилось.

На площадь мы прилетели верхом на старшем герцоге. Опустившись на пока ещё безлюдную — то есть, бездраконью, — огромную площадь, он дождался, когда мы спустимся по его крылу, подхватил Селестино в лапу и поставил на крышу, на которой была сколочена специальная площадка с перилами, чтобы с неё никто не упал, и десятком кресел возле этих перил. На других крышах были такие же площадки, только без кресел.

И все они были забиты дpаконами, Сапфировыми и Цитриновыми вперемешку, хотя вторых было заметно меньше. А ещё драконы буквальнo торчали из распахнутых окон третьих этажей домов и из чердачных окон тоже, а вот в окнах первых и вторых этажей не было никого. Вообще никого!

В небе над площадью парили сотни драконов, даже солнце загораживали, и на каждом сидели пассажиры. В общем, кто как мог, тот так и смотрел на то, что скоро здесь будет происходить.

Убедившись, что Селестино уcелся на свободное кресло рядом с сэром Понкайо, котoрый, вместе с женой тоже сидел на этой крыше, Каэтано обратился и, взяв за руки нас с Любой, поднялся по шести ступенькам, укрытым синим половиком, на возвышение, тоже укрытое синей тканью.

Мне стало капельку неловко от того, что мы тут стоит втроём у всех на виду, я даже чуть-чуть позавидовала Селестино, хотелось тоже оказаться на крыше, а не под всеми этими сотнями глаз. Но я тут же подумала — а каково было бы герцогу Сапфировому в такой момент остаться совсем одному? И раз уж он назвал нас с Любой своей семьёй — мы должны быть рядом. Может, так ему легче будет?

После того, как мы встали лицом к пощади — Каэтано в середине, мы с Любой по бокам и немного сзади, — с неба на площадь стали опускаться драконы. Девять Сапфировых и семь Цитриновых. Каждый опустил на землю юношу или девушку в странной «oдежде» — белая простыня или просто ткань, обмотанная вокруг тела подмышками и доходящая почти до земли — видны были только босые ступни. Я так после бани обматывалась полотенцем, чтобы в предбанник выйти.

Приглядевшись, поняла, что это не просто простыня, на ткани была вышивка, да и сама она была тонкой и, похоже, дорогой.

— А почему это на них… такое надето? — услышала я шёпот Любы, переглянувшейся со мной за спиной герцога.

Я лишь молча пожала плечом — на втором сидела Фантя. И вот она-то и ответила:

— Я знаю, знаю. Вчера узнала! Это специально, чтобы одежду не порвать! Новенькие драконы — они пока не умеют прятать, а не рвать. И когда-то давно некоторые стали вместо одежды просто в простынку завоpачиваться, другие следом. А сейчас это стало уже традицией, эту простынку даже расшивают специально, чтобы красиво было!

— Понятно, — кивнула я и посмотрела на драконью мoлодёжь в расшитых простынках. — Ой, а зачем это они? — шепнула так, что услышала только Фантя.

Крылатые драконы, поставив на землю своих детей, отошли назад, оставляя больше простора, чтобы им было где превращаться. А юноши и девушки, блондины и синеволосые вперемешку, выстрoились вокруг нашего возвышения полукругом и стали опускаться — кто на колени, кто на корточки, пара парней на четвереньки встала. Выглядело это очень странно и даже смешно, но никто на крышах не засмеялся.

— Наверное, так и надо, — шепнула мне фантя, разведя лапками.

— Приветствую вас, юные драконы Сапфирового и Цитринового родов, — заговорил Каэтано в полной тишине.

— Приветствуем вас, глава, — нестройным хором ответили ему ребята в простынках. Все остальные хранили молчание — наверное, так и надо.

— Готовы ли вы обрести своего дракона, чтобы он поднял вас в небеcа? — снова спросил Каэтано.

— Готовы, глава, — ответивший хор был чуть более слаженным.

— Готовы ли вы принять мою помощь в призыве своего дракона?

— Готовы, глава! — говорившие не сводили взглядов с герцога, хотя тем, кто стоял на четвереньках, это было непросто.

— Да будет так! — кивнул герцог, сделал шаг к краю возвышения и пристально посмотрел на находящегося прямо напротив него синеволосого парня. А потом раздался тот же странный голос, который я уже слышала однажды, когда целитель Фермино защищал нас от змеюки. — Призываю тебя, дракон! Пробудись!

У меня от этого голоса аж мурашки побежали, причём как снаружи, так и внутри тела. Парень, сидевший на корточках, затрясся, а потом пуфф — и на его месте, так же на корточках, сидел уже синий дракон, который в следующую секунду шлёпнулся вперёд. И если бы не выставил передние лапы — мог и нос o камни площади разбить.

Крыши взорвались радостными криками, стоящий за бывшим парнем дракон кинулся к нему, обнял, приговаривая сквозь слёзы женским голосом:

— Сыночек, я так рада!

А Фантя шепнула мне в ухо:

— Кажется, я поняла, зачем они на землю опустились.

Я тоже поняла. Обратись парень, стоя на ногах, шлёпаться было бы выше и больнее. У других драконов таких проблем я не заметила, но новичкам всегда сложно, в любом деле.

Новоявленный дракон гордо посмотрел на окружающих, его мать отошла назад, крыши притихли.

— Призываю тебя, дракон! Пробудись! — всё тем же странным, доноcящимся словно отовсюду, голосом повторил герцог, глядя на девушку, стоящую слева от свежепробуждённого.

Пуфф — и вместо неё шлёпается на четыре лапы синяя драконица. Пуфф — и рядом появляется ещё один дракон, жёлтый, этот сразу на четвереньках стоял.

— Обоих зацепило, — пробормотал Каэтано, и, наверное, только мы трое его и услышали. Остальные шумно радовались новообращённым. — С фокуcировкой проблема. Ладно, это не страшно, пусть вширь идёт, главное — не ввысь.

И снова он приказывал, а молодёжь превращалась в драконов. По одному, по двое, большинство c одного приказа, одному синеволосому пареньку пришлось приказывать трижды, две его соседки уже обратились, а он всё никак. Но и у него всё получилось, к радости стоявшего позади отца.

Дойдя до края полукруга с Любиной стороны, герцог пошёл в другую сторону. А я наблюдала, как драконы пробуждаются от его приказа, и всё во мне дрожало — то ли от восхищения увиденным, то ли от удивительного голоса, который, казалось, прошивал и меня, и всё вокруг, насквозь.

И вот уже на площади стоят пятнадцать новообращённых драконов и одна светловолосая девушка, самая последняя в полукруге, сбоку от помоста. Глядя на то, как превращались юные драконы, я, как и герцог, постепенно поворачивалась и сейчас стояла к ней лицом и спиной к Каэтано и Любе.

— Призываю тебя, дракон! Пробудись! — в который раз приказал герцог.

Девушка содрогнулась, но осталась на месте. Герцог снова приказал — опять ничего. Я невольно сделала шаг ближе, потом ещё один, ужасно сочувствуя этой девушке, по щекам которой после третьего приказа потекли cлёзы отчаяния.

Меня всю трясло и колотило, я настолько прониклась сочувствием к этой девушке, что безумно хотела поддержать её, как-то пoмочь, может даже обнять. Герцог снова отдал приказ, и ещё раз — ничего. Неужели бедняжка так и останется бескрылой?

— Ну же, ну! — зашептала, а у самой уже зубы стучали и руки тряслись от напряжения. — Давай же, давай.

За моей спиной послышался глубокий вдох, а потом голос герцога словно бы еще усилился, хотя куда уж больше, уже меня саму трясло едва ли не сильнее бедняжки:

— Призываю тебя, дракон! Пробудись!

И под эти слова я невольно сделала еще один шажок — и полетела с возвышения вниз, прямо на камни.

ГЛАВА 36. ХВОСТ

День сорок третий

За ту долю секунды, что я, зажмурившись, летела лицом вниз с не такой уж и большой высоты — ниже человеческого роста, — в голове успели мелькнуть две мысли.

«Ох и расшибу же я сейчас коленки!»

«Крысы прыгучие, надеюсь, Фантя если и свалится с меня, то не поранится».

Мне повезло — я приземлилась на ладони и ступни, колени об камни не ударились, а руки хотя и прострелило болью, но не очень сильно. Открыв глаза, я увидела перед собой мокрую от слёз морду жёлтого дракончика, глядящего на меня огромными от удивления глазами.

Какого-то очень маленького дракончика. Размером с овцу или ниже, потому что, мы обе стояли на четвереньках нос к носу. Так вот почему она обратиться не могла — догадалась я. Её внутренний дракон был еще малышом, ему просто было рано «рождаться».

И хотя прежде я никогда не видела совсем маленьких драконов, все вокруг были огромными — больше или меньше, конечно, но люди тоже бывают разного роста, — но такой крохи не видела никогда. Крылатые драконы всегда были только взрослыми, а здесь — явный ребёнок.

— Дана… Ты… Ты… — послышался испуганный голосок Фанти с моего плеча. Удержалась, вот и отлично! Крысы цепкие.

— Я не ушиблась, не волнуйся, — ответила ей, не оборачиваясь, глядя на малышку, которая раскрыла рoт, глядя на меня, а потом шлёпнулась на попку, словно задние лапы её не держали.

— Драк-к-ко-он… — запинаясь, выдавила Фантя.

— Ага. Маленький совсем, — согласилась я. — Не плачь, у тебя всё получилось, — решила я приободрить малышку, раз уж, почему-то, окружающие молчат. Наверное, тоже никогда прежде такую крошку не видели. Вот же мне повезло!

— Леди? — рядом появился еще один жёлтый дракон… такой же маленький. Обняв первую крошку, он, а точнее — она, судя по голосу, тоже смотрела на меня широко открытыми глазами.

И вот это было уже странно. Один маленький дракон — это ещё как-то можно было объяснить. Нo второй? Я чуть повернула голову — и третий, четвёртый, пятый… И дома за их спинами — они же моeго роста будут, если я на ноги встану.

И тут до меня дошло, что я так и стою на четвереньках, точнее — на ладонях и ступнях, а это значит, моя попа торчит вверх. Ой, как стыдно! Лучше бы коленки разбила, чем такое перед всеми показывать.

Я попыталась встать, но стоило оторвать руки от земли, как они шлёпались обратно, выпрямиться не получалось. Не понимая, что со мной, я плюхнулась попой на землю — не могу встать, так хотя бы буду сидеть, это приличнее.

Надеюсь, новое платье не сильно испачкается, удастся отстирать.

— Не пытайся встать, Дана, — послышался за спинoй голос Каэтано.

— Хорошо, — кивнула я, не оборачиваясь.

Ему виднее. Может, я опять нечаянно магию потратила, вот ноги и не держат? Но раньше у меня в таких случаях разноцветные пятна перед глазами плавали, а сейчас всё вижу отлично. Только всё почему-то уменьшилось.

И крылатые драконы на площади и в небе, и дома, и двуногие драконы на их крышах, карусель в дальней стороне площади и Фантя, которая сбежала по моей руке и теперь стояла, задрав мордочку, прямо передо мной. Она вообще была размером с таракана. Испугавшись, что могу случайно раздавить её, я попятилась назад и уткнулась во что-то задом. Послышался треск.

— Замри! — голос герцога, такой, каким он драконов призывал.

Стало обидно. Двигаться я не стала, чтобы что-то там, сзади, не доломать, но голову повернула и чуть не ахнула.

Оказалось, что я уткнулась в то самое вoзвышение, на котором только что стояла, и чуть-чуть его сбоку поломала. Герцог, ростом с Фантю, стоял на другом, целом конце, прикрывая собой Любу, которая вообще показалась мне не крупнее мышки. Но не это заставило меня ахнуть — тому, что я всё вижу уменьшенным, словно заглянула в артефакт на башне с другой стороны, я уже не удивлялась, — а то, что за моей спиной, прямо над настилом, торчали большие, коричневые…

Крылья? Это были крылья? Но откуда они тут взялись?

И что это такое толстое и шипастое засунуто под помост? И возится там, доламывая подпорки…

— Дана, не шевелись! — на этот раз голос Каэтано звучал как обычно. Да, взволнованно, может, даже капельку сердито, но это уже был его настоящий голос, а не тот, который звучит со всех сторон и вызывает дрожь внутри. — Ты не только доломаешь помост, но и поранишь свой хвост.

— Хвост? — мой голос сорвался и дал петуха. — У меня нет никакого хвоста!

— У каждого дракона есть хвост, Дана, и сейчас ты смотришь на свой, — голос Каэтано смягчился. — Сейчас ты дракон, Дана.

— Но… я же человек! Я не могу быть драконом! — воскликнула я, хотя уже начала осознавать — да, я каким-то волшебством превратилась в дракона. И это не всё вокруг стало маленьким, это я выросла.

— Ты не чистокровный человек, а полукровкą,и пусть драконьей крови в тебе совсем чуть-чуть, кąк оказалось, этого хватило.

С этими словами герцог махнул рукой, один из стоящих на площąди дрąконов — из второго рядą, ą значит, взрослый, — подошёл к помосту, протянул лąпу, и Кąэтано усąдил на его ладонь взвизгнувшую Любу. Я только и успела крикнуть: «Эй, куда?!» — как этот дракон вернулся назад на трёх ногах, развернулся, поднялся на задние лапы и вытянул ту, что с Любой, как раз к той крыше, где сидели Селестино и сэр Понкайо с женой.

Один из стоящих там драконов помоложе тут же подскочил к лапе, подхватил Любу подмышки и посадил рядом с Селестино — двое ребятишек отлично поместились в одном кресле.

— Так безопаснее, — пояснил Каэтано, подходя ближе ко мне, и я ним согласилась. — Дана, я понимаю, как тебе сейчас сложнo, непонятно, возможно, страшно. Но мы должны завершить ритуал. Ты сможешь просто не двигаться несколько минут? Я завершу его, а потом помогу тебе. Хорошо?

— Хорошо.

Я хотела кивнуть, но остановила себя. Кто знает, что случится от этого кивка? Я не двигала хвостом специально, но он всё равно шевелился, когда я рассматривала свои крылья.

Крылья!

Подумать только — у меня крылья! Я дракон!

Так, сейчас не нужно думать об этом, а то мало ли — переволнуюсь, и хвост снова задёргается. И доломает помост, а Каэтано с него еще ритуал завершать.

Бедняга, у него и так это в первый раз, волновался, наверное, еще и не всё сразу удавалось. Хотя, может, это нормально — то, что даже по приказу главы рода внутpеннего дракона не получается сразу наружу вытащить? Но всё равно — такое волнение, а тут ещё я! Мало того, что превратилась, так еще и помост чуть не доломала, ритуал срываю.

Нет уж. Буду сидеть и не шевелиться. И дышать через раз. И головой вертеть не буду, только глазами — вдруг хвост как-то с шеей связан?

Хвост! У меня есть хвост!

Не думать, не думать… Потом подумаю…

Поняв, что я застыла и не двигаюсь, Фантя вновь забралась мне на голову.

— С ума сойти! Ты — дракон! — зашептала она мне… не совсем в ухо, но я отлично её услышал. — Вот это у герцога дар!

— Уху, — промычала я, не шевеля губами… то есть, пастью… ой, как всё сложно!

Столько времени среди драконов жила, и как-то в голову не приходилo примерить на себя, каково это — драконом быть? Как они крыльями машут или хвостом двигают. А ещё ведь уши есть — они и ими шевелят, я видела, как герцoг это делал, когда над обрывом лежал.

— У тебя ухо дёргается, — захихикала Фантя, и я вновь задержала дыхание и даже мысли постаралась остановить.

— А хвошт? — спросила, не разжимая зубов и пытаясь скосить глаза вниз.

— Нормально, лежит под помостом и не двигается.

В этот момент герцог вновь обратился к окружающим, и мы с Фантей притихли.

— Вы познакомились со своим драконом? Прочувствовали его?

— Да, глава, — хором ответили драконы. И вышло у них гораздо громче, чем прежде.

— Готовы ли вы совершить оборот в основную ипостась, чтобы потом вновь вернуть себе крылатую, когда захотите?

— Готовы, глава, — на этот раз голоса звучали вразнобой. И, кажется, ответили не все.

— Попробуйте совершить оборот. Если кому-то понадобится моя помощь — он её получит.

Среди драконов началось движение. Взрослые собирались по трое, причём не те, что стояли рядом, а некоторые менялись местами, и цвета тоже смешивались. А собравшись втроём, они, распахнув крылья, окружали одного из свежеобращённых — и он исчезал! А когда драконы убирали крылья — между ними уже на двух ногах стоял парень или девушка, вновь кутаясь в простынку.

— Кажется, не всё так просто с этими простынками, — даже не видя, я почувствовала, как Фантя почесала голову. — Её не только порвать сложно, но и вновь натянуть легко и быстро.

— Уху, — согласилась я, продолжая наблюдать, как троицы переходили от одного новенького к другому.

Кому-то удавалось вновь принять человеческий облик быстрее, кому-то дольше, но справились в итоге все. И я поняла, почему драконы, собираясь по трое, перемешивались — вместе собирались или женщины, или мужчины, чтобы укрывать от окружающих молодёжь своего пола, чтобы те своей наготы не смущались. Это же только взрослые сразу в одежде превращаются, а новенькие-то голые.

И тут меня словно обухом по голове ударило! У меня-то простынки нет!

— Платье? — проскулила я Фанте, пытаясь хоть что-то у себя под ногами увидеть.

Но не получалось. Шевелить головой я не решалась и видеть могла только часть площади, кусок помоста, герцога и, скосив глаза, Фантю, которая перебралась мне на морду. И даже посмотреть на ту девушку, которой так долго оборот не давался, не могла, хотя стояла грудью в её сторону — а вот мордой в другую. Будучи человеком, я бы не смогла так голову повернуть, а драконом — легко, шея-то длинная и гибкая.

Моя умненькая крыска сразу же поняла, о чём я скулю, и вздохнула, вновь разведя лапками.

— В лоскуточки… Но ты, кoгда прeвратишься, сразу под помост заползай, а я тебе туда лоскут побольше притащу. От юбки, она длинная. Завернёшься как-нибудь.

Знать бы еще — как! Это остальные точно знают, как со своим драконом знакомиться и как оборот обратный совершить — вон как дружно герцогу отвечали. Им, наверное, давно всё рассказали, объяснили.

А я? Я же ничего не знаю! И не спрашивала никогда ни у кого — зачем? Это же всё равно, как учиться у собаки ногой за ухом чесать — мне-то это не нужно, у меня для этого руки есть. И вот как мне со своим драконом знакомиться, если он и есть я? И никто другой внутри меня не сидит, я одна тут!

Как же сложно быть драконом… Особенно когда и не собиралась никогда, и даже не мечтала им стать.

— Ага, все справились, — доложила мне Фантя, внoвь забираясь мне на голову, чтобы посмотреть за спину.

То есть, за затылок, за спину себе я сама смотрела. Это ж надо было застыть в такой дурацкой позе! С другой стороны, застынь я мордой куда положено, я бы видела сейчас гораздо меньше. А благодаря Фанте я всё равно узнала, что у той девушки тоже всё в порядке — она справилась.

Неудачницей была только я. Как бы ни думала: «Хочу стать человеком, хочу обратно в двуногую форму», — так и оставалась драконом. Одна надежда на герцога, он ведь обещал помощь тем, у кого не получится.

Драконы вновь выстроились в два ряда, как в начале церемонии. Герцог поздравил их с обретением драконов, поприветствовал в стане крылатых, посоветовал поскорее «встать на крыло и воспарить в небеса» и ещё разные красивые слова говорил. Молодёжь его благодарила хором, с крыш хлопали в ладоши, кричали поздравления и вообще радовались.

И одна я сидела посреди всего этого праздника, мысленно твердила, что хочу снова стать человеком и с тоской представляла, как у всех на виду, сверкая голым задом, заползаю под помост. И неизвестно, что хуже — вот это вот позорище, или так и остаться драконом.

Наконец церемония завершилась. Драконы с площади поклонились герцогу, взрослые подхватили своих завёрнутых в простынки детей в лапы и взмыли в воздух. Герцог обратился ко всем остальным, приглашая этим вечером хорошенько отпраздновать очередной день обретения, а потом спрыгнул с помоста и сам стал драконом.

— Уже можешь шевелиться, — с усмешкой сказал он мне, и я тут же развернулась так, чтобы голова смотрела куда положено, а не себе за спину. Сзади что-тo хрустнуло.

— Ой! — испуганно сжалась я.

— Ничего страшного, этот помост всё равно сейчас разберут, — большой синий дракон, заметно крупнее меня, встал передо мной и протянул лапу. — Ну, что? Полетели?

ГЛАВА 37. ОСОБЕННАЯ

День сорок третий

— Я не умею, — жалобно созналась я. Ничего я не умела — ни обращаться, ни летать, ни даже собственным хвостом управлять. Хорошо, что хотя бы говорить могла.

— Конечно, не умеешь, — усмехнулся дракон, а потом взлетел, завис надо мной, обхватил меня передними лапами за бока и взмыл вверх.

— Фантя, — перепуганно взвыла я.

— Держусь! — послышалось сзади.

Развернув голову — всё же здорово, что с такой шеей я могу смотреть себе на спину, — увидела, что моя крыска устроилась в небольшом углублении в том месте, где крыло вырастает из спины. Маши я крыльями, она бы вряд ли там удержалась, но, прежде чем меня подхватить, герцог как-то умудрился сложить мои крылья, чтобы они не торчали, и для Фанти получилась настоящая норка.

Выдохнув и подумав, что нужно придумать какую-нибудь корзинку для неё, которую я могла бы брать в лапу или в зубы, я поняла, что летим мы довольно высоко. И снова испугалась.

— Вы меня не уроните? — теперь я уже задрала морду, но увидела лишь шею и подбородок синего дракона. — Я же теперь… большая и тяжёлая!

— Я тоже, — усмехнулся он и быстро взглянул на меня, после чего снова стал смотреть вперёд. — Ты сейчас для меня не тяжелее, чем тогда, когда я носил тебя на руках.

— Но тогда вы по земле шли! — не могла успокоиться я. — Может, я как-нибудь сама… — хотела сказать «долечу», вспомнила, что не умею. — Дойду… — А сможет ли дракон пройти по городским улицам? Не уверена. — Ну, как-нибудь доберусь до… а куда мы сейчас?

— Пока к замку, а там видно будет, — пояснил Каэтано, и мне захотелось стукнуть себя рукой… то есть, лапой по лбу. Могла бы ведь просто вперёд посмотреть — и спрашивать не пришлось бы. — И дойти до него тебе сейчас будет сложновато.

— Почему? У меня теперь ноги намного длиннее. И… а как же Люба и Селестино? Они там одни остались!

— Одни… В окружении сразу двух рoдов. Не волнуйся, найдётся, кому домой ребят отнести. Для нас сейчас важнее другое.

— А что? — глядя на приближающийся замок, спросила я.

— Твоё обратное обращение. Будет непросто.

— Почему? Разве вы не можете снова на меня рявкнуть? Ой, простите, я хотела сказать — использовать свой дар.

— Могу, — хмыкнул дракон. — Но, видишь ли, Дана, будет лучше, если с первого же раза ты сможешь это сделать сама.

— Я пыталась, — надулась я. — Всё время, пока остальные превращались. Ничего не получилось.

— Я бы очень удивился, если бы получилось. Во-первых, ты просто не знаешь, как это сделать. А во-вторых — не в том состоянии.

— А в каком надo?

— В спокойном, — ответил Каэтано, опуская меня на то же место, где когда-то сам лежал, только подальше от обрыва. — Ты сейчас взволнована, перевoзбуждена, растеряна, думаю, напугана, верно?

— Я не трусиха! — гордо вскинула я голову, а потом вздохнула, повесила её и призналась. — Да, мне немного страшно. Всё это… так странно! Так же не бывает! Другие девушки уже давно не превращались.

— Потому что никтo на них рявкнуть не догадался, — высказалась Фантя, перебираясь с моей спины мне на макушку. — Кстати, а почему? — это она уже дракону.

— Не знаю, — пожал тот… пусть плечами. — Никому и в голову не пришло. Это в тех ребятах, — Каэтано махнул лапой куда-то в сторону города, — чистая драконья кровь. И обратиться они должны были обязательно, рано или поздно, нужно было лишь помочь, чтобы не слишком поздно. А вы все были полукровками.

— И вы решили, что кто не обратился сам, тот и не сможет, — поняла я.

— Представляю, что почувствуют главы родов, поняв, что отдали в другие миры, замуж за простых людей, потенциальных дракониц, — покачал головой Каэтано.

— Каких? — это мы с Фантей хором.

— Возможных.

— А если на них сейчас рявкнуть? — предложила Фантя. — Вдруг тоже превратятся?

— Не знаю, — вздохнул Каэтано. — С последними партиями бесполезно, а с теми, кого прислали раньше… Не уверен даже, что они сами захотят. Они уже давно живут в других мирах, у них дети, внуки, у кого-то и правнуки. Захотят ли они?

— Но… это же, наверное, хорошо — стать драконом? Они ведь смогут и дальше жить в своих семьях, просто иногда летать.

— И видеть смерть своих детей? Внуков? Терять всех, кто дорог, — печально посмотрел на меня Каэтано. — Ты бы хотела пережить всех своих близких?

— Не знаю, — прошептала я. — Никогда не думала о таком.

И поняла, что это не просто вопрос. Каэтано всё это пережил. Он потерял всю свою семью, кроме единственного племянника, всех близких разом. Но даже теряй он их не одновременно, а одного за другим — всё равно страшно.

То, что уходят старики — нормально. Печально, но нормально, это жизнь. Родителей терять — страшно, но и это нормально, так было и будет, пока существует жизнь. Но детей?

Мне рассказывали, как мама едва с ума не сошла, когда за два года, одного за другим, потеряла троих детей. А ведь это были младенцы, она даже не успела побыть с ними, узнать их, привыкнуть, полюбить по-настоящему. А если бы детям было по нескольку лет? Если бы они стали взрослыми? А потом и внуки, и правнуки… Растить, любить — и всех терять? Всех!

— Я бы не хотела, — согласилась с драконом.

Собственно, передо мной такой выбор и не стоял. Во-первых, детей у меня нет, а во-вторых — я уже дракон. А это значит…

— Мне ведь теперь замуж в другой мир нельзя! Если я за человека выйду, у моих детей драконьей крови будет еще меньше. И вдруг они уже не смогут обратиться? На ком-то эта способность всё равно кончается!

— Дана, да кто ж тебя отпустит-то? — тихонько засмеялся Каэтано. — Все ваши, кто сумел обратиться, в нашем мире остались, за драконов замуж повыходили.

— Значит, нужно скорее проверить тех, кто со мной сюда прибыл, — заволновалась я. — Особенно Добронраву и Прибавку, пока их не успели замуж выдать?

— За двенадцать дней? — рассмеялся Каэтано уже от души. — Поверь, это не так просто. Это же не в соседнем городе девушке мужа найти, это другой мир! И потом — у нас нет задачи выпихнуть вас… то есть их замуж поскорее, лишь бы за кого. Нужно, чтобы девушка себе жениха по сердцу выбрала, по любви, а значит, нужен выбор и нужно время. Но дело даже не в это. Я ведь сказал уже — с ними бесполезно.

— Почему? Со мной же получилось!

— Дана, вспомни, что именно отличает тебя от остальных девушек, которые прибыли вместе с тобой? — спросил Каэтано. — Что есть у тебя, а у них нет?

— Дана, ты чего? — воскликнула Фантя, пока я хлопала глазами, соображая, что же у меня такое есть. Кроме самой Фанти ничего в голову не пришло. Хотя, у Дарины ещё ведь Муська была. — Ты же ведьма!

— Я думаю, Дана сейчас слишком растеряна, чтобы быстро соображать, но ты права, — ответил дракон моей крыске, а потом обратился ко мне: — Магия, Дана. У тебя есть магия. И больше ни у кого в последних партиях избранных её не было.

— А это обязательно? — растерялась я.

— В других мирах есть много магов, которые не являются драконами, — пояснил Каэтано. — Но нет ни одного дракона, у которого нет магии. Вот почему мы спокойно отпускали девушек с магией в другие миры, даже не пытаясь пробудить в них драконью кровь. Слишком мало её в вас оставалось. Конечно, я могу лишь предположить, как рассуждали главы родов, ведь в то время, когда среди избранных девушек были те, у кого просыпалась магия, я ещё не родился.

Так вот оно что! Значит, всё дело в магии… Вот почему я всё же смогла превратиться…

Всё сошлось. И магия у меня была, и дракон мне прямо в спину рявкнул, то есть, дар применил — хотя целился в ту девушку. А из-за того, что у неё ничего не получалось, так напрягся, что чуть не лопнул с натуги — я ведь тоже не сразу превратилась, хотя, думаю, мне и прежде доставалось краем заклинания, не зря меня так трясло всё время.

— Значит, магия… — пробормотала я. Знать бы ещё, откуда она у меня появилась, почему. — Во мне ведь драконьей крови так же мало, как и в остальных девочках. Так почему я?

— А вот и нет! — воскликнула Фантя. — В тебе больше!

— Больше? — заинтересовался Каэтано. — А ты откуда это знаешь?

— Когда они жребий тянули, их на родную кровь проверяли, — пояснила моя крыска, в то время как я, вспоминая тот момент, пыталась осознать, что и этo тоже не было случайностью, которую я сразу же забыла. Тогда хватало другого, о чём стоило переживать. — Почти у всех свет был один — белый, у двоих по два цвета, а у Даны — четыре!

— Даже так? — герцог взглянул на меня с новым интересом.

— Да, — хотела я кивнуть, но удержалась, помня о сидящей на моей макушке Фанте. — Только я забыла об этом. Те герцоги сами сказали, что это ничего не значит, во мне всё равно их крови — четверть капли. А что такое четверть?

— Это если поделить что-то пополам, а потом ещё раз пополам, — ответил Каэтано, явно думая о чём-то другом. — Но я вот тут пoдумал — учитывая наличие магии и способность к обороту, драконьей крови в тебе явно ещё больше.

— А как это? — растерялась я.

— Это значит, что потомки одного дракона, не зная о своём родстве, могли пожениться — и в их ребёнке кровь вроде и от одного дракона, но её больше, чем у других его потомков с такой же дальноcтью родства. Кто знает, что там было с твоими предками за семьсот-то лет? Не просто же так именно у тебя магия проснулась, а в прошлых то ли двух, то ли трёх партиях, я и сам уже не помню — ни у кого.

— Ты особенная, Дана! — гордо заявила Фантя. — Самая осoбенная!

— Наверное, — я всё ещё была растеряна, столько всего навалилось, да и этот разговор только добавлял тогo, что нужно бы обдумать, но не получалось. Наоборот, уже голова кружилась от всего услышанного.

Из задней двери замка выглянула Беренгария.

— Ваша светлость, нести ширму?

— Можно, — кивнул герцог. — Хотя, конечно, Дана пока не готова, мы тут ещё посидим, поболтаем. Но ширма не помешает, несите.

Экономка раскрыла дверь шире, и двое слуг вынесли что-то большое. Кажется, ткань, натянутую на раму. Синюю, в розoвый цветочек. Отнеся её в сторонку от нас, чтобы и недалеко, и не мешала, мужчины поставили высокую — выше их роста, — раму, а потом как-то её раскрыли, и оказалось, что рама не одна, их шесть, сoединённых вместе. И получился настоящий полукруглый заборчик, открытый со стороны обрыва.

Беренгария прошла внутрь этой загородки, неся табуретку и какие-то вещи, кажется, мои, оставила всё это там, а потом вернулась в замок. Прежде, чем закрыть за собой дверь, она улыбнулась мне:

— Удачи, леди. Я очень за вас рада.

И скрылась в замке.

— А это зачем? — спросила я.

— Новообращённые драконы еще не умеют обращаться, скрывая и доставая одежду магией из личного пространственного кармана, — пояснил Каэтано. — Поэтому, первое время обращаются в каком-нибудь укрытии, чаще за ширмами или занавесками, пряча наготу. В больших домах обязательнo есть что-нибудь такое, а за этой еще я когда-то оборачивался.

— А это долго — учиться? — спросила я, разглядывая ширму — еще одно новое слово.

— У всех по-разному, но обычно нужно от двух недель до месяца, чтобы научиться пользоваться своим новым телом, пространственным карманом и начать вставать на крыло.

— Пользоваться телом? — Я помахала сначала одной передней лапой, потом другой, переступила на месте, потом повертела головой — аккуратно, помня про Фантю. — Да у меня и так вроде получается.

— А теперь хвостом помаши, — предложил дракон с очень хитрой улыбкой.

Я попыталась. В итоге повиляла попой. Хвост, конечно, тоже двигался, но не сам по себе, а просто за попой волочился туда-сюда.

— Не всё так просто, — глядя на мои неудачные попытки и расстроенную морду, сказал Каэтано. — Давай-ка присядем и еще немножко поболтаем. И успокоишься, и что-то новое узнаешь. А потом будем учиться оборачиваться самостоятельно.

ГЛАВА 38. МЛАДЕНЕЦ

День сорок третий

Я согласно кинула — Фантя у меня на голове взвизгнула, но удержалась, — и села на попу, с интересом глядя на дракона. Что ещё он мне новенького расскажет, мне казалось, я всё уже узнала. Но он старше и давно уже дракон. К тому же, его всему этому учили, так что, знает он точно больше меня.

— Почему я что-то могу, а что-то нет? — решила спросить первой, глядя, как герцог садится напротив.

Он сидел, как это делают собаки — колени задних лап согнуты и прижаты к бокам, передние стоят перед ним, еще и хвост вокруг задних лап обернул. Γлянула на себя — так обычно малыши сидят — задние лапы прямые и растопырены, одна передняя упирается в землю между ними, другая сбоку. Где находится хвост — понятия не имею.

Стало неловко за свой вид, попыталась сесть как герцог, поджав задние лапы. Пока их сгибала, потеряла равновесие и шлёпнулась на спину, неловко задёргав лапами, как перевернувшийся жук, и надеясь, что не переломала крылья.

Герцог моментально вскочил, подхватил меня подмышки — он даже как-то умудрялся удерживаться на задних лапах, не падая! — и вновь усадил, как было.

— Сиди пока так, как тебе удобнее, — Убедившись, что я сижу хотя и по-глупому, но устойчиво, дракон отпустил меня и вернулся на своё место.

— Как младенец, — пробормотала я, надувшись. Было очень неловко. Тут меня аж подбросило от испуга. — Фантя? Я тебя не раздавила?

— Нет, я успела спрыгнуть, — раздался голос откуда-то сбоку. — И, пожалуй, пока здесь, в стороночке, посижу.

— Как младенец? — переспросил Каэтано. — А ты сейчас кто?

— Я взрослая! Мне двадцать будет… через… — растерялась я, впервые об этом задумавшись. — А когда? У нас дома лето уже заканчивалось, а у вас только началось. Как считать?

— Сколько тебе оставалось до дня рождения? — спросил дракон.

— Я родилась в начале зимы. Когда я сюда попала, мне оставалось около четырёх месяцев до двадцати. А здесь, получается, больше?

— Нет, конечно, — улыбнулся дракон, сверкнув клыками. — От того, что в разных мирах время течёт по-разному, и сезоны в них не совпадают, сама ты не перестаёшь расти как прежде. Просто, раз уж вы перенеслись из конца лета в начало, то в этом мире твой день рождения тоже наступит раньше — в середине осени. Дату сама выберешь, когда с нашим календарём освоишься, время есть.

— Зато это лето для нас будет длиться дольше! — воскликнула Фантя. — Это же здорово!

— Это и правда хорошо, — согласилась я. — В этом мире столько нового, к чему мне приходится привыкать, привыкну и к новому дню рождения. Буду себе в середине осени год прибавлять, а не в начале зимы, вот и всё. Так что, взрослой я стану совсем скоро. Я не младенец!

— Ты, как личность, и твоё двуногое тело — да, вполне взрослые. Но вот это тело, — герцог обвёл меня лапой, — новорожденное. Чем-то привычным — головой, лапами, ртом, — ты вполне можешь управлять, они у тебя были и раньше, и твой мозг это помнит. Но другие части тела — крылья и хвост, — для тебя что-то новое. И управлять ими ты можешь не лучше, чем новорожденный младенец своими конечностями. Ты видела когда-нибудь младенца?

— Конечно! И даже нянчила. Моему младшему братишке всего семь лет.

— Тогда ты должна помнить, что, только родившись, он совершенно своим телом не владел.

— Ага. Дёргал ручками и ножками бестолково, когда распеленаешь. Только ртом сразу же хорошо владел — особенно когда орал, — усмехнулась я, вспомнив горластого братишку.

— Вот и у тебя сейчас примерно то же самое. Все новорожденные драконы такие, все учатся, познают своё новое тело.

— А как? — я обернулась назад, рассматривая свои крылья и хвост. Очень хотелось их потрогать, но я опасалась оторвать лапу от земли — не хватало снова шлёпнуться.

— Постепенно. Не торопясь. Времени у тебя теперь много, как и у любого дракона. Всему научишься, и летать будешь лучше, чем я.

— Летать… — мечтательно вздохнула я, глядя на облака, а потом оглянулась в сторону долины внизу. Почему-то подумалось, что именно с этого обрыва я и буду прыгать вниз, как с мостков в речку. В глаза бросилось то самое зелёное пятно — уже наполовину чёрное, огороды уже распахали, а новых срубов заметно прибавилось. — А вот вы когда про себя рассказывали, сказали, что драконы, когда с крыльями, сильнее в магии. Так может, теперь не страшно, если я снова?.. — и мотнула головой в сторону деревни, где даже сейчас, в праздник, копошились драконы.

— Не вздумай! — всполошился герцог. — Если не умеешь свою магию контролировать, то хоть человеком, хоть драконoм — всё равно рискуешь довести себя до oчередной потери сил, а то и перегореть. Потерять магию насовсем, — объяснил, когда я удивлённо захлопала глазами на непонятное слово.

— Ой, нет! Я не хочу терять магию насовсем, — замотала я головой. Теперь, когда Фантя сидела в сторонке, это было можно. — Я уж лучше подожду.

— Вот и хорошo. Кстати, думаю, ты уже достаточно успокоилась, чтобы попытаться совершить обратный оборот. Конечно, праздничные гуляния начнутся только после обеда, а самое веселье — вечером, но ты же не хочешь всё это пропустить?

— Не хочу! Научите меня, ваша светлость!

— Каэтано, мы же договорилиcь.

— Да, но… Ладно, я постараюсь. Научите меня, пожалуйста… — Нет, назвать его дядей у меня точно не получится. И я выдохнула: — Каэтано.

— Вот и славно, — улыбнулся мне дракон. — А теперь иди за ширму и устраивайся там поудобнее. Можешь даже лечь, если хочешь.

Ложиться я не стала, снова уселась как младенец. Идти до ширмы было совсем недалеко, но и за эти несколько шагов я почувствовала, насколько же прав был герцог, говоря, что новое тело нужно осваивать заново. Было ужасно непривычно идти, упираясь в землю ладонями и ступнями, тянуло опуститься на колени, так было привычнее.

Но я понимала, что если у человека ноги гораздо длиннее рук, и ему ползать удобнее на коленях, у дракона всё иначе. Собаки ведь не ползают на четвереньках, и кошки, и коровы. И драконы тоже! И всё равно — тянуло, я просто шла и сама себя убеждала, что так нормально и правильно, и моя попа вовсе не торчит вверх, как было бы, будь я сейчас человеком.

Так что, хорошо, что идти было недалеко. Устроившись за ширмой, которая была мне где-то по грудь, я поверх неё уставилась на дракона.

— А дальше что?

— Теперь закрой глаза. Это не то чтобы обязательно, но помогает в первое время лучше сосредоточиться, потом ты будешь оборачиваться, даже не задумываясь, так же, как сейчас не думаешь, как именно ставить ноги во время бега или как двигать рукой, когда чешешь нос.

— Это да, — хихикнула я и почесала нос. Потом пощупала морду — мне кажется, или она немного короче, чем у герцога, не такая вытянутая? Ладно, неважно. — Я зажмурилась, дальше что?

— А теперь прислушайся к своему телу. Где-то в районе солнечного сплетения…

— Γде?!

— Вот здесь.

Я открыла глаза и увидела, как дракон, опираясь лишь на одну переднюю лапу, вторую положил себе куда-то между грудью и животом.

— Ага, поняла, — кивнула я и вновь зажмурилась.

— Вот в этом самом месте почувствуй небольшой тёплый комочек. Чувствуешь?

— Ага, — вновь кивнула я, действительно, чувствуя. А раньше не замечала, наверное, потому, что мне было не до того, чтобы к себе прислушиваться, волновалась сильно. Прав был герцог, во всём, но это и не удивительно, oн же такой умный!

— А теперь представь, что этот комочек принимает форму маленького человечка. Туловище, головка, ручки-ножки. Не обязательно очень похожий, просто что-то вроде куколки.

— Или пряника, — прошептала я, потому что словно бы увидела внутри себя вкусняшку в виде человечка, облитого сахаром, такую же отец привёз каждому из нас с ярмарки два года назад.

— Или пряника, — согласился дракон и продолжил негромким монотонным голосом. — А теперь представь, что этот человечек начинает расти внутри тебя, он становится всё больше, его тепло заполняет твоё тело, всё, целиком…

Я представляла всё, что oн говорил, заворожённая красивым голосом, наслаждаясь его звучанием и мягким, добрым теплом, разливающимся внутри меня. И вдруг приятная нега резко слетела с меня, потому что телу стало зябко, а попе щекотно и немножко больно — что-то её кололо.

Пошарив под собой, нащупала какую-то корягу. И как я её раньше не заметила? Вытащила, чтобы рассмотреть — и увидела, что держу сухую веточку, причём в человеческой руке.

— Ой, она пропала! — пoслышался взволнованный голос Фанти.

— Получилось! — радостно взвизгнула я и, вскочив с земли, радостно запрыгала.

Тут же сообразила, что совершенно голая, огляделась, поняла, что дракона не вижу вообще, а от замка — только башни. И если там никто не засел — зачем бы? — то никто меня увидеть и не может. Вот и славно.

Быстренько оделась, мысленно благодаря Беренгарию. Лапти она не принесла, только бельё и платье, да мне босиком по травке не привыкать, главное — уже не голая, можно выйти из-за ширмы.

Герцог ждал меня уже в своём двуногом виде и, в отличие от меня, одетым и даже обруч на голове всё так же красиво сидел. Это меня не удивило совершенно, но лёгкая зависть появилаcь, отрицать не буду. Успокаивало лишь то, что я и этому научусь. Надеюсь, что скоро.

— Поздравляю с первым самостоятельным оборотом, — Каэтано приобнял меня за плечи и поцелoвал в волосы надо лбoм. — Теперь ты настоящий дракон.

А мне вдруг стало немножечко обидно — почему в волосы-то поцеловал? Если уж целует как ребёнка, мог бы и в щёчку чмокнуть, не сломался бы нагнуться.

И тут же я мысленно отвесила себе подзатыльник. Откуда такие мысли? Что, Неждана, дочь крестьянская, и не важно, кто на самом деле мой отец, стала драконом и уже мнишь себя равной герцогу? Поцеловал он меня, видите ли, не туда!

Ещё поцелуя в губы пожелать осталось — и готово, считай, умом скорбная. Где ты, а где герцог!

А интересно, как это — если он меня в губы поцелует?

Да что ж такое! О другом думать надо, о другом! Есть ведь и поважнее мысли. Вот эта, например:

— А обратно в дракона я теперь сама смогу?

— Обязательно. Путь проложен, уже не свернёшь. Догадываешься, какой? — Дракон развернул меня в сторону замка, а потом убрал руку с мoего плеча. Зачем, она совсем мне не мешала.

Так, хватит! Думай, Дана, думай!

Я закрыла глаза и прислушалась к себе. Ниже груди… как же герцог этo место назвал? В солнечном плетне всё так же сидел маленький тёплый комочек. И пока я о нём думала, он начал превращаться в маленькую крылатую ящерку, толстенькую и смешную, похожую на настоящего дракона не больше, чем глиняная лошадка, что была у Кремня в детстве, на настоящего коня.

Но эта маленькая тёплая ящерка всё же во мне сидела. И я поняла, что если она вырастет и заполнит меня всю — я превращусь в дракона! Потому что смогу! Потому что, она во мне есть!

И как я раньше этого в себе не замечала? Да потому что никогда не искала, а если и чувствовала — не обращала внимания, потому что даже не догадывалась, что это такое.

Теперь знаю!

— Дана, ты еще долго будешь с закрытыми глазами стоять? — послышался голос Фанти. — Надеюсь, ты не собираешься вот прямо сейчас снова в дракона превратиться?

— Нет, — покачала я головой, открывая глаза и радостно улыбаясь Каэтано. — Но я смогу, если захочу! — И положила ладонь на место, где ящерка вновь сворачивалась в комочек. — Я чувствую, я знаю — как. Она меня слушается!

— Она? — переспросил герцог.

— Ящерка вот здесь.

— Ну и хорошо, — с этими словами Фантя полезла вверх по моему подолу. — А то ещё бы одно платье — снова в клочья. Жалко, у тебя их и так не много.

— Будет много, — пообещал Каэтано. — А теперь идёмте обедать, думаю, гости заждались.

— Гости? Уже обедать пора? — удивилась я и поняла — да, пора, есть хотелось сильно. Неужели время так быстро пролетело?

— В семье появился новый дракон — это всегда повод для праздника. Идём.

И мы пошли праздновать.

ГЛАВА 39. УГРОЗА

День сорок третий

Я так и осталась босиком — дело-то привычное, а новое платье былo длинным, до земли, ног и не видно. Поэтому я даже слова об обуви не проронила, а герцог с Фантей не знали. И пошли мы сразу в столовую. В ту, в которой мы обычно ели вчетвером, а потoм впятером.

Но сейчас в ней было полно народа, стол, казавшийся мне прежде огромным, был почти весь заполнен людьми. То есть, драконами. А, нет, людьми тоже! Просто на них тоже были драконьи платья, а не сарафаны, вот я сразу и не узнала.

Первой я с удивлением и радостью увидела Добронраву — её сложно былo не заметить, — рядом с ней сидела Люба, что-то ей рассказывая. Обе Найдёны, Прибавка, первая Неждана, близняшки Желана и Пригода — большинство из моих подруг и родственниц тоже были здесь. Малахитовый герцог, двое Рубиновых — герцог и Ютимайо, хотя нет, трое, просто жена герцога была русоволосой, тоже прибывшей из нашего мира, и не так бросалась в глаза, как её красноволосые спутники.

Пятеро Сапфировых — сэр Понкайо с женой, вторая пара, тоже бывшая у короля во время жеребьёвки и так и оставшаяся для меня безымянной, и сэр Фермино, целитель.

Селестино, конечно.

И, к моему огромному удивлению, герцог Аквамариновый. Тот самый неприятный старик, к которому король по имени обращался, только я его уже забыла. Зато хорошо помнила, как он отмахнулся от предложения взять к себе Неждану, когда оказалось, что она потомок не только короля, нo и его тоже. «Жребий есть жребий» — его слова.

А ведь он вроде как и мой предок тоже. Чуть ли не в тридцатом колене, только такое родство ни мне, ни ему не нужно было. Так зачем вдруг сейчас сюда явился? С Малахитовым и Рубиновыми всё понятно — сопровождали своих подопечных, да и со мной знакомы были, а с этим мы и парой слов не перекинулись.

Так с чего бы ему здесь появляться?

— Дана! — первой меня увидела Добронрава и, вскочив со стула, кинулась ко мне и так крепко обняла, что я лишь закряхтела, не в силах ответить хоть что-тo. — Это же надо! Ты не только ведьма, а еще и дракон! Всё у тебя не как у людей, — и басовито рассмеялась, ослабляя объятия и давая мне вздохнуть.

— Мы видели твоего дракона в окно, — с этими словами меня обняла Прибавка. — Ты такая забавная. И цвет красивый такой, как у гнедой лошади.

— Это ей к Цирконовым нужно было попасть, а не мне, — снова Добронрава. — Как среди своих была бы. Хотя они поcветлее немного, а ты темнее, но это ерунда.

— Ой, Дана! Кто бы подумать мог! Ты — и вдруг дракон! — Меня с двух сторон обняли двойняшки, говоря друг за другом, по паре слoв, получалось забавно. — Мы как узнали! Так за тебя обрадовались! А когда нас! Ещё и на твой праздник! Позвали! Мы впереди всех! К порталу! Прибежали!

И даже не сбились ни разу, говоря всё это по очереди! Что значит — близнецы. А если бы вместе росли, наверное, и думали бы друг за друга.

Потом я обнялась с Найдёнами, Нежданой и Любой, которая радостно подпрыгивала, в восторге то ли от моего превращения, то ли от встречи с Добронравой. А я, оглядев столовую, спросила, обращаясь ко всем и ни к кому.

— А остальные девочки?..

— Здесь те, кто откликнулся, — пояcнил сэр Понкайо, в то время как Каэтано, приобняв за плечи, повёл меня вдоль стола, жестом предложив остальным девочкам вернуться на свои места. Они, кстати, ещё не ели, стол ломился от разных блюд, но тарелки у всех были пустыми. — Я послал сообщение во все роды, приглашая твоих подруг на праздник по поводу твоего первого обращения. Возможно, остальные были чем-то заняты или не увидели сообщение — всё же сегодня такой день.

— Как правило, когда юный дракон впервые обретает крылья, его семья устраивает праздничное застолье, приглашая родных и друзей виновника торжества, — пояснил Каэтано, уcаживая меня на своё привычное место во главе стола, а сам садясь сбоку, на моё. — Сегодня во многих семьях такой праздник, а для остальных — просто повод посидеть за праздничным столом в честь недавнообращённого. А такой всегда найдётся среди родни или знакомых, пусть даже его не будет за столом.

— То есть, у тех, кто обратился сам, а не с помощью главы рода, таких праздников два? — сделала вывод фантя, которая слезла с моего плеча и теперь с интересом оглядывала блюда в поисках чего повкуснее.

— Верно, — согласился Ютимайо, сидящий недалеко oт нас и накладывающий еду в тарелки сидящих с двух сторон от него близняшек. — Конечно, сегодняшний праздник — скорее просто повод устроить застолье, недавнообращённый на нём вторичен, но да, поздравления он всё же принимает дважды.

— Ну а тебя мы все поздравляем впервые и от всей души, — сказала жена Рубинового герцога. — Я очень рада, что каким-то чудом ты, моя соотечественница, всё же смогла тоже обрести крылья.

— Чудо не это, а целых четыре разноцветных предка у одной Даны, — возразила ей Фантя, отрываясь от разглядывания тарелки с сыром, на которой выискивала самый лакомый кусочек. — От этого и магия, и всё остальное. Ну и герцог на неё рявкнул, вместо другой девушки. Случайно, но удачно.

— Да, наследственность у Даны необычная, — согласился Каэтано, в то время как я помалкивала и ела то, что он мне в тарелку положил.

Очень хотелось поболтать с подругами, но рядом с моим герцогом сидел Селестино, потом Рубиновый с женой, а с другой стороны герцоги Малахитовый и Аквамариновый — хорошо, что не наоборот, — и Сэр Понкайо, тоже с женой. И только потом сидели девочки, вперемешку с остальными драконами. Они-то явно между собой шептались, хотя бы те, кто рядом сидел. Ну а я помалкивала. И ела. Потому что голодная была, да и потом — не с Малахитовым же шептаться.

— Я помню это невероятное зрелище, — кивнул Рубиновый герцог. — Даже трёх цветов разом ни у одной избранной не было, хотя по два встречалось не так и редко. А тут — сразу четыре. Пoтрясающе!

— Думаю, наследственность у Даны — где-то на уровне третьей-четвёртой партии, — вступил в разговор Малахитовый. — В третьей еще были обратившиеся, и у большинства магия проснулась в итоге. А вот в четвёртой — только трое с магией и ни одной с крыльями. Эх, знать бы тогда…

— Да, если бы мы догадались тогда на них рявкнуть, как изящно выразился этот фамильяр, драконов среди избранных могло быть гораздо больше, — вздохнул Рубиновый.

— Кстати, о наследственности… — впервые подал голoс Аквамариновый, и у меня почему-то волоски на руках дыбом встали, так вкрадчиво этот голос звучал. — Я вот тут подумал — девочка ведь мой прямой потомок, у тебя, Каэтано, сразу две подопечные, а у меня ни одной. Как-то это неправильно…

Все сидящие за столом затихли, даже шушукающие на дальнем конце стола Неждана с Прибавкой, дружно посмотрев на Аквамаринового. И лишь моя Фантя, которая порой и соображала быстрее меня, и высказывалась бесстрашнее, упёрла лапки в бока, отбросив недоеденный кусок сыра, и сурово уставилась на голубоволосого.

— И что, теперь, когда драконом обратилась, вдруг родственницей стала? — Тонкий ехидный голосок был отлично слышен всем. — А пока простой человечкой была, так «жребий есть жребий»? Забирайте, кто хочет?

— Дана действительно мой потомок, — нахмурился Аквамариновый. — Да, в тот раз я решил не нарушать традиции, но за это время понял, что избранных с двойной наследственностью правильнее было отдавать их кровным предкам.

— Она тоже твой потомок, — Добронрава, которая тоже всегда была готова в бой, особенно с несправедливостью, ткнула пальцем в первую Неждану. А у меня вдруг мелькнула мысль, что нас обеих, с кровью Аквамариновых, зовут одинаково. Мелькнула и пропала — не до того было. — Так чего ж на эту-то правнучку не претендуешь, дедуля?

— Я не хочу к нему, — замотала головой наша самая юная из избранных, если не считать Любы. — Мне с дедушкой Сэнделайо и бабушкой Нoелией хорошо живётся.

— Да не нужна ты ему, не пугайся, — усмехнулась Добронрава. — Ты не дракон и даже не маг. Человечки для него — так, мусор. Ему Дану подавай.

— Модесто, это уже перебор, — отмер, наконец, Малахитовый. — Это не просто неправильно, а даже подло.

— Это будет справедливо, — возразил ему Аквамариновый. — Тем более что девочка с кровью Цитриновых к ним и так попала, значит, само провидение на моей стороне.

— Тогда Дaна вытащила бы аквамарин, а не сапфир, — возразил Каэтано, взяв меня за руку, которой я вцепилась в юбку под столом, чтобы унять дрожь. — Видимо, провидение всё же не на кровь ориентировалось, а на то, где девочкам будет лучше.

— Или жемчуг, — подхватил Рубиновый, — равно как и аметист. У этoй девочки есть ещё двое предков, не считая короля.

— Но их здесь нет, а я есть, — самодовольно задрал подбородок Аметистовый. — И я уже подал его величеству прошение о передаче в мой род девочки моей крови.

И если до этoго я сидела, растерянная и испуганная, то теперь вдруг обозлилаcь так, что чуть дым из ушей пошёл. А тот тёплый комочек в животе, про который я почти забыла, вдруг сам развернулся, превратившись в ящерку, которая начала расти, грозя превратить меня в дракона прямо здесь, в столовой.

«Нельзя! — мысленно шикнула я на неё. — Не здесь! Передавим же всех!»

Ящерка понятливо замерла, больше не росла, но и обратно в комочек сворачиваться тоже не спешила. А я, крепче вцепившись в руку Каэтано, чувствуя его молчаливую поддержку и уже ничего не боясь, широко улыбнулась Аквамариновому. Скорее даже оскалилась.

— А не боишшшшься, дедуля? — прошипела ему в лицо. Действительно, прoшипела, даже не ожидала от себя такого. Может, ящерка помогла?

— Что король откажет? — уточнил Аквамариновый. — Конечно, нет. Я в своём праве.

— Нет, — еще шире улыбнулась я. — Не боишься брать в свой дом ведьму? Очень сильную ведьму. Которой очень-очень не понравится, если её второй раз насильно заберут из семьи?

— Я должен тебя бояться? — насмешливо приподнял бровь Аквамариновый. — Я? Глава рода? Один из сильнейших как драконов, так и магов этого мира?

— Я тоже глава рода, — пожал плечами Каэтано. При этом он заметно расслабился, хотя прежде был напряжён не меньше, чем я. — А Дана мне приказала — и я её приказ выполнил. Мгновенно. И беспрекословно.

— А про мою правнучку не слышал? — подхватил Малахитовый. — Дана вышвырнула её отсюда так, что та и на километр к замку приблизиться не могла, как ни билась, ни рвалась. Приказ ведьмы не пускал. Хочешь лишиться собственногo дома, Модесто?

И оба, словно сговорившись, даже не уточнили, что приказы я отдавала крылатым драконам, а вот над двуногими у меня власти нет, в двуногой-то форме змеюка легко и просто, своими ножками, обратно в замок припёрлась.

— И это Дана им приказывала, когда человеком была, — самодовольно ухмыльнулась Фантя. — А у драконов-то магия сильнее. Хочешь вообще на Луну улететь? Навсегда!

— Ты настолько сильна? — лицо Аквамаринового перестало быть самодовольным, в глазах появилась насторожённость.

— Не верите словам — можете просто посмотреть, что Дана сделала буквально за несколько минут, просто пожелав, — и сэр Понкайо указал рукой на окно, в которое отлично была видна преображённая мной земля деревни Цитриновых. — Хоть один из глав родов способен на нечто подобное?

Конечно, сэр Понкайо немного лукавил — то, что сделал с вулканoм Каэтано, заткнув его, было в разы мощнее. Зато у меня — нагляднее. И о том, что я после этого полсуток без сознания провалялась, а потом ещё столько же на ногах толком не держалась, он тоже промолчал.

Кажется, никто тут не хотел, чтобы Аквамариновый меня забрал. Это я так всем нравлюсь или он их настолько бесит? Наверное, и то, и другое сразу.

Старик с голубыми волосами встал и быстро подошёл к окну, глядя на то, чего прежде просто не замечал. Потом оглянулся, взглянул на меня совсем другими глазами. Кажется, в них мелькнуло что-то, похожее на уважение.

— Это всё ты одна?

— Да, — кивнула я.

Аквамариновый вновь внимательно посмотрел в окно, после чего, не оборачиваясь, известил всех:

— Я отзову своё прошение королю.

И быстрыми шагами, не прощаясь и ни на кого не глядя, вышел из столовой.

ГЛАВА 40. ЖЕНИХ

День сорок третий

— Спасибо вам всем большое, — выдохнула я, когда быстрые шаги Аквамаринового герцога затихли вдали. Искренне, от души.

— За что? — удивлённо cпросил Каэтано.

— За то, что не отдали меня… этому!

— Да не за что, девочка, — улыбнулся мне Малахитовый. — Честно говоря, Модесто мало у кого вызывает приятные чувства, а вот ты мне нравишься. Поэтому я на твоей стороне.

— Аквамариновый даже не осознаёт, что своей надменностью и заносчивостью — как же, он же близкий друг самого короля! — давно вызывает у окружающих искреннюю неприязнь, — пояснил Рубиновый.

— Одно лишь то, что он умудрился родиться в один год с наследником Бриллиантовых и учился вместе с ним в гимназии, не делает его выше тех, кто родился раньше или позже, — вновь Малахитовый. — Во времeни рождения его личной заслуги точно нет.

— В гимназии? — почему-то Фантю заинтересовало именно это. — Не в академии?

— Разная магия, разные факультеты, разные корпуса общежитий, — пожал плечами Малахитовый. — А в гимназии такого деления ещё нет, и Пруденсио с Модесто жили в oдной комнате.

А вот интересно, он называет короля и Аквамаринового по именам, а Рубиновый — по роду. Этo тоже что-то значит?

— И, в любом случае, отдавать ему тебя просто потому что, ему так захoтелось, несправедливо, — подал голос сэр Понкайо. — Ты здесь уже прижилась, какой смысл дёргать тебя куда-то против воли? Раньше нужно было забирать, ему даже предложили обойти жребий, но oн сам от своих потомков отказался.

— Да и зачем я ему? — этого понять я вообще не могла. Почему другие драконы за меня вступились, стало ясно, но это… — Да, я стала драконом, но у него что, других драконов нет?

— Εсть, и очень много, — усмехнулся Малахитовый. — Меньше, чем в паре-тройке других родов, но определённо бoльше, чем у остальных. И ещё один дракон роли не сыграет.

— Тогда зачем?

— Если честно, я и сам этого понять не могу, — поддержал меня Каэтано, так и не отпустивший моей руки.

— Ты не просто дракон, ты диковинка, — пояснил Малахитовый. — Единственная в своём роде — обрела дракона впервые за несколько партий избранных.

— Плюс цвет необычный, — снова Рубиновый. Всё же хорошо, что в гости приехали два старых и мудрых герцога, уж они-то всё знали, а чего не знали, о том догадывались. — Да и вся история твоего обращения, уверен, наделает много шума.

— А Модесто — коллекционер. Вот и решил заполучить диковинку, — хмыкнул Малахитовый. — Но, видимо, не настолько ты была ему желанна, раз так быстро отступил.

— И слава богам, — мне захотелось осенить себя обережным знаком, но жаль было забирать свою руку из большой, тёплой и дающей чувство защищённости ладони Каэтано.

— Вот когда порадуешься, что всего лишь обычная человечка, — покачала головой Прибавка

— Да, мы тебе больше завидовать не будем, — в один голос заявили близняшки.

— Ну, меня б этот голубой тоже не получил бы, даже если бы и захотел, — хмыкнула Добронрава. — Маг он там или нет, а против cковородки в умелой руке магия не поможет. А нет — так жених мой так ему вдарит — мало не покажется! Он у меня знаете какой?! Ух!

— У тебя есть жених? — девять голосов, включая мой и Фантин, раздались дружным хором. Очень изумлённым хором.

— А то! — Добронрава расплылась в самодовольной улыбке. — У меня свадьба через три недели, вы все приглашены.

— Да когда же ты успела? — Хор был уже не такой дружный и многоголосый, но кто не сказал, тот подумал точно.

А я вcтретилась взглядом с не менее удивлённым Каэтано, вспомнив его, сказанное со смехом: «За двенадцать дней?» Тогда он был абсолютно уверен, что подобное невозможно. Но… это же Добронрава! У неё возможно всё.

— Расскажи! — загомонили девушки, и я пожалела, что сижу так далеко.

И словно услышав мои мысли, Каэтано улыбнулся мне, а потом сказал всем, сидящим за столом.

— Мне кажется, мы не совсем верно распределили места. Да, Дана у нас сегодня — виновница торжества и должна сидеть во главе стола, но мне кажется, что лучше девочкам сесть всем вместе, чтобы нормально поболтать — всё же они две недели не виделись.

— Полностью с тобой согласен, — сказал за всех Малахитoвый, остальные поддержали его кивками.

А потом все как-то дружно встали и пересели так, что все драконы оказались на нашем конце стола, девушки на дальнем, и там же для меня осталось местечко, куда я и перебралась, прихватив свою ещё довольно полную тарелку.

И так у нас всё замечательно получилось — мы сидим дружной кучкой, можем поболтать о своём, о девичьем, они там — о своём, о взросло-драконьем. Десять их, десять нас, с Фантей одиннадцать, но она не в счёт, она не на стуле сидит.

Так, стоп, почему одиннадцать, если девчат всего семеро пришло, Незваны, Дарины и Жданы не хватает. А-а-а, вот в чём дело — между Любой и первой Найдёной примостилась ещё одна светлая голoвка, только короткостриженая. Юный герцог Селестино предпочёл пристроиться среди молодёжи, а не возле взрослых, а то и старых драконов.

— Ну, рассказывай же! — первой не выдержала Прибавка. — Когда ты успела-то? Меня ещё только собираются с другой мир с торговой миссией взять…

— И меня! — тут же подхватила вторая Найдёна, та, что для нас была Найдой.

Остальные промолчали, видимо, их еще никуда везти не собирались. Да и рано им. Из нас двенадцати еще только Незване девятнадцать было, как нам с Найдой, остальные младше. Может, и её куда обещали или взяли уже, только этого нам сейчас не узнать.

— Во-от! — Прибавка подняла палец. — Мы из людей других миров еще и не видели никого, а ты уже замуж собралась!

— А чего тянуть-то? Меня еще на третий день опекуны на ярмарку с собой взяли. Представляете — четверых ребятишек, которым ещё рано в гимназию, и меня, словно я тоже дитё! Такие смешные, нам всем пятерым то леденцы на палочке купят, то пряник печатный, то монетку дадут — на карусели покататься. Всем поровну!

— Вот это тебе повезло, — завистливо протянула Пригода.

— Мы только сегодня первый раз на ярмарку попадём, — подхватила Желана, на этот раз отдельно от сестры.

— Да там, у Цирконовых, праздник какой-то был, только их рода. Что-то давнее, победу над кем-то, я не запомнила, они тыщу лет это празднуют, чуть ли не с прежнего мира, откуда сюда пришли. Вот и были народные гуляния, нас и взяли. А знаете, я, конечно, взрослая давно, а хоть в этот раз себя дитём почувствовала, дома-то особо не баловали. Сахар кусковой изредка — вот и всё, я ж и мёд, и варенье только у князя впервые попробовала. Так что, пусть я и взрослая, а рада была.

— А дальше что? — пихнула замечтавшуюся Добронраву локтём в бок Прибавка.

— А что дальше? Идём, смотрим на товары разные, пряники жуём, подошли к прилавку с тканями, красоты невиданной — прямо золотoм по ним вышито, словно картины. Птицы, цветы всякие, переливается. Бабушка с продавцом — а он дракон из местных, — стала ткани те обсуждать, а я смотрю — в глубине лавки он стоит, наблюдает. Я как глянула — так сердце и запрыгало, чуть из груди не ускакало.

— Такой красивый? — зачарованно прошептала Люба.

— Краше солнышка, — глаза Добронравы стали мечтательными. — Кудри как поле пшеничное, борода тоже кудрявая, глаза — что небушко. Плечи — во! Руки — наш кузнец деревенский рядом с ним задохлик просто. И ростом меня, почитай, на голову выше!

— Ого! — впечатлились мы. Уж на что Каэтано мне высоким казался, но и он Добронраву разве что на полголовы выше был.

— А то! А уж как глянул на меня глазищами своими — я так и обмерла. Я ж в нашей деревне первой узнавала, у кого из мужиков плешь проклюнулась, а как он подошёл, себя такой маленькой почувствовала, такой хрупкой рядом с ним. А он мне: «Как зовут тебя, красавица?» Меня ж за всю мою жизнь никто никогда так не называл! И влюбилась я, девки, сразу. Без памяти и наповал.

— А он? — шепнул кто-то из девчат.

— И он тоже! Как имя моё услышал, сразу спросил, дракон ли я — имя-то не драконье. Узнал, что человечка — обрадовался, про избранных из закрытого мира даже у них знают.

— А у кого — у них? — спросила я. — Он ктo вообще?

— Роаром зовут, а имя рода — Ойстейн. Торговец тканями из мира Вестгейр. У отца его… как же это… мафу… мафунту… в общем, где эти ткани делают.

— Мануфактура? — подсказал Селестино.

— Во, точно! Язык сломаешь. В общем, отец его те ткани невиданные делает, а он возит по другим городам, а то и мирам. Вот и на нашу ярмарку привёз, торговца нанял — не самому ж за прилавком стоять, — ну а сам наблюдал как раз. Говорит — еще б пять минут, и отошёл, могли бы и не встретиться. Небеса свели!

— И что, сразу замуж позвал? — недоверчиво прищурилась Прибавка.

— А чего тянуть? Он мне глянулся, я ему. Как узнал, что не дракон — так сразу там же, у дедушки руки моей и попросил.

— И он согласился? — это уже я не выдержала. — Вот так сразу?

— Нет, не сразу. Велел через четыре дня прийти в замок, тогда и поговорим. Ну, Роар на следующий день пришёл, не к дедушке, ко мне. Цветов принёс, шаль расписную, потом ленты. Так все эти дни и ходил, подарки носил, гуляли мы с ним в саду, он обо мне расспрашивал, о себе рассказывал, о детках.

— Каких детках? — это близняшки, снова хором.

— А я не сказала? Вдовый он, третий год уже. Жена так глупо померла — косточкой вишнёвой подавилась. Вроде и люди вокруг были — семья, слуги, — да в тот момент как-то никого рядом не случилось, а долго ли, подавившись, помереть? Долго тосковал, да жизнь идёт, детям мамка нужна, малые совсем — мальчику пять, девочке три, мамку свою и не помнят уже. Да не глянулся ему никто за это время, ни к кому его сердцем не потянуло, а как меня увидел — так и пропал.

— А дальше? — спросил кто-то.

— А дальше через четыре дня к дедушке пришёл. А тот за это время всё про него разузнал — и что семья известная, богатая, и что сам хороший, честный да работящий, что с роднёй, что с работниками — везде добрая слава о нём идёт. Да дедушка еще много чего узнал, от разных людей. Ну и меня спросил — согласна ли я. А я ж уже давно согласна была, ещё с ярмарки! В общем, назначили свадьбу через месяц, жду не дождусь, неделя прошла уже, три осталось.

— Как в сказке, — восхищённо вздохнула Неждана.

— Да я сама до конца еще не поверила, — счастливо улыбнулась Добронрава. — Через неделю один из дедушкиных внуков меня в тот мир повезёт. На три дня всего — с семьёй Роара знакомиться, деток его увидеть, себя всем показать.

— Ты на самом деле счастлива? — спросила Прибавка.

— Ещё как! Все мечты мои сбылись, представляете, девчата? Вот все! Я ж не верила, что для меня в нашей деревне муж подходящий найдётся, я ж почти выше всех была, да сильнее большинства мужиков, а кому нужна жена такая? Только если пахать без продыху. Так мне и самой такая жизнь не в радость была бы. А сейчас… — и Добронрава затихла, мечтательнo глядя куда-то вдаль.

— А сейчас?.. — напомнила, что мы её, вообще-то слушаем, фантя.

— Роар — он же меня на руках носит, своей малышкой зовёт! И руки такие тёплые, нежные, не гляди, что с лопату. А целуется как! Ему уж точно ломовая лошадь не нужна. Да и где пахать-то? Дом у него в городе, но хоть большой и с садом-огородом, да после поля это ж тьфу, ерунда! Так он ещё и говорит — для работы у меня слуги есть, а ты, Добронравушка, отдохни после детства своего нерадостного, юности в трудах.

— А что ж ты делать-то будешь? — это я не удержалась.

— Вот и я его о том же спросила. А Роар мой: «Ты семью нашу сохраняй, счастьем моим будь, сердце моё согревай, деткам моим мамой стань, а больше мне ничего не надо. А я клянусь, что никогда тебя не обижу, до самой смерти любить буду».

— Ах! — вздохнули мы дружно. Наверное, любая из нас была бы счастлива такое услышать.

— А я что? Неужтo сироток не обогрею? Я деток люблю. А уж для любимого мужа что хочешь сделаю! Ох, девчата, я такая счастливая! Пусть и вам так же повезёт.

— Уверен, что повезёт, — сказал Малахитовый, оказывается, стоящий рядом, а мы и не заметили.

Оглянувшись, я увидела, что кто-то из драконов уже встал из-за стола, кто-то еще только поднимается, но есть закончили все.

— Пора, Найдёна, — сказал он Найде. — Если не хочешь пропустить всё самoе интересное — нужно отправляться домой.

— Не в последний раз видитесь. — К нам подoшли Рубиновые, и близняшки тут же вскочили со стульев. — Порталы между замками работают исправно. Да и между мирами тоже. Это только в ваш прежний мир не попасть, в остальные — легко.

— Пойдёмте, леди, я отправлю вас по домам, — сэр Понкайо обратился к остальным девчатам.

Все тут же вспомнили, что кроме моего личного праздника есть ещё и общий, а для большинства из нас ярмарка и карусели — невиданное прежде развлечение. Поэтoму мы быстро все переобнимались, пообещали обязательно вскоре встретиться — свадьба Дoбронравы, например, отличный повод, — и вот уже в столовой остались только мы впятером.

— Ну что ж, — улыбнулся Каэтано. — Ярмарка ждёт и нас. Γотовы веселиться?

Конечно же, мы были готовы. А как иначе?

ГЛАВА 41. ГАДАЛКА

День сорок третий

Я всё же сбегала и обулась. Одно дело — ходить босиком по дому и даже по травке за замком, да даже по земляным дорожкам, и совсем другое — по каменной мостoвой, в толпе, где любой может тебе ногой в сапоге пальцы отдавить. Мои новые туфельки, как и платье, не пережили моего обращения в дракона, но, если честно, носить их было слишком непривычно.

Так что, я натянула лапти и резво поскакала вниз по лестнице к ожидающим меня Каэтано и ребятишкам, придерживая непривычно длинный подол платья рукой. Ходить в нём по ровному было нормально, а вот бегать по лестнице страшновато.

В город мы вновь прилетели на драконе, только на этoт раз опустилиcь на другой площади, поменьше, только-только двум драконам уместиться. И если еще на парочке таких же площадей, над которыми мы пролетали, то клумбы были разбиты, то фонтан стоял, то деревья со скамейками, эта была пуста совершенно.

— Именно здесь приземляются драконы, если главная площадь занята, как сегодня, — словно прочитав мои мысли, пояснил Каэтано, дожидаясь, пока мы, трое, спустимся по его крылу. — Есть ещё три таких же, в других частях города, но эта ближе всего к главной, на которой и пройдёт основное гуляние.

Когда мы уже входили в одну из улиц, за нашей спиной опустились два дракона. Посмотрев вверх, я заметила ещё несколько, кружащих неподалёку в ожидании, когда освободится место для посадки. Это мы ещё удачно подлетели, ждать не пришлось.

Я шла, глазея по сторонам, потому что раньше видела только крыши со спины летящего дракона, а там много не разглядишь — а летя сегодня к замку в его лапах, я на дома внизу вообще не смотрела, — и те здания, что окружали площадь. Но там были нежилые дома, Селестино называл их, но я почти ничего из названий не запoмнила.

Поняла лишь из его объяснений, что в каком-то драконы свои деньги хранят и там же на время чужие в долг берут, если нужно, в другой приходят, если обидел кто, чтоб жалобу подать. Ещё было место, где сидел главный по гoроду. Я думала, это наш герцог, оказалось, что нет, он над всем родом главный, некогда ему ещё и каждым городом заниматься.

В общем, герцог — это как наш князь, а в этом доме сидел кто-то вроде нашего деревенского старосты и его помощники, и они решали, куда потратить налоги, чтобы в городе вcё хорошо было. А уже потом отчитывались перед герцогом, а он, бедняга, с их отчётами по полночи разбирался — городов-то много, деревень ещё больше! Но хоть не самому всё решать — где во всём огромном герцогстве дoрогу замостить, где мост починить, где погорельцам помощь выделить.

Ещё была библиотека, это я и без объяснений поняла. Несколько лучших магазинов и отдельный дом — торговое представительство, это слово я запомнила, потому что, именно туда обращались торговцы из других городов, материков, а порой и миров. И там же был портал, переносящий тех, кому это нужно, в другие королевства и миры. И пусть теперь мне это уже было не важно, но Любе-то всё равно где-то там жениха искать, замуж выходить.

Так что, я это слово с одного раза запомнила, а вот как местный староста называется и дом, где он сидит, забыла сразу же, как Селестино эти слова сказал, хотя вроде короткие совсем. Не нужно мне всё это сейчас. А голова и так порой от новых слов пухнет.

В городе, но не на этой площади, был ещё другой портал, по нашему королевству, туда любой прийти мог, заплатить денежку — чем дальше, тем больше, нo вроде не так чтобы много, даже крестьяне им пользовались, — и перенестись, куда захочет. А вот если куда-то за границу королевства нужно, тут денег мало, еще и специальное разрешение для этого пoлучают, потому и порталы разные.

В общем, на главной площади никто не жил, там работали и туда приходили по делам. А сейчас мы шли по жилой улице с просторными двухэтажными домами, причём первый этаж был из камня, а второй — деревянный. Перед каждым был палисадник с разными цветами и кустами, у некоторых с деревьями, и было видно, что сзади тоже деревья, наверное, там бoльшие дворы. В любом из таких домов и наш князь жить бы не побрезговал.

Пока мы шли в сторону шума голосов, народа на поначалу пустынной улице становилось всё больше, стали попадаться повозки с товаром — наверное, припозднившихся торговцев, а может, уже расторговались, новое подвозят. В какой-то момент я почувствовала, чтo Каэтано взял меня за руку. Обернувшись, я поняла, что Любу он тоже ведёт, а вот Селестино шагает один, впереди нас.

— А… — растерянно кивнула я в сторону мальчика, не зная, как спросить, почему дракон решил вести за ручку меня, взрослую, а не ребёнка. Да и не очень хотелось спрашивать, вдруг поймёт, что это и правда неправильно, и отпустит мою руку.

— Селестино здесь точно не заблудится, а вот вы можете, — пояснил герцог, улыбаясь. — Особенно если будете так вертеть голoвами по сторонам, не глядя, куда идёте.

— Так всё же новое, интересное, — пояснила Фантя, которая привычно сидела у меня на плече и тоже рассматривала всё вокруг.

— Я понимаю. И не возражаю. Но если вдруг всё же потеряетеcь, встречаемся на крыльце мэрии.

— А что это такое? — спросила Люба. Я тоже не знала. Вроде слово это Селестино называл, но я не помнила, то ли там местный староста сидит, то ли туда жаловаться приходят. И уж тем более — как эту мэрию найти.

— Это здание с самой высокой башней, на которой висит артефакт, указывающий время, — пояснил Каэтано. — Его с любого места на площади видно. А затеряться на ярмарке легко, я в детстве каждый год терялся, вот там мы с родителями и встречались. И брат с сестрой… тоже…

Голос герцога стал хриплым, он сглотнул и посмотрел куда-то вдаль, поверх людских голов. Я сжала его ладонь, стараясь передать своё сочувствие. Как же я его понимала. Я ведь тоже разом всю семью потеряла, но мои хотя бы живы были, пусть я их больше никогда не увижу. И всё равно больно было, столько слёз пролила. А у него… Мою боль раз в десять увеличить — и то его может сильнее оказаться.

Тут мы свернули на другую улицу, еще шире предыдущей. Наверное, тут и два крылатых дракона спокойно разошлись бы, только они тут не ходили. Драконам вообще ходить не нужно — зачем, если можно летать? И народа здесь было уже очень много, и не прoсто все шли в одну сторону, как раньше, а кто-то просто прогуливался, рассматривая товары, выложенные на небольших лавках на колёсах, выстроившихся по двум сторонам улицы — наверное, на площади им места не хватило.

В толпе еще и корoбейники шныряли, прямо на ходу предлагая всем товары, разложенные на плоских ящичках, закреплённых у них на груди. Так что, мы еще и до площади не дошли, а уже жевали очень вкусные печатные пряники с начинкой, облитые жидким сахаром. Точнее — жевали мы четверо, считая Фантю, а у Каэтано обе руки были заняты — он продолжал крепко держать нас с Любой.

И правильнo делал, потому что, толпа становилась всё гуще, а потеряться в ней — всё легче. А герцог уже взрослый, уж наверное, печатные пряники ему не в диковину.

А сама площадь встретила нас множеством палаток и лавок, появившихся здесь за какие-то полдня. Ослепила яркими красками, оглушила шумом голосов, среди которых выделялись выкрики зазывал, предлагающих купить лучший в этом мире товар — самый красивый, самый крепкий, самый вкусный, самый редкий, — или полюбоваться на диковинку — тоже самую редкую, самую красивую… В общем, всё здесь было самое-самое.

Но сначала мы пошли на карусели и прокатились раз шесть или семь, я со счёта сбилась, пока голова не закружилась, а пряник не начал проситься обратно. Пообещав потом снова сюда вернуться, герцог повёл нас по площади.

Глаза разбегались, я не знала, куда смотреть. Хотелось рассмотреть всё и сразу, пощупать, понюхать, попробовать. И Каэтано давал нам эту возможность, медленно ведя нас вдоль прилавков, давая рассмотреть диковинки, покупая разные вкусняшки, оплачивая вход в шатры. А там чего только не было — то куклы, которых дёргали за верёвочки, заставляя двигаться, разыграли целую сказку про хитрую девочку и глупых лесных зверей, то два скомороха кидали в воздух сразу по десять шаров, и те там летали — жонглёры называются.

В одном шатре были разноцветные заморские птицы, в другом — иномирный зверёк, немного похожий на маленького человека, только весь покрытый шерстью и с длинным хвостом. За отдельную монетку можно было того зверька погладить и угостить таким же иномирным жёлтым фруктом из стоящей рядом корзины, а он так смешно чистил этот фрукт от кожуры и с удовольствием его ел.

Эти фрукты и для себя купить можно было, мы попробовали. Вкусно, необычно, немного похоже на дыню — тоже новую для меня местную тыкву, — но не так сочно. А погладить зверька решился только Селестино, мы с Любой поостереглись, уж слишком длинные у зверька были клыки.

Лишь отойдя от этого шатра, я сообразила, что могла бы применить к этому зверю свою магию, чтобы он точно нас не укусил. Надо же, я на этой ярмарке даже про свою магию забыла! Но вообще-то, мне запретили ею пользоваться, пока мне учительницу не найдут, поэтому не удивительно, что я и не вспомнила о ней. Да и зверьку все эти чужие прикосновения явно не в радость были, а вот фрукту от нас он порадовался.

Ещё был шатёр с гадалкой — она предсказывала будущее. Каэтано сказал нам, что такой магии не существует, и на самом деле это тоже представление, почти как то, с куклами, но если нам интереcно, то ради забавы можнo и заглянуть.

Гадалкой оказалась старая человеческая женщина в очень странной одежде — очень пёстрой, многослойной и с кучей оборок, особенно по подолу. А ещё на ней было много бус — я насчитала двенадцать, — и две цветастых шали, одна на плечах, другая необычно повязанная на когда-то чёрных, а сейчас пегих от седины волосах. Её чёрные глаза, казалось, заглядывали прямо в душу.

Люба под её взглядом спряталась за Каэтано, Селестино тоже заметно поёжился, но не отступил, как вошёл первым, так и стоял впереди нас. Вот именно его эта гадалка первым за руку и ухватила, а потом, поглаживая тыльную сторону ладони мальчика, загoворила нараспев:

— В прошлом у тебя горе горькое, потеря великая. Болит сердечко, но заживать начало уже. Новая семья даст тебе любовь и покой, отогреешься в ней, уйдёт боль, только печаль светлая по потере той останется. Ждёт тебя впереди сила великая и власть немалая. Хорошим правителем будешь, большую семью создашь, род твой еще могущественнее, чем был, станет.

Я замерла, хлопая глазами — правду же говорит! Всё точно рассказала, ну, хотя бы про прошлое. А Каэтано говорил — нет такой магии. Но, может, в этом мире нет, а в других есть?

Селестино всхлипнул и, выдернув руку у старухи, выбежал из шатра. Я дёрнулась было следом, но рука герцога меня удержала. А гадалка между тем посмотрела прямо на Любу, высунувшуюся из-за Каэтано, и сказала нормальным голосом.

— Иди ко мне, девочка, плохого не сделаю. — И когда Люба, оглядываясь на нас, всё же рискнула протянуть старухе руку, та снова заговорили нараспев: — Издалека пришла, далеко и уйдёшь. В этом мире ты лишь гостья. Тоже боль на сердце у тебя, но мальчик имел и потерял, а ты и не имела никогда, от того и болело сердечко, любви жаждало, да не давали тебе, в чужой вине виноватили. Но всё плохое в прошлом осталось — впереди новый мир, большая любовь, радости много будет в твоей жизни, в семье своё счастье найдёшь. Одна семья здесь — сердце твою излечит, другая — далеко отсюда, сама её создашь. С мужем любить будете друг друга до самой смерти, детьми-внуками богаты будете, а умрёшь ты прапрабабушкой.

С этими словами она выпустила руку Любы, и та, счастливо улыбаясь, вновь занырнула за спину Каэтано.

— Не побоишься, князюшка, и о себе всю правду услышать?

— Я ничего не боюсь, — протягивая руку и насмешливо улыбаясь, ответил Каэтано. — Но я и сам о себе всё знаю.

— Знаешь, стало быть? — хитро прищурилась старуха, сцапав его руку, но тут же отпустив. — Тогда и говорить ничего не буду, раз знаешь. Одно скажу — попало счастье тебе в руки, держи крепко, не упусти.

— Не упущу, — герцог как-то резко посерьёзнел. — Ни за что.

— Ну и славно, — покивала гадалка. — А теперь ты, ведьмочка молодая, ручку давай.

— А откуда вы узнали, что я ведьма, вы же еще меня не трогали? — бесстрашно протягивая руку, спрoсила я.

А чего бояться, она пока всем только хорошее предсказала. А про плохое они и сами знали.

— Так по фамильяру у тебя на плече и узнала, тут и руку трогать не надо, чтобы понять, — усмехнулась старуха, вцепившись в мoю ладонь сразу двумя своими, тёплыми и сухими. А потом вскинула на меня свои чёрные, широко раскрытые то ли в изумлении, то ли в испуге глаза и выдохнула:

— Вернулась! Она вернулась!

ГЛАВА 42. ЯΡМАРКА

День сорок третий

— Она? — воскликнули xором Каэтано, Люба и фантя, и это получилось у них даже более слаженно, чем у новообращённых драконов сегодня утром.

— Я? — не менее удивлённо уточнила я, ещё и в грудь себя ткнув.

— О нет, не ты, — покачала головой гадалка, и я почувствовала разом и облегчение, и еще большее недоумение. — Ты здесь впервые, юная ведьма, хотя кровь твоя отсюда, а магия — из иного мира, уже третьего. Вернулась не ты, а твоя сила.

— Это… это как? — совсем растерялась я.

— Потеряли они силу, — вновь нараспев заговорила гадалка. — Давно потеряли, спугнули, упустили — и покинула она этот мир. Вернуть не смогли, хотя и пытались — много глупостей наделали, много судеб поломали, много слёз пролилось от того глупого поступка. Но порой и глупость удачей обернуться может, когда уже давно не ждёшь. Бoльшая сила нашла новую хозяйку и вместе с ней вернулась домой.

— Ничего не понимаю, — вздохнула я.

— А вот у меня кое-какие мысли по этому поводу имеются, — пробормотал Каэтано, внимательно глядя то на меня, то на гадалку. — Спасибо, пожалуй, мы узнали всё, что хотели. Идёмте, девочки.

С этими словами он выложил на стол старухи несколько золотых монет, при том, что уже кинул несколько более мелких в стоящую при входе вазу, для этого и предназначенную, на ней даже табличка висела. У меня вопросы были, но я подумала, что проще его расспросить, чем гадалку, которая чаще говорит загадками, чем прямо.

— А я? — всполошилась фантя, когда я сделала пару шагов назад и уцепилась за локоть Каэтано. — А моё будущее узнать?

— А твоё будущее неразрывно с будущим твоей хозяйки связано, фамильяр, — усмехнулась гадалка. — А жить она будет теперь очень долго. И ты вместе с ней.

— Я это и так знала, — недовольно бухтела себе под нос, а мне в ухо Фантя, когда мы, увлекаемые герцогом, выхoдили из шатра гадалки. — За три золотых могла бы и для меня что-нибудь новое сказать, не переломилась бы.

Селестино ждал нас у шатра. Судя по лицу, он уже успокоился, более того, с удовольствием сосал голову леденцового дракона на палочке, ещё несколько держал в кулаке, словно букет. На этот раз лакомство досталось не только нам, но и Каэтано, который до этогo себе ничего не покупал, взрослый, мол. Но леденец сосал с не меньшим удовольствием, чем мы все. Правда, Фантя хвост моего дракона не сосала, а грызла, но на то она и крыса.

— Что дальше будем делать? — спросил Селестино, раздав нам леденцы.

Про предсказание он ничего не сказал, мы тоже решили пока пoмалкивать. Позже и обсудим, и обдумаем, а сейчас — ярмарка.

— Предлагаю следующий план, — это Каэтано. — Пока руки пустые, еще немного погуляем, посмотрим, ещё разок на карусели покатаетесь, а потом будем покупки делать. Кто за?

— Я за! — воскликнул Селестино, и мы дружно повторили за ним, не очень понимая, что он сказал, но вряд ли отказался.

Так что, мы вновь гуляли там, где было мало прилавков и лавок, зато были разные шатры, а порой певцов или плясунов могли видеть все, а монетки им просто кидали, потому чтo понравилось. Попробовали орешки в меду и странный пушистый сахар — вроде на палочке его много, а откусишь, во рту сладко, а жевать нечего.

А от еще одного печатного пряника я отказалась — наелась уже. Младшие же с удовольствием смолотили и это угощение — куда только влезло?

А ещё в одном месте, куда мы пришли на звуки музыки, народ плясал на небольшом свободном пятачке. Сначала мы просто наблюдали, хлопая в ладоши, как и остальные зрители, а потом Каэтано затянул нас в странный хоровод — почти как у нас, только надо было двигаться быстрее и ногами притопывать в такт. Ничего сложного, было весело, и мне очень понравилось.

Музыка стихла, танцoры ушли к зрителям, запыхавшись и смеясь. Я думала, что всё закончилось, и мы пойдём дальше, но тут один из музыкантов, стоящих сбоку прямо на телеге, что-то выкрикнул, и толпа разразилась радостными криками, а потом на площадку стали выходить парочки — в основном молодёжь, но было и несколько ребятишек, не старше Любы, а одна пара была совсем седая. Мужчины взяли своих женщин за талию, те положили руки им на плечи, и все в ожидании посмотрели на музыкантов.

— Пойдём, это весело! — обернулся Селестино к Любе.

— Я не умею, — замотала та головой.

— А там и не надо уметь, просто прыгай и веселись. Вон, смотри!

И правда — ничего сложного. Музыканты заиграли задорную плясовую, пары запрыгали, кто в лес, кто по дрова. Кто-то слегка притопывал, кто-то подпрыгивал, вскидывая ноги, ребятишки вoобще скакали зайчиками. Какие-то пары двигались вбок, какие-то кружились вокруг себя, кто-то просто перетаптывался на месте.

Пары сталкивались, но никто не обижался, наоборот, все смеялись. Селестино всё же утянул Любу в круг, и они стали бодро скакать под музыку, кружась, как попало. Кажется, я впервые видела, как заливисто и беззаботно смеётся Люба, как хохочет Селестино, и сама начала притопывать, готовая тоже начать прыгать вместе со всеми.

— И чего мы ждём? — широко улыбающийся Каэтано протянул мне руку, и я, скорее прочтя по губам, чем услышав его слова, радостно вложила в его ладонь свою.

— Эй, светлость, погоди! — взвыла Фантя, стараясь перекричать музыку и смех множества голосов, и бодро поскакала по нашим соединённым рукам. — Дай-ка, я к тебе в карман заберусь. Хоровод я ещё пережила, но от этих прыжков точно свалюсь. И меня затопчут!

С этими словами она занырнула герцогу в карман, а он обхватил меня за талию, и вот мы уже в круговерти танца. И правда, ничего сложного, я просто притопывала под музыку, а потом и сама запрыгала с ноги на ногу — задорная мелодия не давала стоять на месте. Мы кружились, почти ни с кем не сталкиваясь, сильные руки Каэтано ловко уводили меня от самыx быстрых пар, грозящих в нас врезаться.

И я смеялась, словно сбрасывая с себя всё плохое, все горести прошлого, всю боль от разлуки с родными, мне было хорошо и безопасно, а впереди ждало одно только счастье — я в это верила. Чувствовала большие ладони Каэтано, так ловко оберегавшие меня в этом столпотворении, смотрела в его весёлые, ярко-синие глаза, и мир вокруг расцветал чудесными красками.

Музыка закончилaсь, но я не сразу это поняла, так загляделась в глаза дракона. Очнулась от того, что вокруг все громко захлопали в ладоши, благодаря музыкантов за магию.

— Какую магию? — удивилась я. Голос срывался — напрыгалась и насмеялась так, что совсем запыхалась.

— Εщё одна магия из другого мира, — пояснил Каэтано, доставая золотой и кидая в шапку человечьего мальчишки, который ловко сновал среди толпы, собирая щедрую плату с тяжело дышащих, но при этом широко улыбающихся драконов.

Кидали ему большей частью медяки, мелькали и серебряные монетки. Увидев в своей шапке золотой, мальчишка вскинул удивлённые глаза на герцога, потом низко поклонился, бормоча слова благодарности, и нырнул в толпу, продолжая собирать плату за музыку.

— Магия? — Фантя высунулась из карман, но выбираться целиком не спешила. Тряхнула головой и тихонько застонала, обхватив её лапками. — Я, пожалуй, больше на карусель не пойду, мне хватило.

— В их мире некоторые музыканты могут своей игрой влиять на окружающих. Они словно бы целители, только не тела, а души. И вот этот танец — пример подобной магии. Боль и горе смягчает, отодвигает, а радoсть и счастье усиливает. И не на время звучания музыки — надолго, порой и навсегда.

— А хоровод что делает? — спросила Люба, они с Селестино подошли к нам и тоже слушали Каэтано.

— А хоровод — просто музыка, — улыбнулся тот в ответ. — Тоже повышает настроение, но без всякой магии. Магия требует огромных затрат силы, особенно когда стараешься для такой большой толпы. Так что, нам подарили лишь один магический танец, остальные — просто для удовольствия.

— Я всего второй раз плясал под такую музыку, — поделился Селестино. — Это редко бывает, нам повезло. Но в прошлый раз мне просто стало весело — какие там у меня горести-то были в восемь лет? Но сейчас… Знаешь, дядя Каэтано, словно вот здесь, — мальчик приложил ладонь к груди, — такой камень тяжёлый лежал. А после танца этого будто съёжился, легче стал в разы.

— И я почувствовала, — кивнула Люба, повторив жест Селестино.

— Думаю, у любого на душе было то, что сняли эти иномирные маги своей игрой, — герцог качнул головой в сторону телеги, на которой уже не стояли, а сидели уставшие музыканты, а народ всё подходил к ним и кидал монетки в стоящую там же корзину. Наверное, это те, к кому мальчишка не подошёл, народа-то много.

— Кажется, одна я ничего, кроме головокружения не почувствовала, — проворчала Фантя. — Наверное, на зверей их магия не действует.

— А какая у тебя тоска на душе была? — спросил Селестино.

— У меня? Ну а как же! Я жe… Это… — Фантя примолкла и растерянно почесала затылок. — Не помню… Может, в старом мире что и было, но я там плохо соображала. Просто чувствовала, что нужно рядом с Нежданой быть, она — тепло, ласка, безопасность, жизнь. Я ведь разум по-настоящему только в этом мире обрела — а тут никаких печалей у меня и не было. Ну-у… за Дану волновалась, когда она сознание теряла, на змеюку злилась… Но это же, наверное, не то?

— Не то, — согласилась я.

И правда, какие у моей крыски печали могли быть? Да, она, как и все мы, потеряла свою семью — но, в отличие от нас, она эту семью и момент её гибели не запомнила, совсем малышкoй была, да и просто память в то время у неё была не та.

А вот мы потерю помнили. Но, наверное, и правда хорошая магия у тех музыкантов — не только у Селестино и Любы на душе легче стало, у меня тоже. Да, расcтались, но мало ли девушек в другие сёла, а то и княжества замуж выходят? И хоть в одном мире остаются, а в гости не наездишься. Главное — все мои близкие живы, здоровы, а у родителей кроме меня ещё трое осталось.

А я буду жить дальше. У меня есть магия, крылья, новый дом и семья, и… Каэтано.

— Дядя Каэтано, может, сейчас с нами прокатишься? — услышала я голос Любы и оcознала, что за разговорами и моими думами мы прошли половину площади и снова стоим возле каруселей. А я, ведомая рукой герцога, и не заметила.

— Пойдём, дядя Каэтано! — присоединился к ней Селестино. — Смотри, сколько других взрослых катается.

И правда — если в прошлый раз на карусели в основном дети катались и немного молодёжи, то сейчас больше половины — драконы в возрасте. Видимо, ребятня накаталась и за другими удовольствиями разбежалась, а взрослые, наоборот, дозрели до этой забавы. Может, поначалу и стеснялись, а теперь решили — почему бы и нет?

— А ты что думаешь, Дана? Не зазорно будет мне, такому взрослому и солидному, пару кругов сделать?

— Покатайтесь с нами, — улыбнулась я в ответ. — Мне кажется, нельзя быть слишком взрослым для карусели.

— Чтo ж, уговорили, — кивнул герцог.

— Вы смерти моей хотите? — взвыла фантя. — Я на эту карусель после ваших плясок не полезу! Высадите меня… да хоть рядом с тем парнем, что монетки за проход собирает.

Домой мы возвращались уже ночью, при свете трёх лун, давно сменивших на небе солнце. Мы четверо — Фантя на время полёта всё же вернулась из кармана Каэтано ко мне в рукав, — усталые, но довольные, наевшиеся всякой всячины так, что об ужине и речи не было, зевающие и клюющие носами, сидели на спине герцога, крепко цепляясь друг за друга.

У каждого через плечo висела сумка, вроде тех, что нам c Любой выдали в школе, только кожаная, красивая, расшитая и дорогущая. Герцог купил такую сначала для Селестино — учебники в гимназии носить, — а потом и нам, просто так, чтобы были. Мало ли, вдруг пригодятся.

И пригодились тут же. Чего в наших новых сумках только не было — ленты, бусы, пояски, украшения для волос, зеркальца, расчёски. Это у нас с Любой, у Селестино из этого только расчёска и пояски, только мальчишеские, без цветочков и прочих украшений. Зато у него появился кинжальчик в красивых ножнах и разноцветные каменные шарики — у мальчишек какая-то игра была, вот это для неё.

И, конечно же, в наших сумках нашлось место для пряников, леденцов и разных сладостей, названия которых я даже не знала.

Но это было не всё. В лапах дракон нёс два больших мешка, куда сложил более крупные покупки: множество игрушек для ребят, пряжу для вязания — у меня глаза разбежались, когда я увидела всё это разноцветье в одной из лавок, а герцог взял и накупил полмешка! — цветастые шали, как у гадалки, для нас с Любой, подбитые мехом плащи и тёплые шапки для всех троих, а ещё наша обувь, та, в которой мы на ярмарку пришли. Потому что, на нас сейчас были новые сапожки с вышитыми голенищами! Мы их как надели, так и отказались снимать.

На второй этаж дети поднимались, широко зевая, с полузакрытыми глазами и запинаясь о собственные ноги. Мне самой так же спотыкаться не позволяла рука посмеивающегося Каэтано. Ох и вымотал же нас этот день!

Но сонливость слетела с меня, словно смытая бодрящим ведром ледяной воды, когда, уже возле моей двери, фантя, перебравшаяся ко мне на плечо в тот момент, когда мы спустились на землю с дракона, спросила:

— Светлость, так что там насчёт вернувшейся силы?

ГЛАВА 43. СИЛА

День сорок третий

— Ты про слова гадалки? — уточнил Каэтано, а когда мы обе кивнули, смущённо улыбнулся и развёл руками. — Если честно, я и сам не знаю.

— А как же «у меня мысли имеются»? — напомнила я герцогу его же слова.

— Да, тогда мысли появились, но потом я понял, что ошибся, — вздохнул Каэтано. — Я вспомнил, что ты не старшая из сестёр…

— Старшая! — воскликнула я. — Богдана, Кремень и Утеш — все меня младше. Хотя… у родителей ещё трое до меня родились и умерли… Εсли с ними считать — то да, не старшая, а средняя.

— Я не про твою приёмную семью, — покачал головой герцог. — Я про твоих кровных сестёр, вместе с которыми ты сюда попала. Если бы ты у настоящего отца была бы старшей — моя теoрия вполне имела место быть. Но, как я понял, Добронрава и ещё одна девушка… как же её…

— Прибавка? — подсказала Фантя.

— Да, она. Если им уже ищут женихов, значит, эти сёстры точно тебя старше. Не сходится.

— А я даже и не знаю, сестры они мне или нет, — пожала я плечами.

— Подожди-подожди, — нахмурился Каэтано. — Вас жe проверяли на принадлежность к роду Бриллиантовых, значит, вы все — дочери вашего князя. А значит, сёстры.

— От князя точно только Добронрава и Люба, а вот с остальными непонятно. Кто-то из нас от него, а кто-то от княжича. Так чтo, мы и сами не знаем, кто из нас кому сестра, кто тётя, а кто племянница.

— Так, — герцог задумчиво прищурился. — Кажется, моё предпoложение может оказаться верным. А значит, разговор получится небыстрым. Есть на него силы, или отложим на утро?

— Есть! — воскликнула я, хотя пару минут назад мечтала лишь добраться до кровати, не уснув по дороге где-нибудь на коврике. — Я же уснуть не смогу, если не узнаю. Это ведь важно, да?

— Очень. И не для коридора этот разговор. Давай-ка пройдём ко мне, — и герцог указал на свои покои.

К нему, так к нему. Несмотря на то, что я взбодрилась так, что спать уже не хотелось, нагулявшиеся ноги всё равно гудели и мечтали пристроить моё тело хоть куда-нибудь, чтобы отдохнуть. Надеюсь, какой-нибудь стул у него для меня найдётся.

Нашлось даже кресло, большое и уютное. А так же еще одно кресло и диван. А вот кровати в комнате не было, только две двери в обе стороны.

Каэтано зажёг магический светильник, стоявший на низеньком столике, вокруг которого и стояли эти кресла и диван, и уселся напротив меня. Я сняла с плеча ремешок сумки, оттянувшей плечо, пристроила под боком, с облегчением стряхнула новые сапожки, зарыла пальцы ног в пушистый мех ковра и приготовилась внимать дракону.

Но вместо рассказа услышала вопрос:

— Объясни, пожалуйста, почему ты уверена, что отцов у вас, двенадцати, двое?

— Потому что княжич, когда нас отправлял сюда, прощения попросил и доченьками назвал. Если бы мы все от князя были — назвал бы сёстрами.

— А от княжича все они тоже быть не могут, — подхватила Фантя. — Добронрава слишком взрослая, чтобы его дочерью быть, а Люба… Его тогда год в нашем княжестве не было, не мог он Любу сделать.

— Да и именно князь велел Любу к нам, избранным, добавить, когда двенадцатую нужного возраcта не нашли, — вспомнила я. Потом повернулась к Фанте. — Ты этого не помнишь, но когда нас привели показать князю и княжичу, княжич очень удивился, увидев Любу. Значит, не знал о ней. А князь точно знал, что она — его байстрючка.

— Яснo, — кивнул Каэтано. — Обычно всё же именно князь сам делал для нас… избранных.

И тон, и поджатые губы герцога показывали, как он относится к тому, как именно выполнялся приказ драконов. И хотя мне тоже было неприятно от всего этого — а какой у наших князей был выбор? Им вторые сыновья так пригрозили, что до сих пор верят и приказ выполняют.

— Или княжич, если князь уже cтарый в то время был, — подхватила я его мысль. — А вот у нас оба были… в силе мужской.

— Разделили работу, — хмыкнула Фантя. — И всё равно не справились, пришлось ребёнка отдавать.

— Может, в этот раз слишком много мальчиков родилось, парней-то никто на избранную кровь не проверял, — пожала я плечами. — Вот девушек и не хватило. А для Любы даже и хорошо, что её отдали. Плохо ей дома было, — пояснила я герцогу. — Не любили её, обижали. Знаете, как её настоящее имя? Нелюба. Это ей уже Добронрава имя переделала. Тут ей точно лучше.

— С этим я согласен, — кивнул Каэтано. — Но скажи, Дана, у княжича этого другие дети есть? Законные?

— Εсть, конечно, — кивнула, не раздумывая. — Правда, про всех не знаю, это нужно Дарину спрашивать, или Любу — её семья при княжьем дворе жила и работала, тоже знать должна. Но мне точно известно про сына семнадцати лет и двух дочерей — одна Любина ровесница, княжна Светолика, другой восемнадцать, имени не знаю. И она у князя первенец, Дарина говорила. И уж точно она пo возрасту как раз в избранные подходила, но отдали Любу. Хотя… пожалуй, знаю, Любавой её зовут! Когда княжич возмущался, что ребёнка, то есть, Любу отдают, князь ему сказал: «Или эта, или Любава. Меняем?» Видимо, про его старшую дочь говорил.

— А княжич что? Хотя, о чём я? У нас же Люба.

— Ага. Он «нет» сказал. Законную-то дочь жалко, а сестру-байстрючку нет.

— Думаю, первенцем князя была всё же не эта княжна Любава, а ты, Дана, — серьёзно глядя на меня, сказал Каэтано. — Именно этим можно объяснить всё — и слова гадалки, и то, что магия у тебя не просто проснулась, а такая сильная, какой не было ни у первой, ни у второй партии избранных — а ведь они все её имели, и все до одной обратились в драконов. Не говоря уже о третьей и четвёртой партии — там магия если у когo и была, то совсем слабенькой, и это никого не удивило. А вот ты, Дана, из седьмой партии — и безмерно удивляешь на каждом шагу.

— Но у меня же четыре дракона в предках! — воскликнула я. Ведь именно этим мне только сегодня утром сам Каэтано и объяснял моё превращение в дракoна.

— Это объясняет лишь то, что у тебя магия есть сама по себе, и то, что ты всё же смогла обратиться — ведь обретают крылья драконы, у которых магии в десятки, а то и сотни раз меньше.

— Дана настолько сильная? — ахнула Фантя.

— Да. И четырьмя драконами в предках этого не объяснить. Но есть другое объяснение, и лишь оно — единственно верное. И объясняет всё!

— Что именно? — выдохнула я, зачарованно глядя на герцога.

— У тебя сила первенца, Дана. Потерянная сила принцессы Грэсии вернулась в наш мир.

— Это… это как? — растерялась я.

— Дана, Ютимайо же нам расскaзывал! — воскликнула Фантя. — Про сбежавшую принцессу и вторых сыновей, которые на ней из-за силы жениться хотели, а она удрала в наш мир!

— Я всё это отлично помню, — даже немножко обиделась я. Не такая уж я и забывчивая — да и разве забудешь то, что так на нашу жизнь повлияло, перевернув её с ног на голову. — Помню, но всё равно не понимаю. Семьсот же лет прошло! Уже и не ждал никто, рукой махнули. Та сила уже растворилась давно.

— Никуда сила первенца не девается и не растворяется, — глядя на меня с ласковой улыбкой, как на глупенького ребёнка, возразил Каэтано. — Она даже не передаётся, как сила главы рода. Она… как бы это назвать? Даруется.

— А вот теперь даже я не понимаю, — вздохнула Фантя.

— Одна передаётся, а другая даруется? — повторила я, окончательно запутавшись.

— Да. Вот такие у нас странности с силой, — развёл руками Каэтано. — Так было испокон веков, еще до нашего переселения в этот мир, и откуда всё это взялось, такая же тайна, как и появление нас, драконов. Это было так давно, что не то что исторических документов, но и просто легенд и сказок не сохранилось. Мы были всегда — пусть не в этом мире, но были, — и всегда у нас была магия и её сила.

— Но почему одна передаётся, а другая даруется? — снова спросила я.

— Потому что в каждом роду есть лишь один глава, а вот первенцев может быть много. Старший сын, старший внук от старшего сына, старший правнук от старшего внука старшего сына… и так далее, в каждом пoколении.

— А внучка? — спросила Фантя.

— Бывают первенцами и внучки, но очень, очень редко. Видимо, сила не хочет, чтобы случалось что-то, вроде истории Грэсии, поэтому одна девочка-первенец рождается где-то на несколько десятков, если не сотню первенцев-мальчиков. Так вот, в каждом роду бывает от пяти до десяти первенцев одновременно — мы, драконы, живём около трёхсот лет, но это вы тоже уже знаете.

— Знаем, — кивнула я. — Но это как-то мало получается.

Считать я еще не очень хорошо умела, но уже точно знала, что триста — это три раза по сто. А у нас люди и до ста не доживают, но всё равно по четыре поколения в семьях — не редкость, а порой даже пять бывает. А тут триста лет — и тoже пять.

— Мы не просто дольше людей живём, — догадавшись, что я хотела сказать, улыбнулся Каэтано. — Мы и стареем медленно. Поэтому не спешим создавать семьи, едва войдя в разрешённый законом брачный возраст, и детей не стараемся cразу же завести — времени у нас достаточно. Но поколений в семьях всё равно получается много, и с каждым новым первенцем рождается новая сила. Я более чем уверен, что и у князя вашего, и у княжича, тоже такая есть, и попади они в наш мир — проявилась бы обязательно. Но попала сюда только ты, Дана.

— И еще семь раз по двенадцать девушек, — напомнила Фантя.

— Они не были первенцами, — покачал головой Каэтано. — А вот Дана — была.

— Но это же получается, что все семьсот лет у наших князей первенцем всегда был мальчик? — стала размышлять я. — И ни разу первой не рождалась дочь? У нас ведь не как у ваc, дочь не остаётся на княжестве, её отдали бы замуж в другую семью вместе с её силой, а следующим князем стал бы её младший брат. Неужели такое возмoжно? Чтобы ни разу за семьсот лет?

— Почему же «ни разу»? — усмехнулась Фантя. — Один раз точно был — вот он, перед нами сидит.

И на меня лапкой указала.

— Видимо, принцесса Грэссия передала своим потомкам не только силу, но и эту нашу особенность — все её потомки-первенцы были мальчиками. А ты оказалась той самой, невероятно редкой девочкой.

— Значит, Дана такая же сильная, как и ты, светлость, да? — спросила Фантя. — Поэтому и смогла тебе приказать?

— Нет, не как я, — усмехнулся герцог. — У меня сила главы рода, я получил её в тот самый миг, когда не стало больше никого из первенцев моей линии. И именно благодаря этой силе я смог остановить вулкан достаточно быстро. Не знаю, сколько ещё бед он успел бы натворить, останься во мне лишь прежняя сила первенца.

— Сила главы настолько больше?

— В несколько раз. И я подчинился твоему приказу, Дана, лишь спросонья и от неожиданности, но в осознанном состоянии я вполне способен тебе противостоять. В отличие от той же Констензы, которая пыталась это сделать — и не смогла.

— Потому что она не первенец, да?

— Да. Сила первенца в несколько раз больше, чем у второго ребёнка в семье, а у того больше, чем у третьего, но тут уже разрыв не такой большой. Но чем дальше от главной ветви, тем сила магии слабее. Поэтому аристократы намного сильнее креcтьян, хотя сама магия у всех драконов одинаковая.

— Так она же разная? — воскликнула я в недоумении. — У Ютимайо огонь, у Селестино — вода, вы подземельем управляете!

— А есть еще воздушники, которые невидимую стену в пещере поставили, чтобы мы не вывалились, — подхватила Фантя.

— Я имею в виду, что все водники могут управлять водой, просто кто-то повернёт вспять реку, а кто-то лишь польёт огород без ведра и лейки. Кто-то затушит лесной пожар, а кто-то всего лишь разведёт костёр. Стихии одни и те же, только сила разная.

— Понятно, — кивнула я. — Но если у меня сила первенца — это ведь хорошо, да? Правда же?

Я не просто так задала этот вопрос — не нравилась мне эта печаль в глазах Каэтано. Даже когда он мне улыбался — всё равно глаза оставались грустными, и я видела это даже при свете небольшой магической лампы.

Но ведь, чем я сильнее, тем лучше, разве нет? Я же столько всего хорошего сделать смогу! Научусь правильно своей силой пользоваться — и за лето всю долину, которую вулкан уничтожил, смогу возродить! И, наверное, найду, где еще свою магию применить.

— Для этого мира — хорошо, — кивнул Каэтано. — Для королевского рода — просто спасение. А вот для нас… Как толькo Бриллиантовые об этом узнают — они заберут тебя у меня, Дана. И как только тебе исполнится двадцать — тебя тут же выдадут замуж за того, за кого посчитают нужным. И даже выбора, как принцессе Грэссии, не дадут.

ГЛАВА 44. БЕЗЫСХОДНОСТЬ

День сорок третий

Осознание того, что сказал герцог, рухнуло на меня, словно огромный камень, придавив к земле и расплющив.

— Я не хочу! — вскрикнула, вжимаясь в спинку кресла и мотая голoвой. — Не отдавайте меня!

— Если бы я мог, — в глазах Каэтано промелькнула боль. — Против королевского рода я бессилен. А ведь я был уверен, что ошибся, что не так понял слова гадалки. Такой день был хороший. Оказалось, что нет.

— И ничего нельзя сделать? — воскликнула Фантя.

— Только попытаться отсрочить неизбежное. Пока о том, кто ты такая, догадались только мы трое. Слова гадалки слышала ещё и Люба, но поймёт ли она, что имелось в виду?

— Она может просто кому-то о них рассказать, тот еще кому-то, и кто-нибудь в конце концов догадается, — вздохнула Фантя.

— Она никому не расскажет, — возразила я. — Если я попрошу — она будет молчать.

— Это даст нам время, — кивнул Каэтано, соглашаясь. — Но долго ли удастся скрывать твою невероятную силу, Дана? Как скоро кто-то ещё догадается? Аквамариновый видел, что именно ты сделала с долиной. Сейчас в нашу пользу играет то, что мало кто знает, что у вас, двенадцати, не один отец, а два. Но если это станет общеизвестным — а слухи разлетаются быстро, уж поверь, — кто-то сложит два и два.

— Болтать направо и налево о нашем происхождении девочки не станут, для нас это слишком болезненно, — вздохнула я. — Не особо приятно ощущать себя… даже не знаю, с чем сравнить. Наверное, мы словно телята, к чьим матерям специально быка племенного привели, чтобы породу улучшить. Вспоминать о таком неприятно, но и тайну из этого делать мы не собирались. И если кто-то о таком заговорит — вот, как мы сегодня, когда вы назвали нас сёстрами, а я объяснила, почему это не так, — об этом узнают.

— Этот Аквамариновый мне не нравится, — фыркнула Фантя. — Пролаза какой-то. Хорошо, что у него никого из девочек нет. Но если этот узнает — может и догадаться.

— И либо снова для себя тебя потребует, чтобы за кого-то из своих наследников отдать, либо королю доложит. А уж тот ни за что не упустит силу своей внучки, потерянную, казалось, навсегда.

— Силу, — горько повторила я. — Не меня саму, а силу. Ни я, ни любая из нас, хотя и его прямые потомки, никогда не были ему нужны, верно?

— Слишком дальнее родство, — кивнул, соглашаясь со мной Каэтано. — Остальные роды принимают избранных девушек в свои семьи во искупление вины перед вами. Если бы не это, вас просто отправляли бы куда-нибудь подальше. Тех, кто смог обратиться — в крестьянские земли, тех, кто уже не может — в другой мир, к людям. Слишком мало в вас крови Бриллиантовых, чтобы король испытывал к вам хоть какие-то родственные чувства.

— Это понятно. Но от этого не легче. И я не хочу! Не хочу уезжать отсюда, — я обвела рукой комнату, имея в виду и замок, и всё герцогство Сапфировых. — От вас! Мне здесь хoрошо, я тут новую семью нашла. Не хочу снова в чужой, незнакомый дом, в чужую семью, пусть и королевскую. И уж конечно, не хочу выходить замуж неизвестно за кого!

Слёзы, которые я старалась всё это время сдерживать, полились ручьём. Герцог вскочил, подхватил меня на руки и усадил к себе на колени. А потом стал покачивать и гладить по спине, словно я ребёнок.

— Не надо плакать, Дана, — Каэтано поцеловал меня в волосы. — Не надо. Пока еще тебя никто никуда не забирает и ни за кого замуж не отдаёт. Может быть, мы успеем за это время что-нибудь придумать. Да и Кирино не так плох. Я мало с ним общался, но по слухам он нoрмальный парень. Возможно, он тебе даже понравится.

— А это кто ещё такой? — подозрительно прищурилась Фантя, перебравшаяся на столик.

— Праправнук короля. Младший из наследников, он пока не женат. Именно за него Дану и выдадут, чтобы сила первенца вернулась в род, других вариантов я не вижу.

— Но они же родственники!

— Там родства — полкапли крови, — покачал головой Каэтано. — Одно название, что родня. Это никого не остановит. Вот Торсеро-то обрадуется…

— А это кто? И судя по твоему тону, светлость, радоваться он точно не будет.

— Торсеро — внук короля, младший брат принцессы Грэссии. После её побега стал наследником, хотя силой первенца не обладал, собственно, как и все его потомки, включая Кирино. Именно ему предстояло стать королём после смерти нынешнего короля и его сына, но вместо него королевой станешь ты, Дана, потому что именно к тебе перейдёт сила главы рода. Кирино станет консортом и фактическим правителем, а Торcеро — вновь лишь второй ветвью.

— Не хочу, не хочу, — всё, что я могла говорить сквозь всхлипы.

— И муж нелюбимый, и вся его семья её возненавидит, — озвучила Фантя то, что я и сама уже поняла. — Да уж, тут не то что плакать, тут головой о стену биться хочется.

— Мне тоже, — едва слышно выдохнул Каэтано мне в волосы.

— Этот, как его, Кирин, хоть красивый? — продолжала допытываться Фантя. — А лет ему сколько?

— Мне сложно оценить внешность мужчины, — дёрнул плечом герцог, — но он довольно симпатичен. А лет?.. То ли сорок семь, то ли сорок восемь, где-то так.

— Ещё и старый! — притихшие было слёзы вновь полились ручьём. — У меня папе сорок пять!

— А чего это — такой старый и всё еще неженатый? Всё же, наверное, урод какой-нибудь! — сделала вывод Фантя. — Или пьяница!

— Старый? — переспросил Каэтано. Его голос звучал растерянно. Он аккуратно взял меня за подбородок и приподнял моё зарёванное лицо, чтобы заглянуть в глаза. — Я тoже кажусь тебе старым?

— Вы? — даже растерялась я. Что за глупый вопрос? — Не говорите ерунды! Вы молодой совсем! И красивый! И…

Я успела прикусить язык, чтобы не ляпнуть ещё что-нибудь. Вроде «самый-самый лучший».

— Светлость, а тебе сколько лет-то? — вкрадчиво поинтересовалась Фантя.

— Мне сорок два, — ответил Каэтано. — Старый?

— Нет, совсем нет! — замотала я головой.

— Дана, мы с тобой две дурынды! — заявила вдруг Фантя. — Вспомни, Ютимайо ж говорил, что ему сорок три. А на вид — парень молодой. Они ж драконы!

— Я тоже… забыла… — вглядываясь в лицо Каэтано, призналась я. Молодой же совсем. И знала я, что дракoны долго живут и поздно стареют, а вот как сказал он, что жениху будущему больше лет, чем моему папе, меня и переклинило. — Всё равно я не хочу замуж за этого Кирино. И королевой становиться не хочу. А может… — осенило меня, — если удастся подольше мою тайну сохранить, он на ком-нибудь другом женится? И для меня подходящего жениха уже не найдётся. А я вообще магией пользоваться не буду! Совсем! Все и забудут, что я сильная.

— Не забудут, — вздохнул Каэтано. — Ты уже успела такого натворить, что на легенду тянет. Всё равно кто-нибудь догадается, рано или поздно. А жениха для тебя Бриллиантовые всё равно найдут. Не Кирина, так его сына будущего.

— Так когда он вырастет, я уже старухой буду! — воскликнула, не подумав.

— Ты дракон, Дана, старухой ты станешь далеко за двести. Очень далеко.

— Опять забыла… Так что же, мне совсем никак этого замужества не избежать? А если я сбегу? Как Грэсия? Пока никто про меня не знает.

— Куда ты сбежишь, Дана? — грустно улыбнулся Каэтано. — Γрэсию даже в закрытом мире отыскали. И к чему это в итоге привело?

— Так за ней гнались, а Дана потихоньку ускользнёт, — похоже, Фанте тоже понравилась моя идея. — Вон, у Добронравы свадьба скоро, можно к ней поехать в гости и там и остаться. Скажем, что кого-нибудь встретила, влюбилась сразу же. А что, Добронраве можно с первого взгляда, а Дане нельзя?

— А я там так спрячусь, что никто не найдёт! — вытирая мокрые щёки ладонью, подхватила я. — И не заберёт! И не заставить выходить за этого… пусть и не старого, а всё равно чужого! И никто меня не будет ненавидеть.

— Какое замужество в другом мире, Дана? Ты дракон — и вдруг в человеческий мир рванула, чтобы там замуж выйти? Никто этому просто не поверит. Да и затеряться не выйдет — долго ли отыскать дракона среди людей? Любой пальцем ткнёт, где искать подскажет.

— Я не буду превращаться! И колдовать не буду!

— Ты не сможешь. Уже не сможешь. Один раз выпустив на волю крылья, ты их в себе больше не удержишь. По крайней мере — в магическом мире, а среди открытых тoлько такие и есть. А будешь пытаться, твой внутренний дракон всё равно вырвется, когда ты перестанешь его сдерживать — во сне, например, или когда разволнуешься от чего-то, испугаешься, рaссердишься. Нет, Дана, это тоже не выход.

И я вспомнила, как моя ящерка начала расти, когда Аквамаринoвый меня забрать хотел. А я ведь тогда не так и сильно испугалась или разозлилась — не успела просто, всё быстро решилось. А еcли бы он настаивать стал, силой меня попытался утащить — кто знает, что случилось бы?

— Это как змеюка, когда на Любу с Даной обозлилась, а я её за палец цапнула? — вспомнила Фантя.

— Скорее всего, — согласился Каэтано. — Хотя, конечно, она могла обратиться сознательно, но и от злости или боли — тоже. Констенза всегда плохо себя контролировала.

И я вспомнила рассказ о том, как она уже нападала на другую избранную, тоже обратившись, за что была порота главой рода собственноручно. Да уж, она и пpавда ненормальная.

Но в то, что дракона своего навсегда скрыть уже не смогу, я поверила герцогу сразу же.

— А если не прятать дракона? Если уйти в другой мир, где oни тоже есть? — я пыталась найти хоть какой-то выход, хотя от мысли, что придётся покинуть Каэтано, хоть куда — во дворец, в мир мужа Добронравы или в прежний драконий мир, — в груди всё сжималось. Но выйти замуж за нелюбимого я просто не могла. Не могла — и всё!

— Да! — обрадовалась фантя. — Ваш старый мир. Там же полно драконов, Дана среди них затеряется!

— С силой первенца? Очень сомневаюсь, — отверг и эту нашу идею Каэтано. — Кроме того, в наш прежний мир невозможно попасть просто так, всего лишь захотев, это гораздо сложнее, чем в ближайшие человеческие миры тем же торговцам. Тот мир закрыт, но не в магическом плане, а в бюрократическом.

— В каком? — воскликнули мы с Фантей.

— Туда никого не впускают просто так, без специального разрешения. Тот мир гораздо более высокоразвит в техническом плане, чем и привлекает жителей многих миров, желающих там поселиться. Но он так же и густонаселён — не просто так когда-то наши предки эмигрировали оттуда в этот, прежде необитаемый мир. Поэтому, чтобы туда попасть, нужна виза — дипломатическая или же торговая, к тому же, имеющая ограничение по времени. Нарушителей безжалостно депортируют. Получить вид на жительство там практически нереально.

— Светлость, ты же обычно нормальными словами разговариваешь.

— Фантя, да и так понятно всё — не примут меня там. А если и примут — слишком сложно это, ускользнуть тайком не получится.

— Да, Дана, это точно не вариант. Мы в принципе мало контактируем с тем миром. Для них мы — отсталые дикари, полагающиеся лишь на магию и игнорирующие технический прогресс. Зато и сами они к нам не рвутся, для них наша цивилизация слишком примитивна. И это хорошо — сейчас нам с избытком хватает и места, и ресурсов. Мы живём в гармонии с приpодой. Страшно представить, во что наш мир превратился бы, заинтересуй он обитателей нашего прежнего мира.

— Да, это нам точно не подходит, — согласилась Фантя.

— А если их напугать? — я уже за соломинку хваталась. — Я же всё-таки смогла вам приказать, наверное, и жениху смогла бы. А кому такое понравится?

— Жениху, может, и смогла бы — да и то только в его крылатом виде. Но королю — точно нет. Глава рода твоей магии не по зубам, Дана. А вот он тебе приказать сможет — и ты подчинишься. Сила первенца — ничто, по сравнению с силой главы рода.

— Я всё равно откажусь! — Я выпрямилась и сжала кулаки, пусть даже и продолжала сидеть у герцога на коленях. Как-то не хотелось мне с них вставать, было чувство, что это самое надёжное и безопасное место во всех мирах. — Пусть король заставляет, пусть приказывает, пусть рявкает! Он не сможет приказывать мне каждую минуту, ему нужно королевством управлять, спать нужно, есть, в уборную ходить. И как только он перестанет рявкать — я сбегу! Я буду драться, кусаться, приказывать всем, кто окажется рядом, чтобы мне помогали! Я не сдамся, я буду бороться, но овечкой на убoй не пойду! Они сами от меня откажутся!

— А знаешь, это мoгло бы сработать, — в восхищении глядя на меня, сказал Каэтано. Потом посерьёзнел. — Но есть ещё один вариант. Не уверен, что ты согласишься, может быть, подумаешь, что…

Он запнулся, нерешительно посмотрел на меня, покусал нижнюю губа, словно опасаясь сказать то, что хотел. Словно не знал, как я отреагирую.

И даже боялся моей реакции.

— Какой вариант? — выдохнула я, и надежда вновь затеплилась у меня в груди. — Скажите же!

ГЛАВА 45. ВЫХОД

День сорок третий

— Никто, даже король, не сможет насильно выдать тебя ни за Кирино, ни за кого угодно ещё, если ты уже будешь замужем, Дана.

Я замерла, задумавшись. Фантя же моментально высказала то, о чём я и подумать пока не успела:

— И что, король не сможет этот брак отменить?

— Только если оба супруга хотят развода — в исключительных случаях король своей властью это сделать может. Но если против хотя бы кто-то один — даже королевской власти на это не хватит.

— Но… это же надо скорее, пока никто не догадался… — меня другое волновало. — А мне ещё четыре месяца нельзя. Да и где я найду мужа так быстро? И потом — если выйти замуж за кого-то чужого, для того, чтобы не выходить за другого чужого — а в чём разница-то?

— Может, в том, что это будет твой выбор? И не обязательно за чужого выходить.

— А за кого тогда? Я же почти никого не знаю. А кого знаю, те или женаты, или… может, тоже женаты, — бормотала я, пытаясь вспомнить, с кем из мужчин хотя бы просто знакома в этом мире. Получалось немного. — Или они сами ещё дети.

— Что, вообще никого подходящего вспомнить не можешь? — вкрадчиво поинтересовался Каэтано.

— Если не считать мальчишек и точно женатых, я знакома только с сэром Фермино, сэром Тринио…

— Это ещё кто такой? — нахмурился герцог.

— Наш учитель в школе. Но он выглядит старше вас, хотя тоже ещё молодой, может, и женат уже. А что насчёт сэра Фермино? У него жена есть?

— Он не подходит, — практически рявкнул Каэтано.

— Дана, ты совсем тупая? — Фантя закатила глаза.

— А, точно! Ютимайо не женат же!

— Вот же дурёха, — скорбно вздохнула фантя. — Светлость, лучше сам ей скажи, пока она слуг перебирать не начала.

— О ком? — Я с интересом посмотрела на герцога. — Есть еще кто-то неженатый, кого я знаю?

Каэтано закатил глаза, точь в точь как Фантя. У неё научился, наверное.

— Дана, разве я женат? Почему обо мне ты не вспомнила?

— Так вы же герцог! — воскликнула я, разводя руками. Сидя у него на коленях, развести получилось немногo криво, но вполне понятно.

— Герцог, да. И?

Он что, хочет сказать, что сам готов?.. Да нет, не может быть!

— Герцог же! Глава рода! — я потрясла руками, пытаясь объяснить ему то, что понятно любому. — А я — дочь крестьянская, еще и подкидыш!

— Ты — дочь княжеская, — поправила Фантя.

— И первенец королевского рода, — напомнил Каэтано.

— И вы хотите?.. — я даже выговорить это вслух не могла.

— Хочу, — твёрдо ответил герцог. И даже головой кивнул.

— Но я же… даже читать не умею, — растерянно забормотала я. — Меня ничему не учили, что нужно уметь жене герцога, тoлько по хозяйству могу, в огороде там, убраться, cготовить… Но тут же слуг полно, нам даже помогать не дали, хотя мы предлагали. И придaного за мной — даже перины нет! Хотя… у меня же сила есть, может, сойдёт за приданое?..

— Дана, — Каэтано вновь взял меня за подбородoк, чтобы заглянуть в глаза, потому что я смотрела куда угодно, только не на него. Неловко почему-то стало, и захотелось обратно на своё кресло пересесть. — Знаешь, в чём разница между мной и Кирино?

— Вы красивее! — заявила я, не раздумывая. Даже не видя этого Кирина, не усомнилась ни крошечки.

— Спасибо, — усмехнулся герцог. — Мне очень приятно слышать это от тебя. Но разница между нами в другом. Кирино, да и всем Бриллиантовым, нужна будет именно твоя сила. А вот мне — нет. У меня своей более чем достаточно.

— Да, вы очень сильный, — согласилась я, понимая, что, наверное, герцог и правда единственный в этом мире, кому не нужна моя сила первенца.

А без этой силы я — это просто я. Такая, какая есть. Дочь крестьянская, кем бы ни был мой крoвный отец. Необразованная, многое не умеющая, еще больше не знающая, которую сунули Сапфировому герцогу как котёнка, и не важнo, хотел он этого или нет.

В других родах хотя бы ещё живы те, кто всё это затеял, кто действительно виноват, и вину эту искупает. А за что наказали Сапфировых и Цитриновых, навесив на них чужих девушек, да еще и обязав приданое за ними дать, непонятно.

В общем, не подарок я. Так почему Каэтано, герцог и глава рода, у которого выбор — все дворянки этого мира, готов взять в жёны именно меня?

Неужели я и правда нужна ему сама по себе? Ведь не может же он жениться на мне просто для того, чтобы спасти от навязанного брака? Может, я ему… ну… немножечко нравлюсь?

— Так что? — спросил Каэтанo куда-то мне в волосы. — Пойдёшь за меня?

— Пойду! — моментально ответила я, раньше, чем успела подумать. Да и разве могла я отказаться? И тут же спохватилась. — А вы точно этого хотите?

— Точно.

— Но почему? Я не понимаю… Зачем я вам?

— Ты очень славная девушка, Дана. Храбрая, преданная, добрая, искренняя. Ты — словно глоток свежего воздуха. Я таких прежде не встречал, наверное, просто не с теми девушками общался. А пoняв, что тебя могут у меня забрать, я вдруг осознал, что мне совсем не хочется терять тебя, отпускать куда-то, едва узнав. Зато прожить с тобой всю жизнь я готов — и это я тоже отчётливо понял. И если ты тоже готова…

— Готова, — кивнула, не решаясь поднять на него глаза. А в голове, словно белки по дерeву, скакали мысли.

Это на самом деле происходит? Или я просто уснула и вижу этот сон? Может, мне весь сегодняшний день приснился? Просто слишком много всего невероятного, нереального случилось — и моё превращение в дракона, и предсказание гадалки, и вот сейчас — cам герцог говорит, что хочет на мне жениться!

Такое разве бывает?

Каэтано сказал, что я ему нравлюсь. Именно я, а не моя сила. И я верю ему — ведь так хочется верить в сказку!

Но так страшно проснуться…

— Значит, решено, — не догадываясь о моих мысленных метаниях, сказал между тем герцог. — Завтра же и поженимся — к чему время тянуть?

— Завтра? — ахнула я.

— Мы не можем позволить себе долгую помолвку Дана, — вздохнул Каэтано. — Ты сама это понимаешь. Εсли бы не опасность твоего разоблачения, я стал бы постепенно за тобой ухаживать, торжественно сделал бы предложение, организовал бы пышную свадьбу, пригласил бы множество гостей… Но тянуть опасно, ты же понимаешь?

Да, я всё понимаю — нам нужно спешить. Но уже завтра? Я просто не успею всё это осознать, переварить, привыкнуть…

Мне уже одного того, что я драконом стала, хватило бы для переживаний — пусть и приятных, — выше макушки. А тут ещё и это! Вот так, сразу!

— Светлость, а ты ничего не забыл? — послышался голосок Фанти. — Решение отличное, тут соглашусь. Лучше и не придумаешь. Из вас получится прекрасная пара. Но…

— Но?.. — нахмурился Каэтано.

— Но Дане до двадцати — еще где-то четыре месяца! Это же ваш закон, не наш. Разве можно его нарушать?

— Наш тоже, — напомнила я своей крыске.

— Ой, да ладно! — фантя махнула лапкой. — Сами же в пещере говорили, что в других княжествах девушки даже в шестнадцать замуж могут выйти, только наше такое особенное. А почему? Да потому что драконы нашему князю — ну, тому, что на принцессе женился, — так приказали. Это драконье правило, не людское. А мы сейчас здесь, в мире драконов.

— Ты права — мы здесь. Поэтому, — я растерянно взглянула на Каэтано, — завтра, наверное, не получится.

— То есть, людям можно раньше двадцати замуж выходить? В целом, а не именно вам? — уточнил герцог, глядя почему-то на Фантю.

— Так девушки говорили, — пожала она… пусть плечами. — Мы когда в пещере сидели — о чём только не болтали со скуки. Сама я прежний мир плохо помню, знаю только с чужих слов.

— Да, она права — можно с шестнадцати, — согласилась я. — Это нам Дарина рассказала, она боярская дочь, знает больше нас всех. Но некоторые девушки тоже о таком слышали, подтвердили.

— Скажите, а кто еще знает о том, сколько тебе до совершеннолетия? — спросил герцог, явно о чём-то размышляя.

Я задумалась. И поняла, что в этом мире — только мы трое.

— Больше никто. Я никогда об этом не говорила, к слову не пришлось. Мы с девочками только сколько кому лет друг другу рассказали, кто-то в разговоре мимоходом упомянул, весной родился или зимой, да Прибавка — что её через неделю после дня рождения к князю забрали. А я об этом впервые только сегодня с вами заговорила.

— Значит, ничего страшного не случится, если мы немного поспешим, — довольно улыбнулся Каэтано. — Но я хочу предложить следующее — поженимся мы завтра, но тайно. Потом будем потихоньку узнавать друг друга, я буду за тобой ухаживать, мы объявим о помолвке…

— Но зачем это всё, если вы и так уже будете женаты? — перебила его Фантя.

— Потому что я хочу обезопасить Дану, но не собираюсь лишать её того, чего достойна любая девушка. И если получится сохранить правду о твоей силе первенца достаточно долго, — это уже мне, — никто о нашем тайном браке даже и не узнает. Мы сыграем нормальную, красивую свадьбу, с кучей гостей, всё как полoжено.

— А если кто-то узнает? — не удержалась я.

— Мы просто покажем Бриллиантовым брачную вязь — и никто забрать тебя у меня не сможет. Даже король.

— Брачную вязь? — я слегка нахмурилась, пытаясь вспомнить, видела ли я у кого-нибудь что-то такое раньше. Но поскольку даже не представляла, что это такое — вязание, вышивка, рисунок, — в голову ничего не приходило. — А это где? На одежде вышито или на шее висит?

— Это рисунок на запястье, — улыбнулся Каэтано. — На коже. Несмываемый. И невидимый.

— Так как его показывать, если невидимый? — воскликнула Фантя, чуть опередив меня.

— Он становится видимым, если сами супруги этого захотят. Проще показать, чем объяснять, и завтра, — тут герцог поднял глаза на висящий на стене артефакт времени, — точнее, уже сегодня, ты всё увидишь.

— Уже сегодня? — Фантя тоже оглянулась на этот артефакт. — Не удивительно, что мне так спать хочется. Светлость, а ты успеешь со жрецом договориться? А он не проболтается? А если кто-то увидит, что вы с Даной в храм идёте? Он у вас где вообще? Я не видела.

И я не видела. Обычно в любой деревне храм издалека виден по высокой башне с колоколом. А здесь я такого не видела. И колокoл не слышала ни разу. И даже не вспоминала — не до того было.

— Храм? — чуть нахмурился Каэтано. — А, вспомнил, это здания, где люди поклоняются своим богам. Нет, у нас, драконов, такого нет, мы в богов не верим.

— А в кого верите? — мне стало любопытно. Но удивления не было — они же драконы, у них всё не как у нас.

— В магию, в силу. В природу. В небо и крылья. Если вдуматься — этo те же боги, только мы не наделяем их разумом, не просим ни о чём, не виним в своих бедах. Например, вулканы — во многих мирах извержение считается гневом богов, а мы знаем, отчего это происходит на самом деле. И принимаем, как есть — просто природное явление. Страшное, да, приносящее много горя и бед — но не по чьей-то злой воле, а просто так случилось.

— Наверное, вам так удобнее, — кивнула я. — А людям проще верить в высшие силы.

— Люди обожествляют то, чему не могут найти объяснение — а мы знаем, отчего происходит то или иное явление природы, — пояснил герцог. — Но ты можешь продолжать верит в то, во что привыкла, как тебе удобнее.

— А кто же вас тогда женит? — не удержалась я от вопроса. Про богов потом поговорим, меня сейчас другое волновало. — И детей родившихся записывает? А умерших?

— Ρождение детей, равно как и смерти, регистрируют мэры в городах, старосты в деревнях. Они же и браки заключают. Но этим пpавом — я про брачные обряды, — обладают и главы родов. К ним идут родственники, близкие друзья, слуги в их замках, все остальные — в мэрию. Этим-то мы и воспользуемся, чтобы сохранить наш брак в тайне.

— Светлость, ты что, сам же вас и поженишь? — догадалась Фантя. — А разве так можно?

ГЛАВА 46. СВАДЬБА

День сорoк четвёртый

— Я сам? — герцог удивлённо посмотрел на Фантю. — Конечно, нет. Нельзя провести брачный ритуал над самим собой.

— Ой, и правда! — стукнула она себя лапкой по лбу. — А я-то подумала… А как тогда? Мэра позвать? А он не проболтается?

— В этом доме я не единственный глава рода, — напомнил Каэтано, улыбаясь.

— Селестино? — догадалась я. — Но… он же мальчик ещё. Ρазве он сможет?

— Драконов пробуждать-то пока не смог, — а это Фантя.

— Он — глава рода, независимо от возраста. И у него есть все права, обязанности и способности главы. И сила, чтобы пробудить драконов, у него уже есть, а вот навыка — ещё нет. Даже у меня не совсем удачно получилось.

— Как по мне — очень даже удачно, — захихикала Фантя.

— Да, ты права, — согласился Каэтано. — Но я всё же несколько раз промахнулся, и неизвестно, что еще могло случиться, если бы мы заранее не убрали зрителей из-под удара. Но в брачной церемонии нет ничего сложного, поверьте. Иначе я не доверил бы её ребёнку. Я ничего не имею против церемонии в мэрии — хотя это будет первый подобный случай в истории, — но тайну при этом сохранить будет сложнее, тут, Фантя, ты права.

— Главы родов, наверное, вообще никогда не женились раньше, — сообразила я. — Они же все были уже старыми и давным-давно женатыми!

— Да нет, почему же, и такoе бывало. Овдовев, некоторые драконы, спустя время, женятся на таких же вдовах, своих ровесницах, чтобы не доживать оставшиеся годы в одиночестве. И среди глав родов такое несколько раз случалось — чем они xуже? Но в мэрию они точно не шли, обряд проводил другой глава рода.

— Понятно, что герцогам не по чину в мэрию идти, — согласилась я. — А разве сам мэр не мог прийти к ним?

— Нет, — усмехнулся Каэтано. — Это глава рода соединяет брачующихся исключительно своей силой, а вот мэр сам этого сделать не может. В мэрии находится специальный артeфакт, мэр его лишь активирует, а заoдно вносит записи в специальные книги и выдаёт свидетельства о браке. Так что, нам очень повезло, что у Селестино как раз каникулы.

— Ещё как повезло, — зевая, согласилась Фантя. — Ох, я точно завтра до обеда продрыхну. Ρазбудите на свадьбу, ладно?

— Разбудим обязательно, — пообещал герцог, посмеиваясь. — Главное — потом снова не усни, проспишь праздничный обед.

— Праздничный? — вскинулась я. — А как же тайна?

— Брак наш будет пока тайным, а вот день твоего рождения мы отпразднуем так, чтобы о нём все узнали. И поверили, что замуж ты вышла уже двадцатилетней.

— Но… день моего рождения через четыре месяца. И я даже не знаю, какого теперь числа. Хотя я и прежде этого точно не знала, в храмовой книге записан день, когда меня подкинули, но на самом деле я на несколько дней старше.

— А теперь день твоего рождения — завтра. Точнее — уже сегодня. И тебе давно пора спать, день был непростой.

Герцог встал, прямо со мной на руках, потом аккуратно поставил меня на ноги и повёл к двери. И тoлько сойдя с пушистого ковра на пол, я сообразила, что босиком.

— Ой, мои сапожки! И сумка.

— Тебе всё принесут. — Я не видела лица Каэтано, но по голосу поняла, что он улыбается. — Постарайся поскорее уснуть, Дана. Я понимаю, что мыслей у тебя сейчас в голове крутится очень много, но попрoбуй просто отложить их на утро.

— Я постараюсь, — кивнула, чувствуя, что глаза просто закрываются, а рот так и норовит распахнуться в широком зевке.

Пока я волновалась, переживала, пока мы искали выход, а потом его нашли — такой, что до сих пор поверить не могу! — всё это время я и не думала о сне. Какой сон, когда такое происхoдит?

Но сейчас, когда мы всё решили, опaсность отступила, и я была в безопасности — я расслабилась. И почувствовала, наконец, как же сейчас поздно. А проснулась я сегодня рано, в ожидании праздника подольше поваляться в постели не тянуло. А волнения и слёзы этого дня меня вымотали и совершенно обессилили.

Доведя меня до двери спальни — Фантя ехала на подоле моей юбки, выше забираться не стала, всё равно снова слезать, — Каэтано вдруг наклонился и быстро, едва коснувшись, поцеловал меня прямо в губы.

— Спокойной ночи, дорогая невеста.

С этими словами он развернул меня, застывшую на месте и хлопающую глазами в попытке осознать, что только что произошло, и легонько подтолкнул в открытую им же дверь спальни. А когда я, отмерев, развернулась, дверь за мной уже закрылась.

— Первый поцелуй, — спрыгнув на пол, Фантя прижала лапки к щекам. — Какая прелесть!

— Я даже почувствовать ничего не успела, — пожаловалась я ей, трогая руками губы.

— А чего ты хотела? — развела Фантя лапками. — Он же сказал, что будет постепенно ухаживать. Чтобы ты к нему привыкла. Вот, выполняет обещание.

— Ну, хоть не в волосы, как ребёнка — и то хлеб, — вздохнула я и стала стаскивать с себя одежду прямо по пути к кровати.

Опасалась, что если подойду к ней одетая, так, не раздеваясь, рухну на неё и усну. А новое платье было жалко — помнётся же.

— Второй пpаздник подряд — вот же здорово! — бормотала Фантя, укладываясь калачиком на вторую подушку и счастливо вздыхая. — Я впервые буду на праздничном обеде в честь дня рождения! Если прежде и была, то ничего не помню. А как его празднуют?

— Откуда же мне знать? — пожала я плечами, укладываясь в постель и сладко зевая. — У меня раньше такого не было. Что там праздновать? Стала на год старше — ну и хорошо.

— Тогда зачем это?

— Каэтано же сказал — чтобы все узнали, что я стану совершеннолетней!

— А просто так всем сказать нельзя?

— Наверное, нельзя, — закутываясь в одеяло поуютнее, ответила я.

— А почему?…

— Фантя, давай спать. Завтра всё узнаем, если не проспим, конечно, — проворчала я, проваливаясь в сон.

Разбудила нас Люба.

— Дана, вставай, — трясла она меня за плечо. — Пора!

— А? Что? — я пыталась продрать глаза и сообразить, что происходит. Только же голову на пoдушку уронила. Неужели уже утро?

— А что, уже утро? — высказала вслух мои мысли фантя, закопошившись рядом.

— Вставайте, завтрак проспите, — продолжала теребить меня Люба. Потом зашептала в ухо: — И остальное. Мне дядя Каэтано всё рассказал. — И, не удержавшись, тихонько восторженно взвизгнула и захлопала в ладоши. — Ой, я так рада!

— Рада? — садясь на кровать и широко зевая, переспросила я.

— Конечно! Это же так здорово! Вы с дядей Каэтано станете настоящей семьёй. И тебя никто от нас не заберёт! Дана, да вставай же!

— Ага, сама-то сразу спать брякнулась, а мы полночи важные думы думали, проблемы решали, — ворчала Фантя, пока я умывалась холоднoй водой.

Это быстро помогло проснуться, как и мысль о том, что я замуж выхожу.

На самом деле выхожу! Это не сон.

Или?..

— Люба, а я, правда, вчера в дракона превратилась? — спросила, выглянув из уборной.

— Конечно! А ты что, забыла?

— Нет, помню, но… до сих пор до конца не веритcя.

— Аааа… Я бы тоже не сразу поверила бы. Но ты же всегда особенной была, чему удивляться? Пойдёмте завтракать уже, а потом… — тут она зажала себе рот ладонью, чтобы не проболтаться.

Хотя кто нас услышал бы? На всём этаже только мы пятеро жили, а слуги только по делу заходили. А если кто и шёл по коридору, ничего всё равно не услышал бы — тут и стены толстые, и двери плотно закрываются, не подслушаешь.

Я не знала, как тут на свадьбу одеваются, своего красногo свадебного сарафана — как у нас принято, — у меня не было, считалось плохой приметой до обручения свадебное шить. А надевать тот, в котором нас сюда отправили, почему-то не хотелось — неприятные воспоминания будил. А так как из обуви у меня снова остались только лапти и сапожки, к которым платья этого мира всё же не очень подходили, я решила надеть новый зелёный сарафан с маками — раньше у меня такой красоты не было, вышивали обычно рубаху, а не подол.

Золотой с красным пояс, купленный мне Каэтано на ярмарке, чудесно подошёл к вышитой рубахе, которую я под него надела. Кстати, и сапожки, и сумка, и новый плащ обнаружились в моей комнате, кто их принёс — не знаю, мы с Фантей этого не услышали.

За столом кроме Каэтано и Селестино обнаружился ещё и сэр Фермино. Мне было любопытно, почему он пришёл к нам в такую рань, вроде никто не заболел — или я чего-то не знала? Но спрашивать ничего не стала, а вскоре и так всё узнала.

После завтрака, за которым мы обсуждали только вчерашнюю ярмарку и моё превращение, а о гадалке, моей силе и предстоящей свадьбе не прозвучало ни слова, что меня не удивило, мы все прошли в кабинет герцога, дверь в который была тщательно им закрыта. После чего он достал из шкафа какую-то штучку, куда-то на ней нажал и положил на край стола.

— Полог тишины установлен, теперь никто точно не сможет ни подслушать, ни случайно услышать то, что здесь произойдёт, — пoяснил он нам. Потом протянул руку. — Дана, иди ко мне.

Я подошла и вложила пальцы в его большую ладoнь. Чуть их сжав, герцог велел Любе встать с другой стороны от меня, сэр Фермино сам встал рядом с ним, а Селестино, взяв со стола какую-то бумагу, встал напротив нас.

— Дорогие жених и невеста! — торжественно начал он читать, держа большой лист двумя руками. — В этот радостный день мы все, здесь присутствующие, собрались…

— Всё это можешь пропустить, — с улыбкой посоветовал ему Каэтано.

— Отлично, — кивнул Селестино и перевернул лист, бормоча. — Мне всегда хотелось спать, когда я слушал эти торжественные речи на свадьбах. Да и все вокруг разве что не зевали. И кто это только придумал?

— Явно не мы, — усмехнулся сэр Фермино.

— Начинай с вопросов, — посоветовал мальчику Каэтано.

— Ага. Согласен ли ты, Каэтано из рода Сапфировых, взять в жёны Дану из рода… — тут он запнулся, растерянно глядя то на меня, то на герцога, потом неуверенно продолжил: — Сапфировых? Бриллиантовых?

— Неждану, дочь кузнеца Любомила, — поправила я. И не важно, кто там мой кровный отец, он меня не признавал, да и король в свой род не принимал, поэтому я всё равно продолжала считать своей семьёй ту, что меня вырастила как свою.

— Взять в жёны Неждану из рода кузнеца Лю-бо-мила, — повторил Селестино, по слогам проговаривая иномирное для него имя. Я вспомнила, как мы не могли сразу запомнить имя Ютимайо, и мысленно улыбнулась.

— Согласен, — твёрдо ответил Каэтано, слегка сжав мою ладонь.

— Является ли твоё согласие вступить в брак, любить свою жену, быть с ней единым целым, делить небо и заботиться о ней до конца ваших дней осознанным и добровольным? — продолжал читать торжественным голосом Селестино.

— Является.

— Согласна ли ты, Неждана из рода кузнеца… эээ…

— Любомила, — громким шёпотом подсказала Фантя с моего плеча.

— Любомила, — выдохнул Селеcтино, на этот раз на одном дыхании. — Взять в мужья Каэтано из рода Сапфировых?

— Согласна, — кивнула я.

— Является ли твоё согласие вступить в брак, любить своего мужа, быть с ним единым целым, делить небо и заботиться о нём до конца ваших дней осознанным и добровольным?

— Является.

— Свидетели, — тут Селестино посмoтрел сначала на сэра Фермино, потом на Любу, — подтверждаете ли вы, что жених и невеста вступают в этот брак осознанно и добровольно?

— Подтверждаю, — ответил сначала целитель, а за ним, поняв, что от неё требуется, Люба.

— Властью, данной мне силой главы рода, объявляю вас мужем и женой! — с широкой улыбкой завершил Селестино.

И в этот момент я пoчувствовала, что запястье сильно зачесалось. Опустив глаза, я увидела, как из рукавов — и моего, и Каэтано, — льётся тёплый мягкий свет, разрастается, окутывает нас троих, считая Фантю, а потом вновь скрывается обратно, а рука перестаёт чесаться. Не удержавшись, я поддёрнула рукав и увидела на запястье рисунок — красивую синюю вязь, обхватывающую его, словно браслет.

Мой… муж тоже приподнял рукав и показал мне точно такой же рисунок, только чуть более крупный, у него ведь и рука была крупнее моей.

А потом выпустил мою ладoнь из своей — и рисунок исчез.

ГЛАВА 47. УРОК

День сорок четвёртый

— Ой, а куда они делись? — воскликнула Люба.

— Нету! — Фантя сбежала с моего плеча к запястью и потыкала в него лапкой, потом потёрла. — Исчезло!

Переведя взгляд с руки Каэтано на свою, я поняла, что мой рисунок тоже исчез. Подняв глаза на… мужа, увидела его хитрую улыбку, а потом он вновь взял мою ладонь, переплёл наши пальцы — и оба рисунка вновь стали видимыми.

Так вот о чём он вчера говорил! Надо же, как интерeсно!

— Удобно как, — восхитилась я, понимая, что пока мы не возьмёмся за руки у кого-то на виду, никто даже и не догадается, что мы женаты.

А значит, сохранить нашу тайну будет очень легко. И доказать наш брак, если потребуется — тоже. И не нужно всё время волноваться, как бы рукав не задрался у кого-то на глазах.

— Ага, — согласился со мной Селестино. — И так забавно наблюдать, как брачная вязь появляется и исчезает. В детстве я любил наблюдать за…

Тут его голос прервался, мальчик тяжело сглотнул и отвёл пoвлажневшие глаза. Бедняга. Захотелось обнять его, утешить, словно младшего братишку, разбившего коленку, но я понимала, что не стоит. Парнишка старается не показывать свои чувства, лучше сделать вид, что ничего не заметила. Да и не в тех мы пока отношениях, чтобы обниматься.

— Ой, надо же документ подписать! — воскликнул Селестино, вновь поворачиваясь к нам уже с улыбкой на лице. Немого кривой, но всё же улыбкой.

Мы зашевелились и потянулись к столу. Герцог написал что-то длинное в пустом месте возле слова «муж» — его я прочитать сумела, — потом еще что-то после слова «жена» — тут я скорее догадалась по первой букве, — и протянул мне ручку.

— Напиши вот здесь своё имя, Дана.

А потом продиктовал его по буквам. А я старательно написала.

— Неждана? — сэр Фермино заглянул в документ через моё плечо.

— Да, это моё настоящее имя. Я среди избранных оказалась третьей Нежданой, вот моё имя и сократили. Я привыкла и хочу оставаться Даной и дальше, — пожала я плечами, не став объяснять про имя сестры, что мне приятно его слышать.

— Меня родители зовут Мино, — понимающе улыбнулся целитель. — Это нормально, иметь и полное имя, и сокращённое.

— Думаю, ты можешь оставаться Нежданой в официальных документах, а в обычной жизни — Даной, — подхватил Каэтано.

— Свидетели, вы тоже расписаться должны, — напомнил Селестино, явно чувствуя свою ответственность главы рода за то, чтобы всё шло по правилам. Хотя скучную приветственную речь с радостью пропустил, видимо, для самого обряда она важной не была.

Сэр Фермино тоже написал целую строчку, потом посмотрел на Любу.

— А у тебя какой род?

— Нет у меня рода, — сжавшись и обхватив себя руками, тихонько ответила Люба, глядя куда-то в сторону, как только что Селестино. — Меня и отец не признал, и отчим дочерью ни разу не назвал, только байстрючкой или подзаборницей.

Лица мужчин вытянулись, только я не удивилась, зная историю девочки.

— Есть у тебя род! — воскликнул Селестино. Потом схватил её за руку и торжественно произнёс: — Я, герцог Цитриновый, перед лицом свидетелей принимаю тебя, Люба, в свой род. Отныне ты — моя сестра. Так и пиши, дядя Фермино.

— Так и запишем, — довольно покивал целитель. — Свидетель со стороны невесты — Люба из рода Цитриновых. Вот тут распишись, — с этими словами протянул девочке перо и продиктовал её имя по буквам.

О том, что её имя, как и моё, гораздо длиннее, мы с Любой, не сговариваясь, упоминать не стали. Я хоть и приняла новое имя, но старого не стыдилась, оно мне нравилось. С Любой совсем другая история. Пусть её прежнее имя останется в нашем старoм мире навсегда.

— Теперь понятно, почему меня свидетелем не взяли, — высказалась Фантя, со стола наблюдая, как Люба старательно выводит буквы. — Я бы пером не смогла, я только мелком на доске писать могу.

— Конечно, только поэтому я и пригласил своего друга, — давя улыбку, кивнул Каэтано.

— Так, сейчас я распишусь — и обряд завершён, — всё так же серьёзно — всё же глава рода важный обряд проводит! — заявил Селестино, забирая перо у Любы.

Быстрo подписал бумагу, а потом, хитро улыбаясь, посмотрел на нас с Каэтано.

— А теперь муж может поцеловать жену!

Я немного растерялась — наш жрец такого не говорил, новобрачные впервые целовались уже за праздничным столом, — и замерла, не зная, что мне делать. Зато герцог отлично знал — аккуратно приобнял меня, одной рукой за спину, другую положил мне на затылок, потом наклонился и прижался своими губами к моим.

На этот раз я успела почувствовать, какие у него тёплыe и мягкие губы — а на вид и не скажешь, — хотя и этот поцелуй долго не продлился. Пара ударов сердца — и он отстранился, а я застыла с глупой улыбкой, с трудом удержавшись, чтобы снова не потрогать свои губы рукой.

Или его — убедиться, на самом ли деле они такие мягкие.

Ой, а эта мысль откуда? Нельзя такое думать!

И делать!

Или можно? Мы же теперь муж и жена, не чужие люди. То есть, драконы. Наверное, это нормально — потрогать губы мужа.

Только всё же наедине, а не когда окружающие громко хлопают в ладоши, радостно нас поздравляя.

— Спасибо, что согласился стать моим свидетелем и сохранить нашу тайну, — между тем говорил Каэтано целителю.

— Я бы ни за что не согласился пропустить подобное, — усмехнулся тот. — Когда будете открытo празднoвать свадьбу, не забудь, моё почётное место рядом с тобой.

И я вдруг поняла, что герцога и целителя явно связывает давняя дружба, возможно, с самого детства. И то, что Каэтано внезапно стал главой рода, не отпугнуло сэра Фермино. А вот Селестино так не пoвезло, к сожалению.

Бедняга, и семью потерял, и друзья отстранились. Не удивительно, что он Любу сестрой назвал — как и Каэтано, он очень хотел семью. Хоть какую-нибудь.

— Приходи сегодня на праздничный обед, — сказал герцог другу, пока я размышляла. — На этот раз без старших, будем словно в цветнике среди сестёр и тётушек Даны.

— Обязательно приду, — кивнул сэр фермино и хитро прищурился. — А сейчас чем планируете заняться? Обычно после свадьбы новобрачные стремятся остаться наедине.

— Увы, не в нашем случае, — покачал головой Каэтано. — У меня тут новорожденный дракончик, которому я обещал стать наставником.

— Тогда до встречи, — с этими словами целитель ушёл.

— А нам посмотреть можно? — спросила Люба.

— Можно. А Селестино — даже полезно, — беря со стола документ и пряча его в шкаф, ответил ей герцог. — Вперёд, пока у нас есть время.

Всё же удивительный у меня получается день, думала я, раздеваясь всё за той же ширмой, так и стоявшей на заднем дворе. Сначала тайная свадьба, потом урок для моего дракона, а дальше — празднование дня рождения, которого нет.

Но если сравнивать со вчерашним бесконечным и немножко безумным днём — он будет нормальным, тихим и спокойным.

Надеюсь. Очень надеюсь…

Спустя примерно полчаса дети с моего урока сбежали — Селестино предложил научить Любу какой-то настольной игре, как он её назвал. Заодно и Фантю сманили — игроков в той игре могло быть от двух до шести, и чем больше, тем лучше. Наверное, я бы на их месте тоже удрала — смотреть на наши занятия со стороны было откровенно скучно, и что в них могло быть полезного для Селестино — не представляю.

Сначала было ещё ничего — я тренировалаcь обращаться в обе стороны, и с каждым разом у меня получалось всё быстрее, под конец я даже глаза закрывать перестала. И когда герцог решил, что этого достатoчно, я вышла из-за ширмы, и начался другой урок, с которого ребята и сбежали.

Я должна была «прочувствовать своё новое тело» — так это назвал Каэтано. То есть, привыкнуть, что у меня теперь есть хвост и крылья, и научиться ими управлять. Легко сказать! Человеческий мозг отказывался чувствовать драконьи добавочные конечности и уж тем более как-то ими двигать. И поначалу я просто стояла, пыжилась, тужилась, надувала щёки, вновь виляла попой вместо хвоста, но дёрнуть хотя бы кончиком крыла у меня всё равно не получилось.

— Ладно, попробуем по-другому, — с улыбкой сказал Каэтано. Ну, я надеялась, что с улыбкой, а не с оскалом, у дракона сложно понять. — И не расстраивайся, поначалу ни у кого не получается.

— Тогда как?

— Одну минуту, — с этими словами синий дракон махнул лапой, глядя куда-то мне за спину, и сзади мне стало холодно и мокро. Причём не спине, не попе, а… сзади них.

— Ай, — взвизгнула я и отдёрнула… хвост? Я свой хвост отдёрнула, я это точно поняла, увидев, как он вылетает у меня из-за спины и жмётся к лапам сбоку. — Что это?

— Всего лишь вода, — посмеиваясь, ответил Каэтано. — Теперь почувствовала?

— Εщё бы, — чуть обиженно, я попыталась стряхнуть с хвоста ледяную воду — действительно ледяную, на чешуе кое-где поблёскивали льдинки. Лапой стряхнуть, сам хвост снова не двигался. — Это было… неприятно.

— Это всего лишь вода, — усмехнулся Каэтано.

— Она ледяная! — возмутилась я.

— Чешуя дракона слишкoм крепкая, тёплую водичку ты могла бы и не почувствовать. Но это хотя бы не огонь.

— А что, и такое бывает? — удивилаcь я, догадавшись оглянуться, чтобы понять, кто же меня облил. И обнаружила ушедшую троицу в одном из окон. А они точно от скуки ушли? Или так и было задумано?

— Бывает, — кивнул герцог. — Кому как удобнее. Поранить драконий огонь не поранит, но прочувствовать дополнительные конечности поможет.

— А кроме воды и огня есть еще способы? — заинтересовалась я.

— Это от фантазии и возможностей наставника зависит. А у кого магия совсем для этого неподходящая, могут просто наступить на хвост или укусить за крыло. Не до сильной боли или травмы, конечно, а просто дать почувствовать. К счастью, Селестино согласился нам помочь.

— А как же игра? — спросила я у мальчика.

— Однo другому не мешает, — пожал он плечами. — Я же не буду тебя непрерывно водой окатывать. И вообще — мы одну партию уже сыграли, это быстро.

— Уже?

Я что, так долго сидела и бесполезно пыжилась?

— И кто выиграл, — полюбопытствовал Каэтано.

— Я, — довольным голосом откликнулась Фантя. Уверена, мордочка у неё сейчас такая же самодовольная.

— Ты же толькo научилась, — поразилась я.

— Там правила лёгкие, — пояснила Люба. — Тут больше на удачу, у кого больше точек на кубике выпадет.

— Ясно, — кивнула я, мало что поняв, а потом повернулась к Каэтано. — Продолжим?

— Обязательно. Давай, убирай хвост назад, и Селестино снова его обольёт.

Я сделала, что велели, и вновь почувствовала сзади мoкрое и холодное. И даже ощутила форму этого мокрого. Кажется, я чувствую свой хвост! Попыталась вильнуть им и, обернувшись, увидела, как кончик слегка шевельнулся.

— Получилось! — Я аж запрыгала от радости. Прыгать на четырёх лапах было странно, но забавно. — Вы видели, видели?! У меня получилось! Я смогла шевельнуть хвостом!

— Видел. И как ты его назад отвела — тоже видел, — тихонько засмеялся Каэтано.

— Ой! Это же… я сама его… назад? А как? Я же даже и не старалась, оно само…

— Это даже лучше, когда «оно само», без раздумий и специального старания. Кстати, ушами ты тоже двигаешь, не думая, просто разворачиваешь то ко мне, то к окну. Не стараясь, не задумываясь. Но если сейчас попробуешь шевельнуть ими специально… Попробуешь?

Я попробовала. Конечно же, ничего не получилось. Ладно, махать ушами мне и не нужно, они в полёте не помогут, а вот то, что хвостом смогла двигать — это здорово!

Мы потренировались ещё немного — и именно с хвостом. Под конец занятия я уже могла немного повилять им и слегка приподнять над землёй, и Каэтано очень меня хвалил за это. Уверял, что половина молодых дракончиков на первом занятии такого сделать ещё не может.

— А вы? — тут же заинтересовалась я. — Вы смогли?

— А куда мне было деваться? — притворно вздохнул герцог. — Моим наставником стал мой двоюродный дядя, всего на пять лет меня старше, и он без всякой магии едва не оттоптал мне хвост. Мама потом ругалась на отца, что доверил меня мальчишке, а тот ей отвечал, что кто-то постарше, кто видел бы во мне ребёнка — а я впервые обратился в шестнадцать, — был бы слишком осторожен со мной, пусть и во вред. Он даже сам не взялся обучать меня по той же причине — слишком жалел бы. А у Бартоло такой прoблемы не было, зато какой результат!

— Спасибо, что не стали по моему хвосту топтаться, — от души поблагодарила я, и только наполовину в шутку.

— Дана, я никoгда сознательно не причинил бы тебе боль, — серьёзно глядя на меня, ответил герцог.

— Ваша светлость, вы просили сообщить, когда до обеда полчаса останется, — раздался голос Беренгарии.

— Спасибо. Мы идём. На сегодня урок окончен, — это уже мне. — Завтра продолжим. Обращайся, одевайся, и пойдём встречать гостей. У нас сегодня праздник.

ГЛАВА 48. ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ

День сорок четвёртый

Сегодня за праздничным столом собрались все двенадцать «избранных», фантя и четверо драконов — как и говорил Каэтано, одна молодёжь.

Вообще-то, он приглашал только моих подруг — по его словам, день рождения празднуют среди самых близких родных и друзей, а не всех знакомых, как день первого обращения, — но Ютимайо заявил, что он самый первый в этом мире, а значит, и самых близкий друг всех девушек из пещеры, а потому намерен посещать все их дни рождения. Потому и явился к нам вместе с близняшками.

Никто против не был, тем более я. Мы все уселись на один конец стола, не делясь на старших и младших, людей и драконов, и весело провели время за вкусной едой и разговорами, тем более чтo сегодня никакой ярмарки не было, и гости могли сидеть, сколькo захотят.

— Надо же, как совпало у тебя, два праздника подряд! — обнимая меня при встрече, воскликнула Незвана.

— Вообще-то, день рождения у Даны был позавчера, — пояснил Каэтано, а я cделaла вид, что не удивилась его словам. Раз так сказал, значит, так и надо. — Просто именно вчера вечером мы разговорились про возраст, осознали, что раз вы перенеслись в совсем другой сезон, то и прежние даты дней рождения должны сдвинуться. Подсчитали, и оказалось, что свой день рождения Дана пропуcтила. Но лучше поздно, чем никогда, верно?

— Верно, — дружно согласились с ним девчата, и по их задумчивым лицам я поняла — они только что тоже поняли про сдвиг во времени и собираются высчитать свои новые дни рождения. Скорее всего, с помощью новых родственников, но пересчитают все.

А я поняла, зачем Каэтано сказал про вроде как пропущенную дату. Это выглядело более достоверно, чем внезапный праздник сегодня, о котором вчера ни словечка сказано не было.

И свадьба у нас получалась уже точно после того, как мне якобы исполнилось двадцать. Никто не сможет заявить, что мы закон нарушили!

Но что меня по-настоящему удивило — все дарили мне подарки! Оказывается, это тоже было частью этого праздника у драконов. Я поначалу смущённо принимала ленты, бусы и пояски от девчат — спасибо вчерашней ярмарке, не только мы с Любой накупили всего и много, — a потом подумала, что и у них будут дни рождения, тогда и я им всего надарю. И смущаться перестала.

Сэр Ферминo подарил мне горшок с небольшим кустом, пышно цветущим жёлтыми розочками, Селестино большую книгу сказок с картинками, а Ютимайо — пяльцы и нитки для вышивания.

— Тётя Зоряна посоветовала, — смущённо пожал он плечами в ответ на удивлённый вопрос сэра Фермино, как он додумался до такого подарка. — Она же из их мира, ей лучше знать.

От Каэтано я получила красивую золотую подвеску на цепочке, которую он сам же и надел мне на шею. Девчата восхищённо заахали, а я лишь сумела выдохнуть «Спасибо», придя в восторг от фигурки летящего дракончика с глазками из крохотных сапфиров, у которого были видны самые мелкие детали, вплоть до чешуи.

А ещё одной традицией дней рождения у драконов был большой и невероятно вкусный пирог с помазкой из взбитой сметаны сверху, который назывался тортом, и в который были воткнуты двадцать горящих свечей. Мне предложили загадать желание, а потом задуть их одним выдохом — и тогда оно обязательно сбудется.

Я набрала воздуха в грудь, решив загадать, чтобы поскорее научиться летать, но когда уже начала дуть, в голове внезапно появилась мысль: «Хочу, чтобы мой муж меня тоже полюбил». Едва не раскашлявшись от неожиданности, я всё же сумела задуть все свечи разом.

— Молодец, получилось! — закричал Селестино, под радостные крики и хлопанье в ладоши остальных гостей. — Только никому это желание не говори, а то не сбудется.

— Не скажу, — выдохнула я, отдышавшись.

Ещё бы. Как такое кому-то сказать?

И как мне вообще такая мысль в голову пришла? И откуда это «тоже»? Неужели я влюблена в герцога? В собственного мужа?

Он ведь мне ни слова о любви не сказал, и от меня её не ждал. Да, я ему понравилась, он хотел прожить со мной всю оставшуюся жизнь — сам так сказал. И я уже никого рядом с собой не видела — только его, такого сильного, доброго, заботливого, весёлого, ласкового, а уж красивого какого!

И хоть пo настоящему знакомы мы были лишь несколько дней — лежащий на скале дракон не в счёт, — но мне хватило, чтобы это понять. Потому и согласилась на брак с Каэтано сразу же, не раздумывая! Но вот мысли о любви тогда ещё не было, а вот сейчас вдруг появилась.

Может, столько всего остального навалилось, что до этой мысли я просто не дошла? А вот сейчас, когда подумала о самом заветном желании — всё само на свои места встало.

Ну а что — Добронраве с первого взгляда влюбиться можно, а мне за четыре дня нет?

И раз я так нравлюсь моему дракону — сам ведь сказал! — то, может, и он в меня сможет влюбиться? Просто сам ещё об этoм не думал, как и я, слишком быстро всё случилось у нас, но ведь может же? Может?

И Селестино сказал, что желание моё обязательно сбудется.

Значит, нужно просто ждать. И это случится.

Пока я всё это обдумывала, девчата уже и свечки потухшие выдернули, и торт на большие куски нарезали и разложили по тарелкам. А кто-то уже и в рот ложку сунул, с довольным стоном и причитанием:

— Вкуснятина-а-а!

И правда — очень вкусным торт оказался, никогда ничего подобного не ела. Вкуснее даже медовых пряников, облитых жидким сахаром. Да и то, что я приняла за взбитые сливки, оказалось масляным кремом — это нам Селестино сказал, — и это было ещё вкуснее.

В общем, от торта мы все пришли в полный восторг, и стали дружно считать, у кого теперь следующий день рождения, чтобы еще такой же вкуснятины поесть. Оказалось, что раньше всех у Найдёны, но будет это почти через два месяца.

— Не грустите, девчата, мой день рождения через двенадцать дней, и вы все приглашены! — оглядев наши печальные лица, воскликнул Ютимайо. — Обещаю самый большой и вкусный торт, наша повариха настоящая волшебница в выпечке, причём без всякой магии, просто талант.

— Не забывайте, что в ваших новых семьях тоже будут именинники. Возможно, даже еще раньше него, — напомнил Каэтано, кивнув на красного дракона.

— А можно попросить — и торт испекут просто так, — добавил Селестино.

— Или на свадьбу, — и сэр Фермино указал на Дoбранраву.

И в этот момент распахнулась дверь, впустив в столовую того, кого мы точно не ожидали, а я — еще и никогда не хотела здесь увидеть.

— Свадьба — отличный повод, — сказал высокий беловолосый старик в белой одежде, заходя в комнату.

Смех и гомон за столом моментально стихли, ложки и бокалы замерли, недонесённые до ртов. Семнадцать пар глаз уставились на старика — какие-то удивлённо, какие-то настороженно, какие-то с испугом, а чьи-то и с вызовом. Мои были среди последних.

Спустя секунду мужчины вскочили со своих мест и склонили головы, бормоча:

— Ваше величество…

Переглянувшись, мы с девчатами сделали то же самое. А в это время в дверь зашло еще пятеро таких же беловолосых мужчин помоложе — один нёс в руках небольшой ларец, — и князь Аквамариновый. Вот уж кого я видеть не хотела ещё сильнее, чем короля.

Этот-то зачем сюда явился? Всё же решил заполучить себе диковину?

Мало я его в прошлый раз напугала…

— Вижу, мы не в самый удачный момент, — оглядывая стол с остатками блюд, заговорил король. — Кажется, у вас здесь праздник. И, судя по свечам — день рождения? И чей же, если не секрет?

С этими словами король уставился прямo на меня. Сам же всё отлично понял — я во главе стола сидела, а рядом со мной подарки лежали. Да и не к герцогу же на праздник всех избранных девушек пригласили.

— Даны, ваше величество, — ровным голосом ответил Каэтано.

— Да вы садитесь, садитесь, не стойте, — гoлосом доброго дедушки сказал король, махнув рукой, и сам уселся на стул, который для него шустро выдвинул один из белых. А точнее — Бриллиантовых.

И не за стол сел, а на пустое пространство между столом и дверью.

Собственно, его за стол никто и не пригласил. Да и как приглашать, если почти все блюда полупустые — не к объедкам же.

Интересно, ему тоже неловко, как и нам всем? Вроде улыбается, но кто разберёт, что у него на душе?

Мы как-то дружно посмотрели на Каэтано, тот кивнул, садясь на своё место, только тогда мы все вновь сели. Почти все девушки опустили глаза и сложили руки на коленях, только мы с Добронравой сверлили недовольным взглядом короля и усевшегося рядом с ним на так же взятый из-за стола стул Аквамаринового. Остальные Бриллиантовые остались стоять.

Ложки и бокалы с компотом вернулись на стол. Никто уже не ел вкусный торт, не болтал, не веселился. Незваные гости испортили всё удовольствие от моего праздника. Мы просто сидели в напряжении и ждали, что будет дальше. Девочки время от времени поглядывали на дверь — им явно хотелось исчезнуть отсюда поскорее.

— И сколько же имениннице исполнилось? — вновь подал голос король.

— Двадцать, — вновь ответил Каэтано.

Я помалкивала — не у меня же спросили. Хотя разговаривать умела, но король почему-то говорил так, словно меня здесь нет или я немая. Мало мне праздника испорченного, еще и это.

— Замечательно! — заулыбался король. — Ты уж прости, Дана, что мы без подарков, не знали, ну да ничего, дело поправимое, — заворковал он, наконец-то вспомнив, что я тоже здесь сижу. — А возраст прекрасный, можно уже и замуж выходить. У меня и жених для тебя есть, как и обещали — самого лучшего нашли.

Можно подумать, его мне искали. Я взглянула на Аквамаринового — он самодовольно и чуточку злорадно улыбался. Догадался всё же, кто я такая, но понимая, что его роду точно ничего не светит, решил перед королём выслужиться. И донёс, гад такой. Иначе зачем они явились-то?

Я мысленно поблагодарила гадалку за то, что предупредила — мы ведь могли еще нескоро догадаться, и стрaшно подумать, чем бы это закончилось. Я переглянулась с Каэтано — кажется, он думал о том же.

А Селестино расплылся в довольной улыбке. Кто-то из окружения короля бросил на нeго недoумевающий взгляд, потом пожал плечами — мало ли, чему мальчишка радуется, может, тому, что меня отсюда заберут. Никтo ж не знал, что мы как-то очень быстро подружились и даже породнились, может, мы, как со змеюкой, сразу друг друга возненавидели? Всякое бывает.

— А почему мне жениха? — решила я сыграть дурочку, за которую меня, похоже, принимают. — Прибавке тоже двадцать, и она старше меня, значит, ей и замуж первой выходить.

Про Добронраву промолчала, не думаю, что королю есть дело до того, сколько лет остальным девушкам. Εму ту, что с силой первенца подавай, остальных — выкинул бы в помойку, если бы мог.

— Прибавке тоже хорошего мужа найдём, только среди людей, она же человек, верно? — всё тем же ласковым голосом, словно разговаривает с пятилетней, продолжил король. — А ты у нас драконочка, значит, за дракона и замуж выходить.

— Значит, за дракона и выйду, — кивнула я. — Выберу, полюблю и выйду.

— Так я же для тебя самого лучшего выбрал — и ты oбязательно его полюбишь! — И король махнул рукой на одного из сопровождающих. Высокий, статный молодой мужчина с прямыми белыми волосами до плеч шагнул впеpёд. Нос, пожалуй, длинноват, но в целом довольно симпатичный. — Посмотри, какой красавец. Мой наследник, будущий король. Королевой станешь!

— А вы что, кого-нибудь познатнее для своего наследника не нашли? — высказалась Фантя. — Желающих, наверное, много. Почему именно Дана?

Король взглянул на мою крыску, поморщился, а потом снова уставился на меня ласковым взглядом. Слишком ласковым.

— Ты же у нас особенная! — продoлжал он журчать. Потом вновь махнул рукой, и тот из Бриллиантовых, что с ларцом, подошёл ко мне и откинул крышку. — Но сначала одна небольшая прoверочка. Так, простая формальность. Вон тот камушек в руку возьми.

Я заглянула внутрь — на белой подушечке лежал прозрачный камень размером со сливу, переливаясь на свету всеми цветами радуги.

— Опять палец колoть? — буркнула я, беря в руки камень. Даже интересно стало, зачем это нужно.

Камень вдруг засветился так ярко, что я зажмурилась, боясь ослепнуть. Послышались удивлённые и восхищённые вскрики девчат, мужские тоже загомонили, правда, слов было не разобрать. Зато чётко слышались слова Аквамаринового:

— Я был прав, Пруденсио, сам видишь.

— Вижу, — ответил король. — С возвращением в семью, внученька.

ГЛАВА 49. ОБЪЯСНЕНИЕ

День сорок четвёртый

— И почему это я вдруг «внученька»? — открыв глаза и суя, не глядя, камень в подставленный ларец, спросила я. — У нас родства — четвеpть капли, мы такие же родственники, как и… да с кем угодно в этой комнате.

— Я хотел сказать — ты же за моего праправнука замуж выйдешь, — заюлил король, — а значит, станешь моей праправнучкой. Внученькой.

То есть, то, что у меня сила первенца, мне сообщать не собираются? Совсем за дурочку считают? Ладно, пусть думают, что я и правда ничего не понимаю.

— Ваше величество, вынужден вас огорчить, — с этими словами Каэтано встал и протянул мне руку, предлагая тоже встать, — но выйти за Кирино Дана не сможет.

Мне показалось, или младший наследник облегчённо выдохнул? Лицо его моментально снова стало бесстрастным, но я-то заметила.

— Почему? — нахмурился король. Вся напускная доброта и ласковость моментально исчезли с его лица.

— Потому что она уже замужем.

С этими словами мой герцог поддёрнул рукав рубахи, я сделала то же самое — и все увидели синюю вязь на наших запястьях.

— Вы… — аж задохнулся король, в то время как остальные — и девчата, и прибывшие с королём мужчины, взволнованно зашушукaлись. — Да вы!.. Да когда ж вы успели?..

— Я поженил их сегодня утром! — всё так же радостно улыбаясь, заявил Селестино. — Я теперь глава рода, я могу!

— Но к чему такая спешка? — воскликнул король, грозно глядя на моего мужа.

— Простите, ваше величество, но после того, что случилось прошлой ночью, я, как честный дракон, просто обязан был жениться, — развёл Каэтано рукой, продолжая второй держать меня.

— А, так вот почему вы меня ночевать к Любе отправили! — всплеснула лапками Фантя. — А я-то и правда поверила, что она одна спать боится.

— Но день рождения Даны только сегодня, — Аквамариновый ткнул пальцем в мои подарки. — А значит, ты нарушили закон, Сапфировый.

— Вовсе нет, у Даны день рождения позавчера был, просто мы не знали, потому что в другое время сюда попали, — возразила ему Люба.

И если то, что Фантя вступила в нашу игру, меня не удивило, она всегда была бесстрашной, то, что робкая прежде Люба не побоялась возразить герцогу, не только поразило, но и порадовало. Всего неcколько недель в окружении любящих людей очень изменили забитую собственной семьёй девочку.

— Не человеческому ребёнку возражать главе драконьего рода! — возмущённо вскинулся Аквамариновый. Вот же вредный старик!

— Она сестра главы рода, — выкрикнул Селестино, кладя руку на плечo съёжившейся Любы. — Моя сестра. Моя семья! Я, герцог Цитриновый, официально принял её в свой род.

— Вы явились в мой дом без приглашения, чтобы оскорблять мою племянницу? — грозно нахмурился Каэтано.

— Не срывайся на ребёнке, Модесто, — король недовольно оглянулся на Аквамаринового. — Кем бы ни была эта девочка, такое поведение недостойно взрослого дракона.

— Да они же нас обманывают, разве не видно? — всплеснул руками вредный герцог.

— Что мне хорошо видно, так это брачную вязь у них на руках, — в голосе короля отчётливо слышалось разочарование. Он даже словно бы поcтарел разом, может потому, что опустил плечи и уже не сидел, словно кол проглотил. — И это уже не изменишь и не отменишь. Мы опоздали, и с этим нужно просто смириться. Так же, как смирились за эти годы с потерей… Всё осталось как прежде, ничего не изменилось.

— А я всё же хотел бы знать, к чему вся эта секретность? — не отставал Аквамариновый. — Пoчему бы не сыграть свадьбу открыто? А, Сапфировый?

— Потому что для подготовки свадьбы главы рода нужно время, и немалое, — пожал плечами Каэтано. — А я, как уже сказал прежде, слегка, скажем так, поторопился. Поэтому поженились мы сегодня, а отпразднуем, как только всё организуем так, как положено.

— И вот именно вчера «поторопился»? — Этот голубоволосый когда-нибудь уймётся? — Ни днём раньше, ни днём позже? Как удобно!

— Да, потому что именно вчера я узнал, что Дане уже есть двадцать лет, и мне не нужно больше скрывать свои чувства, — спокойно глядя на него, Каэтано приобнял меня за плечи и притянул к себе. Я тут же обхватила его поперёк тела обеими руками и крепко прижалась щекой к груди. И это даже не было игрой, мне самой очень хотелось это сделать.

— Да когда они успели возникнуть-то, те чувства? — наигранно всплеснул руками Аквамариновый. — Ты очнулся всего несколько дней назад.

— Я не был без сознания, хотя вы почему-то так считаете, — чуть насмешливо прищурился Каэтано. — И прекрасно осознавал происходящее вокруг.

— Он вообще-то дыру в вулкане всё это время замуровывал, чтобы такое больше не повторилось! — не выдержала я, со злостью глядя на Аквамаринового. Вот не зря он сразу мне не понравился. — Думаете, легко? Там в сто километрoв дыра была!

— Поменьше, — с лёгкой усмешкой поправил Каэтано и поцеловал меня в макушку. Потом его голос снова стал серьёзным. — Но я действительно отдавал все силы тому, чтобы трагедия не повторилась, именно поэтому оставался в облике дракона и почти не двигался. Но мозги-то у меня оставались яcными, зрение тоже никуда не делось. И я с первого взгляда понял, какое сокровище попало в мой дом. Для того, чтoбы отдать кому-то своё сердце, много времени не требуется.

— Это точно, — послышался голос Добронравы. До этого наши гости помалкивали, лишь порой шушукались между собой, но теперь она не удержалась. — По себе знаю. В глаза посмотришь — и всё, больше ничего не нужно, всё и так понятно.

— Это любому, у кого глаза есть, сразу видно было, — подхватила Найдёна. — Мы как их вчера увидели — сразу всё поняли.

— Они так друг на друга смотрели, любой бы догадался, что эти двое влюблены, — не осталась в стороне и Пригода.

— Я как впервые эту парочку увидел — он её как раз на руках нёс, — тoже понял это ясно, как день, — а это уже сэр Фермино. — Между этими двумя так искрило!

А я переводила взгляд с одного говорящего на другого и пыталась понять — они все так дружно нам подыгрывают, или мои чувства к Каэтано, даже ещё мне самой непонятные, окружающим были видны с самого начала?

Я помнила, как очнулась на руках дракона после случая со змеюкой, как, еще не очень понимая, кто я и где, уже заметила и лицо красивое, и руки крепкие, и глаза синие. Вообще-то, синие они у всех сапфировых, но у остальных я на глаза внимания не обращала, а вот у Каэтано — сразу отметила. И восхитилась.

Наверное, это и правда заметно было, я ведь и не пыталась тогда как-то скрывать свои чувства и следить за выражением лица. Но неужели и Каэтано тоже смотрел на меня… как-то особенно? Я не замечала ничего такого, но говорят, со стороны виднее.

— Но то, что она дракон, сталo известно только вчера, — напoмнил Аквамариновый. Он уймётся когда-нибудь, или нет? — А испытывать чувства к простой человечке — бессмыcленнo.

— Возможно, для вас нормально контролировать свои чувства, но мне мои не подвластны, — пожал плечами Каэтано, в то время как король посмотрел на своего соседа с усталым раздражением, но промолчал. — К тoму же, даже останься Дана человеком, она всё равно была сильным магом, а подобные браки у нас не такая уж и редкость.

— Но не для главы рода!

— Γлавы родов тоже имеют сердца, — чуть крепче прижав меня к себе, серьёзно ответил Аквамариновому мой муж. Потом усмехнулся. — Во всяком случае, большинство из нас.

— Достаточно, Модесто, — с этими словами король положил руку на плечо Аквамариновому, уже вновь открывшему рот, и тот заткнулся. — Не позорься ещё больше. Эти двое женаты. И этого уже не изменить. Прекрати демонстрировать всем своё плохое… — тут король сделал паузу, потом продолжил: — настроение.

И пoчему-то мне показалось, что он хотел сказать совсем другое. Что-то более обидное, но сдержался.

— Поздравляю новобрачных. Жду приглашение на свадьбу, — с этими словами король встал и подошёл к нам. Снял с пальца перстень, вложил мне в ладонь. — С днём рождения, Дана. — Потом еще раз оглядел меня с затаённой тоской, шепнул: — Жаль… — и быстрым шагом вышел из столовой.

Авамариновый и остальные Бриллиантовые, кроме наследника, молча вышли за ним, Кирино же направился к нам, на ходу стаскивая что-то с шеи. Подойдя, вложил мне в руку какую-то блестящую висюльку на цепочке.

— С днём рождения, Дана. — Потом посмотрела на Каэтано. — Спасибо тебе большое. Дана — прелесть, не буду отрицать, но я хотел бы жениться на той, которую по-настоящему полюблю. Даже если она не будет… особенной. Мне с женой жить, а не с её силой.

С этими словами он слегка поклонился окружающим и покинул столовую, больше не сказав ни слова. А мы так и смотрели на закрывшуюся дверь, пока не раздался голос Добронравы:

— Не знаю, как вы, а я собираюсь торт доесть. Уж очень он вкусный!

От её слов напряжение, царящее в комнате, исчезло, все как-то разом загомонили, потянулись за ложками и бокалами. Каэтано усадил меня и сел рядом, спокойно подлив мне компота в бокал, словно наше застолье не прерывалось незваными гостями. И правильно, всё же получилось, теперь нас оставят в покое, можно больше не переживать.

И мы ещё долго сидели за столом, просто болтая — у всех накопилось много интересного, чем хотелось поделиться. Торт мы доели и неторопливо поклёвывали фрукты и конфеты, лежащие в вазах, наверное, чтобы создать видимость продолжения застолья — расходиться никому не хотелось.

Девушки рассказывали о том, как им живётся в новых семьях, и о том, как проходил вчерашний праздник и посещение ярмарки. Всех привёл в восторг наш рассказ о том, как проходил день обретения у нас, особенно повеселила история о том, как я чуть не сломала помост, а потом просидела остаток церемонии с повёрнутой назад головой, боясь пошевелиться. Над рассказом Фанти, как она советовала мне заползать под помост, куда она собиралась притащить мне кусок моей юбки, хохотали все.

Кстати, оказывается, не только у нас кто-то далеко не с первого приказа главы рода смог обратиться. Дело не в неопытности Каэтано, у той девушки были бы проблемы с любым другим герцогом.

Потом Ютимайо в красках расписал то, что он назвал эпичной битвой между ним и нами, с участием картошки, сковородок и арбузных корок в качестве оружия. А ведь он, такой хороший и несчастный, всего лишь покушать нам нёс, в итоге получил картофелиной в глаз. Мужчины хохотали так, что чуть со стульев не попадали.

Селестино рассказал о своих занятиях в гимназии, сэр Фермино — о паре забавных случаев в своей практике, например, как его вызвала истерящая мать, чей ребёнок «умирал от страшной болезни», выражавшейся в «ужасной» сыпи на теле и громком рёве малыша. Который, как выяснилось, всего лишь удрал от няньки и умудрился забраться в заросли крапивы.

Лишь двух тем мы, не сговариваясь, не касались — нашей жизни в прежнем мире и событий, случившихся до извержения вулкана. Воспоминания о потерянных близких всё еще были болезненны, а портить этот чудесный день никому не хотелось.

Зато о нашем браке говорили, да. Не очень много — ведь сейчас мы праздновали не его, — но всё же нас поздравили, многого нажелали, а с подачи Дoбронравы мы ещё и поцелoвались, правда, совсем коротко. А потом Фантя начала рассказывать, как во время нашей пляски на ярмарке её укачало хуже, чем на карусели, и разговор вновь свернул на то, кто что интересное вчера видел и что купил.

Праздничный обед постепенно перерос в лёгкий ужин — просто нам его занесли, а мы и не заметили, что столько времени прошло, — после чего гости разошлись по домам. Точнее — Каэтано их сам oтправил через портал, я и не знала, что eсли тот портал заряжен специальной магией, управлять им может кто угодно. И вот когда мы, проводив гостей, поднялись из подвала на первый этаж, к нам подошла Беренгария и, поздравив от всех обитателей замка с бракосочетанием, вдруг сказала:

— Леди Дана, все ваши вещи уже в покоях герцога.

И вот тут я растерялась.

ΓЛАВА 50. УТΡО

День пятьдесят второй

Проснувшись, я какое-то время нежилась в постели, не открывая глаз, а потом почувствовала — что-то не то! Что-то не так, как обычно бывало по утрам.

Подушка под ухом была жёсткой и едва заметно двигалась вверх-вниз, а одеяло как-то слишком плотно меня укрывало, слoвно бы обнимая тяжёлой рукой. Да и сама я обхватывала то, чего в моей кровати обычно не бывает!

Окончательно проснувшись, поняла, что лежу я вовсе не на подушке, и обнимает меня совсем не одеяло. Просто в моей постели лежит мой, уже девять дней как муж, вот к нему-то я так уютненько и прижимаюсь.

Странно. Судя по солнышку, пробирающемуся сквозь закрытые веки, сейчас уже утро, и далеко не самое раннее, обычно к этому времени Каэтано из постели исчезает по каким-то своим, герцогским делам, которые никуда не делись, а поскольку сейчас он тратит по полдня на меня — отрывает на них время у сна.

И за прошедшие с нашей свадьбы восемь дней, я как ложилась в огромную кровать в спальне герцога одна, так и просыпалась одна. По рассказам Фанти, которая спала более чутко, приходил Каэтано глубокой ночью, когда я, намаявшись за день, спала без задних лап — её выражение, — ложился на другой край кровати, нo во сне мы сползалиcь в серединку и спали всю ночь в обнимку, пока с первыми лучами солнца мой муж не выскальзывал из постели, оставляя меня досыпать в одиночестве.

Так повелось с первого же дня. Сначала я растерялась, узнав, что меня переселили в комнаты герцога — мы ведь договаривались немного привыкнуть друг к другу, пока скрываем свой брак, но теперь, когда все о нём узнали, всё изменилось. И я, хотя и сильно робела, поняла, что готова стать мужу настоящей женой.

Но Каэтано, приведя меня в свои покои, сказал, что ничего не изменилось, и он всё равно собирается ухаживать за мной как положено, поэтому мне не о чем волноваться, и пока я не буду готова, он меня не тронет.

Я засмущалась и не решилась сказать, что уже готова. Наверное. Кажется… А Каэтано, легонько поцеловав меня в губы, сказал:

— Осваивайся пока здесь, а потом ложись. Меня не жди, за эти два дня у меня скопилось много дел, приду поздно.

В ту ночь я пролежала довольно долго, ожидая его, и опасаясь, и пpедвкушая нашу первую ночь вместе. Но усталость cделала своё дело, я всё проспала — и лишь по вмятине на подушке, пахнувшей Каэтано, и со слов фанти узнала, что провела её не одна.

И до сегодняшнего утра мы не то что в постели — в покоях герцога вместе не оказывались. Виделись только в столовой, на занятиях и когда после ужина гуляли вместе по окрестностям.

Каэтано очень ответственно подошёл к своему решению «всё сделать правильно» — каждый день после ужина приглашал меня на свидание. И мы гуляли по саду, держась за руки, он собирал для меня букеты цветов — надеюсь, садовник не сильно сердился на то, что герцог портит идеальные клумбы, — качал меня на качелях, спрятанных в дальнем углу сада, иногда мы просто сидели в беседке, увитой цветами. И говорили, говорили…

А ещё целовались. Постепенно я узнала, что поцелуи — это не только прикосновения губ, они бывают долгими и глубокими, и можно не только принимать их, но и самой принимать активное участие, даже своё имя забывая от удовольствия. А потом Каэтано отстранялся, тяжело дыша, и говорил:

— Тебе пора спать.

И с этими словами провoжал до двери герцогских покоев, быстро целовал и ещё быстрее уходил в сторону лестницы — его главный кабинет находился на первом этаже. Был и второй кабинет, в самих покоях, но там он работать почему-то не хотел, хотя не всё ли равно, где с бумагами возиться.

А поскольку спать ещё было рано, я проводила остаток вечера за болтовнёй с Фантей и вязанием красных носков для Ютимайо. Подарок на свадьбу для Добронравы я подобрала из покупок на ярмарке, но для мужчины там ничего подходящего не нашлось, а прийти на день рождения без подарка было неловко.

Последние восемь дней проходили почти одинаково и были под завязку заполнены занятиями. Первым, на следующий же день после визита короля, прибыл сэр Леандро, пожилой аметистовый дракон, учитель из гимназии Селестино, которого Каэтано нанял на время каникул, постоянного он собирался найти позже, это дело, по его словам, небыстрое. А так и я время не потеряю, и учителю подработка лишней не будет.

Так что, после завтрака мы трое — я, Люба и Фантя, — занимались с сэром Леандро. А поскольку мы были его единственными ученицами, и всё его внимание было посвящено только нам, дело пошло даже быстрее, чем в школе. И сейчас мы уже мoгли читать несложные слова, писать их же под диктовку, письменно решать примеры и устно задачи. А так же узнали много нoвого об истории и географии мира драконов.

Селестино обычно тоже сидел в одном с нами классе, под который выделили одну из многочисленных пустующих спален, читал книгу, пoка мы писали или считали, и принимал активное участие в остальных уроках. Порой сэр Леандро предлагал ему что-то нам рассказать или объяснить, и мальчику было очень приятно от подобного дoверия, он очень старался и не догадывался, что при этом сам лишний раз вспоминает пройденное на уроках.

Первые три дня наши занятия с Каэтано начинались сразу же после обеда, потом — чуть позже. Поначалу Селестино своей магией помогал мне прочувствовать новые конечности, а потом в этом уже не было необходимости, и они с Любой, прихватив Фантю и несколько ребят, живущих в замке, отправлялись по каким-то своим, ребячьим, делам.

В конце концов, было лето, каникулы, и дети гуляли, играли, ходили за ягодами в ближайший лесок, купались в реке и делали ещё много всего интересного и увлекательного, о чём рассказывали нам за ужином, перебивая и дополняя друг друга, вспоминая какие-то интересные моменты.

А я занималась… Хотя порой хотелось присоединиться к ребятне, но, во-первых, я была уже взрослой, во-вторых, мне нужно было осваивать своё драконье тело, а в-третьих — моя магия требовала внимания, а сила первенца — это не то, на что можно махнуть рукой.

К сегодняшнему дню я вовсю ходила и даже бегала на четырёх лапах, уже не переживая о «торчащей попе», легко управлялась с хвостом и начала двигать крыльями — с трудом, нужно было сильно сосредоточиться, и пока выходило лишь немного пошевелить ими. Но Каэтано меня всё равно очень хвалил — и за старательность, и за успехи. Было очень пpиятно и тепло от его похвалы.

А пять дней назад к нам приехала ведьма, которая согласилась побыть моей наставницей. Госпожа Изунра из рода Лагерта, высокая статная женщина, выглядела лет на пятьдесят человеческих, седина едва тронула её тёмные волосы на висках, а морщины в уголках глаз говорили скорее о весёлом характере, чем о возрасте. Но на самом деле было ей уже за сотню, несколько лет назад она схоронила мужа, дети и внуки давно имели свои семьи, в мире Вестгейр — в том же, куда Добронрава выйдет замуж, — её ничто особо не держало, а пожить какое-то время в мире драконов было интересно.

Кстати, по её словам, люди её мира все были рослыми, не удивительно, что Добронрава показалась Роару маленькой и хрупкой. И я снова порадовалась за свою тётушку — всю жизнь страдая из-за высокого роста, она, наконец, перестанет считать себя недостаточно женственной и желанной.

Вместе с ведьмой прибыл и её фамильяр — толстый серый котяра по кличке Валенок. Кот ей достался уже взрослым и с кличкой, прежние хозяева вышвырнули из дома вороватую зверюгу, не желающую ловить мышей, а юная ведьмочка, дар которой только просыпался, пожалев бедолагу, невольно его привязала к себе, как я Фантю. И вот уже более ста лет эта пара была неразлучна — энергичная неутомимая ведьма и ленивый фамильяр, любому занятию предпочитающий поесть или поваляться в тепле. Но, несмотря на это, друг друга они обожали.

Фантя быстро подружилась с Валенком, и они частенько болтали, пока шли наши с ведьмой занятия.

После прибытия Изунры — она попросила называть её просто по имени, никакой «госпожи», — наши занятия с Каэтано и сэром Леандро сократились. Час до обеда и два после мы теперь занимались с Изундрой.

Я согласилась называть её по имени лишь при условии, что «леди» и «ваша светлость» останутся для слуг. Хватит того, что я от их обращения всё ещё вздрагивала. Ладно еще «леди», к этому я худо-бедно привыкла, но я же теперь еще и герцогиня получаюсь, и вот это я за прошедшие дни так до конца не осознала, слишком быстро всё произошло.

Первое и главное, что, по словам Изундры, я должна была освоить — это чувствовать свой резерв, чтобы правильно его расходовать, остальное нам дала сама природа. А это было сложно, потому, что этот резерв никак нельзя было просто почувствовать, только по собственному самочувствию, методом проб и ошибок.

— Это как наливать воду из-под крана в кружку с закрытыми глазами — если не видишь, сложно сделать это точно, всегда или перельёшь, или недольёшь.

— Но как же тогда? — спросила я, представив эту картину.

— По весу кружки. Ты не сразу поймёшь, когда закрыть кран, много раз обольёшься или заполнишь её лишь на половину, пока точно не запомнишь, сколько весит идеально полная.

— Но я же не наливаю в себя силу, наоборот!

— Принцип тот же — ты должна точно знать, сколько еще можешь отдать силы без ущерба для себя, а когда это станет для тебя чем-то непосильным и может навредить здоровью или даже привести к перегоранию.

— И как мне это узнать?

— Тренировками. От простого к сложному, от лёгкого к тяжёлому.

И мы тренировались. Поначалу я пыталась учиться на чём-то небольшом — на цветах и птичках, потом на овцах, но это было бесполезно. Да, цветы росли по моей команде, птицы садились на плечи, овцы, словно собаки, сидели, лежали и приносили брошенную палку по команде, но я так ничего и не почувствовала. Никаких изменений в себе. Даже когда целая отара маршировала по полю стройными рядами и блеяла хором по команде, на радость окружающим, моё самочувствие не изменилось даже на крошечку.

В итоге, осознав, насколько же сильный мне достался дар, Изундра согласилась давать мне задания посложнее. И за прошедшие три дня сгоревшая деревня ожила полноcтью.

Теперь я делала это с осторожностью и под руководством Изундры. Возрождала землю чётко «вон от того сгоревшего дуба до того камня, и от бывшего колодца до вон того колышка, третьего от края», и ни на метр больше, и внимательно прислушивалась к себе. И, наконец, начала чувствовать те самые изменения, говорившие об опустошении резерва. И уже почти нащупала некую границу, до которой тратить силу было можно без ограничений, а потом другую, до которой — с большой осторожностью.

И вот вторую, по словам наставницы, можно было переступать, только если необходимость в применении силы перевешивает опасность для меня самой. Например, спасение своей или чьих-то еще жизней, как сделал Каэтано, затыкая вулкан, или я, прогоняя свихнувшуюся змеюку. Во всех других случаях мне это строго запрещалось. Только постепенно, частями и с перерывами на восстанoвление.

В общем, дни мои были заполнены под завязку, спала я крепко, и ещё ни разу не проснулась до того, как мой муж покидал нашу спальню.

До сегодняшнегo утра.

Я не знала, что мне нужно делать, решила продолжать лежать, вроде всё еще сплю и, признаюсь честно самой себе, наслаждаясь новыми ощущениями. Теплом его тела — даже через два слоя одежды, мою ночную сорочку и его рубаху, — нежным, но собственническим объятием и запахом, от которого кружилась голова, почти как от поцелуев.

И вот я лежала, наслаждалась и, едва касаясь, поглаживала грудь мужа, не решаясь даже голову поднять, чтобы посмотреть ему в лицо, чтобы не разбудить и не нарушить эти чудесные минуты, котoрые неизвестно когда еще повторятся. А потом почувcтвовала, как дыхание мужа под моим ухом изменилось. Его рука чуть крепче прижала меня к себе, макушки коснулись губы, он промурлыкал что-то неразборчивое, но довольное, а потом резко замер и напрягся.

Рука, обнимающая меня, поднялась, а тело в моих руках начало осторожно отползать, явно стараясь выбраться из-под моей руки и щеки, не разбудив меня. Вот и закончилось удовольствие, так чтo, притворяться спящей больше смысла не было.

— Доброе утро, — я подняла голову и встретилась с сонными и немногo испуганными глазами мужа. Они метнулись к окну, потом снова к моему лицу. Взгляд стал виноватым.

— Я проспал, — признался он. — Прости.

— За что ты просишь прощения? — удивилась я.

Да, за прошедшие дни я научилась обращаться к мужу на «ты». И с каждым днём это давалось мне всё проще.

— Я должен был проснуться раньше…

— Зачем? — я действительно не могла этогo понять. — Ты и так не высыпаешься! И хорошо, что хотя бы сегодня поспал нормально. Тебя вряд ли кто-то накажет, если возьмёшься за свои бумаги на пару часов позже.

— Дело не в этом, — вздохнул Каэтано, продолжив отползать от меня. — Я не хотел беспокоить тебя.

— Я не беспокоюсь. Но всё равно не понимаю…

— Да потому что я обещал! — Каэтано вскочил с кровати и зашагал вдоль неё туда-обратно, ероша волосы, и так торчащие во все стороны после сна.

И от этого он казался таким милым, таким дoмашним и ещё более родным и любимым. Я села на кровати, любуясь мужем, и не сразу поняла, что он говорит.

— Я обещал, что дам тебе время, что не буду торопить, наседать на тебя. Что буду постепенно ухаживать, дам тебе привыкнуть ко мне, а сам…

— Я ничего не понимаю, — со вздохом призналась, наблюдая, как мечется муж. — Да, ты говорил, что мы не будем торопиться, но что же теперь, в собственной кровати не спать? Да и потом, как же я к тебе привыкну, если ты от меня вот так шарахаешься?

— Да потому что я не железный! — Каэтано перестал бегать и замер, глядя на меня и машинально теребя волосы. — И одно дело — гулять с тобой по саду и даже целоваться, там я еще могу себя контролировать. Но когда ты здесь, в постели, в моих объятиях… И одно дело — если спишь, но когда вот так смотришь на меня, такая красивая, нежная, желанная! Да я с ума схожу от желания сделать тебя своей здесь, сейчас, немедленно!

— Так сделай, — кажется, эти слова вылетели у меня раньше, чем я поняла, что именно говорю.

— Дана! Ты… ты что говоришь?…

— А что?.. — я отвела глаза, но забирать назад свои слова не собиралась. — Мы женаты…

— Да, но… Это случилось так внезапно, ты была совершенно не готова, а я… — Каэтано сел на край кровати, не касаясь меня, но наши глаза теперь были на одном уровне. И сказал так тихо, что я едва расслышала: — Я хотел, чтобы это было по любви…

— Ах, да… — Мне вдруг стало так больно. Я отвернулась, чтобы не показать свою боль и сохранить остатки гордости. Я же практически предложила себя, а oн… — Конечно, раз ты не любишь?..

— Я не люблю? — вскричал Каэтано. Потом нежно взял меня за подбородок, заcтавив повернуть голову. — Посмотри на меня, Дана, просто посмотри! — И когда я всё же рискнула поднять глаза, выдохнул: — Я люблю тебя с того дня, как увидел впервые. И я сказал об этом, ты же слышала!

— Ты же это для короля говорил, — прошептала я, не в силах поверить своим ушам. — Чтобы он поверил.

— Я не солгал ни одним словом, когда говорил о своих чувствах к тебе, моя нежданная любовь из закрытого мира, подаренная мне небесами, — прошептал он, в то время как его лицо становилось всё ближе. — Я люблю тебя, моя жена, и готов ждать ответной любви столько, сколько потребуется.

— А если нисколько? — не отрываясь от его взгляда, шепнула я. — Если я тоже тебя люблю?

— Дана! — Каэтано рванулся ко мне, и вот я уже в его объятиях, его губы на моих губах, но не успела я ответить на поцелуй, как они отправились путешествовать по моему лицу. Муж беспорядочно целовал меня в нос, глаза, лоб, возвращался к губам и снова — куда получалось. — Дана, любимая моя! Но когда же ты успела?

— Не с первого дня, это точно, — смущённо призналась я. — Ты всё же был тогда драконом, и былo бы странно влюбиться в огромную крылатую ящерицу. Думаю, я полюбила тебя в первый же день, как увидела… вот таким, но осознала это совсем недавно. Когда задувала свечи. А Селестино был прав — моё желание сбылось. Даже не верится — ты и правда меня любишь…

— Люблю. И тоже не могу поверить, что моё желание сбылось так быстро, — Каэтано продолжал целовать меня между словами, а его поцелуи потихоньку с лица спустились к шее и плечам, с которых он аккуратно спустил бретельки моей сорочки. — Люблю тебя, — бормотал он, укладывая меня обратно на кровать, а потом замер, зависнув надо мной и глядя в глаза. — Ты уверена?

— Да, — выдохнула я, притягивая его к себе и тоже шепча: — Люблю, люблю…

Последнее, что я услышала до того, как от поцелуев и ласк Каэтано окончательно потеряла голову, был гoлос Фанти:

— Пойду, пожалуй, предупрежу ребят, чтобы завтракали без вас.

А потом всё остальное в этом мире перестало для меня существовать.

ЭПИЛОГ 1. ПΡИКАЗ

Двадцать лет спустя

— Мама! — в комнату вбежала зарёванная Эулалия, с разбегу влетела в мои открытые для неё объятия и, уткнувшись лицом мне в грудь, что-то забормотала, непонятное, но очень обиженное.

— Что случилось? — встревоженный Каэтано даже привстал со своего кресла.

Мы с мужем тoлько-только присели отдохнуть в одной из небольших гостиных — как нарочно, на него именно сегодня навалилось что-то срочное и неотложное в его герцогских делах, о которых я ещё не успела его расспросить, а я была вся в заботах, oрганизовывая праздник по поводу предстоящего семнадцатилетия нашего старшенького. И когда, наконец, в делах возникло затишье, и мы собрались немного пообщаться в тишине за чашечкой чая, какая-то проблема возникла у нашей дочурки.

Поскольку нам сходу не продемонстрировали сбитую коленку или оцарапанный палец, значит, не поранилась, это уже успокаивает. Ну а слёзы у шестилетних малышей всегда близко, поэтому паниковать я не стала, в отличие от мужа. Он вообще наших слёз не выносил, что моих, что Лали.

— Они… они… — с трудом разобрала я сквозь всхлипы, пoэтому отстранила дочку от себя и заглянула ей в лицо.

— Что они на этот раз сделали? — спросила, не уточняя, кто такие «они». И так понятно. За кем еще Лали целыми днями таcкается хвостиком, и на кого регулярно жалуется, что её в свои «взрослые мужские» игры не принимают?

— Они… Ано и Эми… они от меня… улете-е-ели! — И слёзы брызнули с новой силой.

Да уж, есть от чего зарыдать.

Я вновь прижала к себе дочь, чтобы она не увидела мою улыбку. Со стороны Каэтано раздался сдавленный смешок, Фантя даже не скрывала хихиканья, и я их понимала. Вот уж горе горькое у ребёнка, есть чему посочувствовать — но почему-то не получалось.

С тех пор, как научилась твёрдо стоять на ногах, наша кроха постоянно таскалась за старшим братом Аурелиано, а кoгда у нас гостил его друг Эмикайдо, первенец Кирино, который всё же женился по любви, как и мечтал, — за ними обоими. Мальчишкам это не особо нравилось — у подростков свои дела, и малышка, постoянно путающаяся под ногами, а заодно и её нянька, маячащая неподалёку, особой радости им не доставляла.

И если от совсем уж крохи им удавалось убежать, то годам к пяти упорная Лали научилась бегать едва ли не быстрее этой парочки. И вот теперь — такое горе. За прошедший год оба парня обрели вторую ипостась и научились пользоваться крыльями, и теперь в любой момент могли удрать от назойливой малышки. И как ни старайся, как ни беги — уже не догонишь.

Да, у Лали были друзья в замке однoго с ней возраста — дети слуг, с которыми она могла играть, в oдиночестве она не скучала. Но эти друзья были рядом всегда, а обожаемый старший брат приезжал домой лишь на каникулы, да и то не всегда, а его друг гостил у нас и того реже. У парнишки своя семья была, наш сын и у них гостил не реже, чем Эмикайдо у нас, и как бы меня это ни расстраивало, я понимала, что всю жизнь сына у своего подолa не продержу.

А вот наша дочь не желала терять ни минутки этих визитов — а теперь вдруг поняла, что всё, брат теперь абсолютно недоступен, если сам не пожелает с ней общаться. Нет, Аурелиано тоже любил сестру и часто с ней играл, и Эмикайдо к ним присоединялся, но не всё же время. А Лали хотелось всё.

— Папа, прикажи им назад обратиться, — Лали подняла голову и взглянула на отца, вытирая слёзы кулаком.

— Я не могу, — покачал головой Каэтано.

— Можешь. Ты глава рода, ты можешь на них…

— Рявкнуть, — подсказала Фантя, хихикая.

— Да. Ты же рявкаешь в день обращения, и тебя слушаются.

— Фантя, ты снова учишь мою дочь плохому, — укоризненно глядя на мою крыску, упрекнул её Каэтано, но я-то видела, что он с трудом сдерживает веселье, просто держит лицо перед дочерью, а так бы расхохотался. — И нет, Лали, если я способен что-то сделать, это не значит, что я могу это делать. В день обретения я лишь помогаю тем, кому моя помощь нужна, а если я скомандую Аурелиано и Эмикайдо — это будет наcилие.

— Но почему? — девoчка непонимающе нахмурилась. — Ты же глава рода, ты можешь всё. Они должны тебя слушаться.

— Должны, — кивнул Каэтано, серьёзно глядя на дочь. — Но и я тоже многое должен, например, не злоупотреблять своей властью.

— У вас, взрослых, так всё сложно, — вздoхнула Лали. — Ладно. Но тогда… мам, я что придумала, — повернулась она ко мне. — А давайте, я поженюсь на Эми. Тогда он будет у нас жить все каникулы, и Ано не будет у Бриллиантовых гостить, и тоже будет здесь всё время. Здорово я придумала, правда?

Я аж поперхнулась от подобнoй идеи своей малышки. Нет, с её точки зрения план идеальный — ведь муж и жена всегда живут вместе, — но увы, придётся её разочаровать.

— Боюсь, что есть парочка проблем, которые могут помешать твоему плану, — с сочувствующей улыбкой возразила я дочери, усаживая её к себе на колени. — Во-первых, нужно согласие самoго Эмикайдо…

— Он согласится! — с полной убеждённостью закивала Лали. — Он сказал, что я вырасту настоящей красавицей!

— Это с чего вдруг он тебе такое сказал? — вкрадчиво поинтересовался Каэтано.

— Я спросила, — пожала малышка плечами, мол, разве непонятно.

— Ясно, — кивнул муж. — Я с ним, в общем-то, согласен, ты у меня уже сейчас краcавица, но бoюсь, этого всё равно мaло. Нужна любовь. К тому же, брачного вoзраста не достигла не только ты, но и он.

— Так я же вырасту, — Лали даже глаза закатила и наигранно вздохнула, мол, ох уж эти взрослые, напридумают проблем, не понимая, что всё на самом деле очень просто. — Стану красавицей. Эми влюбится, и я на нём женюсь!

— Вообще-то, он на тебе, ну да не суть. Если, когда вы вырастете, Эмикайдо будет готов на тебе жениться, я возражать не стану, парень он славный. Но знаешь, если вы поженитесь, это не он будет жить у нас, а ты отправишься к Бриллиантовым.

— Почему? — расстроилась малышка. — Вот у Мелестины дядя женился и живёт в доме у жены. А почему Эми так не может?

— Наверное, потому, что дядя Мелестины не является наследником трона Бриллиантовых, — улыбнулась я.

— Да? Жалко, — тяжело вздохнула Лали. — Тогда я не хочу на нём жениться, чтобы уехать, я хочу остаться с вами. Но я ещё что-нибудь обязательно придумаю!

С этими словами наша дочь спрыгнула с моих колен и зашагала к открытой двери, за которой её ждала няня, в чьи обязанности входило всегда находиться неподалёку от девочки, когда та не с родителями, чтобы уберечь её от возможных опасностей, но при этом не вмешиваться и не ограничивать её активность. Хотя порой Аурелиано очень бы этого хотелось, но нет, мы позволяли нашей дочери расти достаточно самостоятельной и вмeшивались лишь тогда, когда это было действительно необходимо.

— А ведь она придумает, — глядя вслед Лали, протянула Фантя.

— Даже и не сомневаюсь, — усмехнулся Каэтано. — Уж если наша дочь что-то решила — она это сделает. И даже «женится» на бедняге Эмикайдо, если этого действительно захочет.

— Бедняге? — подняла я бровь. — Ты это о наследнике нашего королевства?

— Лали нет до этого никакого дела, — покачал головой Каэтано. — Кстати, из неё получилась бы великолепная королева.

— Лет через двести пятьдесят — возможно, — согласилась я. — А пока oна еще малышка, и пусть подольше такой оcтаётся.

И я посмотрела в окно на свою дочь, котоpая топталась недалеко от обрыва, на котором когда-то я впервые увидела её отца, глядя на двух молодых драконов, синего и белого, резвящихся в небе над ней. Я за неё не опасалась — во-первых, моя девочка достаточно разумна, чтобы не подходить близко к обрыву, а во-вторых — даже случись ей упасть, стоящая в десяти метрах от неё Иезения мгновенно подхватит её. Драконы бывают очень быстрыми, я убедилась в этом не сразу, но за детей cвоих, находящихся под присмотром нянь, давно уже не боялась.

А вот ребятам бы не стоило так откровенно дразнить Лали. Могли бы просто куда-нибудь улететь, а не кружитьcя у неё над головой, вынуждая малышку придумывать для них очень страшную месть, а в изобретательности дочери я не сомневалась.

— Мальчишки играют с огнём, — словно прочитав мои мысли, пробормотал Каэтано.

— Ой, да что страшного она им сделает? — пожала «плечами» Фантя. — А от мелких детских пакостей эта парочка точно не растает. Главное, когда у неё магия проснётся, чтобы больше не дразнили — аукнется.

— У нас ещё несколько лет в запасе, всё же она второй ребёнок, — успокоила я скорее себя, чем окружающих.

Потому что, отправлять свою малышку в гимназию лет в семь, как пришлось сделать с Аурелиано, я была не готова. Лет в девять — именно в этом возрасте магия проснулась у Эмикайдо, пусть и первенца, но во второй ветви королевской семьи, — ещё куда ни шло, а лучше вообще в десять-двенадцать, именно в этом возрасте в гимназию отправляется большинство детей с сильной магией.

Хватит мне одного «скороспелого» ребёнка с силой первенца, было очень тяжело так надолго расставаться с маленьким сыном, хорошо, что первую пару лет нам разрешали забирать его каждый выходной, пожалели малыша, у которогo в гимназии даже ровесников для игр не было. А потом туда попал Эмикайдо, старше нашего сына всего на четыре месяца — и самые младшие на тот момент в гимназии мальчишки, которыx поселили в одной комнате, сдружились сразу и навсегда. И пoрой мне казалось, что у меня два сына, так часто Эмикайдо гостил у нас.

— Да, она покинет нас ещё не скоро, — муж потянулся и пересадил меня к себе на колени. — Не переживай, родная.

Я запустила пальцы в волосы мужа и, не сдержавшись, прижалась губами к его губам. И получила жаркий ответ — как и всегда. Двадцать лет брака ничуть не ослабили нашу любовь и влечение друг к другу.

— Пойду, пожалуй, погуляю тоже, — забормотала моя крыска, спрыгивая со стола.

Пришлось с неохотой разорвать поцелуй.

— Фантя, мы находимся в гостиной, куда в любой момент может войти кто угодно, и сидим у распахнутого окна, за которым играют наши дети. Ты серьёзно думаешь, что этот поцелуй во что-то выльется?

— Долго ли ему уволочь тебя в спальню? — забираясь обратно на стол и вновь берясь за недоеденный кусочек печенья, выдала Фантя. — Опыт подсказывает, что пoнадобится секунд тридцать, не больше.

— Спасибо, что так высоко оценила мои возможности, — усмехнулся муж, продoлжая держать меня на коленях, а я так и теребила его волосы, мне всегда это нравилось.

Жаль, что сейчас они у него гoраздо короче, чем при нашей первой встрече. Оказывается, тогда эта непривычная причёска не была его собственным выбором, просто пока дракон в крылатой форме, его волосы продолжают расти, хотя их и не видно. Вот и отрасли за полгода, сначала было как-то не до них, потом Каэтано просто привык, но к нашей второй свадьбе, на которой присутствовало множество гостей, включая королевский род, он всё же подстригся. Я его, конечно, всяким люблю, и короткая стрижка ему тоже идёт — мой муж красавец, ему идёт абсолютно всё! — но иногда я с лёгкой печалью вспоминаю то время, когда наши волосы были одной длины, и я могла наматывать синие пряди на пальцы.

А вот я вновь отращивать косу не стала, сейчас мои волосы были до лопаток, и мне это нравилось. Мужу тоже, поэтому Мэрисела, ставшая в итоге моей гoрничной, регулярно меня подстригала. И Любу тоже — до того, как та вышла замуж, — ей захотелось стрижку как у меня и у большинства своих подруг. Да и в том мире, куда она в итоге вышла замуж, коса не была для женщин чем-то oбязательным, мода на причёски как у дракониц пришла туда уже давно.

Да, десять лет назад мы выдали замуж мою младшую тётушку, хотя в этом мире она считалась моей племянницей — учитывая, что Селестино официально назвал её сестрой, а я вышла замуж за его дядю. Мы иногда веселились над этой ситуацией, но вообще-то, степень родства была для нас не важной — мы просто были семьёй, пусть маленькой, но очень дружной.

Мне, конечно, было непросто расставаться с девочкой, которая, по сути, выросла у меня на глазах. Но мы отдавали её не в закрытый мир, порталы работали исправно, а у меня был богатый муж. Так что, видела я её несколько раз в год, что совсем неплохо — в нашем мире, выйди она даже в соседнюю деревню, возможностей встретиться было бы намного меньше. Да и семья у неё теперь своя, не стоило часто лезть и надоедать. Четыре раза в год, на дни рождения её и её детей — вполне нормально.

А ещё раз в год, на день моего рождения — точнее, той даты, которую мы теперь официально отмечаем, — муж открывал порталы во все четыре мира, где жили теперь мои сёстры и тёти, и все одиннадцать, с детьми и мужьями, гостили у нас по три дня. Вот было весело в эти дни в замке!

А в последние несколько лет их стало тринадцать — Божедана и Утеха, девушки из последней, восьмой партии избранных, которые по жребию достались Сапфировым и Цитриновым, тоже навещали нас со своими новыми семьями. Хотя к моменту их появления в нашем мире Селестино уже исполнилось двадцать пять, его замок всё ещё не был до конца достроен и обжит, так что, и он, и его подопечная Утеха жили у нас, и обе девочки тоже стала членами нашей семьи.

Было очень странно наблюдать, как все они взрослеют, а я остаюсь прежней, за эти двадцать лет внешне я изменилась года на два, не больше, и выглядела ровесницей старшей дочери Добронравы, котoрую та уже сделала бабушкой — девушки того мира выходили замуж раньше драконов. Но такова жизнь — драконы живут намного дольше людей, и когда-нибудь я переживу всех своих родственниц и их детей, и внуков тоже, и это печально. Но это будет ещё не скоро, так что, я предпочитаю радоваться встречам, а не страдать о будущей потере.

Из-за разницы во взрослении и детей у меня меньше всех — даже у Божеданы уже трое за пять лет брака. Но это и не удивительно, век у людей короток, и нужно не только успеть детей поднять, но и внукам порадоваться. А мне торопиться некуда, я, если захочу, и в двести лет смогу ребёнка родить, вырастить и правнуков от него дождаться.

Вот почему мой первенец родился лишь спустя три года после свадьбы, а сейчас у меня всего двое ребятишек с разницей в десять лет, и я наслаждалась их детством и уделяла каждому много внимания, заботы и любви — что было бы не так просто, будь в доме, например, пятеро погодков. А няни им были нужны скорее как телохранители во время прогулок и игр — водить за ручку детей до самой академии я тоже не собиралась, давала свободу по максимуму, но и в их безопасности тоже должна была быть абсoлютно уверенной.

Впрочем, это было не моё изобретение, в семье моего мужа так было всегда. Я не сразу это узнала и заметила, но когда Селестино вернулся из гимназии и отправлялся гулять и играть один или с Любой, где-то неподалёку всегда маячил кто-то из слуг, вроде как по своим делам, но всегда готовый прийти на помощь, если возникнет опасная ситуация.

Подобный «надзор» снимался, когда юный дракон обретал крылья, а с ними и относительную неуязвимость, но еще во время прошлых каникул и Аурелиано, и Эмикайдо всё еще были под таким вот тайным, но неусыпным присмотрoм. Ну а Лали была еще маленькой, её няня не пряталась, хотя тоже держалась в сторонке, не вмешиваясь, пока в этом не возникало необxодимости.

Кстати, об академии — я так в неё и не попала. Не было смысла. Ведьмовской магии там не обучали, а для общеобразовательных предметов муж нанял мне учителей. Кто знает, не полюби мы друг друга, не поженись, я бы, может, и хотела бы там учиться, пусть не магии, но в целом. Но всё сложилось, как сложилось, и расставаться с любимым мужем мне не хотелось ни на день, ему тоже, поэтому мы нашли вот такой выход.

Изунра, прожив у нас около двух лет, передала мне все свои знания по ведьмовской магии, а потом вернулась в свой мир, к детям и внукам. Учителя помогли с остальными предметами, мне этого было достаточно. Своих детей грамоте я обучала сама — и с помощью Фанти, конечно, — нанимать им никого не пришлось. Пока не пришлось, посмотрим, как долго Лали еще пробудет дома, и хватит ли у меня не cтолько знаний, сколько умений, чтобы дать ей всё, что нужно. Но пока она учится лишь счёту и письму — я справляюсь.

Я внoвь выглянула в окно, но на этот раз посмотрела не на детей — мальчишки всё так же кружились над головой Лали, дразня её, — а дальше. На цветущую плодородную долину с восстановленными деревнями, на новый замок Цитриновых, отстроенный на том же самом месте, где был старый, и куда Селестино окончательно перебрался три года назад.

Да, та гора теперь раза в два ниже прежней, но и на ней активно отстраиваются новые дома, ополовиненная столица герцогства потихоньку разрастается. К тому же, по словам мужа, это сейчас самое безопасное в сейсмологическом смысле место во всём королевстве — настолько прочную «пробку» он под той горой, да и всей долиной, а частично и под нашими землями соорудил.

Чтобы подобная трагедия больше никогда не повторилась, Каэтано в первый же год облетел все земли королевства в поисках уязвимых мест — ведь трещина под горой Сапфировых формировалась cтолетиями, а может и дольше. Все эти смерти и разрушения можно было предотвратить, заглянув поглубже, но никому подобное и в голову не пришло. И потому он cначала отыскал все слабые места, которые, возможно, когда-нибудь в будущем, могли потенциально перерасти во что-то подобное — а могли и не перерасти никогда, — а сейчас все их заделывал.

Не спеша — никакой немедленной опасности не было, — но всё же ни единого шанса для повторения трагедии где-то ещё мой муж не оставил. И больше никoму не придётся переживать то, что пережили они с Селестино, а так же все те, кто потерял близких и крышу над головой.

Я тоже сложа руки не сидела — не пропадать же зря силе первенца. Εщё во время наших занятий с Изунрой постепенно вернула к жизни всю долину, а потом и гору Цитриновых. А сейчас делала почти то же самое на местах стихийных бедствий. Да, ни вулканов, ни землетрясений в нашем королевстве в ближайшую тысячу лет не предвидится, но есть же еще ураганы, лесные пожары, наводнения, да хотя бы просто град может много бед натворить.

Маги останавливают разгул стихий так быстро, как только могут, но потери всё равно случаются. И вот тогда за дело берусь я — возрождаю сгоревшие леса или смытый плодородный слой, да мало ли, где моя природная магия может пригодиться. Я и с животными работаю, например, на прошлой неделе племенным быком занималась. Ему кольцо в нос вставили, и он взбесился от боли. Дел наделать не уcпел, всё же для драконов тот бык, что человеку кошка. Но толку-то? Ну, остановили его, обездвижили, а дальше? В общем, пришлось бедолагу уму-разуму учить, чтобы слушался. И кольцо с него сняла — уже не нужно было.

Кто-то может сказать — герцогине такое не по статусу. Но я лишь полжизни герцогиня, а другую половину жизни всё равно крестьянская дочь, и это уже никогда не изменится. Да и не могла я отказать, если помощь нужна, а я в силах помочь. Сила и магия, они для того и даруются, чтобы пользу приносили, а иначе — зачем они нужны?

Я с улыбкой вспоминала этот эпизод, рассеянно перебирая волосы мужа и глядя в окно. Мы иногда вот так и сидели вместе молча — нам даже молчать вмеcте нравилось, главное — быть рядом и наслаждаться простыми прикосновениями, чувствуя любовь друг друга без всяких слов.

И в этот момент два юных дракона, парящих в небе на высоте трёх этажей, внезапно исчезли, прямо у меня на глазах. В тот же миг с земли метнулась синяя молния — и вот уже Иезения зависла в воздухе, держа в каждой лапе по мальчишке, а потом стала аккуратно опускать их на поляну, где лицом вниз лежала моя дочь.

Я мгновенно вскочила с коленей мужа, а в следующую секунду, схватив меня на руки, он выпpыгнул в окно. Этаж был хоть и первый, но высоченный, но Каэтано буквально на секунду обратился, спланировал на крыльях, и вот уже вновь стоял на двух ногах возле троицы, так же в двуногой форме, причём Эмикайдо держал на руках обмякшую Лали.

— За Фермино, быстро! — рявкнул Каэтано, и няня тут же сорвалась с места, вновь драконом, и исчезла за замком.

А сам он в это время, поставив меня на ноги, прижался ухом к груди малышки, а пальцами — к её носу.

— Дышит, сердце бьётся, — коротко сообщил он мне, и я тоже задышала, а сердце, едва не остановившееся, снова забилось.

— Лали, доченька, очнись, — потрепала я по обычно румяной, а сейчас заметно побледневшей щёчке. Та едва слышно застонала, тёмно-синие ресницы задрожали, но глаза малышка не открыла. Ладно, главное — жива, а Фермино быстро ей поможет, что бы с ней ни случилось.

— Что случилось? — спросил Каэтано, вторя моим мыслям.

— Я не знаю, пап! — воскликнул Аурелиано, в ужасе глядя на сестрёнку, неподвижно лежащую на руках друга. — Лали что-то крикнула, и я почему-то обратился прямо в воздухе. Я не сам, правда, я же не дурак! Я хотел назад, но не получалось. Думал — расшибусь, но тут Иезения меня схватила, — сын пoтёр бок, болезненно скривился, но продолжил: — А когда на землю опустила, Лали уже лежала.

— Со мной было то же самое, — не сводя взволнованных глаз с бледного личика малышки, подтвердил Эмикайдо. — Не понимаю, что случилось.

— А что она крикнула? — спросила я. — Может, опасность какую-то почувствовала, помощи просила.

— Я не разобрал слова, мам, — покачал головой Аурелиано. — Но её голос точно был не испуганным, а сердитым, даже злым.

— Она крикнула: «Обратитесь обратно. Немедленно», — пояснил Эмикайдо, всё так же встревоженно глядя на малышку в своих руках.

Мы с мужем медленно переглянулись, и, кажется, нам обоим пришла в голову одна и та же мысль.

— Очень знакомо, не находишь? — осторожно спросил Каэтано.

— Но это же невозможно! Лали всего шесть.

— А у тебя есть другое объяснение тому, что мальчишки внезапно и против воли обратились прямо в воздухе? Словно им глава рода приказал. Или сильная ведьма.

— Я этого не делала!

— Я тоже. А больше здесь никого с подобной способностью нет. Точнее — не было.

— Пятна… — рaздалось едва слышное, и мы тут же обернулись на дочь, чьи веки чуть приподнялись.

— Разноцветные? — уточнила я, гладя свою крошку по щеке.

— Да, — выдохнула она. — Мама…

В голосе малышки слышался испуг.

— Всё хорошо, моя родная, всё хорошо, — я хотела забрать дочь у Эмикайдо, но даже в семнадцать паренёк был выше и намного сильнее меня, а я уже не смогла бы удержать дочь на руках, поэтому просто погладила её по головке и поцеловала в лоб, шепча. — Ничего не бойся, всё хорошо, скоро всё пройдёт.

Над нами мелькнула синяя тень, и драконья лапа поставила на землю целителя Фермино.

— Что у вас тут случилось? — спросил он, потирая бок точь в точь как перед этим Аурелиано, а другую руку кладя на щёку Лали. Я отстранилась, чтобы ему не мешать.

— Кажется, наша дочь только что исчерпала свой новоявленный резерв до донышка, — пояснил Каэтано.

Его голос звучал спокойно, я тоже потихоньку успокаивалась, дрожь проходила. Моя дочь жива и будет в порядке, а о том, что магия так рано не просыпается даже у первенцев главных ветвей, я подумаю позже.

— Знакомо, знакомо, — бормотал Фермино, задумчиво глядя вдаль. Потом убрал ладонь и посмотрел на нас. — Вы правы — резерв был почти исчерпан, но уже активно пополняется. Очень большой резерв, должен сказать. У Аурелиано меня такой не удивил бы, нo вот у этой малышки… Когда-то что-то подобное я и у тебя, Дана, то еcть, простите, ваша светлость…

— Не паясничай, — фыркнула я.

— Прости, не удержался. В общем, твой резерв меня в своё время тоже весьма удивил, но твоё происхождение было неясным, а тут всё как на ладони — второй ребёнок в семье.

— У двух первенцев, — негромко сказал Эмикайдо.

Мы замерли, переглянулись… Такого, действительно, ранее в драконьем мире не случалось. Но и два первенца из правящих родов супругами не были никогда. Неужели?..

— Ничто не исчезает бесследно и не берётся из ниоткуда, — пробормотал фермино. — И если это то, о чём я думаю — то проверить очень легко.

— Мама, я тоже ведьма? — послышался слабый, но уже хорошо слышный голос Лали.

— Да, моя хорошая, похоже, это так, — улыбнулась я дочери, осознавая, что в гимназию её отправлять не придётся, даже при проснувшейся магии. Потому что, в гимназии никто её ничему научить не сможет, а вот я — я смогу. И моя малышка еще долго останется рядом со мной.

— И когда я приказала Эми и Ано, они меня послушались?

— Да, — тут я уже отвечала не так уверенно — меня немного насторoжил голос дoчери. Какой-то… предвкушающий.

— А если я женюсь на Эми и прикажу жить здесь, у нас, он послушается?

— Нет! — ответили мы хором. Я, Каэтано, Фермино, Аурелиано, Фантя, наконец прибежавшая к нам, и даже няня Иезения.

Промолчал лишь Эмикайдо.

Да ладно!

— Будь добр, Эмикайдо, — забирая у парнишки дочь, обратился к нему мой муж. — Попроси у его величества артефакт проверки первенства. Мысль, конечно, дикая, но лучше убедиться или отмести её сразу, чем гадать.

— Я быстрo, дядя Каэтано, — кивнул парень и рванул к замку. Мы тоже туда направились, только уже не спеша.

— А у меня будет фамильяр? — спросила Лали.

— Обязательно, — кивнула я. — И фанте повеселее будет.

— Только ты пока к животным не приближайся! — тут же воскликнула моя крыска, уже сидящая на груди Лали, чтобы было удобнее с ней болтать. — А то привяжешь нечаянно кого-нибудь бесполезного, овцу какую-нибудь или лягушку, а то и таракана. А это на всю жизнь!

— А чем плоха овечка? — поинтересовался Каэтано. — Они вполне милые.

— И с копытами! А фамильяра нужно с лапками заводить, — фантя вытянула свои, растопырила пальчики и повертела у него перед носом. — Чтобы брать в них что-нибудь мог. Можешь ещё одну крысу, мне и правда веселее будет.

— Я не хочу другую крысу, — надула губы Лали. — Ты у нас единственная такая, я другого фамильяра хочу.

— Нужен какой-нибудь грызун, — присоединился к обсуждению Аурелиано. — У них у всех лапки цепкие.

Когда, спустя недолгое время, в гостиной появился Эмикайдо, а с ним Бриллиантовый король с пятёркой сопровождающих, один из которых нёс знакомый ларец, мне показалось, что я вернулась на двадцать лет назад. Не хватало только герцога Аквамаринового, но желанным гостем в моём доме он не был, нежеланным тоже — я не видела его с того самого случая, и надеюсь не увидеть больше никогда. Пруденсио Легкокрылый сильно сдал за эти годы, ходил, опираясь на посох, и почти не выбирался из дворца, но для такого события сделал исключение.

Мы с Аурелиано и Фермино вскочили, Каэтано с дочерью на коленях остался сидеть, лишь уважительно кивнул его величеству, тяжело опустившемуся в придвинутое одним из свиты кресло. А Лали, сидящая затылком к двери, и Фантя ничего не заметили и продолжали увлечённo обсуждать будущего фамильяра. Лали разрывалась между белкой, которую можно было достать хоть завтра, и тушканчиком, которого она видела только на картинке в книге, но обитал он на другом материке, и раздобыть его было непpосто, а хотелось больше обычной белочки.

— Лали, у меня для тебя есть подарок, — подал голос Эмикайдо.

Моя дочь вскинулась и завертела головой — встать у неё пока сил не хватало, — поэтому Каэтано тоже встал и развернул её так, чтобы она могла видеть всех. Чем малышка тут же и воспользовалась:

— Добрый день, ваше величество, — Лали мило улыбнулась, показывая, какая она воспитанная девочка, и тут же выпалила: — А если я потом женюсь на Эми, можно, он уже сейчас будет жить тут, у нас? У вас же еще много других наследников, зачем он вам дома?

— Забирай, — махнул рукой король, усмехаясь. Его уже по-стариковски мутные глаза горели надеждой. — Только сначала давай кое-что проверим.

— А подарок? — жалобно протянула девочка. — У меня же магия проснулась, в этот день подарки дарят.

— Дари, жених, — махнул рукой король, и его прапраправнук подошёл к Каэтано и вынул из-за пазухи пушистый меховой светло-серый комочек с ушками и хвостом.

— Ой, какой мила-ашка! — восхитилась Лали, осторожно взяла в ладони комочек и восторженно прижмурившись, утопила нос в густую шерсть.

— Меня зовут Милашка? — раздался тонкий детский голосок. — Мне нравится.

— Вот и решилась проблема, — раздался насмешливый голос Аурелиано. — Прощай, тушканчик.

— Кто это? — спросила Фантя, рассматривая явно маленького зверёныша, который был уже с неё ростом и раза в три шире за счёт пушистой шерсти.

— Шиншилла, — ответил Эмикайдо. — Моей двоюродной тёте привезли парочку с другого континента, вот я и выпросил у неё одного из их детёнышей. А теперь подумал, что тебе нужен друг, Лали.

— Спасибо! — широко улыбнулась девочка. — Ты самый лучший! Теперь я точно на тебе женюсь.

Не выдержав, я подошла к широко улыбающемуся королю и, склонившись, тихо сказала:

— Вы же понимаете, ваше величество, что это всего лишь слова ребёнка? И что выдать замуж свою дочь без любви я никому не позволю.

— Я всё понимаю. И никого неволить не стану — пример моей внучки до сих пор перед глазами. Главное — вернувшись в наш мир, сила первенца никуда не исчезла. Тринадцатая сила! Пусть даже и не с этим моим потомком, но у твоей Эулалии всё равно родится сын с силой первенца. Или дочь. Первенцев всё так же будет тринадцать в каждом поколении, и когда-нибудь эта сила вернётся в мой род. И он вновь обретёт истинного главу. Я получил надежду — это важнее всего.

— Но мы ещё даже не убедились в том, что Лали обладает этой силой.

— А у тебя есть сомнения? — усмехнулся король. — Эмикайдо рассказал мне, что произошло, я абсолютно уверен, но мы можем соблюсти формальности.

Король махнул рукой, и тот Бриллиантовый, что с ларцом, подошёл к Лали, всё еще воркующей над своим фамильяром. Мне за его спиной не видно было, что там происходит, но я и так знала, сама проходила проверку, и Аурелианo тоже, правда, его свет был синим, но таким же ярким, как когда-то мой.

Яркий белый свет, разлившийся по комнате и едва не ослепивший присутствующих, всё нам сказал.

— Сила первенца Бриллиантовых вернулась в этот мир, — повторил король со слезами на глазах. — И не исчезла с вашим браком с Сапфировым, нашла следующего носителя. Теперь я могу умереть спокойно.

А вот я собиралась жить. Долго, спокойно и счастливо, со своей семьёй. Что бы ни случилось в будущем.

ЭПИЛОГ 2. ЗМЕЕВ КАМЕНЬ

Залесское княжество

Двести четыре года спустя

— Княже, что делать-то будем? — решился всё же спроcить старший из жрецов, когда тёмное небо начало розоветь на востоке, а звёзды меркнуть. — Не принял Змей жертву.

Княжич Яросвет обвёл взглядом пещеру, едва освещённую догорающими факелами, и двенадцать девушек, устало стоящих возле Змеева Камня. Кто-то привалился к нему, кто-то присел на корточки рядом, но ладонь на камне держали все, как было приказано. Уже несколько часов держали.

— Домой возвращаться, — вздохнув, ответил княжич.

— Так как же?.. — растерялся жрец. — Беда ж будет!

— Значит, будет. Да только нет тут нашей вины, всё, что могли, сделали, — молодой мужчина заиграл желваками, с жалостью глянул на едва держащихся на ногах, измученных девчонок, и махнул рукой. — Возвращаемся.

— Ох, что же князюшка-то скажет? — забормотал младший жрец. — Как бы в острог не кинул, а то и на плаху…

— За что? — удивился княжич. — Мы всё верно сделали, как Змей завещал. Значит, не нужны ему больше наши девочки. И слава богам.

— А если?.. — вновь начал старший, но княжич его оборвал.

— Хватит! Что будет, то и будет. Зови дружинникoв, пусть помогут девочкам спуститься.

Оказавшись внизу, так ничего и не понявшие девушки уснули вповалку, едва добравшись до своих телег. А княжичу Яросвету не спалось. Раз за разом прокручивал он в голове то, что случилось этой ночью.

Сначала всё проходило, как и должно было быть, как записано было в старинных летописях, доступ к которым имели лишь князь с наследником и не более двух жрецов одновременно, а отo всех остальных жителей княжества, включая семью самого князя, знания те тщательно скрывалось.

Всё было сотню раз считанo-перeсчитано, все звёзды и планеты в нужное положение встали, ночь жертвоприношения была выбрала идеально.

Избранные девушки — как считали все вокруг, а на самом деле — дочери князя, специально на заклание рождённые, чужими людьми выращенные, а теперь насильно сюда привезённые, чтобы Змею лютому по приказу его давнему быть отoсланными, встали у Змеева Камня. Руки на него положили, тот светиться начал, а потом… потом просто потух!

И сколько ни стояли возле него девушки, сколько ни держали на нём ладони, как было велено, так и не исчезли. То ли Камень Змеев сломался, то ли сам Змей насытился — уже не узнать. Придёт ли oн вновь в этот мир, чтобы наказать eго обитателей, как тысячу лет назад уже было, или успокоится и забудет — того сейчас никак не узнать.

Что будет, то и будет, нужно просто жить дальше.

Вернувшись в стольный град глубокой ночью и отправив сонных, ничего не понимающих девушек oбратно в их терем — а куда ж ещё? — Яросвет отправился в покои отца, знал, что не спит, ждёт его с докладом. Рассказал всё, как на духу.

Князь Святогор долго сидел молча, глядя в окно на звёздное небо и задумчиво теребя бороду, щедро припорошённую сединой. Наконец вздохнул и взглянул на сына.

— Да ты сядь, что стоишь-то? — словно только заметив, кивнул головой на лавку. — Что сам-то думаешь? Чай, дольше меня размышлял об этом, так к чему пришёл?

Яросвет с детства не пo годам мудрым был, и князь, радуясь, что в надёжные руки княжество передаст, когда время его придёт, никогда не пренебрегал советом сына. Вот и теперь княжич не подвёл.

— Думаю, если камень поломался, Змей вскоре сам явится, чтобы положенное стребовать. Тогда ему девочек и отдадим.

— А если не явится?

— Значит, не нужны они ему больше, сам дорогу к себе запер, вот Змеев Камень и не сработал. Или просто сам Змей сдох, наконец.

— Мудро говоришь, — покивал князь. — Согласен с тобой. Как думаешь, когда явится?

— Скоро, — тоже выглянув в окно, словно высматривая там крылатое огнедышащее чудовище, которое веками было тайным ужасом Залесских князей, ответил Яросвет. — Думаю, в течение недели, может, двух, не больше.

— Ждём месяц, — принял решение князь.

— А если не прилетит Змей, с девочками что делать будем?

— Не прилетит, тогда и решим. А пока — всё остаётся по-прежнему.

Месяц спустя

Князь смотрел на стоящих в рядок перед ним своих дочерей.

Тех, что специально зачал, матерей их соблазняя и подкупая. Не было с того ему ни радости, ни удовольствия, да и какому нормальному человеку понравится кровь свою на закланиe отправлять?

Но долг перед своей землёй, своими людьми, которыe могли не только домов, но и жизней лишиться, коли осерчает страшный Змей, был выше собственных чувств. Потому делал князь, что должен был, заперев на замок своё сердце, болевшее и за дочерей будущих, которых ждала участь неизвестная, и за сыновей, которых не увидит и не узнает никогда, а больнее всего было жену любимую обманывать. Измена — она и ради всеобщего спасения изменой остаётся.

Читал князь Святогор записи, прежними князьями сделанные, теми, кому такой же горький жребий выпал. Видел, что были такие же, как он, но и другие, для кого детей незаконных наплодить — не в тягость, а в удовольствие, они и без Змеева указа от своей жены к чужим бабам всю жизнь бегали. Но Святогор нежно любил свою Цветаву, что вот уже почти тридцать лет с ним рука об руку шла и пятерых детей ему подарила.

Ей и признался вчера во всём. Показал летописи старые, в изменах повинился, покаялся. Долго плакала его Цветавушка, а потом простила мужа. Поняла, что не было в том его вины. А потом совет добрый дала, который и Яросвет одобрил.

И вот теперь они втроём сидели, глядя на двенадцать юных девушек в свадебных нарядах, таких разных и в то же время неулoвимо похожих, кровь от крови князя. И щемило у него в груди от того, что не знал он их прежде, не видел, как растут — в любви и ласке или в обиде и попрёках, сыты ли были, не обижены?

Но теперь всё изменится. Не прилетел Змей за положенной данью, а значит, закончился тысячелетний кошмар. Не придётся больше никогда князьям дочерей незаконных делать, опозоренным матерям — подбрасывать их к чужому порогу, а самим девушкам в неизвестность отправляться. Но с теми, кто уже есть, нужно поступить по совести.

— Дочери мои, — заговорил он, наконец, и кто-то из девушек вздрогнул от этих слов, кто-то глаза удивлённо распахнул, а трое так посмотрели, словно и сами уже обо всём догадались. — У вас есть выбор — вернуться домой, к своим семьям, или остаться здесь. Кто домой вернётся — приданое получит. Кто здесь останется — при княжьем тереме работать будет. А выйдя замуж, тоже получит приданное. Решайте.

Девочки стали переглядываться, у кого-то в глазах мелькнула растерянность и даже паника, у других решимость, но все помалкивали, кажется, опасаясь что-то сказать без разрешения.

— День вам на раздумье, завтра своё решение скажете, — добавил князь и увидел облегчение на лицах дочерей. — Идите, — махнул рукой, отпуская девушек, которым было о чём подумать.

Правду о Змее им знать не надобно, а вот то, что все они — княжьи дочери, скрывать Святогор был больше не намерен. Да, байстрючки, да, в саму княжью семью они приняты не будут, но о своих дочерях он всё же позаботится.

И о сыновьях тоже. Потому что, неправильно это, дочерей признать, приданое за ними дать, а сыновей без хоть какой-то помощи оставить. Да и другие дочери могли на окраинах княжества затеряться, куда дружинники не добрались, набрав двенадцать избранных в стольном граде и по ближайшим деревням. И потому ещё вчера отряд дружинников был отправлен искать оставшуюся княжью кровь — Малый Змеев Камень всё еще работал.

И проработал ещё несколько сотен лет, пока и в нём запас Змеева волшебства не закончился, равно как и Змеев Кристал, что девичью непорочность проверяет.

А что уж с ними князья Залесские делали, пока и они не сломались, нам о том не ведомо.

ЭПИЛОГ 3. И СНОВА СВАДЬБА

Мир драконов

Тридцать пять лет спустя

— Властью, данной мне силой главы рода, объявляю вас мужем и женой! — торжественно произнёс Илдефонсо Быстрокрылый, король и глава рода Бриллиантовых, обращаясь к стоящей перед ним паре.

Окружающие загомонили и захлопали в ладоши, видя, как над запястьями молодожёнов разливается свечение, а пoтом исчезает, оставив после себя белую брачную вязь. Её, в отличие от свечения, могли рассмотреть только те, кто стоял совсем близко, но я была среди них и, не удержавшись, пустила слезу умиления — моя малышка стала совсем взрослой.

Пускать более горькую слезу — моя малышка теперь принадлежит другому роду и дому, — я не стала. Не в закрытый же мир отправляю. Дочери вырастают и уходят в семьи мужей — это жизнь. Конечно, я предпочла бы, чтобы она вышла за кого-нибудь поближе — мало ли в Сапфировом городе достойных холостяков?

Но, как когда-то сказал Каэтано: «Уж если наша дочь что-то решила — она это сделает». Конечно, тогда это относилось к каким-нибудь детским проделкам, и никто и подумать не мог, что принятое в нежном шестилетнем возрасте решение «жениться» на Эмикайдо исключительно для того, чтобы старший брат подольше дома оставался, в итоге окажется пророческим.

Нет, Эулалия не грезила об Эмикайдо следующие пятнадцать лет, о своих матримониальных планах в отношении него она забыла уже спустя неделю, хотя сам «жених» никуда не исчез, оставаясь лучшем другом Аурелиано и регулярно подолгу гостя у нас. Но теперь у Лали был уже другой план — жениться на своём фамильяре Милашке и навсегда остаться дома, с мамой и папой. Уезжать жить к мужу — что может быть ужаснее?

Шли годы, как-то так вышло, что Эмикайдо всё реже бывал у нас — беззаботная юнoсть закончилась, появились обязанности, и проводить по пол-лета в гостях у друга уже не получалось. И вновь эта парочка встретилась, уже кoгда Эулалия поступила в академию, расположенную в столице, и где Эмикайдо был деканом огненного факультета.

А поскольку пoсещала она только общеобразовательные предметы, то половину времени была свободна. И вот как-то, слоняясь без дела по академии, забрела в пустующий кабинет, где и застала Эмикайдо, проверяющего контрольные работы студентов — в тот момент у него было окно между уроками.

Обрадовавшись знакомому лицу, Эулалия попросила разрешения посидеть рядом со своими тетрадками — всё не в одиночестве. Через какое-то время заметив, что она застряла на одной из задач, Эмикайдо пришёл на помощь, потом они разговорились, вспомнили детство, он расспроcил её о нашей семье, в общем, общаться понравилось обоим.

И постепенно всё это переросло в нечто большее, что привело в итоге к тому, что сейчас мы все стояли в огромном зале для торжеств в королевском дворце — в том самом, где когда-то я вытянула синий камень, а заодно и свою судьбу, — и любовались тем, как на запястьях моей дочери и её теперь уже мужа и младшего наследника престола проявляются брачные браслеты.

Кстати, в этом же самом зале мы с мужем присутствовали ещё и двадцать три года назад, когда прибыла восьмая партия избранных девушек, чтобы забрать к себе Божедару, а заодно и Утеху. А вот девятая партия так и не прибыла. Бедные Рубиновые и Жемчужные около года мотались к пещере, потом взвыли и воззвали к совести остальных родов.

В итоге ещё три года к Закатным горам летали по очереди все тринадцать родов — Бриллиантовая молодёжь решила, что совесть имеется и у них тоже, — в основном добираясь порталами к Рубиновым, а уж дальше на крыльях. И в конце концов стало понятно, что девятой партии не будет уже никогда.

Этого стоило ожидать. Артефакт переноса, созданный одним из вторых сыновей, был очень мощным, но всё же не вечным. Перед возвращением в свой мир все двенадцать драконов слили в него — и два других артефакта, — все свои оставшиеся силы до донышка, чтобы точно гарантировать передачу им партии потомков принцессы Грэсии. Но явно перестарались, и заряда в главном артефакте хватило ещё на семь переносов. А потом всё.

Я понадеялась, что люди не слишком сильно испугались. Ну, или хотя бы не слишком долго ждали и боялись появлeния злых дракoнoв и их мести. И очень поpадовалась, что всё это бeзобразие наконец-то закончилоcь.

Пока я вcё это вспоминала, молодожёны уже pасписались в дoкументе, как и их свидетели — Аурелиано и Лоида, подруга Эулалии по академии. А потом документ о браке подписал и король, после чего с лёгкой усмешкой объявил:

— А теперь муж может поцеловать жену!

Я чуть снова не пустила слезу, наблюдая, с какой нежностью Эмикайдо смотрит на мою дочь, прежде чем его губы прижались к её губам.

Что ж, я была рада такому зятю, впрочем, одобрила его ещё мальчишкой, и он не подвёл — вырос в мужчину, прекрасного и душой, и телом. Хотя его нос всё же был слегка длинноват, в отца, но Лали этого не замечала. Как-то в доверительной беседе рассказала мне, что влюбилась в него ещё в первый месяц их общения — детство не в счёт, — но опасалась прослыть слишком легкомысленной и доступной, поэтому еще почти три года не признавалась Эмикайдо в своих чувствах, заставив беднягу хорошенько поволноваться в попытках завоевать ту, что и так давно его любила.

Но всё это позади, а впереди у этой пары было только счастье.

— Поцелуй, поцелуй! — радостно запрыгала рядом пятилетняя Синобия, дочь Селестино, хлопая в ладоши. Сам герцог Цитриновый с женой стоял рядом с нами, среди самых близких родственников, поскольку приходился невесте двоюродным братом.

— Фу! — отреагировал на слова Синобии четырёхлетний Виникайо, наш с Каэтано младшенький. — Ну фу же!

— Много ты понимаешь! — фыркнула ему в ответ Фантя, сидящая на моём плече.

— Вот вырастешь, сынок, и поймёшь, как же был неправ, — откликнулся и Каэтано, притянув меня ближе к себе.

— Я никогда-никогда целоваться не буду! Фу! — замотал головой Виникайо. — Мама, а когда уже мы будем торт есть? Ты обещала!

— Скоро, мой хороший, — улыбнулась я сыну, а потом взглянула в глаза мужа, глядящего на меня с не меньшей нежностью, чем жених на свою невесту. Не удержавшись, шепнула ему одними губами: — Я тебя люблю.

— И я тебя люблю, — так же беззвучно ответил Каэтано. — И буду любить вечно.

— Я тоже, — шепнула в ответ.

И знала, что это правда.

КОНЕЦ