Annotation

В Париже, городе любви, она не знает любви. Пока не появляется он — неотразимый и страстный. Сюжет делает резкий поворот, когда на другом конце света начинается охота за легендарным ожерельем китайской императрицы. Внезапно перед героиней встает вопрос: может ли она доверять своему сердцу, когда ее жизнь под угрозой?Сокращение романов, вошедших в этот том, выполнено «Ридерз Дайджест Ассосиэйшн, Инк.» по особой договоренности с издателями, авторами и правообладателями.  

Элизабет Адлер
До встречи в Венеции

Чему равна стоимость самой большой в мире жемчужины? Разбитому женскому сердцу, путешествию в Венецию или человеческой жизни?

Элизабет Адлер

Элизабет Адлер родилась в Англии, а ее муж Ричард — в Америке. Они жили в Бразилии, Англии, Канаде, Ирландии, но несколько лет назад переехали в Калифорнию.

Книги, кошки и путешествия — вот самые любимые увлечения Элизабет Адлер. Многое из увиденного она переносит в свои произведения. Названия кафе, гостиниц, ресторанов, улиц, магазинов, где находятся персонажи, почти все подлинные. Работая над романом «До встречи в Венеции», она побывала в Шанхае, Париже и, конечно, в великолепной Венеции.

В основном она пишет в жанре любовного триллера. Идея новой книги рождается у Элизабет Адлер в голове внезапно, и она уже не может остановиться и не сочинять дальше. Вероятно, все потому, что в детстве она была очень застенчивой и компании сверстников предпочитала мир собственных фантазий.

Пролог

Не ведая об опасности, Ана Юань села в поезд, направлявшийся из Шанхая в Сучжоу. В двухэтажном вагоне, битком набитом пассажирами, эта молодая женщина с простоватым лицом, в голубом шелковом платье и легких босоножках не привлекала к себе особого внимания.

За окнами расстилался чарующий пейзаж: ровные прямоугольники рисовых полей, залитые водой, поблескивали на солнце словно зеркала. Вскоре вдали показался Сучжоу — утопающий в зелени город, изрезанный вдоль и поперек узкими каналами, над которыми высились ажурные мосты. Недаром еще в XIII веке путешественник Марко Поло, побывавший в этом городе, назвал Сучжоу «Венецией Востока».

Поездка длилась часа полтора, но, когда Ана вышла на перрон, солнце скрылось и зарядил дождь. Летом погода переменчива, у Аны на всякий случай был при себе зонтик, но в босоножках по лужам идти не очень-то хотелось, поэтому она взяла такси.

Попросив остановить машину на берегу канала, Ана расплатилась с водителем и быстро пошла по мощеной дорожке, тянувшейся вдоль канала. Смеркалось, вокруг не было ни души. Дождь все усиливался, под кронами деревьев сгустилась зловещая тьма, и Ана невольно ускорила шаг — тишину нарушало лишь дробное постукивание ее каблучков. Прячась под зонтиком, зябко поеживаясь от холода, она не замечала, что кто-то тайно следует за ней, укрываясь в тени деревьев.

Дойдя до арочного моста, похожего на знаменитые мосты Венеции, она остановилась. И в это время неизвестный подкрался к ней сзади и резко ударил по ногам. Ана рухнула как подкошенная, ударилась головой о камни мостовой и потеряла сознание. Незнакомец подтащил бесчувственное тело к краю канала и столкнул в воду. А ливень тем временем прилежно смывал с мостовой кровь, пока не осталось и следа. Идеальное убийство.

На следующий день в канале нашли утопленницу. Тело молодой женщины в ярко-голубом платье прибило к прибрежным камышам. Должно быть, произошел несчастный случай, решили все. Поскользнулась на мокрой дороге, упала в воду и утонула.

Ане Юань устроили пышные похороны, как и подобает наследнице богатого рода. Ее красивый молодой муж, американец Беннет Юань, был сражен горем и плакал над гробом навзрыд. «Какой удар судьбы! — шептались на похоронах. — Молодая, богатая женщина, ей бы жить да жить. И вообще, с какой стати она поехала в Сучжоу, что ей там понадобилось?!»

Глава 1

Шанхай. Полгода спустя

Лили Сун завтракала в чайном ресторане «Веселая птичка», что возле улицы Ренми. В этом заведении были повсюду развешаны клетки с певчими птицами, с раннего утра и до позднего вечера они услаждали слух посетителей. Каждое утро, ровно в восемь, Лили приходила сюда и заказывала завтрак — сегодня перед ней стояла тарелка с креветками в кляре и зеленый чай с манной крупкой. Остальные завсегдатаи ресторана, в большинстве своем мужчины, сидели, уткнувшись в газеты, ели традиционную лапшу и, казалось, вовсе не замечали ее присутствия.

Лили, стройная, миниатюрная женщина, с карими глазами и черными как смоль волосами до плеч, выглядела эффектно. У нее было бледное красивое лицо, как у матери-европейки, и точеный нос — как у отца-китайца. Что бы она ни надевала: строгий западный костюм, купленный в дорогом бутике, или традиционное для Китая парчовое платье — вся ее одежда тщательно подгонялась по фигуре в маленьком ателье у Дороги Бурлящего Ключа. При одном взгляде на нее становилось ясно: перед вами уверенная в себе, преуспевающая женщина.

Однако сегодня она оделась попроще — на ней были облегающие черные брюки, черная льняная блузка, волосы собраны в хвост, а дополняли все это большие солнцезащитные очки. В таком наряде легко было затеряться среди шанхайской толпы. Через некоторое время в ресторан вошел очередной посетитель, судя по всему, иностранец — высокий, солидный, в бежевом костюме с иголочки. Она помахала ему рукой.

Мужчина подошел к ее столику и сел напротив. Буркнув «доброе утро», он положил на стол кожаный чемоданчик. Лили попросила официанта принести гостю зеленый чай. От еды ее спутник вежливо отказался. Он был родом из Швейцарии и терпеть не мог китайскую кухню — будь его воля, он ни за что не выбрал бы чайный ресторан для деловой встречи.

— Моему клиенту будет интересно все, что вы можете предложить, — начал швейцарец. — При условии, что вещи подлинные.

Лили уже имела с ним дело раньше. Имя клиента ей было неизвестно, впрочем, это вполне устраивало Лили. Торговля антиквариатом, в основном краденым, дело небезопасное, а именно этим занималась Лили с шестнадцатилетнего возраста.

— У меня есть вещи, которые, возможно, вам понравятся, — тихо сказала она. — Вскоре я ожидаю поступления очередной партии товара — это перегородчатая эмаль, расписной фарфор восемнадцатого века, статуэтки…

— Когда именно вы их получите? — деловито осведомился швейцарец.

— Недели через две-три. Кроме того, там будет еще одна, совершенно уникальная вещь. — Лили открыла сумочку, достала фотографию и передала швейцарцу.

Он долго изучал снимок и наконец произнес:

— Моего клиента не интересуют ювелирные изделия.

— Думаю, эта вещь его заинтересует, как только он узнает ее происхождение.

Лили отпила из чашки, поставила ее на место и только после этого продолжила, пристально глядя в глаза собеседнику:

— Ваш клиент, конечно, слышал о вдовствующей императрице Цыси по прозвищу Дракон. Она была императорской наложницей, но взошла на престол и единолично правила Китаем почти полвека. Императрица жила, окруженная неслыханной роскошью, в Запретном городе и еще до смерти начала строить себе подземную гробницу, состоящую из множества залов, украшенных золотом и драгоценными камнями. Там ее и похоронили, в пышном одеянии, в короне, усыпанной самоцветами. По традиции, чтобы уберечь тело от тления, в рот умершей положили редкой красоты жемчужину, размером с яйцо малиновки.

Пока Лили все это рассказывала, швейцарец украдкой посматривал на снимок, и, хотя лицо его оставалось по-прежнему бесстрастным, Лили поняла, что он заинтересовался жемчужиной.

— Через двадцать лет, — продолжила она, — мятежные солдаты ворвались в гробницу Цыси и разграбили усыпальницу. Они содрали с тела покойной императрицы богатые одежды, сорвали корону и выбросили оскверненные останки из склепа. А изо рта умершей мародеры похитили редчайшую, красивейшую жемчужину, — невозмутимо продолжала Лили. — Мерцающую, как свет луны, и мертвенно-холодную, как сама смерть.

Швейцарец не сводил глаз с фотографии.

— Да, — тихо сказала Лили, — это та самая жемчужина. Все драгоценности императрицы исчезли без следа. Однако лет шестьдесят назад на черном рынке появилось ожерелье с изумрудами и рубинами, бриллиантами и нефритом — все это были камни из гробницы Цыси. Стоит ли говорить, что самым ценным в ожерелье была та самая жемчужина.

Ее собеседник на миг затаил дыхание.

— Вы хотите сказать, что ожерелье находится у вас? — вымолвил он наконец.

— Я всего лишь знаю, как его достать. Разумеется, это очень дорогая вещь. Да и может ли быть иначе? Мне кажется, многие мужчины будут рады заполучить жемчужину, лежавшую во рту той, кого называли когда-то любимейшей наложницей императора. Думаю, это придает раритету особую пикантность. — Лили улыбнулась. — Уверена, мы сумеем договориться.

Париж

В это же время за десять тысяч километров от Шанхая, в Париже, Прешес Рафферти сидела в уютном кафе на улице де Бюси. День был субботний, но с утра зарядил дождь, и редкие прохожие, укрывшись зонтиками, пробегали мимо, не задерживаясь у рыночных прилавков, на которых громоздились горы фруктов, овощей, сыров. Дождливый день не располагал к торговле.

Допив кофе, Преш помахала рукой официанту и пошла к выходу. За столиком под навесом, несмотря на сырость и дождь, сидела парочка влюбленных — судя по всему, туристы. Они обнимались, и Преш им даже позавидовала. Интересно, почему некоторым так везет? — подумала она. Может быть, чтобы влюбиться, достаточно просто вдохнуть растворенные в воздухе флюиды счастья — и тогда одиночество тебе уже не грозит? Но какие бы флюиды ни витали в воздухе, Прешес они почему-то всегда обходили стороной.

Задержавшись у стойки с кондитерскими изделиями, чтобы купить наполеон, она торопливо пошла под дождем к старинному дому на улице Жакоб. Там, на втором этаже, прямо над антикварным магазином, была ее квартира.

Преш торговала антиквариатом уже пятнадцать лет, но почему-то каждый раз, глядя на размашистую позолоченную надпись «Антикварная лавка Рафферти», она испытывала приятное волнение. Воображая себя покупателем, она помедлила перед витриной и заглянула через стекло в торговый зал. Мягкий свет алебастровых светильников окутывал теплым сиянием изящные вещицы: вот мраморная голова мальчика, а вот этрусская ваза, а чуть поодаль — стройная Афродита с протянутой вперед нежной рукой.

Рядом со входом в магазин были деревянные двустворчатые ворота, ведущие в крошечный внутренний дворик с единственным деревцем — павлонией с пышными сиреневыми цветами. Артур Хеннесси, дед Преш, во время войны сражался в рядах армии союзников. Попав в Париж, он буквально влюбился в этот город и задешево купил этот дом. На первом этаже дед открыл антикварную лавку — после войны на рынке появилось множество старинных вещей из Италии и Балканских стран.

В шесть лет Преш осталась сиротой: ее родители погибли в авиакатастрофе. Дед к тому времени уже овдовел, поэтому воспитанием девочки занялась тетя Гризельда, графиня фон Хоффенберг, блестящая светская дама. Тетя Гризельда наняла для племянницы французскую гувернантку, и Преш стала сопровождать тетю во всех дальних поездках. Графиня много разъезжала по свету, нигде не задерживаясь подолгу: из родового замка графиня переезжала то в Нью-Йорк, где снимала апартаменты в отеле «Карлайл», то снова в Европу, останавливаясь в парижском отеле «Риц». Преш обожала тетю Гризельду, но и деда не забывала. Когда Преш подросла, ее отправили учиться в Бостон, а на каникулы она приезжала к деду в Париж. Тогда-то он и начал понемногу посвящать ее в тонкости антикварного ремесла. В конце концов дед завещал внучке этот дом и магазин.

Через пару месяцев после его смерти Преш стала входить в курс дела и поняла, что бизнес поставлен из рук вон плохо: очевидно, в старости дед утратил деловую хватку. Запас антикварных ценностей оказался невелик. Но постепенно, благодаря упорству и настойчивости, Преш наладила торговлю. Хотя она не сколотила состояния, но на жизнь хватало, а кроме того, ее не покидала надежда на лучшее будущее.

Между тем годы шли, и в один прекрасный день Преш задумалась вот о чем: ей уже тридцать восемь лет, а личная жизнь ее почему-то никак не складывается. Конечно, она влюблялась, и не раз, ее избранники были красивы и романтичны, но почему-то ни один из них надолго не задерживался.

— Ты слишком разборчива, — упрекала ее тетя Гризельда, как только очередной поклонник получал от ворот поворот.

Преш в ответ только смеялась. Хотя ее все чаще стали одолевать сомнения: доведется ли ей повстречать такого мужчину, которого она полюбила бы по-настоящему, всем сердцем? Последнее казалось ей все менее и менее вероятным.

Может, ей не хватает женственности? Но нет, внешне она была очень привлекательной: высокая, стройная, с копной светло-русых кудрей, с пухлыми, как у всех Хеннесси, губами. Правда, она не слишком много внимания уделяла нарядам, зато всегда одевалась со вкусом. По торжественным случаям ее излюбленным нарядом было маленькое черное платье, но даже в обычных джинсах и белой блузке она выглядела весьма эффектно.

Кроме того, она была гурманом и разбиралась в винах. Она не пропускала ни одной премьеры в театре и кино, ходила на выставки и на концерты — в общем, старалась брать от жизни все. Но порой ее посещала мысль, что жизнь эта стала бы стократ прекраснее, будь рядом с ней любимый мужчина.

Она открыла ключом ворота, вошла во дворик и поднялась по каменной лестнице в свою квартиру. В этом доме, возведенном еще в XVI веке, зимой было тепло и уютно, летом высокие окна распахивались настежь, а из залитого солнцем дворика доносился аромат цветов и щебет птиц, укрывшихся в ветвях павлонии.

Зазвонил телефон, Преш взяла трубку.

— Привет, дорогая. — Это была Дарья, подруга Преш, жившая в Бостоне.

— Что-то ты рановато сегодня звонишь, — заметила Преш, прикидывая в уме разницу во времени.

— Да, верно. Но чудо-ребенок не спал всю ночь. Преш, что ты мне посоветуешь? Твоей трехлетней крестнице снятся страшные сны. Может, показать ее психиатру?

Преш рассмеялась:

— Не давай ей на ночь сладкого — и все будет в порядке.

Трехлетняя Лора, «чудо-ребенок», была крестницей Преш. Супруг Дарьи Том преподавал физику в университете. Дарья часто звонила Преш — интересовалась, нашла ли она себе «подходящего мужа». И этот звонок не был исключением.

— Сегодня суббота, — начала Дарья. — Что думаешь делать вечером?

— На этой неделе дел было невпроворот, и можно наконец побыть одной. Но сегодня открытие выставки, на которую я не могу не пойти. Хотя картины этого художника мне не нравятся.

— Преш, тебе давно пора наладить личную жизнь, — решительно сказала Дарья. — Помни, жизнь нам дается один только раз. Может, приедешь к нам в гости? Я познакомлю тебя с одним очень симпатичным профессором.

— И что дальше? Ведь он живет в Бостоне, а я в Париже.

— Ну, тогда пусть Сильвия подыщет тебе кого-нибудь.

У Сильвии в Париже был собственный ресторан «Верлен».

— Сильвия знакома только с поварами, а они у плиты с утра до ночи. Кому нужны такие кавалеры? — попыталась отшутиться Преш. — Послушай, разве тебе не приходило в голову, что я, быть может, вполне счастлива? У меня насыщенная жизнь, я свободна и провожу время, как мне хочется…

— С кем проводишь? — перебила ее Дарья. — Вот что важно. Так что давай, дорогая, приезжай ко мне. Не пожалеешь.

Преш ответила, что подумает, потом они немного поболтали о том о сем. Повесив трубку, Преш подошла к полке, на которой стояла фотография в серебряной рамке. Три юные девушки улыбались ей со снимка.

Посередине — Дарья, светлые локоны разметались на ветру. Слева — Сильвия, черноволосая, стриженная под пажа, взгляд темных глаз серьезный. Она уже тогда начала полнеть — видно, сказывалась работа в кафе.

Сама Преш, высокая и худощавая, стояла справа, ветер взъерошил золотистые кудри, в серых глазах — улыбка.

Они втроем тогда отдыхали несколько недель у моря, в коттедже родителей Дарьи. Домик был старенький, ветхий, но им, проводившим в беспечной праздности летние дни, казалось, что жизнь прекрасна и так будет всегда. С Сильвией Преш познакомилась в парижской школе, куда она время от времени ходила, когда приезжала в Париж. А с Дарьей подружилась в другой школе, в Бостоне. Преш любила обеих как родных сестер.

Она поставила снимок на место, рядом со свадебной фотографией дедушки и бабушки. Улыбающийся Хеннесси держал под руку красавицу блондинку, на шее у новобрачной сверкало изумительной красоты ожерелье. Судя по всему, там были бриллианты, рубины, изумруды, а посередине — великолепная жемчужина. Странно, что Преш видела это украшение только на снимке: среди вещей, доставшихся ей по наследству, его точно не было.

Рядом стояла фотография ее родителей, их она помнила смутно. Чуть поодаль несколько снимков тетушки Гризельды. На одной тетя с бокалом в руках любезничает с принцем Монако Райнером где-то на Лазурном берегу, на другом она, в платье из алого шифона, красуется среди знаменитостей на благотворительном приеме в Монте-Карло. Рядом с тетей стояла ее ближайшая подруга Мими Москович, стройная блондинка, бывшая танцовщица варьете, а ныне вдова богатого банкира.

Гризельда обожала Французскую Ривьеру, показы мод, званые вечера и прочие светские мероприятия. В последние годы две вдовы снимали вместе роскошные апартаменты в Монте-Карло. Обе они были бездетны и негласно считали Преш своей дочерью. Вероятно, поэтому они баловали ее как могли.

«Давай посмотрим правде в глаза, дорогая Мими, — призналась однажды Гризельда. — Девочка совершенно не поддается на наши уловки. Ее не интересуют ни драгоценности, ни модная одежда, ничего. Все ее мысли только о каком-то пыльном, скучном антиквариате. Она даже не думает всерьез о замужестве!»

Что ж, возможно, тетя права, подумала Преш и улыбнулась.

Тем не менее, помня недавний разговор с Дарьей, она решила сегодня вечером надеть помимо привычного черного платья и туфель на каблуках изящное бриллиантовое колье — подарок тети Гризельды. В этом колье Преш всегда чувствовала себя элегантной дамой — по выражению Дарьи, оно придавало ей аристократический лоск.

Преш вздохнула. Хочешь не хочешь, а придется ей идти на вернисаж. Ну а когда все закончится, можно будет поужинать вместе с Сильвией в «Верлене». В общем, все идет как обычно — очередной субботний вечер в Париже.

Глава 2

Шанхай

Дом, в котором жила Лили, был построен в колониальном стиле. В конце XIX — начале XX века в этом районе селились французские дипломаты, промышленники или европейские аристократы, приехавшие за восточной экзотикой. После революции настали тяжелые времена. Но жизнь возвращалась в эти места: традиционные китайские мастерские и лавки чередовались здесь с дорогими ресторанами, барами и бутиками.

Дом Лили стоял в узком проулке, на одной стороне которого был ночной клуб, а на другой — лавка, где продавали лапшу. В этом старинном доме с красной черепичной крышей, просторной верандой и небольшим двориком сохранилось что-то от размеренной атмосферы прошлых веков. Здесь жили несколько поколений семьи Сун — и это было единственное, что досталось Лили в наследство от отца, промотавшего все свое состояние.

Отец Лили, заядлый картежник, не чурался и финансовых махинаций, но ему не везло. Пока Генри Сун сидел за игорным столом, мать Лили, чтобы прокормить семью, продавала дешевые копии старинных вещей. Когда Лили исполнилось шестнадцать, отец умер, пришлось ей бросить школу и заняться торговлей жалкими поделками. Через пять лет скончалась и мать. Лили осталась одна на целом свете, кроме себя, ей не на кого было рассчитывать.

Лили разыскивала и за бесценок скупала старинные вещи у сельских жителей — доверчивые люди даже не подозревали об их настоящей цене. Лили считала это бизнесом, а не воровством. Совсем недавно, когда начали строить новую плотину на реке Янцзы, сотни крестьян вынуждены были переселиться в другие места, и банды грабителей принялись разорять древние захоронения возле брошенных деревень.

Будучи суеверной, Лили поначалу переживала, но потом подавила в себе угрызения совести, этот новый источник древностей приносил ей отличный доход. Она перепродавала находки посредникам, действовавшим от лица богатых коллекционеров. Однако Лили продолжала торговать и дешевыми копиями, это было удобное прикрытие. Она по-прежнему поставляла владельцам сувенирных киосков статуэтки Будды, бюсты Мао и фигурки китайских воинов из терракоты.

Лили въехала во двор и электронным ключом закрыла ворота. Хотя дом был выдержан в колониальном стиле, дворик и сад выглядели традиционно китайскими: там был пруд с толстыми золотыми рыбками, символизирующими богатство, и маленький фонтанчик, тонкие струйки которого с тихим журчанием падали на розовые лепестки лотоса. Когда выдавался свободный вечер, она любила посидеть возле пруда наедине со своими мыслями, слушая песенки любимой канарейки.

На террасу вышла Мэри-Лу Чэнь.

— Наконец-то ты приехала, Лили! — воскликнула она. — Тебе только что звонили. Он не пожелал назвать своего имени. Дай-ка угадаю. Новый кавалер? — Мэри-Лу улыбнулась.

— Вот еще! — Лили пренебрежительно скривила губы.

— Он сказал, что перезвонит через полчаса.

— Отлично. — Теперь Лили была уверена: швейцарец все-таки попался на ее крючок.

Мэри-Лу Чэнь была ее единственной подругой и помощницей. Они знали друг друга с детства, их многое сближало. В классе к ним относились как к презренным полукровкам, поскольку у обеих отцы были китайцами, а матери — родом из Европы. Они обе росли, втайне лелея одно сокровенное желание: разбогатеть во что бы то ни стало.

Мэри-Лу была настоящей красавицей: лицо как у фарфоровой куклы, огромные глаза с поволокой. Черные как смоль волосы Мэри-Лу завязывала в простой хвост, на китайский манер. С такой внешностью она вполне могла бы стать киноактрисой, но не хватило таланта. Зато отбоя не было от предложений сняться в низкопробных видео, и, откровенно говоря, она бы ухватилась и за такую возможность, лишь бы покончить с бедностью. Но Лили, можно сказать, удержала ее на краю пропасти, уговорив заняться торговлей антиквариатом.

Мэри-Лу жила на улице Бунд, одной из самых престижных улиц Шанхая, выходившей на набережную реки Хуанпу. Банковские и офисные здания, дорогие рестораны, шикарные бары и современные жилые дома — вот что представляла собой улица Бунд. Крошечная квартирка Мэри-Лу находилась на третьем этаже, зато обставлена была весьма экстравагантно — Лу даже выписала для этого мебель из Италии. Она следила за европейской модой и покупала одежду в самых дорогих бутиках. Но на это требовалось много денег, и Мэри-Лу стала тайком от Лили приторговывать крадеными драгоценностями.

Дружба, верность, честь — эти понятия нисколько не обременяли Мэри-Лу, угрызения совести были ей незнакомы. И уж тем более она не считала, что чем-то обязана Лили, своей подруге.

Мэри-Лу прошла вслед за Лили в дом. Гостиная была обставлена просто и старомодно: потертый бархатный диван, два кресла, резной столик-алтарь, на котором перед фигуркой Будды курились ароматные палочки.

Спальня Лили была выдержана в классическом стиле, здесь стояла широкая деревянная кровать с балдахином и раздвижными ширмами, покрытая красным лаком — символом счастья и процветания. Как было известно Мэри-Лу, до сих пор ни один мужчина не заходил в эту уединенную спальню.

Мэри-Лу помогла Лили перенести ящики с глиняными воинами в подвал, после чего Лили отослала ее по какому-то мелкому поручению. Мэри-Лу догадалась, что подруга хочет поговорить по телефону без свидетелей. Она чувствовала, что затевается какое-то важное дело, а ее в эту тайну не посвящают. Ей было очень обидно.

Зазвонил телефон, и Лили быстро сняла трубку. Звонил швейцарец.

— Мой клиент очень заинтересован, — произнес он сухо и деловито. — Остается подтвердить подлинность.

— Это нетрудно сделать, но нам нужен эксперт, который умеет держать язык за зубами.

— Это можно организовать. И еще один вопрос, который нам следует обсудить: цена.

— Приходите ко мне с вашим предложением, — ответила Лили и повесила трубку.

Торговаться она не собиралась. Она наберется терпения и будет ждать, но в конце концов клиент заплатит ту цену, которую она назначит. А это миллионы швейцарских франков. С такими деньгами она наконец почувствует себя вольной птицей.

Лили направилась в самый дальний и темный конец подвала. Нашарила кнопку, скрытую за деревянной балкой, стенная панель бесшумно отъехала в сторону — за ней оказался огромный сейф. Цифровой код Лили помнила наизусть. Минута — и дверца сейфа распахнулась перед ней. Внутри, за ровно уложенными пачками банкнот, лежала плоская, обтянутая темно-красной кожей коробочка. Лили взяла ее, поднесла к лампе и открыла.

На черном бархате сверкало золотое ожерелье: изумруды, рубины, бриллианты, а посередине — огромная жемчужина, окутанная голубоватым мерцанием. Лили осторожно потрогала жемчужину — и ее внезапно обдало таким холодом, что она отдернула руку.

К Лили это сокровище попало недавно. В тот день ей исполнилось сорок лет, и под вечер ее посетил незнакомец, седобородый старец в странной длиннополой одежде. Глядя на него, Лили сразу вспомнила мудрецов со старинных китайских гравюр.

— Меня зовут Тай Лам, — представился старик. — Я друг вашей матери.

Лили очень удивилась, но пригласила гостя в дом, подала ему чай и стала почтительно обо всем расспрашивать. Неужели у ее мамы были друзья? Странно, она об этом ничего не знала.

— Ваша мать была хорошая женщина, — сказал старик. — За всю свою жизнь она совершила только один бесчестный поступок. Она украла, но только потому, что была обижена до глубины души. Родители не дали согласия на ее брак с любимым человеком. Она просила меня передать вам это ожерелье, когда вам исполнится сорок лет. — И старик вручил Лили маленький сверток, который до этого держал в руках. — Теперь вы можете делать с ним все, что вам заблагорассудится. Ваша матушка рассказала мне вкратце, как эта вещь к ней попала. Ожерелье принадлежало вашей бабушке, госпоже Хеннесси, жившей в Париже, — продолжил рассказывать гость. — Говорили, что ожерелье приобрел ваш дедушка — во время послевоенной неразберихи оно каким-то образом попало на антикварный рынок Франции. Господину Хеннесси было кое-что известно о происхождении ожерелья, но он все-таки не до конца представлял себе настоящую его ценность. Однако ваш дед разбирался в камнях, понимал, что они великолепны, поэтому и преподнес их в качестве свадебного подарка своей невесте, вашей бабушке. Сбежав с Генри Су-ном, ваша мать похитила ожерелье. Она до конца дней не могла простить себе этого, но вернуть украденное ей было стыдно. В течение долгих лет она прятала украшение от своего беспутного мужа. Незадолго до смерти она позвала меня к себе и сказала: «Возьми ожерелье и сохрани его для моей дочери Лили. Вот письмо, в котором рассказывается о происхождении украшения. Но ни в коем случае не отдавай ожерелье, пока ей не исполнится сорок лет, потому что в этом возрасте она уже будет достаточно опытна в сердечных делах и не позволит мужчине выманить у нее это сокровище».

Сказав все это, старик передал Лили пожелтевшее письмо.

— В этом письме ваша матушка подробно написала о происхождении ожерелья. Все, что там говорится, истинная правда.

Слушая его рассказ, Лили прижимала продолговатый футляр к груди, а в глазах ее стояли слезы. Мать, прожившая остаток дней в бедности, подарила ей самое дорогое — все, что у нее было.

Лили кое-что слышала о своих французских родственниках Хеннесси, знала, что у нее есть кузина по имени Прешес Рафферти. Но ее мама никогда о них ничего не рассказывала.

Позже, оставшись одна, она внимательно перечитала историю ожерелья, которую ее дед Артур Хеннесси в свое время счел полной выдумкой. Лили провела небольшое расследование и обнаружила свидетельства, подтверждавшие историческую ценность украшения.

Теперь, когда знаменитая жемчужина попала к ней в руки, она знала, как поступить. Но действовать предстояло крайне осторожно. За подобные махинации можно угодить в тюрьму.

У Мэри-Лу имелось несколько «маленьких секретов», один из них — торговля крадеными драгоценными камнями. Кроме того, она шпионила за Лили. Когда утром Лили отослала ее наверх, Мэри-Лу только сделала вид, что послушно удаляется, сама же тайком последовала за подругой, ловко прячась под темными сводами подвала. Она видела, как Лили открывала сейф.

Впрочем, Мэри-Лу о сейфе знала и раньше. Свое открытие она сделала несколько месяцев назад. Притаившись за спиной у Лили, она сняла камерой сотового телефона все манипуляции Лили, когда та набирала код. Позже, когда Лили уехала из дома по делам, Мэри-Лу вернулась в подвал, прошла мимо ящиков с глиняными фигурками воинов, статуэтками Будды и Мао прямиком к сейфу. Сверившись с фотографией, набрала нужную комбинацию цифр и открыла сейф. Теперь все его содержимое было в ее распоряжении.

До сих пор в сейфе хранились только деньги. Мэри-Лу сразу догадалась, что Лили прятала здесь выручку от торговли краденым антиквариатом. «Вряд ли ей придет в голову пересчитывать денежные пачки, — подумала Мэри-Лу. — С какой стати? Она ведь уверена, что, кроме нее, о сейфе никто не знает». И Мэри-Лу не преминула воспользоваться возможностью набить карманы хрустящими купюрами. Стараниями Мэри-Лу за несколько месяцев содержимое сейфа изрядно уменьшилось.

В то утро Мэри-Лу, чувствуя, что подруга что-то затеяла, снова захватила с собой мобильный телефон с камерой. И когда Лили достала из сейфа футляр и открыла его, она стала снимать все издали и чуть не вскрикнула, увидев, что лежит внутри.

Никогда прежде Мэри-Лу не доводилось видеть таких драгоценных камней: рубины, изумруды, бриллианты поражали своей величиной, но еще удивительнее была огромная жемчужина. Непонятным оставалось лишь одно: каким образом это сокровище попало в руки Лили?

Мэри-Лу тихонько выскользнула во двор, в висках у нее стучало от волнения. За это ожерелье можно выручить кучу денег — целое состояние! Надо только найти покупателя. И тут ее осенило. Ну конечно! Именно его звонка и ждала теперь Лили. Она уже подыскивала покупателя! В голове у Мэри-Лу пронесся целый рой мыслей. Она выкрадет ожерелье, это сделать нетрудно.

На следующий день, когда Лили не было дома, Мэри-Лу спустилась в подвал и открыла сейф. Она вынула из футляра ожерелье, с восторгом оценивая вес, чистоту камней и, главное, размеры жемчужины, таинственно мерцавшей в полумраке. Как только она прочитала в бумагах Лили историю этих драгоценностей, ей стало ясно: за ожерелье она получит миллионы. Если же Лили вздумает ей помешать, то она найдет способ «успокоить» ее. Оставалось только отыскать богатого клиента.

Несколько дней спустя Мэри-Лу вышла из ювелирной мастерской одного из криминальных районов Шанхая.

На вечерней улице ярко сияли огни неоновых вывесок, из ресторанчиков доносился резкий запах жареной рыбы. Какие-то люди в грязной одежде, окутанные сигаретным дымом, сидели на тротуаре, безучастно глядя прямо перед собой.

Мэри-Лу брезгливо поморщилась: она понимала, что здесь небезопасно, и старалась без особой надобности не заглядывать в этот район. Чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, она сегодня оделась попроще — джинсы и футболка, никаких украшений, никаких наручных часов. Но как быть с машиной, на которой она приехала? Хотя машина была недорогой, здесь никто не мог бы поручиться за ее сохранность. На этих улицах вообще нельзя было ни за что ручаться, даже за собственную жизнь.

А Мэри-Лу волновалась не зря, ведь в кармане у нее лежали два алмаза по четыре карата. На деньги из сейфа Лили она покупала краденые драгоценности, а затем перепродавала их. Надев темные очки, Мэри-Лу пошла к своей машине. Однако на том месте, где она ее припарковала, теперь стоял обшарпанный грузовичок. Вскрикнув с досады, она огляделась по сторонам, но увидела лишь стайку уличных бродяг. Они только посмеивались, глядя на нее, а один даже плюнул в ее сторону.

Мэри-Лу инстинктивно отшатнулась, отступила назад, и в этот момент каблук ее туфли ударился о чью-то ногу. В ту же минуту ее крепко обхватила сзади крепкая мужская рука, и она вскрикнула от страха. Не отдавая себе отчета, Мэри-Лу резко развернулась и, метя в лицо нападавшему, ударила было кулаком, но мужчина легко перехватил ее руку.

— Осторожнее, — заметил он. — А то попадете в кого-нибудь ненароком.

Мэри-Лу застыла на месте, изумленная — перед ней стоял мужчина потрясающей красоты. Высокий, широкоплечий, темноволосый и голубоглазый, он походил на героя американских вестернов. Она сразу узнала его. Совсем недавно в местных газетах появились сообщения о трагической смерти его жены.

— Я знаю, кто вы такой, — сказала Мэри-Лу.

— Неужели? В таком случае позвольте и мне узнать, кто вы такая, — ответил он. — Только обещайте, что не будете больше драться. Он отпустил ее: — Итак, что же случилось?

— У меня угнали машину.

Мужчина кивнул:

— Ничего удивительного. Здесь могут украсть все, даже ваши прелестные зубки. Вам следовало нанять охранника, чтобы он присматривал за машиной, пока вы обделываете свои дела.

Он не поинтересовался, какие именно дела привели ее сюда, она тоже не спросила о причине его появления в этом подозрительном месте. Проявлять любопытство здесь было не принято.

— Мой автомобиль чуть дальше, на углу, — сказал он. — Я вас подвезу, если не возражаете, а потом вы можете обратиться в милицию и сообщить, что у вас угнали машину.

— Больно это им надо, — злобно бросила Мэри-Лу, явно позабавив этим своего спутника.

— Эй, полегче, — усмехнулся он. — В конце концов, это всего лишь машина. Я полагаю, она была застрахована.

— Ну и что из этого, — мрачно возразила Мэри-Лу. — Пока выплатят страховку, пройдет куча времени, замучат составлением бумаг, и неизвестно ради чего. Уж я-то знаю все их штучки.

— Сколько цинизма в такой изящной женщине, — заметил он, подавая знак охраннику открыть для дамы дверцу «хаммера».

Мэри-Лу забралась в машину, он сел за руль.

— Вам куда? — задал он вопрос.

Повернувшись, она посмотрела ему в глаза долгим, изучающим взглядом, а затем произнесла тихо:

— В приличный бар.

Беннет Юань подвез Мэри-Лу к шикарному бару на улице Бунд под названием «Бар руж». Местечко было что надо: огромные фотографии восточных красоток на самом деле представляли собой раздвижные двери, ведущие в кабинеты. Красные светильники создавали чуть тревожный полумрак, за окнами виднелись подсвеченные силуэты высотных зданий на фоне черного неба.

Мэри-Лу надеялась, что Беннет сядет на мягкий диванчик рядом с ней, но он занял место напротив. Она кокетливо надула губки.

— Отсюда мне вас лучше видно, — объяснил он и взглянул ей прямо в глаза. От его многозначительного взгляда по телу Мэри-Лу пробежал трепет.

— Вы еще не сказали мне, как вас зовут. Или предпочитаете остаться прекрасной незнакомкой? — улыбнулся он.

— Меня зовут Мэри-Лу Чэнь. А про вас я все знаю из газет.

Беннет равнодушно пожал плечами.

— Что бы вы хотели выпить, Мэри-Лу Чэнь?

— Шампанского, — призналась она.

Пока официант ходил за шампанским, они молча сидели, глядя друг другу в глаза, мысленно примериваясь к тому, что может произойти. Официант ловко откупорил бутылку, налил два бокала.

Беннет поднял бокал:

— За вас, Мэри-Лу Чэнь.

— Хорошо, — согласилась она.

Во всем, что он делал и что говорил, чувствовалась уверенность и сила. «Этот мужчина всегда получает все, что захочет», — мелькнула мысль.

— Итак, расскажите мне о себе. — Беннет чуть подался вперед, опершись рукой о спинку дивана.

Как только он отвел от нее свой властный взгляд, то сразу показался другим человеком. Более мягким и романтичным, что ли, но по-прежнему безупречно красивым. У него были лучистые голубые глаза, волевой подбородок и красиво очерченный рот, пробуждавший в ней одно-единственное желание — прижаться к нему в страстном поцелуе.

Мэри-Лу откинула со лба непослушную прядь и принялась щебетать что-то про антикварный бизнес, про статуэтки, про Лили.

— Постойте, кто такая Лили? — спросил он.

— Моя школьная подруга. Она торгует антиквариатом, но в основном изготавливает и продает разные сувениры для туристов.

— Неужели это приносит доход?

— Кое-какой, — кивнула она и спросила игривым тоном: — Но что это мы все обо мне да обо мне? Давайте лучше о вас.

— Я полагаю, вы знаете обо мне более чем достаточно. Я занимаюсь мебельным бизнесом. По делам фирмы мне приходится много ездить.

— Возможно, это даже неплохо, — заметила Мэри-Лу, думая в это время о его погибшей жене. — Помогает отвлечься…

Он смерил ее ледяным взглядом, она сразу прикусила язык и залпом выпила оставшееся в бокале шампанское.

— Так как насчет угнанной машины? — заметил Беннет и протянул ей свой мобильный телефон. — Будет лучше, если вы позвоните в милицию.

Беседа с представителями правопорядка продолжалась довольно долго. К тому времени, когда Мэри-Лу закончила отвечать на вопросы, на столике появилась вторая бутылка шампанского. Вскоре у Мэри-Лу приятно закружилась голова, она захмелела.

— Я живу недалеко отсюда, — сказала она, выразительно глядя на него.

Беннет понимающе кивнул. Водитель-охранник ждал их возле «хаммера». Они ехали по улице молча, но оба понимали, что сейчас должно произойти.

Беннет окинул оценивающим взглядом современный небоскреб.

— Объясните мне, Мэри-Лу, неужели можно, торгуя статуэтками Мао, жить в таких роскошных апартаментах?

Она лукаво улыбнулась.

— Просто я умная женщина. Разве вы еще не догадались?

Она открыла дверь квартиры, и они вошли.

— Мне было не до этого, я думал лишь о том, как ты красива, — ответил он, захлопывая дверь и привлекая ее к себе. — У тебя шелковая кожа, — прошептал он, целуя ее. — От тебя так приятно пахнет, кажется, это аромат имбиря и сандала…

Выскользнув на миг из его объятий, она взяла его за руку и увлекла за собой в спальню. Стены этой комнаты были красные, как мак, на окнах алые шторы, а посередине стояла широкая кровать, покрытая черным шелком.

В течение следующих недель Мэри-Лу, если только ее мысли не были заняты Беннетом, все время думала об ожерелье. Надо было найти богатого покупателя, и не просто богатого, а такого, который смог бы заплатить желаемую сумму. К сожалению, она не была знакома ни с одним из международных денежных воротил, они принадлежали другому миру, очень далекому от ее собственного мирка.

Мэри-Лу стояла у окна своей квартиры, курила и задумчиво смотрела вдаль — на вереницу барж и суденышек, снующих по реке. Мэри-Лу понимала, что она как нельзя лучше подходит для роли временной подружки, но для женитьбы — нет. Богачи не женятся на таких девушках, как она. Им нужен союз на равных. Все браки устраиваются по расчету, особенно в Китае. В этом она не раз убеждалась.

Хотя Беннет, кажется, не такой, как все. Когда Беннет женился на китаянке, он, по настоянию богатых родителей невесты, взял их фамилию — чтобы его будущие дети стали продолжателями «династии». Мэри-Лу видела по телевизору жену Беннета. Ана Юань была симпатичной, но не более того. Конечно, сразу поползли слухи, что молодой американец женился на ней из-за денег.

«Что же тут плохого?» — подумала Мэри-Лу. Опять же по слухам, после смерти Аны все ее состояние, в том числе недвижимость, отошло семейству Юань. Беннет остался ни с чем. Он говорил Мэри-Лу, что любил жену, что ее трагическая смерть для него большое горе. Но Мэри-Лу подозревала, что он уже подыскивает себе другую богатую невесту, а также подозревала, что он никогда не женится на ней.

С мрачным видом она затушила сигарету. Сейчас она ясно видела перед собой две цели. Первая — заполучить Беннета. А вторая — разбогатеть, продав ожерелье. Ей казалось, эти две цели можно как-то увязать между собой, но как?

Ответ пришел неожиданно. Ну конечно! Наверняка Беннет знаком с какими-нибудь богатеями, причем не только в Китае, но и за границей. Вот кто поможет ей найти выгодного покупателя. Правда, при этом ей придется расстаться с половиной выручки…

И вдруг ее осенило. Новая мысль казалась во всех отношениях удачной, и Мэри-Лу радостно улыбнулась. Теперь она точно знала, как ей получить и деньги, и Беннета.

Все казалось гениально просто. Беннет подыщет покупателя, а она выкрадет ожерелье из сейфа. Только она не передаст ожерелье ему в руки до тех пор, пока он не женится на ней.

Крайне довольная своим планом, она позвонила Беннету и предложила встретиться вечером в баре «Девятое небо», на верхнем этаже высотного здания в деловом районе Пудун.

Мэри-Лу проехала на новеньком красном «мини-купере» по туннелю, соединяющему два берега реки. Попросив охранника на стоянке припарковать машину, она торопливо вошла в громадную башню «Джин-Мао-Тауэр», третий по высоте небоскреб в мире. Поднявшись на скоростном лифте на верхний этаж, она прошла в сверкающий стеклом и никелем бар. С такой высоты был виден почти весь Шанхай, тучи едва не касались окон бара, казалось, что до них можно достать рукой.

Оглядевшись по сторонам и не заметив Беннета, она села за столик и заказала водку с мартини. Вскоре в зал вошел Беннет. Сперва он перекинулся парой слов с очаровательной официанткой, та, приветливо улыбаясь, провела его к кабинке, где его поджидала Мэри-Лу.

— Прошу простить меня за опоздание, — Беннет сел напротив. Он не поцеловал ее, даже не похлопал по руке, а лишь вежливо улыбнулся.

Мэри-Лу подождала, пока он закажет себе виски.

— У меня есть тайна… — начала она.

— У кого из нас их нет! Надеюсь, она никак не связана со мной… — Он зажег сигарету, не предложив ей закурить, и Мэри-Лу нахмурилась. Разговор начался не так, как она рассчитывала.

— Но я могу тебе не рассказывать, — заметила она.

— Ладно, не рассказывай, — ответил Беннет. — Кстати, это самый надежный способ сохранить тайну.

— Да, но это нечто такое, о чем тебе будет интересно узнать. — Не в силах сдержать нетерпение, она положила перед ним на столик мобильный телефон. — Взгляни на снимок.

Пожав плечами, Беннет взял телефон и нажал на кнопку. На экране высветился снимок. Скользнув по картинке равнодушным взглядом, он выключил телефон.

— Ну и что? — спросил он, потягивая виски.

Мэри-Лу наклонилась к нему над столом.

— Это ожерелье действительно существует, — тихо сказала она. — Тут дело не только в драгоценностях, хотя сами по себе камни стоят целое состояние. У этой вещицы удивительная история, что для настоящего ценителя искусства гораздо важнее. — И Мэри-Лу пересказала Беннету все, что знала о знаменитой жемчужине из гробницы Цыси. — Я могу хоть сейчас достать жемчужину, но прежде нужно найти покупателя. Вот почему я подумала о тебе, дорогой Беннет.

Она откинулась назад с довольной улыбкой победительницы. Но Беннет сухо заметил:

— Как я понимаю, ожерелье тебе не принадлежит. Ты что, предлагаешь мне стать скупщиком краденого?

— Не скупщиком, а партнером. У меня товар, а ты находишь покупателя.

Говорить о третьей части плана, о женитьбе, было преждевременно. Мэри-Лу решила подождать до того момента, когда объявится покупатель, готовый вручить им денежки.

Беннет пожал плечами:

— С какой стати мне ввязываться в это дело? У меня есть собственный бизнес.

Мэри-Лу уже разузнала о том, какой у Беннета «бизнес». Семья Юань доверила ему фирму, занимавшуюся экспортом мебели, но дела у фирмы шли из рук вон плохо.

— Послушай, мы оба разбогатеем на сделке с ожерельем. Тебе больше никогда не придется возиться со скучной мебелью.

Беннет залпом допил виски. Он по-прежнему считал Мэри-Лу очень привлекательной. Но встреча с ней так и осталась для него приятной интрижкой, не более того, и теперь пришла пора расстаться, он как раз собирался сообщить ей об этом. Он подозревал, что эту историю с жемчужиной она специально припасла, чтобы зацепить его на крючок. Впрочем, он сомневался в ее правдивости.

— Ладно. У кого сейчас ожерелье?

— Этого я не скажу.

— Неужели ты думаешь, что я стану продавать для тебя драгоценности, даже не зная, как они к тебе попали? Может, ты надумала убить кого-то, чтобы прибрать к рукам эту вещицу?!

Ее глаза гневно сверкнули.

— Может быть! — с вызовом ответила она.

Беннет нахмурился:

— Пока не ответишь, откуда у тебя ожерелье, я не стану работать с тобой.

— Я ничего тебе не скажу.

Мэри-Лу была упрямой, но он знал, что в конце концов она уступит.

Он взял ее за руку.

— Послушай, дорогая, — произнес он покровительственным тоном, который был так хорошо знаком Мэри-Лу. Примерно так говорили все ее богатые ухажеры, перед тем как бросить ее ради очередной смазливой девчонки. — Ты хочешь, чтобы я пошел на риск, не имея фактических данных. Спустись с небес на землю. Или ты обо всем рассказываешь, или мы расстаемся навсегда.

Как и рассчитывал Беннет, прекрасные глаза Мэри-Лу заблестели от слез.

— Нет, пожалуйста, не говори так! — взмолилась она.

Он равнодушно пожал плечами.

— Ты слишком много хочешь, — сказал он и попросил официанта принести счет.

Мэри-Лу тяжело вздохнула и призналась:

— Ожерелье у Лили, мы с ней работаем вместе. Но как оно к ней попало, я не знаю. Раньше у нее его точно не было, иначе она давным-давно продала бы его. Теперь она ищет покупателя.

Беннет подумал о Лили, о женщине, которую, по собственным словам Мэри-Лу, она готова была убить. Так, может, лучше наладить контакт с самой Лили, без посредников? Но прежде следовало прощупать почву.

— Мне нужно встретиться с Лили, — сказал он, оплачивая счет и оставляя официантке щедрые чаевые. — Я должен понять, с кем нам предстоит иметь дело, если мы с тобой действительно партнеры.

Беннет встал из-за стола и подал ей руку.

— Давай, партнер, звони Лили. Приглашай ее на ужин.

Лили сидела в крошечном дворике и кормила золотых рыбок. В тишине слышался лишь мелодичный плеск струй, переливающихся через каменную чашу фонтана. Когда раздался телефонный звонок, она поначалу не хотела брать трубку, но, увидев на дисплее номер Мэри-Лу, все-таки ответила.

— Ни слова о делах, — сразу предупредила она.

— Да нет, это личное. Я познакомилась с одним интересным человеком, и мне бы хотелось, чтобы ты на него посмотрела.

Голос подруги звучал вкрадчиво — очевидно, «интересный» человек в эту минуту стоял возле Мэри-Лу.

— А подождать нельзя? — спросила Лили, мечтая о том, как она нальет себе бокал прохладного красного вина и посидит в одиночестве у фонтана, слушая пение канарейки. В такие минуты все тревожные мысли о разграбленных могилах отступали на задний план, и она была почти счастлива.

— В общем, Лили, мы приглашаем тебя на ужин. Приходи, это очень важно.

«Для тебя, может, и важно», — подумала Лили. Но голос Мэри-Лу звучал чересчур взволнованно. В конце концов, почему бы не поддержать подругу, раз она так просит?

— Ладно, — вздохнула Лили. — Где и когда встречаемся?

— Итальянский ресторан в «Гранд-Хайат», через полчаса.

— Через сорок пять минут, — поправила Лили, подумав о дорожных пробках, неизбежных в этот час.

На самом деле дорога отняла целый час. Мэри-Лу с приятелем уже поджидали ее за отдельным столиком, скрытым за ширмой. На Лили было короткое платье цвета нефрита, открывавшее ее стройные ноги. Этот соблазнительный наряд дополняла атласная сумочка с классической вышивкой. Всем своим видом Лили внушала уверенность и спокойствие, хотя, честно говоря, в глубине души она испытывала лишь раздражение и досаду. Ну стоило ли наряжаться и ехать в час пик в такую даль, только чтобы посмотреть на очередного ухажера Мэри-Лу?

Беннет привстал из-за стола, приветствуя гостью. Он как-то сразу понял, что Лили Сун крепкий орешек, хотя до сих пор ни одна женщина не могла устоять перед его обаянием.

— Мэри-Лу мне много о вас рассказывала, — начал он с улыбкой, — но, признаюсь, я никак не ожидал увидеть столь очаровательную женщину.

Она в ответ лишь удивленно подняла бровь и молча протянула ему руку. Профессиональный обольститель, решила она, именно к такому типу мужчин Мэри-Лу всегда была неравнодушна.

Мэри-Лу с волнением смотрела на них обоих, удивляясь тому, что Лили, похоже, не узнает своего собеседника. Впрочем, Лили редко смотрела телевизор, а светские сплетни ее вообще не интересовали.

— Это Беннет Юань, — сказала она наконец и сразу заметила, как изменилось выражение лица Лили. Видимо, все же Лили кое-что слышала о трагической гибели Аны Юань.

— Добрый вечер, мистер Юань, — холодно произнесла Лили и бросила недоуменный взгляд на Мэри-Лу, как бы спрашивая, что она тут делает с недавно овдовевшим мужчиной.

— Беннет выручил меня, когда угнали мою машину, — объяснила Мэри-Лу. — Помнишь, я рассказывала тебе об этом?

— Да, теперь припоминаю.

Официант принес меню, и какое-то время все обсуждали, какие блюда стоит попробовать. После этого Беннет принялся откровенно ухаживать за Лили. Он завел речь о старых добрых временах, когда в Шанхае заправляли французы, и добавил, что ему очень нравится колониальный стиль.

— Мне тоже, — согласилась с ним Лили. — Ведь моя мама родилась в Париже. Она всю жизнь считала себя француженкой.

Беннет заказал бутылку кьянти. Официант наполнил бокалы, и Лили, поднимая свой бокал, заметила, что Мэри-Лу не сводит глаз с Беннета, следит за ним глазами охотничьей собаки, а он словно не замечает этого, держится раскованно и непринужденно.

— Вы, должно быть, хорошо знаете Париж, — заметил Беннет, но Лили его разуверила, объяснив, что в Париже она никогда не была.

И вдруг с удивлением обнаружила, что рассказывает ему историю своей семьи — о том, как ее мать сбежала из родительского дома с Генри Суном и в результате оказалась в Китае.

— Опрометчивый поступок, что и говорить, — прибавила она, грустно улыбнувшись. — Конечно, ей следовало остаться в семье Хеннесси. Это очень богатая семья, она мне не раз говорила об этом. У бабушки был замок в Австрии, битком набитый старинной мебелью и картинами, а еще они держали антикварную лавку. Так глупо, что мама от всего этого отказалась.

— И все это по-прежнему у них? — как бы между прочим спросил Беннет, поддевая вилкой кусочек жаркого и делая вид, что смакует блюдо. — Замок, антикварный магазин?

— Полагаю, что да. «Антикварная коллекция Хеннесси» — так она называлась. У мамы была еще сестра, ее дочь чуть моложе меня. Все мои родственники были очень богаты, вероятно, моей кузине досталось большое наследство, возможно, даже бабушкин замок в Австрии. Кузину зовут Прешес Рафферти. Может, вы навестите ее как-нибудь, когда окажетесь в Париже. Я слышала, что вы проявляете особый интерес к состоятельным женщинам.

Мэри-Лу сердито пнула ее под столом ногой, но Беннет лишь рассмеялся:

— А с несостоятельными какой смысл знакомиться? — и добавил, восхищенно глядя на нее: — Признаюсь вам, Лили, мы с вами в чем-то похожи. Мы независимы и стремимся к одному — преуспеть в жизни.

— За богатство, — предложила тост Лили, поднимая бокал.

Беннет тоже поднял свой бокал, подумав, что она забыла прибавить два слова: «любой ценой». В последнее время он отчаянно нуждался в деньгах, но мысль о том, чтобы заняться перекупкой краденых драгоценностей, его не слишком привлекала. Сейчас его мысли устремились в ином направлении — к жившей в Париже двоюродной сестре Лили, которой должно было достаться все состояние Хеннесси, в том числе и замок. Богатые наследницы больше соответствовали его стилю.

Сославшись на усталость, Лили не стала дожидаться десерта. Мэри-Лу проводила Лили до выхода.

— Ну? — нетерпеливо спросила она. — Что скажешь?

— Мне кажется, он слишком быстро оправился после смерти жены.

Мэри-Лу заметно помрачнела.

— Можно ли требовать, чтобы такой интересный мужчина сидел дома? Ему тоже нужна женская ласка…

— Это понятно. Но все дело в том, нужен ли тебе такой мужчина, как Беннет?

Лили вошла в лифт и поехала вниз.

Мэри-Лу быстро вернулась в зал, но Беннет уже расплатился по счету и явно собрался уходить. Она надеялась, что они еще посидят за чашечкой кофе, но он, похоже, куда-то спешил.

Беннет подвез Мэри-Лу до ее дома, но зайти отказался, сославшись на усталость.

— Но нам нужно поговорить! — в отчаянии воскликнула Мэри-Лу.

— Только не сейчас. Завтра я тебе позвоню, — ответил он.

Однако на следующий день Беннет не позвонил. Не позвонил он и через день. А когда Мэри-Лу сама набрала его номер, услышала в трубке лишь длинные гудки. Так прошла неделя, и Мэри-Лу не знала, что ей делать. Он был ее единственной надеждой, кроме того, она влюбилась.

Глава 3

Париж

Преш была счастлива. В Париж приехала Дарья. Ее мужа пригласили во Францию на научную конференцию, и Дарья прилетела вместе с ним. Том был так занят, что не мог выкроить время для встречи, Сильвия тоже не смогла прийти, потому что работала по вечерам, и Преш предложила Дарье вдвоем сходить в ресторан.

По такому случаю Преш надела бриллиантовые украшения, прекрасно дополнявшие «маленькое черное платье». Как всегда опаздывая, Преш сбежала по ступенькам, проверила, включена ли в магазине сигнализация, и поспешила к ресторану «Купол», одному из самых фешенебельных в Париже.

Ресторан поражал своей изысканной обстановкой, выдержанной в стиле двадцатых годов прошлого века: массивные колонны, стены, расписанные художниками-авангардистами, причудливые светильники в стиле ар деко, знаменитый на весь Париж бар, небольшие столики, покрытые белоснежными скатертями.

Было восемь часов вечера, посетителей в зале было еще немного. Гарсон провел Дарью и Преш к столику у стены. Столы здесь стояли так близко друг к другу, что можно было при желании услышать все, о чем говорят соседи. Дарья заказала рыбу, а Преш — бифштекс. Они сидели, болтали о том о сем, вспоминали общих друзей, как вдруг Дарья легонько толкнула Преш локтем.

— Ты только взгляни в ту сторону, — сказала она, понизив голос.

Преш повернула голову в сторону, куда указывала Дарья, и увидела его. Высокий, темноволосый, потрясающе красивый — не мужчина, а мечта любой женщины. В тот же миг он посмотрел на нее, их взгляды встретились. Преш почувствовала приятное волнение и смущенно потупилась.

Метрдотель провел было незнакомца в дальний угол, но тот остановился и сказал:

— Нет, я сяду здесь.

Незнакомец сел за соседний столик.

Преш больше не смотрела на него, однако всем своим существом чувствовала его присутствие. Это было приятное, волнующее, почти физическое ощущение. Он сидел так близко, что она могла бы при желании дотянуться до него рукой.

— Добрый день, дамы, — по-французски обратился к ним незнакомец, однако по акценту было ясно, что он американец.

— Добрый день, — тоже по-французски ответили Преш и Дарья, именно в эту минуту гарсон принес заказанные блюда.

— Прошу извинить меня. Не хочу быть навязчивым, но я не знаю, какое блюдо мне выбрать, хотя то, что вы едите, выглядит чрезвычайно аппетитно. Вы не скажете мне, что вы заказали?

Поскольку на столе перед ней стоял бифштекс с жареным картофелем, Преш бросила на мужчину быстрый удивленный взгляд и, кокетливо поправив прядь светлых волос, подумала, что не зря надела сегодня свое лучшее платье.

— Позвольте представиться. Беннет Джеймс, — сказал незнакомец. — Я приехал в Париж по делам.

— А откуда вы приехали? — поинтересовалась Преш.

— Из Шанхая. Это очень далеко.

— Из Шанхая? — удивилась Преш. — Моя кузина живет в Шанхае. Ее зовут Лили Сун. Правда, я ее ни разу не видела.

Беннет пожал плечами:

— Шанхай город большой. А как ваше имя?

— Прешес Рафферти.

Она представила собеседнику Дарью. Та посоветовала ему заказать бифштекс с жареным картофелем, но Беннет этим не ограничился и попросил принести бутылку красного вина. Они принялись болтать о Париже и Бостоне. О Шанхае говорили мало, впрочем, Беннет признался, что у него крупная экспортная фирма.

Время от времени он поглядывал на Преш, их взгляды встречались, и в это время между ними пробегала почти осязаемая волна влечения. Вдруг во время разговора Преш почувствовала, как Дарья опять толкает ее локтем в бок, а сама произносит с улыбкой:

— Дорогая, надеюсь, ты меня простишь, но я страшно опаздываю: я ведь обещала Тому вернуться в отель к девяти.

Дарья взяла сумочку и встала из-за стола.

— Неужели ты оставишь меня наедине с ним? — взволнованно прошептала Преш, когда Дарья наклонилась, чтобы поцеловать ее в щеку.

— Вот именно, — шепнула ей Дарья в ответ.

— Приятно было познакомиться с вами, Дарья, — сказал Беннет, вставая.

Она кивнула ему на прощание:

— Желаю вам приятно провести время в Париже.

И направилась к выходу. Преш была в замешательстве, она поняла, что влюбилась с первого взгляда, и теперь боялась случайным взглядом или словом выдать себя.

— Вы когда-нибудь катались на прогулочном катере по Сене? — спросил он.

Она отрицательно покачала головой:

— Это же для туристов…

Беннет усмехнулся:

— В таком случае давайте станем на пару часов туристами и посмотрим на Париж с реки. Есть ли на свете что-нибудь прекраснее, чем ночной Париж? — Он взял ее за руку.

— Я согласна, — пролепетала Преш.

— Отлично! — Он подозвал гарсона и настоял на том, чтобы расплатиться за всех троих.

— Я так счастлив, что мы встретились, — сказал он, не сводя с нее восхищенных глаз.

Тормоза взвизгнули, и такси остановилось на набережной. Беннет повел свою спутницу вниз по ступенькам прямо к ярко освещенному прогулочному катеру.

Катер отчалил от пристани и тихо поплыл вдоль берегов Сены. Перед ними из мрака то и дело выступали волшебные видения: прекрасные старинные мосты, подсвеченные ночной иллюминацией старинные здания и памятники. Они проплыли мимо белокаменной базилики Сакре-Кёр, а затем из темноты выплыл собор Парижской Богоматери — темная громада с мощными контрфорсами и островерхими башнями, украшенными знаменитыми химерами.

Таким Париж она видела впервые, и это зрелище удивило и восхитило Преш.

— Потрясающе, — шептала она, сжимая руку Беннета.

Когда катер в очередной раз нырнул под своды моста, в кромешную тьму, он наклонился и поцеловал ее. У Преш задрожали губы, хотя поцелуй не был ни долгим, ни страстным, скорее он был полон настойчивой нежности.

Полные новых волнующих впечатлений, окрыленные романтическим чувством, они взяли такси и поехали в знаменитое «артистическое» кафе «Де Маго» на бульваре Сен-Жермен. Они сидели, пили шампанское, болтали о разных пустяках и смотрели, как на мощеной площади уличные акробаты и жонглеры забавляют публику, а одинокий гитарист наигрывает испанские мелодии. Им было весело. Беннет проводил Преш до ее дома на улице Жакоб.

Пришла пора расставаться. Он взял ее ладони в свои, и сердце у Преш сжалось от нежности. Она смотрела на его строгое, словно высеченное из мрамора лицо. Он был потрясающе красив.

— Сегодня я совершенно по-новому увидел Париж, — признался Беннет. — Благодарю вас за чудесный вечер. — Он немного помедлил. — Вы не возражаете, если я вам позвоню?

Преш принялась судорожно рыться в своей сумочке, разыскивая визитку. Визитки, как назло, куда-то запропастились, тогда она взяла салфетку, карандашом для губ написала на ней номер своего телефона и отдала Беннету.

Улыбнувшись, он покачал головой:

— Интересно, как вы занимаетесь бизнесом, не имея под рукой такой нужной вещи, как визитка?

— Бизнес — это сильно сказано. Мне просто нравится торговать антикварными вещами.

Он понимающе кивнул, затем нежно поцеловал ее на прощание.

— Я позвоню, — пообещал Беннет и вышел на улицу.

На следующее утро часов в десять зазвонил телефон. Преш схватила трубку, и сердце ее радостно забилось, когда она услышала голос Беннета.

— О, Беннет, привет… Как дела?

Она пыталась справиться с замешательством. На самом деле она так и не выспалась, потому что всю ночь думала о нем, но знать об этом ему не следовало.

— Не очень, — сказал он. — Я все время думал о тебе.

После такого признания Преш совсем смутилась.

— Послушай, Преш. Завтра я возвращаюсь в Шанхай. Давай перед отъездом поужинаем вместе?

— Ну конечно! С удовольствием.

— Тогда назови ресторан, я закажу для нас столик.

— Нет, я сама закажу столик, — быстро ответила Преш.

Она поведет его в «Верлен»! Сильвия присмотрит за ней и не даст совершить какую-нибудь глупость.

Бистро «Верлен» располагалось недалеко от церкви Сан-Сюльпис, на узкой, обсаженной деревьями улице. По стенам были развешаны матовые, в серебряных рамах, зеркала, розоватый свет ламп, отражаясь в них, создавал иллюзию туманной дымки, на окнах висели темно-зеленые гардины из тафты, гармонировавшие с бледно-зеленым цветом стен и мебельной обивки. При входе красовался огромный букет свежих полевых цветов. Сильвия строго придерживалась принципа — свежесть, и только свежесть: продукты покупались на рынке самые лучшие, фрукты и овощи соответствовали времени года, и все это в сочетании с ее талантом шеф-повара привлекало в ресторан немало посетителей.

Сильвия была невысокой и полной, но очень энергичной и жизнерадостной: карие глаза весело сверкали, коротко стриженные волосы топорщились во все стороны. К своим помощникам она была очень требовательна. Каждое приготовленное в «Верлене» блюдо должно было быть превосходным во всех отношениях.

Преш и Беннет приехали в ресторан в половине девятого. К вечеру опять зарядил дождь, дул порывистый ветер — поеживаясь от холода и сырости, они вошли в уютный зал.

Сильвия провела гостей к угловому столику, извинилась, что не может посидеть с ними — она обязана лично проследить за приготовлением блюд.

Когда им подали первое блюдо — равиоли с омарами, Сильвия не удержалась и украдкой посмотрела на парочку из-за двери кухни. Они сидели рядышком на диванчике, держа друг друга за руки.

— Твоя подруга потрясающий шеф-повар, — немного погодя признался Беннет и, бережно взяв руку Прешес, поднес ее к губам.

— Рядом с тобой забываешь обо всем на свете, — прошептала Преш, высвобождая свою руку. — Думаю, мне надо выпить вина.

— Это поможет тебе опомниться и выйти из забытья? — пошутил он, наполняя ее бокал. Это было охлажденное божоле, рекомендованное Сильвией.

— Если честно, мне этого не хотелось бы, — с улыбкой ответила Преш. — Мне нравится мое забытье.

— Все в порядке? — спросила их подошедшая Сильвия.

— Сильвия, это не еда, это нечто… — Беннет не мог подобрать слов. — Я в жизни не ел ничего подобного.

Сильвия просияла от удовольствия.

— Заходите в любое время, я буду рада, — сказала она.

Подав гостям салат и блюдо с разными сортами сыра, Сильвия удалилась на кухню, чтобы собственноручно приготовить десерт. Готовый заварной крем она украсила взбитыми яичными белками в форме «островков», которые «плавали» поверх крема, а под конец присыпала блюдо крошками пралине.

— О, «плавающие острова»! — удивленно воскликнул Беннет. — Мне это сразу напомнило Китай. Послушайте, Сильвия, мне, вероятно, стоит вас похитить.

Все весело рассмеялись. Сильвия смотрела на счастливую Преш и от души радовалась за нее.

Как только гости ушли, Сильвия позвонила Дарье.

— Ну, как там дела? — спросила Дарья.

— По-моему, она влюблена по уши. Он чересчур хорош, даже не верится. Единственный недостаток — Шанхай. Десять тысяч километров — это не пустяк.

— Всегда можно найти выход из положения, — успокоила ее Дарья. — Кроме того, Преш знакома с ним всего сутки.

— Иногда и этого достаточно, — ответила Сильвия.

— Тебе в самом деле понравилось? — спросила Преш Беннета, когда они, обнявшись, шли по темным улицам к ее дому.

— Это было удивительно. Знаешь, я так счастлив, что ты рядом со мной, — прибавил он.

— И я тоже, — смущенно призналась Преш.

Когда же он проводил ее до дверей дома, она спросила, не хочет ли он подняться наверх и выпить бокал вина. Оба понимали, что это всего лишь невинная уловка. Этой ночью Преш ни за что не хотела его отпускать.

Беннет без лишних слов последовал за ней, помог ей снять промокшую от дождя куртку, скинул свою и обнял ее.

— Никакого вина, — прошептал он, отводя от лица Преш мокрый локон. — Сейчас есть только ты и я, мы вдвоем.

Она обвила его шею руками.

— Но я не хочу торопить тебя, Преш.

— Ты меня не торопишь, — прошептала она, почти касаясь губами его губ.

Они поцеловались. Она приникла к нему, прижалась всем телом. Никогда прежде она не испытывала такого влечения, она даже не представляла, что такое бывает на свете.

Беннет подхватил ее на руки и понес к постели. Для Преш наступил самый упоительный и волнующий момент в ее жизни.

Когда рассвело, Преш все еще витала в сладких сновидениях. Она не слышала, как Беннет встал, принял душ, оделся и прошел в гостиную. Несколько минут он стоял, глядя в окно. Хмурая складка меж бровей отражала его раздумья: как ему дальше вести свою игру.

Он начал разглядывать снимки, стоящие на полочках над камином. Сперва его внимание привлек снимок, сделанный в Монте-Карло, на котором была изображена какая-то дама в красном платье из газа. Он внимательно изучал ее лицо, затем перевел взгляд на свадебную фотографию: невеста была в национальном австрийском платье, а у нее на шее сверкало массивное ожерелье с огромной жемчужиной. Итак, Мэри-Лу не солгала. Он положил снимок себе в карман и прошел обратно в спальню.

Сквозь полудрему Преш услышала, как ее ласково окликает Беннет. Он сидел на краешке кровати, полностью одетый, и смотрел на нее.

— Мне пора в аэропорт. Я уезжаю, но скоро вернусь, — пообещал он.

Она кивнула — и внезапно ей стало страшно: а вдруг она потеряет его навсегда?

— Преш, я действительно вернусь, не бойся, — сказал он, наклоняясь и нежно ее целуя.

И вышел. Теперь их разделяли тысячи километров между Шанхаем и Парижем.

Десять дней спустя, верный своему слову, Беннет неожиданно возник на пороге антикварного магазина Преш. Заметив ее изумление, он лишь рассмеялся как ни в чем не бывало, словно никуда и не уезжал.

Он дал ей номер своего мобильного телефона, адрес электронной почты и стал регулярно приезжать к ней в Париж.

Они подолгу беседовали, и вскоре Беннет знал о ней все, так же как и она о нем — во всяком случае, так ей казалось. Он рассказал ей о своих прежних возлюбленных — к удивлению Преш, их было не так много, как можно было предположить. Она узнала все о его вкусах и предпочтениях, о том, какие ему нравятся фильмы и книги, блюда и развлечения. Узнала она кое-что и о его детстве.

Беннет рассказал ей, что в пятилетнем возрасте попал в приют для мальчиков в Нью-Гэмпшире, куда его отправила мать-одиночка.

— Больше я ее не видел. Отца я вообще не знаю, — признался Беннет. — В том мире, где я воспитывался, не существовало такого понятия, как дружба. Единственным моим желанием было выбраться оттуда во что бы то ни стало. Я хорошо учился и поступил в Дартмутский колледж. Сейчас я зарабатываю большие деньги и пытаюсь вычеркнуть из памяти годы бедности и унижения. Мне приходится много разъезжать, поэтому у меня нет ни близких друзей, ни каких-либо других привязанностей. — Он грустно улыбнулся: — Кроме тебя, Преш.

Это была настоящая романтическая влюбленность, с бесконечными клятвами, встречами и расставаниями — в разлуке он мог позвонить ей среди ночи, только чтобы пожелать «приятных снов», а когда он возвращался к ней на улицу Жакоб, они бросались друг к другу в объятия, как будто год не виделись. Преш ничего не утаивала от него, она рассказывала ему о своих родственниках, о дедушке и тете Гризельде, о погибших родителях и о своей кузине Лили, которая жила в Шанхае и с которой она не была даже знакома.

Прешес покупала Беннету трогательные подарки. Однажды вручила ему старинное издание стихотворений Джона Донна, который, по словам Преш, как никто, знал язык страсти. В другой раз она подарила ему простенький брелок с изображением Эйфелевой башни, «в память о Париже и обо мне». Всякий раз Беннет появлялся на ее пороге с цветами и шампанским, увозил ее на ночь в средневековый замок, переделанный в гостиницу, где они ужинали, окруженные почтительными «слугами».

«Ну разве это не прекрасно?» — думала Преш, лежа на кровати XVII века в одной из комнат бывшего замка. Лунный свет за широкими окнами серебрил пышные кроны деревьев. А рядом с ней спал самый красивый мужчина на свете.

Беннет словно почувствовал на себе ее взгляд и открыл глаза.

— Преш, — тихо сказал он, — знаешь, я не могу без тебя. Ты выйдешь за меня замуж?

Преш не колебалась ни секунды.

— Да, — согласилась она, покрывая его лицо поцелуями.

— Когда? — спросил он.

— Да хоть сейчас, — смеясь, ответила она. — Ах нет, сначала мне необходимо обо всем рассказать тете Гризельде.

— Я сам поеду в Монте-Карло и попрошу у нее твоей руки.

На следующий день он пригласил ее в ресторан «Жюль Верн», что находится на вершине Эйфелевой башни. И там торжественно преподнес ей обручальное кольцо с крупным бриллиантом, в окружении более мелких камешков. Он сам надел ей на палец кольцо, а в это время другие посетители ресторана аплодировали и кричали «браво».

«Что может быть романтичнее такого подарка?» — думала Преш, поглядывая на сверкающие бриллианты, своим блеском напоминающие ночные огоньки раскинувшегося внизу Парижа.

— Мы будем жить здесь, в Париже, — заявил Беннет, заглядывая ей в глаза. — Мне придется наведываться по делам в Шанхай, но я буду приезжать домой как можно чаще. Завтра я попрошу твоей руки у тети Гризельды. Надеюсь, она одобрит твой выбор. — На какой-то миг он смутился.

Преш рассмеялась:

— Конечно, одобрит, а как же иначе! Разве может такое быть, чтобы ты ей не понравился?

Пентхаус, в котором жили две приятельницы: аристократка Гризельда фон Хоффенберг и бывшая танцовщица Мими Москович, более всего походил на съемочную площадку фильмов тридцатых годов. Огромные окна, выходившие на море, были прикрыты прозрачными занавесками. На выложенном светлой плиткой полу лежали белые ковры, а стоявшие повсюду диваны были обиты белой парчой. Журнальные столики с хромированными ножками и стеклянные горки довершали общую картину.

Апартаменты буквально утопали в цветах — Гризельда уверяла, что жить без цветов не может. В основном это были розы, белые или розовые, между ними стояли вазы с цветущими ветками вишни и лилиями. А еще в пентхаусе жили две собачки: йоркширский терьер Лала и карликовый пудель Шнупи.

В тот день, когда Преш обещала приехать со своим кавалером, Гризельда даже слишком переусердствовала с цветами — по выражению Мими, из квартиры получился цветочный магазин. Старые слуги Жанна и Морис сервировали небольшой круглый стол коллекционным фарфором и серебряными приборами.

— Надо соответствовать, — в который раз говорила Гризельда Мими, поправляя в вазе белые гардении. — Преш и раньше привозила к нам своих кавалеров, но на этот раз я по голосу поняла, что дело серьезное.

— Любовь! — Мими состроила гримасу.

— Как ты считаешь, мы не смутим их своим внешним видом? — Гризельда надела белый костюм от Сен-Лорана, на шее блестело золотое ожерелье, на запястьях — золотые браслеты.

— Мы выглядим так, как позволяет нам природа и пластическая хирургия, — ехидно заметила Мими. На ней было просторное платье цвета металлик, удачно скрывавшее располневшую фигуру. В ушах у нее сверкали бриллианты.

— Мне кажется, эта встреча очень важна для Преш, — сказала Гризельда. — А вдруг это тот самый единственный и неповторимый?

— В таком случае будем надеяться, что он с честью выдержит испытание под названием «тест Хоффенберг — Москович».

— А если нет?

— Возможно, она все-таки свяжет с ним свою судьбу, а ты вычеркнешь ее из своего завещания.

— Ее нет в моем завещании, и тебе об этом известно, так же как и Преш. Конечно, я оставлю ей свои драгоценности, но в остальном ей придется рассчитывать в жизни только на себя.

В комнату вошла Жанна, чтобы зажечь свечи, пропитанные ароматом гардений.

В этот момент снизу позвонила консьержка, предупреждая, что гости пришли и поднимаются к ним. Обе дамы, сопровождаемые подпрыгивающими от возбуждения собачками, проследовали в холл и стали с нетерпением ждать, когда откроются двери лифта. Наконец появились гости: Преш, как обычно, в джинсах и белой блузке, ее глаза лучились от счастья; рядом с ней стоял Беннет Джеймс, сногсшибательно красивый, в синей рубашке, темно-синем пиджаке, безупречно выглаженных брюках и мягких кожаных полуботинках.

Беннет приятно улыбался, похвалил прелестных собачек, скакавших возле него. Все прошли в серебристо-белую гостиную, утопавшую в цветах. Беннет с порога воскликнул: «Как красиво!» — и отметил, что занавески приятно смягчают солнечный свет.

— Как на полотнах Матисса, — заметил он.

Больше книг на сайте - Knigolub.net

Морис разлил по бокалам шампанское, Жанна внесла поднос с легкой закуской. Преш представила Беннету старых слуг, тот с улыбкой заметил, что очень рад познакомиться с людьми, которые знают Преш так давно, наверняка они помнят много поучительных историй о ее детстве. Все дружно рассмеялись. Гризельда присела на белую оттоманку, взяв на руки Шнупи, а Мими устроилась напротив, и к ней на колени сразу запрыгнула Лала.

— Присаживайтесь рядом со мной, Беннет, и расскажите нам о себе, — проговорила Гризельда.

— Думаю, мне почти нечего добавить к тому, что, несомненно, уже успела рассказать вам Преш.

— На самом деле мы ничего о вас не знаем, за исключением того, что вы живете в Шанхае.

— Верно. И это чертовски далеко от Парижа!

— И чем вы там занимаетесь?

Жанна поднесла Беннету блюдо с закусками, и он взял кусочек пирога с начинкой из овечьего сыра и черных маслин.

— Я владелец компании «Джеймс экспорт». Моя фирма занимается производством сборной мебели и поставляет компоненты в США. В Северной Каролине находится головное предприятие, где собирают мебель.

— Неужели это так выгодно? — с невинным видом спросила Мими, в то же время пытаясь раскусить Беннета, понять, что он за птица.

— Разумеется, выгодно, — улыбаясь, ответил Беннет.

— Не волнуйтесь, я знаю о нем все, что следует знать, — поддержала его Преш, отпивая глоток шампанского.

— Да мы и не волнуемся, — ответила Мими. — А как вам наша девочка, Беннет? Мне было бы любопытно это узнать.

— Думаю, она прелестна. Вы меня видите здесь именно потому, что и я хотел бы по праву называть ее своей девочкой. Я приехал, тетя Гризельда и Мими, чтобы вы дали согласие на наш брак.

— Боже мой! — Гризельда не ожидала, что события примут такой стремительный оборот, и вопросительно взглянула на Преш. — Но согласна ли Преш?

— Конечно, согласна! — воскликнула Преш и продемонстрировала всем сверкающее обручальное кольцо. — Однако Беннет все же решил спросить у вас разрешения.

Гризельда и Мими вскочили с диванов, чтобы получше разглядеть обручальное кольцо, собачки истошно залаяли. Изучив кольцо, пожилые дамы многозначительно переглянулись: оно было не слишком броское и вместе с тем явно дорогое, и то и другое свидетельствовало о хорошем вкусе. Им понравилась старомодная манера просить у родственников невесты ее руки; жених был хорош во всех отношениях, подходил по возрасту, был красив, тактичен и, по всей видимости, достаточно состоятелен.

— Ну что ж, если вы любите друг друга, то лучшей партии невозможно и представить, — заключила Гризельда.

Беннет тут же подошел к ней и расцеловал в обе щеки, затем он расцеловал Мими и, наконец, Преш.

Позже во время обеда Гризельда задумчиво заметила:

— Где бы вы хотели сыграть свадьбу, здесь или в Париже?

— Ни там ни тут, — ответила Преш, поглаживая собачку, которая лежала у нее на коленях под скатертью, надеясь, что и ей перепадет со стола что-нибудь вкусненькое. — Я хочу, чтобы венчание состоялось в Венеции, в церкви Санта-Мария делла Салюте. Вы знаете, с ней у меня связаны особые воспоминания. Кроме того, мы хотим пожениться как можно скорее.

— Но ведь необходимо сделать ряд приготовлений — платье, цветы, приглашения… — сказала Гризельда озабоченно.

— Мы хотели бы пожениться в следующем месяце, — решительно сказала Преш. — Мы во всем полагаемся на вас, дорогая тетя.

— Где вы будете жить? Надеюсь, не в Шанхае? — спросила Мими.

— Жить будем в Париже, а Беннету пока придется по делам летать в Шанхай.

— Это очень неудобно, — заметила Гризельда.

— Не волнуйтесь, — поспешил успокоить тетушек Беннет. — Я не собираюсь оставлять Преш надолго, чтобы она не чувствовала себя одинокой.

— Правда, чудесно? — воскликнула Преш и от избытка чувств чмокнула собачку в крошечный черный носик.

Времени оставалось мало, и Гризельда сразу же взялась за дело. Сначала она, используя все свои связи и знакомства в Венеции, добилась разрешения на венчание в церкви Санта-Мария делла Салюте. Затем позвонила в отель «Киприани», в котором всегда останавливалась, когда приезжала в Венецию, и попросила все подготовить для свадебного банкета.

Она также договорилась о том, чтобы снять на несколько дней палаццо Рендино, возведенное еще в XIV веке, — там будут жить молодожены. Кроме того, у нее по телефону завязалось настоящее сражение с Преш по поводу свадебного платья. Преш упрямилась и ни за что не хотела надевать белый наряд. Гризельде пришлось даже слетать в Париж, чтобы переубедить строптивую племянницу.

Оставалось только позаботиться о цветах. В тот день Гризельда решила съездить в Ниццу на цветочный рынок. Она собиралась встретиться с продавцом, который поставлял ей цветы уже много лет и вкусу которого она доверяла. По телефону она попросила его заказать редкие махровые розы и хотела пригласить его в Венецию, чтобы он лично составил букеты и украсил цветами банкетный зал.

За три недели до свадьбы нужно было сделать так много, что Гризельда была как на иголках, словно не Преш, а она сама собирается выйти замуж.

Утро выдалось ясное, на небе ни облачка, что не редкость в конце октября на юге Франции. Сейчас машин было меньше, чем в летние месяцы, и можно было вдоволь полюбоваться лазурным морем, что раскинулось вдали до самого горизонта. Извилистая дорога шла вдоль крутого горного склона, но Гризельда столько раз проезжала здесь, что не испытывала страха, хотя малейшая оплошность могла обернуться трагедией — машина свалилась бы в зиявшую слева пропасть.

Она вела свой серебристый «бентли», спокойно глядя по сторонам и обдумывая, не упустила ли она чего-нибудь в горячке свадебных приготовлений. Теперь дорога пошла резкими зигзагами. Вокруг все было спокойно. Навстречу ей проехали всего две машины. Взглянув в зеркало заднего вида, Гризельда заметила нагонявший ее белый грузовик. Она нахмурилась: грузовик ехал слишком быстро — и дала ряд предостерегающих гудков. Однако водитель грузовика не обратил на ее сигнал никакого внимания. Гризельда прибавила газу, надеясь оторваться, но грузовик не отставал, а, напротив, настигал ее.

Гризельда сигналила почти не переставая. Белая кабина нависала над ней, причем так близко, что, если бы не матовые стекла, она легко разглядела бы лицо водителя. Внезапно ее охватил страх. Водитель грузовика явно хотел столкнуть ее с дороги…

Грузовик с силой ударил в бампер «бентли». Водитель, наверное, сошел с ума… Боже, что происходит? Неужели сейчас она погибнет? Нет, она не хочет умирать. Она не может пропустить свадьбу Преш. Она вспомнила, что где-то рядом в скале есть выемка для аварийной стоянки автомобилей, прямо за следующим поворотом…

Молясь, чтобы навстречу не выскочила машина, Гризельда резко развернула «бентли» к скале и затормозила. Машина с визгом заскользила в сторону от пропасти, ударилась о скалу. Сработала подушка безопасности, прижимая Гризельду к сиденью. Она завопила от пережитого ужаса, однако осталась в живых. Грузовик с водителем-маньяком промчался мимо.

Ее била нервная дрожь. Из-под капота «бентли» вырывались струйки пара. В любой миг могло вспыхнуть пламя. К ее удивлению, дверца легко открылась, и она выбралась на шоссе, ругая на чем свет стоит сумасшедшего водителя грузовика, который погубил ее «бентли» и едва не погубил ее саму.

Позже Мими, вся в слезах от услышанного, сказала:

— Дорогая, тебя хотели убить. Кто-то хотел твоей смерти.

— Не говори глупостей, Мими. Нет, скорее всего, это просто водитель с ума спятил. Я прошу тебя, не говори ни о чем Преш. Не надо напрасно волновать ее накануне свадьбы.

Глава 4

Шанхай

Прилетев в аэропорт Пудун, Беннет сразу позвонил Мэри-Лу.

— Я вернулся, — сказал он.

Повисла долгая пауза, наконец Мэри-Лу сухо ответила:

— А я и не знала, что ты уезжал.

Откровенно говоря, все это время она непрестанно думала о нем.

— Ты хочешь сказать, что не скучала по мне?

— Нисколько.

— Значит, ты не хочешь увидеться со мной вечером?

— Только если ты меня об этом попросишь.

Беннет усмехнулся:

— Ладно, я прошу тебя. Итак, в восемь, у тебя.

Ровно в восемь, услышав звонок, Мэри-Лу выбежала в прихожую встречать его. Не произнеся ни слова, она кинулась ему на шею и впилась в губы долгим поцелуем. Держа в руке бутылку шампанского, он ногой захлопнул дверь.

— Какой радушный прием, — сказал он.

Она провела его к бару и подождала, когда он откроет шампанское. Беннет наполнил два бокала и передал ей один.

— За нас, — сказал он и улыбнулся, и от этой его неповторимой улыбки Мэри-Лу вдруг почувствовала себя на верху блаженства.

Будучи достаточно благоразумной, она не стала спрашивать его о том, что волновало ее больше всего, вместо этого она спросила, как прошла его поездка.

— Очень хорошо. Париж есть Париж, — сказал он, подходя к окну и глядя на реку.

Мэри-Лу взволнованно расхаживала по комнате у него за спиной. Придавая особое значение магии фэн-шуй, она повесила у окна большой кристалл, чтобы отгонять плохую энергию ци от злых драконов — речных богов. Она не была суеверной, просто полагалась на своих предков, которые на протяжении многих веков верили во все это. И вот теперь, глядя на стоящего возле окна Беннета, она с надеждой подумала о том, что магия фэн-шуй ей поможет. Она уже переговорила со своим единственным знакомым ювелиром, надеясь, что тот подыщет ей покупателя. Однако от него пока не было никаких известий, ей оставалось лишь надеяться на чудо.

— Хочешь есть? — спросила она. — Или сразу пойдем в постель?

Беннет обернулся к ней:

— Догадайся.

Позже, когда Беннет пошел принимать душ, Мэри-Лу открыла несколько картонных коробок с едой, принесенных из ближайшего ресторана. Разложила их на чайном столике, поставив посередине запотевшую бутылку пива и стакан. Беннет любил охлажденное пиво.

Его одежда в беспорядке валялась на диване. Она собрала и сложила его вещи, затем нагнулась и подняла с пола вывалившийся из кармана бумажник. Он казался странно распухшим. Открыв бумажник, она с удивлением обнаружила там простую салфетку. Развернув ее, Мэри-Лу увидела телефонный номер, написанный красным карандашом для губ. Под номером стояло имя — Преш Рафферти.

— Сукин сын… — прошептала она.

Когда Беннет вышел из ванной, она ни словом не обмолвилась о своей находке, свернутая салфетка теперь лежала в ее сумочке. Усевшись на подушки перед низеньким столиком, они принялись за еду.

Беннету не терпелось начать разговор об ожерелье, однако молчание Мэри-Лу его настораживало. По правде говоря, он не собирался встречаться с ней. Но ему хотелось получить свою долю от сделки. А для этого ему нужна была ее помощь.

— Ты любишь меня, Беннет? — после долгой паузы спросила Мэри-Лу.

Он покосился на нее. Никакой любви между ними, конечно, не было. Он подхватил кусочек спаржи палочкой для еды.

— Мы же с тобой так похожи, Мэри-Лу, — сказал он. — У нас с тобой железные сердца, они не созданы для любви. Я пришел сюда сообщить, что нашел в Париже покупателя, который готов заплатить задаток, но ему нужны гарантии. Мне нужно взглянуть на ожерелье.

— Это невозможно, — сердито сказала Мэри-Лу.

Он спокойно доедал свой обед, а у нее внутри все кипело от ярости. Наконец она не выдержала:

— Кто такая Преш Рафферти?

Беннет опустил палочки для еды:

— Почему ты меня об этом спрашиваешь?

— Ее номер лежал в твоем бумажнике. Написанный карандашом для губ.

Он встал и надел пиджак.

— Спасибо за обед, Мэри-Лу, — процедил он, направляясь к выходу.

— Подожди! — окликнула его она.

Но Беннет понимал, что оставаться нет никакого смысла. Он знал, как действовать, чтобы достать ожерелье. А Мэри-Лу еще сама прибежит к нему, и очень скоро.

Посредник, которого Мэри-Лу просила найти покупателя для ожерелья, работал огранщиком алмазов. Это был неопрятный, рыхлый, грузный малый по фамилии Вуртман, голландец по происхождению. Однако у Вуртмана возникли затруднения. Несмотря на все его старания, ему никак не удавалось связаться в Амстердаме с кем-нибудь, кто оценил бы по достоинству уникальные драгоценности китайской императрицы, в особенности громадную жемчужину. Видно, придется искать других покупателей, и Вуртман решил: а почему бы не попытать счастья прямо здесь, в Шанхае?

В семь часов вечера Вуртман зашел в бар «Кипяток», занимавший большой полуподвал. Завсегдатаев этого притона можно было условно разделить на три категории: прожигатели жизни, которых привлекали сюда «горячие девчонки», иначе говоря, проститутки; затем мужчины, убегавшие от опостылевших жен, и, наконец, горькие пьяницы, как сам Вуртман. Первые две группы отличались многочисленностью и вечно меняющимся составом, зато в третьей группе Вуртман каждого знал в лицо. Они приходили в бар каждый вечер, и по крайней мере двое из них были отпрысками богатых семей. Вуртман уже обделал с ними пару темных делишек, перепродав бриллианты, похищенные этими ребятами у собственных жен.

Заметив их в дальнем углу, он направился прямо к их столику.

— Добрый вечер, — первым поздоровался Вуртман.

Не дожидаясь приглашения, он придвинул стул, сел и знаком попросил бармена принести ему выпивку.

Он молча положил на стол снимок, который передала ему Мэри-Лу.

— Полюбуйтесь-ка вот на это, джентльмены, — улыбаясь, сказал Вуртман. — Думаю, эта штучка поможет нам набить карманы.

Двое его приятелей стали рассматривать снимок. Один даже поднял фото повыше, чтобы разглядеть его получше.

— Ты что, украл это? — прохрипел он.

— Нет, конечно. Если хотите, принесу вам эту вещицу хоть завтра. Не бесплатно, разумеется.

— И за сколько?

— Но сперва, друзья, я расскажу вам одну историю.

Когда Вуртман закончил свой рассказ, два шанхайца переглянулись, и один из них заметил:

— Так можно и в тюрьму загреметь.

— Какая цена? — спросил другой.

— Тридцать миллионов, — Вуртман на ходу придумал эту сумму. — Но для вас, так и быть, десять миллионов. Все, что заработаете на перепродаже, — ваше.

Однако шанхайцы колебались.

— Не скажешь, — спросил один из них, — кто владелец этой бесценной вещи?

Вуртман покачал головой.

— Ну, друзья, будете брать или нет? Как надумаете — дайте мне знать.

Но шанхайцы оказались плохими друзьями. Они подвели Вуртмана.

Мэри-Лу не удержалась и позвонила по указанному на салфетке номеру. На другом конце провода включился автоответчик.

— Добрый день. Антикварная лавка Рафферти, с вами говорит Преш Рафферти, — сказал мелодичный голос по-французски. — Пожалуйста, оставьте свое сообщение после звукового сигнала.

От гнева все помутилось в глазах Мэри-Лу. Она совсем потеряла голову, потому что потеряла Беннета. Кроме того, от Вуртмана по-прежнему не было никаких известий. Беннет сказал, что у него есть покупатель, готовый заплатить задаток. У нее не оставалось иного выбора, как продолжать дело вместе с Беннетом. Значит, она должна достать ожерелье. Нельзя было терять ни минуты.

Она знала, каждое утро в восемь часов Лили завтракает в чайном ресторане «Веселая птичка». На следующий день Мэри-Лу с утра пораньше приехала к дому Лили, но заходить не стала. Когда машина Лили выехала из ворот и скрылась из виду, Мэри-Лу открыла ворота своим электронным ключом и въехала во двор.

Мэри-Лу быстро спустилась в подвал. Миновав ящики со статуэтками, она нажала на кнопку в стене. Панель бесшумно отодвинулась, а через минуту открылась и дверь сейфа. Внутри лежал заветный футляр с ожерельем.

Она взяла футляр и открыла его. Ее пальцы коснулись огромной жемчужины, и Мэри-Лу вздрогнула, вспомнив, что эта жемчужина долгие годы покоилась во рту умершей императрицы.

Только она собралась закрыть сейф, как услышала наверху шум. Она насторожилась.

— Мэри-Лу, ты здесь? — эхом прокатился под каменными сводами голос Лили.

Мэри-Лу швырнула футляр в сейф, закрыла дверцу, а затем нажала на кнопку, чтобы скрыть тайник. Едва стенная панель встала на свое место, на ступенях подвала появилась Лили.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она.

— Я пришла пораньше, чтобы заранее упаковать статуэтки Будды. Их сегодня надо доставить заказчику.

Лили спустилась вниз, взгляд у нее был тревожный.

— Странно, что ты так рано пришла. У тебя что, бессонница?

Мэри-Лу притворилась, что плачет.

— Нет, при чем тут бессонница. Это все из-за Беннета. Он сначала надолго пропал, а вчера, как ни в чем не бывало, заявился ко мне. И знаешь, где он был? В Париже. С твоей кузиной Преш Рафферти!

— Не может быть!

— Правда. Помнишь, ты говорила, что она богата? Именно это ему и нужно. Похоже, люди правду говорят, что он женился на Ане Юань из-за денег. Может, он ее убил из-за денег. А теперь и твою кузину убьет. Он на все способен!

— Ты что, серьезно? — сказала Лили. — Успокойся, прошу тебя.

Но Мэри-Лу было уже не остановить, она должна была выговориться.

— Он пришел ко мне, мы занимались любовью, а потом я обнаружила у него в бумажнике номер телефона. Он у меня наверху, я сейчас покажу его тебе.

Они поднялись наверх. Мэри-Лу достала салфетку из лежавшей на столе сумочки и протянула ее Лили:

— Оставь ее себе. Может, ты когда-нибудь захочешь позвонить своей кузине. Я-то уж точно не собираюсь этого делать.

Лили положила салфетку с телефонным номером в карман и с беспокойством посмотрела на подругу:

— С тобой все в порядке? Послушай, я как раз собиралась позавтракать, но забыла дома сумочку. Поехали со мной, позавтракаем, а заодно ты мне все расскажешь. Иногда полезно выплакаться, и на сердце легче станет, вот увидишь.

Вечером того же дня Мэри-Лу позвонила Беннету:

— Сегодня я попыталась достать ожерелье.

— И не сумела. Ты огорчаешь меня, Мэри-Лу. Мне оно нужно завтра вечером, или…

— Или что?

— Или мы с тобой упустили выгодную многомиллионную сделку. — Он выключил мобильный телефон.

Мэри-Лу упала в кресло и заплакала по-настоящему, навзрыд. Но тут она вспомнила, что Вуртман давал ей номер своего мобильного телефона, и быстро набрала его.

— Слушаю, — произнес сиплый голос, фоном для него служили стук и звон стаканов и чьи-то пьяные выкрики. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что Вуртман уже здорово набрался.

— Для меня есть какие-нибудь новости? — спросила она.

— А-а, Мэри-Лу! У меня для тебя приятная новость, я нашел двух клиентов, о-о-очень богатые шанхайцы…

— Шанхайцы? — с ужасом переспросила Мэри-Лу. Богатые они или нет, для них это была крайне опасная игра.

— Я показал им снимок, — хвастался пьяный Вуртман. — Не беспокойся, они скоро прибегут ко мне.

Мэри-Лу поспешила отключить телефон.

Итак, этот болван показал снимок своим собутыльникам. Значит, скоро по городу поползут слухи. Связавшись с Вуртманом, Мэри-Лу сама накликала беду.

Завтра она во что бы то ни стало выкрадет ожерелье из сейфа.

Лили была в своем офисе. Ожерелье по-прежнему занимало все ее мысли. Не выдержав, она позвонила швейцарцу. Он ответил, что его клиент опасается, как бы цена не оказалась непомерно высокой даже для очень богатых коллекционеров.

Лили растерялась:

— Полагаю, мы сумеем договориться.

Однако швейцарец колебался.

— Я перезвоню вам, — сказал он под конец.

Как будто пытаясь убедить себя, что ожерелье на самом деле бесценно и она не запрашивает лишнего, Лили торопливо спустилась в подвал и набрала код. Распахнув дверь сейфа, она в изумлении отступила назад.

Футляр с ожерельем почему-то валялся в глубине сейфа, а пачки банкнот, аккуратно сложенные возле одной стенки, были разбросаны как попало. Характерной чертой Лили была аккуратность, у нее все вещи лежали на своих местах, а здесь явно кто-то рылся. Она дрожащими руками вынула футляр и, замирая от страха, открыла его. Ожерелье было на месте.

Лили почувствовала вдруг, что ноги ее не держат, и села на деревянный упаковочный ящик, прижимая к груди футляр. Кто-то открывал ее тайник. Но кто? Она подошла к сейфу и пересчитала деньги. Не хватало приличной суммы. Она вспомнила, как сегодня утром обнаружила в подвале Мэри-Лу. Но откуда Мэри-Лу узнала о сейфе и как могла она открыть его, не зная кода?

Надо было перепрятать футляр в другое место, но куда? С веранды доносилось веселое чириканье канарейки. Придумала! Она спрячет футляр в клетке под выдвижной доской, на которой лежит слой песка. Никому в голову не придет искать там драгоценности.

Канарейка взлетела и села ей на руку, пока она засовывала футляр и прилаживала дощечку на место. «Какая славная малышка! — подумала Лили и улыбнулась. — Прыгает себе и даже не подозревает, что под ней лежит целое состояние».

Лили решила взять Мэри-Лу с поличным. Она позвонила ей и сказала, что у нее встреча с одним дилером и что ей нужно уехать на пару часов. Не могла бы Мэри-Лу подежурить в доме вместо нее?

Поговорив с Лили, Мэри-Лу сразу позвонила Беннету.

— Ну что? — холодно спросил он.

— Сегодня я принесу то, что обещала, — сказала она.

— Где и когда?

— В баре «Девятое небо», в восемь, — ответила она.

Она поехала к дому Лили и сразу направилась в подвал. Открыла сейф и чуть не вскрикнула. Футляр с ожерельем исчез!

Неужели Лили продала его? Нет, скорее всего, просто перепрятала, догадалась Мэри-Лу. Она бегом поднялась наверх, нашла ключ от верхнего сейфа и открыла его. И здесь футляра не было. Она быстро обшарила комод и буфет. Заглянула даже под матрас. Безрезультатно.

Она стояла в спальне Лили и невидящим взглядом смотрела на свое бледное отражение в зеркале. Надо было придумать какую-нибудь отговорку, чтобы успокоить Беннета, пока она не найдет пропавшее ожерелье. Это был ее последний шанс.

Бледная, дрожащая, она вышла на веранду. Канарейка вспорхнула и, сев на жердочку, издала звонкую пронзительную трель, которая вонзилась в сердце Мэри-Лу словно острая игла. Как же хотелось ей свернуть шею глупой птице! Ее ладони непроизвольно сжались в кулаки, но тут она опомнилась: птица же ни в чем не виновата.

Ей захотелось выпить. Думая только о том, как ей выкрутиться, она поехала в знакомый бар, где собирались торговцы антиквариатом. Сев за свободный столик, она заказала водку с мартини.

— Привет, Мэри-Лу! Как поживаешь? — К ней за столик сел знакомый дилер.

— Как обычно. — Она сделала большой глоток мартини.

— Тут поговаривают об одной редкой вещи. Ты ничего не слышала? Об ожерелье с камнями императрицы по прозвищу Дракон. Мне бы хотелось такое заполучить. И представителям правопорядка тоже, кстати. — Он усмехнулся.

Мэри-Лу побледнела.

— Впервые слышу, — сказала она. — Интересно, кто пустил такой слух?

Дилер пожал плечами:

— Теперь многие об этом говорят. Значит, тебе ничего не известно?

Мэри-Лу залпом допила мартини.

— Извини, мне давно уже надо быть на работе, — сказала она, направляясь к выходу.

Она была вне себя от ярости, пока шла к машине.

— Вуртман, — процедила она сквозь зубы, — безмозглый осел.

В тот же день и до Лили дошел такой слух. Она сидела в это время в кафе неподалеку от антикварного рынка Донгтай. Пока она пила зеленый чай и ела китайские пельмени, кое-кто прошептал ей на ухо эту последнюю новость. Она поспешила покинуть кафе.

Беннет узнал эту новость, когда занимался в тренажерном зале отеля «Мариотт». Он невольно подслушал чей-то разговор, происходивший у него за спиной. Обернувшись, он узнал одного из беседующих. Это был сын богатого торговца электроникой.

Он сразу понял, что всему виной эта паршивка Мэри-Лу. Он так обозлился, что убил бы ее не задумываясь, но прежде надо было получить от нее ожерелье, если, конечно, она его достала.

Когда Лили вернулась домой, Мэри-Лу сидела за столом и с деловым видом перебирала бумаги. Она решила сделать хорошую мину при плохой игре.

— В этом месяце дела идут очень хорошо, — с улыбкой обратилась она к Лили.

— Встань, — сказала Лили, — мне надо кое о чем поговорить с тобой.

Мэри-Лу встала, недоуменно глядя на нее:

— Что случилось?

— Ты жалкая лгунья и обманщица. Ты обкрадывала меня, несмотря на нашу дружбу, несмотря на то что я помогла тебе в трудную минуту. Я доверяла тебе, а ты подло воспользовалась моим доверием. И теперь половина Шанхая знает об ожерелье.

— О каком ожерелье? — с невинным видом переспросила Мэри-Лу.

— О том самом, которое ты видела у меня в сейфе. О том, которое ты попыталась втайне продать.

Мэри-Лу залепетала что-то, но Лили перебила ее:

— Не желаю слышать никаких оправданий. Я хочу только одного: чтобы твоей ноги не было больше в моем доме.

Мэри-Лу поняла, что нет смысла отпираться. Она взяла свою сумочку, жакет и пошла к дверям.

— Не стану желать тебе удачи, Лили, — злобно ответила она. — Более того, я приложу все усилия, чтобы навредить тебе. Я не остановлюсь ни перед чем, даже обращусь к официальным властям.

— Делай что хочешь, — ответила Лили. — Они ничего не найдут. Только сейф с небольшим количеством денег, полученных от продажи сувениров. Не считай меня круглой дурочкой, Мэри-Лу. Ни ты, ни власти ничего не смогут сделать со мной.

«Может быть, власти и не смогут, зато Беннет сможет», — подумала Мэри-Лу, в бешенстве покидая дом Лили.

В восемь вечера Беннет уже поджидал ее в баре «Девятое небо». Готовясь к этой встрече, Мэри-Лу нарядилась и накрасилась с особым тщанием. Она надела новое шелковое платье кремового цвета и светлые замшевые босоножки на очень высоких каблуках. Глаза она подвела коричневыми тенями, а губы подкрасила ярко-красной помадой. Она была красива и знала об этом.

— Садись, Мэри-Лу, — без церемоний предложил Беннет. — Если я не ошибаюсь, ожерелье лежит в сумочке, которую ты держишь в руках?

— Не совсем так, — призналась она, — но завтра…

Он с таким презрением посмотрел на нее, что она отвернулась и, чтобы скрыть смущение, попросила официанта принести мартини.

— У тебя нет ожерелья, но пол-Шанхая знает о его существовании. Как ты это объяснишь?

— Ты не проявлял особой заинтересованности, поэтому я решила поискать других покупателей и обратилась к Вуртману.

— К этому пьянице? Ты что, спятила?

Она сидела, опустив голову.

Беннет наклонился к ней и прошептал:

— Откровенно говоря, я не поверил бы ни единому твоему слову, если бы собственными глазами не убедился в существовании ожерелья. Оно ведь находится у Лили Сун, не так ли? И вот теперь я задаю себе вопрос: зачем мне услуги посредника, если я могу выйти прямо на владельца? Ожерелье принадлежит не тебе, а Лили.

С этими словами Беннет встал, Мэри-Лу смотрела на него, оглушенная, не зная, что ей делать. Он ушел, даже не попрощавшись.

Она потеряла работу, она потеряла ожерелье, а теперь она потеряла и Беннета. Весь ее мир в одночасье рухнул.

Беннет понимал, что украденные драгоценности, представляющие собой огромную музейную ценность, нельзя продать на аукционе. Только какой-нибудь частный коллекционер, помешанный на идее завладеть уникальной драгоценностью, был способен выложить миллионы для того, чтобы любоваться ею в одиночестве. Беннет знал, что таких чудаков очень немного. И все же у него были кое-какие идеи. Однако из-за слухов рынок антиквариата лихорадило, и в этих условиях ни один покупатель не отважится на такую сделку. Нужно подождать, когда страсти поутихнут. Продавать ожерелье сейчас слишком рискованно.

А пока Беннет решил воспользоваться другой возможностью разбогатеть. Он полетел в Венецию жениться.

Мэри-Лу долго и безуспешно пыталась разыскать Беннета и помириться с ним. Но на звонки он не отвечал. Вконец отчаявшись, она направилась в спортивный зал отеля «Мариотт», где ей сообщили, что мистер Юань уехал. Он направился в Европу, объяснила служащая отеля.

— Жениться, — с улыбкой добавила она.

Мэри-Лу показалось, что она сейчас потеряет сознание. Сердце чуть не выпрыгнуло из груди, в глазах потемнело. Служащая отеля принесла ей стакан воды и заботливо усадила на стул. Мэри-Лу не помнила, как вышла из отеля, как добралась до дому. Поднявшись к себе в квартиру, она замерла перед большим окном с висевшим перед ним кристаллом, якобы возбуждавшим положительную энергию ци, и беззвучно заплакала.

Отвергнутая всеми, она осталась одна и без денег. Ей больше нечего было терять.

Глава 5

Венеция

Гризельда подготовила все как нельзя лучше: базилика, цветы, свадебные приглашения. Что касается платья невесты, то здесь был достигнут компромисс: Преш должна была предстать перед гостями в длинном платье из полупрозрачного шифона, но, поскольку в Венеции в ноябре было уже прохладно, поверх платья решено было накинуть сшитую из парчи накидку с капюшоном, отороченную по краям мехом.

Предполагалось, что Дарья со всей своей семьей и Сильвия поселятся рядом с палаццо Рендино. Согласно обычаю, Беннет до венчания не мог жить с невестой под одной крышей. Он предпочел остановиться в роскошном отеле «Бэнс» на острове Лидо. И тогда, говорил он в шутку, «плывя через лагуну к месту венчания, я буду представлять себя пиратом, бороздящим океан ради своей возлюбленной». Накануне Гризельда и Мими устроили званый вечер в палаццо XIV века, гостей набралось полсотни человек. Гризельда блистала в красном кружевном платье от Валентино, Мими — в платье из шифона яблочно-зеленого цвета. Они обе, как две хозяйки, следили за тем, чтобы никто не скучал. Дарья, в кремовом приталенном костюме, не отходила от своего бородатого мужа-профессора. Их маленькой дочке Лоре предстояло во время свадебной церемонии держать букет. Сильвия нарядилась во все черное.

— В черном я выгляжу стройнее, — со вздохом призналась она.

Все прочие гости, в основном друзья и приятельницы Гризельды и Мими, поражали своими элегантными нарядами. И все же невеста, по замыслу тети, должна была затмить их всех. Облаченная в темно-синее платье, с распущенными вьющимися волосами, она, как заметил Беннет, была словно ангел с картины прерафаэлитов.

В двух огромных каминах жарко пылал огонь, свечи, горевшие в старинных люстрах и освещавшие фрески на потолке, смягчали строгую атмосферу палаццо, делая его уютным. Струнный квартет играл концерт Вивальди, официанты в белоснежных пиджаках бесшумно скользили по залу, предлагая шампанское и легкие закуски, а собачки Лала и Шнупи, тявкая и повизгивая, возбужденно носились меж гостей.

За высокими дворцовыми окнами в вечерних сумерках поблескивала в канале вода.

— Как здесь красиво! — вслух заметил Беннет, стоя у окна и вглядываясь в густеющий мрак ночи. — Так темно и спокойно.

— Теперь ты понимаешь, почему мне так нравится Венеция, — промолвила Преш.

— Да, — кивнул он и задумчиво добавил: — Теперь понимаю.

Вскоре толпа гостей под предводительством Гризельды направилась к пристани — там им предстояло сесть в гондолы и отправиться в ресторан на торжественный обед. Званый обед перерос в шумное застолье, чему немало способствовало обилие вина и потрясающее местное блюдо — ризотто.

Преш радостно улыбалась, отвечала на поздравления, как вдруг увидела Беннета — он беседовал о чем-то с тетей Гризельдой и хмурился.

Преш толкнула Дарью в бок:

— Смотри, тетя Гризельда напоминает ему о супружеских обязанностях, как будто он ее будущий зять, — и подруги расхохотались.

Поздно ночью, разомлевшие от еды и вина, Преш и Беннет решили прогуляться до палаццо Рендино. Обнявшись, они медленно шли по ночной Венеции, по узким улочкам и мостикам, перекинутым через каналы. Возле дверей палаццо Беннет обнял Преш, и она, счастливая, улыбнулась ему.

— До завтра, любовь моя, — прошептала она.

— До завтра, — отозвался Беннет, целуя ее в последний раз.

Преш долго смотрела ему вслед. Поворачивая за угол, Беннет, высокий, стройный, красивый, помахал ей на прощание. Он был мечтой любой женщины, но для нее эта мечта завтра должна превратиться в реальность.

В день свадьбы погода обещала быть ясной, небо с утра сияло голубизной. Солнечные блики играли на безмятежной глади лагуны. Преш в свадебном платье вышла на набережную перед палаццо и на миг замерла, любуясь Венецией, которая в этот день ей казалась прекрасной как никогда. Внизу поджидала гондола. Ее украшали гирлянды из зелени, в которые были вплетены маленькие букеты белых цветов.

Гондольер подал ей руку, помогая взойти на борт, Преш с улыбкой поблагодарила его. Ступив на мягкий ковер, она аккуратно разгладила складки на платье и поправила отороченный мехом капюшон, чтобы не помять прическу. Сжимая в руке букет орхидей, она замерла, взволнованная, но счастливая.

Прохожие на набережной оборачивались, чтобы посмотреть на красивую гондолу, плывущую по Большому каналу. С причала слышались крики и пожелания счастья. Улыбающаяся Преш помахала всем им рукой.

Поскольку у нее не осталось среди близких родственников мужчины, который мог бы подвести ее к алтарю, Преш, несмотря на возражения тети Гризельды, решила, что она одна, без сопровождающего, пройдет через весь храм к алтарю. Отчасти она это сделала из солидарности с Беннетом. У него не было ни родственников, ни близких друзей, поэтому Том, муж Дарьи, согласился стать его шафером.

Пока гондола подплывала к базилике Санта-Мария делла Салюте, Преш с восхищением взирала на громадное здание, поблескивающее в лучах восходящего солнца. Это был ее самый любимый храм в Венеции. Когда она была четырехлетней девочкой, родители привели ее сюда, она прекрасно запомнила парящий в вышине купол, красивые росписи, обилие позолоты и мозаики. Она помнит, как шла по проходу, одной рукой держась за руку отца, а другой за руку матери, как они втроем подошли к алтарю, чтобы рассмотреть его вблизи. Это было единственное сохранившееся в ее памяти воспоминание о родителях, именно поэтому она выбрала для венчания эту церковь.

Когда она выбиралась из гондолы на пристань, ее накидка из золотой парчи взметнулась под порывом ветра, но лица нельзя было разглядеть, отделанный мехом капюшон почти закрывал его. Таинственная невеста, подумала Преш и улыбнулась. Она чувствовала себя в эту минуту героиней любовного романа.

Воздух в храме был наполнен ароматом двух тысяч роз, украшавших помещение. Навстречу ей торопливо вышла Гризельда, энергичная, в жемчужно-белом наряде и в ярко-красной шляпке, которую украшала бриллиантовая брошь. Однако лицо тети выражало озабоченность и тревогу.

— Дорогая, отойдем в сторону.

Они встали у колонны нефа. Преш с удивлением взглянула на тетю. Органист играл Вивальди, и она понимала, что он просто заполняет музыкой оставшиеся до начала бракосочетания минуты, — когда она пойдет к алтарю, из-под его пальцев польется торжественный марш Гайдна.

— Его нет, — понизив голос до шепота, сказала Гризельда.

— Кого нет? — переспросила Преш в замешательстве.

— Беннета, моя дорогая. Его здесь нет.

— Значит, он задержался, только и всего.

— Преш, я звонила в отель. Там говорят, что он вчера выбыл.

Преш непонимающе уставилась на тетю. Ее пальцы судорожно сжали свадебный букет орхидей. Гризельда разжала ее пальцы и бросила букет на мраморный пол. Она взяла обе руки Преш в свои, ее ладони были холодны как лед.

— Не будет никакой свадьбы. Беннет сбежал.

Земля дрогнула под ногами у Преш, в глазах у нее потемнело. И тут же она очнулась. Рядом стояла Мими, бледная как полотно, издалека доносилось перешептывание взволнованных гостей, празднично одетых, но теперь притихших.

Преш перевела взгляд на тетю Гризельду и прошептала:

— Это, наверное, какое-то недоразумение. Он скоро позвонит и объяснит, что случилось… А мы пока подождем…

В воздухе повисла гробовая тишина. Никто не проронил ни слова.

— Можно ведь еще раз позвонить в отель и проверить, — в отчаянии предложила Преш. — Вдруг они перепутали?

— О, моя дорогая… — Слезы потекли по щекам тети. Никогда еще Преш не видела, чтобы ее тетя плакала.

— Не надо, — взяв себя в руки, сказала Преш. — Не надо плакать, тетя Гризельда. У вас потечет тушь.

Тетя вспыхнула от ярости и закричала:

— Да как он посмел? Я убью его, я своими руками сверну ему шею!

К ним подошли Сильвия и Дарья и шепотом стали утешать Преш. Внезапно Преш поняла, что произошло: теперь она для всех — опозоренная невеста, брошенная перед алтарем. Она огляделась по сторонам.

— Все в порядке, слышите? — произнесла она. — Знаете, как говорят: «Шоу должно продолжаться». Нас ждут гондолы и катера, чтобы отвезти нас на праздничный обед. Едем!

Она развернулась и вышла из церкви, направляясь в палаццо на свадебный обед, который, как позже признавалась Преш, более всего походил на поминки.

Глава 6

Париж

Приближалась зима, мысль о долгих темных вечерах в пустой и мрачной квартире страшила Преш, поэтому она отправилась в Бостон к Дарье.

Дома она устала отвечать на вопросы соседей и знакомых о том, как ей новая семейная жизнь. Чаще всего Преш коротко бросала в ответ, что ей об этом ничего не известно, поскольку она не замужем и не собирается выходить замуж, и люди, заметив что-то неладное, не вдавались в лишние расспросы.

Дарья, встречавшая подругу в аэропорту, удивилась, когда ей навстречу вышла грустная, непричесанная, небрежно одетая Преш. Обе подруги тут же разрыдались.

По пути в университетский поселок Дарья, наблюдавшая за Преш краем глаза, не выдержала:

— Нельзя так переживать, дорогая. Не стоит.

— Знаешь, с тех пор он не позвонил мне ни разу. Ни одного телефонного звонка, ни одного электронного письма. Тетя Гризельда наняла частных детективов, и выяснилось, что в Шанхае нет никакого Джеймса Беннета и нет никакой фирмы с его именем. В Северной Каролине то же самое: никто ничего не слышал о Беннете. Как будто его и не было на свете. Кто он такой и зачем он все это затеял, можно лишь догадываться, впрочем, тетя Гризельда уверяет, он хотел получить мои деньги.

— Какие деньги? — удивилась Дарья.

— То же самое я сказала тете Гризельде. Какие деньги? Магазин — вот все, что у меня есть, торговля антиквариатом обеспечивает мне приличное существование, но не более того. Но тетя Гризельда возразила, что благодаря моей парижской квартире и бриллиантам создается впечатление, что я богата. Она сказала, что Беннет, скорее всего, счел меня очень богатой, когда узнал, что она моя тетка и единственная родственница. «Понимаешь, к чему я клоню», — сказала она. Она и еще кое в чем призналась.

— Призналась? В чем же, если не секрет? — В эту минуту Дарья припарковала машину перед своим домом.

— Помнишь вечер накануне свадьбы? Как мы все тогда веселились, произносили тосты, дурачились… — Дарья кивнула. — Все, за исключением Беннета. Я еще тогда заметила, с каким серьезным видом он разговаривал с тетей Гризельдой. Так вот, она призналась мне, о чем они беседовали. Она сообщила Беннету, что какой-то сумасшедший чуть было не столкнул ее машину с обрыва. Первая ее мысль была такая: «Чертовски обидно погибнуть накануне свадьбы Прешес». На что Беннет заметил, как бы в шутку: «Может быть, Преш это подстроила, чтобы убрать вас и завладеть наследством?» Тетя Гризельда удивилась, но затем, глядя ему прямо в глаза, сказала: «Нет, только не она. Преш знает, что ей ничего не завещано. Она сильная и умная девушка. Я верю, что она сама пробьет себе дорогу. Все, что принадлежит мне, после моей смерти достанется детскому онкологическому центру, а остальное будет передано в питомник, где ухаживают за старыми скаковыми лошадьми». Как говорит тетя, после ее слов Беннет стал хмурым и, как я вспоминаю, почти всю обратную дорогу он хранил молчание.

— Негодяй, — не выдержала Дарья, когда они входили в дом.

Лора, чудо-ребенок, бросилась им навстречу. Преш подхватила ее на руки, в шутку жалуясь на то, какая она стала тяжелая.

— Эй, да ты растешь прямо как на дрожжах. Обещай, что не будешь делать этого, пока сидишь у меня на руках.

— Обещаю, тетя Преш, честное слово, обещаю.

Том, одетый просто, по-домашнему, вышел ей навстречу из кухни. Он был не только ученым, но и гурманом и отлично готовил. Том откупорил бутылку недорогого красного вина.

— Добро пожаловать, страдалица! — воскликнул он, подавая Преш бокал с вином. — Лучше утопи свое горе в этом напитке.

— Том… — Преш взглянула на него умоляюще, в ее глазах стояли слезы.

— Выбрось все из головы. Беннет не вернется, а если он попытается вернуться, то только через мой труп. — Том налил жене бокал вина, а Лоре передал стакан с соком.

— Давай договоримся, — сказал Дарья, когда Преш уселась на продавленный диван, прикрытый покрывалом. — Мы с Томом решили дать тебе тридцать дней «жалости». Это означает, что ты можешь тридцать дней плакать, страдать, жаловаться — одним словом, упиваться своим горем. После этого — все, конец страданиям.

Она присела рядом с Преш:

— Тебе ясно? Тридцать дней «жалости» к самой себе, а затем пора начинать жить.

Преш с сомнением взглянула на нее:

— Ладно, я попытаюсь.

— Я знаю, ты справишься, Преш. Никто ведь не умер, никто не пострадал, пострадала только твоя гордость. Обещай мне начать новую жизнь, а мы обещаем выслушивать все твои жалобы в течение тридцати дней. Хорошо?

Том вынул из духовки горшок с тушенной в красном вине говядиной по-бургундски. Он быстро нарезал ломтиками хлеб и достал миску с салатом.

— Ну-ка, давайте попробуем, что тут у нас получилось.

За всю жизнь не было трапезы более приятной, чем эта, думала Преш, сидя рядом со своими друзьями, окруженная их заботой и любовью. Слезы капали в бокал с вином. Так начался ее первый день «жалости».

Дарья и чудо-ребенок ни на минуту не оставляли Преш одну. Они брали ее с собой то на прогулки к реке, то за покупками в книжный магазин, где можно было полистать новые книги или послушать компакт-диски. Но, несмотря на все их усилия, Преш порой становилось так тошно, что она решила уехать в заброшенный коттедж на мысе Кейп-Код, чтобы побыть наедине с приятными воспоминаниями юности.

Она прогуливалась по пляжу в полном одиночестве, глядя на пенные волны, накатывающие на берег. Или сидела на террасе, кутаясь в плед, и в тысячный раз задавала себе один и тот же вопрос: как мог человек, который, как ей казалось, любил ее, так жестоко с ней обойтись?

Задавала она себе и другие вопросы. Например: любит ли она Беннета по-прежнему? Любила ли она его вообще? Или он просто вскружил ей голову своей внешностью? Тщательно вспоминая прошлое, она только теперь поняла, что почти ничего не знает о нем, вернее, знает только то, что он счел нужным ей сообщить. А оказалось, что она даже не знает его домашнего адреса.

Преш понимала, что сваляла дурака. Скорее всего, он никогда не любил ее и собирался жениться на ней только ради денег.

Почувствовав себя немного лучше, она вернулась в Бостон и сообщила Дарье, что все как следует обдумала. Она снова в порядке, и пусть Беннет Джеймс катится к всем чертям.

— У тебя еще остались в запасе дни «жалости», — напомнила ей Дарья, и от этих слов Преш неожиданно разрыдалась, закрыв ладонями лицо.

— Надо жить, Преш, несмотря ни на что, — грустно сказала Дарья. — Жизнь на этом не заканчивается.

Через неделю Преш вернулась в Париж. Стояло ясное декабрьское утро, но она, не открывая жалюзи, повалилась на диван. В комнате стояла мертвая тишина. Телефон молчал. Несмотря на то что уже наступил двадцатый день «жалости», ее по-прежнему мучили одни и те же вопросы. Неужели Беннет действительно был подлецом? Неужели он хотел жениться на ней только ради денег? Ведь он так красив, так чуток, так обаятелен.

Накануне вечером звонила тетя Гризельда, она попросила Прешес приехать и погостить у нее.

— Покатаемся на лыжах, — уговаривала тетя, и Преш расхохоталась, представив себе эту милую старушку на лыжне. Конечно, это был всего лишь предлог, чтобы заманить Преш к себе.

— Я хочу быть уверена, что ты не наделаешь глупостей, — объяснила тетя.

— Ни один мужчина не стоит того, чтобы из-за него совершать глупости, — пообещала ей Преш, хотя по-прежнему была не в силах переломить себя. Жизнь зашла в тупик, утратила смысл. Оставалось только прислушаться к совету Дарьи и Сильвии — просто жить дальше.

Вздохнув, Преш встала с дивана и подошла к зеркалу эпохи Людовика XVI в позолоченной резной раме, чтобы взглянуть на себя. То, что она увидела, ей совсем не понравилось. Лицо без косметики было бледным, веки покраснели и опухли, вместо прически — копна спутанных волос.

— Ты просто идиотка, — строго обратилась она к своему отражению, — ты погрязла в жалости к самой себе. Неужели ты думаешь, что Беннет на это поддастся? Как бы не так!

Она откинула волосы со лба.

— Ну что ж, я ничего не могу поделать с Беннетом, зато я кое-что могу сделать со своими волосами, — произнесла она вслух.

Час спустя она уже сидела в кресле салона-парикмахерской на бульваре Сен-Жермен.

— Обрежьте все, — сказала она мастеру модельной стрижки.

Он приподнял рукой длинные густые пряди, перебирая их с восхищением.

— Вы уверены? — спросил мастер. — Короткая стрижка сильно изменяет внешность.

— Как раз то, что мне нужно, — решительно ответила Преш. — Я решила радикально изменить внешний вид. Хочу стать похожей на Одри Хэпберн.

Два часа спустя она, конечно, не стала похожей на Одри Хэпберн, но резко изменить свой облик ей, безусловно, удалось. Вместо облака непослушных кудрей у нее была теперь стрижка в форме шапочки, на затылке чуть короче, а спереди челка до уровня глаз. Она задорно встряхнула головой и распушила волосы взмахом ладони. Непонятно почему, но она почувствовала себя освободившейся от прежнего романтического нежного образа. Теперь она стала новой Преш Рафферти.

Для того чтобы закрепить новое ощущение, она зашла в магазин нижнего дамского белья. Побродив некоторое время вдоль витрин, она выбрала изящное нижнее белье, настоящее сокровище. Пусть оно не предназначалось для посторонних глаз, но настроение Преш от этой покупки странным образом улучшилось. Следующим ее шагом стало посещение салона красоты «Шанель», где ослепительно красивая девушка сделала ей макияж, а затем убедила купить розовую губную помаду и розовые румяна. Затем она села в такси и отправилась в ресторан «Верлен».

Сильвия, увидев в дверях Преш, застыла от изумления.

— Тебя просто не узнать. Проходи, выпьем по чашке кофе. Я могу оставить кухню на полчаса. Надеюсь, за такое короткое время мои помощники не успеют ничего испортить.

С Сильвией время пролетело незаметно, но ночью, оставшись одна в своей квартире, Преш опять начала думать о Беннете. Воспоминания о загородном замке, долгие прогулки, бурные встречи, когда он возвращался на улицу Жакоб…

«Боже мой, — вздохнула Преш, — и когда я избавлюсь от этого наваждения?»

Как-то раз, просматривая интернет-сайты, она наткнулась на картинку с котятами, они были такие трогательные, с большими удивленными глазами и торчащими ушками. Повинуясь внезапному порыву, она тут же позвонила продавцу, но услышала, что все котята распроданы, однако у него есть годовалая кошка, ее вернули, потому что у хозяина внезапно обнаружилась аллергия.

— Я возьму ее, — сразу сказала Преш.

— Может быть, вы все-таки сперва посмотрите? Вдруг вы не подойдете друг другу? — с сомнением произнес продавец.

— Подойдем, еще как подойдем! — ответила Преш.

У них с этой кошкой было кое-что общее. Их обеих отвергли и бросили.

На следующий день Преш забрала кошку, красавицу шоколадно-кремового цвета с голубыми глазами. Она привезла ее домой в дорожном саквояже. Одно не нравилось Преш: слишком сложное у нее было имя — Миранда де ля Рейн д'Ор. Выпущенная на свободу, кошка вскоре запрыгнула ей на колени и, с серьезным видом заглянув хозяйке в глаза, промурлыкала «мяо».

— И тебе тоже «мяо», — улыбнувшись, ответила Преш.

Вот так кошка стала называться Мяо. Преш изливала Мяо все свои печали, а та с понимающим видом все выслушивала, сочувственно мурлыча в ответ.

На следующий день Преш купила переносную клетку и отправилась в Монте-Карло показывать свое новое приобретение.

Лала и Шнупи вертелись вокруг клетки с кошкой, как вдруг Мяо дико и жутко завыла на собак.

Гризельда и Мими сильно удивились, когда собаки, поджав хвосты, поспешно ретировались.

— Судя по всему, кошка — это замена человеку, — многозначительно заметила Гризельда.

— Что ж в этом плохого? — ответила Преш. — По крайней мере, она всегда рядом со мной.

Мяо выпустили из клетки. Собаки вели себя смирно, пока она с торжествующим видом устраивалась на диване между Гризельдой и Мими.

Ну что ж, начало положено, подумала Преш, приглаживая рукой волосы (как выразилась Гризельда о ее новой прическе, голова гладкая, как у утки) и улыбаясь двум любящим ее близким людям.

Глава 7

Шанхай

Если бы Лили пришлось составлять список лиц, с которыми ей никогда не хотелось бы встречаться, то первую строчку в этом перечне, несомненно, занял бы Беннет, а второе место, разумеется, досталось бы Мэри-Лу. Вероятно, поэтому Лили была немало удивлена, когда столкнулась с каждым из них по очереди.

Беннет заявился без предупреждения, через месяц после того, как она прогнала Мэри-Лу. Он пришел в семь вечера и позвонил у ворот. Посмотрев в камеру наблюдения, Лили страшно удивилась, увидев, кто к ней пожаловал. Нажав клавишу переговорного устройства, она резко спросила:

— Что вам нужно?

— Поговорить с вами, если у вас есть свободная минута.

Ей стало любопытно, что привело его сюда, и она впустила его. Беннет держал в руках огромный букет белых лилий.

— Я давно хотел встретиться с вами, но по делам пришлось уехать в Европу. Еще во время нашей первой встречи я подумал, что нам есть о чем поговорить. Вы не хотите пригласить меня в дом? — Он улыбнулся — перед его улыбкой не могла устоять ни одна женщина, в том числе и Лили.

Он поднялся на веранду, остановившись на минуту, чтобы полюбоваться на канарейку. Когда он пристально рассматривал птицу, в клетке которой лежало спрятанное ожерелье, сердце у Лили забилось так сильно, что она испугалась, как бы стук сердца не выдал ее, однако он ничего не заметил. Запах лилий наполнил комнату.

— Лилии для Лили, — сказал Беннет. — Уверен, что я не первый, кто воспользовался подобной игрой слов.

Она взяла букет, без улыбки бросив короткое «благодарю», положила цветы на стол, знаком указывая ему на кресло.

— Как я понимаю, вы пришли замолвить словечко за Мэри-Лу, — сказала она, присаживаясь на диван.

Он удивленно вскинул брови:

— А что с ней случилось?

«Очень ловко изображает удивление», — подумала Лили.

— Вы хотите сказать, что вам ничего не известно?

— Говорю же, я был в отъезде. Между нами все кончено. Она милая женщина, но пришло время, и мы расстались.

— В таком случае мы с вами в одинаковом положении. Мэри-Лу больше у меня не работает. Итак, позвольте узнать, чем вызван ваш визит?

— Я был поражен, когда встретил вас. Я сразу понял: вот женщина, с которой можно вести дела.

— И какие же именно?

— У меня к вам одно предложение, — начал Беннет. — Вы обладаете исключительно ценной вещью. Город наводнили слухи, но, кроме вас, меня и Мэри-Лу, никто не знает, где эта вещь находится.

Щеки Лили покраснели от негодования. Мэри-Лу опять предала ее! Но Лили сдержалась и тихо произнесла:

— Полагаю, вам известно, что она обкрадывала меня. Обиженный работник пойдет на что угодно, лишь бы отомстить.

Беннет покачал головой:

— Мне известно, что она пыталась продать ожерелье, но один житель Шанхая, дрянной человечишка, растрезвонил повсюду об ожерелье. Уверен, если бы он не болтал, вы бы уже давно продали эту вещь. Мне очень жаль, что ваша сделка со швейцарским посредником расстроилась.

Он поднял руку, как бы отметая все возможные возражения:

— Не спрашивайте меня, откуда мне это известно. Сейчас подходящее время для новой сделки. Поверьте мне, Лили, эта сделка безопасна и надежна во всех отношениях.

Чтобы скрыть охватившую ее тревогу, она прошла на кухню, откуда вернулась с бутылкой «Сан-Пеллегрино» и двумя бокалами. Наполнив бокалы, она взяла один и села в кресло.

— Выпьем за сотрудничество? — Беннет приподнял бокал.

— Лучше скажите прямо, к чему вы клоните? — спросила Лили, делая небольшой глоток.

— Все очень просто. У вас на руках ожерелье умершей императрицы. У меня есть покупатель. Он готов заплатить большую сумму до получения товара, но ему надо знать точно, что он получит. Вот поэтому мне необходимо увидеть ожерелье. Кроме того, мне понадобится документ, удостоверяющий его подлинность. И конечно, нам надо договориться о цене. Полагаю, что она будет равна тридцати миллионам.

Неужели он действительно думает, что она вот так запросто отдаст ему ожерелье, да еще скажет: «Отлично, держите»?

— Пятьдесят на пятьдесят. — Беннет нетерпеливо наклонился вперед. — Вам больше не придется продавать убогие подделки под старину. Итак, ваше слово, Лили?

— У меня нет этого ожерелья, и я понятия не имею, где оно находится. Не стоит доверять слухам. — Она встала, давая понять, что их разговор окончен. — Это ведь только слухи.

Беннет тоже встал и подошел к ней вплотную. По ее спине поползли мурашки, ей стало страшно.

— Оно у вас, Лили, — мягко заметил он. — Почему бы нам не договориться полюбовно? Я ведь не остановлюсь ни перед чем, чтобы достать его.

Он отступил на шаг, и на его губах опять заиграла обаятельная улыбка.

— Я дам вам время все как следует обдумать. Например, до завтрашнего вечера.

В воздухе повисла угрожающая тишина. Лили вспомнила, как Мэри-Лу говорила, что Беннет убил жену из-за денег. Она вздрогнула, поскольку теперь поняла: он способен на все.

— Итак, до завтра, — попрощался Беннет. — Увидимся в семь вечера.

Мэри-Лу не без тайного умысла познакомилась поближе с девушкой, которая работала администратором в спортивном клубе, где тренировался Беннет. Время от времени они встречались в баре или кафе, иногда днем вместе обедали, иногда вместе ходили по магазинам.

В тот самый вечер, когда Беннет зашел в гости к Лили, девушки сидели в прокуренном, переполненном баре. За бокалом мартини новая подруга поделилась с Мэри-Лу новостью: Беннет вернулся, его свадьба расстроилась.

— Он передумал, — с улыбкой объяснила девушка Мэри-Лу. — Думаю, он не мог тебя забыть, — добавила она.

Мэри-Лу переполняли смешанные чувства. Она, конечно, обрадовалась. Но она не забыла, как Беннет бросил ее. И теперь ей хотелось отомстить ему за унижение.

Оставив новую подругу в баре, Мэри-Лу поспешно поехала к Лили. Остановившись перед воротами, она нажала на кнопку переговорного устройства и умоляющим голосом произнесла:

— Лили, мне надо поговорить с тобой. Пожалуйста, впусти меня. Я по поводу Беннета.

Лили колебалась, но, вспомнив угрозы Беннета, открыла ворота. Она стояла на веранде, скрестив руки, и смотрела на Мэри-Лу, которая шла мимо пруда с золотыми рыбками. «Какая поразительная красота, — подумала Лили, — и при этом какое коварство».

Мэри-Лу остановилась у крыльца. Узнав ее, канарейка издала приветственную трель, но Лили тут же накрыла клетку платком.

— Мне надо поговорить с тобой, — начала Мэри-Лу.

— Говори.

— Беннет вернулся. Он уезжал в Европу, чтобы жениться на твоей кузине, но там что-то не заладилось. Видимо, ей досталось не слишком большое наследство, а для Беннета женщина без состояния — это не та женщина, на которой стоит жениться.

Беннет хотел жениться на Преш? Лили явственно ощутила опасность, которая угрожала не только ей самой, но и кузине. Надо уехать отсюда, и как можно скорее. Но Мэри-Лу она сказала:

— Я не желаю ничего слышать об этом. Пожалуйста, уходи.

Мэри-Лу с недоумением смотрела на нее. Она ничего не понимала, она ведь рассчитывала, что Лили испугается и призовет ее к себе на помощь.

— Ему все известно об ожерелье, — быстро заговорила Мэри-Лу. — Он хотел, чтобы я достала его. Вот почему я открыла твой сейф…

— Я знаю, — ответила Лили. — Но теперь это уже не важно.

Мэри-Лу поникла. Она медленно пошла к воротам. Но прежде чем выйти, сказала, обернувшись:

— Он убьет тебя из-за него.

Лили в страхе металась по гостиной. Ей надо было срочно уехать из Шанхая и как-то предупредить кузину. Вдруг ее осенило. Если Преш торгует антиквариатом, то ей, вероятно, известны коллекционеры, которые могли бы заинтересоваться ожерельем.

Лили быстро нашла по интернету электронный адрес антикварной лавки Рафферти в Париже и тут же отправила ей срочное сообщение.

«Нужна твоя помощь. Мне крайне необходимо переговорить с тобой. — Лили быстро вспомнила разницу во времени, прикинула, сколько займет перелет. — Пожалуйста, забронируй мне номер на свое имя в отеле «Риц» на неделю. Я прибуду в Париж в субботу рейсом «Чайна Пасифик». Пожалуйста, не оставь мою просьбу без внимания. Твоя кузина Лили».

Затем Лили позвонила в агентство «Чайна Пасифик» и заказала билет до Парижа на ближайший рейс. Она прошла на веранду и увидела, что ее маленький пернатый друг сладко спит в своей бамбуковой клетке. Она осторожно вынула спрятанный в клетке футляр, переложила его в герметичный пакет из морозильника. А клетку отнесла своим соседям и попросила их позаботиться о птице, пока ее не будет дома.

Покончив с этим делом, она спустилась в подвал, выбрала одну поддельную фигурку воина и упаковала ее. Затем вызвала по телефону курьера, чтобы немедленно отправить посылку по почте кузине Преш.

Торопливо собрав вещи, она заказала такси до аэропорта. Понимая, что всю ночь не сомкнет глаз, испуганная Лили все сидела, уставившись невидящим взглядом в телевизор, пока не рассвело. До вылета оставалось совсем недолго.

Вернувшись к себе, Мэри-Лу заставила себя взглянуть правде в глаза: вскоре ей придется съехать из квартиры, оплачивать ее она уже не сможет. Да, у нее были кое-какие сбережения, но их явно недостаточно, чтобы жить так, как она привыкла. А она привыкла к своим итальянским диванам, модернистским картинам, к красно-черной спальне, подарившей ей столько волшебных часов. Она горько сожалела о том, что не украла ожерелье, когда у нее была такая возможность.

Работая у Лили, Мэри-Лу узнала пароль ее электронной почты. От нечего делать она набрала пароль на своем ноутбуке и, к своему удивлению, вдруг обнаружила, что Лили отправила письмо кузине Преш Рафферти в Париж.

Оправившись от потрясения, она поняла, что Лили собирается вывезти из страны ожерелье. Она колебалась минуту, не зная, что предпринять, но затем начала действовать.

Она позвонила в «Чайна Пасифик» и забронировала себе место на тот же самый рейс. Она понимала, что Лили полетит в бизнес-классе, поэтому для себя выбрала экономический. Мэри-Лу знала, что пассажиров бизнес-класса раньше других доставляют на борт самолета и что у них отдельные салоны. Она была уверена, что не столкнется с Лили во время полета.

Несколько минут спустя она сидела на черном шелковом покрывале в своей спальне. Первый порыв уже прошел, и она начинала сомневаться в успехе своего предприятия. Даже если ей удастся достать ожерелье, как она его продаст? Мэри-Лу с сомнением покачала головой, все ее планы опять разлетались вдребезги, не без помощи злых речных богов, которые, как ей казалось, препятствовали их осуществлению. Нет, в одиночку ей не справиться. Делать нечего, придется ползти к Беннету и соглашаться на сделку: половина ему, половина ей.

Она набрала номер Беннета.

— Это Мэри-Лу, — сказала она замирающим от страха голосом. — Мне нужно кое-что сообщить тебе.

— Не желаю ничего слушать, — отрезал Беннет.

— Лили летит в Париж. Она хочет встретиться с Преш, она взяла с собой ожерелье. — Слова полились почти бессвязным потоком. Она уверяла его, что сумеет как-нибудь достать ожерелье, что им не обойтись друг без друга, что она согласна разделить все поровну, как он и предлагал…

— Когда она улетает? — лишь спросил он.

— Завтра утром. Я заказала себе билет на тот же самый рейс.

— Я полечу через Сингапур, — отозвался Беннет. — Я позвоню тебе, как только прибуду в Париж.

Однако он не обмолвился ни словом о своих планах.

Мэри-Лу не доверяла ему. Она его боялась. Пистолет — вот что ей необходимо.

Она была маленьким винтиком в большой машине преступного мира Шанхая, поэтому знала, к кому обратиться за помощью. Она договорилась о том, чтобы ей передали нужную вещь в Париже. Услуга была не из дешевых, однако дело было сделано.

После этого она позвонила в парижский отель «Риц». Затем сложила вещи в дорожную сумку и стала дожидаться утра.

Париж

День выдался суетливым, что было необычно для зимы. В магазине сегодня было больше десятка серьезных покупателей, и двое из них проявили повышенный интерес к этрусской вазе, даже после того, как Преш призналась, что не уверена в ее подлинности. В четыре часа, схватив кошку, с которой она не разлучалась, Преш поднялась в свою квартиру.

Мяо сидела на кухонной стойке и наблюдала, как Преш заваривает в чашке какао. Отбросив в сторону все мысли о лишних калориях, она добавила в напиток взбитые сливки и прошла в гостиную. Мяо, разумеется, следовала за ней по пятам. Поставив диск Джони Митчелл, исполнявшей грустные песни о любви, она уселась на диван, положив ноги на журнальный столик. Закрыв глаза, Преш с блаженным видом стала пить маленькими глотками какао и мечтать о будущей жизни. Тогда она будет уверенной в себе и счастливой. Вот так! К несчастью, настоящая жизнь сильно отличается от той, что представляется нам в мечтах.

Преш подошла к рабочему столу, чтобы привести в порядок деловые бумаги, по пути включила телевизор. Прогноз погоды не радовал: надвигался снегопад. Она вздохнула, пора приниматься за работу. Проверила электронную почту — ничего интересного, как вдруг под конец наткнулась на письмо от кузины Лили Сун. Преш прочитала письмо, перечитала его опять, не веря собственным глазам. Лили прилетает в Париж? Забронировать для нее место в отеле «Риц», на свое собственное имя? Но для чего? Как пишет Лили, это вызвано «крайней необходимостью».

Чувствуя себя круглой идиоткой и к тому же обманщицей, Преш позвонила в «Риц» и забронировала номер, как ее и просили.

На следующий день, в субботу, ударили первые заморозки. Преш, как обычно, завтракала в кафе, как вдруг за окнами запорхали легкие снежинки. Преш позвонила в «Чайна Пасифик». Время прибытия рейса ее кузины оставалось прежним.

Допив кофе, она встала, запахнулась в длиннополую дубленку, доставшуюся ей от дедушки. Дубленка была велика, но в ней было тепло, а в меховой шапке-ушанке ей не страшна любая непогода. Попрощавшись с официантом, Преш вышла на улицу.

Снегопад усиливался. Наклоняясь вперед, навстречу ветру, Преш по пути домой зашла на рынок, где купила сыр, а в булочной — свежий хлеб. Отщипывая хрустящую корочку, она кое-как добрела до квартиры.

Дома, как показалось Преш, было тепло и уютно, несмотря на то что сквозь высокие, узкие окна в комнату проникал лишь сумрачный зимний свет. Кошка, лежавшая на подоконнике, встала, выгнула спину, потянулась и побежала ей навстречу.

— Привет, Мяуси. Пора идти в наш магазин. Хотя, честно говоря, в такую погоду вряд ли стоит ожидать наплыва покупателей.

Она оказалась права. На улице, обычно очень оживленной, почти не было видно прохожих. Пока Преш отряхивала снег с шарфа, кошка уже свернулась клубочком в углу витрины. В пять часов, так и не дождавшись посетителей, Преш закрыла магазин и понесла Мяо наверх.

Дома она разожгла камин и поудобнее устроилась на стареньком диване, любуясь то пляшущими язычками пламени, то снежинками за темным окном. Преш снова позвонила в аэропорт, но на этот раз ей сказали, что аэропорт закрыт, а рейс «Чайна Пасифик» направили во Франкфурт.

Преш задумчиво теребила прядь волос. Несмотря на неожиданный приезд Лили, скучная серая зима все равно казалась неимоверно длинной. Перед лицом Преш внезапно возник розовый носик Мяо, она рассеянно погладила кошку. Сегодня был последний день «жалости», а она по-прежнему одна-одинешенька. В камине треснуло и упало полено, посыпались искры, батареи отопления мелодично свистели. Преш с грустью подумала о том, какой ее сегодня ждет ужин: сыр, хлеб и бокал вина. Да ну его, она же не совсем француженка! Ей нужна нормальная еда — бифштекс и жареная картошка.

Она схватила сумку, быстро накрасила губы розовой помадой, надела старую дубленку и меховые сапоги и вышла на улицу — на поиски еды, а может быть, и навстречу новым знакомствам.

В аэропорту Франкфурта-на-Майне Лили, стоя возле кругового транспортера, ждала багаж. На душе у нее было тревожно, ей все время казалось, что вот-вот перед ней возникнет Беннет.

Кроме того, у нее было странное ощущение, будто за ней кто-то следит. Как только на ленте транспортера появилась ее черная кожаная сумка, Лили схватила ее. Волнуясь, она торопливо миновала таможенную стойку и вышла в зал аэропорта, где стала просматривать табло с отправляющимися рейсами, хотя из-за непогоды многие вылеты были отменены. Вдруг ей на глаза попался рейс до Венеции. Разве Беннету придет в голову искать ее там?

Она тут же подбежала к посадочному терминалу. Ей повезло, посадку еще не закончили, и она успела купить билет. Лайнер взлетел, тревога ее понемногу стала утихать. Но она не чувствовала себя в безопасности.

Как только самолет приземлился в венецианском аэропорту «Марко Поло», Лили позвонила в отель «Бауэр». Туристический сезон давно закончился, поэтому свободных номеров было более чем достаточно. В отель ее доставило водное такси, по пути она со страхом заметила, как следом за ней плывет другой катер. Причалив к набережной перед отелем, Лили облегченно вздохнула: следовавший за ними катер проплыл дальше.

Издерганная, измотанная, она как мертвая повалилась в номере на кровать и сразу заснула.

Не ожидавшая столь резкого поворота дел, Мэри-Лу тем не менее не растерялась. Не упуская из виду цель, она успела попасть на тот же самый рейс до Венеции, заняв место в глубине салона позади Лили. Каким-то чудом ей удалось остаться незамеченной.

Мэри-Лу проследила за Лили до входа в отель «Бауэр», заранее попросив водителя такси проплыть чуть дальше. Через полчаса она сняла номер на том же этаже, что и Лили Сун.

Она сразу позвонила Беннету, чей рейс приземлился в Лионе, и сообщила ему, где они находятся. Потом позвонила в Шанхай, ее знакомый сказал, что, если она доплатит, то завтра же сможет получить пистолет в Венеции, а не в Париже. Мэри-Лу оплатила счет, для чего пришлось сделать еще несколько звонков, и пошла спать. Она прекрасно понимала, что завтра ей понадобится вся ее сообразительность, чтобы добиться того, чего ей хотелось.

«Купол» был одним из немногих парижских баров, который не закрылся во время разыгравшейся непогоды. И хотя с этим баром у нее были связаны невеселые воспоминания, Преш решила, что сейчас это самое подходящее место для одинокой женщины. Преш медленно ехала по бульвару Монпарнас, на ветровое стекло налипали снежные хлопья. В кои-то веки парковка была свободна. Бар тоже выглядел полупустым. Преш выбрала столик подальше от того места, где она когда-то сидела с Беннетом. Она заказала полграфина красного вина и бифштекс с жареной картошкой. Потягивая вино, Преш пыталась представить, где сейчас может быть Лили, как вдруг гарсон провел нового посетителя к соседнему столику. Ее глаза на миг встретились с глазами незнакомца, но тот равнодушно отвел взгляд.

Преш облегченно вздохнула. Мужчина не был таким красавцем, как Беннет: очень высокий, худощавый, с каштановыми волосами и карими глазами, блестевшими за стеклами очков в золотой оправе. Узкое, вытянутое лицо с заросшим щетиной подбородком выражало недовольство и усталость. На нем были джинсы, черный свитер, кожаный пиджак. Он попросил принести водку со льдом, сразу же опрокинул стопку и тут же попросил повторить. Незнакомец заказал рыбу, бутылку хорошего бордо, явно не подходящего рыбе, что, на взгляд Преш, изобличало обывательский вкус.

Оглядывая совершенно пустой бар, она удивилась, почему он решил сесть так близко к ней. Но быстро успокоилась: ведь ресторан — место общественное, и каждый волен садиться там, где ему хочется.

Она опять вспомнила о Лили. Достав из сумочки телефон, просмотрела список поступивших звонков и сообщений. Пусто. Вылив в бокал остатки вина из графина, Преш принялась доедать бифштекс.

— Вы не возражаете, если я закурю? — вдруг спросил незнакомец.

Она небрежно пожала плечами, но ведь во Франции не запрещается курить в общественных местах. Его глаза казались усталыми. Он был американцем, и на ее вопрос, из каких он мест, ответил:

— Чарльстон, Южная Каролина.

Преш в свою очередь призналась, что жила в Америке и училась в Бостоне.

Он опять равнодушно взглянул на нее.

— Вот застрял из-за непогоды в Париже, — буркнул он. — Ни вылетов, ни посадок.

— Париж не так уж плох, чтобы жалеть об этом, — возразила Преш.

— Да будь моя воля, я бы ни за что не остался здесь, — буркнул он. — Я целых три часа провел на борту лайнера, на взлетной полосе, из-за обледеневших крыльев, но как только их очистили ото льда и пришло время взлетать, началась снежная буря. Нас высадили из самолета, и все мы бросились искать места в гостиницах. Разумеется, свободных номеров нигде не было.

Преш сочувственно вздохнула.

— Кто-то дал мне адрес третьеразрядной гостиницы на улице Ренн, где мне удалось получить номер с пластиковой душевой кабинкой и самой крошечной ванной, которую я когда-либо видел. — Он сделал большой глоток вина. — У меня рост почти метр девяносто, так что можете понять мои страдания, вот почему я в конце концов оказался здесь. — Он взглянул на нее. — В гробу я видал ваш паршивый Париж.

— Зато по крайней мере вы попали в «Купол».

— Да мне уже доводилось бывать тут, — заметил он. — Я знаю этот бар, здесь можно достать хорошую выпивку, приличный кусок говядины и бутылку старого вина. Я надеялся, что он открыт, и не прогадал. В противном случае я, наверное, порезал бы себе вены.

Преш, испугавшись, замерла с набитым ртом, однако, заметив его улыбку, поняла, что он шутит.

— Прошу извинить меня. День выдался тяжелый. А что вы делаете здесь, в Париже? — спросил он с таким видом, как будто ему было непонятно, что можно делать в Париже.

— Работаю, — коротко ответила она. — Торгую антиквариатом.

Он опять посмотрел ей в глаза, на этот раз пристальнее, так, как будто впервые разглядел в ней человека, а не абстрактного собеседника.

— У меня магазин «Антикварная лавка Рафферти» на улице Жакоб. Специализируюсь в основном на искусстве Древней Греции и Рима.

— В таком случае вы, должно быть, большой знаток древностей.

— Надеюсь, что так. Можно сказать, я обучалась этому с пеленок.

И, повинуясь порыву, она рассказала ему о своем дедушке и о тетках. А заодно поведала ему о своей кузине, Лили Сун, и о ее загадочном послании.

— А сами вы как думаете, что ей надо? — задал он вопрос, закуривая очередную сигарету.

Преш ответила, что не имеет ни малейшего понятия. Нахмурившись, она рукой разогнала облачко табачного дыма. Он извинился и затушил сигарету. Взяв чистый бокал, налил в него вина и поставил перед Преш.

Она поблагодарила его, а затем спросила:

— А чем вы занимаетесь?

— Я писатель.

— И что вы пишете?

— Романы.

— В самом деле? — Она с уважением взглянула на него. — Я знаю вас?

— Это зависит от того, нравится ли вам читать детективы или нет.

— Но все же, как вас зовут?

— Сэм Найт.

— Ну конечно. Моя подруга Дарья все ваши книги прочла, и не по одному разу.

— А как насчет вас?

— Мне читать некогда. — Разумеется, это было неправдой, просто детективы как жанр не нравились Преш.

— Именно то, что хочет услышать каждый автор. — Он опять наполнил свой бокал и, улыбнувшись, провозгласил тост: — Пусть же разрешится загадка Лили!

От улыбки мрачные складки на его лице разгладились, и в глазах появился мальчишеский задор.

— В таком случае не скажете ли, как ваше имя?

Когда Преш назвала его, он расхохотался:

— Прешес Рафферти — это же Драгоценность Рафферти! Я никогда не смогу назвать женщину драгоценной. Вы просто Рафферти, и все.

— Хорошо, — согласилась она. Ей стало интересно, сколько же ему лет. Судя по внешности, за сорок.

Преш подняла бокал:

— За вашу задержку в Париже. Следует признать, вино очень хорошее.

— Я ни за что бы не остался здесь, — опять повторил он.

— Так почему же вы остались?

Их взгляды на миг встретились. Он больше не смеялся.

— Копался в прошлом, — тихо произнес он.

Он резко встал и, сказав, что ему надо покурить, вышел. Преш осталась одна, такая же одинокая, как до встречи с Найтом. Интересно, что могли означать его последние слова?

Она выпила до дна предложенный им бокал вина, очень хорошего бордо, и, когда он вернулся, предложила подкинуть его до отеля.

— Мне по пути, — слукавила она, понимая, что сейчас он нигде не поймает такси.

Надевая старую дедушкину дубленку, она заметила, как ее спутник усмехнулся. На улице высокий Найт с удивлением воззрился на ее маленький «смарт».

— Это ваш автомобиль? — Он явно растерялся.

Теперь наступил ее черед улыбаться, когда он пытался втиснуться в прокрустово ложе ее машины. Однако он не ворчал и не сердился, более того, он даже терпеливо ждал, пока она проверяла список звонков, поступивших на ее мобильный.

— Опять неудача? — осторожно спросил он, когда она, тихо тронувшись с места, медленно поехала вдоль пустынного бульвара Монпарнас в сторону улицы Ренн.

— Да, Лили молчит. А следовательно, загадка не разгадана, — улыбнулась она.

Преш было неловко, когда она высадила Сэма возле убогой гостиницы. Найт кое-как выполз из машины, но не ушел, а, наклонившись к ней, взглянул ей прямо в глаза.

— Огромное вам спасибо, Рафферти. Поверьте, я оценил вашу услугу. Думаю, если бы не вы, мне пришлось бы всю дорогу до отеля топать пешком.

— Не стоит благодарности. И спасибо за компанию.

— А вам удачи в разрешении загадки Лили Сун. — Он выпрямился, чтобы закрыть дверцу, но тут же опять склонился к ней: — Вы не могли бы дать мне номер вашего телефона? — спросил он. — Так, на всякий случай, вдруг я опять буду проездом в Париже. Тогда вы мне расскажете продолжение истории Лили Сун.

Глава 8

Когда Преш открыла глаза, тусклый серый свет едва пробивался сквозь оконные занавески. Еще не проснувшись до конца, она вдруг вспомнила о Лили и сразу позвонила в аэропорт. Ей сообщили, что самолет сел во Франкфурте вчера вечером.

Преш приняла душ, оделась и прошла на кухню выпить кофе, поглядывая на присыпанные пушистым снегом оконные рамы и подоконники. Снег создавал ощущение чистоты, дарил, как в детстве, предчувствие счастья. Она надеялась, что Лили скоро позвонит, но вместо Лили позвонил Сэм Найт.

Преш сняла трубку и взволнованно спросила:

— Это Лили?

— Рафферти, неужели вы до сих пор ждете вашу таинственную родственницу? — послышался голос Найта.

— Да, жду, хотя мне это уже порядком надоело. А вы почему все еще в Париже?

— Вылет опять отменили. Может, пообедаем вместе?

Преш не колебалась ни секунды:

— Заезжайте ко мне через полчаса. Я знаю одно очень уютное местечко, как раз для такой погоды.

Найт нашел ее дом без особого труда. Она встретила его на крыльце, кутаясь в теплый голубой свитер.

— Вы только взгляните! — весело воскликнула она, указывая на росшее во дворе деревце. Легкий пушистый снег укутал каждую веточку, а с сучков свисали крохотные блестящие сосульки. — Жаль, что эта красота так недолговечна.

Найт замер и долго смотрел на заснеженное дерево.

— Знаете, в Париже я не видел ничего прекраснее этого.

— Хм, — хмыкнула Преш, поеживаясь от холода. — Поднимайтесь, познакомитесь с Мяо, а я тем временем оденусь.

Кошка спала в углу на подоконнике. Она лишь на миг приоткрыла один глаз и тут же его закрыла, но знакомство состоялось. Сэм держался не менее независимо, чем Мяо.

Он помог Преш надеть дубленку, которая, как заметил Сэм, весила около тонны. Преш объяснила, что для такой непогоды лучшей одежды не придумаешь. И вдруг застенчиво спросила:

— Надеюсь, я не кажусь вам чересчур нескладной или неуклюжей?

— Что вы, что вы! Но все-таки лучше нам избегать фешенебельных мест, а то еще нас попрут оттуда.

Она рассмеялась и обмотала шею длинным голубым шарфом. Преш заметила, что на ее спутнике вчерашняя одежда — водолазка, джинсы, кожаный пиджак.

— Вы и сами на денди не очень-то похожи, — сказала она, поглядывая на его заросший щетиной подбородок.

— Теперь я вижу, вы действительно не читали ни одной моей книги. На обложках всегда был мой портрет. С бородой.

— Ага. — Преш широко улыбнулась ему. — Теперь мне понятно, почему я не узнала вас в «Куполе».

Когда они спускались по скользким ступенькам крыльца, он учтиво взял ее под руку.

— У меня такое ощущение, что вы можете найти оправдание всему на свете, — заметил он с улыбкой.

— Вероятно, вы правы. Дарья говорит, мне не хватает чувства реальности. Именно поэтому я добилась того… — Она чуть было не обмолвилась «что меня бросили прямо перед свадьбой», но вовремя спохватилась, вспомнив, что беседует, в сущности, с чужим человеком.

— Добилась чего?

— Немногого. Стала владелицей антикварного магазина. Полагаю, легче иметь дело с прошлым, чем с настоящим.

— Не всегда, — резко заметил он.

Преш удивленно уставилась на него. Что он имел в виду?

— Думаю, лучше нам пойти на набережную Сен-Луи, — предложила она. — Это не близко, но машин сейчас почти нет, и прогулка будет интересной.

— Если только там есть хорошее вино.

— Конечно, есть. Однако обещайте мне не заказывать хорошее бордо к рыбе.

— Но мне нравится сочетание красного вина с рыбой, — запротестовал Сэм. — Каждый раз, когда я отправляюсь порыбачить на Песчаной косе, я жарю выловленную рыбу прямо на берегу, а затем мы распиваем бутылку хорошего местного вина. Знаете, у нас в Каролине делают очень неплохое винцо, хотя и не бордо.

Ресторан походил на темную пещеру. Старые, почерневшие от копоти балки крест-накрест пересекали потолок, искусственные красные розы украшали покрытые белой оберточной бумагой столики, в большом камине из грубо обтесанных камней пылал огонь. В воздухе плавал смешанный запах жареной баранины и соуса на красном вине, одним словом, атмосфера была восхитительной, как на Рождество в морозный воскресный день.

На столике гостей уже поджидала бутылка красного вина — дань старой традиции. Сэм, вместо того чтобы отослать бутылку назад, разлил вино по стаканам.

Преш с волнением смотрела, как он делает первый глоток.

— Доброе винцо, почти такое же, как в Каролине, — сказал он.

В тот же миг к ним подскочил владелец ресторана с меню.

— Мадам, месье, вы обязательно должны попробовать чечевичный суп с ветчиной, для такой погоды, как сегодня, нет лучшего блюда. Я также рекомендую вам жареную баранью ногу. Разумеется, есть отличный гарнир — фасоль, а также жаренный тонкими ломтиками картофель с чесноком, луком и грибами.

Как и было обещано, суп оказался настоящим объедением. Согревшись, Прешес устремила задумчивый взгляд на Сэма.

— Итак, вы знаете обо мне все. А теперь расскажите о себе, — попросила она.

— Хм, хм. Положим, мне известно лишь чем вы занимаетесь. Я ведь не знаю, что вы за человек. — Он окинул ее придирчивым взглядом.

— Однако вам известно, например, где я живу. Может, в свою очередь вы расскажете мне о доме на берегу моря, где вам так нравится пить местное красное вино?

— Я живу в этом доме уже десять лет. Я купил его на первый авторский гонорар. Дом находится на окраине крохотного городка, но стоит отдельно, на краю обрыва, среди зарослей высокой травы, защищенный от ветра тамариском. Тамариск я посадил сам. Теперь деревья выросли, они почти трехметровой высоты. Снаружи дом неказист, серый куб, покрытый дранкой, но окна его смотрят прямо на море. Долгими летними вечерами так приятно сидеть на широком крыльце…

Сэм умолк, и Преш подумала, что он, должно быть, соскучился по дому.

— У вас прирожденный дар рассказчика, — с улыбкой заметила она. — Дом стоит перед моими глазами, как будто я там побывала.

Он с грустью взглянул на нее.

— Внутри все так же просто, как и снаружи. Истертые до белизны половицы, выцветшие ковры, удобный диван, даже два дивана, камин. Зимой горящий камин манит к себе, так приятно сидеть у огня и наблюдать за игрой огненных язычков, вместо того чтобы смотреть на высокие морские валы, с грохотом набегающие на песчаный берег, и прислушиваться к тому, как завывает ветер в верхушках деревьев. Дом словно остров, — тихо добавил он, — мой собственный остров, где нет никаких тревог и забот, где все так идеально.

— И что было дальше? — вырвалось у Преш, прежде чем она опомнилась. — Простите. Мне показалось, что ваш рассказ не окончен, что вы остановились на полуслове.

— Вы правы. Впрочем, рассказ никогда не будет окончен.

Поглядывая на обручальное кольцо на пальце Сэма, Преш подумала, что ему давно уже следовало упомянуть, хотя бы невзначай, о своей жене.

Сэм попробовал баранину и улыбнулся:

— Очень вкусно.

— А что я вам говорила?

— Я вижу, вы человек, которому можно доверять. Однако погодите. Я забыл спросить вас о Лили.

Его слова словно вырвали ее из сладкого полузабытья. Преш даже удивилась, что так быстро забыла о кузине.

— Пока ничего не слышно. По крайней мере, она могла бы позвонить. Но ей, судя по всему, очень нравится таинственность. Пожалуй, я нисколько не удивлюсь, если она так и не появится. Разве… — Тут Преш замялась. — Нет, она говорила, что ей крайне необходимо поговорить со мной.

— Вероятно, о семейном деле. Она, наверное, прослышала о том, что вы получили в наследство дедушкину дубленку, и хочет прибрать ее к рукам.

Они расхохотались. Сэм огляделся по сторонам, посетители к этому часу уже заполнили маленький зал.

— Мне нравится тут. Здесь все по-настоящему, совсем не похоже на большой Париж, который там, наверху, за стенами нашего ресторанчика.

— Постойте, но ведь большой Париж как раз и состоит из сотен таких местечек, как наш ресторан. Теперь вы вряд ли станете отрицать, что мой город прекрасен.

Он внимательно посмотрел на нее, вглядываясь в ее раскрасневшееся лицо, в ее лучистые глаза, блестевшие из-под спутанной золотистой челки.

— Сознаюсь, Париж прекрасен, — согласился он.

— Когда вы прилетите в Нью-Йорк, наверное, вы сразу поедете в свой дом на побережье?

— Я не был там уже несколько лет, — вздохнув, сказал Сэм, чем немало удивил ее. Он поспешил сменить тему беседы, спросив ее о том, что она хотела бы заказать на десерт.

— Яблочный пирог! — воскликнула Преш. — И еще ванильное мороженое. Им поставляет мороженое сам Бертильон. Это самое лучшее мороженое на свете.

Они съели по кусочку яблочного пирога и попробовали лучшее на свете мороженое. Наступила очередь крепкого ароматного кофе, причем Сэм положил себе столько сахара, что, как в шутку заметила Преш, ложка увязла в чашке.

Потом они не спеша брели по лабиринту парижских улочек, пока не подошли наконец к ее дому. Они остановились у ворот, ведущих во дворик. Преш взглянула на Сэма.

— Большое спасибо вам за чудесный обед, — поблагодарила она. — Все было замечательно.

— Как это ни удивительно, но вы правы. Благодарю вас, Рафферти, за то, что составили мне компанию.

— Хорошую компанию для одинокого человека, — уточнила Преш, интуитивно догадавшись, насколько он был одинок.

Сэм ничего не ответил, только бросил на нее грустный взгляд, затем развернулся и пошел прочь.

Преш поняла, что опять сморозила глупость. Чувствуя себя виноватой, она окликнула его:

— Погодите. Ну что вам делать вечером в такой дыре, как ваш отель? Может, зайдете ко мне в гости? Послушаем музыку, посмотрим телевизор.

Он обернулся в нерешительности.

— И никаких возражений, — добавила она, втайне надеясь, что он примет ее приглашение, ведь она была так же одинока, как и он.

— Благодарю вас, — искренне сказал Сэм.

Они пересекли дворик и поднялись на крыльцо, как вдруг их окликнула консьержка из своей каморки:

— Мадемуазель, вам принесли посылку. Срочная доставка. Я велела рассыльному положить ее возле вашей двери.

Преш, удивившись, поблагодарила консьержку. Она не ожидала ничего подобного. В самом деле, возле двери лежала посылка — продолговатый ящик почти метровой длины. На крышке виднелись почтовые наклейки и штемпели в основном на китайском языке, но все-таки можно было разобрать, что посылка пришла из Шанхая, из магазина «Древности Сун».

— Должно быть, от Лили, — догадалась Преш, открывая дверь.

Сэм поставил ящик на пол в кухне, Мяо тотчас же побежала и обнюхала чужую вещь. Преш, порывшись в ящике комода, достала отвертку.

— Умираю от любопытства: что же там внутри?

Больше книг на сайте - Knigolub.net

Сэм принялся отверткой открывать крышку, а Преш занялась приготовлением кофе. Она красиво расставила на черном лаковом подносе чашки, молочник и сахарницу, но тут крышка посылки с треском отскочила, и Сэм вынул завернутый в коричневую бумагу пакет. Под бумагой оказалось одеяло.

— Должно быть, что-то очень ценное, — заметил Сэм.

Это была терракотовая фигурка китайского воина, Преш сразу узнала копию известных всему миру воинов династии Цинь. Она указала на штамп — знак серийного производства.

— Непонятно, зачем Лили отправила мне это? — удивилась Преш. — Такое можно купить в любом сувенирном магазине. Расходы на почтовые услуги стоят больше, чем сама фигурка.

Пожав плечами, она отнесла статуэтку в гостиную и поставила ее на полку, на свободное место. Окинув взглядом ряд снимков, Преш вдруг нахмурилась.

— Странно. А где же дедушкин свадебный снимок? Он всегда стоял рядом с фотографией тети Гризельды.

— Неужели это такая ценность? — спросил Сэм.

— Для меня — да. Но ничего, думаю, он найдется. Ладно, давайте пить кофе.

Сэм устроился на диване, кошка прыгнула ему на колени, глядя на него голубыми немигающими глазами.

— Она всегда так смотрит?

— Вы имеете в виду кошку? Но ведь у нее есть имя, Мяо.

Преш поставила поднос с кофейными чашками прямо на потертый кожаный диван. На улице уже стемнело. Преш задернула шторы, чтобы не было видно мрачного серого неба, и налила кофе.

— Как я погляжу, вы не любите кошек. — Преш придвинула к гостю блюдце с печеньем. — Попробуйте, печенье очень вкусное. И будьте поласковей с Мяо. Она не привыкла к обществу мужчин.

Сэм заметил, как Преш вся зарделась от смущения, обмолвка выдала ее с головой, но тут, как нельзя кстати, зазвонил телефон.

Это была Лили.

Нельзя было сказать, что звонок кузины обрадовал ее, но по крайней мере она вздохнула с облегчением.

— Лили! — воскликнула она. — Ну наконец-то, а то я уже начала думать, что тебя на свете нет.

В трубке повисла тишина.

— Лили? Ты меня слышишь?

— Почему ты так сказала? — В голосе Лили послышалась обида. — Что меня на свете нет?

— Ну, ты не прилетела в Париж и не позвонила. Кроме того, я никогда тебя не видела, — рассмеялась Преш.

— Прешес, ты не понимаешь. Вскоре меня на самом деле может не стать. За мной следят. Меня хотят убить.

— Что? Убить? С какой стати кому-то убивать тебя?

— Это не телефонный разговор, — ответила Лили.

— А где ты сейчас? И кто тебя преследует?

— Я в Венеции.

От одного упоминания рокового для нее города по спине Преш пробежал холодок.

— А я думала, ты приедешь в Париж.

— Я собиралась. Я надеялась, что он не сумеет выследить меня. Я думала, что в Венеции он точно не станет меня искать…

— Постой, постой, — взмолилась совершенно сбитая с толку Преш. — Скажи мне ясно, о ком ты говоришь.

— Я говорю об убийце, Прешес. У меня есть нечто такое, что ему нужно, он убьет меня, чтобы получить это. Ты должна немедленно приехать ко мне. Пожалуйста, прошу тебя, приезжай ко мне в Венецию. Только ты можешь помочь мне. Я остановилась в отеле «Бауэр». — Лили немного помолчала. — Дело касается человека, которого ты знаешь, его зовут Беннет.

Лили бросила трубку. Потрясенная услышанным, Преш обернулась к Сэму.

— И что же вам поведала ваша кузина? — полюбопытствовал он.

— Судя по голосу, Лили страшно напугана, — призналась она. — Кто-то преследует ее и даже готов убить. — Преш с сомнением покачала головой. — Она хочет, чтобы мы встретились в Венеции.

— Она не сказала, кто он? — спросил Сэм.

— Его зовут Беннет. Мы с ним собирались пожениться, а он бросил меня прямо перед алтарем. Это случилось всего два месяца назад в Венеции.

Мяо, вытянувшись, улеглась на спинке дивана.

— По всей видимости, мне следует рассказать обо всем подробно, чтобы вам все стало ясно, — начала Преш. — Меня бросил человек, который, как мне казалось, любил меня. Он бесследно исчез. Тетя Гризельда пыталась его разыскать, но нанятые детективы сообщили, что он, по-видимому, воспользовался вымышленным именем. Он говорил, что живет в Шанхае и владеет фирмой «Джеймс экспорт», но оказалось, что такой фирмы в Шанхае нет. — Преш развела руками. — Лили загадала мне настоящую загадку. Не могу понять, как она узнала имя Беннета.

— У него, наверное, имя одно, а фамилий несколько. Подобные типы часто используют такой прием.

— Подобные типы? Вы о чем?

— Мошенники, преступники. Вы действительно считаете, что Лили хочет убить тот самый Беннет, а не какой-нибудь другой?

— Нет. Это на него не похоже. Беннет был истинный джентльмен, его невозможно заподозрить в жестокости.

Преш поудобнее устроилась в кресле и в задумчивости сделала несколько глотков кофе. Это походило на бред, но в том, что Лили страшно напугана, у нее сомнений не было. Итак, она обязательно должна узнать, имеет ли это хоть какое-то отношение к ее Беннету.

— Лили в опасности, — сказала она Сэму. — Она моя двоюродная сестра, и ей нужна моя помощь. Я отправляюсь в Венецию на встречу с ней.

Сэм взял машину Рафферти и поехал в пункт проката автомобилей, тем временем Преш позвонила в Монте-Карло Гризельде и Ми-ми. Она хорошо знала их привычку бросаться вместе к телефону, и на этот раз они обе одновременно схватились за трубку.

— Привет, — сказала Преш. — Я решила нанести вам визит.

— Когда? — в один голос воскликнули обе старушки, но затем Мими выпустила трубку, предоставив Гризельде право вести беседу.

— Я выезжаю прямо сейчас. У вас я буду завтра днем, до обеда.

— Постой, Преш, но ты же не можешь одна вести машину всю ночь.

— А я не одна. Со мной едет мой знакомый.

— Какой знакомый?

— Один хороший человек, писатель из Америки. Я с ним познакомилась в «Куполе» вчера вечером.

Она услышала, как тетя, прикрывая трубку рукой, крикнула Ми-ми: «Она опять подцепила парня в «Куполе»», на что Мими отреагировала не менее живо: «Это вошло у нее в привычку. Надеюсь, новый окажется лучше прежнего».

— А ты к нам надолго? — спросила тетя.

— Не знаю, вряд ли. Нам нужно как можно скорее попасть в Венецию. Но я обязательно заеду, чтобы повидать вас. — Преш поморщилась: обидно, она все-таки проговорилась, что едет в Венецию. Теперь надо было придумать какое-нибудь вразумительное объяснение.

— Она едет в Венецию. — Преш опять услышала, как эту новость тетя Гризельда с тревогой в голосе сообщает Мими, а затем снова обращается к ней: — Зачем ты туда едешь?

— По просьбе кузины Лили. Она летела в Париж, но из-за непогоды ее самолет посадили в другом городе, а теперь она в Венеции, и ей нужна моя помощь, — призналась Преш. — Она говорит, это как-то связано с Беннетом.

— Ты хочешь сказать, Лили знает Беннета?

— Мне известно только то, что она сказала, не более. Вот почему я должна съездить в Венецию и все выяснить.

— Хорошо, завтра поговорим. Позвони, когда будешь подъезжать, мы встретим тебя в Ницце. В ресторане «Шантеклер» при отеле «Негреско» готовят отличный ланч. Ты представишь нам своего нового знакомого, и мы все обсудим.

Преш засунула сопротивлявшуюся Мяо в клетку для перевозки. Недовольно урча, кошка несколько раз покрутилась на месте, прежде чем лечь и успокоиться.

— А это что такое? — спросил Сэм. — Кошка поедет с нами?

— Мяо всегда ездит вместе со мной. В любом случае, куда прикажете мне ее девать в воскресенье, в столь поздний час?

Заметив его сердитый взгляд, Преш заявила:

— Мяо поедет со мной. Если вам это не нравится, то поступайте так, как считаете нужным.

Сэм закатил глаза, но ничего не ответил. Она подошла к взятому напрокат автомобилю, поставила клетку с Мяо на заднее сиденье, отодвинув в сторону спортивную сумку со своими вещами и сумку Сэма, которую он по пути прихватил из гостиницы.

Преш собиралась сесть за руль, но он остановил ее.

— Нет, — твердо сказал Сэм. — Машину поведу я.

— Но я лучше вас знаю дорогу, — возразила она.

— Однако я не знаю, как вы водите. — Он уселся на водительское место, искоса посмотрел на нее и ухмыльнулся. — Ладно, Рафферти, так и быть, будем меняться местами, — великодушно согласился он.

Преш собралась пристегнуть ремень безопасности, как вдруг вспомнила о хлебе с хрустящей корочкой и сыре, что остались на кухне.

— Постойте, — бросила она, выскальзывая из машины.

Кроме сыра и хлеба, она прихватила с собой два стакана, две тарелки, ножи и бутылку вина и побежала назад.

— На случай внезапных снежных лавин на перевале, — пошутила она, впихивая пакет с продуктами на заднее сиденье.

Сэм молча вел автомобиль, повинуясь указаниям Преш и с трудом пробираясь по скользким от снега узким парижским улочкам. Наконец они выехали на проспект, а затем и на автостраду. Вокруг мчавшейся машины сгущалась ночная тьма, Преш вскоре закрыла глаза и задремала.

Проснувшись часа через два, она украдкой взглянула на строгий профиль Сэма. Он вел машину уверенно, целиком сосредоточившись на дороге, и она вдруг поняла, что ничего о нем не знает, только то, что он писатель и у него дом на Песчаной косе. Ей стало интересно, много ли правды в его рассказе.

— Расскажите мне о вашей жене, — прерывая тишину, спросила Преш.

Он обернулся к ней:

— А я думал, вы спите.

— Спала.

Он молчал.

— Извините, — сказала она. — Я не хочу совать нос не в свои дела, просто мне стало любопытно.

— Ее зовут Лейлани. Я познакомился с ней на презентации моей очередной книги. Дело происходило в Санта-Фе, я стоял возле стопки книг и, подписывая их на память, дарил читателям. Лейлани подошла ко мне. Мы разговорились. Через три месяца мы поженились.

— Как романтично. А какая она — я имею в виду внешне?

Он долго молчал, прежде чем ответить:

— У нее своеобразная красота. В ее жилах течет гавайская кровь. Длинные черные волосы, золотистого цвета кожа. Она художница. В Санта-Фе живет много художников. Мы купили дом на отшибе, еще у нас была собака, немецкая овчарка по кличке Цент. Нам было очень хорошо там, но я жить не могу без моря, без его соленого запаха. Мне не хватало криков морских птиц; штормовых облаков. Море будило во мне творческую энергию. Лейлани согласилась переехать, именно тогда мы и приобрели тот самый дом на берегу моря.

— С тех пор вы там и живете.

— У меня есть квартира в Нью-Йорке.

И все же Преш удивилась, почему он не взял с собой в Париж свою красавицу жену.

— А у вас есть дети?

— Нет.

Она представила себе, как он возвращается в Нью-Йорк, как Лейлани спешит ему навстречу.

— Вам, наверное, не терпится снова ее увидеть.

Он свернул с автострады в сторону придорожного кафе.

— Пора перекусить, — сухо заметил он.

Они приехали чуть раньше, чем рассчитывали, поэтому успели привести себя в порядок в прекрасно оборудованной умывальной комнате отеля «Негреско». Оставив Мяо на попечении консьержки, Преш и Сэм направились в ресторан «Шантеклер», где первым делом заказали себе по бокалу шампанского.

Когда появились две пожилые дамы, одетые как танцовщицы из Лас-Вегаса, Преш попросила Сэма по возможности не очень удивляться тому, что он увидит. Несмотря на предупреждение, у него глаза полезли на лоб, когда по богато украшенному залу ресторана продефилировала Мими в полной боевой раскраске: в светло-розовом шерстяном костюме и в туфлях на высоченных каблуках. Ее светлые волосы были собраны в пучок, а на руках блестело множество бриллиантовых браслетов.

— Рада вас видеть, месье Найт, — по-французски сказала Мими, пожимая ему руку и присаживаясь на стул.

— Вот и мы. — Гризельда села рядом, на ней было облегающее красное платье и поверх него короткий соболий жакет.

— Я так и знала, что ты наденешь эту дрянь болотного цвета, — проворчала она, глядя на племянницу, и протянула руку Сэму: — Я слышала, вы подобрали мою девочку в «Куполе».

Сэм улыбнулся:

— Неужели это ставится мне в вину?

— Нет, конечно, нет. Присаживайтесь. О, как я погляжу, вы уже пьете шампанское. Отлично! — Она взмахом руки подозвала официанта и заказала два коктейля — джин с шампанским.

— Здесь хорошо знают наши вкусы, — понизив голос, призналась она Сэму.

Она обернулась к Мими:

— Ну, что скажешь, дорогая? Как ты считаешь, он достаточно хорош для нашей девочки?

— Умоляю вас, тетя, остановитесь! — вскричала Прешес, но Сэм все понял и рассмеялся.

Они все заказали одно и то же блюдо — телячью вырезку с каперсами, на десерт — айвовый пирог и яблочное мороженое. Когда с обедом было покончено, первой не выдержала Мими:

— А теперь перейдем к делу. Что же случилось с Лили Сун?

Преш рассказала все, что было ей известно, в том числе и о том, что в деле ее кузины объявился некий Беннет.

— Именно поэтому я возвращаюсь в Венецию, — как бы подводя черту, сказала Преш. — Полагаю, дедушка одобрил бы мое желание помочь Лили.

Гризельда была вынуждена согласиться с ней.

— Однако тебе следует быть крайне осторожной. Мне не очень нравится вся эта история, — заметила Гризельда и бросила взгляд на Сэма. — Вы позаботитесь о Преш?

— Сделаю все, что в моих силах, — спокойно ответил он.

— Как жаль, что вы не можете здесь задержаться. Я бы устроила для вас званый ужин, познакомила с моими друзьями. Погодите, чуть не забыла. Преш, не езди по автостраде «Большой карниз». С того дня, когда меня чуть было не сбросил в пропасть какой-то сумасшедший водитель, я никогда одна там не езжу.

Сэм спросил, сообщила ли она о происшествии в полицию. Гризельда ответила, что сообщила, но к тому времени разыскивать белый грузовик было уже поздно.

— Находился ли Беннет в это время во Франции?

Ошарашенная вопросом, Гризельда пробормотала, что не думала об этом.

Между тем Сэм успел забронировать два места на четырехчасовой рейс до Венеции. Вчетвером они вышли на улицу, чтобы попрощаться. Мяо оставили на попечении старушек.

— Ну? — спросила Гризельда, когда Сэм отошел к машине.

— Что ну? — переспросила Преш.

— Ты все прекрасно понимаешь, — раздраженно заметила Мими.

— Если вы имеете в виду, не увлеклась ли я им, то отвечаю — нет. Мы два случайно встретившихся человека, вот и все.

— Если это все, тогда почему он так возится с тобой?

Преш застонала:

— Когда вы только оставите меня в покое! Он просто человек, которого я знаю с хорошей стороны. Чтобы вы ни о чем таком не думали, знайте: он женат.

— Что?! — Две пары изумленных глаз уставились на Преш.

— Неужели вы не заметили на его руке кольца?

— В таком случае где же его жена?

— Не знаю. Он просто предложил свою помощь — поехать вместе со мной в Венецию и найти Лили. Честно говоря, я очень благодарна ему за его участие и поддержку.

— Хм, хм… я тоже, — задумчиво протянула тетя Гризельда. — Хотя никак не пойму, ради чего он ввязался в это дело. Только на этот раз, Преш, будь осторожнее.

Глава 9

Венеция

Когда самолет сел в аэропорту «Марко Поло», в Венеции уже стояла ночь. Преш невольно вспомнила, как совсем недавно она прилетела сюда вместе с Дарьей и Сильвией, как бережно несла сверток со свадебным платьем. Какой же счастливой она была тогда!

— Полагаю, Венеция вызывает у вас тяжелые воспоминания, — с сочувствием сказал Сэм.

— Да, вызывает, — призналась Преш. — Но я не хочу думать о грустном.

Тем не менее, когда их водное такси проплывало мимо церкви Санта-Мария делла Салюте, она зажмурилась, чтобы не видеть это величественное здание, освещенное ночной подсветкой.

Водное такси не спеша пришвартовалось к пристани отеля «Бауэр», вышколенная прислуга тут же перенесла багаж новых постояльцев из лодки в гостиницу. Пока шла регистрация, Преш спросила у портье, не оставляла ли ей какого-нибудь сообщения госпожа Сун, которая, как ей известно, тоже проживает в отеле «Бауэр». Портье проверил полочки с корреспонденцией, для Преш Рафферти никаких писем не было.

Сэм сказал, что хочет взглянуть на город, и поэтому выйдет прогуляться, но, как ни странно, он не предложил Преш пойти вместе с ним.

Поднявшись к себе в номер, она раздвинула шторы, и перед ней, по другую сторону канала, возникла из темноты церковь, где так и не состоялось ее венчание. Белые купола сияли в холодном лунном свете. Неужели от прошлого никуда не деться? Преш прошла в душевую, где вместе с дорожной усталостью постаралась смыть все свои печали и слезы. Но боль, тисками сжавшая сердце, никак не желала ее отпускать.

Наступил вечер. Лили проснулась еще более взвинченная, она плохо спала и не чувствовала себя отдохнувшей. Взяв в руки телефон, она вспомнила, что отключила его, следовательно, никаких сообщений не поступало. Она села в постели и тревожно огляделась вокруг. Но, если рассудить здраво, никто ведь не знал, где она находится, кроме ее кузины Преш, которая, наверное, уже едет к ней.

Приняв душ и одевшись, она решила заказать еду в номер, но затем передумала. Она ведь в Венеции, в одном из самых прекрасных городов в мире! Нет, она обязательно должна увидеть своими глазами волшебную Венецию, а поесть можно где-нибудь в местном ресторане.

Лили задумчиво бродила по узким венецианским улочкам, пока не очутилась на знаменитой площади Святого Марка, откуда открывался потрясающий вид на Большой канал и морской залив. Услышав звуки органа, она зашла в огромный собор. Начиналась вечерняя месса, Лили замерла, благоговейно разглядывая позолоченные украшения, старинные росписи и мозаики, фигуры святых, скрытые в полукруглых нишах, и высокий пышный алтарь. В тот миг, когда послышалось пение церковного хора, на сердце у Лили стало вдруг легко и спокойно.

В глубокой задумчивости она вышла из собора и пошла вдоль канала, целиком погрузившись в мечты о будущем: какой огромный новый мир, какие возможности откроются перед ней после продажи ожерелья.

Свернув в переулок, она зашла в крохотный ресторанчик. Ей понравилась его скромная обстановка и почти домашняя атмосфера. Она заказала макароны с морепродуктами и бокал белого вина. Когда она вышла на улицу, уже стемнело. Вокруг не было ни души. Ускорив шаг, она торопливо направилась в сторону большой улицы, шедшей вдоль канала. По счастью, набережная оказалась рядом, ее каменные плиты блестели в свете луны. Лили остановилась, любуясь ночным городом.

Удар по голове застал ее врасплох. Она вскрикнула, инстинктивно подняв руки кверху, прикрывая голову. Теплая кровь сочилась из-под пальцев. В глазах у Лили потемнело, ночные огоньки Венеции погасли, как будто кто-то их выключил. Последовал еще один удар, она зашаталась и упала в воду. Темные воды канала сомкнулись над ее головой. Идеальное убийство.

Преш решила прогуляться. Она быстро оделась — джинсы, свитер, ботинки. Сверху накинула белый шерстяной жакет, который ей дала тетя Гризельда. Обмотав шею длинным голубым шарфом, сбежала вниз на набережную.

Преш брела по лабиринту узких улочек, поеживаясь под порывами зимнего ветра. Каждая улица, каждый перекресток будили в ней воспоминания, казалось, даже булыжная мостовая и потрескавшиеся от времени фасады домов несли на себе отпечаток ее романтической влюбленности. Запах кофе мешался с дымом печных труб, приятно щекотал нос аромат пиццы. Освещенные витрины магазинов соблазняли своими богатствами, и отовсюду слышался неумолчный плеск воды о камни венецианских набережных.

Повернув за угол на одном из перекрестков, Преш внезапно очутилась перед палаццо Рендино. Ноги помимо ее воли сами привели ее сюда. Окна палаццо не светились огнями, они были темны. Ее сердце опять пронзила щемящая боль, она подошла к тому месту, где они расстались с Беннетом.

Ей хотелось верить, что есть какое-то логическое объяснение происшедшему. Ей так хотелось, чтобы Беннет извинился перед ней, сказал, что любит ее. Увы, она никак не могла вырваться из плена призрачных иллюзий. Она прошла чуть дальше и оказалась на огромной площади Святого Марка. Ее сразу окружило море света, звуки человеческих голосов и воркование голубей. Слева, подсвеченная прожекторами, вздымалась величавая громада собора, справа тянулась старинная каменная аркада. А за площадью открывалось самое прекрасное зрелище во всей Венеции — Большой канал, лагуна и острова, прячущиеся в тумане.

Решив, что в такой холодный день ей не повредит фирменное венецианское угощение — чашечка двойного эспрессо с граппой, виноградной водкой, Преш толкнула стеклянную дверь кофейни «Куадри». В воздухе вился сигаретный дым, слышался смех и струнная музыка. Вдруг кто-то окликнул ее по имени. Обернувшись, она увидела Сэма, сидевшего за одним из столиков, перед ним стоял стаканчик водки со льдом.

Она обрадовалась и присела за его столик.

— Мне кажется, сейчас самое подходящее время, чтобы промочить горло, — сказал Сэм. — Что вы предпочитаете?

— Эспрессо с граппой. Как же иначе, если вы в Италии…

Она позвонила в отель и опять поинтересовалась, нет ли для нее сообщения. Портье ничем ее не обрадовал.

— По-прежнему никаких известий от Лили, — сказала она Сэму. — Таинственная женщина.

— Грета Гарбо и Мата Хари в одном лице, — согласился Сэм. — Поскольку Лили нет, давайте где-нибудь поужинаем.

Преш повела его в знакомое уютное местечко — бывшую монастырскую трапезную, которая освещалась канделябрами. Ужин оказался превосходным: вареные крабы и традиционное для Венеции блюдо — телячья печень с луком. За едой Преш так увлеклась, рассказывая Сэму о Венеции, что напрочь забыла о Лили.

В баре отеля Мэри-Лу, сидя напротив Беннета, допивала третью чашку эспрессо.

Он махнул рукой официанту и заказал вторую порцию граппы, не забыв и о Мэри-Лу.

— Судя по твоему виду, тебе не обойтись без граппы, — заметил Беннет с презрительной усмешкой.

Сделав глоток граппы, она передернула плечами: ее желудок обожгло огнем. Черная замшевая сумочка лежала перед ней на столе, внутри под шелковой розовой подкладкой была спрятана новая «Беретта». Переложив сумочку себе на колени, Мэри-Лу почувствовала себя увереннее.

Беннет сказал:

— Наша единственная надежда, что она держит ожерелье в чемодане или спрятала его в сейфе номера. Ключи от ее номера у нас есть. Если тебя увидит горничная, ты назовешься Лили.

Мэри-Лу знала, что он не отпустит ее одну. Дрожа от волнения, она пальцами ощупала выпуклый бок сумочки, где лежал пистолет. Она так ненавидела Беннета, что готова была застрелить его, лишь бы не позволить ему завладеть ожерельем.

Вдвоем они прошли к лифту, а затем по коридору к номеру Лили. Дежурная на этаже, пожелав им доброго вечера, проводила их взглядом. В номере горел свет, кровать была не убрана. Нераспакованная сумка Лили стояла на подставке для багажа. Мэри-Лу быстро обшарила ее содержимое.

— Здесь нет, — прошептала она.

— Проверь сейф.

Мэри-Лу открыла сейф. Пусто. Она в отчаянии села на кровать и заплакала. Все рухнуло, она осталась ни с чем.

Беннет молча вышел из номера. Мэри-Лу ему больше не нужна. Ему нечего бояться ее, она по уши увязла в этом деле и, конечно, не осмелится идти в полицию. Она сыграла свою роль, теперь пусть возвращается домой, как послушная девочка.

Он бродил по ночной Венеции и размышлял, куда Лили могла спрятать ожерелье. Внезапно его осенило. Конечно, ожерелье должно быть у Преш Рафферти, ее кузины.

По возвращении в отель Преш первым делом проверила, нет ли сообщений от Лили, однако писем на стойке не было, а красная лампочка автоответчика в номере не моргала. Преш позвонила в номер Лили, никто не брал трубку.

Она взглянула на Сэма:

— Что же делать?

Он лишь недоуменно развел руками:

— Попытаемся связаться с ней завтра утром.

Они расстались, пожелав друг другу спокойной ночи. Но встревоженная Преш никак не могла уснуть. Она позвонила Дарье в Бостон и рассказала ей обо всем, что случилось за последние дни. Дарья не на шутку разволновалась.

— Преш, мне все это очень не нравится. Кроме того, здесь замешан Беннет, а от него можно ожидать чего угодно.

— Да, но я единственная, кто может помочь Лили. Кроме того, я не одна. У меня появился новый друг. Его зовут Сэм Найт. Возможно, тебе знакомо это имя.

— Что? Ты вместе с Сэмом Найтом? Преш, как ты с ним познакомилась?

— Ты не поверишь. Я встретилась с ним в кафе «Купол» в субботу вечером, во время снежной бури.

— И ты вот так запросто с ним познакомилась?

— Да, именно так. Он застрял в Париже — все вылеты отменили, аэропорт закрыли. А в чем дело? Что тебе не нравится?

Дарья тяжко вздохнула:

— Тебе следует отдать должное, ты умеешь сходиться с мужчинами. Только учти, три года назад у Найта пропала жена.

— Как пропала? Что ты имеешь в виду?

— Об этом происшествии писали газеты. Сэм сообщил в полицию, что в последний раз видел жену в доме на побережье. Он ушел рыбачить. Но его жена не любила моря.

— Что же с ней случилось?

— В доме не было обнаружено никаких следов насилия, ничего не пропало. Собака вела себя как обычно, телевизор работал. Но женщина бесследно исчезла. Все в точности как в его детективных романах. Полицейские обшарили весь дом, но ничего подозрительного не нашли. Лейлани Найт пропала без вести. Полагаю, Сэм Найт по-прежнему под колпаком у полиции. Его подозревают в убийстве.

— А я в это не верю, — возразила Преш. — Не убивал он ее. Возможно, она сбежала с другим.

— Неужели ты всерьез думаешь, что полиция не нашла бы ее, если бы она с кем-нибудь убежала? Ведь уже три года прошло.

Преш стиснула трубку. Вот почему Сэм с такой неохотой рассказывал о Лейлани… Может, он и впрямь убил ее?

— Обычно все в жизни намного проще, Дарья. Я здесь с Сэмом, мы ищем Лили, хотя мне очень интересно, почему он поехал вместе со мной.

— Будь осторожна, — предупредила Дарья. — А еще лучше — возвращайся домой ближайшим рейсом. Без Сэма Найта. Я прошу тебя, Преш. Брось ты эту затею.

Пообещав, что она так и сделает, Преш положила трубку. Она выключила свет и, лежа в темноте, стала размышлять.

Худощавое лицо Сэма стояло у нее перед глазами. Она вспомнила, как он подсел к ней в «Куполе», хотя вокруг хватало пустых мест. Впрочем, в таком же стиле действовал и Беннет. И как быстро Сэм согласился сопровождать ее в Венецию! А не могло быть так, что Сэм каким-то образом причастен к истории Лили?

О боже! Она приехала в Венецию с человеком, которого подозревают в убийстве! Что она наделала?

Сэма мучила бессонница. Он пил всю ночь. Еще не рассвело, когда он часу в шестом вышел из отеля и решил прогуляться вдоль канала. Пошел дождь, ледяные капли затекали за шиворот, холод пробирал до костей. Он поднял воротник, застегнул куртку и, не обращая внимания на дождь, пошел дальше. Светало.

Лодки с фруктами и овощами плыли с утра пораньше в сторону рынка Риальто. Впереди виднелся полицейский катер с мигающим синим маячком. На берегу собралась небольшая толпа. Сэм подошел ближе, пригляделся: полицейские что-то вытаскивали из воды.

— Наверное, какая-то туристка, — произнес по-английски кто-то из зевак. — Лодка, груженная рыбой, наткнулась на нее. Азиатка. Похоже, напилась и свалилась в воду. Бывает.

Сэм развернулся и пошел назад, не разбирая дороги, пока не оказался перед входом в кафе. Он встал у стойки рядом с другими мужчинами, судя по всему клерками, которые в одной руке держали сложенную газету, а в другой чашечку кофе. Сэм заказал двойной эспрессо, бросил в чашку сахар, выпил все почти залпом и заказал вторую чашку. Закурив сигарету, поморщился от горького привкуса во рту. Часам к восьми утра кофеин рассеял винные пары в его голове.

Вернувшись в отель, он остановился возле стойки портье и попросил забронировать одно место на рейс до Нью-Йорка. Поднявшись к себе в номер, он сразу позвонил Преш.

— Не слишком ли рано для первого звонка? — ледяным тоном спросила Преш.

— У меня есть кое-какие новости. Оденьтесь. Я буду у вас через пять минут.

Он положил трубку, скользнул взглядом по пустой бутылке из-под водки, затем перевел глаза на мини-бар. Нет, пора завязывать. У него есть дела поважнее.

Преш в джинсах и майке открыла дверь. Под глазами темные круги, вид усталый.

— Итак? — равнодушно спросила она.

Сэм сразу заметил в ее поведении непривычную холодность, даже отчужденность. Странно.

— Рано утром полиция нашла в канале тело женщины-азиатки. Полагаю, это Лили.

— Боже мой, — прошептала она. — Я так и знала. Я чувствовала что-то неладное. Она прищурилась: — А как вы узнали об этом?

— Так вышло, что сегодня рано утром я оказался там, где полиция доставала из канала тело.

— Вот это да! Неужели вы гуляли ночью именно там, где полиция нашла тело? Какое удивительное совпадение! Вы не могли найти свою жену, зато сразу нашли тело Лили. Что случилось с Лейлани, Сэм? Случайно не то же самое, что произошло с Лили?

Сэм пожал плечами. Теперь он понял причину ее внезапной неприязни.

— Вы, вероятно, слышали эту историю, к чему прошлое ворошить?

— Потому что я хочу услышать ее от вас.

Он помолчал, а потом сказал:

— Моя жена страдала от приступов депрессии. Она была очень болезненной, неуравновешенной и замкнутой. Той ночью она оставила меня, но сколько раз до этого она угрожала покончить с собой! Она не хотела больше доставлять мне «неприятности». «О каких неприятностях ты говоришь?» — спрашивал я ее и сердился, потому что она не понимала, как сильно я любил ее. Кроме того, Лейлани ненавидела океан. Он страшил ее. Именно поэтому она оставила Гавайи и переехала жить в Санта-Фе, а я, как эгоист, увез ее оттуда. Я не знаю, что произошло с Лейлани, но предполагаю, она осуществила то, что все время угрожала сделать. Оставила меня, чтобы не причинять больше «неприятностей». — Сэм поднял глаза на Преш. — Лейлани была очень замкнутой, а я не мог рассказать никому о ее страданиях. Иначе газетчики растрезвонили бы об этом повсюду. Так что я держал язык за зубами. В конце концов, я был всему виной. Я забрал ее оттуда, где ей было так хорошо, так спокойно, и перевез туда, где она сошла с ума.

Вопреки опасениям Преш, рассказ его звучал искренне и вызвал у нее сочувствие.

— Вы думаете, что она… — Преш не осмелилась сказать «покончила жизнь самоубийством».

— Я так не думаю, — резко возразил Сэм. — По крайней мере пытаюсь не думать. Днем удается лучше.

Преш поняла, что он хотел сказать. Ночью, когда лежишь один в темноте, тебя вновь одолевают вопросы: почему, как, зачем.

— Я понимаю, — сказала она, веря и не веря ему одновременно.

— В самом деле? — спросил он холодно, однако подошел к ней и сел рядом. — Нам надо поговорить о Лили. Вам следует позвонить в полицию и сообщить, что вы собирались встретиться здесь с вашей кузиной. — Его взгляд встретился с ее взглядом. — Они захотят, чтобы вы опознали тело.

Преш в ужасе тихо вскрикнула:

— Как же я могу опознать ее, ведь я ни разу ее не видела. Я даже не знаю, как она выглядит.

— Ее паспорт должен быть у портье или в ее номере.

Дрожащими руками Преш налила себе стакан воды из пластиковой бутылки. Вода была теплой и безвкусной.

— Они не будут тянуть со вскрытием. Затем тело покажут вам. — Сэм взглянул на часы. — Пора кончать со всем этим.

— Вы ведь пойдете вместе со мной?

— Я не могу, — тихо ответил он.

Пораженная, она уставилась на него. Нет, он не может вот так просто взять и уйти, оставив ее разбираться в этом запутанном деле.

— Нечего смотреть на меня такими глазами, я уже испытал нечто подобное. И мне совсем не хочется проходить через все это опять. Вы знаете обо мне достаточно, так что понять меня не трудно. Я улетаю в Нью-Йорк, Рафферти. Прошу меня извинить.

Они постояли, молча глядя друг на друга. Затем он кивнул на прощание и вышел.

Взяв себя в руки, Преш позвонила тете Гризельде и рассказала о том, что стряслось.

— Ничего без нас не предпринимай, — посоветовала ей испуганная тетя. — Мими и я срочно вылетаем к тебе вместе с адвокатом.

Преш металась по номеру, снова и снова мысленно возвращаясь к словам Сэма. Конечно, она понимала его: человека, которого подозревают в убийстве, вполне могут заподозрить еще в одном. В который раз она задавала себе один и тот же вопрос: ради чего он впутался не в свое дело? Может, ему что-то было известно о Беннете? Кому понадобилось убивать Лили?

Как бы ей хотелось никогда в жизни не слышать ни о Лили Сун, ни о Сэме Найте, чье прошлое было не менее мрачным и загадочным, чем прошлое Лили. Он был возле канала, когда вытаскивали тело. Он возможный свидетель и не имел права покидать город.

Тетя Гризельда, как и обещала, прилетела вместе с адвокатом на частном самолете.

— Неважно выглядишь, дорогая, — первое, что сказала тетя, пытаясь успокоить племянницу. — А где же наш доблестный рыцарь Сэм Найт?

— Мне так тяжело, — призналась Преш. — Найт оставил меня одну отвечать за свои поступки. Но я не виню его, — еле слышно вымолвила она. — Он уже прошел через подобное, когда бесследно исчезла его жена.

— Что? — вскрикнула Мими, а тетя Гризельда ойкнула от удивления.

Преш вкратце рассказала им все, что было ей известно о Сэме и его жене.

— Как вы понимаете, — подытожила она, — он первый подозреваемый в деле об исчезновении его жены.

— Такой приятный мужчина, кто бы мог подумать! — удивилась Мими.

Однако Гризельда, фыркнув, заметила: насколько ей известно, все мужчины одинаковы, и никому из них нельзя доверять.

— За исключением мэтра Дешана, — спохватившись, прибавила она и сладко улыбнулась прибывшему с ними адвокату. Это был высокий седовласый француз, за плечами которого сорок лет адвокатской практики.

— Благодарю вас, графиня, — ответил адвокат. — А теперь позвольте мне вместе с мисс Рафферти проследовать в полицейский участок.

Тут мэтр Дешан строго взглянул на свою подзащитную и добавил:

— А вы, моя дорогая, обещайте, что не откроете рот до конца нашей встречи. За вас буду говорить я.

Преш пообещала держать язык за зубами. Мэтр Дешан предупредил Гризельду и Мими, что никого из них не возьмет с собой, потому что на собственном опыте убедился, что Гризельда порой забывается и несет невесть что.

Допрос в полиции оказался не столь мучительным, как предполагала Преш. Мэтр Дешан объяснил, что Преш приехала в Венецию, чтобы встретиться со своей кузиной из Шанхая, в ответ капитан полиции любезно сказал, что не считает гибель женщины особо загадочной, туристы часто падают в канал и тонут — по всей видимости, погибшая слишком много выпила. Капитан поблагодарил обоих за сотрудничество и пообещал сообщить на другой день о результатах вскрытия.

Самолет, на котором летел Сэм Найт, совершал промежуточную посадку в Париже, вероятно поэтому салон был наполовину пуст. Пока лайнер пролетал над Альпами, Сэм сидел и пил виски, намеренно стараясь стереть из памяти события прошедших дней.

Оглядываясь по сторонам, он заметил в соседнем ряду азиатку с очень привлекательной внешностью — блестящими черными волосами и миндалевидными глазами цвета янтаря. Он невольно задал себе вопрос: что она могла делать в Венеции? Конечно, странно было бы рассчитывать на то, что она знала Лили Сун, тем не менее Сэм отметил совпадение.

Он оставил Рафферти по двум причинам. Он не мог позволить себе увязнуть в этом деле, кроме того, он больше ничем не мог ей помочь. Все кончилось. Или еще нет?

Он представил себе, как ее расспрашивают в полиции, как она вступает в права владения вещами Лили, оформляет документы для отправки тела на родину. Он опять заказал порцию виски, но даже сквозь окутанное спиртными парами сознание до него явственно доносился ее голос: «Вы ведь пойдете вместе со мной?» — и видел перед собой ее глаза цвета морской волны.

Самолет приземлился в расчищенном от сугробов парижском аэропорту. Сэм направился было к терминалу, чтобы зарегистрироваться на рейс до Нью-Йорка, как вдруг передумал и, пройдя к кассам «Чайна Пасифик», взял билет на рейс до Гонконга, чтобы оттуда перелететь в Шанхай.

Преш снился страшный сон: она видела, как тело утопленницы медленно уносит от нее течением. Вода струилась по ее запрокинутому лицу, женщина протягивала к ней руки, словно взывая о помощи.

Преш проснулась вся в поту и села в кровати. Взглянув на часы, она застонала. Полпятого утра. Сколько еще ждать, пока полиция установит личность погибшей? Вчера она думала, что ее попросят опознать ту женщину. В ее воображении возникла картина: холодный морг, покрытое клеенкой тело, прозектор приподнимает край клеенки… Она от страха зажмуривается. Нет, она должна сделать это, кроме нее некому.

Бессонная ночь тянулась бесконечно. Утром Преш зашла в номер своих тетушек, чтобы вместе с ними позавтракать, и тут как раз позвонил мэтр Дешан.

— Можете не волноваться, — сообщил он. — Полиция опознала труп без вашей помощи, по паспорту и отпечаткам пальцев. Сожалею, но это Лили Сун. По-видимому, она поскользнулась на мокрых камнях, свалилась в канал и утонула. В легких обнаружена вода. Скорее всего, это несчастный случай. Мой вам совет: отправьте тело на родину, пусть там ее похоронят, и забудьте о том, что она говорила по телефону.

— Ну, вот и все, — сказала Преш, кладя телефонную трубку. — Тело опознано, и его готовы передать родственникам. Теперь только надо оформить надлежащие бумаги и отправить Лили в Шанхай, чтобы ее похоронили.

— Но кто будет ее хоронить?

— Ее друзья. Были же у нее какие-нибудь друзья!

Преш вместе с тетушками прошла в номер Лили, которая не успела даже распаковать вещи. Перебирая одежду Лили, Преш подумала: какими заброшенными выглядят вещи, когда их хозяина уже нет в живых! Она почувствовала, как на глаза навернулись слезы.

— Я обязана присутствовать на ее похоронах, — решительно заявила она.

— Я полечу вместе с тобой, — предложила тетя Гризельда.

Однако Преш понимала, насколько тяжелым будет подобное путешествие для пожилой дамы, как бы та ни храбрилась.

— В этом нет необходимости, — заверила тетю Преш. — На похоронах я буду представлять всех нас. Я обо всем позабочусь.

На ночном столике Гризельда обнаружила кожаную записную книжку Лили.

— Ого, книжка фирмы «Смитсон» на Бонд-Стрит в Лондоне. Твоя кузина знала толк в хороших вещах, — с одобрением заметила она.

— В дорогих, ты ведь это хотела сказать, тетя, — уточнила Преш, листая книжечку. В кармашке под обложкой лежало несколько визиток. Среди них была только одна на английском с именем Мэри-Лу, с тем же самым адресом, что и на визитке Лили, отличались только номера телефонов.

Предположив, что Мэри-Лу работает у Лили, Преш позвонила по указанному номеру, но никто ей не ответил. Преш не оставила сообщение о смерти Лили, решив, что будет лучше, если она позвонит еще раз.

Глава 10

Шанхай

Сэм справедливо рассудил, что тетя Гризельда не позволит своей племяннице остановиться в какой-нибудь третьеразрядной дыре, поэтому, прилетев в аэропорт Пудун, он начал поочередно звонить в отели с пятью звездами. Он не ошибся в своем предположении. В отеле «Четыре времени года» ему сообщили, что миссис Рафферти прибудет к ним завтра. Конечно, в отеле нашелся свободный номер и для него. Взяв такси, Сэм поехал в гостиницу.

Расположившись у себя в номере, он по телефону заказал цветы в номер Рафферти.

— Что-нибудь экзотическое, орхидеи или пионы, — попросил он флориста. — И сделайте надпись на карточке: «Добро пожаловать, Рафферти».

Затем Сэм прошел в паровую баню, чтобы привести себя в порядок. После бани он узнал у портье адрес и телефон антикварного магазина Лили Сун, его название значилось на посылке, которую он открывал в Париже, и он запомнил его. Взяв такси, Сэм поехал в магазин.

Бывший французский квартал представлял собой удивительное сочетание. Узкие улочки были застроены домиками с черепичными крышами, которые прятались за воротами под каменными арками. Сэм позвонил в ворота дома Лили. Как он и предполагал, никто не отозвался.

Он попросил водителя отвезти его на рынок.

Наступил вечер, на улицах было шумно, людно и душно. Из храмов доносился аромат благовоний, к которому примешивался прогорклый запах еды из придорожных кафе. Сэм с трудом пробирался сквозь толпу. Сверкали огни неоновых вывесок, со всех сторон его окружал гомон голосов, громко кричали дети, гулко звучали гонги и стучали барабаны. Перед колоннами восточного храма образовалось настоящее столпотворение: один поток людей устремлялся внутрь, другой плыл ему навстречу. Внутри храма в палатках сидели гадальщики и предсказатели будущего.

Сэм подошел поближе к тому месту, где мудрые провидцы будущего предсказывали судьбу, прочитал ряд объявлений на английском языке, специально вывешенных для туристов, а также выцветшие газетные вырезки, где приводились примеры удивительной прозорливости предсказателей. Повинуясь безотчетному порыву, Сэм раздвинул украшенные бисером занавески и вошел в одну из палаток.

Там за пустым столом сидел низенький, средних лет человек с узкими, как щелочки, глазами. Гадальщик махнул рукой Сэму, приглашая его сесть напротив.

Сэм ожидал, что он достанет колоду карт или по крайней мере хрустальный шар, но вместо этого предсказатель стал внимательно вглядываться в его лицо.

Сэм положил руку на стол и раскрыл ладонь, но гадальщик остановил его:

— Еще рано. Я изучаю форму вашего черепа.

Слегка смутившись, Сэм отвел взгляд в сторону.

Наконец предсказатель промолвил:

— Видно, что в детстве вы тяжело болели, чуть не умерли. По натуре вы творец. В жизни вы рано добились успеха. — Глазки гадальщика стали совсем узкими. — Но вас гложет чувство вины, оно преследует вас. Образы насилия и смерти омрачают ваши мысли. Они не оставляют вас в покое даже сейчас, когда вы находитесь вдали от дома.

Изумленный, Сэм замер. В детстве, когда ему было пять лет, он действительно очень тяжело болел.

Гадальщик взял его ладонь.

— У вас длинная линия жизни, но в двух местах она почти прерывается. В первый раз — это было в юности, а второй раз, — он сделал паузу, — прямо сейчас.

Сэму не понравилось последнее предсказание, и он поспешно спросил:

— Сейчас я разыскиваю двух людей, мне хотелось бы узнать, найду ли я их.

Глаза гадальщика встретились с глазами Сэма.

— Первый человек, которого вы ищете, — это женщина. Ответ на этот вопрос следует искать в глубине вашей собственной души. На второй вопрос ответ может дать другая женщина.

Двадцать четыре часа в воздухе — такой перелет утомит кого угодно. Доехав на такси до отеля «Четыре времени года», Преш устало подошла к стойке регистрации.

— Мадам, в баре вас ждет джентльмен, — любезно сказал портье. — Он попросил меня предупредить вас, как только вы прибудете в отель.

Преш не имела ни малейшего понятия, кто бы это мог быть. Она прошла в бар, и сердце у нее чуть не выпрыгнуло из груди. Там сидел Сэм.

— Что вы здесь делаете? — строго спросила она.

— Как что? Жду вас.

— Зачем? — спросила она, глядя в его покрасневшие глаза.

— Потому что я не могу оставить вас одну в этом деле.

— Хм! Когда мы беседовали в последний раз, вы ни во что не хотели впутываться. Так или иначе, но выглядите вы ужасно.

— Это просто отражение моего внутреннего состояния. Между прочим, не хотите ли вы что-нибудь выпить?

Она с неприязнью взглянула на стоявший перед ним стакан с двойным виски.

— Хочу газированной воды. «Перье». С лаймом.

— Пока я летел в Париж, у меня было достаточно времени, чтобы все как следует обдумать. Проще говоря, я передумал.

Официант принес Преш бутылку воды. Отставив бокал в сторону, она с грустью произнесла:

— Конечно, это была Лили. Ее тело доставят сюда, на родину. Я приехала, чтобы похоронить ее.

— Я знал, что вы так поступите. Я приехал сюда, чтобы помочь вам.

Она вопросительно взглянула на него.

— Благодарю вас. Но не стоило так утруждать себя. — Она встала. — Я сама позабочусь о себе.

— Хорошо. Тогда я просто буду рядом. До встречи.

Почти у самого выхода из бара Преш оглянулась, все еще сомневаясь, можно ли ему верить.

В номере ее ждал чудесный букет цветов, и ее сердце дрогнуло. На мгновение.

Посмотрев на автоответчик, Преш увидела, что ей пришло три сообщения. Распаковав вещи и приняв душ, она в халате легла на кровать и начала прослушивать телефонные сообщения.

Первое было от тети Гризельды. Тетя спрашивала, благополучно ли она долетела, а также хотела узнать подробнее о ее планах. Второй звонок был от Дарьи.

— Какого черта тебя понесло в Шанхай? Неужели ты не можешь оставить все как есть? Если бы у Лоры не было ветрянки, я прилетела бы к тебе следующим рейсом. Я так волнуюсь за тебя, Преш. Пожалуйста, перезвони мне.

Последний звонок был от Сильвии.

— Тетя Гризельда мне все рассказала. — Голос Сильвии звучал строго. — У меня нет слов, разве можно вести себя так безрассудно! Зачем ты впуталась в историю с этой женщиной? Зачем так рисковать? Это же опасно. — Голос у Сильвии дрогнул, она плакала. — Я вылетаю к тебе сегодня ночью. Надеюсь застать тебя целой и невредимой.

Выключив настольную лампу, Преш улеглась поудобнее и сама не заметила, как заснула.

Когда она проснулась, за окнами было еще темно. Она слегка отодвинула занавеску, увидела сияющие неоновые огни чужого города и подумала о том, что ей сулит наступающий день. Потом ее мысли вернулись к Сэму, который, вероятно, всю ночь провел в баре. Интересно, как он себя чувствует. Было ясно, что Сэм хочет с ней помириться. Подумать только, он прилетел в такую даль, чтобы помочь ей. Преш заказала в номер завтрак на двоих. А затем сразу позвонила Сэму.

Ждать пришлось очень долго, наконец сонный голос ответил:

— Алло.

Преш усмехнулась:

— Bonjour.

— Что?

— Я говорю «доброе утро» по-французски.

Сэм пробурчал что-то невразумительное и, судя по звукам, упал опять в постель.

— Рафферти, сейчас пять часов утра. Не слишком ли рано для утренней беседы на иностранном языке?

— Вы же сказали «до встречи». В общем, я заказала в номер завтрак для нас двоих. Приходите ко мне через десять минут. Нам надо кое-что обсудить.

— Вчера мне казалось, что вы больше не желаете меня видеть.

— Я передумала. До встречи через десять минут.

Он пришел через пятнадцать. Его глаза за стеклами очков выглядели уставшими.

— Тебе апельсиновый сок. — Она подала ему высокий бокал. — Я слышала, это хорошее средство от похмелья.

Сэм осушил бокал до дна, затем взглянул на нее:

— У каждого из нас свой способ укрощать демонов. Я предпочитаю выпивку. Ты, как я погляжу, кошек.

Ее не удивило, что они перешли на «ты».

Они сели завтракать. Преш налила кофе, Сэм придвинул поближе вазочку с круассанами.

Преш показала ему кожаную записную книжку Лили:

— Здесь номера телефонов, по которым звонила Лили. Я подумала, что можно позвонить по каждому из них, но затем мне попалась вот эта визитка.

Сэм прочитал вслух:

— «Мэри-Лу Чэнь». Тот же самый адрес, что и у Лили.

— Откуда тебе это известно?

— Портье нашел этот адрес в телефонном справочнике. Вчера вечером я съездил туда, но там никого не оказалось. После того что случилось с Лили, тебе следует соблюдать осторожность.

— Ты говоришь как писатель, — возмущенно заметила она.

— Вероятно, потому, что я был им раньше.

— Был?

Он пожал плечами:

— Я утратил сноровку.

Преш стало его жалко.

— Прости за то, что я недавно тебе наговорила про Лейлани. И большое спасибо за то, что ты решил мне помочь.

— Да ладно, все хорошо. — Сэм встал. — Я вернусь сюда в полдесятого, и мы вместе отправимся к Мэри-Лу Чэнь.

И уже подойдя к двери, он оглянулся и сказал, улыбнувшись:

— Прими-ка лучше душ, а то ты с утра ужасно выглядишь.

Вид у Мэри-Лу тоже был неважный. Она перебирала вещи в своем гардеробе, не зная, что надеть. По традиции ей полагалось носить одежду белого, траурного цвета, но этого нельзя было делать, пока не будет найдено тело Лили. Если, конечно, тело вообще найдут. Может, ее унесло в открытое море.

В конце концов Мэри-Лу надела брюки цвета хаки и белую блузку, завязав ее узлом на поясе. Наряд завершили коралловое ожерелье и золотые серьги-кольца. Она расчесала волосы и накрасила ярко-красной помадой губы. Но ее внешний вид ей все равно не нравился. Убийство, как заметила она, не прибавляет очарования молодой женщине.

Набросив на плечи куртку из красной кожи, она спустилась на лифте в гараж, села в свою крохотную машину и поехала во французский квартал. Несмотря ни на что, жизнь продолжалась. Она должна жить так, как будто ничего не произошло.

Она заехала во двор, поставила машину рядом с внедорожником Лили, поднялась на веранду и открыла двери.

В доме стояла зловещая тишина. Ее не нарушало даже тиканье настольных часов. Часы всегда были неотъемлемой частью гостиной, а теперь они остановились.

Мурашки пробежали по спине суеверной Мэри-Лу. Она открыла крышку и слегка пододвинула вперед стрелки часов, но часы по-прежнему стояли. Она достала из ящичка ключ, вставила в часы и повернула его пару раз. Послышалось мерное жужжание, затем щелчок, но стрелки так и остались неподвижными. Мэри-Лу бросила ключ обратно в ящичек и резко задвинула его.

Когда она спускалась по шатким деревянным ступенькам в подвал, внезапно зазвонил телефон.

— Да? — нетерпеливо спросила она.

— Можно поговорить с мисс Чэнь? — произнес незнакомый женский голос.

— Да, это я, — ответила Мэри-Лу сухим деловым тоном.

— Мисс Чэнь, с вами говорит Прешес Рафферти, кузина Лили.

Мэри-Лу охватил страх.

— Мисс Чэнь, я нахожусь в Шанхае.

— Вы в Шанхае?

— Мне необходимо увидеться с вами. Мне надо сообщить вам нечто важное.

— Что именно?

— Я бы хотела поговорить об этом с вами лично, а не по телефону, мисс Чэнь.

Мэри-Лу не знала, что ответить. Если она откажется от встречи, это может вызвать подозрения.

— Я буду счастлива встретиться с любой родственницей Лили. К сожалению, Лили не может с вами встретиться. Ее нет, она уехала в Европу по делам.

— Я знаю, — ответила Прешес Рафферти. — Я буду у вас через полчаса, мисс Чэнь.

Несмотря на неожиданный звонок, Мэри-Лу все же успела до приезда гостьи вынуть из сейфа в подвале все деньги Лили, нажитые незаконной торговлей краденым, и переложить их к себе в сумку, а сумку спрятать в багажнике автомобиля. Откровенно говоря, ее машина не шла ни в какое сравнение с мощным внедорожником Лили. Вероятно, один комплект ключей хранился внутри внедорожника. Ничего, она сумеет завладеть машиной Лили, главное — не торопиться.

Сэм решил: будет лучше, если Преш пойдет к Мэри-Лу одна, и остался дожидаться ее в ближайшем чайном ресторанчике. Она дошла до дома Лили Сун и нажала на кнопку переговорного устройства. Мэри-Лу впустила гостью.

Она увидела большой старый дом с традиционным китайским двориком, в пруду среди цветов лотоса плавали золотые рыбки, тихонько журчал фонтан, — здесь все дышало спокойствием и безмятежностью. На веранде в ожидании замерла Мэри-Лу.

— Заходите, пожалуйста, в дом, — радушно предложила она. — Лили будет очень огорчена, узнав, что вы ее не застали. Однако надеюсь, что смогу восполнить ее отсутствие, приняв вас с подобающим гостеприимством.

Она провела Преш в гостиную, усадила гостью, затем, извинившись, ушла заваривать чай. Преш с любопытством осматривала убранство дома: мебель лишь самая необходимая, бамбуковый пол, столик-алтарь с позолоченной статуей Будды. Все было просто и очаровательно, в этот миг Преш впервые пожалела, что не была знакома с двоюродной сестрой.

Вскоре вернулась красавица Мэри-Лу. Преш со скрытым восхищением глядела на нее, отметила блестящие черные волосы, глаза цвета темного янтаря, чувственные губы, накрашенные красной помадой. Преш никогда бы не осмелилась воспользоваться такой помадой.

Мэри-Лу налила чай в две небольшие пиалы бирюзового цвета.

— Какая жалость, что нет Лили. Она была бы рада повидаться с вами. Кажется, вы ее единственная родственница?

— В Европе, кроме меня, у нее нет родственников, а о родне со стороны отца мне ничего не известно.

— Лили не любила отца, — сказала Мэри-Лу. — Они с матерью не поддерживали отношений с родственниками отца после его смерти. Лили очень независима и держится обособленно. Я часто пыталась брать ее с собой на вечеринки или приемы, но Лили предпочитает одиночество. Она слишком поглощена работой, — прибавила Мэри-Лу, доброжелательно улыбаясь. — У Лили тонкий вкус и прирожденный дар ценителя предметов старины, но, разумеется, большая часть ее бизнеса основана на продаже копий туристам.

— Подделок, — уточнила Преш.

— Пусть будет по-вашему, хотя мы никогда не продавали копии как подлинники. — Мэри-Лу выразительно дернула плечиком, но настолько очаровательно, что Преш невольно удивилась ее природной грации. — Это позволяет зарабатывать на жизнь.

— У меня для вас, мисс Чэнь, плохие новости.

— Плохие новости? — Мэри-Лу нахмурилась.

— Лили была в Венеции. С ней произошел несчастный случай. Мне горько об этом говорить, но Лили утонула.

В глазах у Мэри-Лу заблестели слезы.

— Но почему Лили оказалась в Венеции? Я полагала, что она в Париже. Она даже обмолвилась, что хочет повидаться с вами.

Преш удивилась, почему Мэри-Лу не сказала ей об этом раньше, но приписала это пресловутой скрытности китайцев.

— Мне очень жаль, — понизив голос, сказала Преш. — Но дело в том, что я привезла тело Лили сюда, чтобы похоронить ее. Надеюсь, вы поможете мне. Я плохо знаю местные традиции. Я даже не знаю ее друзей и знакомых.

Мэри-Лу, конечно, согласилась сделать все, что в ее силах. Она призналась, что очень расстроена и ей хотелось бы сейчас побыть одной.

За воротами Преш обернулась, чтобы попрощаться, но электронная дверь уже закрылась. «Бедняжка, такой страшный удар для нее», — подумала Преш.

Сэм поджидал ее в чайном ресторанчике. Он пил китайский чай лунцзин, в переводе означающий «Колодец дракона», который очень ему понравился.

— Избавляет от похмельного синдрома, — заметила Преш, попробовав чай.

— Что с тобой, Рафферти? Ты пытаешься морализировать?

— Ах, прости, прости… Ладно, как бы там ни было, но Мэри-Лу просто прелесть и настоящая красавица. Знаешь, Сэм, когда я сообщила ей о смерти Лили, она смотрела на меня как испуганная маленькая девочка.

— Почему испуганная? Скорее, она должна была выглядеть удивленной, потрясенной.

Преш в недоумении уставилась на него. Конечно, он был прав.

— Я как-то не сообразила.

В тот же вечер в Шанхай прилетела Сильвия.

— Хоть ты не стоишь даже мизинца на моей руке, но я вытрясу дурь из твоей башки, — сказала она, обнимая Преш.

— Хорошо, — ответила Преш. — Как раз то, что требуется. Направим твою энергию против одного пьяницы.

— Какого пьяницы?

— Как какого? Сэма Найта. Он слишком много пьет.

— Что ж тут удивительного, если ты рядом. — Сильвия вдруг замолкла и пристально посмотрела на Преш. — А я полагала, что он вернулся в Штаты.

— Он передумал, — рассмеялась Преш. — Одно из двух: либо у него что-то с головой, либо он подпал под мои чары.

Сильвия поселилась в номере Преш, чтобы быть рядом с подругой.

Проводив ее в номер, Преш решила наконец поговорить серьезно:

— Сильвия, я прилетела в Шанхай по двум причинам. Первая: доставить на родину останки моей кузины Лили. Кроме того, мне надо разобраться, что имела в виду Лили, когда говорила, что дело касается Беннета.

— Итак?

— Я хочу его разыскать. У меня есть записная книжка Лили, но в ней нет никакого Беннета Джеймса.

Вздохнув, Сильвия стала просматривать записную книжку.

— Возможно, его надо искать не под именем Беннет, — пояснила она. — Вот, смотри, здесь есть Бен Джексон, а вот и Юань Беннет. Для начала неплохо проверить их обоих.

Пока Сильвия плескалась в ванне, Преш созвонилась с указанными лицами. Первый был торговец антиквариатом, которому Мэри-Лу уже успела сообщить о гибели Лили Сун. Однако по второму телефонному номеру никто не отвечал.

— Но ведь есть же адрес, — заметила Преш, когда Сильвия вышла из ванной, кутаясь в халат. — Может быть, мне стоит туда съездить и все разузнать.

Сильвия грозно взглянула на нее:

— Нет, без меня ты больше не сделаешь ни шагу. Но я устала с дороги, мне надо отдохнуть пару часов. — Она зевнула. — Обещай, что не натворишь никаких глупостей, пока я чуть-чуть вздремну, ладно?

Но как только раздался тихий храп уснувшей Сильвии, в ту же минуту Преш накинула жакет и спустилась в бар.

— Опять ты, — с тоской сказал Сэм, когда она легонько похлопала его по плечу. — Неужели человеку нельзя спокойно посидеть в баре?

— Только не тогда, когда с ним рядом я. Ко мне только что прилетела из Парижа моя подруга Сильвия. Я показала ей записную книжку Лили. Возможно, нам удалось напасть на след Беннета.

И она объяснила, что этот человек может скрываться под именем Юань Беннет, надеясь, что Сэм в ту же минуту скажет: «Ну что ж, пошли проверим». Но он ничего не ответил, более того, он даже не попросил ее хотя бы посидеть вместе с ним в баре. Поняв, что на Сэма нечего рассчитывать, Преш вышла на улицу.

Вечерний Шанхай лежал перед ней как неизвестная планета. Россыпи неоновых огоньков сверкали на небоскребах, словно звезды. Преш поймала такси и указала водителю адрес Юаня Беннета.

Вскоре такси остановилось перед высоким зданием, облицованным блестящим розовым гранитом. Подъезд сторожили два бронзовых льва, они смотрели в противоположные стороны — согласно учению фэн-шуй, они должны были оберегать жилье. Вышколенный швейцар в форме предупредительно открыл двери перед Преш.

— Я ищу мистера Юаня Беннета, — сказала она швейцару.

— Простите, но мистер Юань больше здесь не живет.

Значит, его фамилия Юань, а имя — Беннет, догадалась она.

— Вы не подскажете мне, где я могу его найти?

— Мне очень жаль, мисс, но ничем не могу помочь. Мистер Юань съехал отсюда вскоре после смерти жены.

— Жены?

— Да, мисс. Ана Юань поехала в Сучжоу, очень красивый город с множеством каналов. У нас говорят, Сучжоу — это китайская Венеция.

— Венеция? — переспросила ошеломленная Преш.

— Да, мисс. К сожалению, во время поездки миссис Юань утонула. Говорят, мистер Беннет не наследовал состояние жены, поэтому он не мог оставаться в такой роскошной квартире.

Преш поблагодарила швейцара за объяснения. Вернувшись в отель, она нашла Сэма на том же самом месте в баре.

— Сэм, ты мне не поверишь, но все-таки послушай. — И она рассказала ему все, что узнала. — Хотя я по-прежнему не уверена, что это мой Беннет, — призналась она.

— Ха-ха! Что же тогда тебе надо, Рафферти? Подписанное им признание? Конечно, это он, и никто другой. — Сэм опять уткнулся носом в свой бокал. — Да, а почему ты поехала туда одна? Ведь это небезопасно.

— Беннет не причинит мне зла. Скорее всего, это случайное совпадение. Мы даже не знаем, это один и тот же человек или нет.

С тяжким вздохом Сэм осушил свой бокал до дна.

— Рафферти, — простонал он, — тебе надо проверить голову.

— Вероятно, ты прав. — Она соскочила со стула. — Надо быть полной дурой, чтобы рассчитывать на твое сочувствие.

— Тебе нужно не сочувствие, тебе нужно вправить мозги!

Поднявшись к себе в номер, Преш включила телевизор и, приглушив звук, стала смотреть какую-то передачу на китайском языке, но мысли ее были далеко. Она думала, какова вероятность того, что эти женщины утонули случайно?

В последний путь Лили провожали всего шесть человек, причем половина из них были гостями из Европы — Преш, Сильвия и Сэм. Другую половину составляли друзья Лили — Мэри-Лу Чэнь, Бен, партнер Лили по антикварному бизнесу, и один немощный старик с козлиной бородкой.

В храме, согласно обычаю, в огонь бросили несколько зерен пахучего ладана и зажгли тонкие бамбуковые палочки. Все стояли и смотрели, как дым кругами возносится вверх. Считалось, что благовонный дым помогает душам умерших в их путешествии на небеса. Небольшая группа платных плакальщиков шла позади гроба, ударяя в барабаны и цимбалы, жалобно голося и причитая. Похороны Лили Сун показались Преш самыми унылыми и печальными, какими только могут быть похороны.

После похорон неизвестный старик подошел к Преш и ее друзьям и, как принято на востоке, кланяясь, пожал всем поочередно руки.

— Я встречался с Лили совсем недавно, — начал он.

Когда он говорил, его бородка забавно тряслась, но в слезящихся глазах светилась неподдельная печаль.

— Перед смертью мать Лили вручила мне одну бесценную вещь с просьбой передать ее дочери, когда той минет сорок лет. Несколько месяцев назад я выполнил ее просьбу и отдал Лили драгоценное ожерелье в красной кожаной коробочке. История этого ожерелья столь же бесценна, как и сами камни, из которых оно сделано. Уверен, что вы найдете бабушкино ожерелье среди имущества Лили. И оно по праву будет принадлежать вам.

Старик поклонился и пошел к кладбищенским воротам.

— Что он имел в виду, назвав ожерелье «бабушкиным»? — задала вопрос Преш. — Неужели то самое, что на свадебном снимке?

— На снимке, который пропал, — уточнил Сэм.

— Та-ак, — задумчиво протянула Преш, вспомнив, что, кроме Беннета, больше никто не заходил в ее комнату.

— К нам направляется Мэри-Лу, — шепнул Сэм. — Ведите себя естественно.

Естественно! Преш не могла взять в толк, что значит «естественно».

Мэри-Лу подошла, печально улыбаясь. Прикладывая платок к глазам, она тихим голосом поблагодарила всех за участие.

— Мы с Лили были дружны с детства. Две маленькие отверженные девочки, лишь наполовину китаянки, мы сразу прониклись друг к другу симпатией. Мне было бы приятно, если бы вы оказали мне честь вернуться вместе со мной в дом Лили, чтобы выпить чаю.

Преш, Сэм и Сильвия приехали на кладбище на арендованной машине с водителем, поэтому выполнить просьбу Мэри-Лу не составило труда. В доме Лили Мэри-Лу, удивительно красивая в белом китайском платье, с непроницаемым лицом подала к столу чай и булочки с начинкой из сладкого лотоса.

— Грустно было видеть, как мало пришло на кладбище провожающих, — обронила Преш. — Я надеялась, что проводить Лили в последний путь придет гораздо больше людей.

Мэри-Лу пожала плечами:

— Я же вам говорила, что Лили целиком отдавала себя работе.

— Удивительно, что для кого-то производство копий известных вещей могло значить так много, — заметил Сэм.

Мэри-Лу внезапно разволновалась:

— Да, это может показаться странным. Но Лили, как и я, росла в бедности. Заработать деньги стало для нее навязчивой идеей.

— И вашей также? — Глаза Сэма на миг задержались на бриллианте около пяти каратов на ее пальце. — Должно быть, после Лили осталось порядочное наследство.

В голосе Мэри-Лу вдруг появилась нотка раздражения:

— У меня нет привычки рыться в чужих вещах, мистер Найт. Насколько мне известно, то, что вы видите вокруг, — это все, что у нее было.

— А где же юрист, который вел ее дела?

— Я никогда не слышала, чтобы у нее был юрист. Тем не менее мне известно, что в ее спальне есть сейф, более того, я знаю, где хранится ключ от него, — прибавила она с улыбкой. — Лили порой забывала, куда его положила, поэтому она не прятала ключ от меня. — Встав, Мэри-Лу предложила: — Почему бы нам не пройти туда и не взглянуть?

Все последовали за ней в спальню. Мэри-Лу вынула ключ из-под кучи свитеров на полке шкафа, отодвинула в сторону вешалки с платьями, за ними виднелась стальная дверца сейфа.

Но внутри почти ничего не было. Несколько золотых украшений, нефритовые браслеты и стопка бумаг. Мэри-Лу быстро пробежала глазами тексты.

— Это документы, подтверждающие права собственности на дом, — сказала она. — Конечно, сейчас он стоит немалых денег.

— А как насчет банковского счета или сейфа для хранения ценностей в банке? — Сэм испытующе взглянул на Мэри-Лу, но смутить ее было нелегко.

— Конечно, счет в банке есть. Ее собственность должна перейти к ближайшей родственнице. К вам, мисс Рафферти, я полагаю.

Преш с удивлением взглянула на нее:

— Я об этом совсем даже не думала… я хочу сказать, раз вы были ее лучшей подругой, то пусть все достанется вам.

— Давайте поговорим об этом позже, — резко прервал ее Сэм. — А пока, раз у вас есть время, может, вы покажете нам дом, а мы поглядим, нет ли тут каких-нибудь других ценностей.

— Конечно.

Показав им весь дом, Мэри-Лу проводила гостей до дверей.

— Благодарю вас еще раз за все то, что вы сделали для Лили. Это такое несчастье — утонуть. И где? В Венеции. Ума не приложу, зачем она туда поехала.

Когда они садились в машину, Сэм проворчал:

— Разумеется, она знала.

— Что знала? — Преш и Сильвия в недоумении уставились на него.

— Знала, что Лили делала в Венеции. Мэри-Лу знала, потому что она летела вместе со мной из Венеции в Париж.

— Боже мой, — прошептала Преш. — Ты полагаешь, что она имеет отношение к смерти Лили?

— А как же! Иначе почему она оказалась там? Держу пари, все это как-то связано с мифическим ожерельем твоей бабушки.

Глава 11

Париж

Сэм снял номер в отеле «Англетер», расположенном буквально в квартале от дома Преш, после чего они поднялись в ее квартиру. Преш заранее позвонила тете Гризельде, и та прислала с посыльным Мяо назад в Париж. Теперь Мяо с приветственным урчанием устремилась навстречу своей хозяйке. Преш подхватила Мяо на руки и угостила особым кошачьим лакомством. Сварив кофе, она уселась на диван напротив Сэма, который с мрачным видом уставился в темный камин.

— У нас нет никаких доказательств, что Мэри-Лу была в Венеции, — сказала Преш.

— Нет, но полиция может легко проверить списки авиапассажиров. У нас также нет никаких улик против Беннета Джеймса или Беннета Юаня, как его ни назови. Но это он убил свою жену, и я готов биться об заклад, что один из этих Беннетов убил Лили.

— Но вскрытие показало, что смерть Лили произошла в результате несчастного случая.

— Точно так же, как в случае с Аной Юань. Тебе следует заявить в полицию.

— Но я не могу, — возразила Преш со слезами на глазах.

— Почему? Ты что, боишься узнать правду?

Но тут уже Преш не выдержала и возмутилась:

— Что ты имеешь в виду?

— Ну давай, Рафферти, признайся: ты не хочешь слышать о том, что твой распрекрасный Беннет или очаровательная Мэри-Лу имеют отношение к смерти Лили.

— Прекрати! — Она отвернулась. — Оставь меня в покое.

Сэм встал:

— Ты слишком хорошо думаешь о людях, это основная твоя беда, Рафферти.

— А твоя основная беда, Сэм Найт, заключается в том, что ты ни о ком не думаешь хорошо. И кроме того, ты не слишком помог полиции установить, что произошло с твоей женой.

Они смотрели друг на друга с откровенной злобой, как два заклятых врага.

Сэм кивнул:

— Ты права. Только напомню поговорку: «Правда сама себя очистит».

У выхода Сэм обернулся и взглянул на нее. Он вспомнил слова предсказателя: «Ответ на второй вопрос может дать другая женщина». И этой женщиной была Рафферти.

— Позвони мне, если передумаешь. — И он вышел, закрыв за собой дверь.

В глазах Преш застыли слезы, она была измучена событиями прошедших дней. Сэм не имел права упрекать ее. Все, он ей больше не друг. И конечно, она никогда не позвонит ему, а если он позвонит ей, она не будет с ним разговаривать.

На следующий день, когда она утром принимала душ, зазвонил телефон. Она продолжала обливаться горячей водой, намеренно игнорируя звонок и удивляясь, почему его не перехватил автоответчик. Впрочем, автоответчик и раньше барахлил.

Однако звон не прекращался. Внезапно мелькнула тревожная мысль: а не произошло ли какое-нибудь несчастье? Наверное, что-то стряслось. Иначе кто бы стал звонить так долго? Взволнованная, она выскочила из душа и, схватив полотенце, бросилась в спальню. Как только она взяла трубку, звонки прекратились. Она постояла одну или две минуты в ожидании, не зазвонит ли телефон опять, а затем вернулась в ванную.

Стоя перед зеркалом, она начала наносить на лицо крем-маску, которая, как уверяла реклама, должна была остановить разрушительный для кожи бег времени. Со временем было все ясно, но как быть со стрессами, вот вопрос.

Преш вздрогнула, когда телефонный звонок опять нарушил тишину. Телефон трезвонил не умолкая. «Сколько же можно звонить?» — возмутилась Преш и взяла трубку.

— Если это ты, Сэм Найт, — нарочито холодным тоном сказала она, — то знай, мне совсем не хочется с тобой разговаривать.

В трубке повисла тишина, затем знакомый голос ответил:

— Преш, это я, Беннет.

Потрясенная, она оцепенела. Ей показалось, что она вот-вот потеряет сознание.

— Преш? Пожалуйста, ответь мне, — умоляюще сказал он. — Мне необходимо поговорить с тобой. Мне надо кое-что объяснить… — Его завораживающий голос будил в ней множество воспоминаний, в том числе очень интимных.

— Мне не о чем с тобой говорить, — ответила она, удивляясь, что голос ее не дрогнул.

— Понимаю. Но поверь мне, я прошу только об одном: о встрече с тобой. Просто мне нужно очень много времени, чтобы объяснить, что с нами произошло. Я не могу жить дальше с таким громадным чувством вины на душе.

Преш упала на постель и закрыла глаза. По ее щекам заструились слезы. А она думала, что избавилась от наваждения. Жить будущим… Но только он позвонил, как все забылось, и у нее опять сдали нервы.

— Я всегда любил тебя, Преш, — горячо уверял Беннет. — Но я не был с тобой честен, вот почему я не смог довести все до конца. А потом уже было поздно. Правда заключается в том, что у меня нет денег, Преш. Я хитрил и обманывал, потому что любил тебя. Я не мог жениться на тебе и жить дальше вместе с той ложью, которую я воздвиг вокруг себя. А сказать правду я не решался, для меня это было слишком.

Она молчала.

— Преш, ты меня слышишь? — Последовала долгая томительная пауза, но ответа он не дождался. — Ну, скажи мне что-нибудь, моя любимая, — сказал он с надрывом, словно он плакал, как и она.

— Я не знаю, зачем ты мне звонишь, Беннет, — наконец вымолвила Преш, садясь в кровати и вытирая слезы. Она не собиралась попасться опять на его удочку сладких обещаний.

— Я должен тебя увидеть, — не унимался Беннет. — Ты должна простить меня, Преш, потому что только тогда мы сможем все начать сначала. Я в Венеции. Давай встретимся здесь, в Венеции, моя дорогая. Я умоляю тебя встретиться со мной, я тебе все объясню. Ты должна мне поверить.

Она опять закрыла глаза, ничего не говоря.

— Кроме того, есть еще кое-что, — прибавил он, внезапно понизив голос. — Я знаю, кто убил Лили. Нет, это не я. Поверь мне. Я все тебе расскажу, если ты приедешь сюда. Тебе тоже угрожает опасность, Преш.

Что такое он говорит? Она должна выяснить правду, иначе потом она будет винить себя всю жизнь, что не сделала этого.

— Я встречусь с тобой, Беннет. Я прилечу сегодня вечером.

Его голос задрожал от радости.

— О, моя дорогая! Я так хочу тебя снова увидеть. Тебе здесь очень понравится. Сейчас в Венеции идет карнавал, настоящий языческий праздник, когда все переодеваются и надевают маски. Я достал билеты на бал. Почему бы тебе не захватить с собой какой-нибудь маскарадный костюм? Давай сделаем вид, что не знаем друг друга, и начнем все сначала.

Преш попробовала было представить, но у нее ничего не вышло.

— Продиктуй мне номер своего телефона, — сказала она. — Я позвоню тебе, когда прилечу.

— До встречи в Венеции! Я люблю тебя, Преш, — донеслись до нее его последние слова, прежде чем она положила трубку.

Несмотря на все пережитое, на все муки и страдания, Преш по-прежнему хотела ему верить.

Она должна распутать загадочное убийство. Кроме того, она должна узнать всю правду о нем, кто он на самом деле.

Преш сразу же позвонила в аэропорт и заказала билет на рейс до Венеции. Затем она начала собирать вещи. Внезапно мысль о карнавальном костюме показалась ей совсем неплохой. В карнавальном костюме она сможет незаметно следить за ним.

Ее свадебный наряд по-прежнему висел в шкафу, в самом дальнем углу. Она вынула отороченную мехом накидку, в ней он ее ни за что не узнает, ведь он ее так и не увидел. Она свернула накидку в тугой ком и запихала в сумку. Преш позвонила в «Бауэр», но свободных номеров там не оказалось. Комната в небольшом семейном пансионе «Мара» рядом с мостом Риальто — это все, что ей удалось получить.

Она позвонила консьержке, попросила, пока ее не будет, покормить кошку. И задумалась: кому еще надо позвонить? По крайней мере следовало предупредить тетю Гризельду о том, куда и зачем она едет.

Но в пентхаусе никто не подошел к телефону, и она даже вздохнула с облегчением, прекрасно понимая, что скажут тетушки. В отсутствие хозяек прислуга никогда не брала трубку, потому что часто звонили иностранцы, и их сообщения оставались на автоответчике.

— Привет, это я, Преш. Я лечу в Венецию, чтобы встретиться с Беннетом. Он хочет увидеться со мной и все объяснить. Он знает, кто убил Лили. Надо по крайней мере дать ему возможность оправдаться, — сказала Преш, но не таким уверенным голосом, каким бы ей хотелось. — Я поселюсь в пансионе «Мара».

Оставив номер своей комнаты, она напоследок прибавила:

— Я люблю вас.

Истошный вопль Гризельды всполошил всех. Мими, Жанна, Морис и даже собаки — все бросились к ней. Не в силах произнести ни слова, Гризельда лежала на кровати и обмахивала себя рукой, чтобы не потерять сознание. Она указала на телефон и сказала лишь одно слово «сообщение». Мими нажала на кнопку прослушивания сообщений.

— …лечу в Венецию, чтобы встретиться с Беннетом. Он хочет увидеться со мной и все объяснить. Он знает, кто убил Лили.

— Боже мой! — Мими как подкошенная упала на кровать рядом с Гризельдой.

Тем временем Жанна принесла два стакана с холодной водой, а Морис открыл окно, чтобы впустить свежий воздух.

— Что за глупышка! — воскликнула Мими. — Надо остановить ее.

Гризельда кивнула.

— Позвони Сэму. — Она глотнула воды из стакана. — Пошли за ним самолет. Скажи ему, мы будем ждать его в Венеции.

Сэм взял трубку и рявкнул:

— Если это ты, Рафферти, то помни, мы не разговариваем друг с другом!

— Неужели?! В таком случае вы точно скоро не сможете с ней разговаривать, — ответила Мими и быстро сообщила ему последние новости. — Срочно выезжайте в аэропорт Орли, — попросила она. — Там вас будет ждать самолет.

Минут через пять Сэм уже мчался в такси, а через час летел на частном четырехместном самолете «сессна» в Венецию.

Гризельда и Мими ждали его в аэропорту. Время от времени Гризельда жалобно вопрошала:

— Ну как можно быть такой глупой?

На что Мими всякий раз резонно отвечала:

— Она до сих пор не научилась разбираться в людях. Глупышка верит, потому что любит.

В аэропорту «Марко Поло» Сэм чуть не бегом устремился навстречу Гризельде и Мими. Они сели в водное такси и поплыли к мосту Риальто. Когда они осведомились о Преш в пансионе, то им ответили, что синьорина вселилась в номер, но сейчас ее нет.

Сэм попробовал дозвониться по мобильному, но Преш отключила телефон. Гризельда позвонила в отель «Киприани» и, используя свое влияние, заказала два номера. В отеле, пока обе женщины принимали душ, Сэм прошел в бар и, сидя над чашкой двойного эспрессо, стал размышлять. От спиртного он воздержался, потому что понимал: чтобы вызволить Преш из беды, нужен трезвый ум. Он очень боялся за нее.

Венеция

Когда на город опустилась ночь, Венеция как будто ожила. На венецианских каналах появились гондолы с возбужденными, смеющимися людьми в причудливых масках и костюмах. Поднимая брызги, мимо проносились моторные лодки, тоже переполненные гуляками. Отовсюду слышалась музыка. Все узкие улочки, прилегавшие к каналам, запрудило карнавальное шествие. Над лагуной, не умолкая, звучали песни; в ночном небе вспыхивали фейерверки, разрываясь на тысячи сверкающих звездочек. Начался знаменитый венецианский карнавал.

Сэм опять набрал номер Преш. Нет ответа. Он позвонил в пансион. Также ничего. Рядом с ним сидели Гризельда и Мими с осунувшимися, встревоженными лицами.

— Не знаю, где ее носит, — буркнул Сэм. — Я иду ее искать.

— Мы тоже пойдем вместе с вами.

— Нет, лучше не надо. — Он не стал объяснять им, что это небезопасно. — Пожалуйста, дайте мне самому во всем разобраться, — попросил он. — Как только я что-нибудь узнаю, так сразу вам позвоню.

— Обещаете? — вместе воскликнули Гризельда и Мими.

Сэм в ответ кивнул. Однако они не послушались его совета и тайком последовали за ним.

Преш сидела в кофейне «Куадри» на площади Святого Марка и думала — но не о Беннете, а о Сэме. Она даже выбрала столик возле окна, за которым они сидели вместе с Сэмом. Ей, как это ни странно, хотелось, чтобы сейчас рядом с ней был Сэм. Но нет, она сама сумеет справиться со своими трудностями.

На ней была парчовая накидка с откинутым капюшоном. Лицо Преш скрывала маска, украшенная перьями. В таком наряде, да еще с новой короткой стрижкой, Беннет ее не узнает. В том, что она его узнает, Преш не сомневалась.

На улице было темно, над лагуной нависла полоса тумана. Преш достала из сумочки телефон и набрала номер Беннета.

— Преш, — его низкий бархатный голос дрожал от волнения, — я так счастлив. Я с нетерпением жду встречи с тобой.

Не ответив на его душевные излияния, она лишь спросила:

— Где мы встретимся?

— Угадай, где состоится бал? Ни за что не догадаешься. В палаццо Рендино. Замечательное место для нашего примирения. Давай там и встретимся. Надеюсь, ты придешь в карнавальном костюме.

— Конечно.

— Я буду в наряде «чумного доктора», — сказал Беннет, тихо рассмеявшись. — Черный плащ, черные брюки, трехцветная шляпа и белая маска с птичьим клювом. Думаю, ты меня узнаешь. А в чем будешь ты?

— Не спеши, увидишь, — сказала она и нажала на кнопку, прерывая разговор.

И в тот же миг ее телефон зазвонил опять. Она не отвечала. Но спустя несколько минут ее стало разбирать любопытство, и она прослушала сообщение.

— Рафферти, где ты, черт подери? — раздался голос Сэма. — Твои тетушки передали мне все. Ты в своем уме? Я пытался несколько раз дозвониться до тебя. Сейчас я направляюсь на площадь Святого Марка. Я знаю, что ты там. Позвони мне. И не вздумай выкинуть какую-нибудь очередную глупость.

«Ну да, например, встретиться с тобой», — ехидно подумала Преш.

Сэм обладал удивительной способностью раздражать ее. Вот возьмет и назло ему вернется под ручку с Беннетом. Беннет был всегда любезен с ней. До того как бросил.

Беннет метался по переулку, сбегавшему к набережной от площади перед палаццо Рендино. Из открытых окон дворца неслись звуки музыки, в сгустившемся тумане призрачно мерцали дворцовые фонари. Каждую минуту мимо дворца проплывали лодки и гондолы с подвыпившими гуляками. На каждом была карнавальная маска, изменявшая облик человека до неузнаваемости. На Беннете был костюм, который носили врачи во время чумы. В руках он держал «чумной жезл», с помощью которого врачи обследовали больных, чтобы не заразиться. Только украшенный лентами жезл Беннета был тяжелее «чумного» и почти не отличался от тех дубинок, которыми он убил Ану, а затем Лили.

На площади Святого Марка царило веселье, сюда стекались толпы ряженых. На сцене играл оркестр, люди пели, кричали, плясали. Казалось, на площади собрался весь город.

Однако прилегающие к площади улицы были безлюдны, магазины и рестораны закрыты. Густой белесый туман, словно вата, заглушал звуки, туман был настолько плотным, что ничего нельзя было разглядеть на расстоянии вытянутой руки. Тем не менее Преш шагала так быстро, что блестящая свадебная накидка у нее за спиной развевалась, точно крылья. Низкие каблуки ее черных полусапожек зловеще стучали о камни мостовой. Улица, по которой она шла, казалась совершенно незнакомой, но сегодня ночью все выглядело иначе, по-другому, как будто сама Венеция решила ненадолго сменить облик. Преш часто с тревогой оглядывалась назад. Впрочем, она рассчитывала вскоре выйти на набережную, где проходили праздничные гулянья.

Поднявшись на каменный мост, она вдруг услышала за спиной топот. Внезапно из тумана возникла фигура «чумного доктора» в сопровождении полдюжины спутников в масках. Он взмахнул жезлом, и Преш от испуга вскрикнула, но процессия гуляк лишь расхохоталась, опять исчезнув в тумане.

Теперь Преш пожалела, что не взяла Сэма с собой. Вынув телефон из кармана брюк, она набрала его номер. Он ответил сразу.

— Пожалуйста, скажи мне, где ты находишься, — сказал он.

— Я иду в сторону палаццо Рендино на встречу с Беннетом. Там проходит карнавальный бал. Беннет будет в костюме «чумного доктора» и в белой маске. Я думала, что все пройдет хорошо, но теперь я боюсь.

Внезапно в дальнем конце улицы показалась знакомая площадь, вымощенная булыжником.

— Я уже пришла, — сообщила она.

— Оставайся там и никуда не уходи! — скомандовал Сэм. — Дождись меня. Кроме того, Рафферти, ни за что не подходи к нему, держись подальше от него, хорошо?

— Хорошо, — ответила она, и Сэм отключился, но в тот же миг у него опять зазвонил телефон.

— Где вы находитесь? — раздался требовательный голос Гризельды.

— Бегу к палаццо Рендино, там Беннет назначил встречу Преш.

— Я тоже там буду, — бросила Гризельда.

Преш укрылась в тени на краю площади, не зная, что ей предпринять, как вдруг сильные мужские руки обхватили ее за талию.

— Вот ты где, моя Преш, — прошептал Беннет ей на ухо. — Наконец-то мы встретились.

Она резко развернулась в его объятиях — прямо перед ее лицом белела страшная маска «чумного доктора». В ее прорезях холодно сверкали голубые глаза Беннета, его бархатный голос шептал, что он счастлив увидеться с ней, голос успокаивал ее: она правильно сделала, что пришла, он все ей объяснит.

Загипнотизированная его обаянием, Преш не отрываясь смотрела ему в глаза.

— Ты такая красивая, — нашептывал чарующий голос. — Даже в маске я узнал тебя.

Капюшон упал с ее головы.

— Ты постриглась, — с грустью заметил он.

Она пристально смотрела в его лучистые глаза, не в силах сопротивляться его обаянию, — так ночная бабочка летит на огонь. Казалось, это была не она, а какая-то другая женщина, опять подпавшая под чары Беннета.

Внезапно в уголке ее сознания послышался голос Дарьи: «Живи дальше… впереди новая жизнь…» А затем голос Сэма: «Ты же упертая, Рафферти». Нет, так легко она не сдастся, она уже не прежняя Преш. Она больше не игрушка в руках Беннета.

— Скажи мне, ради чего ты пригласил меня сюда? Объясни мне, что тогда произошло, Беннет. Я хочу знать, почему ты бросил меня перед венчанием. И кто убил Лили.

— Я же говорил тебе, мне было стыдно. Я все расскажу тебе о Лили. Но сперва скажи мне, где ожерелье.

Последние слова он произнес так вкрадчиво, так зловеще, что по ее спине побежали мурашки.

Испугавшись, она отступила на шаг. Так вот почему он заманил ее в Венецию. А она так легко поддалась на его уговоры, дурочка! Она беспомощно огляделась по сторонам, но Сэма нигде не было видно. Палаццо и участники карнавала, казалось, были далеко-далеко, за миллионы километров от нее и от Беннета.

— Нет у меня никакого ожерелья.

— Я знаю, оно у тебя. Лили отдала его тебе. — Он опять обнял ее. — Это все ради нас с тобой, Преш. У меня есть покупатель. Мы разбогатеем, и тогда я смогу жениться на тебе без всяких угрызений совести. Об одном лишь прошу тебя, скажи мне, где оно.

— Оно в моем номере в пансионе.

Преш сказала первое, что пришло ей в голову. И тут же пожалела об этом. Если они сейчас направятся в пансион, то Сэм не успеет прийти ей на помощь. Где же он, почему его так долго нет?

— Сейчас возьмем лодку. — Беннет схватил ее за руку и с силой потащил за собой к пристани.

Увидев проплывавшую мимо них пустую гондолу, он на минуту выпустил ее руку, чтобы подозвать лодку к причалу. В тот же миг Преш метнулась в сторону и со всех ног помчалась назад к площади.

Преш бежала, не разбирая дороги, туман застилал ей глаза. Запыхавшись, она остановилась и сразу услышала впереди звук шагов. Она свернула в другой проулок и устремилась вдоль канала, уже не понимая, куда ей надо бежать. Она должна встретиться с Сэмом возле палаццо, ведь это ее последний шанс. Но теперь она погибла. Шаги Беннета доносились спереди. Или сзади?

Внезапно за туманной дымкой показались огни палаццо Рендино — с радостным возгласом она бросилась в ту сторону.

В следующий миг из темного переулка выскочил Беннет и, крепко обхватив ее, сдавил ей горло. Преш захрипела, хватая воздух широко открытым ртом. Он опять заговорил с ней, с беспощадной откровенностью, и на губах у него играла дьявольская усмешка.

— Я не люблю тебя, Преш. И никогда не любил. Конечно, мне нужны были твои деньги, но сперва я собирался убить Гризельду, чтобы удостовериться, что тебе достанется все. А уж затем я убил бы тебя. Гризельде повезло, она ускользнула из западни, но, когда я обнаружил, что она ничего тебе не завещала, я скрылся. Твоя жизнь бессмысленна, Преш, — говорил Беннет своим бархатным низким голосом. — Ты сама по себе ничего не значишь, ты всего лишь еще один жалкий обломок ДНК, готовый навсегда исчезнуть в канале. Ожерелье — вот единственная ценность твоей жизни. Скажи мне, где ты его прячешь, или я убью тебя.

Каждое слово Беннета болью отзывалось в ее сердце. Он никогда не любил ее. Он убил Лили. А теперь он собирается убить и ее.

В ней поднялась волна обиды и гнева, а вместе с этим пришла решимость бороться до конца. Она попыталась вырваться, но не тут-то было, он так стиснул ее, что она даже не могла крикнуть. Вдруг за ее спиной послышались чьи-то шаги, женские, судя по стуку каблучков. Беннет тоже услышал шаги. Но едва он обернулся назад, как увидел направленный прямо на него пистолет.

Перед ним стояла тетя Гризельда в потертой норковой шубе. В руке она держала револьвер с перламутровой рукоятью. Чуть позади, подобно воинственной валькирии, стояла Мими в серебристо-белой развевающейся одежде.

— Убери свои лапы от моей племянницы, или я буду стрелять, — сказала Гризельда.

— Давай стреляй, — ответил Беннет, загораживаясь Преш, как живым щитом. — Впрочем, если она признается, где ожерелье, я отпущу ее.

Мими изумленно подняла брови — она явно увидела что-то за спиной Беннета.

— Какое ожерелье? — Мими попыталась скрыть удивление.

Но он успел заметить, куда был устремлен ее взгляд. И когда Сэм бросился на Беннета, тот толкнул Прешес вперед. Она упала, затем на нее повалился Беннет, а на него Сэм. Гризельда подскочила к ним, размахивая пистолетом, а Мими принялась кричать и звать на помощь.

Что произошло дальше, Преш не видела — она лежала, уткнувшись носом в камни мостовой, едва дыша под тяжестью двух тел. Потом она услышала топот ног, затем прогремел выстрел.

Преш вскочила на ноги и увидела дымящийся револьвер в руках Гризельды, кричащую от страха Мими и Сэма, преследующего Беннета.

Беннет первым домчался до канала, но Сэм почти его догнал. У пристани перед палаццо Рендино на волнах покачивалась пустая лодка, привязанная к столбу, украшенному синими лентами. Беннет подбежал к краю причала и хотел прыгнуть в лодку, но поскользнулся на мокрых камнях и упал навзничь, ударившись головой о каменный столб причала. Шатаясь, он встал, покачнулся и с плеском упал в канал.

Темные волны беззвучно сомкнулись над его головой. Серый туман, плотной завесой стелившийся над водой, заглушал все звуки. Стояла мертвая тишина. Бренный путь Джеймса Беннета подошел к концу. Это был всего лишь несчастный случай.

— Я застрелила его. — Голос Гризельды дрожал от волнения.

— Вы попали не в Беннета, а в меня. — Сэм расстегнул пиджак и показал кровавое пятно, расползающееся на рубашке.

Тетушка в испуге прикрыла ладонью рот:

— Ой, простите меня.

Преш, словно оцепенев, смотрела на темную гладь канала. Сэм тронул ее за плечо:

— Пойдем, Преш. Беннет погиб. Но этот человек убил бы любого, кто осмелился бы встать у него на пути.

— Я знаю, — с горечью отозвалась Преш и встряхнула головой, как бы отгоняя прочь дьявольский образ, столь искусно прятавшийся под обольстительной маской романтического героя. — Я во всем виновата, — жалобно сказала она, вынимая телефон из кармана. — Я позвоню в полицию и все объясню.

Сэм схватил ее за руку:

— Нет, беседовать с полицейскими буду я.

Преш вспомнила, что раньше он упорно отказывался от любого контакта с полицейскими, опасаясь, как бы его опять не заподозрили в преступлении.

— Нет, я не согласна.

— У тебя нет другого выбора, Рафферти. На этот раз ты будешь делать то, что тебе говорят.

— А как же ваша рана? — встревоженно спросила Гризельда.

— Пустяки, иногда из разбитого носа больше крови вытекает. А теперь уходите. Я встречусь со всеми вами чуть позже. И запомните: это был несчастный случай. Вы ничего не видели. Никого из вас здесь не было.

Все три женщины дошли до площади Святого Марка, где сели на фирменный катер отеля «Киприани». Поднявшись в номер Гризельды, они заказали прямо в номер кофе и ассорти из маленьких печений разной формы. За кофе Преш рассказала подробно, что собой представлял Беннет.

— Я кажусь сама себе такой ненужной, такой никчемной, — чуть не плакала Преш. — Он говорил, что я просто бесполезный фрагмент ДНК. И это все, что осталось бы после меня, если бы он убил меня.

— Напротив, только такие люди, как Беннет, совершенно бесполезны, — сердито бросила Мими. — Он в жизни никого не любил, кроме самого себя.

— И посмотри, куда это его завело, — заметила Гризельда, ласково обнимая Преш. — Дорогая, разве можно верить тому, что говорил этот страшный человек? Знаете что?! Я бы нисколько не огорчилась, если бы застрелила его. Преступление, совершенное в состоянии аффекта — так назвал бы его мэтр Дешан. Уверена, что для меня он добился бы не более двух лет заключения, причем в тюрьме со всеми удобствами. Ради тебя, моя девочка, я охотно понесла бы такое наказание.

— А теперь вместо нас отдувается Сэм, — обронила Мими.

Сэма отпустили из полицейского участка только на рассвете, после того как записали его свидетельские показания. Он сообщил полицейским, что видел, как человек упал в канал возле палаццо Рендино. В полиции проверили его паспорт, расспросили о роде его занятий, а также о том, что он делал в Венеции и где остановился.

— Я направлялся на бал в палаццо Рендино и неожиданно стал очевидцем этого происшествия. Я подбежал к каналу, желая помочь, но было уже поздно. На поверхности никого не было видно.

Все это было правдой. Беннет действительно погиб в результате несчастного случая, причем целиком по своей вине, размышлял Сэм, плывя в катере по каналу, который как бы сам вынес убийце справедливый приговор. Китайские родственники погибшей Аны Юань такой ход событий сочли бы естественным. Злые драконы — речные боги — призвали к себе Беннета, вероятно решив, что он достоин стать одним из них.

Три женщины с нетерпением ожидали его возвращения.

— Ну как? — спросила от лица всех Гризельда.

— Отлично. Все получилось так, как было задумано. Полицейский сказал, что, скорее всего, это будет не единственное тело, которое выловят сегодня из венецианских каналов. Чрезмерные возлияния, драки — обычное явление для карнавала.

Треволнения минувшей ночи вымотали Сэма до предела. Если бы Рафферти погибла, кого тогда следовало бы винить в ее смерти? Только его одного, потому что он оставил ее. Точно так же он поступил с Лейлани. Чувствуя, что его силы на исходе, Сэм упал в кресло и сообщил о том, что слышал в полиции и что все они вне подозрения.

— В таком случае давай вернемся в Париж, — предложила Преш и улыбнулась.

Его ответная улыбка была полна нежности.

В эту минуту зазвонил его мобильный телефон. Момент был упущен.

Сэм довольно быстро закончил говорить по телефону.

— Звонил мой литературный агент из Нью-Йорка, — сказал Сэм подозрительно ровным и спокойным голосом. — Он сообщил, что на скалах неподалеку от моего дома был обнаружен красный женский жакет. Полиция считает, что он принадлежал моей жене. Они хотят, чтобы я вернулся в Штаты и ответил на их вопросы, в противном случае меня могут арестовать.

Преш услышала, как обе ее тетушки разом вскрикнули.

— Что ты намерен делать? — спросила она.

— Поеду. Я помню этот жакет, только я не понимаю, зачем она надела его. Ведь для теплой летней ночи он не подходил, слишком он плотный и тяжелый.

— Я поеду вместе с тобой.

— Нет и нет. Я не хочу впутывать тебя в свои дела.

— Нет, это дело касается и меня тоже, — сердито возразила Преш. — Ты спас мне жизнь. Неужели ты думаешь, что я брошу тебя в беде? Я еду с тобой, это решено.

— Совершенно верно, — подтвердила тетя Гризельда.

— Мы тоже полетим, чтобы поддержать вас, — добавила Мими.

Сэм покачал головой:

— Я все сделаю сам.

— Преш летит вместе с вами, — заявила Гризельда. — Вы можете отправляться в путь прямо сейчас. И не возражайте. В аэропорту «Марко Поло» вас будет ждать самолет.

Шанхай

Печальное известие о смерти Беннета первой сообщила Мэри-Лу ее знакомая девушка из спортивного клуба.

— Как это ужасно, — сказала она, утирая слезы. — Такой красивый, такой обаятельный. Почему несчастья чаще всего случаются с хорошими людьми? — задумчиво произнесла она.

— В самом деле, почему? — спокойно повторила Мэри-Лу.

Пресса упомянула о смерти Беннета, но лишь короткой строкой, в отличие от широко освещавшейся гибели его жены. Мэри-Лу отнеслась к этому известию равнодушно. Хотя ей было любопытно, что случилось с ожерельем, но, вспомнив, сколько неприятностей было из-за него, она не стала интересоваться его дальнейшей судьбой.

Тем более что у нее началась новая жизнь, поскольку антикварный бизнес Лили перешел в ее руки. Никто не предъявлял на него прав, поэтому она спокойно унаследовала его вместе с домом Лили, куда и переселилась в конце концов.

Совесть Мэри-Лу, если бы она у нее была, все равно нисколько не мучила бы ее. Да, она время от времени крала у подруги деньги. Но она же никого не убивала, не так ли?

Глава 12

Песчаная коса

В самолете Сэм держался молодцом. Он сидел, закрыв глаза, и Преш втайне надеялась, что он тихо дремлет. Вид у него был очень уставший. Он больше не пил. Дни безрассудного пьянства, видимо, закончились.

Самолет приземлился в небольшом местном аэропорту, откуда Сэм поехал прямо в полицейский участок. Тем временем Преш, обосновавшись в номере гостиницы, ждала его, считая минуты и часы. Она думала о Сэме и о себе, о том, как их судьбы переплелись в одно целое и теперь его жизнь и ее неотделимы друг от друга.

Зазвонил телефон.

— Я сейчас приеду и заберу тебя, — сказал Сэм уставшим голосом. — Мы поедем в мой дом на берегу моря, а по дороге купим что-нибудь поесть.

Преш вышла на улицу. Когда черный, взятый напрокат «мустанг» подъехал к гостинице, она села и с тревогой посмотрела на осунувшееся лицо Сэма.

— Как все прошло? — спросила она.

— Нормально.

Пару кварталов они проехали в молчании, затем он остановил машину возле круглосуточного магазина. Они зашли и купили все, что им было нужно: хлеб, масло, молоко, кофе и две банки консервированного супа из стручков бамии.

Они ехали по прибрежному шоссе, навстречу дул ветер, иногда с силой ударявший в лобовое стекло. Пенистые волны океана то наступали, то отступали от берега, предвещая в скором времени шторм. Они свернули на узкую проселочную дорогу, которая вела к простому деревянному дому.

Сэм как-то весь сгорбился и поник.

— Ну, вот и мой дом.

Он взял ее под руку, и они вместе поднялись по шатким деревянным ступенькам.

Дом представлял собой одну громадную комнату, посередине которой стоял огромный камин из цельных камней, на стенах висели мрачноватые картины, как подумала Преш, написанные Лейлани. Когда Сэм поднял прочные металлические жалюзи, способные выдерживать штормовые удары ветра, дом внезапно наполнился прозрачным, неярким, жемчужным сиянием, какое бывает перед рассветом. Казалось, что это не дом, а корабль среди океанских волн.

— Неудивительно, что здесь тебе так нравится, — обронила она.

— Давай выйдем наружу и подышим свежим воздухом, — предложил он.

Они стояли на веранде, полной грудью вдыхая солоноватый холодный воздух и слушая гул прибоя.

— Вон там, внизу, пляж, а чуть дальше устье реки. Там стоячая заводь и болота. В камышах водятся утки, мангровые деревья корнями уходят глубоко в топкую землю. Летом здесь все по-другому. Вокруг одно лишь солнце, среди золотистых волн до самого горизонта виднеются белые паруса лодок.

— Держу пари, что здесь очень сыро, — заметила Преш, беспокоясь о прическе.

Сэм рассмеялся. «Так-то лучше», — обрадовалась она. Несмотря на то что он явно устал после многочасового допроса в полиции, смеяться он не разучился.

Пока Сэм разжигал камин, она разогрела на плитке суп и нарезала хлеб. Он достал откуда-то бутылку вина и принес два высоких бокала.

— Красное вино из Каролины? — спросила она и опасливо сделала маленький глоточек.

— Ну как? — поинтересовался Сэм.

— Ничего, хотя это не бордо, — заметила она и улыбнулась. — Но все равно чертовски хорошо, особенно в холодный ветреный день, да еще после долгого и утомительного пути.

— И после утомительных расспросов, — устало вымолвил Сэм, присаживаясь рядом с Преш.

Она сделала еще один глоток и вопросительно взглянула на него.

— Они нашли жакет Лейлани недалеко отсюда, — начал Сэм. — Красный жакет с теплой подкладкой. Детектив задал мне вопрос: «Почему ваша жена надела летом такой наряд?» Я ответил, что для меня это тоже загадка. Дальше детектив заметил, явно копая под меня: «Возможно, подкладка больше впитывает воды, поэтому в таком жакете легче утопить человека».

Преш сочувственно вздохнула.

Сэм снял очки и потер пальцами красные глаза.

— Я ответил ему, что непременно использую этот сюжетный ход в своей будущей книге. И тогда они показали мне, что нашли в кармане, застегнутом на молнию. Обручальное кольцо Лейлани, точно такое же, как у меня. Должно быть, она сняла его перед тем, как…

Она вытянула вперед руку, останавливая его и показывая тем самым, что не хочет слышать окончания.

Сэм встал:

— Пойду пройдусь.

Порывшись в шкафу, он вынул оттуда куртку.

— Я скоро вернусь, — сказал он с порога и вышел.

Сэм шагал по плотно слежавшемуся песку возле кромки прибоя, но пенистые волны все равно добирались до его ботинок. Он был наедине с шумом ветра и заунывными криками птиц, с гулом бурлящей воды. Он слышал мощное дыхание океана.

Подняв воротник куртки, он шел все дальше и дальше. Лейлани больше нет. Он никогда ее больше не увидит, и на его сердце лег рубец, один из тех, которые кровоточат всю жизнь.

Перед мысленным взором Сэма возникло лицо шанхайского предсказателя, а в ушах зазвучал его голос: «Первый человек, которого вы ищете, — это женщина. Ответ на этот вопрос следует искать в глубине вашей собственной души».

Тогда Сэм спрашивал о Лейлани, и теперь он плутал среди изгибов своей души, задавая себе один и тот же вопрос: в чем же его вина, не в том ли, что он бросил ее в беде?

Сунув руки поглубже в карманы куртки, он заставил себя выбросить все мысли из головы, он хотел как можно полнее слиться с природой, с завываниями ветра и шумом волн. Вдруг он нащупал глубоко на дне кармана какую-то бумажку.

Наверное, какой-то забытый рецепт, подумал он. Но это был несколько раз сложенный листок зеленой бумаги, которой пользовалась одна Лейлани.

«Дорогой Сэм»— вот что было написано на листке.

Я сижу и гляжу на нашу собаку, которая лежит рядом со мной, и изо всех сил стараюсь не смотреть на океан, куда, как я знаю, ты отправился рыбачить. Твоя собака очень стара, Сэм. Ей недолго осталось жить на этом свете, и ты даже не догадываешься, как я ей завидую.

Мне с самого начала был не по душе твой образ жизни. Я ждала, что сердце подскажет мне, как быть, но оно молчало. Почему мне не дано такого же простого счастья, как тебе? Сегодня вечером ты, тихо насвистывая, смолил лодку, а я спрашивала себя: «Почему я не могу быть такой, как ты?»

Всю жизнь я пыталась быть счастливой, но у меня не получалось. Порой мне казалось, что я обрела себя в моих картинах, пожалуй, в них я ближе всего подобралась к «счастью». Но затем я растеряла большую часть моего счастья. И теперь твердо знаю: я никогда не обрету его.

У меня нет сил жить дальше, Сэм. Больше всего мне хочется стать «ничем». Скоро я пойду к океану, к той песчаной отмели, которая появляется из-под воды лишь во время самого низкого отлива. Я сяду и буду смотреть, как океан приближается ко мне. Один только ты знаешь, как я боюсь его. Говорят, что так поступают только трусы, но ты поймешь меня, Сэм, это мой самый смелый поступок, не правда ли?

А потом, мой любимый, мы обретем свободу.

Я вспомнила наш медовый месяц в Париже. Как мы там были счастливы! Я часто пыталась вернуть то состояние легкости и счастья, но, увы, оно навсегда исчезло.

Не печалься обо мне, любимый. Ты должен жить дальше, Сэм. Поверь мне, если бы я могла любить, то любила бы только тебя одного.

Внизу стояла подпись — «Лейлани Найт». Сэм сунул письмо обратно в карман, туда, куда положила его Лейлани. Она знала, что он непременно найдет его, потому что, гуляя с собакой по берегу, он обычно надевал именно эту куртку. Она была уверена, что он обнаружит и прочтет ее письмо.

Он шел вдоль моря и плакал, но слезы быстро высыхали на ветру. Когда он дошел до места, указанного Лейлани в письме, песчаная отмель выступала из-под воды, было время отлива, он остановился и стал глядеть в море.

Отлив сменился приливом. Он стоял и смотрел, как первая волна накатила на отмель и схлынула, разгладив полоску песка.

Слезы жгли ему глаза.

— Я любил тебя, Лейлани! — крикнул он навстречу ветру. — Я никогда тебя не забуду.

По лицу Сэма Преш сразу поняла, что с ним что-то случилось. Он не торопясь вынул из кармана зеленый листок.

— Хоть это предназначалось только мне, — тихо заметил он, — но думаю, ты должна знать все.

Она взяла письмо. Глаза Сэма казались совершенно безжизненными.

— Это от Лейлани, да? — тихо спросила она.

— Она оставила письмо в кармане моей куртки, полагая, что я обязательно найду его там. Оно там сильно смялось, видимо, поэтому полицейские не обнаружили его.

Преш подошла к окну и принялась читать. Закончив чтение, она от волнения долго не находила слов.

— Но почему? — наконец вырвалось у нее. — Ведь у нее было все, ради чего стоит жить.

— Маниакально-депрессивный психоз — очень тяжелое заболевание. Лейлани уверяла, что принимает лекарства, но… Наверное, все-таки не принимала.

Преш подошла и опустилась на колени рядом с ним, с тревогой заглядывая ему в глаза.

— У тебя теперь есть объяснение всему случившемуся. Если ты покажешь ее письмо в полиции, то у них больше не будет к тебе никаких вопросов.

— Нет! Я ни за что не дам им читать последние слова Лейлани. Они предназначались только мне.

— Но в этом письме твое спасение, Сэм, — уговаривала его Преш. — Ты должен показать его.

— Я и раньше не открывал тайну ее болезни и теперь не собираюсь.

— Нет, ты должен, — настаивала она. — Дело очень серьезное, Сэм. Сегодня ты убедился в этом. Если ты не покажешь им письмо, тебя могут арестовать за убийство. Разве это имела в виду Лейлани, желая тебе счастья?

Они долго смотрели в глаза друг другу, наконец он вздохнул и согласился с ней.

Преш взяла два высоких бокала с красным вином из Каролины и подала один Сэму.

— Выпьем, но сначала надо произнести тост, — торжественно сказала она.

Сэм предложил:

— За мою любимую жену Лейлани. За счастье, которое она мне дарила.

Подняв бокалы, они осушили их до дна.

Сэм позвонил в полицию. Он показал детективам письмо Лейлани, графологическая экспертиза подтвердила его подлинность. Полицейские извинились перед Сэмом, вернули ему красный жакет и обручальное кольцо. Дело было закрыто.

Преш осталась с Сэмом в доме на морском берегу. Им было легко вдвоем, они по-прежнему дружески подтрунивали друг над другом, но уже не ссорились. Днем они устраивали долгие походы по побережью, а вечерами сидели возле камина, попивая вино, и беседы их затягивались до глубокой ночи. Им казалось, что они давным-давно знают друг друга.

Однажды на исходе дня Сэм схватил Преш за руку:

— Давай пройдемся, полюбуемся на закат.

Ветер как раз стих, море не бушевало, а чуть слышно нашептывало что-то. На гребнях волн качались крачки, в воздухе чувствовался запах соли и морских водорослей. Сэм вел Преш за собой через дюны, пока они не добрались до ложбины. Он выпустил ее руку, упал на спину, заложил руки за голову.

— Подойди ко мне, — с улыбкой сказал он.

Она подошла, легла рядом с ним, в шутку меряясь с ним ростом, а затем стала смотреть в золотистое закатное небо.

— Рафферти?

— Да? — она повернулась к нему.

— Ты хороший друг, но… боюсь, как бы мое признание невзначай не испортило нашей дружбы.

Она поднялась и села:

— Какое признание?

— Мне кажется, я люблю тебя, Рафферти.

Она улыбнулась:

— Мне тоже порой кажется, что я тебя люблю.

— Как ты считаешь, это серьезное чувство?

— Откуда мне знать? Но меня это, честно признаюсь, нисколько не пугает.

— Ты удивительная женщина, одна на миллион. Другой такой мне ни за что не найти. Не покидай меня, Рафферти. — Он обнял ее и поцеловал.

Холодный песок попал за воротник ее свитера, но Преш даже не почувствовала, потому что его сильные теплые руки сжимали ее все крепче и крепче. Все происходило так, как и должно быть, но только в начале романа.

«Значит, все только начинается, и это прекрасно», — подумала Преш.

Когда любишь, время летит быстро. Совсем незаметно промелькнула еще одна неделя, прежде чем они решили вернуться в Париж и начать новую жизнь. Жизнь, в которой они не представляли себя друг без друга.

Париж

Хозяйка уже давно не появлялась, и Мяо стало скучно. Она встала и потянулась, выставив вперед сперва одну аккуратную пушистую лапку, затем другую. Размявшись, она приступила к действиям.

Первым пунктом, где она остановилась, была кухня. Кошка обнюхала еду, оставленную консьержкой, и отвернулась с презрением. Запрыгнув на кухонную стойку, Мяо обнюхала плиту. Затем вприпрыжку побежала в столовую. Стоявшая на столе большая глиняная ваза показалась Мяо очень подходящим местечком, чтобы улечься там уютным клубочком. Она дотронулась передними лапами до края вазы, изготовилась и прыгнула внутрь. Вдруг под ее тяжестью ваза наклонилась и, хрустнув, раскололась. Мяо, удивленно взглянув на осколки и понимая, что здесь больше делать нечего, отправилась дальше, в гостиную.

Усевшись на подоконнике, она стала смотреть на улицу, на машины и людей. Соскучившись, она поскребла лапой по стеклу, словно пробуя, нельзя ли выбраться наружу. Оказалось, нельзя.

Тогда она выгнула спину и скачками пронеслась по гостиной — по дивану, по стульям, пока не забежала в спальню. Прыгнула на кровать, дергая и комкая покрывало, затем на диван, а оттуда — на полку. Мяо прошлась по полкам, опрокидывая и спихивая на пол фотографии и сувениры.

Наконец она села, сложив лапки вместе, на краешке одной полки и с довольным видом потерлась головой о терракотовую фигурку воина эпохи Цинь. Фигурка покачнулась и, упав на пол, разбилась вдребезги. Мяо, вытянув шею, уставилась вниз, с удивлением взирая на глиняные черепки.

Вернувшись в свое гнездышко на подоконнике, она покружилась на месте, потом улеглась и задремала.

— Какое это счастье — вернуться наконец домой, — заметил Сэм, глядя, как Преш открывает двери своей квартиры. На улице зима, а в комнатах тепло и уютно. Внезапно в темноте послышалось мяуканье кошки, и Мяо выскочила им навстречу.

— Мяуси! — радостно закричала Преш, подхватывая кошку на руки.

Смеясь, она прижала Мяо к себе и одновременно локтем стукнула по выключателю. Вспыхнул электрический свет, Преш и Сэм застыли в прихожей, с ошарашенным видом взирая на царивший вокруг разгром.

— Мяо, что ты натворила? — укоризненно воскликнула Преш, мельком заглядывая в столовую, где на столе валялись осколки вазы, затем в спальню, где на кровати топорщилось скомканное покрывало.

А войдя в гостиную, она внезапно окликнула Сэма.

— Сэм, ты только посмотри!

На полу блестело ожерелье, выглядывавшее из-под развернувшегося куска розового шелка.

— Ожерелье бабушки, — благоговейно прошептала Преш. — Должно быть, Лили спрятала его внутри статуэтки и отослала по почте, чтобы уберечь его.

Подняв с пола ожерелье, она указательным пальцем провела по огромной жемчужине — от нее веяло холодом.

— Вот из-за чего Беннет убил Лили, — заметил Сэм. — А когда он понял, что у Лили ожерелья нет, он вышел на тебя.

Преш бережно положила ожерелье на стол:

— Оно не мне принадлежит. Его украли у покойной китайской императрицы. Оно достояние истории. Ожерелье должно вернуться назад, в Китай. Я безвозмездно передам его. Наверное, его выставят в музее.

— Полагаю, там будут в восторге от твоего подарка, — кивнул Сэм.

Преш взяла кошку на руки:

— Если бы не твоя шаловливость, Мяуси, мы никогда не обнаружили бы тайник.

Мяо, упершись лапами в плечо Преш, с видом победительницы поглядывала на Сэма. В тот момент он мог бы поклясться, что кошка смеется.

— Отпусти кошку, Рафферти. — И он нежно, но настойчиво притянул ее к себе.

Мяо с подоконника внимательно наблюдала за тем, как Преш подошла к Сэму, как их лица медленно сблизились и как они застыли в долгом поцелуе.

В жизни их обоих, в самом близком будущем, намечались долгожданные перемены.

Больше книг на сайте - Knigolub.net