Annotation

Роархарн. Мой сын, который с каждым годом становится все больше похож на отца, за одним исключением: в нем нет ни капли черного пламени. Сейчас я понимаю, что именно это меня и спасло. Когда я заходила в свою беременность, я не думала о том, как буду растить иртханенка. Судьба, похоже, решив, что с меня хватит, не стала изгаляться и дальше, и все анализы показывали, что я самая обычная женщина и ношу самого обычного малыша. Без единой капельки крови иртхана. Самый обычный мальчик. Если не знать, кто его отец.

Заключительная книга трилогии.

Марина Индиви

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Марина Индиви
Черное пламя Раграна. Книга 3

Глава 1

Зингсприд, Аронгара

— Мам, он первый начал! — раздается вопль Лара, который сконфуженно смотрит в пол под взглядом перепуганной няни.

В детской комнате все перевернуто вверх дном. Игрушки валяются по полу, а еще на полу сидит Роа. Роархарн. Мой сын, который с каждым годом становится все больше похож на отца, за одним исключением: в нем нет ни капли черного пламени. Сейчас я понимаю, что именно это меня и спасло. Когда я заходила в свою беременность, я не думала о том, как буду растить иртханенка. Судьба, похоже, решив, что с меня хватит, не стала изгаляться и дальше, и все анализы показывали, что я самая обычная женщина и ношу самого обычного малыша.

Без единой капельки крови иртхана.

Самый обычный мальчик.

Если не знать, кто его отец.

Впрочем, то, что он — сын Вайдхэна, становилось понятно при одном только взгляде на него. Тот же взгляд из-под темных бровей, те же глаза… теперь я наверняка знала, как Бен выглядел в детстве, и как будет выглядеть мой сын, когда вырастет. Упрямый, он сейчас хмуро смотрел на покусанного — на запястье алеют следы от зубов — брата с растрепанными волосами. Сам такой же растрепанный, взъерошенный и готовый снова броситься в драку.

Вздыхаю:

— Ну и что вы не поделили на этот раз?

Хотя в принципе понятно, что. У этих двоих есть только одна причина драться, и она сейчас в соседней комнате.

— Сегодня моя очередь провожать Риа на балет, — говорит Роа и в упор смотрит на брата.

— Неправда! Ты ее провожал в прошлый раз! — Лар упирает руки в бока и смотрит на него сверху вниз. Мой сын поднимается. Как-то очень ощутимо. Как его отец: даже сейчас, маленький, он умеет посмотреть и сказануть так, что даже мне становится не по себе, но я все-таки мать. И я учусь с этим справляться, равно как и с чувствами, когда смотрю на точную копию Вайдхэна.

— Почему вы не можете провожать ее вместе? — спрашиваю я.

И вот же… дети! Я понятия не имела, что у них какая-то там очередность. Иногда у меня ощущение, что у моих детей больше секретов, чем у меня. Секретов от меня! С Ларом никогда такого не было, но Лара я до двух лет полностью растила сама. С появлением Роа и Рии, близнецов, которые сводили меня с ума, у нас появилось две няни. Они сменялись по графику, потому что выдерживать эти карманные ураганчики постоянно было достаточно сложно.

Да, у них не было пламени, но буянили они знатно. Я бы сказала, давали жару без огня. Риа родилась на пять минут раньше брата и всегда заявляла, что она старшая. Что касается Роа, он спорил с кем угодно, кроме сестры. А впрочем, сестру они с Ларом боготворили оба. Ларрет очень ревностно отнесся к брату, но над сестрой трясся, как над хрупкой драгоценностью.

Теперь вот выясняется, что у них очередность, чтобы провожать ее!

На балет.

— Эла, собери Риа, пожалуйста, — попросила я нашу первую и бессменную няню, которая еще помнила времена «только Лар». И, после того как она вышла, посмотрела на насупившихся мальчишек. — Так, парни. Давайте-ка сразу договоримся: никаких драк. Если вы хотите провожать сестру, делаете это вместе. Риа будет приятно, мне тоже, никаких конфликтов. А теперь миритесь.

Роа вскинул на меня сверкающий взгляд. Такой похожий на взгляд Бена!

Мне все время казалось, что пройдет время, и я перестану об этом думать. Пройдет время — и перестану вспоминать, перестану сравнивать, перестану искать черты мужчины, который однажды настолько вошел в мое сердце, что стал его частью. Но годы шли, и ничего не менялось, я бы сказала, менялось в обратную сторону. Сын все больше, больше и больше становился похож на отца. В отличие от сестры.

— Мам! — в комнату влетела Риярна. Светловолосая и голубоглазая, ни за что не скажешь, что они с Роа близнецы. — Мам, Эла хочет, чтобы я надела синюю юбочку, а я не хочу синюю, я хочу голубую.

Я развернулась к дочери. Мои парни, которые только что смотрели друг на друга драконами, мигом подобрались, меняясь в лицах. Я же с трудом удержалась, чтобы не рассмеяться. Если можно было представить себе большую модницу, чем моя четырехлетняя дочь, то я ее не знала. По крайней мере, пока. Мне кажется, одежды у Рии было больше, чем у меня, причем она всегда выбирала то, что хочет надеть, сама. Всегда. С самого раннего детства. Когда, сидя у меня на руках, тянулась к разложенным на кровати костюмчикам и платьицам, тыкая пальчиком в то, что хочет сейчас.

— Хорошо. Надень голубую, — сказала я.

— Эла! Мама сказала голубую! — надолго не задержавшись в комнате, дочь выпорхнула обратно к няне, а я снова повернулась к мальчишкам.

— Я жду.

— Ладно. Роа, давай мириться, — Лар протянул руку брату.

Роа плотно сжал губы, но после визита сестры он явно смягчился. Тем не менее перед тем, как протянуть ладошку Ларрету, все-таки выдержал паузу. А потом еще и снисходительно кивнул.

Глядя на то, как мои сыновья вместе собирают разваленные в потасовке игрушки: Ларрет складывает, Роа командует, что и куда лучше положить, изредка тоже подбирая одну-две, я вдруг четко осознала одну пугающую и столь же далекую от меня, как Рагран, истину. Если Вайдхэн когда-нибудь узнает о том, что у него есть дети, он меня никогда не простит.

С другой стороны, мне его прощение и не нужно. Это он говорил про аборт. Если бы у меня были дети… если бы он тогда узнал про них. Но он не узнал. Мои дети умели прятаться, и, видимо, благодаря какому-то чуду или генетике черного пламени они прятались надежно и долго. Дочь даже дольше сына, я очень хорошо помню свои глаза и глаза моего врача, когда она сообщила мне, что у меня будет двойня.

— Эсса Этроу, я не могу пока объяснить, как такое получилось, но у вас близнецы. Я была уверена… все исследования и аппараты показывали, что у вас только мальчик, но теперь я вижу второго ребенка. Это девочка.

Ее слова я тоже помню очень хорошо. А еще помню, как заколотилось мое сердце в этот момент. Забилось не просто с удвоенной, с утроенной силой. У меня даже перед глазами все поплыло: хорошо, что я лежала. И еще хорошо, что рядом был Элегард, который взял меня за руку, мягко сжал мои пальцы и твердо произнес, отвлекая врача от загадочного происшествия:

— Мы очень рады.

Да, я пошла на этот обман. Сказала, что он отец моих детей — всему миру и моим детям, хотя между нами ничего не было. Мы просто встретились пару раз, после того, как столкнулись на парковке моей будущей школы, и вот, когда мы пили кофе второй раз, я просто без причины разревелась на ровном месте. Слезы хлынули сами собой, я не успела их остановить, а Роа не стал спрашивать, просто увел меня из кафе и привез домой. Там я ему все и рассказала.

Рассказала, что не представляю, что с этим делать. Что бежала от того, от кого убежать нельзя, и что сейчас как никогда отчетливо понимаю, что когда он узнает… А он узнает, это вопрос времени — даже если мой ребенок не покажется на УЗИ и на анализах, рожать его мне придется — он придет в ярость и в лучшем случае его заберет (если узнает обо всем после родов), а в худшем заставит сделать аборт (если узнает на ранних сроках). И тогда Роа предложил мне единственный на тот момент выход: сказать, что этот ребенок — его.

— Ты не представляешь, чем это может для тебя обернуться, — сказала я тогда.

— Как раз очень хорошо представляю. Но я потерял семью, Аврора, и я знаю, что нет ничего страшнее. Ради тебя… — Он помолчал и добавил: — Ради вас я готов рискнуть.

Сначала я хотела отказаться, ходила, думала, какими словами ему об этом сказать, а потом мне стало плохо на улице, меня отвезли на УЗИ. И мой мальчишка впервые мне показался. Совсем крохотный комочек, который легко можно из меня удалить — при мысли об этом меня пробрало так, что сразу после того, как меня отпустили домой, я позвонила Роа и сказала, что согласна.

— Мам, мы все, — отчитался Лар, выдергивая меня из мыслей.

Я оглядела комнату: все на своих местах.

Мальчишки как раз успели прибраться, а их сестра — собраться, когда приехал Элегард. У нас с ним было что-то вроде гостевого брака для всех. Для всех остальных, потому что между нами по-прежнему ничего не было, я была не готова подпускать к себе мужчин ближе, чем на расстояние вручения букета, а он не давил. Он вообще казался мне идеальным во всех отношениях, с парнями ладил, дочь была от него без ума.

Что естественно.

Для них он был папой. Но он и был — помимо ужинов и обедов с нами несколько раз в неделю и на выходные, он возил детей на прогулки, в аквапарк, в парки. Временами мне казалось, что Элегард проводит с ними больше времени, чем я. Возможно, так оно и было. Первые полгода после родов я восстанавливалась и занималась школой, а после ходила на пробы. Сначала мне давали совсем небольшие партии, эпизодические и второстепенные. А полтора года назад произошло чудо, меня заметил хореограф, которому я очень понравилась, и все случилось просто само собой.

В итоге я оказалась на главной партии в балете, который прогремел из Аронгары на весь мир, и мое имя снова полыхнуло в СМИ — правда, теперь уже не в связи с Черным пламенем Раграна, а в связи со мной. Школа, у которой до настоящего момента было четыре филиала (два в Зигнсприде, по одному в Мэйстоне и Балт-Лар-Сити, крупнейших городах Аронгары), мигом разрослась до тринадцати — по одному в каждом городе, и сейчас мои менеджеры вели переговоры о том, чтобы создать франшизу для других стран. Не говоря уже о том, что во всех городах Аронгары сейчас активно искали помещения для дополнительных филиалов.

— Пап! Па-ап-ааа!

Меня снова резанул крик Риа, когда дочь бросилась к Элегарду, а он легко подхватил ее на руки. На миг до искр перед глазами полыхнуло, как это могло быть с Вайдхэном, но я тут же отрезала себя от этих опасных мыслей. Никак. Никак не могло. Странно, что по прошествии всех этих лет мне еще в голову приходит такое.

— Какая ты у меня красавица. Будущая балерина, — улыбнулся Элегард, целуя Риа в щеку, и тут же перевел взгляд на меня. — Вся в маму.

— Если это был комплимент, то спасибо.

— Даже не сомневайся, Аврора. Это был комплимент. — Он чмокнул насупившуюся дочь в макушку: Риа терпеть не могла конкуренток за внимание папы. — Так. Все собрались? Парни?

«Парни» синхронно кивнули, хотя только что были в ссоре.

— Отлично. Тогда выдвигаемся. Попрощайтесь с мамой до завтра, сегодня вечером она танцует, а после я ее у вас украду. Так что когда она вернется, вы уже будете спать.

Я приподняла брови, но Элегард сделал вид, что все самое нужное уже сказал. Интриган.

— Пока, мам, — Лар прижался щекой к моей руке по старой памяти, но потом быстро смутился и рванул за дверь.

— Пока, мам, — повторил Роа, подхватив сумку сестры с платьем и пуантами. — До завтра.

Если бы кто-то попытался эту сумку у него отнять, ему бы не поздоровилось, поэтому я молча смотрела как мой взрослый младший сын выходит за дверь. Испытывая отчаянное желание его поцеловать, но Роа терпеть не мог «все эти нежности». Понятия не имею, почему — полная противоположность своему брату и сестре, которые даже внешне были похожи больше, чем близнецы. Возможно дело было в том, что я занималась карьерой и не была с ним столько, сколько с Ларом, ну а Риа девочка, они изначально нежнее. Но временами меня посещала дикая и безумная мысль, что Роахарн все знает. Знает все обо мне. О том, чей он сын, и видит меня насквозь.

— Пока, звездочка, — я чмокнула дочь в щечку, и она улыбнулась:

— А можно меня украсть вместе с мамой вечером?

И глазками сделала так: хлоп-хлоп. Я закусила губу, а Элегард откровенно рассмеялся:

— Будет уже слишком поздно, — ответил он. — Ты устанешь. Но я обещаю, что на выходных мы все вместе пойдем в аквапарк.

— Ура! Аквапарк! Ура! Папа, ты лучший! — Риа порывисто обняла отца, и я помахала им.

— Удачи тебе на занятиях, звездочка.

— Тебе тоже удачно выступить, мам!

Если Лар после стресса с похищением начал выговаривать все буквы и повзрослел прямо на глазах, то с близнецами мне временами казалось, что они родились взрослыми. Покачав головой, когда Элегард заговорщицки мне подмигнул, я закрыла за ними дверь и пошла собираться.

Квартира с совершенно умопомрачительным видом на океан у нас была просторная: первый этаж — холл, гостиная и обеденный зал, отделенные символическими перегородками, второй этаж — четыре спальни (три наши и одна гостевая) и мой кабинет. Когда я выбирала эту квартиру, вид, конечно же, был решающим. Но немаловажным было и удобство расположения: неподалеку ото всех транспортных артерий Зингсприда, по которым можно было быстро попасть куда угодно, не собрав при этом все пробки. Дизайн — простой, лаконичный, и в то же время уютный, преимущественно в кремовых тонах со вставками черного, а в спальнях детей — мягкая цветная пастель.

Постояв у панорамных окон, глядя на океан, я оделась и набрала водителя. Сегодня у меня выступление, билеты на которое были проданы за четыре месяца. Да, это повтор, но у меня ощущение, что этот балет будет идти еще лет десять, и будет собирать полные залы. Сколько бы лет ни прошло, он будет собирать полные залы.

А у меня в ближайшее время гастроли. Мои первые гастроли. Пока что в Мэйстон, потом по остальным городам Аронгары. Что будет, когда я окажусь в Рагране?

Тряхнула головой, отгоняя лишние мысли.

Массаж, разогрев, визаж, выступление — такой у меня план. Не стоит думать о том, что будет, возможно, через год или через десять лет. Или не будет вообще.

Глава 2

— Поздравляю! — букет, который вручил мне Элегард, едва ли можно было обхватить руками. Я и обхватила-то едва-едва, на мгновение, чтобы прикоснуться к мягкому шелку упаковки, многослойной, не считая того количества аррензий, которое было в ней запечатано.

Цветы, которые доставили в мою гримерную, по большей части остались там, я попросила забрать лишь несколько букетов. Первое время после выступлений моя квартира превращалась в цветник, но после успеха «Вспышки на солнце» мне потребовалась бы отдельная комната только для цветов, чтобы мы не ходили и не спотыкались о них всей семьей.

Семья.

Я видела, каким счастьем загораются глаза детей, когда приходит Элегард, как счастливо они смеются, когда летят вместе с ним в аквапарке с горки.

Детям нужен отец.

А мне… Я все эти годы считала, что мне никто не нужен. Законсервировав чувства к Вайдхэну, я надеялась рано или поздно от них избавиться. Скорее поздно, чем рано, потому что у меня была карьера. Балет, который казался мечтой, большая сцена, казавшаяся недосягаемой — все это стало реальностью. Восхищенные взгляды, выросшая за полгода до двадцати миллионов подписчиков страница в соцсети, личные сообщения, которыми занималась целая команда, хейт и любовь.

Как же мало я знала о том, чего хочу. Нет, обратная сторона известности меня не пугала, но я даже не представляла, насколько обычным для меня станет собирать огромные залы, взлетать над сценой, как раньше было только в моих снах. Все это уже было у меня, сейчас даже казалось странным, что риам Этроу бегала по собеседованиям, в которых ей все отказывали, а однажды волей случая оказалась в Ровермарк.

Все это осталось в прошлом, а в настоящем у меня было все.

Кроме, пожалуй, самого главного.

— Спасибо, — поблагодарила я и от души обняла мужчину.

В букете что-то жалобно хрустнуло (надеюсь, что упаковка), и я отстранилась.

— Устала? — Он внимательно посмотрел на меня.

Я опустила глаза. Казалось бы, ноги должны болеть после того, что я с ними делаю, и я знала, что они, возможно, будут. Чуть позже. После выступления как обычно меня переполняла энергия. От нее вибрировала каждая клеточка моего тела, звенела, наполняясь и раскаляясь изнутри от дающей ей силы вдохновения. Я чувствовала себя так, словно горы могу свернуть.

— Шутишь? Могу хоть всю ночь танцевать.

— Это радует. — Элегард широко улыбнулся. — Танцы не обещаю, но интересный вечер — вполне.

— Интригуешь.

— Интрига — наше все.

Он пропустил меня вперед, забирая букет, потому что с моим ростом из-за цветов просто не было видно дороги. Несмотря на просторный широкий коридор Зингспридского балетного театра, который после реставрации мог посоперничать по красоте с Зингспридской оперой, я бы все равно не видела ничего, кроме потолка и стен. Или мне бы пришлось тащить цветы так, что они мешали бы мне идти.

— Чувствую себя приобщенным к тайному балетному обществу, — произнес он, наклоняясь к самому моему уху.

— В каком-то смысле так и есть, — фыркнула я.

Достать пропуск в закулисье даже для Элегарда Роа казалось невыполнимой задачей. В связи с обострившейся ситуации террористической организации «Истоки времен», ратующих за то, что люди пришли в этот мир естественно, а иртханы искусственно, и править они вообще не должны, и вообще без них мир будет лучше, служба безопасности просто стояла на бровях. Не только в «Драконьей звезде» (так назвали наш обновленный театр), но и во всей Аронгаре в принципе.

Председатель Совета, Рэйнар Халлоран, занял очень четкую и жесткую позицию по отношению к истоковцам и к безопасности мирного населения, поэтому с пропусками все было сложно. Тем не менее я справилась, и сейчас, по взгляду Элеграда, я понимала, что для него это было важно.

Важно, чтобы я пригласила его в свой мир.

Важно по-настоящему.

Но что по-настоящему важно для меня?

— Мне кажется, или ты сейчас не со мной?

«Тебе не кажется».

Это было бы очень грубо, особенно по отношению к мужчине, который меня спас. Особенно по отношению к тому, кто не просто спас моих детей, но и был им все это время отцом. В отличие от того, кто от них отказался, даже их не увидев.

— Прости. Я задумалась, — мы как раз вышли в залитый светом служебный холл, за дверями которого уже толпились журналисты. Вспышки камер, моих коллег ловили в объективы одного за другим, особенно моего партнера по главной партии, Герона Свайлдза. Он обожал внимание к себе, и я понадеялась, что пока мы дойдем до выхода, он перетянет весь интерес журналистов на себя, но зря. Стоило нам попрощаться с охранниками и пройти через детекторы, а после шагнуть в жаркую зингспридскую ночь, как на нас тут же обрушился новый шквал вспышек и вопросы.

— Элегард Роа встречает вас лично. Значит ли это, что отношения с отцом ваших детей вышли на новый уровень?!

— Что вы думаете про повторяющийся успех «Вспышки на солнце»?

— Ваши отношения с главным хореографом исключительно платонические?

— Как вы себя чувствуете, став главной мировой звездой балета?

Я привыкла к таким вопросам (хотя и не сразу), что касается Элегарда, он привык к этому еще раньше меня, поэтому сейчас мы быстро прошли мимо них и секьюрити к парковке, где нас дожидался флайс. Только оказавшись внутри, я вздохнула свободнее, а Элегард коротко глянул на меня:

— До меня долгое время доходило, что пятьдесят процентов людей хотят знать, с кем я сплю, а пятьдесят — как стать таким же успешным. Мой глубокий внутренний мир никого не интересует.

Я фыркнула. Собиралась было ответить, но в этот момент до меня донеслось:

— Эсса Этроу! Как вы думаете, как бы ваш успех прокомментировал Бенгарн Вайдхэн?

Водитель уже поднимал флайс, поэтому слова журналистки донеслись издалека, как из глухой забитой трубы. Из самой глубины прошлого, но все же они царапнули по сознанию, как царапнули ее наманикюренные пальчики по дверце. Девушку уже оттаскивала охрана, а Роа вздернул бровь.

— Попасть к тебе было сложнее, чем в Вайовер Грэйс. Зато журналисты бегают где хотят.

Вайовер Грэйс — местный аналог Ровермарк, было видно даже отсюда. Точнее, будет видно, когда мы поднимемся, пока что флайс медленно, по правилам движения над парковками, набирал высоту, чтобы войти в воздушный рукав и ворваться в ленту аэромагистрали.

— Не удивился бы, если бы здесь запросто устроили теракт.

— Не шути так, — попросила я.

Истоковцы уже совершили несколько терактов под эгидой борьбы с иртханами. Один в торговом центре и четыре в жилых спальных районах по всей Аронгаре. По их мнению это показывало, что иртханы не способны адекватно защитить людей, хотя кичатся своей властью, поэтому Халлоран и ввел драконовские меры. И честно, я готова была соблюдать все, вплоть до осмотра туфелек в торговых центрах, только чтобы люди больше не пострадали.

— Ладно. Согласен. Шутка была неудачная, — Роа потер виски.

Отложил букет в сторону и подвинулся ближе ко мне. Его рука легла мне на плечи, и я судорожно вздохнула. Нет, он меня обнимал раньше, но как-то по-дружески. Более мягко, что ли, и… без таких вот эмоций. Они угадывались, чувствовались, пропитывали весь салон, разогревая кондиционированный воздух, и от них внутри что-то начинало тонко звенеть: «Опасность, Аврора, опасность».

— Ты так напряглась, как будто я тебя драконам скормить решил, — хмыкнул Элегард. Привычно-насмешливо, но в его голосе я отчетливо услышала досаду. Или мне просто так показалось? Показалось, потому что я считаю, что он давно уже больше чем друг. Просто я не подпускаю его к себе, потому что…

«Как вы думаете, как бы ваш успех прокомментировал Бенгарн Вайдхэн?»

Никак.

Он мое имя-то наверняка не помнит, не говоря уже о чем-то большем.

— Это было неожиданно.

— Разве? — Он улыбнулся уже совсем иначе. — Хочешь — можешь отдохнуть, пока мы летим.

Я заставила себя положить голову ему на плечо. Глядя на то, как с высоты раскрывается ракушка балетного театра (по форме он действительно напоминал ракушку, светящуюся изнутри), как она уменьшается, превращается в крохотный рогалик, а потом и вовсе в спиральку-огонек, я прикрыла глаза. Пытаясь понять, что же чувствую к этому мужчине, в объятиях которого сейчас нахожусь.

Мне не было уютно? Было. Еще было тепло. Я знала, что всегда могу на него положиться, что у нас общие дети, пусть даже они не наши, то есть не его, но для всех это так. Для детей это так. А для него?

— Тебя не напрягает общаться с детьми? — Я подняла голову.

Элегард, до этого смотревший на ленту аэромагистрали, нахмурился.

— Иногда ты дикие вещи говоришь, Аврора. Сама-то как думаешь? Ради чего я бегаю к вам на ужины и на обеды, гуляю с ними? Просто общаюсь? Исключительно потому, что они меня напрягают?

Я покачала головой:

— Нет. Конечно нет.

— Тогда с чего такие вопросы? Раньше их не было.

Раньше ты меня так не обнимал. А еще раньше я не думала о том, что мы можем быть вместе. Я потянулась губами к его губам, и он мягко накрыл их своими.

Губы на моих ничем не напоминали те, другие. От которых перед глазами вспыхивали искры, а по телу бежало пламя. Пламя, погасить которое оказались не способны даже годы, я почувствовала его сейчас, словно оно действительно было во мне. Забытое, запечатанное под слоями металлического саркофага. Почувствовала — и разозлилась! Потому что никакого пламени сейчас во мне нет и быть не может, это первое, а второе — я сейчас рядом с мужчиной, который стал отцом моим детям. Рядом с мужчиной, который был со мной все это время, который стоял под дверями палаты, когда я рожала. От партнерских родов я отказалась, разумеется, это было бы слишком, но как только Роа и Риа впервые закричали на два голоса, ему разрешили войти.

Он спросил разрешения взять малышей на руки — у меня, и в этот момент я снова разревелась. Весь медперсонал думал, что от счастья, и умилялся, и только мы с ним вдвоем знали, почему.

Даже сейчас при воспоминании об этом на глаза навернулись слезы, и я, вопреки всякой логике, углубила поцелуй.

У его губ был вкус сигарет, горьковато-резкий. Элегард продолжал курить все это время, никогда в нашем присутствии, разумеется, это было табу — но в целом он так и не бросил, и сейчас я коснулась этой дорогой горечи, и, кажется, даже вдохнула остаточные нотки дыма. Понимая, что никогда в жизни больше не почувствую этого «до искр в глазах», а еще — что, возможно, так будет лучше.

Никто же не говорил, что вместе и навсегда — это про вынос мозга, безбашенную страсть, от которой не можешь спать, есть и пить, и чувство, словно по венам бежит жидкий огонь, который вот-вот превратит тебя в пепел… или сделает единым целым с одним-единственным мужчиной.

На этой мысли я резко подалась назад и закусила губу.

— Это тоже было неожиданно? — Элегард улыбнулся.

— И приятно.

Я не лгала. Мне было приятно. Все так же, как и раньше — приятно, спокойно, уютно.

— Знаешь, на этом я понял, что мою самооценку еще, возможно, удастся спасти.

Теперь улыбнулась я.

— Вряд ли твоя самооценка зависит от меня, но я все-таки кое-что скажу. Мне действительно было приятно, и я действительно этого хотела. Просто для меня это большой шаг.

Он прищурился.

— То есть в следующий раз мы поцелуемся еще лет через пять?

Я фыркнула:

— Через четыре с половиной! Поверить не могу, что через неделю им исполняется четыре.

— Они ждут большого праздника. Риа так точно ждет.

— Роа тоже. Просто не признается.

Какое-то время мы молчали, глядя на расстилающуюся впереди полосу аэромагистрали, расчертившую город золотой лентой, потом я вздохнула:

— Надеюсь, им понравится то, что мы придумали.

— Шоу с голографическими водными драконами не может не понравиться, — Элегард хмыкнул. — Я вот не ребенок, но уже в восторге.

Я не стала говорить о своих опасениях — в частности, о тех, что когда Роа и Риа оказываются на побережье, на побережье случается аншлаг. Потому что водные подходят так близко, что у некоторых безопасников отелей даже глаз начинает дергаться, а у некоторых особо впечатлительных туристов — дрожать руки. Это видно потом по записям живой ленты, поэтому мы очень редко бываем на побережье.

К счастью, каждый раз с нами рядом оказывается какой-нибудь непростой иртхан: например, постановщик с мировым именем Джерман Гроу (Гранхарсен) с сыном. Правящий Зингсприда Вэйлар Рингисхарр с женой и детьми, или еще кто-то. Это дает мне надежду на то, что дело не в моих детях, потому что в них же не может быть дело, верно? В них нет пламени, и драконы к ним выходить не могут, они могут выходить только к тем, в ком чувствуют силу.

Моих детей не волнует сила пламени, они в восторге от того, что творится на побережье и главное — от водных драконов. Поэтому голографическое шоу в закрытой секции аквапарка для нас и наших гостей — именно про этих самых водных драконов. Я правда надеюсь, что оно им понравится, и я правда надеюсь, что все так и останется. Никакого пламени.

Ни во мне. Ни в моих детях. Больше никогда.

— Куда мы все-таки летим? — спрашиваю, чтобы отвлечься от этих мыслей и переключиться.

— Не терпится? — спрашивает Элегард. — Хочешь испортить себе сюрприз?

— Я просто хочу знать, к чему готовиться. Может, я в принципе не одета для твоего сюрприза.

Он смеется.

— Я бы тебя предупредил. Можешь мне поверить, ты более чем одета. Разве что туфли придется сменить, но я их захватил.

Приподнимаю брови: на мне сейчас элегантное темно-синее платье, приталенное, с открытой спиной, длиной до середины бедер. И мягкие, разношенные балетки — ни во что другое после выступлений я в принципе не влезаю. Поэтому сейчас и спрашиваю:

— Ты издеваешься, да?

— Все по желанию. Обувь не главное, Рори, и ты это прекрасно знаешь.

— Вот уж позволь мне самой решать. Так куда мы едем и кто там будет?

— Весь свет Зингсприда тебя устроит? И еще Сибрилла Ритхарсон. Это такая тусовка для местного шоубиза с легкой фервернской прохладцей. Пришла пора тебе познакомиться со всеми поближе.

Я качаю головой.

— Мы знакомы. Заочно. Со многими даже лично.

— Но на тусовки тебя пока еще не звали. Я решил, что пришло время это исправить.

— Мы подумали, и я решил? — снова фыркаю.

— А ты против?

Хочу сказать, что тусовки не мой формат, и что вообще-то меня пару раз звали, но не успеваю. Потому что мой смартфон взрывается в сумочке популярной мелодией. Песня Халимы Истахаард, лархаррской певицы, на первых местах в чартах уже второй месяц, и я стала одной из тех, кто слушал ее по десять раз на дню.

Вытаскиваю смартфон: звонит няня. Элегард удивленно смотрит на меня, я же нажимаю «принять вызов». И в мой мир врывается отчаянный крик:

— Аврора! Аврора, пожалуйста, срочно приезжай. У Роа очень высокая температура. Очень! Он потерял сознание.

Глава 3

Пока мы долетели, к тому, чтобы потерять сознание, была близка я. Учитывая, что мой сын с детства не поймал ни одной болячки! Ни одной простуды! Лар умудрялся подхватить сопли постоянно — то под кондиционерами, то перекупается, то перегреется, а эти два драконенка, Роа и Риа, могли часами сидеть в воде, и им ничего не было. Не только в воде, жара, кондиционеры — без разницы. Как же я этому радовалась! Ну вот и дорадовалась.

В комнату к сыну влетела почти ураганом и, когда увидела, что у него открыты глаза, облегченно выдохнула. Ненадолго, правда: лобик под моей ладонью был не просто горячим, а раскаленным.

— Очень высокая температура, — на мой взгляд отозвался наш семейный врач.

Он успел раньше нас с Элегардом, и сейчас на сгибе локтя моего сына было наклеено несколько жаропонижающих пластинок.

— Это нормально?

— Нормально? Нет, риам Этроу, это не нормально. Температура не опускается. У Риа она чуть ниже, но…

Я судорожно вздохнула и перевела взгляд на сына. Он никогда не плакал, но сейчас красные пятна на его лице и глаза, расширенные, с большими зрачками, говорили о том, как ему нехорошо. Насколько ему нехорошо…

— Я поговорю с Дэйном, Аврора, — сказал Элегард, кивая врачу на дверь, — и мы заглянем к Риа. Сейчас с ней Эла.

Я ничего не ответила, только благодарно взглянула на Элегарда. Хотя мое сердце рвалось на части — мне хотелось быть и с дочерью, и с Роа одновременно, у них были разные спальни. Мы решили, что так будет лучше, и как только они чуть подросли, разделили близнецов, во-первых, потому что мальчик и девочка, а во-вторых, чтобы Лар тоже стал одним из них, потому что, живя в одной комнате, они просто не отлипали друг от друга и старшего брата почти не замечали.

Зная, что Роа терпеть не может всякие нежности, я осторожно опустилась на край его кровати:

— Как ты?

— Жарко, — сказал мой сын. — А так хорошо.

В этом был весь Роа: ни за что не сознается, что ему плохо.

— А я полностью здоров, — сообщил Лар.

Он сидел на постели с выданным по такому случаю «запретным» на вечернее время, не говоря уже про ночь, гаджетом, и я облегченно вздохнула. Улыбнулась:

— Я этому рада, драконенок.

— Мам! Не называй меня так. Я уже большой.

Роа фыркнул, улыбка тут же сбежала с его лица, а я не выдержала, взяла его крохотную ладошку в свою.

— Все будет хорошо. Вот увидишь.

Он закрыл глаза. И это было так на него не похоже… Я снова коснулась ладонью лба, и мне показалось, что он стал еще более горячим.

— Сходи лучше к Риа, мам, — попросил сын, не открывая глаз. И я, чувствуя, как у меня сжалось сердце, поднялась.

— Обязательно. Но я скоро вернусь.

Я пропустила в комнату к сыновьям доктора, прежде чем шагнула в коридор, но Элегард перехватил меня раньше, чем я успела открыть дверь в спальню дочери.

— Аврора. Их нужно срочно в больницу.

— Что?

— Дэйн сделал анализы сразу как приехал. У близнецов все симптомы огненной лихорадки.

— Что такое огненная лихорадка?! — переспросила я.

— Болезнь, поражающая драконов и иртханов. Когда пламя замыкается внутри, не имея возможности вырваться, и сжигает дракона… — Элегард осекся, но мне достаточно было того, что он сказал.

— Против нее же есть лекарство? — спросила я. Уверенная в том, что иначе и быть не может.

— Нет, Аврора. Его нет.

Мне показалось, что пол и потолок поменялись местами. На самом деле все осталось где было, это я пошатнулась, но оттолкнула попытавшегося помочь мне Элегарда.

— Что? Ты что такое говоришь?

— Аврора…

— Хватит. Не хочу это слушать. Дэйн! — Я рванулась в комнату к сыновьям, но Элегард перехватил меня и прижал к груди.

— Аврора. Аврора, послушай меня. — Он говорил тихо, но голос его дрожал: — Мне очень жаль, что так получилось. Очень. Огненная лихорадка — это то, против чего бессильны иртханы и драконы. Мы отвезем их в больницу, и, возможно, врачи смогут сделать так, чтобы…

— Замолчи, — я с силой оттолкнула его. — Заткнись, Элегард. Ты хоть понимаешь, что ты сейчас говоришь? Смириться с тем, что мои дети обречены?

Он посмотрел на меня так, что мне захотелось его ударить. Впервые в жизни за все это время — изо всех сил. Влепить пощечину от души, чтобы не смотрел так, словно уже сочувствовал. Потому что он сам уже смирился!

— В них черное пламя, — выплюнула ему в лицо. — С ними все может быть иначе!

— Да. Может. С той лишь разницей, что черное пламя быстрее сожжет, чем обычное.

Я ушам своим не верила. А впрочем… зачем мне чему-то верить?! Почему я трачу время на него, зачем стою тут с ним, когда должна быть со своими детьми!

— Не вижу смысла везти их в больницу, — зарычала я. — Если все так, как ты говоришь. Зачем? Чтобы их затыкали иголками и оклеили всеми пластинами? Чтобы они все это знали и слышали?

— Аврора, ты утрируешь. Никто не будет им говорить, что…

— Да мне плевать!

Мне нужно было пару минут, чтобы побыть одной. Чтобы не влетать к детям в таком состоянии. Голова кружилась, мысли сходились и расходились, мир рассыпался плавящимся осколками так же, как и мое сердце. Я поняла, что мне не хватает воздуха лишь когда рванула на себя единственную открывающуюся раму окна — в дальнем конце коридора. Глотнула горячего, еще более тяжелого воздуха, закашлялась.

Это не может быть правдой.

Не может… нет.

— Аврора, возьмите себя в руки, пожалуйста, — это был уже Дэйн. Он нашел меня там, где я стояла, как статуя, коснулся ладонью плеча.

Его лицо — волевое, резкое, седые виски, два белых пятна в темных волосах, нос с горбинкой, глубоко посаженные глаза — все это сейчас расплывалось перед глазами. Не от слез. От жара. Я будто плавилась, плавилась и не могла дышать, потому что каждый вздох превращался в непосильную работу.

— Он сказал правду? Сколько им осталось?

Этого врача тоже нашел Элегард. Обследовались мы всегда в его частной клинике, он был в курсе нашей маленькой тайны. Не о том, кто их настоящий отец, разумеется, лишь о том, что они иртханята. Наполовину…

— Правду. Я не знаю. Слабое пламя выжигает от четырех суток до недели. Такое сильное, как у ваших детей…

Я вздрогнула, как от пощечины.

— Что?

— Что? — переспросил Дэйн.

— Откуда вы знаете, какое у моих детей пламя?

— Это видно по анализам, Аврора. Оно очень сильное. Я понимаю, что…

— Нет. Вы ничего не понимаете, — я сбросила его руку.

— Аврора. Я уже вызвал флайсы, за нами летят. Все, что вы сейчас можете сделать — это быть со своими детьми до конца. Мне очень жаль.

Я все-таки сделала то, чего избежал Элегард. От пощечины загорелась ладонь, а вместе с ней, следом за ней — вспыхнула я.

— Кто вы такой, чтобы забирать моих детей туда, откуда они не вернутся? Проваливайте! Видеть вас не могу! Пошел вон! Вон!

Я понимала, что скатываюсь в истерику, но ничего не могла поделать. Голова кружилась все сильнее, в ушах звенело.

— Сожалею, но огненная лихорадка — не то, что можно оставить дома. Особенно с матерью, у которой нет пламени. Я имею право забрать ваших детей по закону, и будет лучше, если вы сейчас успокоитесь. В противном случае мне придется дать вам седативное…

Я оттолкнула его и лазерным лучом метнулась в сторону лестницы. Туда, где была моя сумочка. Наверное, я сходила с ума, потому что одна Аврора внутри меня пребывала в ступоре, другая кричала в ужасе, третья… третья вытащила смартфон и набрала наблов номер, который до сих пор помнила наизусть.

Сошла с ума.

Да, я определенно сошла с ума.

Потому что этот номер должен был быть у меня под запретом даже тогда, когда рушится мир… но сейчас не мир рушился. Сейчас мои дети сгорали в его набловом пламени, пламени, которого в них быть не должно!

Я правда сошла с ума. Потому что он не ответит.

Он не ответит, и все будет кончено.

Рука сдавила смартфон так, что края, показавшиеся расплавленными лезвиями, врезались мне в ладонь.

— Аврора! Ты что делаешь? — раздался крик Элегарда. Он бежал ко мне по лестнице. — Кому ты звонишь?! Аврора! Отдай телефон. Немедленно…

Его последние слова утонули в громком, как взрыв — мой персональный взрыв — щелчке. В трубке звенела тишина, но я чувствовала его на том конце. Я его слышала так, как если бы он на меня кричал, и я сказала то, что хотела бы не говорить никогда. Никогда. Никогда.

— Бен, твои дети умирают. Нам нужна помощь.

Я уже почти забыла о том, как все быстро происходит, когда общаешься с правящим. При всем при том, что мне никто ничего не ответил — смартфон просто щелкнул, будто нас разъединили. Я сначала подумала, что он не поверил. Попыталась набрать снова, попутно отбиваясь от Элегарда, который говорил, что я совершаю самую большую ошибку в мире, а потом готовясь драться за своих детей — потому что Бен во второй раз не ответил, а за Риа и Роа приехала спецбригада.

Ну или как назвать медиков, которых пригласил Дэйн? Няня в немом ужасе наблюдала за тем, как я встала в дверях, готовая реально с ними подраться, но драться ни с кем не пришлось. Спецбригада просто оказалась оттеснена в одно мгновение, будто их сжало в один маленький комок в углу нашей квартиры — перед тем, как в нее вошли сначала вальцгарды, а потом Бен. На меня он вообще не смотрел, словно я была пустым местом, а когда заговорил, обращался преимущественно к няне:

— Где они?

Женщина, бледнея, зеленея и краснея, проводила его наверх, и я, когда первое оцепенение прошло, бросилась за ним.

В своих мыслях, как бы я ни пыталась себе лгать, я тысячу раз представляла эту встречу. Не знаю, чего во мне было больше — ожиданий, страхов, отчаяния… наверное, всего. Я принимала этот смузи внутривенно каждый раз, когда думала, что произойдет, если Бен узнает о детях. Какой будет их встреча. И вот сейчас он смотрел на Роа, которому уже не помогали жаропонижающие пластинки, и в его взгляде была пустота. Такая пустота, по сравнению с которой любая даже самая страшная бездна покажется ерундовой ямкой.

Не знаю, почему это было так больно. Наверное, потому что я ждала другого… а чего я ждала? От того, кому не нужны были от меня дети? От того, кто хотел предложить мне сделать аборт, если бы узнал, что я беременна? Он же, кстати, после нашего расставания подписал указ, разрешающий аборты в Рагране.

— Ты сможешь им помочь? Это…

Бен развернулся ко мне, и я подавилась продолжением фразы. Так, как сейчас, он на меня никогда не смотрел. Сказать, что его взгляд был страшным — значит, ничего не сказать, меня ударило его холодной яростью, как металлическим заостренным стержнем в самое сердце. Потом его взгляд скользнул на мое плечо, за меня, и стал еще более страшным.

Я обернулась и увидела няню, которая принесла Риа. Дочь положила голову ей на плечо, покрасневшая от жара, на сгибе локтя белели новые пластинки. Она выглядела хрупкой поломанной куколкой. Но она всегда была такой куколкой, ребенком, над которым тряслись все — начиная от Лара и Роа, меня, Элегарда, и заканчивая нянями и всеми, кто с ней знакомился. При мысли о том, что я могу ее потерять, сердце болезненно сжалось, и стержень Вайдхэна я почувствовала особенно остро.

— Забирайте детей. Мы уходим, — коротко произнес он.

— Огненная лихорадка… — завел было свою песню Дэйн, но одного взгляда Вайдхэна хватило, чтобы врач заткнулся.

А потом стержень провернули в моем сердце еще раз, когда Вайдхэн взял Риа на руки. Так осторожно, словно боялся сломать.

Лар сидел с большими глазами. В том, что он узнал Бена, не было никаких сомнений, что же касается Роа, тот приподнялся, глядя на Вайдхэна широко раскрытыми глазами — как его маленькая копия, его отражение.

— Вы кто такой? — спросил грозно. — И куда вы нас забираете?

Вайдхэн не ответил, потому что сына взял на руки один их вальцгардов. Они вышли из комнаты, и я, бросив на ходу няне:

— Собери Лара, — вылетела за ним.

— Куда вы их забираете? Бен!

Роа попытался вырваться, но вальцгард держал крепко. Тем более что жар делал свое дело, и сын слабел с каждой минутой. На мой вопрос Вайдхэн даже не обернулся, и мне приходилось бежать, чтобы подстраиваться под него и под его шаг. Нас посадили во флайс: меня, Риа, Роа, рядом с нами сел Бен. Обернувшись, я увидела, как на парковку выбегает няня, за которой едва успевает Лар, но флайс уже взмыл в воздух.

Я едва успела облегченно вздохнуть, увидев, что их сажают в другой, который будет подниматься следом за нами, вместе с сопровождающими, когда Роа дернул меня за рукав:

— Мам. Кто он?

Риа просто молча жалась ко мне, я ощущала ее горячую кожу, как будто это внутри меня разгоралась наблова огненная лихорадка.

— Тот, кто может нам помочь.

Бен на нас не смотрел. Смотрел поверх наших голов, сквозь заднее стекло, на уменьшающийся в высоте Зингсприд. Он никак не отреагировал на мои слова, его лицо оставалось каменным даже когда Роа снова спросил:

— Он доктор?

— Да, Роа. Он врач. — Это даже не было ложью. — Очень хороший.

— А правда, что мы умрем? — мой сын спросил это так, что я дернулась.

— Роа… что за…

— Я слышал, что говорил Дэйн. Огненная лихорадка — смертельная. Я читал.

Где?! Где и когда он это читал?!

— И еще я читал, что она бывает только у иртханов. Мама, я же не могу быть иртханом?

Я прикрыла глаза.

— Роа, — голос Бена прозвучал как взрыв, от которого все внутри меня разлетелось осколками. От того, что он назвал сына по имени. От того, что все это было настолько неправильно, насколько это возможно. — Я обещаю, что мы во всем разберемся. Еще я обещаю, что ты не умрешь. С тобой и с твоей сестрой все будет хорошо. Ты мне веришь?

Роа моргнул.

— Да.

— Бен, — не выдержала я. — Куда ты нас везешь?

Я согласна была выдержать еще десять таких взглядов и сотню металлических стержней в своем сердце, лишь бы получить хотя бы малейшую определенность. Лишь бы знать, что вот это вот обещание — не пустые слова для успокоения маленького ребенка. Что он правда может сделать. Он же может? Правда?

— В Рагран? — спросила я, когда молчание слишком уж затянулось.

Честно, я уже даже не ждала ответа, потому что он перевел взгляд с сына на то, что было над спинкой наших сидений, и так и застыл. Поэтому вздрогнула от неожиданности, когда услышала:

— В Ферверн.

Глава 4

Черное пламя Раграна

«Бен, твои дети умирают. Нам нужна помощь».

Сначала ему показалось, что это шутка. Глупая шутка, насмешка, издевка — да что угодно, потому что не может это быть правдой. Просто не может.

Но еще более невероятным было то, что это насмешка. Аврора, которая на протяжении всех этих лет не выходила у него из головы, точно не стала бы так издеваться. Начать с того, что она просто не стала бы ему звонить. Как не звонила все эти годы. Ее номера не было в его смартфоне. Только в памяти.

Он там отпечатался, будто цифры выжгли раскаленным клеймом. Кто бы мог подумать, что он, тот, кто выбрасывал всю ненужную информацию из головы в секунды, будет помнить номер женщины, с которой давно все кончено.

Отпускать ее было сложно. Поначалу даже казалось, что не получится — этот предлог, Лаура Хэдфенгер, до которой сейчас ему по сути не было никакого дела, мог обмануть кого угодно, но только не его самого. Лаура Хэдфенгер осталась в прошлом, Аврора Этроу — нет. Но он должен был ее отпустить, потому что семьи у них не получится. Не получится того, что нужно ему… и ей. А у него не получится смириться с тем, что есть только Лар. Не его сын, который забирается к нему на руки, или не его дочь. У них с Авророй никогда не будет общих детей.

И это было больно.

Потому что он хотел своих. Он хотел стать отцом и, видимо, любил ее недостаточно сильно, раз выбрал гипотетических детей, предпочел их женщине, с которой хотел провести каждый день своей жизни. Тем не менее это был его выбор, и он его принял. Точно так же, как принял выбор Авроры — через месяц после их расставания, сразу после переезда в Аронгару она сошлась с набловым Элегардом.

Да, химия между ними определенно была, и даже сама эта мысль заставляла скрежетать зубами. Потому что Аврора все отрицала. Говорила, что нужен ей только он. А потом… потом он узнал про ее беременность, и этот миг — миг, когда информация легла к нему на стол, то ли растянулся во времени, то ли сжался в одно мгновение. Потому что именно тогда он утратил весь свой долгоиграющий мифический контроль, готовый прямо сейчас лететь в Аронгару, выдрать из нее признание о том, что она лгала, а гонщику свернуть шею. Он представил это так ярко, в плавающей перед глазами пламенно-черной дымке, что ему стало страшно.

Беременность. Не от него.

От этого…

С каким-то извращенным наслаждением он еще продолжал отслеживать ее жизнь. Как они вместе ходят на УЗИ, как начинает раскручиваться ее школа, как растут ее дети… внутри нее. Закончилось все в тот самый момент, когда он увидел снимки — Аврора заходит в больницу в сопровождении Элегарда, осторожно, с большим животом. А выходят они спустя несколько дней с двумя свертками.

Мальчик и девочка.

Близнецы.

В тот момент, когда он об этом узнал, внутри что-то умерло. Видимо, подарив две новые жизни от другого мужчины, Аврора забрала часть него. Он снял всю слежку, отказался от любой информации, которая могла напомнить о ней. Никаких поисков даже в сети. Нигде.

Вместе с частью него умерло то, что отвечало за любовь к этой женщине.

Любовь. Поразительно, но ему потребовалось столько времени, потребовалось, чтобы ее не стало, чтобы это понять.

Женщины. Их было много. Их было настолько много, что пресса, особенно скандальная, строчила свои статейки одну за другой, но ему было плевать. Ему было плевать на все, на Мировое сообщество в том числе. К счастью, Халлоран от него отвязался, от него отвязались все. Все оставили его в покое, а пресса… он никогда не стремился быть образцом семейных ценностей.

Парадокс, потому что с семейных ценностей все началось. Он расстался с Авророй, потому что хотел семью, но стал еще дальше от нее. Настолько, насколько это возможно. Инд Хамир оставил свои попытки сделать дочь первой риам Раграна и сделал ее женой одного из своих советников, что касается скандальной репутации, она продолжалась. Продолжалась до тех пор, пока однажды он не понял, что именно этого хотел бы Эстфардхар.

Тот, кто подставил его отца, был близок к своей второй победе, как никогда.

Выходить из этого было трудно, еще труднее было вернуть то, что казалось безвозвратно утраченным. Желание создать нормальную здоровую семью.

Он дал себе время, чтобы восстановить позиции, провел несколько реформ и улучшений, вошел в очередную предвыборную гонку — с головой уходя в работу, в политику и во все то, чем стоило бы заниматься сразу после ухода Авроры. Победил.

С Дейан он познакомился на пресс-конференции. Журналистка-иртханесса еще с десяток лет назад тоже была бы парадоксом, но не в наши дни. Она пошла вопреки воле отца и матери, уехала из Аронгары. За ужином, на который он ее пригласил, они обсуждали экономический рост (Дейан писала про экономику) и выход Раграна на мировую арену в качестве третьего солидного игрока наравне с Ферверном и Аронгарой.

С ней было спокойно. Легко. А еще у нее было сильное истинное пламя — она родилась в семье первой. Первенец-женщина, с которой вполне можно создать семью даже такому, как он. Она выдерживала его пламя легко, и навредить ей он не мог. Никаких странностей. Никаких узоров. Никаких сомнений.

Он собирался сделать ей предложение со дня на день. Кольцо уже лежало в его кабинете, в сейфе. Все газеты писали о том, что наконец-то скоро увидят предложение, достойное Черного пламени Раграна.

Об Авроре в такие моменты он старался не вспоминать. Ее карьера стремительно пошла в гору после успеха балета «Вспышка на солнце», и теперь не замечать и не вспоминать было гораздо сложнее. К счастью или нет, но Аврора редко показывала детей, а если показывала, то их или закрывал Элегард, или она сама. Папарацци буквально гоняли от этих детей, снимки оказывались либо размытыми, либо затертыми. Из тех, что попадали к нему случайно, в новостной ленте.

Он отмечал это сквозь мертвую пустоту внутри, но только когда она позвонила, паззл сложился окончательно.

«Бен, твои дети умирают. Нам нужна помощь».

В этот момент он понял, каким образом Аврора и Элегард «так удачно выбирают ракурсы», и как им удается отбиваться от папарацци, и почему к берегам Зингсприда в присутствии этой малышни выходят драконы. А заодно и то, почему его все резко оставили в покое.

Халлорану он звонил уже подлетая к телепортационному комплексу Мериужа, и тот даже не стал отпираться. Видимо, понял, что бесполезно.

Он не стал разбираться, в чем дело в тот момент, он просто спросил:

— Что с ними?

И Халлоран ответил:

— Огненная лихорадка.

Эти два слова были приговором. Всегда. Приговором они и остались, по сей день. Заболевание, вызывающее спонтанное замыкание пламени внутри — пламени, сжигающего иртхана дотла, убивающего его, было неизлечимо. В тот момент, когда он услышал это, он сказал первое, что пришло в голову:

— Если они не выживут, я тебя уничтожу.

Фактически, это было объявление войны Председателю Совета Аронгары и Мировому сообществу, но ему было плевать. Его дети — двое детей, которые могли бы быть рядом с ним четыре года, четыре года были в другой стране. Они называли папой какого-то другого мужика, которого Халлоран приставил к Авроре. Не получилось провернуть трюк с ребенком Ландерстерга, но получилось с его детьми?! Надо было догадаться сразу. Надо было сразу понять — еще тогда, когда Халлоран предлагал Лауре «умереть», чтобы сохранить ее и ребенка втайне от Ландерстерга.

Вот уж действительно ирония, но он никогда не думал, не подозревал, не догадывался, что это может случиться с ним. Хотя должен был проверить, должен был проверить все от и до… Но УЗИ ничего не показывало! Как такое возможно? Он терялся в мыслях, догадках и собственных чувствах, которых было много. Слишком много, и хотя он привык обрабатывать бесконечные потоки информации в единицу времени, с этим справиться не получалось.

У него есть дети.

И они умирают. Даже если предположить, что черное пламя даст им больше трех-четырех дней, это… это было за гранью его понимания, и это выжигало его изнутри так же, как огненная лихорадка — его сына и дочь. Единственные, кто мог ему помочь — глубоководные фервернские, те, кто вытащили его с того света. Если не смогут они, не сможет уже никто.

Поэтому следующий, кому он позвонил, был Ландерстерг. Коротко обрисовал ситуацию, а в ответ услышал:

— Мы откроем вам телепорт по звонку, сразу как будете на месте.

Вся его жизнь раскрошилась после звонка Авроры, разлетелась осколками, как льдины Ферверна, а она сидит, смотрит на него и пытается общаться. После того, как пошла на сговор с Халлораном. После того, как согласилась играть этот спектакль, лишь бы держать его детей подальше от него.

Четыре года.

Четыре невероятно долгих года у него были дети.

А эта… женщина сейчас смотрит на него как ни в чем не бывало!

Велико было искушение оставить ее там, в ее прекрасной квартире, где она наслаждалась своей ложью и жила с его детьми, которых украла. Но потом он заглянул в глаза своим сыну и дочери и понял, что так не получится. Не сейчас. Им нужна мать, пусть даже они еще не знают о том, что она сотворила, и о том, кто эта женщина и на что она способна. Они жались к ней, особенно девочка. Мальчик еще держался, старался сидеть ровно, хотя ему было хуже.

Он это чувствовал. Чувствовал его состояние как свое и с трудом сдерживался, чтобы не взять на руки, не потянуть это наблово пламя на себя… но подобные действия во время огненной лихорадки могли только навредить или ускорить процесс, поэтому все, что ему оставалось — сидеть и не смотреть на них.

Девочка, мальчик…

Дочь и сын!

Эта мысль по-прежнему не укладывалась в голове, а еще не укладывалось, что если бы Аврора не увезла их, они были бы в порядке. Не было бы ничего этого. Она во всем виновата, она и только она. Надо отдать им должное, провернули все грамотно. И отца подсунули, и свидетельства о рождении раньше срока. Нет, они родились именно тогда, когда должны были.

Потому что они его. Они настолько его, что даже страшно представить, и страшно представить, что произойдет, если глубоководные фервернские не придут. Как не приходили ни к нему, ни к Ландерстергу, ни к его жене, ни их детям. Ни к кому. Они больше ни разу не появлялись.

Ни разу.

— В Ферверн? — переспрашивает Аврора. — К… глубоководным драконам, да?

В ее словах и глазах столько надежды и столько отчаянья разом, что ему хочется не то сжать руки на ее шее, не то притянуть к себе и пообещать, что все будет хорошо. Потому что она их действительно любит. Она безумно любит его детей, но она же их и убила. Почти.

— Да, — выдыхает он, стараясь унять клокочущую внутри черную ярость.

Она поселилась на месте той пустоты и теперь с каждым мгновением ее становится все больше, больше и больше.

Аврора словно чувствует, потому что на сей раз отшатывается и больше ничего не спрашивает, только берет дочь на руки.

— Мы правда увидим драконов? Глубоководных фервернских драконов, мам? — спрашивает его сын.

— Да. Правда увидим.

Снова ложь. Только теперь она лжет не ему, а его сыну. Она ничего не знает наверняка, и ненависть становится невыносимой, он словно дышит ей, как когда-то дышал любовью.

К счастью, по расчищенной верхней аэромагистрали они добираются очень быстро. Для них уже готово окно перехода, готова и встреча на той стороне, и теплая одежда для детей. Сейчас лето в самом разгаре, но фервернские пустоши никогда не могли похвалиться температурой выше плюс десяти.

Ландерстерг лично встречает их, и у Авроры от изумления расширяются глаза.

— Летим, — просто коротко кивает правитель всея Ферверна, и они в сопровождении вальцгардов и мергхандаров проходят на выделенную парковку.

Даже путь в два с половиной часа от Раграна до квартиры Авроры в Зингсприде не казался ему таким долгим, как эти скоростные полчаса. Когда, наконец, они опускаются у кромки воды, он подхватывает сына и дочь на руки и выходит из машины. Шагает к облизывающим холодный берег еще более холодным волнам.

Берег, где он обрел свою вторую жизнь. Он даже толком не знает, что делать, просто опускается с детьми на колени, как стоял когда-то, после выстрела Кроунгарда. Смотрит на темную, бесконечно спокойную глубину, и кричит. Если можно кричать беззвучно, но этот крик бьется внутри него, как хлещущее сейчас на пределе пламя.

Рывками.

Накатывающей волнами мощью.

«Если вы меня слышите»!

«Пожалуйста»!

«Спасите моих детей»!

Аврора Этроу

Если все происходящее страшный сон, то я бы хотела как можно скорее проснуться. Вот только проснуться мне не грозило: холод фервернской пустоши кусал за ноги, как разрезвившийся виар. Здесь оказалось даже холоднее, чем в городе: когда мы вышли на парковку из здания телепорта, было свежо, но не более. Здесь же от холода океана, от его темных глубин веяло льдами, и этот мороз забирался ко мне под кожу, тянул свои щупальца в самое сердце.

Роа и Риа одели очень тепло, но я все равно не могла отвести от них взгляда. От них, пылающих от температуры, у самой кромки этих холодных волн. Все происходящее казалось нереальным: и Торнгер Ландерстерг, стоявший справа от меня, и Бен, стоявший чуть ли не в воде на коленях, и мои дети. Роа, опомнившись, слабо дернулся в его руках:

— Мам! Мам, что мы делаем?

Как только флайс опустился, я вылетела следом за Вайдхэном, но ферн Ландерстерг, в какое-то мгновение ока оказавшийся рядом, меня удержал. Теперь у меня перед глазами плыла эта картина — океан, дети и Вайдхэн. Дети, Вайдхэн, океан.

— Все хрш… — Голос меня не слушался, поэтому получилось хрипло, и я тут же добавила: — Все хорошо.

На мне была какая-то куртка, которую мне выдали сразу по прибытии, но она не спасала от холода. Я смотрела вперед, сжимая и разжимая кулаки.

— Аврора, он зовет их, — негромко произнес Ландерстерг. — Расслабьтесь.

— А вы бы расслабились, если бы ваши дети умирали?

Он посмотрел на меня как-то странно:

— Нет.

— Тогда не просите меня сделать то, на что я физически не способна.

Поразительно, как самое главное сметает все наносное. Сейчас стоя рядом с правящим мировой державой, я ощущала себя на равных с ним и не боялась говорить все, что думаю. Да, я могла ему сказать все, абсолютно все, что сейчас чувствую, и у меня не было никаких сомнений на этот счет. Больше того, мне все это казалось неважным. Звания, ранги, статусы… смешно. Нет никаких званий, рангов и статусов.

Есть просто мы. Есть я. Есть Бен. Есть наши дети. Этот мужчина — и он тоже отец.

— И они придут?

— Мы очень на это надеемся.

Ландерстерг был выше меня, как и Бен. Кажется, даже еще выше, его волосы напоминали стальные нити, но это была не седина, а, скорее, припорошенная снегом платина. Еще поражали глаза — ярко-синие, как холодное небо, и такие же ледяные.

«Мы очень на это надеемся».

А если нет? Тогда что?

Я сдавила виски пальцами, а по ощущениям — надавила на металлические диски, под которыми крутилась одна-единственная мысль: я должна спасти своих детей.

Я. Должна. Спасти. Их.

Время превратилось в тягучий камартовый флар[1], два года простоявший в открытой бутылке под солнцем и превратившийся в бесконечную липкую массу. Его ход отсчитывали удары моего сердца, а не часы. Просто что-то тонко билось внутри — удар. Секунда. Удар — вторая. Удар — третья.

Я чувствовала, как сердце замедляется и ускоряется. Чувствовала, как оно то грохочет так, что перекрывает любой звук извне, до затихает настолько, словно его во мне нет, и тогда остается только шелест волн. И, пожалуй, еще клубящаяся, яростная сила Бена, которую я почувствовала сразу же, как он опустился с детьми на колени. Эта сила вломилась в меня, вспоров изнутри ворохом воспоминаний — картинками, чувствами, образами, закипятила кровь, а после вновь вытянула из нее все тепло.

Я не представляла, что чувствуют остальные — тот же Ландерстерг, например, или остальные военные… я в жизни не видела столько вальцгардов и мергхандаров в одном месте! Такое ощущение, что здесь собралось маленькое войско, и я понимала почему: глубоководные фервернские. Это кордон между ними и городом на всякий случай.

Потому что никто не знает, на что они способны. И как в них отзовется зов Бена, если они придут.

Но они не приходили. Я чувствовала, как вместе с волнами накатывает и отступает надежда — вода оставалась естественно-подвижна, безо всякого бурления. Без бурунов. Без всплесков, характерных, когда воду вспарывает дракон.

— Я пойду к ним, — сказала я, и Ландерстерг не стал меня останавливать.

Как отец он наверняка понимал, что каждую секунду я теряю время, которое могла бы провести со своими детьми.

— Почему они не приходят? — тихо спросила я, опускаясь рядом с Вайдхэном и детьми.

Перехватывая дочь, протягивающую ко мне ручки и поддерживая сына, который вывернулся и встал рядом. Хотя еле держался на ногах.

— Не знаю, — впервые за все это время в голосе Вайдхэна не было убийственных интонаций, и он не смотрел на меня, как на пустое место. Хотя будем честны, он вообще на меня не смотрел, только на свинец безмолвной воды. — Я не знаю.

— Мам, мы не увидим драконов? — спросил Роа. — Никогда не увидим, да?

От этого «никогда» все внутри сжалось, а потом…

— Попроси их уйти.

— Что? — Вайдхэн посмотрел на меня.

— Их всех, — я мотнула головой на стоявших за спиной Ландерстерга, вальцгардов, мергхандаров. — Пусть уйдут. Пусть оставят нас одних.

Бен коротко на меня глянул, коротко, тяжело, будто хотел возразить, но… ничего не сказал. Поднялся и пошел к ним, а я притянула Роа к себе.

— Знаю, что ты уже большой и не любишь обнимашки, — произнесла тихо, — но сейчас нам надо быть всем вместе. Сейчас надо настроиться и позвать глубоководных драконов, чтобы они пришли. Только всем вместе. Одновременно.

— Громко?

— Можно громко. А можно просто от сердца. Внутри. Как хочешь.

— И они придут? — тихонечко спросила Риа, которую я крепко-крепко прижимала к себе.

— Если будем звать всем сердцем — да.

— А почему с нами он, а не папа?

Взгляд Роа ударил в меня, как совсем недавно — сила его отца. Я задохнулась, не представляя, что отвечать. Не зная, как отвечать. На ум приходила только новая ложь, но я предпочла сказать полуправду:

— Бенгарн Вайдхэн — Черное пламя Раграна. Если кто-то и может помочь дозваться глубоководных, то это он.

Роа серьезно кивнул, а я прикрыла глаза. Как раз в тот момент, когда из-за спины донеслось:

— Они уходят, Аврора.

— Хорошо.

Не знаю, откуда во мне вообще возникла эта мысль: «Убери всех». Как будто просто пришла изнутри, и я ей доверилась. Быть может, это было глупо, но у меня особо и не было вариантов. Либо следовать за своими чувствами, либо принять, что все, глубоководные оставят моих детей умирать.

— Дай мне руку, Бен, — попросила я.

Вот теперь убийственный взгляд вернулся. Тем не менее руку он мне дал, и я позволила его пальцам сдавить мои с такой силой, словно он хотел их сломать.

Наплевать. Мне все равно.

Главное сейчас — чтобы пришли драконы.

— Зовите, — попросила детей. — Роа. Риа. И помните — сердцем.

Мои малыши кивнули, и я закрыла глаза. Могла ли я быть уверена в том, что это сработает? Нет. Не могла. Но я просто упала под эти свинцовые воды — мысленно, позволяя им захлестнуть себя, затягивая на глубину.

«Помогите, — повторяла про себя. — Пожалуйста. Они совсем еще маленькие. Они так хотят жить… Пожалуйста, позвольте им увидеть всю красоту этого мира. Пожалуйста. Помогите увидеть, какое чудесное у них пламя. Я так долго скрывала его от них, но больше не буду. Я сделаю все, чтобы они были счастливы. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста!»

Сомневаюсь, что драконы слышали мои мысли, но я кричала сквозь сердце. Впуская в себя каждое мгновение — от первого крика до первых шагов. От первого слова до первого целого предложения. Все-все-все мгновения, подаренные мне судьбой рядом с этими малышами. С теми, кто навсегда в моем сердце. С теми, кто по-настоящему научил меня любить так же, как Лар — и учит до сих пор.

Я чувствовала клубящееся Беново пламя, бьющееся во мне, бурлящее, сквозь которое невозможно было различить ничего кроме. Его становилось все больше, больше и больше, и кажется, я уже горела сама, как мои дети.

Все равно.

Мне все равно.

Если бы можно было, я сгорела за них.

В какой-то момент сознание помутилось, и мыслей не осталось совсем. Только волна разрушающей силы, которую я должна была выдержать до тех пор, пока не придут драконы. Те, кто сможет спасти…

— Мамочка! Мамочка, смотри!

Крик Риа заставил меня распахнуть глаза. Я вздрогнула, сильнее сжав руку дочери — на глубине, прямо перед нами свинцовая гладь воды разорвалась, брызги осколками полетели в стороны.

В этот момент во мне не осталось ни крика, ни вздоха.

Только огонь.

Черное пламя, на зов которого глубоководный фервернский дракон, взмывший ввысь и закрывший собою небо, сейчас летел к нам.

Глава 5

Их было бесчисленное множество. Мне кажется, даже сейчас, когда я закрывала глаза, я видела глубоководных фервернских. Десятки драконов, которые пришли на наш зов вслед за своим лидером. Их пламя, начинавшееся с него — мощное, яростное, сильное, такое же, как я чувствовала в Бене, только усиленное многократно за счет всех окруживших нас зверей — казалось, могло уничтожить. Разорвать на части, даже если бы драконы ничего не сделали, просто самим фактом своего существования и своей близости, но я не боялась. Возможно, потому что самое страшное для меня заключалось в огненной лихорадке моих детей, а не в потоках сумасшедшей силы, проходившей сквозь мое, будем откровенны, хлипкое для такого человеческое тело, и не в том, что драконы замкнули нас в круг.

Роа и Риа смотрели на пришедших во все глаза. Кажется, даже забыли про жар, сжигающий их, а может быть, он начал отступать сразу, как только глубоководные вышли на сушу. Часть из них, правда, осталась в воде, часть расселась на побережье. Двойное кольцо, которое возглавлял их лидер — массивный, иссиня-черный зверь с мощными шипами на крыльях, на спине, на голове. Он сел рядом с Беном, и я не представляю каким образом, но они общались. Потому что именно с его помощью черное пламя сначала потянулось к детям, а потом — сквозь них, из них, наружу.

В тот момент, когда ладони Бена, лежащие на груди Риа и Роа, охватила ярость клубящегося черного огня, я поняла, а скорее почувствовала, что мои дети спасены. Пламя вырвалось из них: то, что их убивало, больше не могло причинить им вред. Роа и Риа потеряли сознание, их сразу же доставили в клинику Ферверна, где ими занимался Арден — насколько я поняла, лучший специалист Торнгера Ландерстерга, и Арден же констатировал факт, что с детьми все в порядке.

Жар спал, никаких больше страшных симптомов, никаких больше ужасов огненной лихорадки. Они даже из бессознательного состояния просто сами перешли в сон и теперь сопели в кроватках рядышком. Правда, с кучей беспроводных датчиков на всякий случай, но я уже понимала, что можно выдохнуть. Облегченно. Пусть даже Арден сказал, что пару дней он за ними понаблюдает, просто чтобы исключить вероятность рецидива, теперь я могла дышать спокойно.

Даже несмотря на то, что опять случилось с моей рукой.

Узор снова ожил и полыхал всеми оттенками черного, с вкраплениями красных искр. К счастью, не загорался, когда я прятала его под выданным мне медицинским халатом, и, наверное, не будь всей этой ситуации, я бы отреагировала по-другому. Сейчас же, когда напряжение и страх за жизнь близнецов, сдавливающее сердце стальными тисками, остались в прошлом, я чувствовала себя легкой, как облачко. Готовой взлететь прямо из этого кресла и парить под потолком.

Мне невыносимо хотелось спать, но заснуть не получалось, и вовсе не потому, что я сидела в кресле, нет. Кресло было настолько удобным, насколько это вообще возможно, я же хотела просто увидеть, как мои РР откроют глаза, хотела позвать их по именам. Сказать, что теперь все будет хорошо, и спросить, как им драконы.

Впрочем, кое-что я могла сделать уже сейчас:

— Люблю вас, — прошептала тихо-тихо.

Светлые волосики дочери разметались по подушке, она спала, приоткрыв рот. Что касается Роа, он свернулся клубком, на боку. Он всегда так спал, словно постоянно напряженный и серьезный, и от этого еще больше похожий на отца.

Которому я сейчас обязана их жизнью.

Ему и глубоководным фервернским, которые все-таки откликнулись на наш зов. Удивительно, но они и правда пришли, когда мы были все вместе, и когда Ландерстерг с войском — своим, и рагранским, очистили берег.

Бен оставался на берегу, когда нас увозили, и драконы еще были там. По-моему, туда опять вернулся Ландерстерг, и что они там собирались делать, я пока не знала, но это было и неважно. Важное, самое главное сейчас было передо мной. И я улыбалась, глядя на своих малышей, и снова и снова мысленно благодарила всех, кого только можно за их спасение.

— … они там втроем, — донеслось до меня из-за двери.

Вообще-то в этом центре была хорошая звукоизоляция, но на том, чтобы дверь была приоткрыта, настояли мергхандары (местный аналог вальцгардов), поэтому все, что происходило за дверями, было слышно. За дверями, кстати, стояли и те, и те — фервернские и рагранские военные, что снова наводило на воспоминания.

— Значит, выведите ее оттуда, — раздался голос Бена.

Я поднялась.

Я тоже хотела с ним поговорить, и многое хотела ему сказать. Не о прошлом. О том, что случилось вот только что. О том, что если бы не он…

— Ее и ребенка, который сейчас с няней, нужно будет отправить в Зингсприд. Своих детей я забираю в Рагран.

Я останавливаюсь, если не сказать спотыкаюсь. На меня вдруг разом обрушивается все, что произошло, и вдогонку падают его слова.

В которые я никак не могу поверить.

Хочу, но не могу.

Я все еще не верю в то, что он может так поступить, хотя сама же сто раз думала об этом.

Отступаю, потихоньку, пячусь к креслу и опускаюсь в него. Руки на подлокотниках, спина прямая. Давай, попробуй забрать моих детей, Вайдхэн. Посмотришь, что у тебя из этого выйдет.

Заходят двое вальцгардов. Они новенькие, или я с ними в прошлом не пересекалась, но, видимо, они рассчитывают увидеть хрупкую беззащитную женщину, которую можно так легко вывести из палаты ее детей.

— Риам Этроу… — начинает один.

— Эсса, — подсказывает второй.

— Эсса Этроу, пойдемте с нами.

— Зачем? — интересуюсь я.

Вальцгарды переглядываются. Видно, что им тоже слегка не по себе, но они военные, поэтому слаженно шагают к моему креслу. Я вцепляюсь руками в подлокотники, с силой сжимаю пальцы.

Чтоб тебя дракон сожрал и непереваренным выблевал, Вайдхэн! Ты даже сам боишься сюда зайти. Боишься сказать мне все это в глаза! Или как? Будешь стоять и смотреть, как меня потащат по коридору?

— Риам Этроу… эсса. Пожалуйста, пойдемте с нами. Не будем будить детей.

Ах ты ж гаденыш! Детей он будить не будет.

— Я абсолютно согласна, что после случившегося их не стоит будить, — еще сильнее сжимаю пальцы на подлокотниках. — И я тоже очень устала, поэтому оставьте меня в покое и выйдите.

— Нас уволят, — как-то обреченно сообщает один второму.

Или мне.

А мне плевать!

В кои-то веки мне плевать, потому что так быть не должно! Нельзя забирать детей у матери. Нельзя забирать у детей мать, сколь бы звезданутый и могущественный ни был их отец! Да будь он хоть творцом всея Вселенной!

Судя по всему, у одного вальцгарда срабатывает инстинкт «приказ превыше всего», и он шагает ко мне. Рывком выдергивает из кресла, я даже не понимаю, на что он там нажал на запястьях, что у меня разжимаются пальцы, я не кричу только потому, что спят мои дети, и я не хочу их пугать. Но то, что я не кричу, не значит, что я не стану биться до последнего, и упираюсь ладонями ему в грудь, в отчаянии, с силой, с желанием оттолкнуть так, чтобы он вылетел из этой палаты сквозь дверь и врезался в Вайдхэна, а Вайдхэн врезался куда-нибудь головой и начал думать о том, что он сейчас делает!

Вспышка!

И меня отбрасывает в сторону, а вальцгард действительно летит. Через всю палату, на глазах у совершенного очешуевшего напарника врезается в стену и сползает по ней. Я же с изумлением смотрю на клубящееся над ладонями черное пламя и узор, который сияет как ночной Зингсприд. Внутри меня клокочет нечто чужое, звериное, незнакомое, мне кажется, если я сейчас открою рот, то натурально зарычу. Как драконица.

Ни звука. Ни вздоха. Ни-че-го. На мгновение.

— Мам? А за что ты стукнула вальцгарда?

Я возвращаюсь в реальность от голоса своей дочери. Роа и Риа сидят на постели и переводят взгляды с улетевшего вальцгарда и помогающего ему подняться напарника на меня. Вместе с реальностью возвращаются звуки, запахи, ощущения — знакомые, человеческие, я моргаю, пытаясь осознать то, что над моими ладонями тает дымка. И что она из себя представляет.

Что-то мне подсказывает, что осознавать надо быстро, а главное — как это сделать второй раз. Теперь уже с тем, кто вошел в комнату и реально может вытащить меня отсюда. Забрать у меня моих детей!

— Что здесь происходит? — холодно интересуется Вайдхэн.

— Балет! — выдаю я. Раньше, чем успеваю себя остановить.

И вижу, как от гнева и ярости темнеют его глаза.

— Оставьте нас, — коротко командует он, и вальцгарды с явным облегчением испаряются.

Я не спешу убирать руки, пусть посмотрит, на что я способна. А он смотрит и, судя по всему, начинает понимать. Что я теперь тоже не беззащитная виари. Не знаю, откуда что взялось, и во что это выльется, но сейчас для меня это не важно. Важно то, что во мне есть черное пламя, и я могу защищаться.

Я правда думаю, что я смогу защититься от него?

Встаю между ним и детьми, закрывая их собой.

— Ма-ам, — Риа подползает к краю кроватки и тянет меня за рукав. — Мам, я домой хочу.

В этот момент я вспоминаю все то, о чем думала до появления Вайдхэна, до его слов. Нет, быть сожранным драконом — для него слишком мало! Я же перепугала детей, а Роа так вообще смотрит так, будто собрался драться.

— Все хорошо, — я поворачиваюсь к дочери, наплевав на того, кто возвышается над нами горой. — Все хорошо, звездочка. Я случайно ударила вальцгарда, потому что во мне теперь есть пламя. И в вас тоже.

— Как? — Риа широко распахивает глаза.

— Мы же не иртханы, мам, — сосредоточенно произносит Роа. — Как такое могло случиться?

Пауза, то коротенькое мгновение, которое я беру на то, чтобы сообразить, что ответить, обходится мне слишком дорого. Вайдхэн шагает ко мне, я оборачиваюсь, но слишком поздно. В шею входит короткое жало иглы, и мир начинает темнеть. Последнее, что я слышу, когда он подхватывает меня на руки:

— Ваша мама устала. Ей нужно немного отдохнуть. Отдельно от вас.

Глава 6

Я просыпаюсь от того, что руку дергает, словно мне без анестезии делают татуировку. Мне никогда не делали татуировку, но по ощущениям, именно так я и должна это чувствовать. Все начинается с огненной колючей боли, а заканчивается…

— Роа! Риа!

Мир быстро крутится перед глазами, но я удерживаю себя, вцепившись ладонями в простыню на больничной койке. Я в той же самой палате, что были мои дети? В той же или в похожей. Рядом со мной Арден, который не дает мне рывком спрыгнуть на пол, а еще в моей палате сам Торнгер Ландерстерг. Именно он произносит:

— Их нет, Аврора. В Ферверне. Детей забрал их отец.

Как же я ненавижу его за это! Отца и Торнгера Ландерстерга, которому готова вцепиться в волосы взамен того отца. Чтоб его… Состояние паники захлестывает меня, и руку начинает жечь так, что из глаз невольно текут слезы.

— Все хорошо, — констатирует Арден, глядя на датчики. — С ней все хорошо.

— Замечательно. Как ты и сказал, очнулась она гораздо быстрее, чем могла бы.

Ненавижу их! Ненавижу их всех! Всех иртханов! А этих — особенно. Они отдали ему моих детей! Он увез их в Рагран. Я в полушаге от того, чтобы начать драться с Арденом, когда он произносит, на удивление мягко:

— Аврора, пожалуйста. Я понимаю, что вы чувствуете, но мне бы очень не хотелось колоть вам успокоительное, — врач кивает на монитор. Он больше напоминает военного, чем врача, и я с ненавистью смотрю на него:

— Вы не имели права! Не имели права отдавать ему их без моего…

— Вообще-то имели. — Торнгер Ландерстерг не повышает голос, но от его спокойных глубоких интонаций по коже и так идет мороз. — Но речь сейчас не об этом. Арден, оставишь нас для короткого разговора?

Врач кивает и мгновенно выходит. Теперь я с ненавистью смотрю на Ландерстерга — больше не на кого. Да мне плевать, на кого смотреть. Я правда их всех ненавижу. Иртханы! Повелители мира. Считающие, что им все подвластно и все доступно, что все в их руках.

— Мне все равно, что вы скажете. Говорить с вами мне не о чем. Уходите.

— Я думаю есть о чем. — Иртхан приближается и останавливается совсем рядом. В каком-то шаге от моей парящей над полом койки. — Мы с женой чуть не оказались в подобной ситуации. Сейчас, глядя на вас, только в эту минуту я начинаю понимать, какой катастрофы мне удалось избежать.

— Душещипательно. Скажете, когда начинать рыдать?

— Вы злитесь, и это нормально.

— Да вы что?!

— Аврора, вы правда считали, что скрывая детей правящего страной, вы избежите последствий? Вы правда верили в это?

Сейчас я ненавижу его еще больше. За эту его непробиваемую физиономию, за лед в глазах.

За то, что по сути… он прав. Он прав в том, что все эти годы я надеялась на то, что мои дети успеют вырасти. Успеют стать совершеннолетними и самостоятельно принимать решения. Что их отец больше никогда ничего не сможет им приказать. Ни им. Ни мне.

— Какое вам дело до всего этого?! — голос срывается, становится хриплым. Как от простуды.

— Дело? Ну, даже если отменить мою «душещипательную», как вы выразились, историю, вы ввернули такую политическую ситуацию, от которой у Мирового сообщества волосы дыбом. Ваши дети — наследники одного из сильнейших иртхнов мира. Возможно, сейчас сильнейшего в принципе, я не замерял.

Это что, у него чувство юмора типа?

— Вы не просто увезли их втайне от отца, вы их родили втайне от него. Вы их растили втайне от него. Подвергая их и свою жизни, жизни окружающих вас людей опасности, но даже если отбросить все это, вы пошли на сговор с правящим другой мировой державой. И это, моя дорогая Аврора, уже далеко за пределами того, что касается лично вас. Это — мировой конфликт.

Мне показалось, или он сейчас издевается? Злится? Прищурился так, что глаза превратились в две узкие щелки, в которых начинает плескаться пламя. Вот тебе и непробиваемый Торнгер Ландерстерг, но…

— Не вам читать мне мораль, — резко говорю я. — А что касается сговора с правящим, свою паранойю оставьте себе. О моих детях не знал никто. Только их отец… то есть мужчина, который согласился стать их отцом и растить их. И наш семейный врач.

Пламени в глазах становится больше, а затем меньше. Ландерстерг хмурится, но во мне уже не осталось сил на него смотреть. Чем скорее он уйдет, тем лучше. Чем быстрее я останусь одна, тем быстрее смогу прорыдаться. Если получится. Потому что слез нет, внутри клубится ярость и то, чем меня наградили глубоководные. То, что жжет руку, словно меня снова и снова клеймят.

— Поверить не могу. Вы правда не знали? — Ландерстерг в упор смотрит на меня.

— Мне наплевать на вас, и на то, во что вы верите, — я падаю на подушки. Сил держать себя больше нет, потому что голова опять начинает кружиться. — Уйдите. Просто уйдите, пожалуйста.

Я добавляю «пожалуйста», чтобы он в самом деле наконец-то ушел. Ничем другим его не проймешь, но, может, хоть так…

Вместо ухода получается обратный эффект. Торнгер Ландерстерг шагает еще ближе, опирается ладонями о подлокотники.

— Аврора, Элегард Роа работает на внешнюю разведку Аронгары. Уже много лет.

Черное пламя Раграна

— АААААААА!!!! Я к маме хочу!!!! ААААААААААА!!!! — таким ревом его встретила импровизированная «детская», которую создали в рекордно короткие сроки, и которая сейчас больше напоминала поле битвы двух не поделивших территорию или самку драконов. Все было перевернуто с ног на голову, постельное белье стянуто и разодрано, подушки на полу, игрушки на люстре. Буквально.

Все ящички выдвинуты, содержимое разбросано по комнате, то, что удалось вытянуть с концами, тоже валяется на полу. Его дочь сидела посреди всего этого безобразия и орала, как сирена, предупреждающая о налете. Никогда бы он не подумал, даже не предположил, что у ребенка может быть такой голос. Ей бы в певицы… если бы не родилась иртханессой. И его дочерью.

— Риярна, — игнорируя белую как мел няню, он шагнул к ней, — что здесь происходит?!

— Мы не хотим здесь оставаться. И не останемся, — Роа сложил руки на груди. В отличие от сестры, он не кричал, он говорил спокойно, и не как четырехлетний пацан, а как взрослый… ну минимум, как подросток.

— Я уже объяснил, почему вы останетесь здесь, — холодно произнес он.

Дети устроили истерику еще когда он забирал их от Авроры. Точнее, устроила дочь, сын все так же убийственно смотрел на него, даже когда пытался драться, царапаться и кусаться на руках у вальцгарда. Пришлось забирать его и нести самому. На выделенной линии телепорта сотрудники смотрели на него большими глазами и как на изверга. Потому что Риярна охрипла и ревела, не переставая. Успокоилась она относительно только здесь.

— Ваша мать лгала вам о том, кто вы, и о том, кто ваш отец, — это в один миг прекратило истерику, и даже сосредоточенный злой сын превратился в растерянного маленького мальчика.

Может, это и было резко, но с ложью и с правдой иначе никак. Любой хирург знает, что боль причиняешь во имя исцеления быстро, как один разрез скальпеля. Не по миллиметру раз в полчаса, такую операцию не выдержит никто.

— Что? — хрипло переспросила девочка, которая только что кричала как заведенная.

— Я ваш отец. И вы будете жить со мной.

— А мама?

— А мама не будет. Она сделала свой выбор много лет назад, когда забрала и увезла вас без моего ведома.

Хуже всего было то, что он понятия не имел, как с ними общаться. По ощущениям, у него даже с Ларом получалось лучше, чем с собственными детьми. В свое время, мечтая о семье, не так он себе все это представлял, но Аврора… Аврора все решила за него. Все к наблам разрушила. То, что он мог держать этих детей на руках. То, что мог видеть их улыбки, то, что они тянули бы к нему свои ручки, узнавали постепенно, каждый день, каждое мгновение. Все это она просто-напросто украла. Выдрала из его жизни, и не только из его. Из их тоже. Выдрала и выкинула по собственному желанию, по сговору с Халлораном, взамен него подсунув детям фальшивку, работающую на правительство.

Элегард Роа.

Какого набла он обо всем не догадался сразу? Прорабатывая свое окружение на двести процентов, предсказывая все шаги оппонентов, все покушения или шпионаж, зная все и обо всех, он умудрился пропустить собственных детей. Позволил ей все это время водить его за нос. Позволил ей их увезти.

От этого просто срывало крышу. От этого, а еще от того, что ответ все это время был у него под носом: дети с черным пламенем могут прятаться. Они могут буквально обходить любые приборы, любые анализы, любые поисковые системы, включая родственный зов. Если бы Ландерстерг не сказал ему этого, он бы не поверил. Не поверил в то, что его дети просто скрывались от него, когда Аврора уезжала из Мериужа.

Ландерстерг, дракон его задери, знал! А он нет.

Потому что крохотная дочь Ландерстерга в прошлом, чтобы избежать анализов, которых она очень боялась, просто исчезла на ровном месте. Просто скрылась со всех камер, оставаясь у себя в комнате, и стала видимой, только когда захотела помочь брату.

— Я даже предположить не мог, что это твои дети, — заявил Ландерстерг в ответ на вопрос, почему не поделился такой информацией сразу. — Зная тебя и твою сеть агентов. Зная твою паранойю, Вайдхэн. Зная, что однажды ты почти помог Халлорану провернуть то же самое с Лаурой.

Его даже передернуло. При упоминании Лауры.

— То есть ты мне так отомстил?

— Месть — удел слабаков, неудачников и несчастных, — холодно ответил Ландерстерг. — Ни тем, ни другим, ни третьим, я, к твоему величайшему сожалению, не являюсь.

Он усмехнулся. Что ни говори, а напряженность между ними осталась. Причем не только с его стороны.

— Тогда к чему ты все это мне говоришь?

— К тому, что это твои дети. Но родились они в Аронгаре, а значит, у них автоматически аронгарское гражданство. Подумай об этом.

— Халлорану нужно было об этом думать. Когда он прятал моих детей. — Холод и ярость, улегшиеся было на дно, заворочались снова. — Потому что в первую очередь они именно мои дети.

— Ее тоже.

— Нет. Теперь уже нет.

Она могла сделать все по-другому. Могла, и тогда, возможно… внутри полыхнуло пламенем с такой силой, что на миг показалось — иссушит дотла, превратит в горстку пепла прямо на ровном месте. Потому что думать о том, что с Авророй Этроу у них могла получиться семья, с женщиной, которая походя ему лгала… Лгала о таком!

Он вышел от Ландерстерга, не прощаясь, хотя по-хорошему стоило бы его поблагодарить. Только благодаря ему, его быстрому содействию, Роархарн и Риярна живы, благодаря ему у него есть время, чтобы все объяснить детям. Чтобы стать для них настоящим отцом.

Но сейчас, когда после всех объяснений, состоявшихся не так давно — около часа назад — он стоял в разгромленной комнате и смотрел в сверкающие ненавистью глаза сына, так похожие на его, эта уверенность начинала таять. Что она с ними сделала? Что она вообще им о нем говорила?

— Мы не хотим здесь оставаться, — повторил Роа. — И не будем.

— Это не вам решать, — резко произнес он. — Даю вам два часа на то, чтобы навести здесь порядок.

— Или что? — дерзко спросил его сын.

— Или вы никогда больше не увидите свою мать.

Дочь широко распахнула глаза, а он уже повернулся к няне:

— Не помогать. Пусть сами уберут все, что разрушили. Все поломанное — выкинут. После этого позовете меня.

Няня хлопала глазами, судя по всему, лишившись дара речи. Только молча кивнула.

— Я тебя ненавижу. Ты никогда не будешь моим отцом. Никогда! — ударило в спину злое от сына, когда он шел к двери.

Развернувшись, встретился взглядом не просто с ребенком. Со зверенышем.

— Увидим, — ответил коротко и вышел.

С трудом сдержавшись, чтобы не начать крушить все прямо в детской, потому что если детскую ярость та комната выдержала, его способен был выдержать только тот бункер, который он построил для себя в Ровермарк. На случай, если придется защищать окружающих от спонтанности черного пламени.

Годы шли, тот бункер так и не пригодился, но, судя по тому, что он испытал за последние сутки, у изоляционной камеры есть все шансы себя проявить.

Ничего.

Он сумеет справиться с этим, как всегда справлялся со всем. Когда он рассказывал детям о том, что их отец вовсе не их отец, они тоже не сразу поверили. Но поверили. Поверили — он прочел это в их глазах. Со временем они примут и его как отца, и то, что они больше не будут жить с матерью. Изначально он тоже думал о том, чтобы запретить им встречаться с Авророй, запретить навсегда, но потом понял, что это не вариант.

Несколько встреч — и они сами не захотят ее видеть. Когда поймут, что она сделала. Когда повзрослеют и начнут разбираться, что к чему. Разумеется, есть вероятность, что Аврора захочет настроить их против него еще больше, но вряд ли посмеет сделать это в его присутствии. Все их встречи будут исключительно в его присутствии.

Споткнувшись взглядом о притихшую Дрим, вытянувшуюся вдоль стенки струной, он вытащил смартфон.

Пропущенный от Дейан.

В этот момент он испытал короткий укол совести: Дейан знала о его сумасшедшем графике, и никогда не напрягала ни звонками, ни вопросами, но сейчас… Сейчас, когда весь Рагран, да что там, весь мир стоит на ушах после того, как он мотался через три страны с детьми на руках, она заслужила его личные комментарии, а не официальный ответ пресс-службы для журналистов.

«Буду у тебя через полчаса», — сбросил короткое сообщение и кивнул шагнувшему к нему начальнику Службы безопасности.

— Летим дальше. Организуй мне сопровождение и можешь быть свободен. По организации безопасности у меня дома встретимся завтра.

Если раньше ему нужно было думать только о себе, теперь нужно думать еще и о детях. О том, как обеспечить им стопроцентную безопасность, о том, как выстроить распорядок их дня, и о том, как в связи со всем этим перестроить свой.

Глава 7

Аврора Этроу

— Вам принести еще что-нибудь, ферна? — спрашивает на аронгарском официантка, а я с трудом вспоминаю язык, на котором в принципе отлично разговариваю. Оно и неудивительно: я по-прежнему не спала, а после разговора с Ландерстергом испытывала одно-единственное желание — оказаться как можно дальше от этого их медицинского центра. В котором у меня забрали детей. Просто забрали и увезли, как будто они виарята, и я не могу перестать об этом думать. Об этом, а еще о том, что он мне сказал:

— Ваши дети — граждане Аронгары, и они же дети правящего Раграном. Подумайте, к чему это может привести, если вы попытаетесь это раздуть.

— И что вы мне предлагаете?

— Помириться с их отцом.

— Что, простите?!

— Он сейчас как раненый дракон, Аврора. Ему больно. И только вы можете его исцелить.

В жопу он раненый. И в голову. Раза три. Мне его исцелять?! После того, что он сделал?

— Принесите мою одежду, — сказала я. — Я хочу пройтись и подумать.

— Я не могу отпустить вас одну в таком состоянии.

— Я не спрашиваю, что вы можете, а чего не можете. Принесите мне мою одежду. Я хочу отсюда уйти.

— Журналисты и СМИ…

— Я умею управляться с журналистами и СМИ. Я вообще много что умею делать сама, — это звучит язвительно. — Хотя, возможно, на первый взгляд так не кажется. Надеюсь, я ясно выразилась?

— Ясно, риам Этроу. Более чем.

Я даже не сомневалась, что Ландерстерг все равно отправит кого-нибудь за мной «присмотреть», и не ошиблась. Вон он торчит под окнами, точнее, невинно устроился на противоположной стороне улицы, развлекается, как может. Делает вид, что кого-то ждет. Тьфу!

И в этом они все, иртханы. Ты им говоришь: «Белое», а они тебе: «Черное». И по чешуе, что тебе это черное ни в одно место не вперлось. Особенно Черное пламя Раграна, чтоб его понос десять раз одолел.

Помириться с ним. Исцелить его.

Ага. Обязательно.

— Принесите еще чашку кофе, — попросила официантку, которая застыла у моего столика.

— Может быть, хотите десерт? Или сэндвич?

— Нет. Только кофе.

Девушка кивнула и отошла, а я облокотилась о стол. Кофе — пятая чашка, которую я буду пить — было и оставалось единственным, что позволяло мне не заснуть и хоть как-то держаться. Сил внутри меня не осталось, поэтому я брала в кредит, запуская в себя кофеин и выживая на адреналине.

По-хорошему, мне нужно было быть в гостинице, с Ларом. Но я не представляла, что я ему скажу. Как я ему это скажу. Что его брата и сестру забрал Вайдхэн, что наша семья… я даже не представляю, когда наша семья станет прежней, как я смогу их вернуть. Что Элегард Роа был агентом разведки Рэйнара Халлорана, и что все четыре года моей жизни, все это время, когда я думала, что все налаживается — фальшивка, подстава, игра политиков. Игра высокостоящих иртханов против друг друга.

Как это объяснить мальчику, которому едва-едва семь?

И который пережил двух «отцов», которым он не нужен. Третий вот тоже уже, на подходе.

— У вас не занято? — Я вскинула голову и обнаружила рядом со своим столиком мужчину. Плотные вьющиеся волосы, черные, в тугих спиралях колечки седины. Невысокий, примерно моего роста, обычного телосложения.

— Я не знакомлюсь, — отрезала коротко. И отвернулась, давая понять, что разговор окончен. Камартовым фларом им всем, что ли, намазано? Элегард говорил, что я в последнее время из дома не могу выйти, чтобы ко мне кто-то не приклеился, и это правда было так. Мужчины, даже понятия не имевшие, что я звезда балета, с какой-то радости просто на меня залипали, подходили знакомиться не просто в кафе или в ресторанах, а даже банально на улицах.

— Я и не собирался с вами знакомиться. В какой-то мере я знаю о вас все, Аврора Этроу.

Он отодвинул стул и сел, а я мысленно выругалась.

Понятно. Второй тип, как говорил тот же самый Элегард. Журналист под прикрытием.

— Интервью я не даю тоже, — резко в упор посмотрела на него. — Оставьте меня в покое, или…

— Мне не нужно от вас интервью. — Мужчина откинулся на спинку стула и улыбнулся: — Мне нужно, чтобы вы помогли нам защитить мир от иртханов.

Что?

ЧТО?!

Я начала подниматься, но он перехватил меня за руку:

— Сядьте, пожалуйста. Аврора. Мне очень нужно с вами поговорить. Вы прекрасно видите, что я один, без оружия, не собираюсь брать вас в заложницы и даже прекрасно знаю, что за вами следят, и что вы можете выйти из этого кафе, а я уже не смогу. Достаточно одного вашего крика.

Мой сопровождающий на той стороне тоже напрягся, это было заметно. Но это было лишь сотой долей того, как напряглась я.

— Мне не о чем говорить с террористами.

— Террористы не подсаживаются за столик с намерением поговорить, вы не находите? — Мужчина разжал пальцы, положил руки на скатерть. — Они действуют немного по-другому.

— Вы и действуете по-другому, — вот сейчас я готова была начать кричать. — Убивая невинных людей.

— Мы? Или те, кто хочет, чтобы их считали властелинами мира? Зачем нам убивать людей? Если мы изначально боремся за их права.

Он замолчал, потому что к столику приблизилась официантка. Принесла мне кофе, посмотрела на мужчину.

— Хотите что-нибудь заказать, ферн?

— Нет, благодарю.

Девушка ушла, а он посмотрел мне в глаза.

— Дайте мне пять минут, Аврора. Потом встанете и уйдете. Если хотите, позовете того парня. Да хоть прямо сейчас зовите его, но я тоже отец, и я тоже лишился своих детей, связавшись с сильными мира сего.

«Мне все равно», — захотелось заорать мне. — «Мне все равно, все, что вы говорите, ложь!»

Вместо этого я опустилась за столик и посмотрела на него в упор.

— Рад, что вы решили остаться. Теракты в Аронгаре — дело рук иртханов, Аврора. Зачем? Сейчас, когда их влияние в связи с драконами ослабевает — а вы сами видите, что происходит, вынужденное отключение щитов, люди перестают бояться драконов, в Ферверне чтобы удержать власть вынуждены делить ее с людьми — им нужен новый противник. Противник страшный настолько, чтобы защитить от него вас могли только они. Иртханы.

Я убрала руки под стол.

— И вы считаете, что я во все это поверю? В ваш бред?

— Вряд ли. Но хотя бы задумаетесь. Если вы хотя бы задумаетесь о том, что происходит, это уже хорошо. — Мужчина улыбнулся, но его улыбка тут же погасла. — Потому что присвоение власти — а именно это произошло в древности, и происходит даже по сей день — это не что иное, как тирания. Люди всегда были вторым сортом, они им и останутся. Пока иртханы продолжают править миром. Мы не собираемся никому мстить. Мы хотим, чтобы в свободном мире все были равны.

— Теракты, которые гремели несколько десятилетий назад, тоже организовали иртханы? — Я все-таки поднялась. — Мне все равно, что вы скажете. Мои дети наполовину иртханы, и мне плевать, какими намерениями вы руководствуетесь.

Я подхватила сумочку.

— Если вы хотели таким образом подобраться к вышестоящим иртханам, вы выбрали не ту женщину. Во всех смыслах.

— Ваш кофе.

— Что?

— Ваш кофе, — мужчина указал на чашку.

— Оставьте себе.

Я понятия не имела, как себя вести — если я сейчас закричу, кто знает, что может случиться. Да, он сказал, что он без оружия, но оружие бывает разным. То же биологическое, например, а здесь, в кафе, много людей. Слишком много. Поэтому я просто направилась, не оглядываясь, к выходу. Пока шла, чувствовала, как каждый удар сердца отдается в ударе каблуков об пол.

И, разумеется, сразу направилась к застывшему у бутика посланнику Ландерстерга. Тот сделал вид, что собирается уходить, но я его догнала. Коснулась плеча, собираясь сказать, кто сидел рядом со мной в кафе, и он даже обернулся. Но в кафе, за моим столиком, уже никого не было. А я поняла, что забыла заплатить, и что стоящая в дверях официантка смотрит на меня как на преступницу века.

До чего ж я докатилась-то, а.

— Вы что-то хотели, ферна? — спросил мой сопровождающий, но я покачала головой.

— Можете больше не притворяться. Я сейчас оплачу заказ и вернусь. Отвезете меня в гостиницу, а потом к ферну Ландерстергу.

Если и говорить о случившемся, то с Ландерстергом напрямую. А пока что мне надо к Лару. Пусть даже я не знаю, как с ним говорить и о чем.

Холодные высотки Ферверна, сейчас залитые летним солнцем, отражали его свет, пытались ударить им по глазам, но тонировка стекол флайсов спасала от любых попыток такого рода. Гостиница, куда поселили Лара и няню, принадлежала известной сети Шеррамел, я же едва дождалась, пока бежала от парковки к лифтам и до номера.

Перед дверью тоже стояли мергхандары, а открыла мне няня. Стоило шагнуть внутрь, как сын вихрем вылетел из глубины гостиной, бросился ко мне и порывисто обнял.

— Мамочка! — выдохнул он, запрокинув голову. — Мам… мама, это правда, что Черное пламя Раграна забрал Риа и Роа?

Я знала, что рано или поздно мне придется отвечать на этот вопрос и смотреть ему в глаза. Знала, но все равно оказалась к этому не готова. Откуда… как он вообще об этом узнал? Я перевожу взгляд с сына на няню:

— Откуда новости?

— Так… визор же, — отвечает она и опускает глаза.

— Вы разрешили моему сыну смотреть визор?! В такой ситуации?!

— Мультфильмы. Он попросил мультфильмы. А потом сам переключил…

— Сам. Переключил, — я передразниваю ее, копирую ее дрожащий голос. Внутри поднимается волна гнева. — А вы здесь на что? Чтобы быть рядом с ним? Или нет?

— Я просто вышла в ванную… ненадолго.

Не знаю, чем закончился бы этот разговор, если бы Лар не потянул меня снова за руку.

— Мам. Мам, так это правда?

Я снова опустила взгляд на него. Он уже такой большой, мой маленький мальчик. Такой взрослый. И, несмотря на то, что Роа начал верховодить всеми чуть ли не с первых шагов, именно Лар всегда был тем, кто умел сгладить конфликт. Кто всегда шел на компромиссы… или почти всегда. У него был характер, и брату в обиду он себя не давал, и в то же время ему не нужно было всегда и во всем быть первым. Он просто любил своих брата и сестру.

— Пойдем, — я киваю ему на гостиную, взглядом давая понять, что няня будет там лишняя. Но она и вряд ли пойдет за нами, судя по ее выражению лица, меня она теперь будет избегать.

Очень правильно сделает! Искушение уволить ее прямо сейчас слишком велико, но я не хочу добавлять Лару стресса. А еще я не хочу быть как Вайдхэн, поэтому просто увожу сына в просторную гостиную, к дивану, выключаю визор и сажусь рядом с ним.

— Да, Лар. Это правда. Он их забрал.

— Но они же вернутся? Они будут жить с нами, правда?

Я прикрываю глаза. Чем бы ни думал Вайдхэн, что это вот так просочилось в новости, это точно не голова. Да, я понимаю, что он делает: отрезает мне и себе последние пути к отступлению, если рассказывает о том, что забрал детей. Правда, вряд ли он успел бы рассказать о чем-то, скорее, он позволил журналистам все это снять, а потом последуют комментарии его пресс-службы. И мне нужно успеть в Рагран раньше, чем они последуют. Раньше, чем это все окончательно превратится в кошмар для моих детей, для меня. Для всех.

— Да, — отвечаю без малейших сомнений. — Да, мы обязательно будем жить все вместе.

— Мы вернемся в Аронгару? К Элегарду? — Лар так и не начал называть Элегарда папой, и теперь я думаю, что это к лучшему. Психологи говорили, что это из-за двойной травмы, но теперь травма будет тройная. А еще травма будет у Элегарда, когда я его увижу. Мне плевать, что он делал рядом со мной, но он вел себя с моими детьми так, будто ему в самом деле было не наплевать. Он позволил им в это поверить и теперь…

Обрываю эту мысль раньше, чем она разовьется во что-то еще. Сейчас для меня главное — мои дети. Мой сын, который передо мной, мои сын и дочь, которых увез Вайдхэн. Ради них я сделаю все. Ради них я пойду на что угодно, чтобы их вернуть. И если Вайдхэн не вернет мне их по-хорошему, истоковцы, Халлоран, Ландерстерг — да весь мир, покажутся ему просто виарятами.

— Сейчас главное, чтобы ты оставался здесь. В безопасности, — говорю я. — Пока я не заберу Роа и Риа.

— Здесь? В безопасности? — переспрашивает Лар. — А мы в опасности, мам? Почему?

Потому что я больше не доверяю Аронгаре. Но надавать бы себе по губам за то, что озвучила это.

— Потому что все узнали, что Роа и Риа дети Бенгарна Вайдхэна. — Это мне тоже рано или поздно надо было сказать самой. Глядя ему в глаза.

Лар часто-часто моргает.

— Почему ты нас обманывала, мам?

Я глубоко вздыхаю.

— Потому что не хотела такого развития событий, Лар.

— Но, мам, он ведь был хороший. Он даже нас тогда помирил.

Ох, Лар. Я тоже думала, что он хороший.

— Он не хотел Роа и Риа. Лар, — я беру руки сына в свои. — Обещаю. Я все объясню. Я никогда больше не буду вам лгать и расскажу все-все-все, но когда мы снова будем все вместе. Ты мне веришь?

Лар кивает. Чудесный мой мальчик.

— Спасибо тебе, — обнимаю его. — А теперь мне надо идти. Я за Роа и Риа и вернусь так быстро, как только смогу. А ты побудь с няней и не смотри больше визор, пожалуйста. Мультики можно. Немножко. Но только не новости, хорошо?

Разумеется, няня ему теперь и сама не позволит, но мне нужно, чтобы Лар мне это пообещал. Потому что он всегда исполняет свои обещания.

— Да, мам. Хорошо.

— Я люблю тебя, Драконенок, — обнимаю его крепко-крепко, целую. Встаю и иду к выходу, на ходу набираю экстренный номер, который дал мне Ландерстерг. Чтобы сообщить, что я сразу в Рагран, а разговоры, истоковцы, все это дерьмо — подождут. Сейчас главное успеть до выхода официального ответа пресс-службы.

Ландерстерг отвечает не сразу, но, когда отвечает, выясняется, что он придерживается того же мнения, и что мне откроют ВИП-переход в Рагран.

Мы почти подлетаем к зданию телепорта, когда от главы Ферверна снова звонок.

— У нас с вами проблема, Аврора, — он называет меня по имени, но даже это не самое главное. Он говорит «у нас с вами», и мне становится не по себе. — На той стороне отказываются вас принять. Вам и вашему сыну запрещен въезд в Рагран.

Глава 8

«Я все улажу», — сказал Ландерстерг. Но ни набла он, разумеется, не уладил. Потому что мало того, что мне и Лару закрыли въезд в Рагран, Вайдхэн еще и сделал официальное заявление: то самое, которого я так стремилась избежать. Аврора Этроу, покинувшая страну и спустя год отказавшаяся от гражданства, обманом забеременела и увезла детей правящего.

Это была самая настоящая война.

Я могла ответить.

Могла пойти к журналистам, к Элегарду, к Халлорану. Развязать чуть ли не мировой конфликт, как говорил Ландерстерг, но я думала исключительно о своих детях. Как это отразится на них? Что они чувствуют сейчас? А что почувствуют, если их мать сцепится с их отцом на глазах у всего мира и поставит их в качестве игровых фигурок на доску, которую будет знатно трясти из-за всего этого?

Если объявить войну Вайдхэну я могла, то поступить так со своими детьми — нет. Я пыталась дозвониться до него, но мой номер оказался в блоке. От разговора с Ландерстергом по поводу меня он отказался. Все, о чем я могла сейчас думать — это мои дети. Как мне увидеть их. Как мне снова их обнять. Как сказать, что я по-прежнему, безумно их люблю, если каждое мгновение, каждая минута вдалеке от них могли отнять у Роа и Риа надежду на то, что они мне нужны. Я понятия не имела, что он им там наплел, но я должна была их увидеть.

Я должна была попасть в Рагран.

Как туда попасть? Я не знала. Снова и снова крутила в голове варианты, и снова и снова от них отказывалась.

Халлоран? Да, мои дети граждане Аронгары, как и я теперь. Не знаю, чем я думала, когда отказывалась от гражданства, хотя… знаю чем. Хотела обрубить все концы, закрыть эту тему навсегда. Доказать себе, что в Рагране меня ничего не ждет. Ну вот и надоказывалась. Если я пойду к Халлорану, это действительно может спровоцировать международный конфликт, в котором моих детей будут рвать на части два правящих. Тот правящий, который их отец, и тот, кому от меня надо было непонятно что. Мы даже ни разу не встречались, но по словам Ландерстерга, я чуть ли не в сговор с ним вступила, чтобы спрятать Роа и Риа.

Ландерстерг? Он уже двое суток не мог поговорить с Вайдхэном о том, что происходит. Точнее, мог. Но их разговор заканчивался, не начавшись, как только выяснялось, что дело касается меня. Для меня эти двое суток превратились в вечность, в которой я сошла бы с ума, если бы не Лар.

С одной стороны, мне обрывали телефон СМИ изо всех стран.

С другой — Элегард, которого я сейчас ни слышать, ни видеть не могла.

Молчал только один-единственный номер, у которого я была в блоке и который не дал мне даже возможности сказать хотя бы слово своим детям. Хотя бы что-то им объяснить. Первые сутки я его ненавидела. На вторые ненависть переросла в какую-то дикую отчаянную боль раненой драконицы. Ландерстерг уверял, что он решит этот вопрос, но все оставалось в той же точке.

Не спасал даже маркер черного пламени в моей крови. Тот самый маркер, который однажды объединил нас с Вайдхэном. В ответ на его наличие он сказал Ландерстергу, что такое уже было, и что «ничего, пройдет, когда Аврора Этроу еще четыре года поживет в Аронгаре».

Соцсети сходили с ума. Мне пришлось закрыть страницу, потому что меня обвиняли в том, что я дерьмовая мать, увезла детей от отца и подвергала их жизнь опасности. Те, кто вчера были моими поклонниками, умудрялись писать мне ругательства, мне даже позвонил менеджер и сказал, что все в шоке, потому что на мои выступления начали сдавать билеты.

— Если так будет продолжаться, Аврора, тебе найдут замену, — сказал он.

Мне было все равно.

Я готова была отказаться от всего, лишь бы Роа и Риа снова были со мной, и, когда казалось, что я уже дошла до крайней степени отчаяния, мне позвонил Ландерстерг.

— Аврора, мне нужно серьезно с вами поговорить. Наедине, — сказал он.

Куда уж серьезнее. И куда уж наединее. Мы встречались в Айрлэнгер Харддарк, мощной махине правительственной высотки, фервернском аналоге Ровермарк. Кабинет Ландерстерга отличался ледяной сдержанностью, как и его владелец. Стоило нам оказаться за закрытыми дверями, как он запечатал нас еще и дополнительной блокировкой. Будто боялся, что я сбегу или наделаю глупостей. Хотя каких глупостей я могла наделать? Величайшую в своей жизни я уже совершила. Повернулась к Вайдхэну в палате своих детей спиной.

— Не стану скрывать, ситуация патовая, — произнес он, постукивая пальцами по столу.

Я смотрела ему в глаза. Не отрываясь. Говорят, что по этикету это отстой, но я просто смотрела ему в глаза. И ждала.

— Я…

— Вы хотите вернуть меня в Аронгару, — произнесла я.

Зачем-то.

— Это вы хотели сказать?

— Хотел бы сказать — сказал бы. — Ландерстерг коротко нахмурился. — Не стану скрывать, что мне гораздо проще поступить так и остаться в стороне. Но я не могу. У меня дочь, Аврора. Приемный сын. Любимая жена, которых могло бы не быть, если бы я вел себя как Вайдхэн сейчас.

Я приподняла брови. Желание спорить иссякло, я слушала.

— Единственный выход, который я сейчас вижу, вам нужно попасть в Рагран и переговорить с ним с глазу на глаз. — Он остановил мой незаданный вопрос, продолжив сразу же: — Единственный выход — вы должны оказаться в Рагране под чужим именем и документами.

Поразительно. Я могла ожидать это от кого угодно, но только не от него. От него я ждала всего, чего угодно, но только не этого.

— В составе официальной делегации из Ферверна. Будете сопровождать меня. Я вас проведу до его кабинета, дальше дело будет за вами.

Да. Такого я точно не ожидала.

— А вы не боитесь… как бы это поточнее выразиться… краха международных отношений? Судя по тому, что Вайдхэн, — я поняла, что сказала без уважительного «риамер», но не стала на этом зацикливаться, — творит сейчас, он способен на многое.

— Я боюсь того, на что он способен, если вы его не остановите. — Ландерстерг коротко улыбнулся уголками губ, но веселья в этой улыбке не было. — Если бы я вообще был способен чего-то бояться. Хотя, не скрою, способен. Бояться меня научила моя жена и не бояться тоже. Сейчас, если вы не окажетесь рядом, он вполне способен разрушить полмира и не заметить.

Я так и не поняла, серьезно он все это сказал или нет. Главное, вокруг чего крутились мои мысли — это то, что он мне предложил. И еще одна тема.

— Вы считаете, что я способна его остановить? — я приподняла брови. — Я?! Если он не хочет разговаривать даже с вами.

— Только вы и способны. Не знаю, что между вами произошло…

Аборт между нами произошел. В смысле, то, что Вайдхэн сказал, то, что раскаленным клеймом отпечаталось у меня в памяти и жгло, как узор на руке.

— Мне и не нужно этого знать, — подвел итог Ландерстерг.

— Вам нужно, чтобы я спасла полмира.

— Начните с себя. И со своих детей.

Напоминание о детях подействовало отрезвляюще. Да, я хотела там оказаться любой ценой, и я окажусь. Плевать мне на международные отношения, Рагран и Ферверн как-нибудь разберутся. А я поговорю с Вайдхэном, если, конечно, он не вышвырнет меня в окно. Следом за Ландерстергом, с высоты своего кабинета в Ровермарк. Правда, представить Ландерстерга вылетающим из окна было сложно, чего не скажешь обо мне. Скорее эти два дракона сцепятся на глазах у всех, прямо в драконоформе. Разнесут полбашни, точнее, полпирамиды, а на следующий день эта новость будет во всех СМИ.

Я прямо посмотрела на Ландерстерга: теперь уже можно было подумать и о том, что он сказал дальше.

Можно было.

А я думала про Лауру Хэдфенгер, которая настолько вошла в сердце правящего Ферверном, что его чувства звучали даже в коротких упоминаниях. Не могла не подумать и о том, что было между ней и Беном. Кто же эта женщина на самом деле? Что в ней особенного?

— Вы очень любите свою жену, — сказала я совсем не то, что думала.

Ландерстерг, хоть я и не спрашивала, неожиданно ответил:

— Да. Очень. Хотя с ней я чуть было не совершил ту же самую ошибку. Она не сказала мне о том, что беременна из-за моего отвратительного поведения. Из-за того, что мне не хватило чуткости посмотреть чуть глубже и почувствовать ее по-настоящему.

У меня в горле почему-то встал ком.

— Хорошо, когда мужчина умеет признавать свои… просчеты.

Мне надо было свернуть с этой темы как можно скорее. Или не надо, потому что Ландерстерг неожиданно улыбнулся. На удивление весело:

— Когда женщина это умеет, тоже неплохо.

Он это на что сейчас намекает?

— Я рад, что вы согласились, Аврора. Я рад, что вы не пошли против, потому что против него сейчас не стоит выступать никому. Когда я говорил про раненого дракона, я не шутил. Вы же знаете, что делает раненый, загнанный в пещеру дракон? Он нападает на всех. Рвет их в клочья до тех пор, пока не остановится сердце.

— Это Вайдхэн-то загнанный в пещеру? — я приподняла брови, а Ландерстерг поднял руки.

— Как я уже сказал, я рад, что вы согласились на попытку такого урегулирования.

Я усмехнулась. Как будто у меня есть выбор.

Идти к журналистам и наблюдать, как Вайдхэн закрывает Рагран для меня еще на пару замков? Или действительно попробовать с ним поговорить напрямую, высказать ему все, что думаю, рассказать о том, что чувствуют его дети. Если в его забитой до краев пламенем (не буду говорить дерьмом) башке не держится мысль, насколько они сейчас уязвимы. Насколько им нужна любовь.

Они ведь чуть не погибли, а он просто швырнул их в новую реальность, перекроил их мир. И продолжает кроить до сих пор. Под себя.

— Зачем вы это делаете? — спросила я.

— Я дал вам слово.

— Только поэтому?

Ландерстерг вздохнул, а я поднялась.

— Хорошо. Говорите, что нужно делать.

— Как минимум стрижку, Аврора. Вы, конечно, пойдете со мной, и такой наглости он не ожидает, но на дипломатическом контроле может возникнуть неловкость. Вам нужно хотя бы немного измениться.

— Могу побриться налысо.

Второй раз за нашу встречу Ландерстерг улыбнулся открыто. Искренне.

— Нет, такие жертвы нам не потребуются. Просто сделаете стрижку и оденетесь в черное. Ваш образ совершенно не вяжется с черным.

Что неудивительно, у меня теперь аллергия будет на все черное. Особенно на Черное пламя Раграна.

— Остальное сделает макияж, — добавил Ландерстерг. — И, возможно, линзы.

Вместо ответа я просто кивнула. Уже направляясь к дверям, подумала, что если бы я все же побрилась налысо и надела мужской костюм, второе преимущество после эффекта неожиданности мне было бы гарантировано. Как минимум Вайдхэн бы очешуел и заткнулся, но будем работать с тем, что имеем.

Точнее, не работать. А биться.

Биться насмерть.

Я не вернусь из Раграна без своих детей.

Глава 9

Мне никогда не приходилось проходить контроль под чужими документами. С новой стрижкой, да вдобавок еще и с правящим Ферверна. Последний был тем фактором, что удерживал мои чувства, эмоции, а еще придавал сил. Казалось, часть его отмороженности передавалась и мне, потому что, сколько бы я ни репетировала перед зеркалом в гостиничном номере, сколько бы ни говорила, что от этого зависит судьба Роа и Риа, ближе к телепорту Хайрмарга меня начало потряхивать.

— Вы отлично держитесь, — похвалил меня Ландерстерг, когда мы вместе заходили с особой парковки в особый зал. Мне оставалось только кивнуть, я боялась, что подавлюсь первым же сказанным словом.

Причем, как ни странно, Вайдхэна я не боялась. Я опасалась того, что меня (а в данном случае, нас) раскусят раньше, чем мы выйдем из Мериужского телепорта. С его помешанностью на безопасности все могло быть, но, к счастью, обошлось. Все, весь окружающий мир проносился мимо меня, как декорации или слишком натуралистичные голограммы.

Я опомнилась, только когда снова оказалась во флайсе с Ландерстергом, и, кажется, примерно в это же время поняла, что снова могу дышать.

— Все самое страшное уже позади, — успокоил меня правящий, а я покосилась на него.

То есть он тоже считал, что самое главное — вот это вот все пройти, зная Вайдхэна?

Флайс поднялся в воздух, сопровождающие нас тоже. Мне было не привыкать летать с кортежем, а вот смотреть на родной город, в котором так давно не была… У меня даже слезы на глаза навернулись. В этом городе осталась мама и Зои, и Даг, и Кати. Я почти добровольно ото всего этого отказалась, а потом, чтобы не думать о том, от чего отказалась, с головой ушла в карьеру, добилась всего, о чем когда-то мечтала. Танцевала на большой сцене, обрела себя в балете, и что?

Что у меня осталось в итоге?

Куча достижений, а самое дорогое непонятно где.

Но главное — совершенно непонятно, что будет дальше.

Я прикрыла глаза, чтобы Ландерстерг не заметил слез, которые собирались хлынуть уже потоком, испортить макияж, да и в принципе всю легенду, потому что макияж действительно изменил мое лицо. Это была я, но и не я, выходя на сцену, я привыкла менять образы и знала, что сила опытного гримера (а в данном случае визажиста) — создавать совершенно разные образы, разные лица, не прибегая к помощи пластического хирурга. Сейчас я была в роли Фионы Лэндор-Дэйс, нового ассистента Торнгера Ландерстерга, и мне нужно было держать эту роль.

Держать и не думать обо всяких глупостях в стиле: «А что дальше?»

Ландерстерг был предельно тактичен, поэтому не лез ко мне с вопросами: «Как вы себя чувствуете?» или со светскими разговорами. Больше того, пока мы летели, он сделал вид, что меня рядом нет для него, и его рядом нет для меня, совершил пару звонков, еще один принял и общался так, будто в самом деле был один. Мне это помогло расслабиться. Это, а еще глубокое дыхание, когда я вдыхала прохладу кондиционированного воздуха, дорогой запах кожаного салона с легкой горчинкой какого-то ненавязчивого ароматизатора.

Я открыла глаза только когда почувствовала, что флайс начинает снижаться, и увидела вырастающую впереди громаду Ровермарк. Эту махину, которая за время моего отсутствия, кажется, стала еще больше. В Мериуже не бывало такой жары, как в Зингсприде, но это лето все равно выдалось жарким, и солнце вплавлялось в зеркальное здание, обманчиво раскаляя холод оттененных зеленой тонировкой стекол.

Многочисленные наросты вокруг этой полупирамиды вырастали, как иглы или как шипы на гребнях и спинах глубоководных.

Как защита, которую не пройти и не преодолеть, как самое опасное в мире оружие.

— Глубоководные еще выходили на связь? — неожиданно спросила я Ландерстерга.

Он покачал головой.

— Нет. У берегов больше не появлялись. Но и не исчезали, как раньше, на глубине их несколько раз засекали радары.

— Наверное, это хороший знак?

— Это определенно хороший знак, Аврора. Они скрывались так давно и так основательно, что сейчас это какой-то новый уровень доверия. Благодаря вам.

— Мне?

— Ну не Вайдхэну же. К нему они не пришли.

Я так и не поняла, пошутил он или нет, потому что флайс уже опустился на парковку. На специально выделенное, отгороженное, забронированное место, первыми выходили мергхандары, встречали нас вальцгарды и пресс-секретарь Вайдхэна. Я чуть не шарахнулась в глубину салона, когда узнала ее, но Ландерстерг уже подал мне руку, и мне не оставалось ничего иного, как выйти.

— Просто не снимайте очки, — негромко произнес он, шагая вперед.

Перед ним расступались все, словно его сила шла впереди него, расчищая дорогу. Мне полагалось идти рядом с ним, выслушивать приветствия от той, с кем я работала — пусть и совсем недолго. А ведь я здесь работала, и у меня даже голова закружилась, когда я шла сквозь знакомый холл, знакомыми коридорами. К счастью, рядом со мной шел Ландерстерг и его сила, и все внимание было приковано к нему, а я была всего лишь тенью. Кого там интересует Фиона Лэндор-Дэйс, ассистентка, которая идет рядом. В классическом черном деловом костюме, под которым белая блузка с высоким воротничком. Черные туфли на шпильке, идеальная укладка короткой стрижки — выпрямленные волосы чуть ниже плеч.

Такой идеальный образец фервернского секретаря при идеальном боссе.

Я не особо вслушивалась в разговоры Ландерстерга, а в лифте вообще начала считать этажи. Дальше был коридор, знакомая, невыносимо-знакомая приемная, а после…

— Не думал, что ты теперь везде водишь с собой секретаря. — Холодный голос Вайдхэна ввинтился в сознание, когда Ландерстерг пропустил меня вперед, в знакомый до одури кабинет.

— Эта женщина гораздо больше, чем секретарь. — Ландерстерг закрыл за собой дверь, и только после этого кивнул мне.

Прямой, словно она была в гипсе, негнущейся рукой, я сняла очки. И, словно в меня действительно вошла часть сила правящего Ферверном, холодно посмотрела на Вайдхэна. Чтобы спустя мгновение сквозь короткое недоумение в его глазах увидеть колючее, жесткое узнавание.

Тяжелую, черную ненависть.

— Назови мне хотя бы одну причину не вызвать охрану прямо сейчас, — он обращается не ко мне, он обращается к Ландерстергу.

Но отвечаю я:

— Наши дети, — и возвращаю ему такой же колючий тяжелый взгляд.

Пусть не думает, что я пришла к нему выпрашивать высочайшего снисхождения. Я здесь на правах матери, и я, будем честны, имею на Роа и Риа гораздо больше прав, чем этот свежеопределившийся папочка. Который хотел отправить их на аборт.

Как ни странно, это срабатывает, потому что охрану Вайдхэн не вызывает. Смотрит, правда, снова не на меня, а на Ландерстерга, в упор, и интересуется в свойственном ему тоне:

— Как ты себе представляешь этот разговор?

— Этот разговор представляю я. — Хочется ему говорить через Ландерстерга, будем говорить. Ну, по крайней мере, пока мы втроем. Потом Вайдхэну придется открывать рот и выдавать слова лично мне, а не в долг через десятых лиц, но пока сойдет и так. — Пока мы будем разговаривать в твоем специальном защищенном бункере, ферн Ландерстерг побудет здесь. Таким образом никто не узнает о том, что здесь происходит, но если ты попытаешься меня выставить…

Я сжимаю зубы.

— Весь мир узнает о том, что ты хотел отправить меня на аборт.

Вот дерьмо! Кажется, я сказала об этом раньше, чем собиралась, по крайней мере, у Ландерстерга вытягивается лицо — сначала вытягивается, потом становится каменным. Что касается Вайдхэна, оно и не переставало таким быть, но сейчас внутренний скульптор еще поработал над звериной частью. У него даже зрачки вытягиваются в острия, в вертикаль, была бы возможность, он бы воткнул мне что-то похожее в сердце. Сейчас же просто коротко произносит:

— За мной.

— Ты пропустил слово «следуй», — я понимаю, что этого дракона дергать за хвост не стоит, но меня уже понесло, и остановить смогут, пожалуй, только парочка ударов с правой по этой самоуверенной непробиваемой физиономии.

Но я же девочка. Я не дерусь. Особенно в присутствии посторонних, поэтому просто иду за ним, в тот самый кабинет, который он мне показывал, когда я работала у него секретарем. Здесь ничего не изменилось, совершенно, это все та же «комната отдыха», запасное рабочее место для того, кто привык всегда и во всем себя контролировать и ограждать ото всех случайностей.

Стоит мне оказаться внутри, щелкает замок, коротко урчит панель блокировки, и мы оказываемся лицом к лицу.

— Верни мне моих детей, — четко, проговаривая каждое слово, произношу я.

— Твоих детей? — шипит он не как глубоководный, а как оголодавший и отравившийся собственным ядом пустынник.

— Они мои. Ты от них отказался. Когда сообщил, что я должна буду сделать аборт, и что беременность в твои планы не входит.

— Ты. Не имела. Права. Их увозить, — выплевывает он.

— Правда? Нужно было остаться, чтобы их из меня вытряхнули? Твои дети прятались от тебя, Вайдхэн! — с трудом сдерживаясь, говорю я ему в лицо. — Они даже на УЗИ, на анализах не показывались, чтобы ты о них не узнал! Или ты думаешь, все это тоже сделала я?! Специально подкупила всю твою бравую команду врачей, а заодно и вальцгардов?! Это сделали они! Роа и Риа! Они знать тебя не знают, и не хотят, и не захотят, пока ты будешь вести себя так! Ты же просто забрал их. А они не игрушки! Они живые! У них бьются крохотные любящие сердечки, у них есть чувства!

— О моем сердце и моих чувствах ты не подумала, — он усмехается. — Когда продавалась Халлорану и его марионетке.

Вот теперь мне правда хочется ему врезать. Хотя почему теперь, мне хочется ему врезать уже давно.

— Я никому не продавалась, — цежу я. — Я увезла их, чтобы спасти. Чтобы защитить. Как в свое время защитила Ларрета от Карида.

— Твой Ларрет остался с тобой только благодаря мне. — Между нами расстояние в метр, но ощущение такое, что все это пространство заполнено молниями, и они бьют, бьют, бьют безостановочно. Кажется, стоит мне сделать шаг, и в меня ударит разряд, от которого я уже не смогу оправиться.

— И я, кажется, поблагодарила тебя за это.

— Кажется? Да, ты поблагодарила. Благодарить ты умеешь, Аврора. Как ты поблагодарила Халлорана за убежище?

Я все-таки замахиваюсь, но, разумеется, ударить не успеваю. Мою ладонь перехватывают, запястье сдавливает стальным браслетом сильных мужских пальцев.

— Верни мне моих детей! — теперь мне уже плевать на молнии и на разряды, я шиплю на него, готовая вцепиться ему в лицо второй, свободной рукой, на которой вспыхивает узор. Я это чувствую, потому что кожа словно начинает плавиться, словно по всем его ответвлениям, росточкам бежит магма, раскаленное пламя.

— У меня к тебе встречное предложение: ты сейчас просто спокойно выйдешь из этого кабинета и исчезнешь вместе с Ландерстергом. Навсегда. Не окажешься под следствием за проникновение на территорию страны под фальшивыми документами, и Ферверну не придется давать официальные показания на совете Мирового сообщества.

— Я тебя ненавижу, — выдыхаю я. — Чтоб ты сдох, Вайдхэн!

— К сожалению для тебя, глубоководные живут очень долго, — он усмехается, а потом отталкивает меня. Разжав пальцы, каким-то диким, звериным импульсом, почувствовав который мне по-животному хочется пригнуться к полу, признать его власть. Вместо этого я отвечаю, неосознанно, чуть ли не с рычанием выдыхаю, бросаясь на него. С пальцев срывается черное пламя, ударяется о его, сплетается воедино. Руку словно окунают в кипяток, а потом…

«Мама! Мамочка!» — раздается в голове отчаянный крик.

Кажется, это Риа. Это Риа!

В меня ударяет немыслимой силой, которая словно проходит сквозь меня, скручивается спиралью вдоль позвоночника. Я успеваю только увидеть, как Вайдхэн меняется в лице, а потом соскальзываю в темноту. В бушующее черное пламя, которому нет ни конца ни края.

Глава 10

В воздухе почему-то так сладко пахнет… так сладко и так приятно, как в какой-то уютной кондитерской или кафе. Мне кажется, это что-то из детства, но я не успеваю ухватиться за эту мысль, потому что запах и уют опять сменяются темнотой.

Когда я прихожу в себя в следующий раз, я слышу голоса (к счастью, не в своей голове, и то ладно).

— … это черное пламя. Пока что я вижу, что…

Кто и что там видит, тоже дослушать не успеваю. Проваливаюсь обратно.

Здесь, в темноте, нет ничего, но что-то настойчиво зовет меня обратно. Что-то, или… кто-то? Я даже в полузабытьи чувствую, как меня кто-то настойчиво ищет. Словно тоже бродит со мной по этой бесконечной черной бездне. Велико искушение ей поддаться и остаться в ней навсегда, но в этот момент я вспоминаю запах.

Тот самый невероятный запах, который окутывал меня, который меня касался, который был повсюду. Усилием воли заставляю себя зацепиться за него, погрузиться, чтобы вспомнить что-то очень важное, и в этот момент понимаю: нет, это не камартовый флар и не тонкий аромат кофе. Не присыпанные сладкой пудрой с тонкой горчинкой булочки. Это вообще не имеет никакого отношения к еде, это — запах моих детей. Для меня они всегда пахли так невероятно, так безумно сладко, и они всегда очень любили сладкое, маленькие сладкоежки.

Роа и Риа!

Я выдергиваю себя из забытья, каким-то загадочным образом заставляю себя приподнять веки, каждое весом с глубоководного фервернского. Первый, на кого я натыкаюсь взглядом — Арден, он мне улыбается:

— С возвращением, Аврора.

Он улыбается! А у меня падает сердце. Если здесь Арден, значит, я снова в Ферверне, значит, все было зря. Все зря!!! Из глаз сами собой брызжут слезы, и Арден перестает улыбаться, наклоняется ко мне, взгляд вмиг становится изучающим, цепким:

— Что случилось, Аврора? Что у вас болит?

Сердце! У меня болит сердце, потому что из него выдрали моих детей. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не заорать все это ему в лицо, но в этот момент раздается шорох открывшейся двери, я слышу шаги. Раньше, чем он успевает нарисоваться в пределах моей видимости, я сажусь на кровати. Так резко, что кружится голова, но я хватаю первое что подворачивается под руку и швыряю в него:

— Ненавижу! Ты забрал у меня детей!

Вайдхэн, естественно, легко уворачивается, а слезы высыхают. Во-первых, рыдать при нем я не стану, а во-вторых — если он здесь… но здесь же и Арден. А я еще не в палате, оглядываюсь по сторонам и узнаю вид из окна. Знакомый вид из окна: пентхауса Вайдхэна. Но…

— Дальше мы сами, спасибо, — мрачно произносит Вайдхэн, Арден с сомнением переводит взгляд с него на меня, но потом все-таки выходит.

— Только приблизься, — шиплю я, готовая драться, и узор на руке тут же снова напоминает о себе.

— Не заставляй снова приглашать Ардена и колоть тебе успокоительное.

— Тебе не нужно кого-то приглашать, чтобы вколоть мне успокоительное, — язвительно цежу я. — Сам хорошо справляешься. Особенно когда я поворачиваюсь к тебе спиной! Герой.

Вайдхэн сдвигает брови, но тут же глубоко вздыхает.

— Нам не нужна очередная ссора, Аврора.

— Нет. Мне не нужна ни ссора с тобой, ни ты в пределах досягаемости — слишком велика вероятность сесть за покушение. Мне нужны мои дети!

— Твои дети приходили к тебе, — огорошивает меня он, и я замираю. — Пока ты была без сознания.

Значит, не показалось? Не показалось?! Они действительно здесь были, мои маленькие, Роа и Риа!

Драконы!

Они же могли напугаться, увидев меня такой…

Вздрагиваю. Прикрываю глаза, чтобы справиться с чувствами и собраться с мыслями, но мысли не собираются. Пока нет. Я даже знать не хочу, что произошло в том кабинете, когда я бросилась на него, вообще ничего не хочу знать.

— Где они сейчас? Я хочу их видеть!

Вайдхэн качает головой.

— Я тебя убью, — обещаю я. И, клянусь, ни на миг не кривлю душой.

— Потом. После того, как мы поговорим.

— Поговорим о чем?

— О том, что наше пламя схлестнулось. Из-за этого пошел сильный откат, тебя ударило ответной волной. Меня тоже, но во мне эта сила уже достаточно долго, поэтому для меня все прошло легче.

— Что прошло легче? Что там вообще произошло?

— Слияние пламени. Мы теперь пара, Аврора.

Че-го?

Что-то такое я помнила, хоть и смутно. Про дракона Вайдхэна, который меня каким-то образом отметил и возжелал видеть своей парой еще тогда, почти пять лет назад. Но если у этого дракона есть хоть капля драконьих мозгов в голове, ему бы ни за что, ни за какие хрустящие шарики такое в нее даже не взбрело бы.

— Ты издеваешься, — сказала я.

— Нет.

— А по-моему, ты издеваешься. Какая пара?! Я хочу видеть своих детей, Вайдхэн!

— Увидишь. Когда мы поговорим.

Я моргнула. Сопротивление — по крайней мере, такое, к какому я готовилась, не потребовалось. Зато мне сейчас требовалось другое: срочно расслышать то, что он сказал. Потому что парой я с ним не стану, даже если он останется последним мужчиной в этой Вселенной!

— У твоего дракона обострение, — сказала я, желая как можно скорее покончить с этим, — но мне без разницы. Я не драконесса, не имею к этому ни…

— Вообще-то, иртханесса, Аврора. По всем показателям ты сейчас иртханесса.

Он точно издевается.

— На это мне тоже плевать.

— А зря, — Вайдхэн приблизился. — Потому что вчера ты — человек, а сегодня — иртханесса. Больше того, моя пара.

Да что ж он заладил-то? Пара, пара.

— Нет. Не знаю, какие у вас там драконьи законы, но я…

— Это не драконьи законы. Это природа иртханов, унаследованная от тех, кто поделился с ними пламенем. Драконы становятся парой после спаривания, — Вайдхэн загнул палец, — слияния огней и совместного сна. Когда драконы становятся парой, они больше не смотрят на других самцов, самок, их просто физиологически к ним не потянет. Пара проводит вместе всю жизнь, когда уходит один, практически следом за ним уходит и его пара. Если это не возраст, то через угасание пламени. Пара драконов связана навсегда, на всю жизнь. Пара иртханов тоже.

Мне стало слегка не по себе.

— Ты перечислил слияние огней, спаривание и совместный сон. Чтобы стать парой, достаточно чего-то одного?

— Нужно все вместе. В один день.

Дыши, Аврора, дыши! Все хорошо.

— Какое счастье, что всего в один день у нас не было.

А главное, и не будет.

— Это то, что касается обычных драконов, — огорошил меня Вайдхэн. — Как выяснилось, глубоководным все вместе не нужно. Тебе не потребовалось ни вливание крови, чтобы стать иртханессой, ни два остальных пункта, чтобы стать моей парой.

У меня закружилась голова. Как же здорово, что я сижу. Как же здорово… но все, что он говорит, не может быть правдой. Просто не может.

— Ты же сам сказал, — зверея, произнесла я, — что нужно спаривание. Сон. Не только слияние.

— Еще я сказал, что глубоководные — особенные. Так же, как и черное пламя.

— Да я вообще никакое пламя! — взвыла я.

Нет. Не может такого быть. Судьба не может быть настолько повернутой, чтобы связать меня с ним… с ним! Навсегда. В отчаянии я вцепилась в покрывало и сбросила его. Беспроводные датчики возмущенно запищали (хотя на самом деле, конечно же, не датчики, а аппарат).

— Хватит. Мне все равно. Позови Роа и Риа, я хочу с ними поговорить.

— Тебе придется смириться, Аврора.

— С чем? С тем, что мне придется провести всю жизнь с тобой? Нет. Не-а. У меня не было никакого спаривания, я не давала своего согласия!

— Если бы не давала, пламя не связало бы. Анализы не показали бы того, что я видел, — почти прорычал он.

— Это не я! Это все твое… черное пламя! — выдохнула отчаянно. Саданула ладонями по его груди. — Оно мне не нужно! Ты мне не нужен! Забери его! Отмени это! Если глубоководные такие особенные, они вполне могут все отменить! Ты можешь все отменить!

Вайдхэн перехватил мои запястья. Сейчас он оказался настолько близко… настолько, что в меня ударило его дорогим ароматом. Ударило этой близостью, ударило знакомым выражением лица, даже разгорающимися искрами огня в радужке. Я почти забыла, какой он высокий, а еще забыла эту резкую линию губ. Скулы. Гладко выбритый подбородок. От сумасшедшего наваждения потемнело в глазах, меня повело, и я врезалась губами в его губы, когда он дернул меня на себя.

На миг все внутри перевернулось, стало невыносимо жарко, все тело рванулось к нему… а я рванулась назад.

— Не-ет! — с силой оттолкнула, пошатнувшись и чуть не свалившись обратно на кровать. — Не будет этого, Вайдхэн. Не будет никакой пары. Если ты хочешь сохранить хотя бы какие-то минимально хорошие отношения со мной и с детьми, ты сейчас же их пригласишь! И уйдешь. Оставишь нас втроем.

— А вот диктовать условия ты мне не будешь, Аврора, — холодно припечатал он. Так холодно, словно и не был мгновение назад воплощением пламени. Ландерстерга он, что ли, съел, пока я была в отключке?!

Его зрачки еще раз дернулись в вертикаль, а после стянулись в человеческие.

— Приведите детей, — коротко сказал он, коснувшись коммуникатора.

Мне же разом расхотелось с ним драться, доказывать что-то. Объяснять. Пройдет время — решится вопрос и с этим парным недоразумением, а пока…

— Мама! Мамочка!!!

Роа и Риа влетели в распахнутую дверь, и у меня снова потемнело перед глазами. Только на этот раз от нежности. От такой невыносимой, глубокой нежности, от такой любви, от такого счастья, что я замерла на месте. Не хватило сил броситься им навстречу, я боялась, что просто свалюсь в обморок повторно. Напугаю их еще больше, и мы так и не поговорим.

Когда я опустилась на корточки, раскрыв им объятия, а они врезались в меня двумя маленькими ураганчиками, я только судорожно вздохнула. И прижала близнецов к себе.

Глава 11

Черное пламя Раграна

— Мама! Мамочка!!!

Голос дочери ввинтился в самое сердце. Раньше он даже не представлял, что можно так чувствовать кого-то. Когда в его жизни появилась Аврора, это было невыносимо, отчаянно, безумно-проникновенно. Когда ее маленькая копия… это было похоже на взрыв. Словно внутри все рвалось каждый раз, когда она плакала или просто молча укоризненно смотрела на него своими голубыми глазищами. С сыном было проще — это молчаливое яростное противостояние маленького мужчины еще можно было как-то выносить. Но не взгляд дочери. Не ее чувства.

В отличие от Роа она не пыталась давить силой — тот, хоть и четырехлетний, уже с первого дня основательно почувствовал мощь черного пламени. Риа больше не кричала, не говорила, что хочет к маме. Она просто один раз сказала:

— Я никогда-никогда-никогда не буду тебя любить.

И отвернулась.

Сейчас же его полоснуло безграничной нежностью, бесконечной любовью, отчаянной радостью, смешанной с детским восторгом. Когда близнецы устремились к матери, когда она их обняла, его просто накрыло этим сумасшедшим коктейлем из чувств, накрыло и поволокло в воронку такой силы, по сравнению с которой черное пламя казалось детской игрушкой.

Игрушки, кстати, не спасали тоже.

Дети к ним больше не притрагивались, даже больше не смотрели в их сторону. Может, в комнате теперь и царил абсолютный порядок, но детскую она напоминала меньше всего. Брат и сестра постоянно сидели вместе, автоматически подчинялись няне, и еще больше автоматически — что несказанно бесило — ему. Они вели себя как заводные куклы, не как живые дети.

Не как малыши, отчаянные и жизнерадостные.

Конечно, можно было все списать на то, что они пережили, но в его возрасте уже слишком мерзко себя обманывать. Они вели себя так не из-за черного пламени, не из-за того, что пережили огненную лихорадку, а из-за того, что им нужна была мать.

Аврора.

Они примут только Аврору.

Каким-то десятым чувством он это понял почти сразу, поэтому на вопрос Дейан:

— Я просто хочу знать: у нас все хорошо?

Он ответил:

— Нет.

Вопрос был вполне в ее стиле, лишенный каких бы то ни было эмоций, она всегда руководствовалась разумом и выбирала разумом. Дейан была настолько разумна, насколько возможно, она не полезла ему в душу — узнавать, почему он забрал детей. Она не стала расспрашивать, что произошло. Для нее, казалось, вообще было неважно, что это случилось.

В каком-то смысле он даже этого хотел. Хотел, чтобы рядом была женщина, с которой можно говорить о политике и экономике, идеальная жена для всех, для него — тоже идеальная, потому что позволять себе чувства к кому бы то ни было он тоже больше не собирался, равно как и мучиться чувством вины из-за того, что у жены есть к нему чувства, а у него нет. В этом смысле они с Дейан были идеальной парой. Она тоже не горела желанием впадать в конфетно-букетный период, секс с ней был той самой разрядкой, которая ему требовалась, как любому здоровому и нормальному мужчине.

У нее были свои планы на жизнь, у него — свои.

И вот сейчас они рухнули. В тот момент, когда он увидел своих детей, когда впервые взял дочь на руки.

Миниатюрная копия Авроры.

Девочка, которую хочется беречь ото всех и ото всего, кажется, настолько хрупкая, что ее может унести ветром. Вот только это первое впечатление обманчиво, похожее ощущение у него возникало и от Авроры, но силы этой женщине было не занимать. Если она нашла общий язык с Ландерстергом и рискнула сунуться к нему под фальшивой личиной…

Да, он ее недооценивал. Во многом недооценивал.

В том числе и насколько она готова драться за своих детей, и в миг, когда их пламя схлестнулось, он даже не сразу понял, что произошло. Сначала показалось, что он просто пропустил удар, ее атаку, направленную в самое сердце. Но этого точно не могло быть: обученный с детства, как ставить блоки огня, сначала обычного — потом трансформировавший это в защиту черного пламени, он просто не мог позволить себя ударить. Особенно этой маленькой хрупкой женщине.

Хотя у нее почти получилось. В ту минуту, когда их пламя схлестнулось и их обдало откатом, как волной раскаленной лавы, ударившей из жерла вулкана, в тот момент, когда он почувствовал, какой силы этот откат — той, что способна остановить даже сердце иртхана, не говоря уже об обычной женщине, когда он увидел, как Аврора начинает оседать, мир треснул, как стекло в слабой точке.

В тот миг, когда он бросился к ней, он почувствовал, как из груди выбило воздух. Как от удара мощного, яростного, бесконечного, способного раскрошить ребра. В тот миг ему показалось, что остановилось его сердце, и забилось оно только когда Аврора оказалась у него на руках. Когда он почувствовал, услышал, впитал ее пульс, запустивший его.

Аврора Этроу

— Мы приходили к тебе, когда ты спала!

— Но ты спала и ничего не слышала.

— А еще Роа сказал, что тебя нужно звать, и ты услышишь… ты меня слышала, мамочка?

Мои дети говорили наперебой, даже Роа, который не привык к обнимашкам, сейчас не спешил выпутываться из моих объятий и говорить, что он — мужчина. Я чувствовала его дыхание на своей шее, чувствовала, как руку щекотят длинные волосики Риа, и не могла поверить в это счастье. Какое же это все-таки счастье! Я даже не представляла, какой ценностью обладаю, когда могу вот так, каждый день, каждую минуту обнять своих детей. Поцеловать их. Сказать им, что я их люблю.

— Да. Да, я слышала, — сказала, уже ничему не удивляясь. Я правда слышала зов Риа там, в кабинете Вайдхэна. — Очень ясно.

— Ты поэтому пришла мамочка? — Дочь отстранилась, чтобы заглянуть мне в глаза. — Почему ты так долго не приходила?

Как можно чувствовать так?! Как можно испытывать столь диаметрально противоположные эмоции? Сначала — нежность, невыносимую любовь, тепло, безразмерное, необъятное как Вселенная счастье, а потом — желание кое-кого придушить. Кое-кого, кто сейчас возвышался над нами, как скала, и смотрел, как может смотреть скала. Если бы у нее были глаза, разумеется!

— Я не разрешал вашей матери приезжать, — неожиданно скала «заговорила». — Не пускал ее в страну.

Роа развернулся, метнув на него яростный взгляд, я едва успела перехватить сына.

— Уйди, — попросила Вайдхэна. — Пожалуйста. Просто уйди. Хотя бы на пять минут.

Он посмотрел на меня тяжело, а потом так же тяжело произнес:

— Нет.

Хотя на мгновение мне показалось, что он все-таки выйдет, но, видимо… показалось.

— Хорошо. Тогда мы пойдем сюда, — я указала на постель. — И все обсудим.

— Мам, правда, что он наш папа? — Роа сдвинул брови и мотнул головой. — А как же наш папа?

Элегард.

С этим мне еще тоже предстоит разобраться, но не сейчас. Потом.

— Правда.

— Он сказал, что ты его обманула и увезла нас, что он ничего о нас не знал. — Роа не двинулся с места, и сестра, следуя его настроению, тоже замерла. — Но я ему не поверил. Я ему вообще не верю, он нас увез от тебя. И он лжет, мама. Правда же. Он лжет?!

Кажется, настала моя очередь говорить правду. Так же, как ее сказала «скала».

— Нет. Нет, Роа. Риа. — Я подтянула к себе детей и заглянула им в глаза, все еще не избавившись от желания придушить того, кто сказал такое малышам, но стараясь о нем не думать. Вообще. — Все было не совсем так. Я действительно ничего не сказала ему о вас.

Дочь широко распахнула глаза, а Роа, напротив, нахмурился.

— Но почему? Почему, мам?

Вот и как мне теперь сказать правду?

Для этого я никогда не найду слов. Никогда. Никогда, никогда, никогда. Особенно чтобы сообщить детям, что их отец хотел от них избавиться. Что я бежала от него, чтобы их спасти, чтобы он никогда о них не узнал.

— Это не то, о чем стоит говорить на первой встрече с матерью, вы не находите? Которая, к тому же, долго не продлится.

Я чуть не подавилась воздухом, а Вайдхэн в упор посмотрел на сына, который в упор смотрел на него. Небо, как же они похожи! Я, наверное, была в бреду, когда думала, что это никогда не вскроется. Никогда не станет известно, что это — его сын, с каждым годом обретающий все больше и больше знакомых черт. Тот же изгиб губ, намечающийся резкий подбородок, изгиб бровей, тяжесть надбровных дуг… да тут одного взгляда хватило бы.

— Ты не заставишь нас оставить маму! — выпалил Роа.

— И не собирался. Вы сами уйдете, потому что вашей матери нужен отдых.

— Последний раз, когда ты так сказал, ты увез нас, — теперь уже брови сдвинула дочь и попятилась за меня.

Я даже руку выставила, чтобы загородить ее от Вайдхэна, а в сына вцепилась: не отдам, пусть только попробует приблизиться.

— Да, но это больше не повторится. Ваша мама будет жить здесь. И вы будете жить здесь.

— Наш дом не здесь! — Роа топнул ногой.

— Здесь. Отныне и навсегда. А с вашей мамой через пару месяцев мы поженимся.

«Вашу маму!» — подумала «ваша мама». Хорошо хоть подумала, а вслух не сказала, потому что была к этому близка. Потому что этот «ваш папа» отлично знал, что при детях я не буду выяснять отношения. Даже если очень хочется. Даже если очень хочется кое-кому посоветовать включать иногда мозги!

— Риамер Вайдхэн пошутил, — сказала я, разворачивая сына к себе. — У него очень странное чувство юмора.

— У меня нет чувства юмора, — прокомментировал риамер Вайдхэн.

— Вы очень самокритичны, — тактично отозвалась я и снова взглянула на детей. — Роа, Риа, я вам все обязательно расскажу и все объясню. А пока давайте просто побудем вместе, я безумно по вам соскучилась!

— Мы тоже соскучились, мамочка! — мигом поддержала моя дочь, и Роа оставалось только смириться. Сестру он обожал, и все, что она говорила, сомнениям не подвергалось. Да каким там сомнениям! Это была сразу безоговорочная поддержка. За время общения с близнецами я даже несколько раз этим пользовалась: например, когда младший сын становился упертым, как его… риамер Вайдхэн.

Мы все забрались на постель, Риа вцепилась в подушку. Она обожала обниматься — не суть важно, кого. Братьев, плюшевого дракона, Элеграда, меня, подушки. Роа это терпел в виде исключения. Сейчас же он просто сел напротив меня, по-прежнему такой серьезный и, кажется, повзрослевший за несколько дней.

— Лар тоже очень по вам скучает, — сказала я. — Очень ждет, когда сможет снова вас увидеть.

— И мы, — серьезно произнес Роа.

Не знаю, что там думал и чувствовал Вайдхэн, я на него принципиально не смотрела, но его присутствие стеной выросло между мной и детьми. Потому что я-то не смотрела, а вот Риа и Роа поглядывали, особенно дочь. С опаской, будто он может просто подхватить ее и унести от меня. Впрочем, почему будто. Однажды он это уже сделал.

— Как вам Рагран? — спросила я, чтобы хоть как-то подвинуть эту стену. — Я здесь родилась, в этом городе. Представляете? Была тут совсем ма-а-аленькой, бегала по улицам с мамой и папой.

— Не знаю, — Роа вздохнул. — Мы особо нигде не были.

— Мы вообще нигде не были. Нас только на смотровую площадку няня водила.

— На балкон, — поправил ее брат. — Она хотела сказать на балкон.

— На балкон! Но здесь так высоко, что это как смотровая площадка.

Вот теперь я все-таки перевела взгляд на Вайдхэна:

— Они нигде не гуляли все это время?

— На балконе достаточно свежий воздух.

Я моргнула. Да чтоб тебя самого на балконе кто-нибудь запер, дракон ты недопеределанный!

— Тогда я вам все покажу. Если вы захотите.

Я не представляла, как говорить с собственными детьми! О чем с ними говорить. И все — из-за него!!!

— Конечно, хотим. — Роа поерзал, устраиваясь удобнее. — Если мы будем гулять с тобой. Но мам… мы хотим домой. К папе. К настоящему папе.

Вот теперь меня полоснуло чувствами. Такими… говорящими. Очень говорящими. Яростью, а еще болью. Возможно, это наша странная связь так работала, потому что буквально несколько минут назад я ощущала только его присутствие. Причем как самый обычный человек может ощущать другого человека рядом. Того, с кем не хочет общаться. Сейчас же в меня ворвался пламенный коктейль, ураган, ворвался — и все во мне встряхнул, перетряхнул и протянулся сквозь меня всю, как если бы я оказалась на его месте.

Это было настолько сильно, что горло схватило воздушным спазмом, а в груди словно расплескалось жидкое пламя. Там, где отчаянно билось сердце.

А я, между прочим, просила его выйти!

Перевела взгляд на Вайдхэна, но он продолжал стоять. Смотрел на нас, не двигаясь с места, явно считая, что ему недостаточно. Правда, в его глазах я увидела нечто такое, что даже не получилось подумать «так тебе и надо». Сожаление. А еще — как он смотрел на детей. Как может так смотреть мужчина, который собирался отправить этих крох в небытие, даже не познакомившись с ними?! Какое он имеет право так смотреть?!

Разозлившись на себя, отвернулась.

— Для этого мне нужно поговорить с риамером Вайдхэном. Наедине.

И с вашим «настоящим» папой тоже. Прежде чем я снова подпущу его к детям, Элегарду многое придется мне объяснить.

— То есть чем быстрее ты с ним поговоришь, тем быстрее мы отсюда уедем?

— Вы никуда не уедете.

— Бен! — вырвалось у меня, и в меня снова ударило пламя. Как отклик, как эхо давно забытого имени, отозвавшегося в нем.

— Правда? Он говорит правду, мам? Мы не уедем?

Я вздохнула. Собираясь с силами, прикрыла глаза.

— Без его разрешения я вас увезти не смогу.

— То есть мы действительно будем жить с ним? — Роа вскочил.

— Роа…

— Нет! — Сын яростно замотал головой. — Нет! Этого всего не должно быть! Мы же были все вместе! А теперь что? Теперь как?!

Он спрыгнул с постели так быстро, что чуть не упал, я попыталась его перехватить, но Роа вывернулся. Подбежал к Риа:

— Пойдем! Пойдем отсюда.

Дочь растерянно посмотрела на меня, сомневаясь, а потом вцепилась в ручку брата и быстро посеменила за ним. Вайдхэн шагнул было наперерез, но я мотнула головой: сделаешь только хуже! К счастью, он меня понял и отступил, а Роа уже вытащил Риа за дверь, и мы остались одни.

Такой одинокой я себя в последний раз чувствовала, когда ждала Лара.

Такой одинокой, такой растерянной, такой… совершенно не представляющей что делать дальше.

— Доволен? — спросила я, глядя на него в упор. — Доволен?! Этого ты добивался?

— Нет, Аврора. Я добивался не этого.

— Но добился ты именно этого!

Я поднялась и ушла в ванную. Когда я вернулась, уже в халате, потому что моей одежды нигде не было видно, Бен по-прежнему был в комнате. Сидел в кресле, и, увидев меня, с решительностью дракона устремился в мою сторону.

— Стой. — Я выставила вперед руки. — Стой. Не подходи ко мне. Не приближайся.

— Аврора…

— Теперь я для тебя Аврора, а не риам Этроу, которой въезд в Рагран воспрещен? — Во мне снова полыхнуло пламя, но теперь оно было мое. Мое, только мое, и ничье больше. — У нас был шанс нормально поговорить, Бен. Нормально поговорить, все обсудить, договориться наконец. Не ради меня или тебя. Ради наших детей. Но ты предпочел их увезти. Предпочел все сломать.

— Так же, как в свое время ты.

— Я увезла их, чтобы ты их не убил! — выдохнула ему в лицо. — И знаешь, что я тебе скажу? Меня ты уже потерял — потому что я сделаю все, все от меня зависящее, даже нырну в воды Ферверна, найду кто у них там главный и лично об этом его попрошу, только бы разорвать эту нашу парность, о которой ты говоришь. Я никогда не буду с тобой, Бенгарн Вайдхэн, но твои дети… Я не знаю, что ты должен сделать, чтобы они тебя простили после всего. И, честно говоря, не хочу знать. И тебя я тоже не хочу знать.

Я шагнула мимо него к дверям и попросила стоявшего за ними вальцгарда:

— Проводите меня на балкон, пожалуйста. Мне нужно подышать воздухом.

Разумеется, я бы нашла балкон сама. Я очень хорошо помнила эту квартиру, но мне совершенно не нужно было, чтобы за мной увязался Вайдхэн. То, что он не станет за мной бегать на глазах у всех вальцгардов — понятно. Поэтому я и дошла в сопровождении незнакомого военного иртхана до дверей. Поэтому, зажмурившись, вышла на залитое солнцем пространство, чтобы впервые за долгое время взглянуть на Мериуж с такого ракурса.

Передо мной был знакомый город, разве что несколько новых зданий выросло вдали. Знакомый, и в то же время такой чужой. Мериуж отказывался меня принимать после того, что я сделала, а я отказывалась принимать его. Он не хотел, чтобы я вернулась, я не хотела возвращаться. Единственное, чего я хотела — это вернуть своих детей. Во всех смыслах. Совершенно не представляя сейчас, как это сделать.

Глава 12

Они так крепко спят, мои сладкие. Я даю им и себе время, время, чтобы прийти в себя после всего, что на нас свалилось. Тем более что его требуется не так много — наш прошлый разговор состоялся вечером, а ночью я пришла к ним. Села в кресло, подогнула под себя ноги и смотрела, смотрела, смотрела, смотрела. Не могла насмотреться.

Сколько же счастья в двух малышах… когда они были рядом, когда просто были, я принимала это как данность. Я не представляла, как же это чудесно: смотреть, как Риа спит, почти засунув большой пальчик в рот. Как Роа лежит на спине, раскинув руки и ноги в разные стороны и почти стряхнув с себя одеяло. Я не понимала, какое чудо мне дано, что этим можно наслаждаться каждую минуту. Каждую минуту бесконечной любви.

А ведь с Ларом все было иначе. Все было совершенно иначе: у меня тогда не было нянь, я не уходила с головой в карьеру, чтобы у моих детей было все самое лучшее. К Лару я была гораздо ближе, чем к моим близнецам, я проводила с ним гораздо больше времени, а сейчас… сейчас он в Ферверне с няней. Мы здесь, а он — в Ферверне, с няней! Как я позволила этому всему случиться?

Когда начинает светать, я поднимаюсь из кресла и мягко, чтобы не разбудить близнецов, выхожу из комнаты. Мне нужно найти Вайдхэна и поговорить с ним. Не на эмоциях, как было вчера. Мне нужно понимать, что я могу сказать моим детям и как это сделать, даже если придется не говорить всей правды. Потому что в отличие от него у меня язык не повернется сказать, что их отец собирался отправить меня на аборт.

Тема аборта, начиная с Карида, похоже, меня преследует.

— Риамер Вайдхэн уже проснулся? — спрашиваю у первого же вальцгарда у дверей спальни моих детей.

— Он у себя в кабинете, риам Этроу.

Мне доставили мою одежду, благодаря чему я имею возможность не разгуливать по дому в халате. Деловой костюм, в котором я проникла в Рагран, как нельзя кстати для нашей беседы. Это — граница между ним и мной. Граница между нами, нарушать которую я никому не советую, а особенно ему. Особенно Вайдхэну.

Тем не менее пальцы почему-то слегка дрожат, когда я вхожу в этот кабинет. В знакомый кабинет, в котором столько всего было. Он редко работал здесь, но как-то на выходных занялся чем-то важным, а потом пришла я, и мы занялись чем-то… прямо на этом столе.

Картина такая острая, она так резко вспыхивает перед глазами, что стоит немалых усилий ее стереть и спокойно посмотреть на него:

— Нам нужно обсудить будущее Роа и Риа.

Вайдхэн поднимает на меня тяжелый взгляд.

— Потому что при такой ситуации, как сейчас, будущего у них нет. — Я подхожу и сажусь. — Ты понимаешь, что ты разрушил их мир? Просто потому, что так захотел?

Он смотрит на меня в упор.

— Пришла сыпать очередными претензиями, Аврора? Не в тему. Потому что мне есть что ответить.

— Это не претензии, — говорю уже мягче, хотя все внутри противится этой мягкости. — Это констатация факта. Тебе есть что ответить? Отвечай, я послушаю.

— Ты не имела права их увозить.

— А ты не имел права говорить, что я должна сделать аборт.

— Я такого не говорил.

— Да неужели?

Кажется, наш разговор грозит закончиться, не начавшись, поэтому я глубоко вздыхаю и опускаюсь в кресло. Кресло стоит прямо напротив его, а наши взгляды врезаются друг в друга. Он выглядит уставшим: так, будто тоже не спал всю ночь. Под глазами круги, между сведенных бровей — глубокая складка.

— Послушай, Бен. Я пришла не ругаться. Не сыпать претензиями, если уж речь зашла об этом. Я здесь только ради Риа и Роа. Ты сам видишь, во что все это вылилось. Мои дети здесь ни при чем. Что бы не произошло между нами в прошлом, они от этого страдать не должны.

— Наши, Аврора. Это наши дети.

— Хорошо, — легко соглашаюсь, потому что он прав. — Наши. Они задают вопросы, а я не знаю, что им отвечать. Я не представляю, что им отвечать на то, что я насильно увезла их от отца. Потому что это не так. Мы расстались, Бен. Тебе нужна была твоя Лаура, ты сказал, что не хочешь детей, что дети в твои планы не входят. Теперь мне нужно как-то объяснить сыну и дочери, что тогда произошло. Почему они оказались не нужны родному отцу, и почему он так поступил сейчас.

— Ты слишком много на себя берешь, Аврора.

Ну вот, снова. Он всегда таким был, или сейчас таким стал? С ним же совершенно невозможно разговаривать.

— Я сам с ними поговорю, — произносит он раньше, чем я успеваю продолжить. — Это мое дело.

— Это и мое дело тоже! — мигом вспыхиваю я. — Мое в первую очередь. И, Бен, ты не можешь держать нас здесь. Мы не твои пленники…

— Да, могу. Нет, вы не пленники. Роа и Риа — мои дети. Ты — моя пара.

Пара. Пара, пара, пара, пара!

— Я не могу быть твоей парой, Бен. Я этого не хочу.

Он поднимается так стремительно, как пламя взлетает под порывом ураганного ветра. Обходит стол, останавливается рядом со мной. Потом стремительно вздергивает на ноги — за плечи. Стальные тиски его пальцев обжигают как раскаленный металл, но еще сильнее обжигает взгляд глаза в глаза.

— Парой нельзя стать, если кто-то из двоих этого не хочет, — произносит, приближая меня к себе и наклоняясь так, что почти касается губами моих губ. — Это первое. А второе, пара — это навсегда, Аврора. Так что забудь, выкинь из головы все мысли, что ты можешь это изменить. Пламя, которое нас связало — лучшее доказательство того, что ты этого хотела. Хочешь. Продолжаешь хотеть. Ты хочешь меня, Аврора. Ты — моя женщина. Навсегда. И этого никто и ничто не изменит.

Понятно. Меня здесь никто слушать не собирается, или у него избирательное восприятие. Но что в таком случае мешает включить избирательное восприятие мне? Хотя сейчас я могу назвать парочку причин. Или не парочку. Избирательное восприятие мне мешает включить мужчина, склоняющийся надо мной так, что я могу чувствовать его дыхание. Его близость. На эту близость мое тело отзывается совершенно нелогично, особенно если учесть все произошедшее, но где физиология и где логика.

«Мало тебе двух иртханят, которых теперь еще и отбивать у этого дракона надо?» — мысленно шиплю я себе, и это срабатывает. Хорошо так срабатывает.

Я упираюсь ладонями ему в грудь и отступаю.

— Я здесь, чтобы поговорить о детях, Бен. Только о них. Что ты собираешься дальше делать?

— Я уже обрисовал тебе перспективы, — он не сводит глаз с моего лица.

Темных. Как его пламя.

Давящий глубокий взгляд скользит по моим скулам, по губам, ненадолго врезается в глаза, и все это — как опасная близость пламени. Опасность.

— То есть в твоем представлении я должна остаться с тобой, выйти за тебя замуж и растить с тобой детей, напрочь забыв обо всем, что было.

— Я такого не говорил.

— А что ты говорил?

— Что ты должна выйти за меня замуж и растить со мной детей. Парность все равно не позволит нам подпустить к себе другого партнера.

Это самое потрясающее, что я слышала в своей жизни. Буквально. Даже если отбросить сарказм.

Ладно, с парностью я как-нибудь разберусь, если уж глубоководные фервернские смогли отменить убийственную огненную лихорадку… Я читала про нее. У меня было много времени, пока я ждала визита с Ландерстергом, и я занялась ликбезом в отношении иртханов. Огненная лихорадка раньше была смертным приговором, поэтому нет ничего удивительного в том, что врач и Элегард смотрели на меня как на дуру, когда я звонила Вайдхэну. Хорошо, что я не прочитала этого раньше, потому что иначе и мысли не допустила бы, что Бен может помочь. А он… он допустил мысль, что могут помочь глубоководные фервернские, и оказался прав.

Мои дети живы благодаря ему. В том числе благодаря ему, поэтому сейчас нам нужен компромисс. Поэтому, а еще потому, что когда мои дети проснутся, мы должны выступать единым фронтом и дать им понять, что они нужны и важны. Нам обоим. Если, разумеется, они ему нужны и важны.

— Я хочу, чтобы мы поговорили с ними вместе, — в упор смотрю на него.

— Для чего?

— Для того, чтобы мои дети знали, что нужны и отцу, и матери. Они тебе нужны, Бен? Или ты сделал это только для того, чтобы наказать меня? Чтобы причинить мне боль?

Его лицо становится просто каменным.

— Как я уже сказал, ты слишком многое на себя берешь, Аврора.

— Если они тебе нужны, если тебе важны их чувства, ты начнешь спрашивать о том, чего хотят они. Не я, а они, — я специально делаю на этом акцент. — И принимать решения, исходя из их чувств в том числе, а не только из своих хотелок и застарелых обид.

— Вот как ты это видишь? — Его взгляд становится опасным. — Хотелка. Застарелая обида?

— Бен. Пожалуйста.

На его скулах играют желваки, но он все-таки отстраняется. Кивает:

— Хорошо. Хорошо, мы поговорим с ними вместе.

И на том спасибо.

— Нужно подумать о том, что и как мы будем говорить. Мы достаточно ранили их чувства. — Я нарочно говорю «мы», чтобы не вернуться к тому, от чего ушли. На самом деле, это действительно мы, я в том числе. Я не рассказала им правду с самого начала, позволила близнецам считать, что их отец — Элегард. Это была ложь, и какими бы благими намерениями она ни была прикрыта, ничего хорошего из нее не получилось.

— Правду? — как отражение моих мыслей предлагает он.

— Правду, — подтверждаю я. — Только, пожалуйста, не вздумай говорить ее всю…

— Меня не пугает вся правда, Аврора. Уверен, их она тоже не испугает.

Да ты что?!

— Я не хочу, чтобы наши дети полжизни ходили к психологу после того, как узнают, что их отец в прошлом хотел решить проблему их появления на свет кардинально.

— Но это правда, — он отталкивается пальцами от стола.

— Не говоря уже о том, — напоминаю я, — что тебе вроде как важны их чувства. Мы об этом договорились.

— Правда в том, Аврора, — перебивает он, — что я не знал, что ты беременна. И еще в том, что я понятия не имею, как бы я поступил в тот момент, если бы узнал.

Мне почему-то все еще горько. Все еще хочется, чтобы он добавил: «Я ведь говорил о гипотетических детях. Не об этих, которым смотрел в глаза», — но он этого не говорит. Возможно, оно и к лучшему, потому что я понимаю, что тогда все сделала правильно. Правильно сделала, что увезла их, что скрыла это от него. Правильно от первой и до последней крупицы моего решения… тогда почему сейчас в сердце словно проворачивают лазерный нож?

Я даже не сразу понимаю, это в его сердце или в моем, а в следующий момент он уже добавляет:

— По всем признакам, по всей имеющейся информации, по всему, что я знал на тот момент, ребенок от меня должен был тебя убить, Аврора.

— Несомненно, — выдаю я на автопилоте. Я так привыкла рядом с ним защищаться, что теперь из какого-то чувства противоречия не успеваю себя остановить. Разве это что-то меняет? То, что он сказал?

В прошлом — да, возможно, меняет.

Частично.

В настоящем… нет.

— Солливер Ригхарн, — произносит он неожиданно, и я хмурюсь.

Модель с мировым именем? Она-то тут при чем? В смысле, при чем тут…

В этот момент меня словно током бьет, навылет и в сердце. Солливер Ригхарн собиралась замуж за Торнгера Ландерстерга после того, как Ландерстерг поссорился со своей Лаурой. Вот в этот короткий период, пока Лаура, будущая первая ферна Ферверна жила в Рагране, Ландерстерг успел завести себе невесту. Получается, она была от него беременна? И умерла, потому что не выдержала черного пламени.

— Судя по выражению твоего лица, ты все поняла, — по-своему истолковывает мое молчание Вайдхэн.

Я, может быть, поняла, но не совсем.

— Она была беременна от Ландерстерга? И ребенок ее убил? — спрашиваю почему-то шепотом.

— Нет, она была беременна от побочного эксперимента моего отчима, — коротко и жестко произносит он. — И да, ребенок ее убил, хотя Ландерстерг сделал все, чтобы этого не произошло. Он и его жена поддержали ее, хотя могли этого не делать. Но факт остается фактом: я говорил с ним в прошлом, и он рассказал, как протекала ее беременность. Как ребенок медленно пил ее силы, выжигал и убивал ее изнутри. Допустить такого для тебя я не мог.

Мне кажется, что мир переворачивается с ног на голову. То есть по сути, я рисковала не только собой, когда уехала, я рисковала жизнями Роа и Риа? Что, если бы я не справилась с силой близнецов? А если бы не смогла выносить их?!

— Теперь ты понимаешь? — Бен смотрит на меня хмуро, а я сжимаю кулаки.

— Нет. Нет, я не понимаю, и никогда не пойму! Ты должен был обо всем рассказать мне! Все мне рассказать! Я… я же понятия не имела, что происходит!

При мысли о том, что могло произойти, что Лар мог остаться сиротой, а дети вообще не родиться, перед глазами темнеет. К счастью, я быстро беру себя в руки. Очень быстро, достаточно для того, чтобы продолжать разговор.

— Как я уже говорил, я не знал о том, что ты беременна, — сухо произносит он.

— И не счел нужным об этом сообщить, — я складываю руки на груди. — Знаешь, Бен, мне кажется, что мы летаем по кругу. У меня идея: давай сменим маршрут и перестанем говорить все, что содержит слова «нас», «мы» и «пара». Зато сделаем акцент на «отец» и «мать», «наши дети». Им сейчас действительно нужна наша поддержка. Они только что пережили такое…

И дело даже не в том, что он их увез.

— Они выжили после огненной лихорадки. Я не представляю и представлять не хочу, что чувствовали мои малыши. Они познакомились с глубоководными драконами — а это для них просто мечта, они всегда мечтали увидеть драконов так близко. Мо… нашим детям достаточно потрясений, поэтому предлагаю придерживаться изначального плана. Сказать им правду. Ту, что они в состоянии услышать и принять. Правду, — я делаю акцент, видя, как меняется лицо Бена, — только смягчив ее.

— Хорошо, — он касается пальцами стола в каких-то миллиметрах от моей ладони, и я ее осторожно убираю. Мне больше не нужны эти откровенные прикосновения, которые вышибают из меня воздух, искры и разум.

— Хорошо? — спрашиваю недоверчиво. — То есть ты согласен?

Он кивает.

— При условии, что вы останетесь в Рагране.

Мы действительно летаем по кругу.

— Их дом в Аронгаре.

— Нет, Аврора. Их дом здесь.

— Здесь твой дом.

— И твой тоже. Ты хочешь перемирия, Аврора. — Он перехватывает мой подбородок пальцами так резко, что я не успеваю отшатнуться. Электроды у него, что ли, в пальцах? Меня пронзает разрядом, волоски на теле встают дыбом, а в груди снова полыхает подарочек глубоководных. — Ты хочешь нормальной жизни для наших детей. Так вот, я тоже этого хочу. Но ты должна смириться с тем, что из Раграна вы не уедете.

— У меня выступление через пару недель! Мне нужно тренироваться.

Его взгляд темнеет до таких глубин, что даже дно океана в Ферверне глубокой зимней ночью — и то светлее.

— Это все, что тебя беспокоит? — цедит он.

На самом деле у меня море причин для беспокойства, но их я ему озвучивать не собираюсь.

— Это то, к чему я шла всю свою жизнь, — говорю я, — и отказываться, потому что тебе так взбрело в голову, от карьеры я не собираюсь.

Вайдхэн отпускает меня, и подбородок перестает жечь. Кожа все еще пульсирует, в ритме сердца, а искры стекают по позвоночнику и снова поднимаются наверх. Это какое-то звериное чувство, совладать с которым я не в силах. К счастью, именно с чувством, а не со своими внешними реакциями на раздражитель.

— Не отказывайся, — говорит он. — Откажись от своих детей. Я вполне способен воспитать их самостоятельно.

— Выгуливая на балконе?! Как виарят?!

— Не тебе оценивать отлаженную систему безопасности. С которой ты, как того требует долг ответственной матери, не просто не знакома, но и всячески ей пренебрегала, начиная со своего отъезда в Зингсприд.

Я с трудом сдерживаю рычание, рождающееся внутри. Кажется, мы с ним сейчас подеремся, но в этот момент раздается стук в дверь.

— Риамер Вайдхэн, — вальцгард вытягивается по струнке. — Дети проснулись.

— Благодарю.

Дверь закрывается, и Вайдхэн кивает на нее мне.

— На этом мы закончили. Другого такого щедрого предложения не будет, Аврора. Тебе решать.

Он идет к двери первым, но останавливается, предлагая меня пропустить. Да пусть засунет себе свою галантность… в галантерею с черного хода! Нет, никогда у нас с ним больше не получится нормального разговора. Никогда. Ни за что.

Справившись с чувствами, я прохожу мимо него в коридор. Главное для меня сейчас — Роа и Риа, их душевное равновесие, спокойствие. Их счастье. С остальным я разберусь потом, и разберусь в кратчайшие сроки. И не с таким справлялась. Спорим, Бенгарн Вайдхэн понятия не имеет, каково это — рожать сразу двоих? Восемнадцать с половиной часов. Так вот, после такого никакие правящие сверхдержав не страшны.

Не говоря уже о том, что совершенно не страшна никакая драконья парность.

Глава 13

За столом тягостное молчание. За тем самым столом, за которым мы неоднократно сидели с Вайдхэном. Надо отдать должное, не только сидели, здесь он впервые опрокинул меня на спину и доставил удовольствие. Щеки вспыхивают при одной только мысли об этом, приходится прижать к ним ладони и отвернуться, делая вид, что я отвлеклась на движение вальцгарда в гостиной.

Драконы, какая же я мать, если на завтраке, перед серьезным разговором с детьми, вместо этого самого разговора думаю о таком. Думаю о таком после всего, что он сделал! Если бы не он, мы бы не оказались здесь в такой ситуации, когда наши дети сидят перед полными тарелками и вяло ковыряются в еде.

«Если бы не он, этих детей вообще бы не было», — мелькает полубезумная мысль, и речь сейчас не только о том, что он их отец. Речь о том, как он быстро отреагировал на мой звонок, как быстро привез нас в Ферверн. На побережье.

— Я…

— Я…

Мы начинаем с ним одновременно, повернувшись к детям, и так же одновременно замолкаем. Близнецы на миг теряют свою хмурость и растерянно смотрят на нас: обычно это их привилегия — выступать хором. Я думаю, это хороший знак, потому что с самого утра, с той минуты, как няня помогла близнецам одеться, Роа и Риа на меня не смотрели вообще. Я была в их комнате, рядом с ними, но они не сказали мне ни слова, кроме скупого «Доброго утра», — и то в повтор за няней, которая не представляла, куда от нас троих деваться.

Потом мы спустились к завтраку, где нас ждал Вайдхэн, но ни Роа, ни Риа так и не дали мне руки. Роа шел ближе к перилам, держась за перекладину, крепко сжимая ладошку сестры в своей. Риа шла рядом, потупив взгляд, и выглядела очень расстроенной. Обычно по утрам, когда я не торопилась, мы с ней делали прическу, но сегодня она попятилась, когда я попыталась к ней приблизиться. Попятилась и покорно дала привести себя в порядок новой няне.

У меня от этого просто сердце разрывалось. От того, какую боль я причинила своим детям. Какую боль он им причинил! Ведь можно же было сделать все по-другому, особенно после спасения. Драконы, да они бы приняли его совершенно иначе даже несмотря на то, что считали отцом Элегарда — если бы он не увез их тогда. Если бы не сделал все так! Мы могли бы все объяснить гораздо более мягко, не ранив их настолько, как это произошло сейчас. Но что теперь говорить… или думать.

— Я хотел попросить прощения, — произнес Вайдхэн, обращаясь к детям.

Я чуть не выронила вилку, потому что рука неожиданно стала слабой, а держаться особо ей было не на чем. Я так и не положила себе ничего с уставленного закусками и горячими блюдами стола, где чего только не было. Панкейки, соусы, тончайшие ломтики бекона, бесчисленное множество сыров, зелень, сладкая выпечка, дымящийся кофе и свежайший камартовый флар, льющийся тонкой тягучей струйкой из соусника. Сливочный крем. Фрукты. Особенно спелая маларнелла, сиреневый сочный фрукт, от которого мои дети были в восторге.

Но не сегодня.

— Я не должен был так поступать с вами и с вашей матерью. Особенно после того, что вы пережили, — продолжил Вайдхэн.

Роа и Риа молчали. Смотрели на него и молчали, причем если по дочке, у которой в широко распахнутых глазах читалась какая-то надежда, еще можно было сказать, что она чувствует, то по ее брату — нет. Вылитый Вайдхэн. Даже морщинка между бровей та же, когда он их сдвинул, и взгляд упрямый. Просто один в один отец.

— Я не справился с чувствами…

— Разве правящий не должен справляться со всеми чувствами? — выдал мой сын, и на этот раз я чуть не поперхнулась. Потому что успела отправить в рот тонюсенький ломтик сыра с джемом просто чтобы чем-то себя занять и не нервничать так, как сейчас.

— Должен. Ты прав. Но когда речь зашла о вашей матери и о вас, я не сумел.

— Тогда ты не можешь быть правящим. Ты этой должности недостоин.

На этот раз я не поперхнулась и даже потянулась за кофейником, а после за сливками. Ощущение, что Вайдхэн разговаривает сам с собой, стало невыносимым, ну вот пусть и поговорит. Пусть почувствует, что испытывают другие, когда наталкиваются на его непробиваемость, категоричность и жестокость. Временами абсолютно бессмысленную.

— Возможно, ты прав. Тем не менее это не отменяет того, что я прошу у вас прощения. Мы с вашей матерью хотим с вами поговорить и объяснить все, что произошло. Почему все получилось так, как получилось.

Роа аккуратно, по всем правилам этикета, отложил приборы. Отодвинул тарелку и снял салфетку с колен. Риа, сдвинув бровки, посмотрела сначала на меня, потом на него. Под взглядом брата закусила губу и последовала его примеру.

— Не стоит, — важно заявил мой сын, важно и настолько серьезно, что еще больше стал похож на отца. Хотя казалось, куда уж больше. — Это все не отменит того, что произошло. Мы не хотим с тобой жить. И не станем. Что с этим делать — решать тебе.

— Роа… — попыталась вмешаться я, но сын наградил меня тяжелым взглядом исподлобья.

— С тобой мы тоже не хотим жить. Мы хотим вернуться к папе. В Аронгару. Или так, или никак.

Я все-таки поперхнулась кофе и закашлялась, а Роа, сдернув сестру со стула, вывел ее вслед за собой из гостиной. Я едва успела вцепиться в руку начавшего было подниматься Вайдхэна с шипением:

— Сделаешь только хуже.

— У вас так всегда? — процедил он, когда мы остались одни. — Твои дети всегда диктуют взрослым условия?

— Уже мои? — мне почему-то стало смешно, хотя смеяться тут было не над чем.

— Твои! Наши. Они вообще не видят границ и не уважают тех, кого должны.

— За что, прости? — Странным образом сейчас, когда дети вышли, мне стало легче дышать. Даже несмотря на то, что я услышала. — За то, что их отец увез их от матери, когда они едва не погибли, а мать лгала им все время? Единственный человек, который их не предал — это Элегард Роа. Тот, которого они считали отцом.

— Тот, кого ты им подсунула вместо отца как фальшивку, — процедил Вайдхэн, мгновенно меняясь в лице.

Черты лица заострились, словно он у меня на глазах собирался обернуться, взгляд привычно уже потемнел до черноты, в которой одна за другой вспыхивали и гасли алые искры.

— Неважно. — Как неважно и то, что Элегард хотел отвезти детей в госпиталь, откуда они уже не вышли бы. Винить его за это я не могла, он спасал меня и Лара от того, что должно произойти, потому что знал то же, что и все в мире про огненную лихорадку. — Важно то, что сейчас он — единственный человек, который их не предал. Их единственный островок спокойствия посреди рухнувшего мира, на обломках которого они пытаются не потеряться. Если ты хочешь сохранить с ними хорошие отношения, Бен, если ты хочешь завоевать их доверие и уважение, тебе придется их отпустить. Тебе придется отпустить меня.

— Нет.

Вайдхэн поднялся так резко, что звякнули приборы.

— Выбрось эти бредни из головы раз и навсегда, Аврора. Надеюсь, мне больше не придется тебе этого повторять. Эти дети не покинут Рагран. Что касается тебя, выбор за тобой. Но парность все равно тебя приведет обратно.

Он вышел так быстро, что я не успела даже привести никаких контраргументов. Хотя сдается мне, контраргументы здесь не помогут. Потому что это — Бенгарн Вайдхэн. Черное пламя Раграна. А там, наверху, в детской, его точная копия. Маленький Бен, Роархарн, и в войне между этими двумя мало никому не покажется.

Драконы, как я такое вообще допустила?!

— У вас стабильное черное пламя, — комментирует мое состояние врач, и, хотя я совершенно не чувствую себя стабильно, меня это немного успокаивает.

— Насколько стабильное? — спрашиваю я. — Это значит, что я могу спокойно ходить по улицам и не беспокоиться за то, что превращу в горстку пепла себя и окружающих?

— Вообще-то это о показателях, — хмыкает врач. — О том, что ваше пламя стабильно набирает силу в пределах… гм, нормы. То есть той нормы, что мы знаем о черном пламени.

Рано радовалась, Аврора. Рано радовалась.

— Также в отличие от предыдущего раза…

— От предыдущего?

— В нашей базе данных результаты ваших исследований почти пятилетней давности, — врач, с которым я говорю, новый, мы не были знакомы до этого дня, и он мне сейчас демонстрирует монитор с моими показателями с «предыдущего раза». Впрочем, показатели — это я мягко выразилась. Судя по количеству страниц в документе, потянет на целое исследование, а то и на дипломную работу. Или, лучше будет сказать, на кандидатскую? — Здесь все ваши анализы и выводы моих коллег. Так вот, в прошлый раз ваш маркер был идентичен маркеру риамера Вайдхэна. В этот раз ваше пламя имеет иную структуру и иное происхождение. С наибольшей вероятностью, вы его приобрели на побережье в Ферверне.

Да нет. Со стопроцентной вероятностью я его приобрела на побережье, если только черное пламя не передается через рукопожатие или чихание. Впрочем, я не помню, чтобы Вайдхэн или Ландерстерг на меня чихали, причем если первому определенно начхать на мои чувства, да и на чувства всех окружающих в принципе, то Ландерстерг произвел впечатление дракона адекватного.

Дракон Адекватный. Новый вид. Так и запишем.

— И что из этого следует? — уточняю я.

— В прошлый раз ваше пламя вело себя так, — врач показывает мне монитор. — То есть маркер был маркером риамера Вайдхэна, но он постепенно начинал трансформироваться…

— То есть?

— То есть создавать новый маркер. Ваш личный. Переписывать себя под вас.

— Такое возможно?!

Врач разводит руками. У него настолько густые волосы, что они окутывают его голову, как облако. Такое золотистое облако, на миг выбрасывая меня в мысли о Ларе. О Ларе, которого вот-вот должны привезти: я поняла, что больше не могу держать его вдали от всего, что творится. Рассчитывая, что все решится быстро, я столкнулась с непреодолимым препятствием в лице Наблайдхэна, и сколько это будет продолжаться, я не знаю. А значит, мой сын должен быть со мной, пусть даже он тоже будет все это видеть.

— Границы «возможно» и «невозможно» в случае, когда речь заходит о черном пламени, несколько размываются, риам Этроу. Можно сказать, мы сейчас изучаем его вместе с вами.

— Или на мне?

Врач наклоняет голову, явно не представляя, что ответить на неудобный вопрос.

— Хорошо. Мои дети. Какие у них показатели?

У Вайдхэна тут постоянно дежурят медики, фактически, у него одну комнату пентхауса переоборудовали под медицинские нужды на всякий случай. Чтобы далеко не бегать, видимо. Изначально я сюда шла как раз чтобы узнать о детях, но в процессе выяснилось, что мне тоже теперь нужен ежедневный скрин. Как минимум, в течение недели.

От всего этого волосы на голове встают дыбом. Пусть они стали короче, еще несколько разговоров с Наблайдхэном и похожих сюрпризов — и я смогу посоперничать с этим врачом по их пышности. Потому что мне как минимум надо созвониться с агентами, которые наверняка в ужасе, а как максимум — я в стране нелегально. После всего, что случилось, карьера моя висит не просто на волоске, она уже сорвалась с самой верхней точки мира и летит в бездну. Хотя что говорить о карьере, вся моя жизнь летит следом за ней, вопя во все горло.

— С детьми все очень интересно, риам Этроу. Я их наблюдаю с того самого момента, как их привезли.

— И?

— Когда я впервые их увидел, у них было равное количество пламени. То есть после того чудесного исцеления от огненной лихорадки анализы показывали одинаковую силу у близнецов. Пламя было не приобретенным, как у вас, а пробужденным, что означает — оно все это время было в них и спало.

— Так. Что это для нас значит?

— Это значит, что оно врожденное. Унаследованное от риамера Вайдхэна. Может быть, частично от вас. От того, старого пламени. Но главное даже не это. Главное, что у вашего сына наблюдается стабильный рост показателей, а у девочки — их падение. То есть ее пламя становится меньше и теряет силу. При такой острой динамике ваша дочь станет обычной девочкой через… — Врач замолкает, потом все-таки продолжает: — Примерно через неделю.

— Мы с риамером Вайдхэном тоже в недоумении по поводу такого парадокса. Насколько я знаю, такого раньше никогда не случалось. Риамер Вайдхэн планирует связаться с Арденом Ристграффом и с ферном Ландерстергом, поскольку у них сейчас максимальный опыт наблюдения за детьми с черным пламенем.

Чем я думала, когда пошла в тот день к Вайдхэну? Да-да, в тот самый день, когда стащила у Лизы пропуск. Если бы не это, сейчас всего этого не было бы! Ну да, Аврора, и Роа с Риа тоже не было бы, и Лара у тебя отобрал бы Карид. Стоит задуматься об этом, как сердце сжимается настолько, что начинает кружиться голова.

Ни за что, никогда в жизни не пожалею, что у меня три прекрасных драконенка. И с Вайдхэном надо налаживать отношения, насколько это возможно. Может, он наконец-то поймет, что перед ним малыши, у которых была своя жизнь, а не игрушки. Вот только как это сделать? Он упорно считает меня злом, а дети считают злом его. Теперь, похоже, и меня тоже.

Мне приходит сообщение, что няня с Ларом уже прошли телепорт и скоро будут здесь, и я прощаюсь с врачом. Выхожу из комнаты, которую отдали под медицинские нужды, спускаюсь вниз. У диванов лежит грустная-прегрустная Дрим. Она уже основательно подросла и оформилась — по сравнению с той молодой виари она стала гораздо более массивной, набрала больше мышечной массы, отрастила больше шерсти, даже чешуя стала плотнее. Тем не менее более грустного существа я в своей жизни не видела: в оранжевых глазах застыла такая тоска, что я просто не смогла пройти мимо. Опустилась рядом, протянула ей руку:

— Что, зачешуило тебя все?

Виари взрыкнула и потянулась горячим носом к моей ладони.

На самом деле, неудивительно: на нее никто в последнее время не обращал внимания. Даже мои дети, которые в принципе любили животных, ходили мимо нее как мимо пустого места.

— Прости, что все так получилось. Я не хотела. А еще скоро приедет Лар. Ты помнишь Лара? Он тебя называл Чешуйкой.

На слове «чешуйка» виари повела ухом и встрепенулась. Даже села, вопросительно глядя мне в глаза — неужели и правда что-то поняла? Потрепав большую чешуйчато-шерстяную голову и пронаблюдав, как пружинки шерсти расходятся от удовольствия в стороны, когда Дрим наклоняет голову, подставляясь под мою ладонь, я вытащила смартфон.

Набрала Элегарда.

— Привет, — сказала без предисловий. — Нам надо поговорить.

— Не по телефону же, Аврора.

Я не включала видеосвязь, но могла себе представить, как он выглядит. Проводит рукой по огненно-рыжим волосам, приподнимает бровь. Когда очень долго находишься с кем-то рядом, изучаешь его мимику и жесты, как свои.

— А ты можешь свободно въехать в Рагран? — поинтересовалась я.

Многозначительная пауза на том конце однозначно говорила, что нет.

— Сам понимаешь, выехать я не могу. Здесь мои дети, и скоро здесь будет Лар. Я звоню, потому что ты очень нужен Роа и Риа.

— Честно, — донеслось из динамика вслед за смешком.

— Ну прости. После того, что я о тебе узнала, решила, что честность — самое большее, что я могу тебе дать.

— Все не так, Аврора…

— Мне сейчас не до разбирательств, как оно все, — перебила его. — Ты действительно был Роа, Риа и Лару хорошим отцом. Какие у тебя были мотивы, дело десятое. Если ты их разочаруешь, если ты разочаруешь моих детей, я лично оторву тебе голову, но сейчас мне нужно, чтобы ты с ними поговорил. По видеосвязи. Я отнесу смартфон в детскую и включу ее. Я хочу, чтобы ты их приободрил. Хочу, чтобы ты сказал, что они для тебя важны. Даже если это не так.

— Это так, Аврора, — раздалось резкое и, насколько мне показалось, болезненное.

— Тем более. Значит, ты сумеешь найти нужные слова, потому что со мной они говорить не хотят. Я не оправдала их ожиданий, и сейчас мне нужно, чтобы их оправдал хоть кто-то.

— Вайдхэн тебя не убьет? — очень серьезно спросил Элегард.

— Не убьет, я его пара.

Вторую продолжительную паузу я восприняла как знак, что наш разговор стоит свернуть, поэтому выпрямилась, оставив урчащую Дрим, и направилась в детскую. Вальцгарды ходили за мной по пятам, но пока что не собирались душить, отнимать телефон и вообще никак не комментировали происходящее.

«Непредусмотрительно, риамер Вайдхэн», — подумала я с каким-то мрачным ехидством.

Тем не менее мне это играло на руку. Я дам детям поговорить с Элегардом и, когда он их успокоит, возможно, Роа сменит гнев на милость. После чего с ним можно будет хотя бы нормально общаться, равно как и с его отцом. Его отец — отдельная история, но пока что главное — мой сын. Даже несмотря на то, что Риа крутит братьями как хочет, в их паре все равно главный он. Негласный лидер близнецов в том, что касается решений. Иными словами, Риа крутит парнями как девочка, а Роа принимает решения, и сейчас он перетянул сестру на свою сторону, из-за чего ей очень нехорошо.

Вальцгарды у дверей расступаются.

— Няня вышла приготовить сэндвичи, — предупреждает меня один. — Там внутри один из наших.

Неудивительно, что они попросили сэндвичи: во-первых, это любимая вредная еда Роа, во-вторых, они за завтраком ничего не ели.

— Хорошо, — киваю и, прижимая смартфон к груди, захожу.

Вальцгард стоит у окна, детей нигде не видно.

— Где Роа и Риа?

— В ванной пускают виарчиков.

От серьезного мужчины в военной форме это звучит по меньшей мере забавно, но сейчас мне не до смеха.

— Правда? — шиплю я. — Вы оставили их одних?!

— Ланна просила, чтобы я не мешал. Они только успокоились…

Я не дослушиваю, бросаюсь в ванную и рывком распахиваю дверь. Куча игрушечных виарчиков плавает в до краев набранной ванной, шумит вода. Я впечатываю руку в панель, перекрывая кран, озираюсь. В ужасе, который постепенно захватывает меня, как тогда, в прошлом, в торговом центре. Когда Лара выкрала его сумасшедшая бабушка.

Потому что моих детей нигде нет.

Глава 14

Как долго можно искать двух маленьких детей, когда в твоих руках вся власть и все спецслужбы страны? Правильный ответ: бесконечно. Если это дети с черным пламенем, которые умеют прятаться. О том, что мои дети за счет каких-то вибрационных умений могут становиться невидимыми и передвигаться на недоступной человеческому глазу (и всем известным в мире датчикам) частоте восприятия, меня просветил Вайдхэн. Оказывается, первой такое учудила дочь Торнгера Ландерстерга, которая просто исчезла посреди собственной спальни, потому что не хотела делать анализы. Вот только в отличие от наших детей, Ятта Ландерстерг никуда не уходила.

О том, что наши дети ушли, говорили камеры наблюдения. А точнее, открывающиеся и закрывающиеся «сами по себе» двери. «Самоспускающийся» лифт. Точно так же открывшаяся дверь на нижней парковке, а после этого — все. Где их искать теперь? В Мериуже! В огромном мегаполисе, настолько огромном, что мои дети в нем просто две крохотные песчинки в выжженной земле пустоши.

Сказать, что я была в ужасе — значит, ничего не сказать. Вайдхэн уверял меня, что как только они проявятся, камеры по городу их засекут, и спустя десять минут там уже будут специально расставленные по всей столице посты вальцгардов, но Роа и Риа не объявлялись. Они исчезли, словно их и не было никогда, ни одна камера за полдня не показала присутствия малышей где бы то ни было, и, что самое жуткое, Вайдхэн тоже начинал волноваться.

Он — и волноваться?! Да, раньше я бы, наверное, над таким посмеялась, но сейчас мне было не до смеха. Мне и так скручивало внутренности в узел: четырехлетние малыши на оживленных улицах Мериужа, совсем одни. Не говоря уже о том, чьи это дети! Дети Бенгарна Вайдхэна! Да, с одной стороны прохожие сразу же побегут в сторону вальцгардов, если увидят Роа и Риа, а с другой стороны — что, если об этом пронюхают истоковцы? Или какие-то его враги?

Я накрутила себя настолько, что даже не сразу почувствовала, что его тоже потряхивает изнутри. Если бы не чувствовала Вайдхэна раньше, подумала бы, что сошла с ума, но, когда ему в стопятидесятый раз отчитались о том, что подвижек нет, что нет ни намека на близнецов, я почувствовала, как меня тряхнуло через него. Он просто сдавил смартфон в ладони так, что тот хрустнул, отошел к панорамным окнам, остановился — как всегда, неестественно прямой и спокойный, но именно сейчас я ощутила, что спокойствие крошится в нем, как камень под бесконечно сильным напором воды.

Мне хотелось кричать. Хотелось накричать на него, в первую очередь на него — за то, что все это устроил, но вместо этого я подошла и коснулась рукой его плеча.

— Я ненавижу тебя, — сказала. — Ты же знаешь, как я тебя ненавижу?

Он повернулся, в меня ударил темный как ночь прищур.

— Хочешь поругаться, Аврора? Сейчас?

— Хочу сказать, что сейчас я как никто понимаю, что ты чувствуешь.

Вайдхэн неожиданно привлек меня к себе, и я ударилась о него так остро, что из меня на миг вытряхнуло все прошлое. Все наши ссоры, недомолвки, недоговоренности, обиды, злые слова и боль, что мы причинили друг другу. Осталось только удивительное единство, которого я никогда раньше не ощущала. Чувство полного, безоговорочного слияния, а еще — желание обнять, прикоснуться, закрыть собой: руками, всем телом, всем сердцем. Крыльями.

Что?

Крыльями?!

Осознание того, что это уже не мои чувства, заставило на миг замереть. Но как они могут быть не моими, когда я настолько ими пропитана? Как я могу это чувствовать так? Где начинаюсь я и кончается он?! Эти мысли промелькнули в одно мгновение, пока я прислушивалась к себе и к нему, пытаясь не раствориться в этом общем потоке. Справиться с тем, что только что испытала — это невероятное, безумное по силе желание защитить, от которого перехватило дыхание.

— Дочь Ландерстерга нашли, когда у ее брата брали кровь, и она рванулась его защищать, — произнес Бен. — Мы с тобой такого преимущества лишены.

— Но что-то мы можем сделать?

— Я… не знаю, Аврора. Впервые в жизни я не знаю, что делать. Если сейчас с ними что-нибудь случится, это случится из-за меня. Я не слушал тебя, я не слушал их. Все, о чем они просили — отпустить их к тебе, а после к отцу. Мне нужно было дать им этого наблова Элегарда, и я им его дам. Я дам им все, что они захотят. Просто… я не могу снова их потерять.

Из меня будто вытряхнули остатки воздуха, а взамен наполнили болью. Не физической, нет, той, что во сто крат сильнее. Я попыталась вырваться из нее — и не смогла, она заполнила меня целиком, стирая даже мой собственный ужас, мое собственное отчаяние и все мои страхи.

— Я поставил столько постов, сколько мог. Рядом с ними действительно окажутся в одно мгновение, но что, если они не рассчитают силы? Я понятия не имею, сколько отнимает эта проклятая невидимость, я никогда не сталкивался с таким. Я даже понятия не имею, как они это делают. Я… — он запнулся. — Даже если бы я сейчас сходу смог ей овладеть, если бы вошел в эту частоту, сколько времени у меня займет поиск моих детей, пока я человек?

Я должна была что-нибудь сказать, что-нибудь ответить, но во мне не осталось слов.

— Оборот — оборот в глубоководного фервернского после прямого вливания крови их лидера непредсказуем. Такой силы, как у меня, сейчас в мире нет. Я не представляю, насколько это пламя перекрывает сознание, но сейчас я понимаю, что должен это сделать. Я должен найти их раньше, чем они упадут без сил, раньше, чем их пламя вырвется и причинит вред им или кому-то еще. Я должен вернуть их. Именно я.

Он не дожидается моего ответа, касается коммуникатора:

— Ингерда, подготовь комплект документов на случай экстренной ситуации. Да, ты знаешь, что делать.

Похоже, здесь все знают, что делать, кроме меня. Даже его новая секретарь, до этой минуты я пару раз слышала, как он просил ее связаться с тем-то и с тем-то на ходу.

Вайдхэн обходит меня так резко, будто боится, что передумает. Потом что-то говорит вальцгарду, а я все это время стою в странном оцепенении. Что значит — он не представляет, насколько это пламя перекрывает сознание? Еще пару десятилетий назад оборот иртхана, даже самого сильного, считался невозможным. Потому что дракон, получая власть, полностью захватывал разум и мог даже уйти в пустоши. Навсегда.

Потом это стало реальностью: начиная с Рэйнара Халлорана и заканчивая Ландерстергом и его женой. В них ведь тоже есть черное пламя? Значит, оборот в дракона и обратный — в человека, то есть в иртхана — возможен?

— Бен, — я догоняю его на лестнице. — Ландерстерг и его жена оборачивались? И вернулись?

— У Лауры был полуоборот. У ее супруга — полный, но у них несколько иная ситуация. К чему ты это сейчас спрашиваешь?

«К тому, что не хочу, чтобы ты ушел в пустоши», — мелькает сумасшедшая мысль в голове. Но я действительно этого не хочу. Даже если отбросить все то, что я никому такого не пожелаю, внутри меня живет абсолютно безумная часть, стремящаяся к нему так яростно, что впору лечиться от раздвоения личности.

— Просто надеюсь, что ты вернешься.

Он останавливается, прямо на лестнице.

— Надеешься или хочешь?

— Не цепляйся к словам, пожалуйста. Просто верни наших детей и себя заодно.

Это совсем не то, что я хочу сказать, потому что внутри совсем другие слова, но я ими давлюсь, а вместе с ними запихиваю поглубже все чувства. Сейчас для них точно не время и не место, да и в целом, череда наших встреч с Вайдхэном — это какая-то непрекращающаяся цепочка форс-мажоров, в которой не то что в чувствах разобраться, себя бы не потерять. Я просто хочу выдохнуть. Хочу, чтобы дети были в порядке, хочу, чтобы мы поговорили вне всяких напряженных ситуаций. В спокойной обстановке, когда никто не сгорает от огненной лихорадки, никто не потерялся в большом городе, когда мы не хотим вцепиться друг в друга и не под влиянием парности. Уж точно не под влиянием последней.

Все эти мысли отпечатываются в моем сознании, а в следующий миг я уже ловлю его улыбку. Он улыбается. С ума сойти! Вайдхэн улыбается. И когда? Именно сейчас, именно в такой момент!

— Я сказала что-то смешное? — интересуюсь я.

— Вовсе нет.

— Тогда что?

— Я подумал, что ты справишься, Аврора. Просто справишься, даже если я не вернусь. Ты уже справилась — когда родила и вырастила троих чудесных детей.

Это меня сейчас должно успокоить?

— Эй! — возмущенно кричу я, но Вайдхэн уже поднялся наверх, отдает последние приказы вальцгардам, а после в сопровождении двух идет к верхним лифтам. На них можно подняться прямо на верхнюю парковку и на крышу. Видимо, именно на крышу они и направляются, потому что я смутно представляю, каким будет его оборот.

Бросаюсь было за ними, но меня останавливают вальцгарды:

— Сожалеем, риам Этроу, но вам туда нельзя.

— Что значит — нельзя? Я его пара.

— Приказ риамера Вайдхэна.

Этот… риамер Вайдхэн даже со мной не попрощался.

— Тогда я пойду подышать свежим воздухом на балкон.

— Сожалеем.

— Вы издеваетесь?!

— Балконы закрыты, — поясняет вальцгард. — Во всем здании. Сейчас никто не сможет выйти подышать воздухом.

— Да почему?!

Не проходит, кажется, даже секунды, как мне становится понятно, почему. По ощущениям это не с чем сравнить. Похоже на вспышку или на взрыв звезды, или на то и другое вместе, потому что за окнами полыхает — и черное пламя расходится кольцами в стороны. Как волны. Мои глаза и реакции тела, очевидно, слегка запаздывают, потому что я замечаю, что все аэромагистрали перекрыты, на них нет ни единого флайса: там, куда эти волны могли бы дотянуться, а черное пламя мерцающим флером прокатывается вдоль здания, как активированная защита. Мощь, накрывшая нас, стирает и звуки, погружая комнату в звенящую тишину, и саму реальность. Воздух словно дрожит перед глазами. На миг я теряюсь в пространстве-времени, а когда прихожу в себя, вижу массивную черную тень и следом — дракона. Дракона невероятно красивого, закрывшего собой весь город: иссиня-черная чешуя, мощные крылья, черные шипы, и вот он уже взмывает ввысь и парит над Мериужем. Я, не отрываясь, смотрю ему вслед, пока он не превращается в едва различимую точку.

Пока не чувствую, как кто-то касается моей руки, ставших нечувствительными пальцев. Опускаю глаза: рядом стоит Лар, которого привезли пару часов назад. Дрим жмется к нему, жалобно повиркивая — она вообще ничего не понимает.

— Мам, — тихо спрашивает мой сын, — папа же найдет Роа и Риа?

Папа? Он назвал его папой?

Мне кажется, или я ослышалась? Или он имел в виду Элегарда? Конечно же он имел в виду Элегарда!

— Лар, папа пока не может приехать…

— Я про Черное пламя Раграна, мама, — неожиданно серьезно произносит мой сын, окончательно выбивая почву у меня из-под ног. Он что, все это время считал его отцом? В смысле, принимал его как отца? Как папу, который его бросил?

У меня начинает кружиться голова от этого осознания.

— Лар, пойдем к тебе, — говорю я. Такое точно не стоит обсуждать в присутствии посторонних.

Мы быстренько закрываемся у него в спальне, уютная просторная комната, которую подготовили к его приезду, сейчас выглядит так, будто он всегда здесь жил. Правда, я не успеваю удивиться, потому что мой сын вздыхает и говорит:

— Я помог няне разобрать вещи. Так проще справиться с волнением, мам.

Ох.

Это все, на что меня хватает, поэтому я даже не прогоняю Дрим, которая залезает на кровать, топчется на покрывале и, наконец, плюхается прямо поверх него, грустно вздыхая и выпуская струйки дыма из носа.

— Лар, драконенок, ты правда считаешь Бенгарна Вайдхэна папой?

— Конечно, — просто отвечает мой сын. — Он всегда будет моим папой. Он меня спас. Он меня научил, как важно быть внимательным к тебе и к тем, кто тебе дорог.

Это он сейчас про тот единственный разговор?

Я сажусь в кресло, стоящее у панорамного окна, Лар подбегает и забирается ко мне на колени. Он вообще не похож на других детей, Роа и Риа тоже меня любят… или любили, но надеюсь, что любят, и тем не менее именно Лар всегда умеет показать это так, что вышибает сразу. Навылет и в сердце.

— А еще он любит тебя, — добивает меня Лар, и я какое-то время просто сижу, прижимая к себе своего старшего.

Драконы, да сколько же ему было?! Как он может все это помнить? Как он может так…

— Лар, — пытаюсь восстановить справедливость я, — но ведь Элегард был с нами все это время. Он нам помогал, он делал все, что…

— Элегард папа для Роа и Риа. А Черное пламя Раграна — для меня. Но так даже лучше, мам. Мы не будем ревновать друг друга, и не придется папу делить. У нас у всех будут свои папы. Конечно, чтобы у каждого было по папе, нужен еще третий, но близнецы привыкли что у них все вместе, поэтому, думаю, они не будут ссориться.

Вот только третьего папы мне еще не хватало для полного счастья! Честно, я не представляю, смеяться мне или плакать, но Лар как минимум отвлек меня от происходящего. От того, что сейчас над городом Бен ищет наших детей, будучи драконом, от того, что над Мериужем драконы не появлялись с того самого кошмарного налета, и я понятия не имею, как это воспримут люди. О том, что Бен сейчас подставляется по всем фронтам, а двое малышей ускользнули от нас с такой легкостью, словно взрослые — это они, и сейчас они где-то там. В огромном городе, который совершенно не знают.

— Все так, Лар, — говорю я. — Конечно, Элегард может быть папой для Роа и Риа…

Не может.

— А Бенгарн Вайдхэн для тебя. Но мы все равно не сможем жить все вместе.

— Потому что папы не поделят тебя, да? — простодушно спрашивает мой сын, а потом добавляет: — Тогда Элегард может приходить к нам в гости, как приходил к тебе.

Я представляю себе эту картину, и мне становится дурно: вот мы сидим вшестером за столом, и Бен, мило улыбаясь, превращает Элегарда в горстку пепла на глазах у детей. Ну ладно, предположим, в горстку пепла он его не превратит, но я даже представлять не хочу, чем могут закончиться такие уютные «семейные» посиделки. Не считая всего того, что еще осталось неразрешенным.

У меня дергается смартфон: звук я отключила, но поставила сильную вибрацию, поэтому сейчас он прыгает, как радостная виари, в кармане моего худи. Я достаю его и вижу вызывающий номер — это мой агент.

— Привет, Айк, — говорю, одной рукой прижимая Лара к себе.

Но он уже выворачивается, спрыгивает с моих колен и на полном ходу несется к Дрим, с разбегу прыгает к ней на кровать.

— Аврора, это катастрофа, — говорит Айк. — С тобой хотят расторгнуть контракт. Мало того, что вылезла вся эта история, так ты еще пропустила три репетиции…

— Айк, у меня как бы здесь тоже не Зингспридские пляжи, — шиплю я.

— Да, я все понимаю, но…

— Но ты мой агент и должен представлять мои интересы. В твоих же интересах повернуть всю эту историю так, чтобы меня еще сильнее захотели в примы. — Мне надоело оправдываться, а еще мне надоели люди, которые начинают искать оправдание своему бездействию. — Завтра жду от тебя график гастролей, и буду думать, что с этим делать.

Я нажимаю отбой раньше, чем он ответит, смотрю на сына, который уселся верхом на Дрим, а та уже расправляет крылья. Столько времени прошло, а он все помнит. Не только он! Она тоже!

— Нет! — рыкаю я. — Никаких полетов.

— Риам Этроу! — стучат в дверь. — Риам Этроу!

Я кидаю строгий взгляд на виари, которая осторожно складывает крылья и многозначительный — на сына. После чего подхожу к двери и, касаясь панели, открываю ее.

— Риам Этроу, детей нашли. Их везут сюда, — докладывает он.

По ощущениям, я выдыхаю всю тяжесть мира.

— Пожалуйста, передайте риамеру Вайдхэну…

— Вряд ли у меня это получится, — вальцгард качает головой. — Он не возвращается.

— То есть как?

Спас детей — и по делам, в Ровермарк? Очень похоже на Бена. У меня даже разозлиться как следует не получается, потому что иртхан произносит:

— Он ушел в сторону пустошей. И исчез.

Глава 15

Роа и Риа сидели насупленные и расстроенные. Точнее, это дочка сидела расстроенная, сын был злой. Недовольный и сердитый, он молчал, вообще не глядя на меня. Не глядя на Лара, который прибежал к ним сразу, как только их привезли. Правда, обниматься не полез, замер под тяжелым взглядом брата. Замер, попятился, а после и вовсе отступил, позволив близнецам пройти.

— Оставьте нас, пожалуйста, — попросила медиков и вальцгардов, когда выяснилось, что с детьми все в порядке, они не пострадали, просто устали, потому что долго бродили по городу, активировав свою сверхспособность. Няню я тоже попросила выйти, в итоге в комнате мы остались вчетвером. Впятером, если считать урчащую Дрим, которую, забравшись с ногами в кресло, гладил Лар.

Роа и Риа сидели на постели, и я приблизилась к ним.

— Ничего не хотите мне сказать?

— Нет! — выпалил Роа.

Вайдхэн нашел их, а точнее, дракон-Вайдхэн нашел их за пару минут до того, как они залезли бы во флайс к одной пожилой риам. Флайс риам вызвала до телепорта, как выяснили вальцгарды, и я была в шоке от того, что могло бы случиться. Обладая такой невидимостью для камер и любого рода датчиков, они просто-напросто могли пройти через кольцо телепорта. Куда угодно!

— Как вы вообще до такого додумались?

— Мы сказали, что не хотим оставаться здесь! И не останемся. Мы хотим к папе! — рыкнул Роа. — И мы снова сбежим.

— Вот это вряд ли, — я сложила руки на груди.

Няня рассказала, что дети попросили ее принести еду, пока они играют в ванной. Видимо, пока она говорила с вальцгардами, они прямо в ванной стали невидимыми и вместе с ней выбежали за дверь. А потом выскользнули уже за дверь квартиры, за которой никто не наблюдал — действительно, зачем, когда все на местах.

То, что они собирались провернуть с телепортом — это вообще было сверх моего понимания. Нет, я всегда знала, что мои дети умные, но чтобы настолько… и что они будут творить через два года? А через пять?

— Ты нас не остановишь, — сурово произнес Роа.

— Я — нет. А вот датчики, которые вам вживят, отлично помогут отследить вас в любой точке мира.

Разумеется, я бы не стала вживлять своим детям никакие датчики, но немного остудить пыл Роа, который явно не горел желанием нормально разговаривать даже сейчас, даже когда я из последних сил держалась, чтобы не сорваться (мои нервы были уже на пределе), стоило. И да, если мне придется им солгать, что им эти датчики вживили, я это сделаю. Поставлю двадцать вальцгардов по всему коридору от дверей их комнаты и установлю круглосуточное наблюдение через камеры, чтобы отследить любую открывающуюся дверь!

На этой мысли я себя и остановила, потому что это слишком напоминало Вайдхэна. А еще потому, что Роа сжал кулаки:

— Ты этого не сделаешь!

— Зачем это делать мне? Для этого есть медперсонал вашего отца.

— Он нам не отец!

— Говори за себя! — мигом вскинулся Лар.

— Тебя не спросили, — зло усмехнулся Роа. — А впрочем, да, не спросили, потому что ты нам никто!

Лар дернулся, как от удара, а я вмиг оказалась лицом к лицу с сыном. Опираясь ладонями о постель, четко проговаривая каждое слово, произнесла:

— Немедленно извинись перед братом.

— И не подумаю! — Роа толкнул меня, вывернулся из-под моих рук и побежал в ванную. На ходу крикнув: — Риа, идем!

Я перехватила дочь за мгновение до того, как она побежала бы за ним следом. Ожидала сопротивления, ожидала всего, чего угодно, но Риа неожиданно меня обняла и со словами:

— Мамочка, мне было так страшно! — разревелась.

Можно привыкнуть ко всему, к чему угодно, но только не к тому, что плачут твои дети. Особенно так, как Риа — надрывно, горько и в то же время с облегчением. Вот это облегчение, которое я благодаря черному пламени сейчас чувствую как свое, и заставляет меня выдохнуть. Я подхватываю свою малышку на руки, сажусь на кровать и начинаю ее укачивать, как в младенчестве. Глажу по голове и шепчу:

— Почему же в небе сегодня так темно?

Маленький дракончик здесь сидит давно.

Ждет он маму с папой, когда же прилетят,

Но они забыли или не хотят?

Маленький дракончик крылышки раскрыл,

На камушек взобрался, прыгнул, в небо взмыл.

Кажется, вот-вот он их увидит там,

Но темно и страшно, нет веры небесам.

Маленький дракончик плакал и кричал,

Звал их все сильнее и как мог рычал,

Нету мамы с папой, как их не зови,

Нету больше света, больше нет любви.

Вспомнил он про ссору, что вчера была,

Вспомнил свою маму, как его звала.

Вспомнил папу тоже, как везде искал,

Прятался дракончик, но о том не знал,

Что с ума сходили от тревоги все,

К городам летали, к огненной лозе.

Но не выходил он, потому что им

Не хотел родным быть, а хотел чужим.

От обиды горькой крылышки свело,

Прятался дракончик всем-всем-всем назло.

Прятался, не думал, что однажды вдруг

Он их потеряет, не найдет вокруг.

Не вернутся мама с папой в их гнездо

И придется только, вспоминать как до

Бегали по скалам, прыгали в камнях,

Шарики трескучие ловили второпях.

Я пела эту песенку Риа, когда она расстраивалась по какому-то поводу, и это всегда срабатывало. Детская песенка про потерявшегося дракончика удивительным образом останавливала и слезы, и переживания моей дочери. Даже несмотря на то, что мои вокальные данные оставляли желать лучшего — я иногда умудрялась кричать слишком громко, не рассчитывая голос, или, наоборот, шептала, Риа обожала, когда я пою. Поэтому и сейчас я пела для нее, пела от всего сердца.

И открыл дракончик испуганно глаза,

А над ним рассвет и солнце в небесах.

Мама с папой рядом, обняли его,

Закрыли словно горы, чтобы никого

Не пустить к дракончику, чтобы защитить,

Чтобы очень-очень, отчаянно любить.

И вздохнул дракончик, мигом понял он,

Семья не исчезала, это был лишь сон.

И тогда дракончик потянулся к ним:

«Не хочу без вас жить! Не хочу чужим

Быть для вас, как раньше! Ссоры не хочу!

И без вас я больше никуда не полечу!»

Улыбнулась мама, зарычал отец:

«Ты наш ненаглядный, солнышко, птенец!

Как же ты для нас можешь быть чужим?

Ну а ссора наша развеется как дым.

Мы всегда с тобою, любим мы тебя,

Дорогой ребенок, милое дитя».

Обхватил дракончик лапками двоих,

Самых-самых добрых, самых дорогих.

Понял он, что ссоры надо забывать,

Ну а самых близких надо обнимать.

Я замолчала, и Риа тоже перестала всхлипывать. Она все еще жалась ко мне, обнимая так, словно боялась, что я ее оттолкну, но чувства уже сменились. Детское отчаяние — спокойствием, понемногу укутывающим ее как покрывало в моих объятиях. Она несколько раз глубоко вздохнула и всхлипнула:

— Ты на меня совсем не сердишься, мам? На меня? А на Роа?

— На тебя нет, — я поцеловала дочь в макушку. — На Роа да. Но не потому, что вы убежали, а потому, что он некрасиво себя повел с Ларом.

— Да ладно, мам. — Лар подошел к нам и прижался ко мне и к сестре. — Я не обижаюсь.

Даже не сомневаюсь. Не представляю, что нужно сделать Лару, чтобы он обиделся. С того самого момента нашей ссоры, когда Бен поговорил с ним много лет назад, ничего такого больше не было. Они иногда дрались с Роа, но дрались преимущественно как дерутся дети, без каких-то долгих серьезных обид, скорее, чтобы побеситься. По крайней мере, я так думала, но что это было со стороны Роа? Когда мой младший сын стал таким жестоким? Да, ему очень больно, но это не повод делать больно другим.

— За некоторые вещи стоит просить прощения.

— Необязательно. Главное, что они вернулись, и с ними все хорошо.

Лар забрался с ногами на постель, к нам подтянулась Дрим.

Риа протянула брату руку и сказала:

— Ты наш, Лар. Самый-самый любимый.

Он улыбнулся:

— Я знаю.

Я глубоко вздохнула, отпуская свое напряжение и напряжение дочери. В том, что идея сбежать принадлежала Роа, я даже не сомневалась. Но то, что он рисковал сестрой, то, что он вытащил ее в незнакомом городе на оживленные улицы — это вообще не вязалось с образом моего сына. Вспыльчивый — да, но не злой. Избалованный — пожалуй, но никогда раньше он не делал того, что могло причинить вред сестре.

— Мам, а папа скоро вернется? — спросил Лар, потянувшись к Чешуйке. Дрим мотнула головой, когда пятерня моего сына неаккуратно влезла в раскрывшуюся на макушке шерсть, а потом мягко боднула, подбросив его руку. Лар рассмеялся, и я посмотрела на него. Потом на Риа.

— Вас можно оставить вдвоем?

— Да!

— Да! — хором сказали мои дети.

— Давай я тебя с Чешуйкой познакомлю, — предложил Лар, когда я поднялась.

Риа удивленно посмотрела на него:

— Она тебе нравится?

— Она чудесная! Мы с ней были знакомы еще много-много лет назад, когда мама и папа хорошо дружили.

— Они дружили? — мигом заинтересовалась Риа.

— Да. Очень. А я дружил с ними и с Чешуйкой.

— И что произошло потом?

Лар вздохнул, за него ответила я:

— Потом я решила уехать. Сейчас я понимаю, что не имела права так поступать, не имела права решать за всех нас, и теперь нам всем, и вам, приходится нелегко. Но я готова сделать все, чтобы это исправить. Вопрос в том, готовы ли вы. Хотите ли этого вы?

— Я хочу, — Риа закусила губу. — Я больше не буду сбегать, мам, правда. И Роа остановлю, если он захочет.

Я улыбнулась и направилась в ванную, на ходу уловив, как Риа впервые тянется к виари, и как настороженно, с опаской после такого первого холодного приема, та наблюдает за ней. Но вот уже моя дочь коснулась ладошкой носа, погладила его осторожно.

— Ты милая, — был вынесен вердикт. — Я думала, что она его, поэтому не хотела с ней играть. А она, оказывается, больше твоя, чем его.

— Она своя собственная, — сказал Лар, и это было последнее, что я услышала перед тем, как закрыть дверь.

Младший сын сидел на краю ванной с таким угрюмым выражением лица, что сразу становилось понятно: простым этот разговор не будет.

— В чем дело? — спрашиваю прямо. — Что такого случилось, что ты, не глядя, решил рискнуть жизнью сестры, утащив ее в незнакомый город? Я считала, что для тебя важна Риа. Важна наша семья.

— Наша семья в Аронгаре! — выдает он, а я складываю руки на груди. Ничего с собой не могу поделать, у меня все еще ощущение, что на меня глазами этого ребенка смотрит Вайдхэн, хотя Вайдхэн сейчас в пустошах, и никаких новостей о нем нет. С тех пор как он исчез с радаров, я просила известить меня о любом появлении, где бы я ни была, что бы я ни делала, но все молчат. А это значит, что новостей нет, и, возможно, очень хорошо, что я сейчас разбираюсь с детьми, потому что это помогает не думать о нем. По крайней мере, пока.

— Семья — это не набор человек в строгом порядке, — говорю я. — Семья — это люди, которые нам дороги. Люди, которых мы любим, за которых несем ответственность, потому что они нам доверяют. Мне бы даже в голову не пришло, что ты уведешь сестру, прекрасно понимая, что вы можете потеряться.

— Мы бы не потерялись, — угрюмо сообщает Роа. — Мы бы вошли в телепорт и связались с папой. Он бы нас забрал.

— И тебя не смущает, что ты мог оказаться по другую сторону границы от меня и от Лара? — интересуюсь я. — Тот факт, что непонятно как телепортационные волны отреагировали бы на вашу с Риа особенность, и что могло бы произойти с вами и с другими людьми во время того перехода? Что у вас не хватило бы сил и вы могли бы просто потерять сознание, одни, в незнакомом городе, в мегаполисе!

Может, это жестко, но мне нужно ему это сказать. Нужно, чтобы он понял это сейчас, чтобы он осознал, что произошло.

— Ваша сила, Роа — это не для того, чтобы сбежать от проблем, ваша сила — это ответственность. Огромная ответственность.

— С нами ничего не случилось. И ничего не случилось бы, — говорит он. Правда, уже не так уверенно.

— Неужели? Риамер Вайдхэн, который знаком со своей силой уже очень давно и умеет контролировать черное пламя, умеет им управлять, пошел за вами и исчез в пустошах. Потому что сила черного пламени непредсказуема и опасна, она не изучена, Роа. Это совершенно точно не игрушка, и уж тем более она не для того, чтобы пользоваться ей так, как воспользовался ты. Чтобы подвергать опасности свою жизнь и жизни других. Я шла к тебе, к вам, чтобы вы могли поговорить с Элегардом… с отцом. Он тоже очень хотел с вами поговорить, но я узнала, что вы сбежали. Я очень расстроилась. Мне было очень больно и очень страшно за вас. Вашему отцу тоже.

Я закусила губу, понимая, что уже не понимаю, о каком отце говорю. Элегард тоже был в шоке, но его эмоции я не чувствовала. Не ловила этих разрывающих сердце ощущений. На этом я и замолчала, потому что сейчас особенно остро вспомнила их, но если я так остро чувствовала его, если Вайдхэн мог уловить мои эмоции даже на расстоянии, значит ли это, что я могу почувствовать его и сейчас? Или у драконов пропадает всякая привязка с людьми?

— Я хочу поговорить с отцом, — буркнул Роа.

Он все еще смотрел с вызовом, но этот вызов понемногу уступал место растерянности.

— Теперь придется ждать, когда он вернется.

— Не с этим! С настоящим отцом!

— Хорошо, — я кивнула.

Хотя сейчас мне впервые в жизни захотелось задать одному из своих детей хорошую трепку. Никогда раньше мне в голову не приходили такие мысли, а сейчас пришли. Чтобы на них не зацикливаться, я кивнула в сторону двери:

— Но сначала ты извинишься перед Ларом.

— Вот еще! — мигом вскинулся мой сын.

— Роархарн! — Я не повысила голос, но со мной что-то случилось. Я отчетливо поняла это по волне прокатившейся внутри силы, отозвавшейся на полном имени моего сына. Судя по тому, как заморгал Роа, он тоже это почувствовал. Именно почувствовал. Я же продолжила: — Ты сейчас же извинишься перед Ларом, после чего я позвоню вашему отцу, и вы сможете с ним поговорить.

Как ни странно, на этот раз Роа даже не стал возражать, он мгновенно поднялся и пошел в комнату, где попросил у Лара прощения. После чего я набрала Элегарда и включила видеосвязь, чтобы дети могли его видеть. Судя по тому, как Элегард выглядел, он тоже волновался, но в ответ на детское:

— Папа!

— Папочка!

Просто спокойно ответил:

— Привет!

Я отошла в сторону, чтобы им не мешать, дети с моим смартфоном остались на постели, а мы с Ларом переместились в кресла вместе с Дрим, которая от моего сына не отходила, ходила за ним просто хвостиком. Виари улеглась на полу, а Лар опять забрался ко мне на колени, спросил шепотом:

— Ты так и не сказала, когда папа вернется?

— Не знаю, малыш, — честно сказала я.

— Как?!

— Пока что дракон улетел в пустоши, и сейчас его все ищут.

— Но он же вернется? Вернется обязательно? — Сын заглянул мне в глаза.

Я потерялась в его и своих ощущениях, а в следующий миг уже потерялась в реальности, потому что перед глазами вместо обстановки детской неожиданно раскрылся дикий, бескрайний, будоражащий и волнующий мир пустоши.

Глава 16

Пустошь была настолько отчетливой, будто я и впрямь там побывала. Бесконечные выжженные, растрескавшиеся земли с редкой колючей растительностью. Горы, цепь гор, и бушующий океан вдали. Манящий своей бесконечной свободой, силой и притягательностью. Мне потребовалось несколько минут, чтобы понять, где я только что побывала и с кем — состояние было такое, словно я вернулась из транса. На самом деле меня быстро-быстро увели из детской, потому что для детей это выглядело так: я говорила с Ларом, а потом замерла с остановившимся взглядом. Для них я замерла, но для меня жизнь продолжалась — дикая, необузданная, отчаянная. Свободная, полная пламени, истинной силы, желания слиться с ней и остаться в ней навсегда.

— Вы можете поточнее описать местность, риам Этроу? — Начальник службы безопасности Бена, высоченный лысый иртхан, напоминающий звезду вайшеррских боевиков, смотрел на меня своими фиолетовыми глазами, явно намереваясь вытрясти всю правду, даже если я решу ее не озвучивать.

— Цепь гор, — ответила я, — колючки, серо-красная потрескавшаяся земля…

— Это ближе к Аронгаре, — перебил меня он, мгновенно отдавая приказ отправить туда скоростные флайсы и после снова поворачиваясь ко мне: — Он не пошел в сторону Ферверна, и это радует.

— Почему? — уточнила я.

Мужчина посмотрел на меня как старшеклассник на малолетку.

— Потому что в фервернских водах очень много глубоководных, и, влившись в их общество, он с наибольшей вероятностью окончательно лишится идентичности. Проще говоря, перестанет воспринимать себя как личность.

Он и сейчас не очень-то ощущал, захотелось сказать мне. В самом деле, оказавшись «на связи» с драконом Бена, я даже не испугалась. Это был он, но и не он в том числе. Такой свободы, такой мощи, такого единения со всем сущим, со всем окружающим миром, я давно не испытывала. Если вообще когда-то испытывала. Для меня пустошь была плацдармом для того, чтобы выдержать всю силу моего пламени, хотя, конечно, ни в какое сравнение с ней не шел океан. Манящий своей безбрежной глубиной, напоминающий мне меня. Все это было настолько остро и живо, насколько и дико.

— Сколько у него времени, чтобы сохранить человеческое сознание? — спросила я.

— Не представляю, риам Этроу. В случае обычного дракона я бы сказал, что часов шесть-семь максимум, в случае дракона с черным пламенем это может быть как двое суток, так и два часа. Две минуты. Такого источника силы, как у него, на планете еще не было, поэтому никаких прогнозов.

— Разве дракон не должен чувствовать свою пару?

Мужчина хмыкнул.

— И снова в случае обычных драконов… да. То, как вы стали парой с риамером Вайдхэном — уже само по себе парадокс нашего мира.

Я вздохнула. Да уж, стала парой без своего собственного участия, в смысле, без своего собственного согласия — определение «парадокс» для такого еще мягко сказано. Но дело сделано, и, возможно, я смогу как-то помочь его вернуть? Если у меня такой беспроводной канал подключения к сети Вайдхэн?

— Возможно, есть какой-то способ связаться с ним? Мне, как паре?

— То, что произошло сейчас, уже само по себе ценно, риам Этроу. Мы смогли определить примерное местонахождение, сейчас туда летят мои ребята.

— И что они сделают?

Вопрос, кажется, поставил его в тупик. Нет, я понимаю, что они отправили лучших из лучших, наверняка элиту вальцгардов, элиту СБ и в целом знакомых с экстренными ситуациями парней, которые умеют выйти из любого положения, но это — не любое. Вряд ли их такому учили, как вернуть улетевшего в драконоформе правителя, наделенного черным пламенем.

— Неважно, что они сделают, — мужчина довольно быстро пришел в себя. — У меня есть четкие инструкции на случай такой ситуации.

— То есть все-таки учили?

— Что? — переспросил он.

Я повторила ему свои мысли, и начальник службы безопасности кивнул:

— Разумеется, риам Этроу. Эти инструкции у меня с той самой минуты, как я заступил на должность к риамеру Вайдхэну.

— То есть он к такому готовился?

— Он готовился практически ко всему.

Ну да-ну да, и не забываем про тайную комнату. Жаль только, что к нормальной встрече с детьми он не готовился. Я ведь могла их представить совсем по-другому! Все могло бы быть совсем по-другому! У нас! Я не настолько наивна, чтобы полагать, что столько лет не станут пропастью для отношений, но для детей-то… Поймав себя на этой мысли, мигом вернула себя из прошлого в настоящее.

— Полагаю, если вы получили эти инструкции, когда заступили на пост, меня в них не было?

— Совершенно верно. Но инструкции по поводу вас были получены мной вчера вечером.

— В них есть что-то о том, как я могу помочь?

— В них есть только приказ обеспечить вам и вашим детям высший уровень безопасности и, если с риамером Вайдхэном что-то случится, передать вас в Ферверн под личное наблюдение Торнгера Ландерстерга.

Как это похоже на Бена! Нет, правда. Передать. Высший уровень безопасности. Свобода воли Авроры — нулевой уровень!

— Я хочу помочь, — сказала я. — Отвезите меня в пустоши.

— Я не имею права нарушать инструкции риамера Вайдхэна.

— Даже если без меня вы его вернуть не сможете?!

— Даже если так.

Я мысленно пожелала Бену всего самого наилучшего вместе с его инструкциями. Казалось бы, мне вообще до него какое дело? Детей он мне вернул — вернул, сиди и жди спокойно: вернется — хорошо, нет — еще лучше. Вывезут нас в Ферверн, а с Ландерстергом у меня, по крайней мере, диалог получался, а не односторонняя игра в гратхэнд. Тем не менее что-то все же не давало покоя, как будто часть меня отделилась и ушла за ним в пустоши. Может, именно так ощущается парность?

Я больше не чувствовала себя целой. Не ощущала себя спокойной, единой. Я была расколотой. Словно что-то внутри разделилось, разлетелось на части, и теперь во мне огромная дыра величиной как раз с тот самый мяч для гратхэнда.

— Подключите меня к каким-то приборам, стимулирующим мозговую активность. — Я посмотрела сначала на начальника службы безопасности, затем на врача: — Может, я смогу снова связаться с ним, увидеть больше деталей.

— Мы не знаем, насколько это опасно, — все тем же непробиваемым тоном произнес эсбешник, а в глазах читалось: «У меня инструкции». Да чтоб тебя дрангхатри пнул в причинное место! Может, мозги на место встанут — говорят, с некоторыми это работает.

— Вы не можете знать наверняка…

— На самом деле можем, — вмешался врач. — Ваша мозговая активность, мозговые волны, когда вас сюда привели, были ближе к звериным, чем к человеческим. До сих пор приборы улавливают драконье сознание.

Он кивнул на датчики на моих висках.

— Этот короткий сеанс связи для вас завершился благополучно, но каким будет следующий, мы предсказать не можем. Вы можете полностью отключиться — и это в лучшем случае, можете не выдержать его силы: человеческий разум не способен принимать такие волны продолжительное время, они очень мощные…

— Во мне маркер, — напомнила я. — Я не человек больше.

Врач вздохнул:

— Даже для иртханессы такое опасно. Судя по тому, что вы вошли в транс, вы готовы были обернуться. Видите ли, риам Этроу, при следующем контакте вы можете обернуться и навсегда уйти за ним в пустошь.

Нет, к такому я точно не готова. Сама лишь мысль о том, что я могу превратиться в драконицу не только физически, но и сознанием, разом охлаждает мой пыл. Но что же тогда делать? Как быть?

Как быть с тем, что Бена не могут найти ни одни приборы, как до этого не могли найти моих детей? Не представляю, что делать, и еще меньше я представляю, что буду делать, если ничего не сделаю.

— Я готова рискнуть, — говорю я.

— Вы, может быть, и готовы… — Врач смотрит на того, кого Бен оставил меня опекать, и я понимаю, что моя готовность тут ничего не решает. Все решает его приказ.

— Хорошо, — киваю. — Я вас поняла.

— Благодарю за сотрудничество, риам Этроу, — произносит безопасник, а врач явно с облегчением выдыхает: ему не пришлось быть в эпицентре нашего противостояния.

— Пойду к детям, — комментирую свои действия и правда направляюсь в детскую. Захожу и застаю совершенно умилительную картину: Роа, Риа, Лар и Дрим спят на одной постели. Няня сидит в кресле, довольно-таки напряженная после случившегося, но видно, что и она уже понемногу расслабляется.

— Они заснули, — говорит шепотом. — Видно, перенервничали очень сильно, и я не стала прогонять виари.

— Правильно сделали, что не стали.

Близнецы спят нос к носу, Риа сунула палец в рот. Роа и Лар прижались друг к другу спиной, Лар закинул ногу и руку на Дрим, которая то ли стережет их сон, то ли даже во сне сама урчит от умиления.

— Ваш смартфон, — говорит няня, протягивая мне его. — Они недавно закончили разговор. Хотели дождаться вас, все трое, но, видимо, их сморило.

Беру смартфон из ее рук и, не удержавшись, делаю фото. Бену точно стоит это увидеть, когда он вернется. А он ведь вернется. Обязательно. Иначе и быть не может.

Я могла бы смотреть на них бесконечно, но у их отца нет времени, а значит, его нет и у меня. Наверное, я сошла с ума, потому что рискую всем. Я не готова попрощаться с детьми, если вдруг стану вольной драконицей. Но и бросить Бена просто так в пустоши, я не могу. Мне придется сделать выбор… которого у меня нет.

— Люблю вас, — шепчу и иду к себе.

Мне бы остановиться и подумать, но я понимаю, что если подумаю, то сдам назад. Сразу же. Без промедлений. Сама мысль о том, что мои дети могут остаться без матери, то есть с матерью, но курлыкающей и рычащей, которая их не узнает, повергает меня в состояние, близкое к панике. Тем не менее я захожу к себе, сажусь на кровать и прикрываю глаза.

Как оно было там, в пустоши?

Почему-то я без подсказок умных иртханов, практически ничего не зная о пламени уже знаю все, что мне нужно делать. Поэтому сейчас восстанавливаю частичку за частичкой: дуновение ветра, жаркого, почти горячего. Сухой воздух, раскаляющийся от моего дыхания еще сильнее. Далекий манящий шум океана, острые надрезы скал на фоне летнего неба.

— Бен, — зову пока еще шепотом. — Бен, вернись, пожалуйста.

Как это почувствовать? Как восстановить ту связь, что была между нами? Связь, что гораздо сильнее свалившейся на голову парности, связь, что гораздо сильнее всех расстояний, звериной сути, всего, что только можно себе представить!

Я так и сижу на кровати, пытаясь слиться с его сознанием, влиться в него, но больше ничего не получается. Мне приходится глубоко дышать, чтобы справляться с тем, что ничего не получается.

Что я делаю не так? Ведь там, сидя с детьми, я вообще ничего не делала. Просто отдала смартфон, по которому они говорили с Элегардом, потом занялась Ларом. Ничего ведь не происходило!

Или…

Открываю глаза, снова их закрываю. Снова начинаю вспоминать, только на этот раз совершенно другое. Нашу первую встречу. Нашу вторую встречу. Нашу встречу в ресторане, откуда он меня забрал. Наши первые ласки. Алеру. Мою ревность. Лара у него на руках. Нашу первую ночь, наполненную сумасшедшей страстью. Все последующие. И не только ночи.

Память воскрешает это все, как исправный носитель информации: в таких деталях, что остается только изумляться. Как я могу помнить все эти подробности? Когда он убирал прядки волос с моего лица, целуя припухшие губы. Когда я касалась его бровей кончиками пальцев, повторяя их разлет.

Это настолько реально, что почти пять лет без него кажутся сном. Сном кажется даже сам тот факт, что он не держал своих детей на руках, когда они родились. Не целовал крошечные носики — я уверена, это было бы невероятно нежно в его исполнении. Не смеялся на днях рождения Лара и близнецов, не готовил сюрпризы каждому из них. Сюрпризы, от которых дети кричали бы от восторга.

В моих мыслях приставка «не», но в моем сердце ее нет. Я вдруг понимаю это настолько отчетливо, что меня пронзает невероятной болью и радостью, взрывными чувствами, которых никогда не было, но которые сейчас вполне реальны в том мире, где я… снова вижу его.

Точнее, я снова вижу пустошь, я парю над ней в сторону океана. Размах крыльев ровный, он несет меня с такой скоростью, что расстояние между ним-мной и водой стремительно сокращается. Пламя бушует внутри. Пламя бушует в сердце. Не осталось ничего, кроме черного пламени и стремления слиться с первородной стихией.

— Бен, вернись, — шепчу еле ворочающимися губами. — Вернись…

Он не слышит. То ли я слишком далеко, то ли человеческий язык драконам не подвластен. А что подвластно?

Сила эмоций!

«Вернись!» — кричу я, но на этот раз сердцем. Впуская в свой-его разум картины, которые только что представляла сама. Перед глазами взрывается пелена черного пламени, сплошная стена, невиданная мощь. Она наполняет меня и, кажется, я сейчас взорвусь изнутри, но продолжаю звать чувствами: «Вернись! Вернись, Бен, пожалуйста».

Вот Роа делает первые шаги. Плюхается на попу, но тут же упорно встает и идет дальше. Риа плюхается тоже и ревет, ждет, пока ей дадут руку, чтобы подняться. Перепачканные мороженым носы. Визги счастья в аквапарке. Восторженные взгляды, когда к побережью Зингсприда приходят драконы — и снова назад. В их самый-самый первый миг в этом мире. Их первые крики, их крохотные сморщенные личики. Слезы на моих глазах.

Любовь. Любовь. Любовь.

Дракон замедляется. Разворачивается.

Я вижу, как картинка меняет плоскость. Небо, земля, крылья перпендикулярно им. Океан остается сзади, а впереди видны капли скоростных флайсов. Это последнее, что я вижу, потому что пламя охватывает меня всю, и я перестаю быть собой.

Глава 17

Черное пламя Раграна

— Ваши показатели все в норме, и…

— Довольно!

Как будто его интересовали свои показатели. Как будто ему не плевать, во что там пламя в следующий раз превратит его, его сознание, все окружающее. Только что он шел с четкой целью найти своих детей, вернуть их, а после вернуться к ним, к ней и исправить все, что еще можно исправить — и вот уже нет никаких их. Есть только сила, мощь и манящая, ведущая за собой свобода черного пламени. Свобода ото всего и ото всех.

Как такое возможно?! В сотый раз он задавался этим вопросом: ведь для дракона, для любого дракона его пара и его потомство — бесценны. Как он мог от них уйти? Почему эта тварь, что живет внутри, решила, что какая-то эфемерная свобода важнее них? Почему позволила случиться тому, что случилось?!

Должно быть, его лицо выглядит слишком зверским: даже несмотря на то, что он в больничной рубашке после возвращения, потому что медик поспешно произносит:

— С риам Этроу все в порядке, я вас уверяю. Она вот-вот очнется. То есть проснется, конечно же.

После того, как мозговые волны драконицы чуть было не сожгли ее саму? При мысли об этом становится больно даже дышать.

«Аврора-Аврора, что же мы с тобой наделали».

Эта мысль крутится в голове, как надсадное, ноющее предчувствие непонятно чего. Аврора здесь, в его крепости, она даже не без сознания сейчас, просто крепко спит, стоит ей проснуться — и все будет хорошо. Она проснется, когда он будет рядом, когда дети будут рядом. Все будет хорошо.

Он снова повторяет про себя эту мысль, но сейчас не особо помогает.

Поэтому приходится просто пройти мимо замерших вальцгардов, мимо врача, к себе. Туда, где он может остаться один, сдавить пальцами виски и выглядеть так, как ему заблагорассудится. Хоть о стену головой биться — если бы только это все помогло. Помогло быть не таким идиотом в далеком прошлом, не настолько жестоким в совсем недавнем. К сожалению, прошлое — такая субстанция, которая исправлению не поддается. Поэтому обо всем, что не хочешь делать, обо всем, что не хочешь тащить с собой в будущее, лучше позаботиться в настоящем.

Как он ее ненавидел.

Ненавидел, когда оттолкнул, и она ушла. Ненавидел, когда узнал о ее отъезде в Аронгару. Ненавидел, когда впервые узнал о связи с Элегардом, когда увидел этих детей… которые с самого начала были его. Когда узнал, что у его детей огненная лихорадка, возненавидел еще сильнее, потому что не мог поверить, что потерял столько лет. Когда они очнулись, но смотрели на него как на чужого, а ее называли мамой.

Все это время он в ней ненавидел себя.

За то, что отпустил. За то, что так легко поверил в детей от другого мужчины после всего, что было. У него ведь были женщины — так почему у нее не должно было быть мужчин? Ненавидел за то, что потерял столько времени: от легкого прикосновения губ к ее губам после родов до первого писка и сопения детей на руках.

Он сам не заметил, как переоделся, потому что когда в дверь постучали, Бен уже затягивал галстук. То ли перетянул, и было нечем дышать поэтому, то ли снова вернулось то самое чувство, дать определение которому он пока был не в силах.

— Слушаю, Оттор.

Глава службы безопасности шагнул к нему:

— У нас все спокойно. Благодаря риам Этроу не было даже особых напрягов со стороны журналистов. То есть объяснить дракона над городом, разумеется, придется, но насчет остального — никому даже в голову не придет, что тебя пришлось возвращать.

— У тебя был приказ.

— Был, и я ей его озвучил. Мне даже в голову не могло прийти, что мать троих детей будет рисковать собой.

— Тебе не думать надо было, а исполнять приказ. Следить за ней. Приставить к ней людей.

— Бенгарн, при всем уважении, мы бы сейчас с тобой не говорили, если бы не она. Скоростные флайсы не могли за тобой угнаться, а ты, судя по всему, шел к воде.

В другое время и в другой ситуации он, наверное, говорил бы с ним по-другому. Да что там, он точно говорил бы с ним по-другому и в другом тоне, но именно она, именно Аврора научила его тому, что все не так однозначно. Что всегда стоит выдохнуть перед тем, как давить, увольнять, не прощать ошибки. Он привык, что вокруг него идеальная дисциплина и идеальные профессионалы, но о том, что перед ним люди или иртханы, он зачастую даже не вспоминал.

Да, это долгие годы работало. Но не с Авророй. С Авророй все полетело наблам под хвост: именно потому, что он всегда пытался все контролировать и просчитывать на десять ходов вперед.

— Хорошо. Возвращайся в Ровермарк.

Отторн не успел выйти, в дверь снова постучали.

— Риам Этроу пришла в себя, — доложил вальцгард. — Там медики, и к ней уже привели детей…

Он, кажется, даже не дослушал. Просто обошел их всех, направляясь в спальню к этой бесконечно сильной женщине. Женщине, которая вырастила троих детей, построила карьеру, а сегодня рисковала всем, чтобы вернуть его. Хотя могла просто дождаться его окончательного ухода, забрать детей и уехать. На счет его невозврата были именно такие инструкции: он понимал, что если не вернется, о ней позаботятся отлично — тот же Ландерстерг или Халлоран. Именно благодаря уникальности ее… их близнецов.

— Риамер Вайдхэн, боюсь, что… — Встречавший его медик чуть не отлетел в сторону, когда он обогнул его, шагая к ее кровати. У которой в растерянности остановились дети: Лар, Риа и Роа. Возле Лара привычно терлась Дрим, почему-то вопросительно посмотревшая на него.

— Простите, но я ничего не понимаю. Вы кто? — Голос принадлежал Авроре, слова принадлежали Авроре, но Авророй она больше не была. Теперь он понял, к чему относилось то давящее, жгущее чувство в груди, которое сейчас ушло, уступив место реальности.

Аврора переводила взгляд с него на детей и виари, но смотрела на всех одинаково.

Никак.

Она никого из них больше не узнавала.

— Что произошло? — Он в упор посмотрел на врача. Под его взглядом мужчина, и так не отличавшийся высоким ростом, сгорбился еще больше.

Как же ему это надоело! Что все, с кем он сталкивается, смотрят на него как на чудовище. Которое может испепелить на месте.

«Ты и был чудовищем, — ехидно подсказал внутренний голос. — Не испепелить, так уволить. Для некоторых после работы у тебя и увольнения это равносильно испепелению».

Наблство.

— Говорите, — он невольно повысил голос.

— Мое предположение таково, что у риам Этроу после связи с вами — из-за кратковременного объединения сознания драконицы и человека… то есть иртханессы… то есть… неважно. В общем, сознание драконицы оказалось слишком сильным для ее уровня, оно подавило и вытеснило сознание риам Этроу, и я предполагаю, что это, возможно, навсегда.

— Возможно?!

— Да, — осторожно произнес медик. — Мы, конечно, сделаем все возможное…

— Простите. Вы говорите, что я потеряла память? — Аврора посмотрела на них. Снова этот пустой, неузнающий никого взгляд. — Но кем вы мне приходитесь? Это… мои дети?

Риа и Роа широко распахнули глаза, и вот тут уже впору было снова биться головой о стену.

— Уведите их! — приказал он застывшей, как истукан, няне. — Немедленно.

Женщина не успела сделать и шага, когда Лар, оттолкнув ее руку, вылетел из комнаты. Дрим жалобно виркнула, няня едва успела перехватить ее за ошейник.

— Это наши дети, Аврора, — произнес он, глядя ей в глаза. Потом посмотрел на врача: — К моему возвращению должны быть готовы все прогнозы по восстановлению, даже самые невероятные. Свяжитесь с Арденом Ристграффом, немедленно. Я хочу, чтобы он подтвердил то, что вы мне сейчас сказали. Или опроверг. Но результаты этой беседы тоже должны быть готовы к моему возвращению.

Он вышел раньше, чем побелевший мужчина успел подтвердить, что его услышал.

— Мальчик убежал в детскую, — сказал вальцгард, и Бен направился туда. На ходу бросил:

— Никого туда не пускать, пока мы не выйдем.

В просторной светлой комнате было пусто. Ребенок оказался в ванной. Сидел на краешке, судорожно всхлипывая. Явно в полушаге от того, чтобы разреветься. Сейчас, глядя на него, он вдруг отчетливо вспомнил собственное детство. Минуту, когда Кроунгард сообщил ему о том, что мама больше никогда не придет. Никогда не возьмет его на руки. Кроунгард, разумеется, так не говорил, ему было плевать. Слишком поздно Бен понял, что ему было плевать и на мать, и на него. Не плевать на тот факт, что он увозит наследника правящего, которого впоследствии сделает пешкой в своей игре и на политической арене.

Удивительно, но он плохо помнил, как Кроунгард это говорил, а вот свои чувства помнил очень хорошо. Особенно чувство-осознание: мамы больше нет.

— Она жива, Лар. Это главное, — произнес он, остановившись перед ним.

Опустился, чтобы оказаться на одном уровне с ним.

Последний их разговор — после ссоры малыша с Авророй — тоже касался ее, но каким же он тогда был маленьким, этот парень. Маленьким, но умным не по годам. Подросший в одно мгновение после похищения, он перестал путать буквы и картавить. Он понимал то, что некоторым взрослым приходится по десять раз повторять, чтобы дошло.

Сейчас перед ним вообще сидел маленький взрослый. Таким глубоким был его взгляд, таким полным чувств, что сложно было даже представить, как может так смотреть ребенок его лет.

— Я присяду? — Бен указал на край ванной, свободный — рядом с ним, и Лар молча кивнул в ответ.

— Она меня не помнит, — произнес он. — И не вспомнит. Никогда.

— Это врач так сказал. Но это может оказаться неправдой.

— Какой же он тогда врач?

— И то правда, — Бен усмехнулся, но тут же стал серьезным: — Ты веришь в то, что вас можно забыть? Тебя, Роа и Риа.

— Ты же забыл.

Справедливо. И больно. Он сам не ожидал, что будет так больно.

— Нет, Лар. Не забыл. Просто поступил так, как… — Последний набл, но не ругаться же при ребенке. — Так, как считал нужным. Но я ни на мгновение не забывал ни о твоей маме, ни о тебе. Я не знал о Роа и Риа то, что узнал недавно, но даже о них я не мог не думать.

— Тогда почему не пришел?! — Глаза мальчика сверкнули от слез. — Почему ни разу даже не позвонил? Ни разу! За все это время! Может, ты и не забыл, но мы не были тебе нужны. Не были никогда, ни разу в твоей жизни, иначе бы ты нас не бросил. Иначе не отпустил бы маму! Иначе не было бы этого всего!

Он вскочил, сжимая кулаки. Даже если бы Лар попытался его ударить, даже если бы смог, это было бы не настолько сильно, как то, что он сейчас бросал ему в лицо. Эти слова — отражение его же собственных мыслей, и вот что тут скажешь в ответ? Да, был слабаком. Да, отказался от женщины из-за того, кому надо было просто голову открутить в камере, невзирая на всю дипломатию и прочую чешуйню. Надо было просто вернуться, рассказать обо всем Авроре, рассказать, как он боится за нее, как хотел от нее детей, и как это ударило по нему, вместо этого он предпочел все закончить. Дал ей уйти.

— Я не могу исправить то, что произошло тогда, — произнес он, глядя Лару в глаза, — но я могу исправить то, что происходит сейчас.

— Нет! — выпалил ребенок. — Нет, ты не можешь. Никто из вас не может. Ни твои врачи, ни ты сам, ни все черное пламя мира. Никто из вас не сможет вернуть маму. Черное пламя сейчас — такая же бессильная пустышка, как ты сам! Пусти!

Лар рванулся, когда он перехватил его за запястье, не позволяя выбежать из ванной.

— Может быть, ты и прав. Но я обещаю, что я не сдамся. И твоя мама не сдастся. Она у тебя настоящий боец, Лар.

— Болтать ты всегда умел! — ребенок скривился. — Но это единственное, что у тебя хорошо получается! Пусти!

Он разжал руку, и Лар лазерным лучом вылетел за дверь.

В комнату, когда он вышел следом за ним, вальцгарды пропустили только Дрим, и сейчас мальчик сидел рядом с ней на полу, обхватив виари руками. Плечики вздрагивали от рыданий, виари вирчала так, что вибрировал пол, но даже ее не хватало, чтобы успокоить Лара.

Бен провел рукой по лицу, коснувшись коммуникатора, пригласил няню и детей, и направился к двери только тогда, когда Риа осторожно приблизилась к брату, села рядышком и обняла. Огромные глаза дочери, кажется, стали еще больше, в них тоже сверкали слезы, и он вышел с этой картиной в сознании. В сердце.

Почему-то именно сейчас отчетливо представилось лицо Кроунгарда и его насмешка.

«С такими, как ты, Бен, никакая нейросеть не нужна».

Да, он вполне мог сказать что-то такое, и тот факт, что это — игры его собственного разума, ничуть не смягчал ситуацию. Очень хотелось кого-нибудь обвинить: Кроунгарда — за то, что наговорил. Халлорана — за то, что молчал. Ландерстерга просто за то, что он есть, но винить было некого.

Кроме себя.

— Прогнозы, — коротко произнес он, входя в комнату.

Пока врач распинался, в том числе по итогам беседы с Арденом Ристграффом, сыпал терминами, которыми мог запутать кого угодно кроме него, он смотрел на Аврору. Она лежала с датчиками на висках, бледная и такая хрупкая. Такая сильная. Такая близкая и такая далекая. Лежала, кусала губы и что-то там себе думала.

— К счастью, она помнит слова и может общаться, это уже очень хороший знак…

По прогнозам все было неоднозначно. Арден тоже сказал, что склоняется к безвозвратной потере памяти, но должен приехать и сделать все тесты в Рагране, чтобы вынести окончательный вердикт. Рефлексы, физиология — у Авроры все было в порядке, анализы крови тоже, да и в целом она была абсолютно здорова. Ни сосудам, ни ее сердцу ничто не угрожало, тот всплеск пламени, который поглотил ее память, больше не мог причинить ей вреда.

Большего, чем уже принес.

— Оставьте нас, — произнес Бен, когда медик выдохся.

Он сам не представлял, что ей скажет, но Аврора заговорила первой:

— Вы сказали, что это наши дети. Вы… ты… — Она снова закусила губу. — Но мы не женаты. Кто вы для меня? Что между нами произошло?

Глава 18

Аврора Этроу

Очнуться вот так — это странно. Память подсовывает мне это слово, как и ощущение, ему соответствующее, и это еще более странно. Как я могу помнить какие-то слова, а своих детей — нет? Их трое: светловолосый мальчик старше всех, двое помладше, но я никогда не забуду, как они все на меня смотрели. Растерянно, если не сказать потерянно.

Я могла бы назадавать кучу дурацких вопросов: например, попросить свои документы (да, это слово и что оно означает я тоже знаю), попросить рассказать, откуда эти дети взялись, но дело в том, что это осознание во мне не помещается. У меня трое детей! И я их не помню!

Гораздо сложнее то, что я испытываю к этому мужчине, который сейчас стоит передо мной. В сознании нет ни имени, ни кто он такой. Но есть ощущение, что я знаю его всю свою жизнь, и что он — мой. Мой во всех смыслах этого слова, это уже даже не странно. Это я не знаю как.

Наверное, все нормально, потому что он — отец моих детей, но он не мой муж. Я не вижу кольца ни у него, ни у себя. Еще он смотрит на меня как-то странно. Да, похоже что это слово прочно войдет в мой обиход на ближайшие несколько дней. Если не месяцев.

— Так вы ответите на мой вопрос?

— Мы были на «ты», Аврора.

Полагаю, что да. Если умудрились сделать троих детей.

— Простите, я еще не совсем освоилась. В новом мире без памяти нелегко. — С губ срывается смешок. — То есть для всех он старый, а для меня новый. Для меня все в новинку. Наверное, так даже интереснее.

Я говорю какую-то ерунду, пытаясь скрыть свою нервозность, даже улыбаюсь, но мужчина приближается, садится рядом и берет мою руку в свою. Прикосновение обжигает, на миг кажется, что я сейчас вспомню все-все-все, потому что эта вспышка — она как костер в ночи, опаляет искрами и отрезвляет, будоражит и почти рисует картину перед глазами. Картину, в которой мы…

Темнота.

— Все будет хорошо. Мы вместе освоимся в новом-старом мире. — Он улыбается, но как-то совсем без веселья. — Ты… главное, что ты жива, Аврора.

— В каком-то смысле это определенно радует.

Мне хочется прикрыть глаза и отнять руку, потому что его прикосновение продолжает жечь, а память молчит. Как так можно: испытывать близость — и при этом не помнить? Ровным счетом ничего.

— Мы остановились на том, кем мы приходимся друг другу, — напоминаю.

— Мы обручены.

— Только сейчас?! Сколько лет нашим детям? Или сколько лет мы обручены?

Он трет виски.

— Обручены по законам драконов, Аврора. Мы пара. Я расскажу все гораздо быстрее, если ты не будешь задавать вопросов, потому что поверь, для меня это тоже испытание не из легких.

Поразительно, как вся твоя жизнь может уложиться в один рассказ длиной в полчаса. Бенгарн Вайдхэн знает обо мне все подробности, и теперь их знаю и я. С самого начала. Где я родилась. Историю моих родителей и моей мамы, попавшей в тюрьму, чтобы меня защитить. Историю моего старшего сына, которого зовут Лар. Младших близнецов Роа и Риа. Нашу с Беном историю, все, что предшествовало случившемуся. Как он увез их, как запретил нам видеться, как я прорывалась к нему под чужой личиной, как мы стали парой. Что было дальше и что привело ко всему этому.

Он говорит, говорит и говорит. Изредка смотрит на меня, будто ждет чего-то — и я знаю, чего он ждет. Что я вспомню. Что я почувствую, но я не чувствую ничего, кроме инстинктивного влечения к мужчине, который сидит рядом. Теперь я знаю, почему: парность. Неправильная и нелогичная, атипичная, как и все, что касается черного пламени. Я пытаюсь найти в себе чувства к детям, зацепиться за его слова и вытащить хоть что-то, хоть что-то, что позволит мне разжечь эту искру в сердце к очаровательным, чудесным крохотным малышам, которым я подарила жизнь и которым, если верить Бену, дарила любовь. Пытаюсь вспомнить свое отчаяние и ярость, когда он их забрал. Пытаюсь прожить, испытать хотя бы сотую долю чувств, которых во мне было так много.

Но нет.

Когда он замолкает, тишина кажется звенящей. Звенящей и слишком тяжелой, возможно, поэтому Бен произносит:

— Скажи хоть что-нибудь, Аврора.

И я говорю единственное, что для меня сейчас важно:

— Я хочу спать.

— Хорошо, — легко соглашается он. — Спи.

— Вы мне только что разрешили спать? — уточняю я.

А он, как ни в чем не бывало, стягивает пиджак, ослабляет галстук и ложится рядом со мной.

— Спать, — повторяю я, хотя рядом с ним уже не настолько уверена, что именно это имела в виду, и что он правильно меня понял.

— Спи, — повторяет он. Притягивает меня к себе, прямо на грудь, укутывает одеялом, щелкает пультом от кондиционера.

Не уверена, что это правильный подход к сну, поэтому пытаюсь отстраниться. В тех эмоциях, о которых он мне рассказывал, было слишком много боли, слишком много отчаяния, слишком много всего. Сейчас во мне всего этого нет, и с одной стороны это хорошо, а с другой… радости, которую я должна была помнить, вот этого ощущения близости, единства, соприкосновения пламени и бесконечного стремления стать единым целым с этим мужчиной тоже нет. Есть только какие-то инстинкты, о чем я ему сейчас и говорю. Он слушает внимательно, не перебивает.

Только когда я замолкаю, произносит:

— Я столько раз от тебя отказывался, Аврора, отказывался по собственной глупости, из-за недоверия… в первую очередь себе, что исчерпал, кажется, все возможности быть с тобой рядом. Но если я сейчас позволю себе принять эту мысль, если я поверю в то, что это правда, я снова от тебя откажусь. Я снова откажусь от нас и от всего, что может быть. От наших детей.

— Я…

— Ты просто спи. А я просто буду рядом. Я буду рядом всегда, когда я тебе нужен.

Наверное, та, другая женщина, которой я была до всего этого, очень хотела бы услышать такие слова. Возможно, она бы простила ему все и сразу, если бы он сказал это ей, но проблема в том, что я — не она. Я чистый лист, и я пока даже не представляю, что на мне будет написано, поэтому и ответить мне нечего. Мне даже нечего ему прощать. Как ему сказать, что наши отношения — полный ноль, потому что их для меня никогда не было? Да и стоит ли? Он наверняка прекрасно все сам понимает.

Он понимает это, а я понимаю, что он не уйдет. Каким-то десятым чувством я это просто знаю, поэтому мне остается только закрыть глаза, слушая стук его сердца. Этот ритм действует усыпляюще, и я без дальнейшего сопротивления проваливаюсь в сон.

Сплю я долго, до следующего утра, но проснувшись, все так же обнаруживаю его рядом. Он успел побриться, переодеться, но по-прежнему обнимает меня, и смотрит так, будто ждет, что что-то изменится. Ничего не меняется.

Приезжает Арден Ристграфф. Этот приятный во всех отношениях мужчина, врач из Ферверна, проводит свои тесты, о чем-то долго беседует со своими коллегами и потом с Бенгарном Вайдхэном. С Беном. Так он просит его называть, хотя он — Черное пламя Раграна, правящий мировой державой.

Физически я полностью здорова, поэтому меня провожают к детям, и вот тут я теряюсь. Я им мать! Мать! Неужели во мне не осталось ни капельки этого чувства, материнского инстинкта? Но я смотрю на троих малышей и вижу только симпатичных детей. Милых. Замечательных. Так я могла бы смотреть на любого ребенка на улице.

Девочка… то есть Риа начинает плакать, и это настолько меня шокирует, что я банально от них сбегаю и лечу, не разбирая дороги, вниз по лестнице. Внизу налетаю на Вайдхэна, который перехватывает меня и прижимает к себе.

— Аврора, что случилось? — спрашивает он.

— Они. Дети. Они смотрят на меня так, будто я им мать! Но я ничего не чувствую! Это ужасно!

Меня колотит, но слез нет, и когда он прижимает меня к себе, я его обнимаю. Мне кажется сейчас, что если я еще раз зайду в эту детскую, меня просто разорвет от их чувств. От надежды, от трех вопрошающих взглядов. От любви, которая плещется в детских глазах и от отчаяния, под которым она угасает.

Я так их чувствую!

Почему я не могу почувствовать ничего кроме?

Я все это выдаю ему, бессвязно, стараясь не глотать слова, а он берет меня за руку и уводит в сторону, усаживает на диван. Сам опускается рядом.

— Аврора, ты полюбишь их. Их нельзя не любить.

— А если нет?

— Я тоже так думал. Веришь или нет, но когда я впервые их увидел, я подумал все то же самое. Я был зол на тебя, я думал — она отняла их, отняла наши первые годы, и сейчас это просто дети. Но правда в том, что это не просто дети. Никогда не были. Они мои. Наши. Даже Лар, хотя он так не считает, и в этом тоже моя заслуга. Пройдет время — и ты увидишь, что я прав. Они наши, и так будет всегда. Этому невозможно противиться. Это нельзя забыть.

Мне хочется верить, что так и будет, но пока я в это не верю. И пока я в это не верю…

— Я не готова встречаться с ними, пока это все не изменится.

— Как же это изменится, если ты не будешь с ними встречаться?

— Пока для них это так остро. — Если я увижу эти взгляды и почувствую их снова так, у меня просто остановится сердце. — Пока для меня это так остро — я не готова.

Бен смотрит на меня очень долго и очень внимательно. Так долго, что я уже готова услышать отказ: почему-то рядом с этим мужчиной очень хорошо представляется, как он силком тащит меня в детскую и насильно творит добро, но…

— Хорошо. Я тебя услышал, Аврора. Встретишься с ними, когда будешь готова.

— Хорошо, — выдыхаю облегченно.

— Сегодня у меня пресс-конференция о том, что произошло. Я расскажу правду или большую ее часть. Правду о том, что ты потеряла память, спасая меня.

Я мотаю головой:

— Подожди. Я не сильно разбираюсь в политике, но это разве не скажется на твоих рейтингах и таком всем? То, как ты уходил в пустошь, вот это вот все?

— Может быть. Но я скажу правду, потому что ее заслужила ты. Я выставил тебя в неприглядном свете, когда забрал детей и дал комментарии о тебе. Несправедливые и незаслуженные. Я исправлю то, что могу исправить сейчас, и не поверишь, но мне совершенно плевать на свои рейтинги.

Я снова подумала о той женщине, которой так не хватало этих слов. Ей их безумно не хватало, должно быть, что же насчет меня, я просто коснулась его руки и сказала:

— Спасибо.

— Арден Ристграфф дал рекомендации по возможностям твоего восстановления. В первую очередь, это люди, места и занятия, которые якорили твой разум и могут стать катализатором для запуска цепочки воспоминаний. Здесь, в Рагране, у тебя есть твоя лучшая подруга Зои, ее муж и дочь. Вы встречались даже когда ты уехала в Аронгару. — Он помолчал. — Они приезжали к тебе в гости.

Я кивнула.

— Твоя мать. Маловероятно — вы не были сильно близки, но тоже возможно. Я. Дети. — Он тут же добавил: — С ними начнешь общаться, когда будешь готова. И то, в чем заключалась твоя жизнь помимо близких.

Я молчу, потому что понятия не имею, о чем он говорит. Пазл моей жизни собирается из кусочков его рассказов, но я даже не представляю, что из этого всего было для меня дорого. Настолько, чтобы выдернуть меня из марева беспамятства на поверхность.

Бен молчит, словно ждет, что я догадаюсь, но потом все-таки произносит:

— Твои танцы. Твоя карьера, выступления, мировая известность. Балет.

Глава 19

Танцы тоже не сработали. Точнее, сработали, но наполовину. Рассматривая постеры своих выступлений — прошедших и предстоящих, изучая видеозаписи с репетиций и отрывки, представленные в сети, я ощущала легкое волнение. Смутное, будоражащее, какое, наверное, бывает на первом свидании.

Впрочем, здесь мне оставалось только догадываться: своих свиданий я тоже не помнила. Ни первого, ни последнего, ни тех, что привели к троим детям.

Что же касается танцев, тело помнило их отлично и вспоминало заученные движения, отточенные па и прочие балетные премудрости легко, хотя я даже не помнила их названий. Названий не помнила, но стоило хореографам мне показать, как это делается, направить — и я схватывала мгновенно, и взлетала над полом, и парила, и кружилась под музыку.

Бен свое слово сдержал и рассказал обо всем. О том, что произошло: как я его спасла, о том, что я рисковала всем ради того, чтобы его вернуть. О том, что наша размолвка привела к тому, что произошло. Удивительно, но те же, кто поливал меня помоями в сети, мигом переобули пуанты в полете и начали писать, какая я молодец. Не все, правда. Некоторые продолжали ругать — теперь уже за то, что «думала не о детях, а о мужике».

Я на все это смотрела сквозь пальцы: наверное, это могло бы меня задеть раньше. Увы, когда теряешь всю свои жизнь, писульки в сети становятся просто писульками, которые проходят мимо тебя, как нечто совершенно незначительное.

Агент просто до небес прыгал, когда узнал, что я буду выступать — тем более что после такой истории я снова стала очень и очень востребована. Мне предлагали мировое турне, вот уж действительно совершенно не в тему. Но Арден Ристграфф настоял на том, чтобы я прошла все этапы своей прошлой жизни, и я их проходила. У меня были лучшие хореографы, которые помогали мне восстановиться в рекордно короткие сроки, после чего мне предстояло ехать в Аронгару на генеральную репетицию своей самой известной постановки.

Билеты раскупались со скоростью света, и очень скоро даже на дополнительные выступления ничего не осталось.

Так дни и проходили: я крутилась у станка и в зале до умопомрачения, потом летела в пентхаус Вайдхэна, после обеда пыталась восстановить свою жизнь с помощью развивающих мозг методик и встреч с теми, кто был мне дорог.

Общение с мамой закончилась ничем, точнее, мы с ней очень мило поговорили. Если верить маме, гораздо более тепло, чем раньше — с того дня, как я уехала в Аронгару, мы созванивались от силы три-четыре раза в год. Мы даже немного прогулялись с ней по центру, походили по набережной: она рассказала, что я очень любила это место. Особенно обожала, вцепившись в парапет, подтянуться повыше и, болтая ногами, смотреть на воду.

— Отец злился страшно, — смеялась она. — Ругался, что ты порвешь платье или кувыркнешься вниз, но я знала, что все будет хорошо. У тебя с детства было удивительное чувство равновесия.

Все они, все, кто говорил со мной, так или иначе сводили или пытались свести эти беседы к балету. Они говорили, что я им грезила, что я им жила. Им и детьми. Странно, но когда Бенгарн Вайдхэн впервые мне обо всем рассказывал, он не придавал балету такого значения. Или не придавала я?

Мне было совершенно ровно на все, что было близко моему сердцу.

Мне было ровно даже на отношения с Вайдхэном, хотя странное обжигающее чувство, касающееся меня на каком-то инстинктивном уровне, возникало всякий раз, стоило ему просто на меня посмотреть. Или обо мне подумать: это было невероятно, но каждый раз когда он думал обо мне, его мысль отзывалась во мне таким вот удивительным сигналом близости.

Пламя во мне росло. Узор на моей руке жил своей жизнью: то расцветал, раскаляясь, становясь горячим, то снова темнел. То пульсировал, посылая в мое тело желание вполне определенного толка, то засыпал.

Я с этим смирилась. Как смирилась и с тем, что уже ничего не вспомню.

Я, но не дети.

Каждый раз, когда мы встречались за завтраком, я видела в их глазах затаенную надежду. Которая точно так же всякий раз гасла, когда они понимали, что я не вспоминаю — даже несмотря на то, что они пытаются мне рассказывать что-то очень-очень важное в их понимании. Наши секретики. Наши привычки.

Я держалась. Слушала. Делала все, чтобы их не разочаровать, а потом снова и снова ругала себя за то, что я ужасная мать. Потому что какая мать добровольно откажется от детей? Забудет их? Пойдет на риск ради того, чтобы… чтобы спасти их отца?

Как ни странно, но это помогло мне понять Вайдхэна. Очень хорошо. Когда он считал, что потерял их, лишенный возможности быть рядом с ними в младенчестве, любить их, носить на руках, он испытывал примерно то же самое, что сейчас ощущала я.

Чувство вины.

Глубокое, бесконечное, как океан между Ферверном и Аронгарой.

Только для него оно уже было в прошлом, а для меня…

Дети очень осторожно подпускали его к себе. Я бы сказала, вообще не подпускали, но спустя неделю, когда стало понятно, что ничего не меняется, Риа уже позволяла брать себя на руки. Лар перестал убегать, как только Вайдхэн входил в комнату, а Роа больше не смотрел драконенком. Бен каждый вечер желал им доброй ночи, но они ждали меня. Я тоже приходила, но уходила очень-очень быстро, чтобы не успеть уловить это разочарование на мордашках. Целовала шелковые щечки, укутывала малышей в одеяльца и выбегала, как ужаленная рагранскими пчелами.

Обычно Бен ждал меня у дверей спальни, и потом мы долго говорили. Точнее, говорила я, а он слушал. Наверное, я ему все уши прожужжала своими чувствами по этому поводу. Я успела и пореветь при нем, и посмеяться — истерично. Что только я ни делала и ни говорила, но он всегда был рядом. Неизменно.

Он слушал. Утешал. Иногда просто молчал, сидя рядом. Иногда притягивал к себе в объятия, а я не сопротивлялась, позволяя его губам касаться моей макушки. Чувствуя обжигающее кожу дыхание на своей шее.

Вот и сегодня вечером мы сидели именно так: я у него в руках, как в охапке.

— Завтра опять встречаемся с Зои, — сказала я. — Встреча, сезон второй.

Он усмехнулся.

Первая наша встреча ничего не дала, но тогда она проходила здесь, в этом самом пентхаусе. Подруга чувствовала себя неловко, я еще более неловко, и вот на завтра мы договорились, что я приеду к ним в гости с Ларом, как в старые добрые времена. Было немножко страшно.

Страшно — потому что каждый раз я будто шагала в пропасть прошлого, пытаясь там откопать настоящую себя. Потому что без этой настоящей меня, меня, в которой горела искра любви к миру, к детям, к Бену, к балету, я казалась себе фальшивой сломанной куклой.

— Я никогда не встречал никого более честного и искреннего чем ты, Аврора, — произнес Бен, когда я поделилась с ним своими мыслями.

— Но во мне не осталось чувств…

— Тех, других не осталось. Учись чувствовать по-другому. Так, как ты можешь сейчас. У тебя есть столько времени, сколько понадобится. — Он отвел волосы с моего лица. — Я никому не позволю тебя торопить. Когда будешь готова, выйдешь на пресс-конференцию и расскажешь обо всем, что посчитаешь нужным.

Я подняла голову и поняла, что падаю в его глаза, как в бескрайнюю, заполненную пламенем бездну. Еще я поняла, что он прав: мы бесконечно гоняемся за призраками прошлого вместо того, чтобы просто жить дальше.

— Я завтра поеду к Зои, — произнесла тихо. — Но на этом все. Я больше не буду пытаться провоцировать воспоминания. Буду просто жить.

— Отличное решение, Аврора.

Узор на моей руке снова раскалился, и Бен, словно почувствовав это, невесомо скользнул по моей коже пальцами. От нехитрого, казалось бы, прикосновения, в груди растеклась лава, а низ живота дернуло — томительно, сладко. Мне бы встать и уйти, но я не хотела. Я приподнялась, и, устроившись у него на коленях, заключила его лицо в ладони, накрывая губы своими.

Черное пламя Раграна

Чего он ожидал в последнюю очередь — так это такого вот поцелуя. Такого откровенного, резкого, беспричинного. От прикосновения желанных губ к губам сознание помутилось. Бен даже представить себе не мог, насколько он хотел эту женщину. Что можно вообще так кого-то желать, так отчаянно по кому-то изголодаться.

Отвечая на поцелуй, он ворвался в ее рот дико, безудержно: так, что зубы стукнулись о зубы. Они целовались или, скорее, впитывали друг друга как звери. В самом деле как пара драконов, дорвавшихся до своей пары и не способных остановиться в этом новом предварительном узнавании. Перехватив ее за талию, Бен одним движением опрокинул Аврору на диван, склоняясь над ней. В ушах шумело, кровь пульсировала в висках: особенно когда он увидел ее такой, какой мечтал увидеть давно — раскрасневшейся, с припухшими от его поцелуев губами, высоко вздымающейся грудью.

Он помнил, какая она чувствительная, и что бывает, когда накрываешь затвердевшие горошинки губами. Сейчас даже от одной этой картины вело, только от одной фантазии, и Бен не удержался, рывком задирая наверх блузку, стягивая белье, касаясь губами нежной кожи.

Аврора гортанно застонала и выгнулась: до боли знакомо, так, как выгибалась под ним впервые, когда он сам едва сдержался, чтобы не взять ее прямо там на столе, на кухне. От этого перед глазами потемнело еще сильнее, а виски сдавило словно раскаленным обручем. Дракон не желал отрываться от пары, а он не желал отрываться от нее еще больше.

«Какого набла ты тогда ее бросил, — мысленно сказал то ли себе, то ли ему. — Какого набла оставил ее одну, когда она была тебе так нужна, а ты был так нужен ей».

Отпустить ее, особенно сейчас, было неимоверно трудно. Гораздо сложнее, чем в тот раз, но все-таки он остановился. Отпустил ее, чуть ли не с рыком царапнув зубами чувствительную вершинку груди. Вернул белье и блузку на место, с хриплым выдохом приподнялся.

— Не думаю, что нам стоит… — негромко произнес, глядя ей в глаза, на пульсирующие то в вертикаль, то в человеческий кружок зрачки, на пламя, заполняющее невероятными черными искрами небесно-голубую радужку.

— Я была другая, да? — уточнила она, садясь и прикладывая ладони к щекам. — Не набрасывалась на тебя так?

— Еще как набрасывалась, — он усмехнулся. — И я неизменно был этому рад.

— Ладно. Я лучше, пожалуй, пойду.

Она поднялась так поспешно, что Бен не успел ничего сказать. Перехватил ее за руку, но Аврора так же мягко вытащила пальцы из его ладони и убежала наверх. Проводив ее взглядом, он снова хрипло вздохнул, запуская ладонь в волосы, с трудом удержавшись, чтобы не застонать.

Ее стон до сих пор звучал в ушах, а ее глаза… ее обнаженная грудь… вся она — такая желанная, такая соблазнительная — теперь непонятно что вообще подумает. Что он ее не хочет? Что-то еще? Да что, набл его дери, можно подумать в такой ситуации?! Уж точно не то, что сейчас думает он: что та, другая, если вернется — после такого уж точно его не простит. Хотя у нее есть гораздо более весомые причины его не прощать, но почему-то именно это сейчас показалось последней каплей.

Идиот!

Какой же он идиот!

Резко поднявшись, он буквально взлетел за ней по ступенькам, остановился у дверей ее комнаты с занесенной для стука рукой. Почти коснулся костяшками холодной поверхности, но остановился. Почувствовал: сейчас не стоит. Почувствовал скорее от нее. Или от себя?

В последнее время он иногда настолько терялся в ее чувствах, что переставал ощущать свои.

Не стоит.

Сейчас им двоим точно не помешает остыть.

Особенно ему.

Отступив назад, Бен развернулся и пошел к себе. Да, остыть ему однозначно не помешает. Особенно учитывая то, что в штанах по-прежнему тесно, до боли, вот и холодный душ придется как нельзя кстати. Если поможет.

До душа он успел дойти и даже успел, стоя под ледяными струями, упираясь лбом в такой же стремительно леденеющий кафель, мысленно сделать с ней все то, что давно хотел. Разрядка сотрясала тело глубокими, яростными спазмами наслаждения, когда он услышал стук в дверь. Настойчивый, который повторился буквально спустя пару секунд после того как затих.

— Риамер Вайдхэн! Риамер Вайдхэн! — Голос няни заставил его вмиг коснуться панели, вырубая воду и вылететь из душа, едва набросив халат.

— Что? В чем дело? — С волос капало, когда он рванул дверь на себя.

— Риа… она…

Он не дослушал. Смутно представляя, как будет выглядеть, на глазах у вальцгардов, в какие-то считаные секунды преодолел расстояние до детской. Риа ревела так, что было слышно еще до того, как он открыл дверь. Рядом с ней стоял растерянный вальцгард:

— Вы просили сообщать вам лично, если что-то будет не так. Девочке приснился кошмар, и няня пошла за вами.

Окинув взглядом детскую и осознав, что ничего страшного не произошло — дочь просто плачет из-за страшного сна, двое сыновей трут ладошками глаза, он мысленно глубоко вздохнул. Кажется, в случае, когда дело касается этих детей, он перестает быть Черным пламенем Раграна и становится просто нервным отцом. Даже несмотря на то, что они — все они — его отцом не считают.

Тем не менее сейчас, глядя на него, Риа даже перестала плакать. Сунула палец в рот и спросила:

— А фы пофему такой мофрый?

Вот и что тут ответишь? Можно, разумеется, сказать правду — что он принимал душ и дико за нее перепугался, но в широко раскрытых глазах дочери читалось любопытство, которое заглушало страх. Да, страх — это именно то, что Бен почувствовал, когда влетел в комнату.

— Забыл, что в мире существуют полотенца, — ответил он.

— Полотенца — это важно, — серьезно заявила дочь, а потом шмыгнула носом.

Любопытство отступило на второй план, сменяясь очередной порцией страха, набирающего обороты. Чтобы не позволить ему разрастись, Бен поспешно шагнул к ней и опустился перед кроватью на корточки.

— Что случилось, Риа? Что тебе приснилось?

В небесно-голубых глазах снова заблестели слезы.

— Что мама нас бросила. И уехала выступать.

Девочка заревела снова, и он мягко коснулся ее волос. Шелковых, легких, совсем как у Авроры. Да что там говорить: дочь — точная ее копия. Даже балетом занимается. Точнее, занималась. До того, как все это случилось.

— Мама никогда так не поступит, — произнес он, глядя дочери в глаза. — Ценнее вас у нее никого нет.

— Как? Если о… она нас да… аже… даже не помнит? — Риа начала всхлипывать, поэтому Бен поднялся. Подхватил малышку на руки и усадил к себе на колени.

— Необязательно помнить, чтобы любить. Просто ваша мама пережила очень сильный стресс, и сейчас ей нужно время, чтобы прийти в себя.

— И она не уедет на выступления?

— Она готовится. Мы знаем, — мрачно подтвердил Роа, который уже полностью проснулся и тоже сел на постели.

— То, что она готовится, не значит, что она уедет без вас. Сколько выступлений у нее было? Разве она когда-то про вас забывала?

— Нет. Нет, никогда, — произнесла Риа сквозь слезы. — Но это было до того, как…

Ее снова прорвало, и она заревела во весь голос. Цепляясь крохотными пальчиками за халат и прижимаясь к нему так доверчиво, так отчаянно, что у него сжалось сердце.

Невероятно. Это невероятное и самое пронзительное чувство в мире — когда твой ребенок плачет, а ты не можешь его успокоить.

— У меня есть идея. Что, если завтра вам поехать к Зои всем вместе. Что скажешь, Лар?

Мальчик хмуро посмотрел на него.

— Идея хорошая, — все-таки подтвердил он.

Хорошо хоть больше не убегал и не отворачивался всякий раз, как его видел.

— Вот и я так думаю.

— Но ты же сказал, что маме нужно как можно более точно воссоздать обстоятельства, — негромко заметил Роа. — А нас тогда не было.

— Чем больше вы будете рядом с ней, тем лучше, — Бен продолжал гладить все еще всхлипывающую малышку по спине. — Просто не ждите, что она обязательно должна вас вспомнить. Ведите себя как обычно. Ваша мама — это ваша мама, и чем естественнее все будет, тем легче будет и вам, и ей. Вы просто узнаете друг друга заново.

Роа помолчал, но потом все же кивнул, насупившись. Лар завернулся в одеяло на своей кровати, но по-прежнему смотрел на них. Что же касается Риа, она запрокинула к нему заплаканное личико и прошептала:

— А ты расскажешь нам сказку? Мама всегда рассказывала, когда мне снилось что-то страшное.

Бен снова погладил дочку по голове:

— Да. Расскажу.

Правда, существует одна большая проблема: он толком не знал ни одной сказки. Да что там, не толком он тоже их не знал. Не знал вообще никаких. Поэтому сейчас, устраивая Риа под одеялом и усаживаясь рядом с ней, мысленно перебирал все сюжеты, которые приходили ему в голову.

Мать не рассказывала ему сказок — она угасала с каждым днем, Кроунгард… о да, тот ему сказок понарассказывал, но вовсе не тех, которые стоит озвучивать детям.

— А можно мы рядом сядем? — как ни странно, это спросил Роа. — Мама разрешала.

— Раз мама разрешала, то можно.

Пока дети забирались на кровать к Риа, под одно одеяло, у него появилась отсрочка. Бен сам не заметил, когда вышел вальцгард, оставив его наедине с малышней. Проснувшаяся от суеты Дрим тоже подползла поближе к кровати, положила массивную морду в изножье и теперь укоризненно моргала на него: «Мол, какой же из тебя отец, если ты ни одной сказки не знаешь».

«Паршивый, — мысленно признал Бен. — И дело не только в сказках».

К счастью, никогда не поздно все исправить.

— Итак, слушайте. Жил-был один дракон. Он основал в пустоши свое государство и защищал его всеми доступными способами. Он никогда никого к себе близко не подпускал, и все остальные драконы подчинялись ему, потому что он был сильнее.

— Насколько сильнее? — уточнил Роа.

— Намного. Гораздо сильнее.

У сына загорелись глаза, Лар тоже слушал внимательно. Что же касалось дочери, она явно собиралась плакать дальше.

Да что ж такое-то, а!

— И вот однажды он встретил прекрасную драконицу. Настолько прекрасную, что сразу почувствовал к ней невероятное притяжение.

Риа раскрыла рот:

— Правда?

— Правда. Вот только даже почувствовав, он не сразу понял, что эта драконица — его пара.

— Почему? — снова перебила его дочь.

— Потому что в его жизни уже была драконица, которую он очень и очень любил и изначально тоже считал своей парой.

— Разве можно любить сразу двоих?! — вот теперь вмешался Роа. Звучало это довольно возмущенно.

— Можно. В разное время можно любить разных дракониц, вот только тогда дракон этого не знал. Он продолжал считать, что все это не для него, и вел себя с драконицей, которую встретил, не очень хорошо. Она, впрочем, никогда не оставалась в долгу: всегда умела ответить и поставить его на место. — Теперь дочь слушала его, закусив губу, и Бен невольно улыбнулся. От охвативших его светлых чувств и от воспоминаний, в которые погрузила «сказка». — Еще у драконицы был драконенок.

— Как? Откуда? — удивилась Риа.

— Драконица в прошлом тоже любила одного… наблика. У них тоже не получилось, но зато у нее появился самый чудесный малыш на свете. Которого она очень любила. — Бен бросил короткий взгляд на Лара, но тот на него не смотрел. Колупал край подвернутого одеяла и жевал губы. — Этот наблик попытался похитить своего сына у драконицы, но вмешался дракон. Он спас драконенка, вернул его матери, и с этого момента больше не хотел сомневаться в том, что она предназначена для него. Потому что понял, что если и есть на свете любовь, то это то, что он испытывает именно к этой волшебной, прекрасной, невероятной жен… драконице. Он пригласил ее на свои скалы, и она с радостью согласилась. Потому что тоже любила его.

— Здорово! — Риа зевнула, устраиваясь рядом с ним поудобнее и прижимаясь к нему.

— Они вместе летали по всей пустоши и даже в другие пустоши. Побывали у океана, у ледяных гор. Они все делали вместе, их любовь с каждым днем росла все сильнее и сильнее. Однажды ночью они заснули вместе, а проснулись уже полноценной парой. Вскоре дракон и драконица узнали, что у них будут еще драконята.

Дети уже сползли на подушки, и Бен продолжил:

— Счастью их не было границ, а спустя какое-то время у них родилось два наичудеснейших драконенка. Мальчик и девочка.

— Совсем как мы! — сонно пискнула Риа.

— Да. Совсем как вы. Дракон с драконицей любили их безмерно, и теперь они уже везде летали впятером. Счастливая пара и трое их бесконечно дорогих малышей. Счастливая семья.

— Спасибо, папочка.

Он дернулся, как от удара, а дочь, выдавшая это, уже провалилась в сон. О том, что она только что говорила, свидетельствовали разве что крохотные, вцепившиеся в его рукав пальчики и приоткрытый ротик. Роа повозился, отвернулся, но тоже остался на этой кровати. Дольше всего на него смотрел Лар. Смотрел молча, потом все-таки закрыл глаза, а он сидел и чувствовал, как рвано бьется сердце в груди. Сердце, совершенно не ожидавшее того, что хоть один из этих детей когда-нибудь его назовет отцом. И уж тем более не ожидавшее, что это случится так скоро.

Осторожно, чтобы не потревожить их, хотел подняться, но дочь захныкала, завозилась, и он остался. Позволяя Риа держаться за его халат, просто прикрыл глаза, чувствуя, как в груди растекается совершенно новое, незнакомое чувство, которого ему еще испытывать не доводилось. Это чувство было сильнее всего, что он знал, и все оно сходилось на нежности, желании защищать и оберегать, сделать все, чтобы эти дети были бесконечно счастливы.

С этим чувством он и сам заснул невероятно, бесконечно счастливым.

А проснулся от того, что в комнату заглядывало раннее летнее солнце. Дети глубоко сопели, и Бен едва успел активировать жалюзи, чтобы их не разбудил яркий свет. Няня не закрывала жалюзи на ночь, потому что дети любили смотреть на огни Мерриужа, но она закрывала их перед рассветом. Сегодня с ними остался он, поэтому все так и получилось.

К счастью, он успел. Малыши просыпались рано, но еще часа два им поспать точно не помешает.

Улыбнувшись, Бен поднялся и вышел в коридор, вызвал няню. И, едва она успела зайти в детскую, узнал, что ночью вышла статья Дейан. О том, как Черное пламя Раграна использует женщин, и к какой трагедии это может привести на примере Авроры Этроу.

Глава 20

Аврора Этроу

В гостях у лучшей подруги оказалось неожиданно уютно. В прошлый раз мы мало говорили, должно быть, сказывался первый шок и Зои, и мой, но в этот раз она болтала как заведенная. Рассказывала, что у нее теперь свой салон свадебных и вечерних причесок, в котором, помимо нее, работают еще трое отличных мастеров. Даг открыл свою флайсомастерскую, а недавно (несколько месяцев назад) еще два дополнительных филиала в разных концах города.

Они переехали поближе к центру, ту квартиру, в которой мы обычно встречались до моего отъезда, сейчас сдавали, но Зои показывала мне снимки. Наши снимки в том числе, на которых мы иногда дурачились, иногда обнимались, иногда просто о чем-то разговаривали.

Вот крохотный Лар тянется к игрушке Кати, а Кати (совсем мелкая) тянет Зои за волосы. Вот мы вместе хохочем на небольшой, но такой уютной кухне. Вот сидим на диване, а за окнами валит густой снег.

Все это было настолько уютно, настолько живо, что я не представляла, как могла это вообще забыть. Почему-то такого чувства, когда я смотрела на своих детей, у меня не возникало. Наоборот, я старалась побыстрее закрыть альбом со снимками в виртуальном хранилище и никогда туда больше не заглядывать.

Вот даже сейчас я пыталась лишний раз не смотреть в сторону болтающих Лара и Кати. Они довольно быстро преодолели первую неловкость и сейчас уже вовсю обсуждали какие-то школьные темы. Кати, правда, в школу еще только собиралась, а вот Лар уже ходил в Аронгаре, и по этому поводу многое мог рассказать. Близнецы вносили в их живое непосредственное общение еще больше интереса, вставляя с умным видом свою информацию про школу. Особенно Роа.

Что же касается меня, я пила охлажденный газированный сок лици и старалась не думать о том, что меня ждет, когда я выйду отсюда и снова останусь одна. То есть наедине с ними.

— Поможешь мне на кухне? Пирог уже почти готов, — попросила Зои, и я с радостью поднялась и последовала за ней.

Оказавшись в светлом просторном пространстве, где перед глазами не маячили постоянно трое напоминаний моей несостоятельности как матери, я вздохнула с облегчением. С явным облегчением, и это, разумеется, не укрылось от Зои.

За несколько лет моей жизни в Зингсприде подруга успела отрастить волосы до талии, и сейчас плотная густая копна темных пружинок была перехвачена в хвост. Она отвела руки назад, чтобы собрать их в огромный пучок — прежде чем полезла за подрумянившимся пирогом. При этом спросила:

— Ну и что происходит, Рор?

Я куснула губу:

— С чем нужно помочь?

— С соусом. Там все на столе, посмотри рядом с блендером. И не уходи от ответа.

Я глянула на ягоды и сироп в миске, рядом с которыми стояла еще баночка сладкого растительного масла. Там же на холодильнике был пришпилен рецепт этого самого соуса. От умопомрачительного запаха пирога потекли слюнки.

— Для меня это… несколько личное.

— Ну так мы с тобой и не последние люди друг другу. Верно?

Зои раскрыла форму с пирогом, не глядя на меня, я же задумалась над ее словами. В самом деле, все врачи рекомендовали общаться (и мне, и окружающим) так, будто ничего не случилось. При этом держа в голове то, что все уже никогда не будет как прежде, но рядом с Зои я правда чувствовала себя невыносимо спокойно. Даже забыла о том, что произошло вчера вечером и о том, что случилось сегодня.

Статья Дейан Хеймс раскалила мой телефон и мои соцсети, и я даже не представляла, что сейчас происходит в Ровермарке. Что касается Черного пламени, с ним мы не общались. Я была не готова. Не после того, как сама набросилась на него, а он… нет, это не выглядело так, будто он меня оттолкнул, скорее как благородный поступок здравомыслящего мужчины, но менее неловко от этого не становилось.

— Да. По крайней мере, я хочу, чтобы так было.

— Ну в таком случае рассказывай.

— Я не знаю, что рассказывать.

— По-моему, все ты знаешь, но просто боишься.

Я сгрузила все ингредиенты в блендер и выставила нужный режим. К счастью, достаточно шумный, чтобы у меня было время собраться с мыслями.

— Так что? — Когда соус был готов, Зои сложила руки на груди. — Я ведь от тебя не отстану, ты меня знаешь. Ну или узнаешь.

Она хмыкнула и вперила в меня твердый взгляд.

Я пожала плечами:

— Возможно, боюсь того, что я плохая мать. Которая забыла своих детей.

— Или потому, потому что считаешь, что их подвела? Что увезла их от отца? Что тебе очень долгое время не давало это покоя, но Аврора-С-Памятью не позволяла себе об этом думать. Забила в себе это настолько глубоко, что ни вдохнуть, ни выдохнуть. А вот Аврора-Без-Памяти очень даже себе это позволяет.

— Нет. Это вряд ли, — я нахмурилась.

— Вряд ли? — Зои отодвинула меня, чтобы взять красивую соусницу и вылить туда содержимое чаши блендера. — Тогда какого набла ты отводишь взгляд, когда на тебя смотрит ребенок, в котором ты души не чаяла? С двумя другими мы меньше времени провели вместе, но ты и над ними не дышала, Аврора. Ты вся — они. Они — твое сердце. Почему ты не смотришь им в глаза и ведешь себя так, будто ты для них чужая?

— Я и есть для них чужая! — воскликнула я. Поняла, что почти кричу и понизила голос: — Как я могу быть для них матерью, если я даже их не помню?!

— А ты пробовала? — Зои в упор смотрела на меня, и от этого становилось неуютно. Вот уж действительно, встреча на контрастах. — Как родными становятся приемные дети? А они не приемные. Они твоя плоть и кровь. Да я даже не представляю, что сейчас происходит в твоей голове, что ты ведешь себя так. Ты отталкиваешь их, чтобы они стали ближе к нему? Возвращаешь ему долг?! Но это так не делается, Аврора. Вы нужны им оба. И отец, и мать. И если уж ты накосячила, имей силу это признать и все исправить. Даже он…

Она мотнула головой в неопределенном направлении, но я подозреваю, в сторону Ровермарка.

— Он не испугался последствий и реакции всего мира, когда говорил правду. А ты? Ты же никогда не боялась, когда речь заходила о Ларе. О них. Да у меня просто сердце сжимается, когда я представляю, что могла оказаться с Кати в такой ситуации. Но я уж точно никогда, никогда бы так себя не вела!

— Ты не знаешь, как бы ты себя повела, Зои, — негромко сказала я. — Потому что никогда не была в моей ситуации.

— Может быть! — Подруга рванула на себя дверцу морозильной камеры и вытащила замороженный крем. — Но когда я смотрю на вас, я тебя не узнаю. Ты… такое ощущение, что ты не просто память потеряла, что тебя подменили где-то там, по дороге из драконьего сознания в человеческое. Потому что Аврора, которую знаю я, никогда не сдавалась. Никогда не бросала никого даже в самых сложных ситуациях. Не говоря уже о своих детях!

Она в сердцах стянула с плеча полотенце, ткнула им в меня и кивнула на пирог, который нужно было перетащить на поднос. За все время, что мы собирали сладкое, Зои больше не проронила ни слова, больше того, она вообще на меня не смотрела. Ожила только когда мы вернулись в гостиную к близнецам, Лару и Кати. Широко улыбнулась и, поставив угощение на стол, произнесла:

— Налетай!

Спустя несколько часов я входила в подъезд дома, где живет мама. По иронии судьбы, дом располагался в том самом районе, где когда-то жила я с маленьким Ларом, и где Зои и Даг сейчас сдавали квартиру. Достаточно спокойное место сейчас кишело журналистами: узнав, где живет мать той самой Авроры Этроу, они постарались ее атаковать. Разумеется, со мной этот номер не прошел, со мной была охрана — вальцгарды, присутствие которых охлаждало пыл даже у самых ретивых. Ну или в Рагране были не настолько одраконевшие журналисты, как в Аронгаре. Возможно, Вайдхэн тут всех построил, потому что в Зингсприде иногда не спасали даже секьюрити.

Лишь оказавшись в подъезде, я облегченно вздохнула, а мама уже встречала меня, приоткрыв дверь.

— Как я рада, что ты приехала! — воскликнула она.

Волосы у мамы до плеч, ухоженные, но ниточки седины все равно выделяются даже под окрашиванием. Мастер, видимо, был хороший, потому что сумел обыграть все очень и очень выгодно, светлые волосы вообще хорошо сочетаются с сединой.

Я захожу в небольшую уютную квартиру, состоящую всего из одной комнаты, кухни и санузла с ванной. Вальцгарды остаются снаружи, а я следую за мамой в гостиную-спальню.

— Ну ты как? Прорвалась? — она улыбается.

— Да, — киваю в сторону коридора. — Благодаря им.

— Хорошо, когда есть они. Мне с утра весь телефон поджарили. Не говоря уже о том, что устроили у дома. Теперь все соседи в курсе всего, даже если не смотрят новостей.

— И не читают, — машинально говорю я, устраиваясь на диване.

Мама машет рукой. Она уже накрыла на стол, а точнее, принесла всяких вкусностей на журнальный столик. Видимо, успела, когда я позвонила и сказала, что приеду к ней.

— А дети где?

— Дома. За нами постоянно гоняются все кому не лень. Думаю, у Вайдхэна им будет лучше. — Я смотрю, как мама наливает кофе. — Я отвезла их перед тем, как лететь к тебе.

Она испытующе смотрит на меня. Я молчу. После разговора с Зои не очень-то хочется нарываться на эту тему, но, если быть до конца честной с собой, за этим я и пришла. Я пришла поговорить о них.

— Тебя что-то тревожит, Аврора, м? — Мама двигает ко мне тарелку с печеньем, и я машинально беру одно.

У Зои я не ела, поэтому на сладкий запах желудок тут же отзывается довольным: «Ур-р-р-р».

— Мы с тобой не настолько близки, как мне бы хотелось, — она поправляет платье, затем волосы, будто нервничает, — но ты можешь со мной поделиться. Всем, чем угодно.

Примерно то же самое мне говорила Зои, что мы с ней вроде как не последние люди. Я знаю — от Вайдхэна, да и от самой мамы, что с мамой мы не успели сблизиться. После той истории, когда ее подставили, когда она провела в тюрьме несколько лет по ложному обвинению — лишь бы уберечь меня от тех, кто ей угрожал, у нас было слишком мало времени до моего отъезда. Поэтому сейчас я смотрю на печенье, потом на нее, кладу сладкое обратно на тарелку.

— Мам… я же могу называть тебя так?

Она замирает.

— Конечно, Аврора. Что за вопрос!

— Я не знаю, как мне быть с моими детьми, — я развожу руками. — Да, я знаю, что если не знаю я, не знает никто, но мне очень нужен твой совет. Я не представляю, как вырулить из этой ситуации. Я совсем запуталась и, кажется, с каждым днем запутываюсь все больше и больше.

Мама внезапно улыбается снова.

— Вот уж не думала, что мы когда-нибудь будем говорить об этом с тобой.

— Не думала? Почему?

— Потому что лучшей матери, чем ты, мне и представить сложно.

С губ срывается смешок. Да, если бы благодаря черному пламени в крови я не чувствовала окружающих, решила бы, что это насмешка.

— Как я могу быть лучшей матерью, если даже не помню их?

— А разве обязательно помнить? — мама качает головой.

— Конечно! На уровне чувств — обязательно. На уровне…

— Какие чувства, Аврора, если ты их сама себе не позволяешь?

Ну вот, и она туда же.

— Что, если их у меня просто нет?

— Такого не может быть.

— Но я так чувствую!

Мама смеется и подается ко мне:

— Чувствуешь, что чувств нет? Это как?

На этом вопросе я теряюсь, а она осторожно, будто боится, что отниму, берет мои руки в свои.

— Послушай, дочка, в моей жизни было много всего. В частности, периоды, когда я в пьяном угаре не помнила даже себя. Но я никогда не забывала, что у меня есть дочь. Ненавидела себя, ненавидела за то, что вместо того чтобы дать тебе все, все самое лучшее, я снова пью. И снова пила. И снова думала о тебе. Это был такой замкнутый круг, по которому я летала, как заблудившийся дракон. Бесконечно. До тех пор, пока не приняла решение, что хочу быть с тобой. Хочу говорить с тобой, вот как сейчас. Хочу держать твои руки в своих. Хочу… — Она закусила губу. — Хочу познакомиться со своим внуком и, может быть, с ним провести гораздо больше времени. То время, которого я лишилась с тобой. Не проходит ни дня, чтобы я не думала, как сложилась бы моя жизнь, если бы во мне была хотя бы частица твоей силы. Сколько дней было бы у нас с тобой. Сколько минут… Ох, Аврора. Да каждая минута с ребенком бесценна. Они не просто быстро растут, они становятся взрослыми, даже будучи детьми. Особенно когда рядом нет того, кто о них позаботится. Ты должна была бегать на вечеринки, а не работать мне на лекарства, но я была слишком слаба. Слишком слаба, чтобы справиться со своей зависимостью и понять, как много я теряю, отдаляясь от самой любимой девочки. От своей дочери. От тебя. Да, я считала себя недостойной и загоняла себя в еще большие дебри. От безысходности, от страха… Поверь мне, какие бы страхи тебя не останавливали от того, чтобы снова сблизиться с твоими прекрасными малышами, они того не стоят. Ни единой потерянной секунды. Ни мгновения. Если ты пришла за советом…

Мама говорила все быстрее и быстрее, ее глаза заблестели от слез.

— Единственное, что я могу сказать — бросай все к наблам, все эти наши с тобой кофепития, и лети к ним. Лети к ним и скажи им, как ты их любишь. Даже несмотря на то, что с тобой случилось. Просто скажи это. — Она сдавила мои руки, но тут же их отпустила. — Потому что я с этим безнадежно опоздала, а вот ты… ты пока еще нет.

Чувства, которыми меня накрыло, были резкими и горькими. Как аромат дорогих сигарет или несбывшихся ожиданий с примесью отчаяния. Оглушенная ими, я на миг замерла, а потом притянула маму к себе. Она явно не ожидала, потому что затихла в моих объятиях, а я глубоко дышала, выравнивая свой эмоциональный фон — и ее. Забирая эту жуткую боль, отчаяние, смягчая их. Взамен наполняя надеждой и любовью, которой во мне в этот миг стало столько, что, казалось, ей можно было согреть весь мир.

— Ты не опоздала, — сказала я. — Это я слегка задержалась с ответом. Я очень рада, что мы нашли друг друга, пусть это и произошло не сразу. И я очень, очень рада, что ты у меня есть. Потому что я… Я все еще твоя дочь, мам.

В этот момент мама разрыдалась, а я прижимала ее к себе и гладила по голове. Каким-то загадочным образом зная, чувствуя, понимая, что должна сделать. Что нужно и можно сделать сейчас, и это понимание раскрывалось во мне по новому. Когда мама, всхлипывая, затихла, я еле слышно произнесла:

— Мне действительно нужно быть рядом с ними сейчас. Именно сейчас. Но я буду очень рада, если ты будешь приезжать к нам так часто, как сможешь. Хорошо?

Она судорожно вздохнула, положив руки мне на плечи:

— Да. Да, конечно. Я… я буду очень рада, Аврора.

Еще раз крепко обняв ее напоследок, я поднялась и поспешила к вальцгардам. Во флайс. Мимо продолжавших наседать журналистов, которые, впрочем, сейчас воспринимались как фон. Я сама не могла объяснить, что со мной произошло — ведь столько было уже слов и от Зои, и от Вайдхэна, да и моих собственных мыслей, но… Но. Мамины чувства будто раскрыли меня, или же меня раскрыло осознание того, что она мне говорила.

Какая разница!

Я едва дождалась посадки, а в комнату к детям влетела так, будто за мной гнались оголодавшие драконы.

— Что случилось, мам? — спросил Лар, который чесал растопырившей лапы Чешуйке пузо. Риа в этот момент завязывала ей на хвосте бантик, а Роа парковал игрушечные модели флайсов. — Ты так быстро встретилась с бабушкой?

— Нет. Да. — Я перевела дыхание, чтобы выровнять бушующие внутри чувства. — Я…

Три пары глаз выжидающе уставились на меня. Четвертая — укоризненно, потому что Лар перестал чесать виари животик.

— Я просто пришла сказать, что люблю вас безумно.

Роа уронил флайс. Риа открыла рот. Лар подскочил:

— Мама! Ты все вспомнила?

— Нет, — я приблизилась к ним. — Но это больше не имеет для меня никакого значения. Я просто хочу быть с вами. Быть для вас лучшей мамой. Если вы, конечно, позволите…

Я не успела договорить, потому что Риа отпустила огромный голубой бант, скуксилась и разревелась.

Чисто теоретически любой матери полагалось знать, что с этим делать, а вот на практике… я подбежала, опустилась рядом с ней на колени, коснулась ладонями щечек:

— Риа! Риа, что случилось?

— Я-а-ам… аааааа! — выдала дочь и вцепилась в меня пальчиками.

Мне оставалось только подняться, удерживая ее на руках. Впрочем, Риа держалась так, что никакая сила в мире не смогла бы девочку от меня оторвать. Пока я ходила по комнате, гладя ее по голове и слушая сдавленные всхлипы, то и дело переходящие в громкий рев, Лар с Роа смотрели на нас, застыв на одном месте. Виари тоже, она как плюхнулась на попу, так и сидела с большими глазами. Разве что хвост жил своей отдельной жизнью: поднимался и опускался, подметал пол вправо-влево, кончик то и дело дергался.

Я на все это обращала внимание, чтобы не думать о том, как плачет моя дочь. Хотя плакала она не горько, я не чувствовала боли или отчаяния, скорее, наоборот. От Риа исходили облегчение и неуверенная радость.

— А-ам… ма-ам! — наконец оторвавшись от меня, всхлипнула девочка. — Мам! Ты правда меня любишь? А их?

Она мотнула головой в сторону братьев.

Я прикрыла глаза. На миг, чтобы тут же открыть и коснуться губами лобика Риа.

— Да. Правда. Я очень-очень сильно вас люблю.

— Почему тогда ты раньше не приходила? — нахмурился Роа. — Почему только сейчас?

Где найти ответ на этот вопрос?

— Я не знала, как вести себя с вами. Я думала, что вы ждете, чтобы я вас вспомнила, а я не могла. Не вспоминала. Не… — я запнулась. — Не знала, как с этим быть.

— Мам, мы не хотим, чтобы ты нас вспомнила, — вступил Лар. — То есть хотим, конечно, но мы просто тебя любим. И хотим, чтобы ты была с нами.

— Ты же больше не уйдешь? — Риа снова вцепилась в меня с недетской силой.

От нее ярко полыхнуло тревогой. Не только от нее. Два других источника — мои сыновья, стояли рядом, заполняя ей все эмоции. Все чувства. И тогда я сделала то же самое, что делала инстинктивно у мамы: открылась, позволяя любви заполнить меня всю, как солнечный свет. Не только меня — я укутала этим чувством своих малышей, которые так долго меня ждали, и, видимо, зацепила Дрим, потому что та снова перевернулась на спину и вирчала так громко, что вся вибрировала, от кончиков лап до хвоста.

Дочь окончательно перестала всхлипывать, на лицах мальчишек расцвели улыбки.

— Мы сейчас сходим умыться, — предупредила я, — а потом вернемся, и будем играть все вместе. Где, кстати, ваша няня?

— За едой вышла, — ответил Лар. — Мы не хотели на кухне перекусывать, она пошла за вкусняшками.

— Совсем на шею сели и ноги свесили, да? Пока меня не было.

Сын счастливо улыбнулся:

— Ага!

В ванной я подтянула лесенку для мелких, чтобы помочь Риа умыться, открыла кран.

— Давай сама. Ты уже взрослая девочка.

Взрослая девочка подняла фонтан брызг, подставив ладошки под теплую воду, а потом полила себе на лицо.

— Я все!

Она так счастливо смотрела на меня и в то же время так зачарованно, будто боялась, что я растаю, стоит ей отвернуться. Совесть ужалила больно, но я не позволила ей затмить те чувства, которые сейчас были нужны моим детям гораздо больше. Взяла полотенце, промокнула дочери лицо, и мы вместе вернулись в комнату.

Вкусняшки няня уже принесла, а сама вышла, видимо, чтобы нам не мешать.

— Так. По два печенья и одной конфете, не больше, — предупредила я.

— Ну ма-а-ам, — тут же надулся Лар, который потянулся к коробочке с конфетами ручной работы из очень известной сети «Бонувье».

— Что — мам? Если бы я не видела, как ты уплетал у Зои пирог и сэндвичи… Няне вы об этом не сказали, конечно.

— Неф! — созналась Риа, засовывая в рот конфету целиком.

— Мы сказали, что ели. Но не сказали что, — сообщил Роа. — Кто ж виноват, что она такая недогадливая.

Я покачала головой, глядя на сына. Тот с самым невозмутимым видом отправил в рот печенье с мягкой сердцевиной из крема.

Спустя полчаса мы уже играли все впятером. Виари была драконом, сторожившим склад элитных гоночных флайсов. Одна из кукол Риа стала известной гонщицей («совсем как Элегард, только девочка», кто бы сомневался), а еще две куклы мужского пола были злодеями, которые пытались ей помешать. Злодеев спихнули на Лара под его возмущенное:

— Почему опять я?!

Роа взялся быть главным гонщиком безо всяких кукол (совсем как Элегард, кто бы сомневался), а Дрим, видимо, вообще не подозревала, что тут происходит, но была рада общей суете вокруг себя. В результате «дракон» охранял, гонщик с гонщицей готовились к соревнованиям, а злодеи строили коварные планы по похищению ведущих флайсов, чтобы героям пришлось выступать на простеньких моделях и проиграть их нанимателю. Честно — не представляю, откуда они выдумали такой сюжет, наверное, что-то похожее увидели в каком-то фильме, но мне оставалось только удивляться и наблюдать.

Мне сразу сказали:

— Мам, ты зритель, — вот я и сидела и смотрела спектакль. Настолько увлеклась происходящим и счастьем своих детей, что даже не сразу услышала, как открылась дверь.

Это произошло так резко, так внезапно, а следом в меня ударило чувствами. Сначала — удивительной щемящей нежностью, усиленной во сто крат от всего, что мне когда-либо доводилось испытывать. Потом отчаянием, а затем, наконец…

Я обернулась, успев перехватить только взгляд Вайдхэна, стремительно вышедшего за дверь. Лар и Риа переглянулись.

— Давайте его позовем? — предложила я, кивнув в сторону закрывшейся двери. — Риа?

— Да! Я позову! — Дочка вскочила и бросилась следом за ним.

Я не видела, что там в коридоре происходит, только услышала:

— Папочка! Пойдем к нам!

И в следующий момент меня так накрыло его чувствами, как если бы в меня на полном ходу влетел дракон.

Глава 21

Черное пламя Раграна

— Папочка! Пойдем к нам!

Увидеть Аврору, сидящую на полу с детьми и играющую с ними, было сродни удару под дых. Возможно, потому что эта картина никогда не складывалась в его сознании: до того, как стало известно, что им опасно иметь общих детей, он не представлял себе, как это может быть. А после того — и подавно, особенно после их ссоры, после рождения близнецов, которых он в своей внутренней слепоте считал детьми Элегарда.

Он еще не до конца отошел от того, что увидел, когда следом за ним выбежала Риа и, доверчиво хлопая голубыми глазищами, протянула ему ручку. На этом он бы сломался, если бы рядом не стояли вальцгарды, и если бы не надо было экранировать собственные чувства и эмоции. Способные разнести всю высотку и обеспечить другим жителям головные боли и высокое давление на пару дней.

Поэтому он просто подхватил дочь на руки и произнес:

— Пойдем.

Аврора смотрела на него как-то странно, а еще от нее фонило тревогой, пробивающейся сквозь нежность к детям.

Нежность к детям!

Сколько они все этого ждали. Сколько этого ждали дети!

Так что же, наконец, произошло?

Неважно, сейчас это все неважно. Главное, что они здесь. Все вместе. Его семья.

От последних двух слов внутри снова замкнуло, хорошо хоть, он уже ссадил Риа с рук:

— Ну и? Какая для меня найдется роль?

— Лар, отдай ему одного злодея, — скомандовал Роа.

Аврора фыркнула, но тут же мигом стала серьезной.

— Да я хоть двух отдам, — буркнул Лар, но все же протянул ему куклу, которой маркером кто-то пририсовал усы и жидкую бороденку. Видимо, так по мнению детей выглядели злодеи.

С трудом подавив смешок, он взял пострадавшую от произвола игрушку и вопросительно посмотрел на Аврору.

— Ты как? — спросила она.

— Чудесно. — Он не лгал. Сейчас и правда все было чудесно, хотя до этого его накрыло основательно. Она же не могла это почувствовать сквозь такой мощный экран? Он закрылся ото всех. В том числе и от нее.

Или могла?

В их парности, замешанной на черном пламени, пока еще оставалось слишком много неизвестных.

— Как ты? — Бен вернул ей вопрос.

— Я волшебно, — произнесла Аврора, мгновенно расслабляясь. — Правда, меня не взяли в игру. Сказали, что я буду зрителем.

— Я тоже могу быть зрителем.

— Нет, ты — злодей, — сурово произнес Роа.

— Роа, — мягко упрекнула Аврора.

Но ему было плевать. Если они берут его в игру пока хотя бы на роль злодея, пусть так и будет. Дрим, за которой сгрудили все модели игрушечных флайсов, приподняла веки, зевнула и потянулась, царапнув лапой пол. Он положил руку ей на голову, и виари отозвалась так яростно, словно ждала этого всю свою жизнь. Завирчала, как грузовой флайс, бодаясь прямо в ладонь.

— Мы играть будем, или нет? — нахмурился Роа.

— Мам, а как у набла и драконицы мог родиться драконенок?

От вопроса Риа Аврора поперхнулась. Бен же почувствовал себя очень, очень странно.

— М-м-м… что ты имеешь в виду, солнышко?

— Папа сказал, что у драконицы и набла родился драконенок. В сказке. Но это же невозможно? Драконица бы съела набла? Или так не всегда бывает?

Аврора перевела на него взгляд. Очень медленно. Посмотрела — очень пристально.

— Мы спрашивали у Зои, когда ты выходила в туалет, — доверчиво произнесла дочь. — А еще у няни и у вальцгардов. Но никто не знает. А папа сказал, что родился.

— Ну если папа сказал, пусть папа и объясняет, — хмыкнула Аврора. — Правда, папа?

Он приподнял брови:

— В данном случае она не съела. Потому что иногда наблы притворяются драконами.

— То есть они вырастают до драконов, а потом опять становятся наблами? Или как? — не унималась дочь.

— Да, — с облегчением сказал он.

Потому что сам вряд ли до такого додумался бы.

— А у них, получается, тоже есть огонь? — Риа почесала лоб. — Ну, у наблов? Или как он мог стать драконом без огня?

Все смотрели на него с интересом. Аврора — еще и с легким сарказмом, и в этот момент он понял, как соскучился по этому. По тому, что она может над ним насмехаться, может злиться. Может даже пытаться его ненавидеть — за этими живыми чувствами крылось неравнодушие, жизнь, то, чего ему так безумно не хватало в Авроре, которая априори простила ему все, простившись с памятью.

— Это не совсем огонь. Это… ложный огонь.

— Ложный? А чем он отличается от настоящего?

— Тем, что ложный огонь не несет никакой пользы. Он только используется для обмана.

Дочь такое объяснение устроило, и они вернулись к игре. Потом, как-то незаметно, игра перешла в ужин, во время которого Лар и Риа настолько взбудоражились, что начали кидаться шариками сыра. Аврора это быстро пресекла, а зря. Ему нравилось смотреть, как дети хулиганят, а не сидят истуканами, с каменными мордашками, за столом. Нравилось, что они забывают (хотя бы на время) обо всем, что случилось. Нравилось, что они снова смеются, заливисто хохочут, суют пальцы в рот и облизывают их.

Дрим тоже понравились летающие сырные шарики, тем более что все упавшее на пол перепало ей. Теперь она облизывалась и заглядывала в глаза в ожидании продолжения, а он просто смотрел на Аврору и на детей, пока домработница собирала посуду.

— Что у нас дальше по программе?

— Мультики! — крикнула Риа.

— Немного можно. Но лучше пойти прогуляться. — Аврора посмотрела на него. — Мы же сможем выбраться в центр? Хотя бы с сопровождением?

— Прогулка — отличная идея, — произнес он. — Сопровождение тоже хорошая. Возьмете меня с собой?

Бен ждал ответа от нее или от детей? Наверное, от них ото всех. Но она ответила:

— Разумеется, — посмотрев на него как-то очень глубоко.

А Риа подлетела и обняла его ноги.

— Гулять! Гулять! Мы идем гулять с папой!

От него не укрылось, как нахмурился Роа, когда дочь назвала его так. Тем не менее сейчас Бен решил не заострять на этом внимание, коротко кивнул:

— Решено!

Мэйстон, Аронгара

— Местр Халлоран, такого никто не ожидал.

Смотреть в глаза Председателю Совета Аронгары и Мирового сообщества было нелегко, но приходилось. Хотя по спине одна за другой сбегали струйки холодного пота, а в ушах шумело от текущей сквозь стоящего перед ним иртхана силы. Высокий, с сединой в смоляных прядях, с клубящимся в зеленых глазах огнем, Рэйнар Халлоран мгновенно взял себя в руки, но даже этих секунд вальцгарду хватило, чтобы виски сдавило от боли.

— Всем постам — особое распоряжение. Гриф особой секретности. Я на связи в любое время и при любых обстоятельствах.

— Да. Да, конечно. Что касается лидеров других стран… Мне самому связаться с вашей пресс-службой?

— Нет. Никакой огласки. Это наш прокол, и мы его устраним.

Мужчина коротко кивнул и вышел, оставив его одного. Заложив руки за спину, иртхан приблизился к панорамному окну в собственном кабинете в Лаувайс. Глядя на город, глядя на Гельеррский залив, чьи воды сейчас обманчиво-безопасно покачивали на своей глади блики.

О том, что Кроунгард Эстфардхар сбежал, не должен знать никто. Равно как и о том, что он каким-то образом преодолел действие таэрран. Он в Аронгаре, и он никуда из нее не денется. Никуда.

Очень скоро Эстфардхар вернется на свое место в тюремной камере. И никакое черное пламя ему не поможет.

Аврора Этроу

Если верить всем, кому только можно, я очень любила это место. Набережную Рива Эльте, по которой мы сейчас идем. Как самая обычная семья, если бы не одно «но». Наше сопровождение, свернутые шеи прохожих. Хотя сворачивать приходится издалека: охрана разворачивает всех на соседние дорожки на подходах, когда до нас остается метров сто, не меньше.

Дети, кажется, всего этого не замечают, они счастливы, что мы просто так гуляем. Еще больше они счастливы тому, что у нас с ними получился контакт. Признаюсь честно, я счастлива тоже. У меня будто гора с плеч свалилась. У Бена, кажется, тоже, хотя статья Дейан полыхнула над Раграном, как самое что ни на есть сильное черное пламя.

— Все хорошо? — осторожно спрашиваю его, пока дети убегают к небольшому передвижному лотку с замороженным кремом. Лицо продавца надо видеть, особенно когда к ним подходит охрана.

— Все чудесно.

— Ты просто был… немного расстроен, — уточняю, — когда пришел. Поэтому я спрашиваю.

Бен внимательно смотрит на меня:

— Ты это почувствовала?

— Да. А не должна была?

— Нет. Я экранировался.

— И что это значит?

— Это значит, Аврора, что в тебе черное пламя. Это все, что я могу сказать.

— Они сегодня объедятся сладкого, — говорю не в тему, когда три счастливых драконенка несутся к нам с огромными рожками и разноцветными холодными шариками.

— Сегодня можно.

— А если животы будут болеть, тогда тоже можно?

У Бена такой вид, будто я поставила ему сложную дипломатическую задачу.

— Сейчас заберу.

— Нет! — Я перехватываю его за миг до невероятной глупости. — Ты что?! Нельзя дать ребенку что-то и потом отобрать!

— Лучше пусть животы заболят?

Я вздыхаю.

— Лучше спрашивай у меня, сколько они уже сегодня съели конфет, пирогов и печенья. В пересчете на их вес примерно дракона.

Бен снова улыбается:

— Хорошо. Буду спрашивать.

Какое-то время мы идем молча, пока рядом топают Лар, Риа и Роа. Вот у них как раз жаркий спор, на тему того, кто в следующий раз будет играть за злодея. Спор не охлаждает даже замороженный крем. Лар упирает на то, что так было всегда, ему давали злодеев, и он соглашался, а Роа говорит, что ни за что не будет играть за злодеев, потому что это не его. Огня добавляет дочь: она заявляет, что из брата получился бы отменный злодей. Роа хмурится, Лар хохочет, а идущий рядом со мной Бен едва сдерживает смех.

Я рада видеть его таким.

Я рада видеть их всех такими. Но все-таки, когда дети убегают вперед, спрашиваю:

— Значит, статья тут ни при чем? Я про твое настроение.

Он изумленно смотрит на меня, потом произносит:

— Нет, разумеется. Я решу этот вопрос, Аврора. Даже не переживай.

— Тогда почему?

Бен какое-то время молчит, я бы сказала, молчит очень долго. За эти минуты я успеваю вдоволь насмотреться на ленту Рива Эльте, подогретую летним солнцем, закованную в металл, камень и стекло. Через нее перекинуты пешеходные мосты, которых стало больше с приходом к власти Вайдхэна (об этом я читала), а старые были отреставрированы. Саму набережную при нем продлили, соединили несколько «разорванных» фрагментов, и теперь она проходит через очень большую часть города.

Это считается одним из излюбленных наземных мест для прогулок в столице, потому что в основном вся красота в Мериуже стремится ввысь. Даже здесь нас со всех сторон обступают высотки, а на несколько уровней выше мельтешат флайсы, повторяя все изгибы аэромагистралей.

— Потому что я не ожидал увидеть вас так, — признается он. — Такими. Это оказалось очень неожиданно.

— Какими — такими? — спрашиваю с улыбкой.

— Семьей.

От его слова веет уютом, теплом, безопасностью. Настолько глубоко, настолько отчетливо, что я будто оказываюсь в объятиях или под крылом самого сильного в мире дракона. В каком-то смысле так оно и есть.

Понять бы еще, что все это означает для меня.

Для нас.

— Это все благодаря маме, — признаюсь я. — Она доходчиво объяснила мне, чего я могу лишиться на своем примере.

— Твоя мама чудесная и очень сильная. Как ты, Аврора.

— Она тоже сказала, что я сильная. Но я уже не настолько в этом уверена. Потому что когда по мне ударило ее чувствами, когда я почувствовала ее боль, по-моему, я просто испугалась. Струсила. Я сделала то, что могла — выровняла ее чувства и сразу побежала к детям. Потому что боялась их потерять.

— Это нормально — бояться потерять любимых, — Бен серьезно посмотрел мне в глаза. — Что ты имеешь в виду под «выровняла ее чувства»?

— Успокоила ее. С помощью силы. Не знаю, как это объяснить… Поделилась теплом? Любовью? Я и с детьми такое делала сегодня, когда они переволновались из-за моих внезапных перемен. А что? Не должна была?

— Нет. В смысле, не не должна. Я имел в виду, что тому, что ты сделала — поделилась пламенем, иртханы учатся не один год, а некоторым так и не удается это освоить. Это очень тонкая история, передача энергии, силы, тепла, эмоций. Не говоря уже о том, что ни одному иртхану никогда не удавалось сделать такое рядом с человеком.

— Что? — переспросила я. — Но… как такое возможно? Если меня никто ничему не учил, только чувствовать…

Я даже покосилась на руку, на которой насыщенным цветом выделялся узор.

— Контролировать. Держать силу в узде.

— Не учат, потому что на тебя слишком многое свалилось. Ты сейчас учишься заново танцевать, восстанавливаешься. Что касается того, как ты это сделала, Аврора… — Бен остановился, взял меня за руки. — Видимо, интуитивно. Потому что могла. Силы черного пламени в тебе достаточно, силы, которую ничто не блокирует. Я сейчас о твоем разуме. Ты сделала это просто потому, что из-за потери памяти не представляла, что это невозможно.

Вот так стоять напротив него и говорить об этом оказалось гораздо интимнее, чем даже то что между нами почти что произошло. Бен потянулся к моему лицу ладонью, но я ее перехватила.

— Мы еще не решили, что со всем этим делать. Давай не будем давать им надежду, пожалуйста.

Он усмехнулся:

— Надежду? Мои дети играют в Элегарда, Аврора. Скорее, таким поведением мы их расстроим.

Я не успела ничего ответить, Бен отступил, размыкая доверительную близость между нами, и все изменилось. Я даже почувствовала, как все изменилось, между нами словно заслонка упала. Но может быть, так будет даже лучше, потому что я не хочу, чтобы драконье притяжение к нему спровоцировало меня на глупости. Опять. Особенно в такое время, когда мне скоро ехать на гастроли.

— Я думаю, что им просто надо привыкнуть, — сказала я. — Для них все очень быстро изменилось.

Он не ответил. По крайней мере, не сразу, а когда ответил, в его словах явно звучала горечь:

— Главное, чтобы это не растянулось на всю жизнь. Я знаю, что сам ответственен за все это, Аврора. За то, что происходит между ними и мной, между нами. За то, что произошло с тобой…

— Нет уж, за то, что произошло со мной, позволь побыть ответственной мне, — со смешком произнесла я. — А то я как-то странно себя чувствую. Насколько я знаю, именно я приняла решение пойти в драконье сознание глубже, никому об этом не сказав.

— Из-за меня.

— Из-за себя. Полагаю, я так сильно не хотела тебя терять, что… — Я прикусила губу, сообразив, что только что ляпнула.

Да я понятия не имею, что чувствовала та, другая Аврора! Может, это было из-за чувства вины, из чувства долга. Видимо, он считал так же, потому что краткая вспышка, отозвавшаяся в груди костром, мгновенно погасла.

— Все может быть.

Я не стала отвечать.

— Нам надо решить, как мы поступим на время гастролей. — Я посмотрела на резвящихся впереди детей. Жаль, мы не додумались взять с собой Дрим, сейчас веселья было бы еще больше. Они носились, подпрыгивали, разве что крылья не расправляли, потому что их не было. Хотя по ощущениям вот-вот были готовы взлететь и верещать, как виари. — Просто мне скоро нужно уезжать, от меня ждут демонстрации того, что я умею, перед тем, как допустить к повторным репетициям, и…

— Тебе не нужно ни о чем переживать, Аврора. Дети поедут с тобой.

Я зажмурилась. Исключительно потому, что неосмотрительно сняла очки, а солнце воспользовалось этим и прямо с воды Рива Эльте ударило мне бликами в глаза.

— Что? — переспросила я, когда их открыла. — Ты разве не был против?

— Знаешь, каждый раз, когда ты такое спрашиваешь, я надеюсь на то, что ты все вспомнила. Потом вспоминаю, что сам же все тебе и рассказал. — Он потер переносицу. — Да. Да, разумеется я был против. Но я в самом деле наделал кучу ошибок. Не хочу совершать еще одну. Я вижу, как рядом с тобой они загораются, и какими они были, когда ты опасалась к ним приближаться. Если ради счастья моих детей мне придется их отпустить, я это сделаю. Но я полагаю, это не навсегда, Аврора. Тем более что на выходные я смогу к вам приезжать. Ты же не будешь против?

Он снова смотрел на меня так, как когда мы говорили о пламени, и я поспешила перевести тему. Кстати, о пламени.

— Со мной поедут вальцгарды, которые сейчас учат меня контролировать черное пламя?

— Да, разумеется.

— Может быть, ты позволишь им меня учить?

Бен вздохнул:

— Если бы все было так просто. В принципе, контроль пламени и способы его чувствовать одинаковы. Но в случае каких-то дополнительных манипуляций предсказать, во что это выльется, сложно. Я ведь был хорошо знаком с пламенем с детства, но даже меня с мощью глубоководных ожидали сюрпризы. Временами я думал, что схожу с ума от этой силы. Чему, впрочем, никто не удивился бы.

Теперь вздохнула я:

— А сейчас?

— Сейчас?

— Ну да, спустя столько лет ты наверное легко с ним справляешься.

Бен усмехнулся:

— Иногда мне кажется, что это пламя как наши с тобой отношения. Никогда не знаешь, чем все обернется и когда рванет. Но рядом с тобой я себя чувствую на удивление спокойно. Сила больше не давит. Не говоря уже о том, что я не ощущаю себя вулканом, готовым вот-вот разнести все в клочья.

— Об этом ты мне точно еще не рассказывал.

— Рассказываю сейчас.

К нам снова подбежали дети, и разговоры на время пришлось свернуть. Тем более что если Роа и Лар явно перевозбудились и готовы были носиться, как гоночные флайсы, еще очень долго, Риа уже устала. Это заметил и Бен, и приказал сопровождению развернуться. Сам же опустился рядом с дочерью на корточки.

— Хочешь полетать?

— А это как? — мигом заинтересовалась Риа.

Вместо ответа он подхватил ее и резко закружил над головой. Дочь завизжала от восторга, а Бен уже перехватил ее поудобнее и усадил на руки. Явно довольная таким положением дел, Риа устроилась у него на плече, а Лар тяжко вздохнул, явно намекая на то, что тоже хотел бы полетать. Я приподняла брови и улыбнулась ему, незаметно кивнув на сестру, и он кивнул в ответ: все, понял. Хотел отойти, но я взяла сына за руку, и так мы вместе и зашагали дальше. Что же касается Роа, тот шел впереди, сунув руки в карманы. Даже походкой напоминая отца: такой уверенной, твердой, насколько так можно сказать о шаге мальчишки его возраста.

Домой мы вернулись нагулявшиеся и довольные, детей сразу забрала няня и повела купаться по очереди.

— Спать будут хорошо, — подвел итог Бен, глядя на удаляющуюся малышню.

Я улыбнулась.

— Насчет обучения пламени, я тебя услышал, Аврора. Я буду заниматься с тобой лично, когда буду приезжать в Аронгару.

Кивнув, я быстро его обняла и, выскользнув из его рук, так же быстро направилась к себе. Находиться рядом с ним мне сейчас было огнеопасно во всех смыслах, и, к счастью, у него хватило сил остановить меня, когда огонь взял верх над разумом. Сблизившись сейчас, мы только все еще больше усложним, а в нашей с ним задаче и так много переменных. Поэтому пусть лучше все остается как есть.

Так будет проще.

Для всех.

Глава 22

Зинсприд, Аронгара

— Увидимся на репетиции, Аврора! До завтра! — пробегавший мимо исполнитель главной мужской партии в нашем балете махнул мне рукой.

— До завтра! — отозвалась я.

Он, пожалуй, был единственным, кто не косился на меня, когда я вернулась. Не задавал неудобных вопросов и не выражал явного неудовольствия по поводу прогона перед выступлениями, как впервые — потому что моя ситуация требовала особого подхода.

Проще было действительно поставить замену, мою дублершу, о чем говорили многие в коллективе. Менеджеры и продюсеры шоу доспорились до того, что чуть не разругались. Одни упирали на то, что идут на меня и на мое имя — после всей этой ситуации особенно, другие — что я завалю партию, и после этого шоу уже ничто не спасет. Если верить моему же партнеру, это были обычные будни балета, поэтому «Добро пожаловать в драконарий, Аврора», — от него прозвучало не с сарказмом, а, скорее, с сочувствием.

Нервничали еще и потому, что в балетную постановку наших конкурентов вписался Джерман Гроу, известный скандальный режиссер, имя которого было на слуху чуть ли не во всех сферах шоу-бизнеса. В общем, суета стояла знатная, и я ее хлебнула сполна в первый же день.

Поэтому, выходя из здания балетного театра, вдохнула воздух полной грудью с истинным наслаждением. Даже несмотря на то, что он (этот самый воздух) был раскаленным и вязким от влажности. После умеренно-жаркого лета Мериужа, я словно заново к нему привыкала, хотя должна была бы адаптироваться легко — не просто же так прожила здесь почти пять лет.

На парковке меня встречал Элеград Роа. Высокий, рыжеволосый мужчина, с которым меня связывали непростые отношения и которого дети считали отцом. Мы с ним пока что только разово созвонились и договорились встретиться здесь, чтобы потом вместе приехать к ним. От Бена я знала о том, что он был рядом с ними и рядом со мной исключительно потому, что работал на Рэйнара Халлорана, а мои дети были уникальными носителями черного пламени.

Наверное, Аврора-с-памятью была здорово на него зла, но я опять же ровным счетом ничего по поводу этого не испытывала. Да и какой смысл? Ситуация раскрутилась так, как раскрутилась, Элегард не причинял зла ни мне, ни моим детям, больше того, он стал для них смыслом жизни. Мы приехали вчера, и Роа мне все уши прожужжал о том, как хочет увидеть папу. Риа тоже к нему присоединилась, пришлось обещать, что они обязательно увидят его, но завтра. Я хотела немного подготовиться к этой встрече, причем даже не для себя, а для детей.

— Как ты? — спросил он, шагая ко мне и приподнимая солнцезащитные очки.

— Весело, — ответила я. Если верить всем, он же очень здорово меня поддержал после рождения Роа и Риа (да и до тоже), поэтому сейчас я ему улыбнулась.

Элегард же, напротив, нахмурился:

— Аврора, я бы хотел объяснить…

— Ни к чему, — я покачала головой. — Объяснения точно нужны не мне.

— Ты им рассказала? — Он нахмурился еще сильнее.

— Я что, похожа на изверга? — Я приподняла брови. — Если не возражаешь, давай продолжим разговор по дороге. А то я сейчас сварюсь.

Элегард мгновенно опомнился: наклонившись одним движением, коснулся панели управления флайса, и дверца со стороны пассажира плавно взмыла ввысь. Про себя я отметила, что у него новейшая спортивная модель, очень престижная — про это мне вчера рассказывал Роа, показывая новое приобретение «отца». Я смотрела на картинки и думала о том, сколько мне всего еще предстоит с этим парнем, моим младшим драконенком, категорически отказавшимся признавать Вайдхэна. Да, он его терпел, и, как мне казалось, исключительно из-за брата с сестрой. Может быть, отчасти из-за меня — точнее, из-за того, что со мной произошло, но и только.

Роа радовался совершенно бескомпромиссно и жестоко, когда мы собирались. Он не смотрел в сторону Бена в зале ожидания, а на прощание только бросил равнодушное короткое:

— Пока, — даже не обернувшись, когда мы прошли в ВИП-телепорт.

Оказавшись внутри, в прохладном, пахнущем дорогим парфюмом стильном салоне, я с облегчением выдохнула. Элегард, как истинный гонщик, стартанул молниеносно, вырулил и пошел по рукаву ввысь. Между первым флайсом сопровождения, который шел над нами, и между вторым, поднимающимся за нами снизу.

Так мы договорились с Вайдхэном: вальцгарды не вмешиваются в мою повседневную жизнь, но сопровождают везде. С детьми все было жестче по понятной причине.

— Так что мы будем им говорить? — спросил Элегард, когда мы вышли на аэромагистраль и полетели между раскаленных высоток и туристической роскоши.

— Не знаю. А что ты хочешь им сказать?

— Что люблю. Что безумно скучал. Я действительно безумно скучал по вам всем, Аврора.

Тонкая нить эмоций, вплетенная в его слова, давала понять, что мужчина не врет. Даже не притворяется, я чувствовала, что он рад встрече. Рад встрече со мной.

— Хорошо.

— Хорошо? И ты не будешь возражать?

— А должна? — я посмотрела на него в упор. — Ты рад мне. Ты рад встрече с моими детьми. Если ты задумаешь что-то еще, я это почувствую, и тогда, поверь мне, мало тебе не покажется. Сейчас же я предлагаю оставить прошлое в прошлом. В нем мы все много чего натворили, и копаться в этом до бесконечности я не вижу смысла.

Он плавно увел флайс вправо на повороте, а после этого коснулся моей руки:

— Спасибо.

— Благодари драконью сущность, подкорректировавшую мою память. Сдается мне, Аврора-другая была бы не так лояльна.

Элегард фыркнул, но тут же снова стал серьезным.

— Ты Аврора. Ты такая одна. Во всем мире.

Под его взглядом я приподняла брови.

— Что? — переспросил он.

— Ничего.

— Я хотел тебе предложить вариант… нашего взаимного исправления прошлого, — он глубоко вздохнул. — Я виноват перед тобой, перед детьми. Но дело не в этом. Дело в том, что только потеряв вас, я по-настоящему осознал, что не хочу продолжать это все.

Элегард неопределенно мотнул головой.

— Все эти гонки, награды, достижения, призы…

— Работа на Халлорана.

— Значит, все-таки злишься?

— Нет, добавляю конкретики.

Он улыбнулся:

— И это в том числе. Вы были моей семьей все эти годы по-настоящему, Аврора. Кто бы что ни думал. Кто бы как ни считал. Я хочу, чтобы так и осталось. Сейчас, когда все это случилось, когда дети узнали правду — если для них все осталось по-прежнему, если они меня примут — зная, кто их отец, я бы хотел начать все с самого чистого листа. Пригласить тебя на свидание. Ухаживать за тобой. Стать не только отцом твоих детей, но и твоим мужчиной.

— Ого, — я повернулась к нему. — Шустро.

— Нет, шустро было бы, если бы я сразу сказал то, что уже давно хочу. Подтверждение чему лежит в моем бардачке и летает со мной уже полтора года.

Я невольно перевела взгляд на панель бардачка.

— Можно посмотреть?

Вместо ответа Элегард прижал палец к сенсору, и ящичек плавно выехал в салон. На полке лежала коробочка, по одному виду которой становилось понятно, что там внутри.

Кольцо.

Вот это новости. В смысле, я могла ожидать всего, чего угодно, но не такого. С другой стороны, откуда я знаю, что этот мужчина ко мне чувствует? Какие им движут мотивы? Я с Беном говорила только про общие факты — Халлоран, его заинтересованность в детях с черным пламенем, а что на самом деле было между нами? Кем он был для меня?

Я ведь была человеком здесь, в Аронгаре. А у людей притяжение работает по-другому, оно никак не связано с парностью и выбором огня драконом.

От таких мыслей хочется нервно хихикать: ну правда, выбор огня, выбор дракона. По-моему, все это для меня чересчур. И, если уж так задуматься, сначала пламя совпадает, а потом дракон выбирает, или наоборот?

Ой, все.

— Я сказал, что будет слишком шустро. — Элегард порывается закрыть бардачок, но я перехватываю его руку.

— Что между нами было?

— В смысле? — переспрашивает он.

— Какие отношения были между нами? Мы спали вместе? Были любовниками? Просто изображали для всех пару? Что?

Элегард переводит взгляд на панель управления, потому что мы переходим на более высокий уровень аэромагистрали.

— А как ты думаешь, если я купил тебе кольцо?

Я качаю головой:

— Никак не думаю. Мы… я ничего не помню, Элегард. Ровным счетом.

— Мы были очень близки, Аврора. Я сожалею, что я не сказал тебе правду сразу, но, как я уже говорил, наша близость всегда была для меня очень важна.

— То есть мы…

— Да. Мы встречались по-настоящему. Между нами было все, что может быть между мужчиной и женщиной.

Я прикрываю глаза.

Ну нет. Нет, не может такого быть. Как я могла сблизиться с одним мужчиной настолько, что он собирался сделать мне предложение, и… так хотеть другого? С другой стороны, все логично. Я не собиралась возвращаться в Рагран, я строила свою жизнь заново, собиралась дальше растить детей. Могла ли я влюбиться в него? Для меня все это настолько странно, просто невыносимо. Но, похоже, выбора у меня нет: только восстанавливать свою память такими вот кусочками. Эпизодами. Выдержками из цитат знающих меня людей и памятью тела.

Он все-таки закрывает бардачок, а дальше мы молчим до той самой минуты, пока не заходим домой. Точнее, в квартиру, которая долгое время была моим домом.

Оглушающий визг, от которого закладывает уши, предвещает появление близнецов. Они вопят от радости, их чувства взрываются во мне маленькими фейерверками.

— Папа! Папа! Па-ап! — обычно сдержанный Роа просто в прыжке взлетает на Элегарда и повисает на нем, Риа тоже подпрыгивает от нетерпения. Лар, как обычно, спокойно стоит чуть поодаль и ждет, пока до него дойдет очередь. Или он просто спокоен по поводу этой встречи?

Осторожно касаюсь его чувств и ощущаю легкое равнодушие. Он явно не впечатлен встречей, гораздо больше эмоций в нем бушевало рядом с Беном. Целые ураганы, если уж говорить откровенно. Сейчас он просто вышел встречать Элегарда за компанию с братом и сестрой, при этом поглаживает топчущуюся рядом с ним виари.

Дрим поехала с нами, и, хотя ей явно не по себе в новом жилище, от Лара она практически не отходит. Временами я думаю, что у старшего сына с ней связь, как у Роа и Риа.

Когда обнимашки заканчиваются, а довольные близнецы едут на Элегарде в гостиную, я иду за ними. На ходу распоряжаюсь, чтобы домработница приготовила нам перекус, но вообще не понимаю, как мне со всем этим быть. А вот дети безумно счастливы.

— Пап! Пап, я так рад, что мы вернулись! — разговорчивость не конек Роа, но его просто переполняют чувства. Возбуждение, радость, счастье. — Я так рад, что мы теперь снова будем вместе! Мы же пойдем в аквапарк, да? И на побережье поедем?

— Разумеется. — Элегард привлекает его к себе, но мог бы и вообще ничего не делать. Сын просто взбирается на него и «прилипает», как только что вылупившийся драконенок к отцу. Риа тоже сияет, а уж когда Элегард усаживает ее на другое колено, так вообще начинает светиться от счастья.

— Ну, как вы там без меня?

— Мы скучали, очень!

— Очень-очень!

— Я так хотела домой!

— Нам вообще Рагран не понравился!

— Мы теперь везде будем с тобой ходить.

— Ты же будешь с нами?

— А может, ты переедешь к маме?

Последнее заявление Риа Роа встречает радостным:

— Да-а-а-а!!!

Элегард же вопросительно смотрит на меня.

— Мы бы не хотели торопить события, — отвечаю я. — Особенно после всего, что случилось.

— Мам, но мы же всегда были вместе! — мигом надувается Роа. — И потом, ты же хотела, чтобы мы были семьей! Вот мы и будем семьей!

— Обязательно будем. Но не так быстро, — я пытаюсь коснуться макушки сына, но он уворачивается и зло смотрит на меня.

— А чего ждать?! Или дело в том, что он не Черное пламя Раграна?!

— Не кричи на маму, — возмущается сестра.

— А ты вообще его папой называла! Предательница!

— Роа! — повышает голос Элегард. — Во-первых, сестра права. Твоя мама пережила слишком многое, чтобы сейчас принимать ответственные решения. А во-вторых, извинись перед сестрой за то, что ты сейчас сказал.

Мне кажется, что назревает грандиозный скандал, но, вопреки моим ожиданиям, Роа только кривится и говорит:

— Прости, Риа.

— И чтобы я больше такого не слышал.

— Хорошо, пап. Но она…

— Роа.

Сын замолкает, как это ни странно. Спокойно принимая слова Элегарда. Ну или относительно спокойно, но, как бы там ни было, попробуй ему что-то подобное сказать Бен, мы бы все тут на месте перессорились. Элегард же разбирается с этой проблемой так, будто ее и не было, и тут же переключается на другую тему:

— На выходных у нас с вами два варианта, из того, что я только что услышал. Аквапарк. И побережье. Решать будем, как всегда, голосованием. Итак, я за аквапарк. А вы?

— Аквапарк!

— Аквапарк!

— Побережье!

Последнее произносит Лар, но я подозреваю, что аквапарк был выбран по следующей схеме: Роа повторил за отцом, а Риа за ним.

— Прости, Аврора, но твой голос все равно не изменит положения вещей. — Элегард касается моего плеча. Смотрит на Лара: — Тогда побережье в другой раз. Договорились?

Меня ударяет волной разочарования. Обиды. Но вместо того, чтобы возразить, мой сын произносит:

— Хорошо. — Собирается встать и уйти, но я перехватываю его за руку.

— Мы с тобой можем поехать на побережье, Лар, — говорю я. — И с Дрим. Она наверняка отдаст нам свой голос.

Лар напрыгивает на меня с таким радостным визгом и так порывисто, что я только чудом не валюсь на Элегарда с детьми. Приходится выпрямиться и сесть, удерживая счастливого тяжеленького сына на коленях. А вот Роа не настолько счастлив, он смотрит на меня хмуро. Риа — непонимающе и явно растерянно.

— Аврора. На пару слов, — Элеград кивает в сторону лестницы.

Я осторожно ссаживаю Лара с колен, Элегард отпускает близнецов. Стоит нам оказаться на втором этаже за закрытыми дверями, как он спрашивает:

— Что это только что было?

— Что? Я поддержала сына, которому было грустно.

— Грустно? Ты это как поняла, Аврора?

— Почувствовала. Я чувствую все, что происходит. И всех.

Меня царапает недоверием. Изумлением.

— Ты настолько хорошо сейчас владеешь пламенем?

Я пожимаю плечами.

— Не настолько. Но Бен будет меня учить, когда приедет в… — я ойкаю и осекаюсь. Он же собирался приезжать по выходным! По выходным! А у меня помимо тренировок, репетиций и прогона еще аквапарк и побережье.

— Что? — переспрашивает Элегард.

— Одну маленькую меня не хватает на новую жизнь без памяти. В выходные должен приехать Бен.

— Бен, — повторяет он и становится жестким. Даже лицо становится жестким. — Супер. Отлично.

— Элегард, это его дети!

— Его дети? Думаешь, он из-за них приедет? — он почти рычит. Правда, тут же выдыхает: — Прости. Прости, я просто не представляю, как все это соединить. Дети не понимают, что происходит. Они ждут нас с тобой, Аврора. Нас, как семью. Неужели ты не видишь, что ты побыла в Рагране совсем недолго, и все снова рассыпается осколками? Такого будущего ты для них хочешь? Он ведь всегда был таким. Всегда все разрушал.

От него волнами расходится ярость, я даже обхватываю себя руками.

— Элегард, он будет видеться с ними. Это не обсуждается.

— А жаль, что не обсуждается. Представляешь, каково им будет рвать себе нервы? И во что превратились мы? Ты будешь ходить с Ларом, я с близнецами?! Это же парадокс!

Он прав, но и неправ тоже. Я действительно хочу, чтобы у детей была семья, я понимаю, как это для них важно. Не только для них. Для меня тоже. Но как быть, если все в самом деле перевернулось с ног на голову?

— Нам придется привыкать жить в новой реальности, — говорю я. — Пока так.

— Пока так? Ты поэтому от него сбежала? Чтобы сейчас вот так просто все забыть?

Я фыркаю. Это не смешно от слова совсем, но мне почему-то смешно. Именно сейчас.

— Так я и забыла. Помнишь? — пожимаю плечами. — К счастью. Кем бы он ни был, каким бы он ни был, он — отец моих детей. Если ради того, чтобы забыть всю ненависть и все обиды мне потребовалось потерять память, значит, пусть так и будет. Я рада этому. Мать и отец не должны ненавидеть друг друга, даже если они живут не вместе. Я хочу, чтобы мои дети были счастливы.

— Они были счастливы, — произносит Элегард. — С нами.

— Да, были, но все изменилось. Я сейчас делаю все, чтобы они были счастливы после того, как все изменилось. Если ты думаешь, что мне легко, ты ошибаешься.

Он вздыхает. Глубоко вздыхает, хмурится.

— Ты права. Права, Аврора. Прости меня.

— Не извиняйся, — я беру его за руки. — Лучше помоги мне. Помоги им. Лар себя чувствует отделенным… я даже не знаю, как это объяснить. Я думала, что дело в том, что мы были в Рагране, и что у него другой отец, но здесь все продолжается. Близнецы избалованы, я это вижу, и они привыкли, что всегда все так, как хотят они. Я хочу, чтобы Лар тоже чувствовал, что он важен. Чтобы понимал, что я люблю его не меньше, что его чувства столь же важны. Его желания столь же важны.

Элегард неожиданно улыбается:

— Он как был твоим любимчиком, так и остался.

— Это неправда.

— Это правда, Аврора. Ты не помнишь, зато помню я. Близнецы всегда были друг у друга, а с Ларом носилась ты. С самого детства. Это ты его отделила. Потому что между вами особая связь, в которой нет места никому больше. Ни мне. Ни им.

Я качаю головой, хочу возразить, но вовремя себя останавливаю. Я действительно не помню, как было до, но если было так, как говорит он, мне и только мне это исправлять в настоящем. Как же много мне надо исправить в настоящем! Того, о чем я не имею ни малейшего представления. Хорошо хоть, что, благодаря случившемуся, оно все вылезло на поверхность.

— Я буду благодарна, если ты мне в этом поможешь. Поможешь объединить их. Меня. — Я чуть было не говорю «нас», но вовремя себя останавливаю, потому что «нас» не вписывается в мои представления о семье. Мои представления о семье остались в Рагране, но там тоже все сложно. Гораздо сложнее, чем здесь.

— Хорошо.

— Хорошо? — выдыхаю с явным облегчением.

— Да. Разумеется, я помогу. Я все для вас сделаю, Аврора, и ты это прекрасно знаешь. — Он удерживает меня за локоть, когда я направляюсь к дверям. — Но и ты помоги мне, пожалуйста. Давай договоримся во всем друг друга поддерживать, тем более что сейчас нам нельзя разделяться.

С этим я абсолютно согласна, поэтому киваю.

— И насчет побережья. Не стоит сейчас появляться в таких людных местах, Аврора.

— Почему? У нас охрана, как у…

— Просто поверь мне. Не стоит. Аквапарк закроют для нас, — Элегард складывает руки на груди. — Побережье для нас не закроют.

От такого заявления мне становится не по себя.

— Закрытый аквапарк? Почему мы не должны появляться на побережье? Что вообще происходит?

— Сейчас все знают, чьи это дети. Тебе этого недостаточно? — он прищуривается.

Мне-то, может, и достаточно. Было бы. Раньше. Но сейчас я чувствую, что он чего-то не договаривает. Если это касается меня и детей, я должна знать! Поэтому складываю руки на груди, повторяя его позу, и интересуюсь:

— С чем это связано, Элегард? Если ты хочешь, чтобы мы были семьей, между нами не должно быть никаких тайн.

— Это не моя тайна, Аврора.

— Нет?

— Нет, — он качает головой.

Я резко разворачиваюсь и иду к дверям. Когда слышу:

— Тебе знакомо имя Кроунгард Эстфардхар?

Глава 23

Мериуж, Рагран

Черное пламя Раграна

Сложнее всего было ее отпустить. Ее и детей. Когда он отпускал Аврору тогда, в первый раз, запретив себе думать о том, что вырывает эту женщину с корнями из сердца, Бен понятия не имел, как невыносимо отпускать любимую женщину вместе с детьми. В город, который позволил ей раскрыться и подарил давнюю мечту — балет и большую сцену, в страну, из которой она, возможно, не захочет возвращаться. Никогда.

В прошлом Аврора ревновала его к Лауре, но она не имела ни малейшего понятия, каково ему было расстаться с Лаурой и расстаться с ней. Хотя общие черты все же были: оттолкнув ту, что была безумно дорога, он пытался ее ненавидеть. С Лаурой это сработало, с Авророй… Как же просто трансформировать любовь в ненависть, когда всеми силами пытаешься ее задушить! Перекрыть подменами, связями, в которых нет никаких чувств. Все это ощущалось как фальшивка еще на подлете, исключением была разве что Дейан. Но с Дейан изначально все было основано даже не на близости, а на партнерстве. Возможно, ударь она в спину тогда, когда Аврора была далеко, это получилось бы гораздо больнее. Он считал ее если не другом, то партнером как минимум. Он правда собирался сделать ей предложение, и сделал бы. И, возможно, прожил бы рядом с ней долгую жизнь, сосредоточившись на политике и обязательствах. Возможно, у них даже была бы семья, и он бы поверил в это. В то, что получил то, что хотел.

Так и не узнав, что такое семья по-настоящему. Семья, в которой совершенно невероятные дети, которые не готовы его принять. Которые понемногу начинают принимать. И которые так легко и с такой радостью уезжают, а точнее, возвращаются к тому, кого считают настоящим отцом.

Вот это было по-настоящему больно. Гораздо больнее, чем все закулисные игры кого бы то ни было. Именно в этот момент Бен осознал, что вся эта наблова возня, именуемая политикой, все эти встречи, пресс-конференции, вся эта сосредоточенная в его руках власть, которую Халлоран считает своим подарком с председательского плеча — это не более чем ширма, за которой так легко прятаться, когда нет настоящих чувств.

Да, он любил драконов. Он был рад тому, что во время его правления Рагран расцветал, уровень жизни становился выше с каждым днем, тому, что сейчас страна смело могла встать на одну линию с Ферверном и Аронгарой. Вот только без Авроры все теряло смысл. Без Авроры и без детей. В том числе без Лара, дружбу и веру которого он просто-напросто предал.

Пожалуй, только понимание того, насколько он ответственен за случившееся, удерживало его на месте. Не позволяло сорваться в Аронгару за ней тут же, не просто сорваться, сгрести их всех в охапку и увезти. Снова посадить под замок и никогда не выпускать, даже если его рейтинги упадут еще ниже, чем сейчас, после предательства Дейан.

Случившемуся невероятно обрадовался Норгэм Эттхардэ, в свое время проигравший ему на выборах и во всеуслышание заявлявший, что отдавать власть в руки нестабильного иртхана — большая ошибка, которая обойдется Раграну большой кровью. Сейчас он и его сторонники снова активизировались, как всегда активизируются наблы, почувствовав раненого дракона.

Вот только сейчас ошибку совершали именно они: никогда в жизни Бен не чувствовал себя настолько сильным, как сейчас. Возможно, попытайся они вытащить зажатые между лапами хвосты и порычать несколько лет назад, в бесконечной череде его беспорядочных связей, когда Аврора растила детей Элегарда (как он тогда думал), у них бы все получилось. Но сейчас за ним стояла его семья. Семья, за которую он был готов порвать всех и каждого, даже если они не с ним. Даже если они выберут другого (хотя от самой этой мысли хотелось порвать на части весь мир). Даже если вальцгарды докладывали, что Аврору встречает Элегард, а дети виснут на нем как виарята на матери. Счастливые, как никогда.

Аналитику ему присылали каждый день, и он видел, что работа его и его пресс-службы как всегда точно бьет в цель. Нападки Норгэма и прочих оппозиционеров, что пострадавшая от его силы и произвола Аврора Этроу несчастна и лишена возможности жить нормальной жизнью становились все менее жизнеспособными, всех их усилия понемногу сходили на нет.

Сложно говорить о том, что судьба женщины сломана, когда она возвращается к своей привычной жизни и делает все, чтобы блистать на сцене. Счастливая. Со счастливыми детьми.

Он бы тоже был счастлив, пожалуй.

Если бы они хоть чуть-чуть, хоть самую малость были счастливы из-за него.

Но если уж говорить о счастье, то самым ярким мгновением его жизни был тот вечер, который они провели впятером. Когда шли по набережной Рива Эльте, и даже Роа, даже этот мальчишка, так похожий на него и совершенно к нему безразличный, заливался смехом, бегая с братом и сестрой. Когда они играли, собравшись в комнате, которую Бен уже называл детской и которую сейчас обходил десятой стороной — потому что там все дышало ими. Когда они засыпали все вместе после той сказки и эпичного ненаучного факта появления драконенка у набла и драконицы.

Он скучал по всему этому так, будто оно было в его жизни все это время, все эти потерянные годы, а не несколько коротких, украденных у судьбы дней.

Казалось, они все были с ним даже не годы, а века, тысячелетия. Бесконечное множество дней, и сейчас он мог думать только о них. Когда мельтешащих перед глазами цифр рейтингов, отчетов аналитиков, писем пресс-службы и прочих показателей становилось слишком много, он поднимался из-за стола и, стоя у панорамных окон, мыслями уносился туда. К ним. К их смеху. К шалостям. К тому, как Риа похожа на Аврору, просто маленькая ее копия. К тому, какой же красивой стала Аврора, еще более красивой, чем когда они познакомились. Впервые за все время он чувствовал себя не Черным пламенем Раграна, не правящим, а просто отцом и влюбленным мужчиной.

В один из таких моментов и за какой-то радостью потребовалось позвонить Ландерстергу, чтобы, разумеется, все испортить.

— Что ты думаешь об Элегарде Роа? — после короткого приветствия поинтересовался фервернец.

— Я о нем не думаю, — ответил он. И солгал.

— А зря, — в голосе Ландерстерга послышалась ледяная насмешка или ледяной сарказм, непонятно чего больше. Впрочем, они тут же исчезли, сменившись привычной жесткой сосредоточенностью. — У меня есть все основания полагать, что он играет против Халлорана и против всех нас.

— С чего вдруг такое предположение?

— Мы с Авророй много говорили, пока ты отказывался ее принимать в Рагране. Он был против, очень сильно против того, чтобы она звонила тебе, когда у детей случилась огненная лихорадка. Аврора списала это не бессмысленность происходящего, но я бы не был настолько наивен.

— И ты только сейчас мне об этом говоришь? — холодно поинтересовался Бен.

— До этого мы оба были заняты другим, — в тон ему ответил Ландерстерг.

— Я перекрою ему возможность приближаться к Авроре и детям.

— И станешь для них врагом номер один. Поверь мне, в том, чтобы быть врагом номер один нет ничего привлекательного, — Ландерстерг помолчал, потом добавил: — Не думаю, что он хочет причинить им вред, но какую игру он ведет, выяснить стоит. Я этим займусь.

— Ты? — Бен усмехнулся.

— Не лично, — хмыкнул Ландерстерг. — Занимайся семьей, Бенгарн. Ты им сейчас очень нужен. Возможно, мне не стоило этого говорить, — он помолчал и добавил, — но я хотел, чтобы ты был в курсе. А еще в курсе того, что у Элегарда с Авророй не было никаких отношений, кроме ее детей, для которых он был отцом.

— Зачем ты мне это сейчас говоришь? — голос неожиданно сел.

— Затем, что иногда это важно. Для меня было важно.

Ландерстерг попрощался, снова оставив его одного у панорамных окон и мериужских видов. Коротко пиликнул ноутбук, оповещая о входящем сообщении, а он стоял и как подросток думал о том, что у Авроры ничего не было с этим набловым гонщиком. Пытаясь справиться с какой-то первозданной, дикой, внезапно охватившей его радостью.

Зингсприд, Аронгара

Аврора Этроу

Про Кроунгарда Эстфардхара я узнала многое. Пожалуй, слишком многое и гораздо больше, чем мне хотелось бы знать. Что это отчим Бена, который чуть не устроил конец света с помощью нейросети, созданной на основе черного пламени и призванной подчинить всех драконов мира. Для своих целей он использовал много кого, но в основном своего воспитанника и жену (тогда еще невесту) Торнгера Ландерстерга, правящего Ферверна.

Сейчас Кроунгард на свободе, где-то в Аронгаре, и, если верить Элегарду, именно поэтому нам не стоит находиться в людных местах. Поэтому и побережье лучше отложить, как он выразился. На мой вопрос, что делать с моим выступлением, последовал ответ, что в этот день охраны в балетном театре будет как в Лаувайс, правительственной башне Аронгары, где заседает сам Рэйнар Халлоран. Который планирует разобраться со всем лично, поэтому Мировое сообщество не в курсе того, что происходит. Вообще никто не в курсе, эта информация строго засекречена и ведутся работы спецслужб на местном уровне.

— Он никуда не денется, — уверенно сообщил мне Элегард, — когда его найдут, это только вопрос времени.

— Вопрос, который касается Черного пламени Раграна лично. Ему вы не хотите об этом сообщить?

— Нет, и тебе не советую. Потому что иначе ты окажешься в Рагране под замком надолго, и ты, и дети. О выступлениях тогда можешь забыть.

В этом он был однозначно прав. Исходя из того, что я успела узнать про Бена, мне здорово повезло, что меня отпустили в Аронгару с детьми. Отпустили, не зная, что произошло.

С этой информацией я и сижу в своей спальне после того, как дети давно уснули. Мне бы тоже не помешало, но… Но. По-хорошему, я должна прямо сейчас набрать номер Бена и сообщить ему обо всем. Невзирая на то, что будет политический скандал, что скандал, скорее всего, будет между нами, потому что он явно потребует, чтобы мы вернулись немедленно, хотя с наибольшей вероятностью, просто приедет сам и нас заберет.

Наверное, я бы позвонила ему сразу же, если бы Элегард не предложил мне еще один вариант. Я носительница черного пламени, а если быть точной, уже почти иртханесса. Почти — потому что пламя нестабильно и пляшет во мне туда-сюда, но тем не менее. Во мне черное пламя, и оно может помочь найти Кроунгарда. Наработки по нейросети, которые были уничтожены, использовались как основа для создания точечного варианта связи между двумя существами, не имеющими никакой привязки друг к другу. Для этого требуется ввести в кровь особое вещество, способствующее усилению ретрансляционных способностей пламени, и я смогу отследить Эстфардхара везде, где бы он ни был.

Точнее, дотянуться до него по такой же связи, с помощью которой вернула дракона Бена из пустоши. В момент этой связи датчики зафиксируют импульсы и его местоположение, его арестуют и доставят к Халлорану, остальное дело техники. Вот только я сомневаюсь, что остальное дело техники, потому что силищи в нем немерено, насколько я поняла.

Элегард сообщил, что это абсолютно безопасно: сама эта технология (усиления ретрансляции) страхует меня от того, что произошло в Рагране — то есть основную нагрузку берет не мой разум, а датчики и аппаратура. Они уже протестированы, а положительные результаты такой связи зафиксированы неоднократно. Все, кто проводил такие сеансы в здравом уме, светлой памяти и не забыли даже то, где у них хранится соль. Обычно таким занимаются вальцгарды, но сейчас нужна именно я, потому что с помощью черного пламени Кроунгард блокирует любую попытку до него дотянуться. Черное пламя он заблокировать не сможет.

— Ты можешь закончить это в одно мгновение, Аврора. Только ты, пожалуй, и можешь. И тогда все мы сможем бывать там, где захотим.

Я не знаю, как мне поступить. С одной стороны, мне действительно хочется помочь и закрыть эту тему, с другой… мне кажется, что стоило бы сообщить Бену обо всей этой истории. Так я и сижу у панорамных окон, пока не начинает светать. Потом глаза начинают слипаться, приходится отложить думы до завтра и идти спать.

Утро начинается с того, что на меня прыгают три счастливых драконенка и наперебой начинают рассказывать обо всем, что они хотят сегодня сделать. Четвертая из их компании — Дрим, мнется с лапы на лапу и как бы намекает, что ее пора покормить, а потом сдать на руки вальцгардам, с которыми она с удовольствием выгуляет все съеденное вчера.

Пока я занимаюсь утренней рутиной, в голове снова крутится этот непростой выбор: звонок Бену или решение проблемы Кроунгарда здесь, мгновенное и бесконфликтное. И вновь не успеваю ни к чему склониться, потому что у меня вибрирует смартфон. Я сдаю довольное покормленное животное на прогулку, на которую радостно бежит еще и Лар, и отвечаю.

— Аврора, привет. — Звонит мой агент. — У меня не очень хорошие новости.

— Привет, — зажав телефон между ухом и плечом, возвращаю сбитую (к счастью, небьющуюся) Дрим вазу в вертикальное положение. — Что опять? Нэйс снова выступил против меня, и мы будем решать это еще дня три?

— Нет, он перетянул на свою сторону Драю. И Хинга. Так что решать ничего не придется, они ставят тебе замену, Аврора. Я ничего не смог с этим поделать. Прости.

— Это окончательное решение? — немного в шоке, переспрашиваю я.

— Боюсь, что да.

— Но почему? Они же видели, как я танцую. Они…

— Да знаю, — перебивает меня агент. — Но Нэйс притащил специалиста, который говорит, что у тебя в любой момент могут начаться проблемы с моторикой после такого. Вся эта врачебная история — что твой мозг может нас подвести, и что это очень опасно, надо делать замену сейчас, пока есть время.

— Да кто угодно может сломать палец перед выступлением! — не выдерживаю я. — И ногу! И руку! Почему не снимать с партии всех по этой причине?

— Слушай, я просто излагаю тебе то, что произошло. Мне самому стремно, но…

— Понятно, — в сердцах выдыхаю я и бросаю трубку.

Достали!

Как же они меня все достали!

Зато решение после такого приходит куда легче. Может, после работы с поиском Кроунгарда я все вспомню и перестану быть ущербной балериной, хотя я никогда ей и не была! В таком порыве и набираю номер Элегарда, который отвечает мгновенно.

— Я согласна, — говорю раньше, чем успеваю передумать.

Глава 24

После сеанса, во время которого я не почувствовала ровным счетом ничего особенного — на меня нацепили датчики, подключили к аппаратуре, проинструктировали насчет происходящего и сообщили, что при малейшей попытке Кроунгарда установить обратную связь нужно отключаться — я пришла домой и легла спать. Никаких впечатлений произошедшее во мне не вызвало, я как-то ожидала гораздо более запоминающихся ощущений. Но, видимо, самым запоминающимся событием последнего времени стало то, что меня поперли из балета, на который я работала много месяцев и которому — привет-привет! — вместе с пиарщиками собирала аудиторию.

Увы, теперь мои заслуги не засчитывались, потому что я потеряла память и в любой момент могла их подвести, а значит, стала не нужна. Ничего личного, Аврора, это шоу-бизнес. Примерно так мне сказали продюсеры, после чего я пожелала им успеха (нет) и решила больше никогда с этими людьми не общаться. Сказать, что мне было обидно — наверное, ничего не сказать. Хотя я даже не представляла, как было бы обидно Авроре с памятью. Вот только с Авророй с памятью такое вряд ли случилось бы.

Все это крутилось в моей голове последние несколько дней, равно как и то, что моя жизнь стремительно летит дракону под хвост. Такое ощущение, что все, что я создавала, все, над чем работала и к чему стремилась, оказалось пустым.

Да, разумеется, у меня оставалась еще школа, и она активно развивалась, но я хотела танцевать сама! Причем чем больше я начинала себя чувствовать, чем больше ходила на репетиции, тем больше я этого хотела. А теперь — вот, пожалуйста. Смотри на сайтах и на рекламных голографических щитах, как заменяются афиши, как на них появляется другое лицо.

Дерьмо случается, это правда.

Вопрос только в том, почему оно случается со мной, к тому же еще и с завидной регулярностью.

Возможно, если бы не эти чувства, я бы по-другому восприняла всю эту поимку Кроунгарда. Сейчас же в моей памяти воскресали лишь выборочные эпизоды. Военная база, где бесчисленное множество вальцгардов. Сам Рэйнар Халлоран, который меня благодарит и говорит, что я сделала правильный выбор. Аппаратура, множество людей, подробные разъяснения, а сам сеанс — пшик, и готово.

Домой меня отвозил Элегард, для вальцгардов Бена у нас была придумана легенда, что Халлоран пригласил меня принять участие в тестах по черному пламени, и я согласилась. В каком-то смысле это была даже не ложь, но мой смартфон пестрел пропущенными к тому моменту, как я добралась домой.

Элегарда я попросила побыть с детьми, потому что меня начало клонить в сон еще во флайсе. Просто выключать, как будто я не выспалась сегодня и не была с утра свеженькой как новорожденный дракончик, а всю ночь танцевала в ночном клубе. Не просто танцевала, а с бутылкой тоньяса в обнимку.

Словом, когда я засыпала, был примерно обед, а глаза разлепила уже ближе к ужину. И то только потому, что ко мне на постель забрался Лар и сидел, глядя на меня. Сложно спать, когда на тебя кто-то пристально смотрит, вот и я не смогла.

— Который час? — поинтересовалась, потирая виски и касаясь пульта, чтобы поднять жалюзи.

— Около восьми, мам.

— С ума сойти.

— Все хорошо? — сын внимательно взглянул на меня.

— Да. Да, драконенок. Лучше не бывает.

Лар широко улыбнулся и порывисто меня обнял, а я потрепала его по голове.

— Беги, — указала глазами на дверь. — Сейчас я выйду к вам и будем есть.

Он закусил губу, словно собирался что-то сказать, но потом промолчал, мотнул головой и убежал. Я же соскреблась с постели, дотащила себя в ванную, где, опираясь ладонями о раковину, долго смотрела в огромное зеркало на свое отражение. Чувство было такое, что я не пятиминутный сеанс сегодня провела, а разгружала багажные телепортационные залы.

Ох-х-х.

Надеюсь, оно хотя бы сработало. Потому что как только импульс связи передался на аппаратуру, меня мгновенно отключили, а суета началась такая, как в рождественский сезон в торговых центрах. Насколько я поняла, нам удалось определить местонахождение Кроунгарда с точностью до ста метров, по приказу Халлорана в считаные минуты оцепили весь район. Это было последнее, что я узнала, потому что дальше меня выпроводили, и Элегард повез меня домой.

Ополоснув лицо холодной водой, я расчесалась, переоделась в легкие стильные домашние брюки и блузку. Накинула на плечи легкий газовый шарф, потому что кондиционеры в Зингсприде приходилось включать на полную мощность, и спустилась вниз. Где застала картину, которую предпочла бы никогда не видеть.

На моем огромном диване с одной стороны сидел Бен, рядом с ним устроились Лар и Дрим. Напротив застыли Элегард, Роа и Риа. Два лагеря, на которые разбилась моя семья, накалили воздух в гостиной так, что у виари нервно дергался кончик хвоста. Да что там, у меня самой чуть глаз не задергался, когда я это увидела.

Особенно когда мужчины одновременно повернулись, и их взгляды скрестились на мне.

Да вы! Просто! Издеваетесь!

— Добрый вечер, — здороваюсь я. — Бен, ты, кажется, должен был завтра приехать.

— Должен был. — Он поднимается и, к счастью, переключается с Элегарда на меня окончательно. — Но что-то — возможно, твои исследования, которые ты собралась проводить с черным пламенем, не поставив меня в известность, заставило поторопиться.

— А должна была? — интересуюсь я, складывая руки на груди. — Ставить тебя в известность?

Если пару минут назад мне казалось, что вот-вот подерутся Бен с Элегардом, и мои дети между собой и с виари, то сейчас кажется, что подеремся мы.

— Черное пламя — в моей крови, моя кровь — во мне. Это не имеет никакого отношения к тебе.

— Ошибаешься, — он приближается, обогнув диван. — Это имеет ко мне самое непосредственное отношение, потому что мы пара. Ты же в курсе, что может случиться с иртханом, если что-то произойдет с его парой?

В курсе, у любого иртхана может начаться угасание, если его пара погибнет. Угасание заключается в постепенном исчезновении пламени, общей слабости, и в конечном итоге приводит к гибели.

Вот только сейчас мне хочется его стукнуть. Больно!

Я ловлю себя на этой мысли с такой ошеломляющей ясностью, что вдруг начинаю понимать: давно не испытывала таких чувств. То есть после моего возвращения без памяти не испытывала их вообще! А вот до ее потери — судя по всему, с завидной регулярностью. И теперь я понимаю, почему!

— Со мной вроде бы все в порядке. — Я уже сложила руки на груди и сейчас мне не хватает лишней их пары, потому что от этого взгляда в упор, в самое сердце, от его близости и близости черного пламени, на которое все мое существо откликается как на самом желанное, все мысли летят наблу под хвост. Я даже, кажется, уже забыла, о чем мы говорили. В эти краткие мгновения, пока мы стоим друг напротив друга и воздух вокруг нас потрескивает.

— Вроде бы? Зачем ты ездила на исследования? Что это были за тесты?

— Тебе не кажется, что… — Элегард поднимается, но Бен останавливает его взмахом руки. Поклясться могу, что этот властный жест может заставить кого угодно заткнуться.

— Мне не кажется, — произносит он. — А тебе лучше заняться тем, чем ты занимался до меня. Проследи, чтобы ужин был готов. Домохозяин.

Воздух начинает потрескивать еще более ощутимо, и я шагаю к Бену в упор:

— Не смей, — шиплю ему в лицо. — Не смей делать это при детях! Если не можешь держать себя в руках и общаться нормально, уходи.

Я говорю это еле слышно, настолько шепотом, что сама слышу эти слова почти на уровне мыслей, потому что они звучат у меня в голове. А вот Бен неожиданно отвечает без слов: «Я никуда не уйду, Аврора. Ни тебя, ни детей я этому хмырю не отдам. Но ты права, не стоило делать это при них. Прости».

Если начало фразы звучит как констатация факта того, кто привык, чтобы все ему подчинялись, то завершение немного сглаживает ситуацию. Правда, к голосам в голове очень сложно привыкнуть, поэтому глаза у меня становятся просто огромные, а Бен удерживает меня за локти, пока Элегард, дети и Дрим гуськом тянутся к столу, не забывая при этом озираться на нас.

— Судя по тому, как ты выглядишь, ты меня услышала.

— Что… это что? — все так же шепчу я, хотя сейчас надо говорить очень громко, чтобы что-то донеслось до всех рассаживающихся за столом.

— Тоже наша особенность. Особенность черного пламени, я полагаю. У Ландерстерга с его супругой такая же забавная связь.

— Забавная?

— Ну да, сейчас мне это кажется забавным, — Бен хмыкает. — Что определенно радует. По крайней мере, ты больше никогда не будешь ревновать меня к Лауре Ландерстерг.

Оглушив подобным заявлением, он берет меня за руку и ведет к столу. Домработница позаботилась о том, чтобы накрыть на стол, но сейчас никого не интересует, что она там накрыла. Потому что все смотрят на нас: дети — вопросительно, Элегард хмуро. Только Дрим, похоже, интересует исключительно еда. Она, задрав голову, с немым упреком созерцает то, что лежит на блюдах. В голове ее, очевидно, роятся мысли примерно следующего содержания: «Если вы не едите это все, почему бы не отдать это мне?»

— Попрошайка, — хмыкает Бен, на ходу потрепав виари по голове, из-за чего ее шерсть и чешуйки растопыриваются, как лепестки цветка.

Он отодвигает мне стул, и в этот момент Элегард спрашивает:

— Вы как, риамер Вайдхэн, самостоятельно есть умеете, или за вами нужно поухаживать?

Мне хочется закатить глаза, но Бен, к счастью, не ведется на провокацию:

— Аврора, что тебе положить?

Только сейчас Элегард понимает, что допустил стратегическую ошибку, усевшись рядом с детьми. Он поднимается, чтобы пересесть ко мне, но Бен подмигивает Дрим:

— Залетай!

Не веря своему счастью, виари взлетает на соседний со мной стул, и Бен выдает ей тарелку, чем приводит в невероятный восторг Лара. Сын чуть ли не подпрыгивает, когда Вайдхэн произносит:

— Кто у нас тут знаток по виарам? Что ей можно отсюда, а что нельзя?

— Я! Я! — кричит Лар. — Ей нельзя жирное, а можно вяленое мясо и овощи на пару. Но вяленое мясо она любит больше.

— Кто бы сомневался, — хмыкает Бен. — Ну, приступай. Угощай.

Прежде чем я успеваю открыть рот, Лар уже дотягивается до блюда с нарезкой, и несколько щедрых ломтей оказываются на тарелке у Дрим. У виари округляются глаза, но тут уже Риа кричит:

— Я тоже хочу за ней поухаживать!

Хватает огромную ложку, чудом не вывалив половину на стол, шмякает ее содержимое — овощи, прямо поверх ломтей вяленого мяса.

— Так что тебе положить, Аврора? — повторяет свой вопрос Бен, глядя на меня.

«Успокоительного», — хочется ответить мне, потому что Элегард сидит мрачный и раздувает ноздри. Рядом с ним очень показательно ноздри раздувает Роа. Они смотрят на Бена так, будто пытаются его испепелить, а он на них не смотрит. Пока. Но я чувствую, как под его напускным спокойствием ворочается нечто, которое я могу сравнить с тлеющими углями под сухими ветками и травой. Один порыв ветра, одно неосторожно брошенное слово — и…

— Салатик, — говорю я. — Положи мне салатик.

Ничего другого мне есть не стоит, я это просто не переварю. Потому что весь ресурс организма уходит на мысли о том, как избежать локальной глобальной катастрофы.

А она неминуемо надвигается, потому что когда Бен накладывает мне салатик, Элегард выдает:

— Как полезно иногда ухаживать за женщиной, которая родила твоих детей.

Вайдхэн поднимает голову:

— Еще иногда полезно вовремя замолчать. Но если молчать не хочется, можешь мне объяснить, почему мои дети ужинают в восемь, а не за четыре часа до сна.

— Четыре? — интересуется Элегард.

— Да, в твоем возрасте пора бы уже знать, что детям полезно есть за четыре часа до сна. Тогда они лучше спят и у них возникает меньше желания нахвататься какой-то гадости между приемами пищи.

Элегард суживает глаза:

— Я очень рад, что в твоем возрасте, — он делает акцент на последние слова, — ты настолько грамотен в этом вопросе. К сожалению, раньше дети были лишены такого счастья.

— По чьей милости, не подскажешь?

— Мам, а ты правда все это съешь? — разряжает обстановку Риа, которая тычет пальцем мне в тарелку.

Потому что Бен действительно положил мне салатик. Весь. В его руках пустая миска, а еще лопаточка-ложка, которую он сжимает с таким выражением лица, будто собирается жестоко избить ей Элегарда. Только благодаря Риа, он ее откладывает, а точнее, возвращает в пустую миску, которую ставит на стол. За нами с любопытством наблюдает обалдевшая от счастья облизывающаяся виари, которая явно интересуется, не надо ли мне помочь с такой горой салата. Ее тарелка уже пуста.

— Пожалуйста, давайте поужинаем, — сообщаю я во вновь потрескивающий от напряжения воздух. — Детям и правда скоро ложиться спать, и в случае с этими четырьмя часами… в этом и правда есть что-то рациональное.

— Не что-то, — заявляет Бен, — а все. Это система одного известного во всем мире диетолога. Ко взрослым это тоже относится, но к детям особенно.

— Ты изучал диетологию?

— Я изучаю все, что может пригодиться в воспитании моих детей. Особенно в том, что касается их здоровья.

Дальше мы и правда принимаемся за еду, и я усиленно жую, стараясь переключить ход своих мыслей на то, что за этим ужином ничего такого не произойдет. На самом деле, с чего бы ему вообще происходить? Рядом со мной двое взрослых мужчин, которые соревнуются за детей и за меня, трое детей, один из которых считает отцом одного, второй другого, а третья пока не определилась. Ах, да, еще виари, которая очень любит покушать и стреляет глазами по всему столу с мыслями о том, что можно стащить без последствий или так, чтобы никто не заметил.

И правда, что это я. Что может пойти не так?

— Аврора, налить тебе вина? Или воды? — интересуется Бен, замечая, как усиленно я хрущу салатом.

— Аврора не запивает еду. Никогда, — замечает Элегард.

— Неужели?

— Да, — вмешивается Роа. — Мама не любит запивать еду.

— Нет, иногда она запивает! — возмущается Лар.

— Кажется, я вас учил, что в разговоры взрослых не стоит вмешиваться, — резко осаживает Лара Элегард, хотя вообще-то вмешался Роа.

Лар вжимает голову в плечи, а Вайдхэн холодно произносит:

— Твои методы воспитания безнадежно устарели. В семье право голоса имеют все.

— Разумеется, тебе лучше знать. У тебя никогда не было семьи.

Вот тут хочется втянуть голову в плечи мне, потому что меня обжигает ледяной, жуткой яростью.

— Моя семья здесь, Элегард, — чеканя каждое слово, выдает Бен, и я с трудом подавляю желание отнять у него вилку, потому что знаю: если он захочет приложить Элегарда, вилка ему не потребуется. — То, что благодаря твоей лжи я об этом долгое время не знал — совсем другая история. Равно как и то, что ты использовал Аврору и детей чтобы шпионить за черным пламенем и все доносить Халлорану.

На миг повисает звенящая тишина. Которую нарушает дрожащий голос Роа:

— Ты был с нами, чтобы шпионить?

Я никогда не слышала у этого мальчика такого голоса. Обычно он уверенный, сильный или злой — но чтобы такой растерянный? Если не сказать потерянный. В нем сквозит такая боль и такое отчаяние, что мне самой хочется использовать вилку или черное пламя. Или все разом!

— Вон! — резко говорю я, поднимаясь.

Видимо, от меня тоже хлещет яростью, потому что виари с соседнего стула сдувает, она взлетает и по воздуху улепетывает на второй этаж, не оглядываясь.

— Вы оба. Вон, — я указываю на дверь.

— Аврора… — начинает было Элегард, но я останавливаю его взглядом. Мне кажется, я сейчас готова придушить их обоих за то, что они причинили такую боль моему сыну.

— Если у вас не хватает ума выяснять отношения по-взрослому, не приплетая сюда детей, которым и так досталось, мне точно не о чем с вами говорить. Видеть вас не хочу. Проваливайте.

Я подхватываю блюдо со столь любимыми детьми сладостями и киваю в сторону лестницу:

— Лар, Роа, Риа. Пойдемте.

Мне уже совершенно безразлично, что будут делать эти двое, пусть хоть всю квартиру тут разнесут или поубивают друг друга. От того, чтобы подхватить на руки мальчика, который чуть не плачет, удерживает только знание: он терпеть не может, когда его жалеют. Я вдруг каким-то немыслимым образом это чувствую и понимаю, что, попытавшись сейчас его успокоить, утешить, сделаю только хуже.

Поэтому мы все вместе поднимаемся в детскую, я захлопываю дверь и судорожно вздыхаю. От чувств, которыми плещет от Роа, сжимается сердце, но хуже всего то, что я не знаю, как себя вести дальше. Тем более что он даже не смотрит в сторону сладостей, забирается с ногами на кровать, обнимает подушку и отворачивается.

Риа растерянно смотрит на брата, переводит взгляд с него на меня, Лар вообще застыл у двери и кусает губы. И надо же именно в этот момент явиться Вайдхэну, чтоб его дракон за причинное место покусал!

— Я просила тебя уйти, — насколько могу спокойно, говорю я.

— Роа, — Вайдхэн все равно обращается к сыну. — Прости меня. Я не хотел, чтобы все так получилось.

Он вскидывает голову. Глаза, так похожие на глаза отца, зло сверкают.

— Не хотел?! — кричит он. — Да ты только этого и хотел! Ты делаешь все, чтобы мы с мамой и папой перестали быть семьей! Ты не просто злодей, ты хуже! Никогда! Никогда тебя не буду любить!

Последнее он уже кричит так, что у меня звенит в ушах и в сердце. Из его глаз текут слезы, и это становится последней каплей. Я чуть ли не силой выпихиваю Вайдхэна за дверь, блокирую замок и быстро подхожу к сыну. Рискуя стать врагом номер два, ложусь рядом с ним на постель, обнимаю собой, осторожно притягиваю к себе и целую в макушку.

— Я очень, очень сильно тебя люблю, — шепчу еле слышно.

Не только шепчу, проделываю то, что по словам Бена мне уметь не положено — говорю это через сердце, через пламя, отчаянно желая унять эту боль и согреть своего ребенка. Мне становится сначала тепло, а после невыносимо жарко, но я продолжаю до тех пор, пока Роа в моих руках не перестает быть каменным. Пока он не расслабляется.

Только тогда расслабляюсь я и, кажется, остальные. Из-под кровати Лара вылезает Дрим, которая забилась туда еще до нашего прихода, Лар начинает ее успокаивающе гладить. Трескотня от вирчания действует умиротворяюще, а потом Риа интересуется:

— Мам, а можно съесть пирожное?

— И мне? — спрашивает Лар.

Но облегченно выдыхаю я только тогда, когда из моих объятий доносится:

— Я тоже хочу.

Роа всхлипывает и начинает выворачиваться из моих рук. Я мгновенно его отпускаю и улыбаюсь:

— Можно всем. — Правда, тут же добавляю специально для одной прожорливой чешуйчато-пушистой особы: — Кроме тебя.

Глава 25

Черное пламя Раграна

Что с памятью, что без, за детей Аврора порвет. Вчера она рычала, как драконица, готовая вцепиться сначала в него, потом в Элегарда. И, судя по ее чувствам, готовая выбросить их двоих из окна. От нее полыхало яростью так, что гонщик только чудом не словил инсульт. Хотя, стоило детям с Авророй уйти, тут же начал пыжиться, что он здесь не в Рагране и ничего не решает.

— Это. Моя. Семья, — повторил Бен, глядя ему в глаза. — И если ты причинишь им вред в угоду Халлорану, себе или кому бы то ни было, я сверну тебе шею.

Это была не простая угроза, и Элегарду хватило мозгов это понять. Неизвестно, надолго ли, но пытаться выпячивать грудь он перестал и ретировался. За дверь. Вовремя, потому что даже сейчас у Бена чесались руки набить ему морду за то, что произошло, но с тем же успехом можно было подойти к зеркалу и бить морду себе. Потому что те роковые слова произнес именно он и в очередной раз причинил боль своему сыну.

Что ему стоило остановиться? Просто не замечать этот рыжий штырь, торчащий из-за стола, как мебель? К сожалению, рядом с ними, с Авророй, с малышней он терял контроль. Сходил с ума, понимая, что его родной сын тянется к этому недоотцу — просто потому, что тот навешал всем лапши на уши. Просто потому, что он был рядом с ними все эти годы по приказу Халлорана!

Что бы там ни задумал Ландерстерг, ему явно стоит действовать побыстрее, потому что иначе действовать начнет он сам. И начнет с вопроса, прямого вопроса Халлорану, который стоило задать уже давно: какого набла здесь происходит? Какого набла его дети были заложниками Аронгары столько лет, а его женщина проходит какие-то исследования без его ведома?

Единственное, что останавливало — Аврора. Он приехал ради нее. Ради детей, и тратить сейчас время на разговоры с Халлораном — да к наблам. Он лучше проведет время со своей семьей и обо всем узнает именно от Авроры.

Правда, утром, когда Бен уже собирался ехать к ней и брился, с ним связались вальцгарды.

— Риамер Вайдхэн, риам Этроу с детьми планируют лететь на побережье. Что нам ответить?

— Я сейчас сам с ней поговорю.

На звонок Аврора ответила сразу.

— Да, собираемся, — сухо сказала в ответ на его вопрос.

— Я тоже собираюсь к вам. Но можем встретиться сразу на побережье…

— Не можем, — перебила она. — Я еду гулять со своими детьми.

— Это и мои дети тоже.

— Вчера ты об этом забыл.

— Не начинай! Я попросил прощения.

— Для тебя это все так просто, да? Попросил прощения, перешагнул и дальше пошел?

— Да. Не вижу причин усложнять.

— Тогда, возможно, тебе стоит проверить зрение.

Она нажала отбой, и Бен выругался. Связался с вальцгардами и приказал никого из квартиры не выпускать до тех пор, как он не приедет. Прекрасно представляя, как она отреагирует — хотя это было странно. Вчера Аврора вела себя уже совсем как та женщина, которую он всегда знал. К ней будто разом вернулись все эмоции, вся ее жесткость и сила. Она словно ожила, впервые после потери памяти, и это определенно радовало бы. Если бы не одно крохотное «но». Аврора опять не хотела его видеть.

— Ты все вспомнила? — в упор спросил он, когда она, сложив руки на груди и прищурившись, смотрела на него. От нее исходила тихая, пока еще накатывающая волнами ярость, но такой вопрос спровоцировал вспышку изумления. Она даже глазами сверкать перестала.

— Что? С чего ты взял?

— Так ты вела себя раньше. До того, как…

— Знаешь, теперь я прекрасно понимаю, почему я себя так вела! Ты не вправе диктовать мне и детям, что мне делать! Запирать дома.

— Я не запираю. Просто хотел, чтобы вы дождались меня. Ты бы меня дождалась, если бы я этого не сделал?

— Нет.

— Вот тебе и ответ, Аврора! У нас ничего не получится, пока ты так себя ведешь.

— Я так себя веду?! Это ты вчера сообщил сыну, что Элегард его использовал.

— Я был неправ! — почти зарычал он. — Но я живой, и я совершаю ошибки! За которые прошу прощения, и которые хочу исправить. Так сложно дать мне один маленький шанс? Думаешь, я здесь, чтобы учить тебя управлению пламенем? Я здесь, потому что хочу тебя видеть! Я здесь, потому что хочу видеть детей, хочу быть с ними. Почему так сложно это понять?

— Не сложно, — Аврора покачала головой. — Но такими методами, как вчера, ты делаешь только хуже.

— Драконы! Я же уже сказал, что ошибся. Или… — Он почувствовал, как ярость уже клубком рождается внутри него. — Постой, вы с ним идете на побережье?

Она прикрыла глаза.

— Нет! Нет, мы идем не с ним. Не с тобой. Мы идем вчетвером.

— Я их отец, Аврора. Как они это почувствуют, если ты постоянно возводишь между нами стену?

— Это делаю не я, — ответила она, и ему захотелось схватить ее за плечи и хорошенько встряхнуть. Правда, Аврора тут же добавила: — И я не стану возражать, если ты поедешь с нами. Только при условии, что все дети согласятся тоже.

В этот момент Бен понял, что прогулка ему не светит. Потому что если Лар с Риа будут рады, его сын вряд ли согласится. Аврора прекрасно это знала, и по-своему была права. Но признать это сейчас — значило признать, что он в очередной раз облажался.

— Очень ответственно, перекладывать решение на детей, — жестко сказал он.

— Почему нет? Мы здесь все, как ты вчера правильно заметил, на равных. Каждый из нас имеет право голоса. Или это избирательное правило?

Она уложила его его же приемом, и Бен с досадой поморщился. Этой женщине в политике было бы самое место, учится на лету. А она в балет пошла. Такой талант пропадает!

— Хорошо, — произнес он. — Хорошо. Мы спросим у детей.

Заранее зная, что услышит.

— Нет! — выдал Роа. — Нет! Я не хочу, чтобы он с нами ехал!

В общем-то, это было предсказуемо, поэтому получилось почти не больно. Почти.

Но тут уже вскинулся Лар:

— Тогда я тоже с вами не полечу!

— Ну и сиди дома!

— Хватит, — он произнес это твердо, но спокойно. Без резкости. — Лар, ты собирался на прогулку, поэтому тебе лучше поехать со всеми.

Мальчик помялся, насупившись, но потом все же кивнул. За что заработал небольшой плюсик в глазах Авроры, ну или ему так показалось — потому что ее взгляд сейчас смягчился.

— И что мне делать? — спросил он, когда дети гурьбой убежали к двери вместе с Дрим. — Сидеть здесь и ждать?

— Как хочешь, — она перекинула легкую пляжную сумку через плечо. — Уверена, что у тебя найдется множество дел. Ты же Черное пламя Раграна.

Бен смотрел ей вслед: смотрел, как она уходит, в своем легком голубом платье. Ткань переливалась при каждом шаге, как океанские волны, подчеркивая каждый изгиб ее тела. Он смотрел и с трудом справлялся с желанием отнять вторую, спортивную сумку, у вальцгарда. Плюнуть на все, поехать с ними силой, но понимал, что нельзя.

Уж точно не сейчас. Не сегодня.

Чтоб этого Элегарда наблы за нижние ценности покусали.

Без них квартира стала пустой, и, просидев, наверное, с час перед темным визором, чего не позволял себе уже давно (сложно позволить себе ничего не делать, когда каждая минута расписана, но в этой поездке он приказал его не беспокоить), Бен поднялся и пошел к холодильнику. Все вспоминалось как-то само: когда-то он умел готовить, и неплохо. К счастью, память тела действительно отличная штука. Из рук ничего не валилось, пальцы он себе не отрезал, а к тому моменту, как ему сообщили, что Аврора с детьми возвращаются, обед был уже полностью готов.

Домработница, которая обычно этим занималась, смотрела на него как на ненормального, но спорить и мешать не решалась.

— Вы свободны, — сообщил он после того, как она закончила с косметической уборкой.

— Но надо же еще накрыть…

— Я сам этим займусь.

За этим занятием его и застала вернувшаяся семья. Которая дружно хлопала глазами, наблюдая, как он, перекинув полотенце через плечо, расставляет тарелки и раскладывает приборы. Конечно, больше всего его поразил взгляд Авроры: она явно такого не ожидала, и глаза у нее стали огромные. И впрямь драконица… Красивая получилась бы. С такими большими голубыми глазами и прожилками черного пламени от вертикальных зрачков.

— Приготовил для вас обед, — сообщил Бен. — Думаю, после купания и пляжа все голодные.

— Я не буду есть то, что он приготовил, — выдал Роа, пнув мяч, который держал в руках.

Дрим подумала, что это игра, и поскакала за ним.

— Видимо, не все, — вздохнула опомнившаяся Аврора. — Тот, кто не хочет есть, может подниматься в детскую. Остальные — мыть руки и обедать.

Лар и Риа с визгами наперегонки бросились в гостевую уборную, Роа мрачно потопал следом.

— Благодарю, — произнес Бен, когда она подошла и остановилась рядом с ним.

От океанской воды волосы ее завились легкими волнами, и ему безумно захотелось запустить в них пальцы. Прижать ее к себе: соленую, пахнущую сладкой свежестью, отдыхом, счастьем — и поцеловать.

Аврора будто что-то почувствовала, потому что тихо вздохнула, и ее вздох словно отразился в нем.

— Это мне нужно благодарить, — мгновенно постаралась сменить тему она. — Не думала, что ты умеешь готовить.

— Я много чего умею, — он приподнял брови.

— Еще я не думала, что ты останешься.

Вот теперь Бен улыбнулся уже открыто:

— Я же сказал, что буду вас ждать. И так будет всегда.

Аврора Этроу

После обеда Бен отправил нас спать. Буквально. Я хотела сразу пойти заниматься, чтобы не откладывать это дело, но он сказал, что для занятий пламенем нужен ресурс, и что после плавания явно стоит немного отдохнуть. Решив не спорить (тем более, что меня правда слегка клонило в сон), я дала себе двадцать минут полежать. За эти двадцать минут я успела подумать, что не привыкла спать днем, что обычно в это время я была на прогонах в театре — где теперь меня больше никто не ждет, и что вряд ли я вообще сомкну глаза. Дальше пошли мысли про Элегарда, который звонил мне с утра и извинялся за вчерашнее, потом рассказывал, что отчима Бена поймали благодаря мне, и… вот на этой мысли меня просто выключило. Проснулась я от того, что по щеке что-то невесомо скользит. И, открыв глаза, обнаружила сидящего на краю кровати Вайдхэна.

— Доброе утро, — произнес он, повторяя кончиками пальцев мою скулу. — Или, скорее, добрый вечер.

Я сонно поморгала.

— Что, опять вечер?

— Сегодня чуть пораньше. Всего семь часов.

— Кошмар! — произнесла я, усаживаясь на постели и потирая виски. — Я же двадцать минут собиралась поспать…

— Так бывает, когда накапливается усталость и нервное напряжение. Достали мы все тебя, да?

С губ сорвался смешок.

— Лар рассказал, что тебе отказали в партии. Мне очень жаль, Аврора.

— Пусть сами теперь локти кусают, — пожала плечами я. Хотя опять царапнуло. Я вроде не должна была всего этого помнить и чувствовать, но у меня было такое ощущение, что из меня выдрали важную часть меня. Выдрали и выбросили на помойку за ненадобностью.

— Хочешь об этом поговорить? — спросил он.

— Нет, не хочу, — я покачала головой. — Я вообще хочу заниматься, и так уже проспала все, что можно.

— Хорошо, — он кивнул. — Тогда я вернусь минут через десять и начнем.

Загадочный дальше некуда. Хотя я прекрасно понимала, что он дает мне время окончательно проснуться и привести себя в порядок, и это было приятно, я все еще немного злилась на него из-за Роа. Сын сегодня весь день был сам не свой, отказался говорить с Элегардом, когда тот попросил дать ему такую возможность хотя бы по телефону. На пляже капризничал, даже не реагировал на появившихся у щита драконов, хотя раньше всегда приходил в восторг.

Тем не менее я не могла не признать, что Бен действительно делает все от него зависящее, чтобы подружиться с детьми. Я даже заметила, что он не перетягивает на свою сторону Риа и Лара — как, например, сегодня утром, когда Лар хотел остаться, он попросил его ехать с нами. Точно так же и сейчас: выглянув, я обнаружила, что дети все вместе в гостиной с няней, а не разбились на группы «за» и «против» Вайдхэна.

Спустившись, я заметила, что они уже поужинали — домработница убирала посуду, изредка поглядывая на меня с выражением лица: «Что происходит?»

— Ты опять готовил? — поинтересовалась я.

— На этот раз мы вместе, — улыбнулся он.

— Я помогал! — вскинул руку Лар.

— И я! — подпрыгнула Риа.

— Я тоже, — нехотя буркнул Роа, как будто признавался в чем-то постыдном.

Я невольно приподняла брови, а Бен посмотрел на меня:

— Эта команда просится на прогулку вместе с Дрим в парк. Как думаешь, можем мы их отпустить?

Я снова вспомнила про пойманного Кроунгарда, поморщилась от прострелившей виски боли, но потом улыбнулась.

— Думаю, вполне.

— Тогда я их соберу, — поднялась няня, а дети радостно заверещали.

Спустя минут двадцать суеты мы остались одни, и только тогда я произнесла:

— Спасибо.

— Обращайся, — Бен кивнул на панорамные окна гостиной, из которых открывался потрясающий вид на океан. — Очень вдохновляет.

— Да. Наверное, именно поэтому я и выбрала эту квартиру. Мне очень нравится смотреть на воду. Днем, ночью — неважно, — я приблизилась к окнам. — Сейчас в Зингсприде самые долгие дни. Темнеет позже, светает раньше. Так красиво… а еще скоро ожидается двойное полнолуние. Дети очень его ждут. Для Роа и Риа это будет их первый драконий взгляд.

— Да, драконий взгляд — это очень красиво, — улыбнулся Бен.

Он подошел и остановился рядом со мной, заглянул мне в глаза.

— Я бы хотел посмотреть на него вместе с вами.

— Это будет будний день.

— Не проблема.

Я снова почувствовала поднимающуюся изнутри волну жара. Не столько даже желания, сколько влекущей, бесконечной близости на каком-то совершенно непонятном уровне. Желание его касаться, чувствовать его прикосновения, были просто ее естественным продолжением. Настолько естественным, как дыхание или биение сердца.

Сморгнув наваждение, я быстро произнесла:

— Нам пора заниматься. Я хочу все-таки уметь чувствовать то, что завелось у меня внутри.

Неожиданно Бен расхохотался. Он смеялся так, что я подумала, не обидеться ли.

— Завелось внутри… скажешь тоже, Аврора.

— Ну а как это еще сказать? Не было-не было, и вдруг — есть. Завелось.

Он хмыкнул, а потом протянул мне руки ладонями вверх.

— Начнем.

Я едва коснулась его пальцами, и у меня закружилась голова. Действительно закружилась! На миг потемнело в глазах, а виски снова дернуло болью.

— Что случилось? — Бен заглянул мне в глаза.

— Не знаю. Просто повело.

— Просто? Что этому предшествовало?

Сказала бы я, что этому предшествовало. С другой стороны, он же, наверное, все почувствовал, если чувствует меня так же, как я его.

— Я… — Я пожала плечами. — Я только что думала о тебе. О нашей парности. Меня к тебе тянет, и ты наверняка это знаешь, но я…

— Но ты пока не готова, — подсказал он.

Я облегченно вздохнула. Уже за одно только это его можно и нужно было благодарить.

— Возможно, твой организм так реагирует на твое сопротивление. После становления пары — обычно это происходит по взаимному согласию и только после глубокой интимной близости и в близости в принципе — меняется все на гормональном и биохимическом уровне. Так что существует определенная вероятность, что, пока ты сопротивляешься этим чувствам, будет такой вот конфликт.

Ну нормально!

— Это что, теперь у меня будет болеть голова, пока мы не переспим?

— Нет. Пока ты будешь сопротивляться своему желанию близости со мной, — терпеливо пояснил Бен. — Но давай вернемся к занятиям, это точно поможет отвлечься. Мне в том числе, Аврора. Я же не железный.

Он сжал мои ладони в своих, и я почувствовала, как вспыхнула моя кожа. К счастью, иносказательно, но именно в этом соприкосновении словно рождалось концентрированное пламя.

— Начнем сразу с практики, потому что в случае с тобой теория бессмысленна. Основа контроля любого пламени — это знать, что оно есть внутри тебя и принимать его, как важную часть себя. Как что-то, что «завелось внутри», — Бен снова фыркнул. — Очень важно не бояться, что однажды оно вырвется наружу и что-то устроит. У детей и подростков такое случается, когда они не контролируют свои эмоции или при пробуждении. Но даже на пике эмоций существует возможность сохранять способность управлять пламенем.

Его голос завораживал. Я вместе со всем остальным забыла, как он может звучать… или просто никогда к нему так не прислушивалась? Сейчас, когда Бен объяснял мне это все, голос словно рождался внутри него, как рычание дракона: низкий, глубокий, сильный. Голос лидера, каждому слову которого хочется доверять и за которым хочется следовать.

Все-таки понятно, почему драконы подчиняются приказам иртханов. Мне никто не приказывал, но сейчас я впитывала каждое предложение с каким-то гипнотическим особым доверием.

— Какая? — переспросила я, переводя взгляд на наши руки.

— Позволить пламени течь внутри тебя, перенаправить на внутренний контур, вывести в тело, а потом — уже осторожно — наружу. В случае сильных эмоций помогает не устроить локальный конец света или, как минимум, пожар.

Теперь уже фыркнула я.

— Я не представляю даже как в спокойном состоянии им управлять, не говоря уже о чем-то неспокойном.

— Так а что мы здесь делаем? — Бен приподнял брови. — Сосредоточься. Дыши глубоко и почувствуй пламя. Сначала мое. Твое на него откликнется, и тогда мы продолжим. Закрывай глаза.

Я закрыла.

Стоять вот так, вложив руки в его, так близко, было очень волнующе. Гораздо более волнующе, чем если бы мы обнаженные лежали в одной постели. Наверное.

Да что ж меня все время на обнаженку сворачивает!

Я глубоко вздохнула и сосредоточилась на ощущениях. И действительно почувствовала! Сначала искру — полыхнувшую внутри стоящего рядом мужчины. Потом искра превратилась в костер. Потом полилась глубокой спокойной и сильной рекой сквозь все его тело, набирая мощь. С каждым мгновением все больше, больше и больше я ощущала этот внутренний жар. Будоражащий, опьяняющий, естественный.

Пламя иртхана.

Огонь.

Черное пламя!

Его сила звенящей мощью рвалась наружу, и я, окунувшись в нее, вдруг поняла, что не понимаю, где мое пламя, а где его. Или это наше общее?

— Ты чувствуешь, Аврора, — это был не вопрос. Утверждение. — Теперь осторожно направь его через тело в ладони. Сначала может покалывать пальцы и кожу рук, не пугайся.

Да куда уж больше пугаться! Когда вся можешь превратиться в костерок на ножках.

Хотя что-то — что-то такое же глубинное, ураганное и естественное, как выдох дракона, подсказывало: Бен не позволит этому случиться. Рядом с ним я в безопасности. Рядом с ним я всегда в безопасности. Именно осознание этого позволило спокойно прислушаться к бурлящей внутри новорожденной реке, стремящейся впервые по-настоящему обрести свободу, и позволить ей подняться в плечи. Водопадом низвергнуться вниз к запястьям.

Ладони закололо, пальцы на миг онемели, а потом…

— Открой глаза Аврора.

Я подчинилась.

Над нашими ладонями плясало пламя. Невесомое, черное, летучее, стекающее с моих и его пальцев, сливающееся словно в понятном ему одному танце. Язычки взлетали в воздух, недолго парили и растворялись в нем без следа.

Это было красиво.

Невероятно красиво!

Но еще красивее были его глаза с вертикалью зрачков. И без того темные, они сейчас были пронизаны черными светящимися прожилками пламени, превращаясь в бесконечную, безграничную затягивающую бездну.

Все мое тело словно превратилось в живой огонь рядом с ним, и когда он мягко сомкнул наши ладони, мое пламя нехотя потянулось назад. Или его?

Неважно.

Потому что в следующее мгновение мы уже целовались, и на моем теле не осталось ни единого сантиметра, который бы не пульсировал нашими общими искрами и волнующим, жарким, чувственным предвкушением близости.

От этой близости кружилась голова, а дыхание, кажется, перестало быть моим и стало одним на двоих. Я словно парила в невесомости, как в затянувшемся тур ан лер, в котором мы по какой-то случайности оказались вдвоем. Но мы и были вдвоем, в этом танце наших тел, стремящихся стать единым целым, продолжить это бесконечное притяжение, как вдруг у меня потемнело перед глазами.

Это случилось так резко и остро, а внутри так отчаянно полыхнуло яростью, ненавистью, злобой, что я шарахнулась назад, чудом не свалившись на пол.

Это были мои чувства? Поверить не могу, что это были мои чувства!

Я только что тонула в этом мужчине, погружалась в него, как в соленую океанскую воду, и вдруг?..

— Ты что-то вспомнила, Аврора? — хмуро спросил Бен, который тоже это почувствовал.

Он коснулся пальцами губ, и в этом жесте было гораздо больше о его истинных чувствах. Настолько говорящего жеста я еще не встречала, даже если бы он сейчас признался мне в любви, встав на одно колено, это и то было бы менее проникновенно.

— Не знаю, — честно призналась я. — Это просто… случилось.

— Что ж, в любом случае, это может быть хорошим признаком. Я переговорю с Арденом и своими врачами. Пришлю их сюда, если потребуется, чтобы провели дополнительные исследования. Возможно, это станет началом твоего возвращения.

Я хотела сказать, что мне жаль, но он не позволил. Снова шагнул ко мне, взял мои ладони в свои.

— У тебя получилось. Давай закрепим успех.

Он так изящно перевел тему, что мне оставалось только подхватить. Я готовилась создавать новое пламя, хотя в глубине души понимала, что это неправильно. Нельзя оставлять все так. Даже если та, другая Аврора имела сотни тысяч причин ненавидеть его и злиться, то, что произошло сейчас — слишком жестоко и вообще не в тему. Но Бен настолько закрылся, что я еле улавливала отголоски его боли и ковыряться в этом сейчас посчитала излишним. В конце концов, у нас еще будет завтра. Завтра, когда все будет не так остро, можно будет об этом поговорить.

Не уверена, что Аврора с памятью была хорошим человеком, если она могла чувствовать так.

Это была моя последняя мысль перед тем, как он сказал:

— Сосредоточься, — а затем коснулся коммуникатора. После чего отпустил мои руки. — Да. Разумеется. Пусть общаются.

Бен снова повернулся ко мне, и я не выдержала:

— Что случилось?

— Случился Элегард, — произнес он спокойно. — Похоже, следил, когда дети выйдут из дома, чтобы пообщаться с Роа.

— Но Роа не хотел с ним общаться.

— Уже захотел.

Он говорил безразлично, а стена между нами хоть и казалась зыбкой, на самом деле это был просто непреодолимый барьер. Я его чувствовала на уровне инстинктов, чувствовала, что Бен с каждой минутой закрывается все сильнее, сильнее и сильнее.

— Ты его отец, — сказала я, — и как бы он ни сопротивлялся этой мысли, рано или поздно он это признает. Просто ему нужно время.

— Нам всем нужно время, — он кивнул. По-прежнему равнодушно настолько, что сразу становилось понятно, насколько ему не все равно. То, что пытаешься скрыть, обычно самое острое, и мне не нужна была даже парность, чтобы это понять или почувствовать.

— Бен, о том, что случилось, — я посмотрела ему в глаза. — Что бы это ни было, я его не разделяю. Ни на мгновение. Я даже не представляю, с чем это связано, но я тебя уверяю, ко мне настоящей это не имеет ни малейшего отношения. Я правда чувствую близость между нами, но…

— Но?

— Но ты прав, что нужно время. Хотя бы чтобы во всем этом разобраться. В том, что происходит с моим телом из-за черного пламени, в том, что происходит с моим сердцем из-за него же… из-за тебя.

Закат раскрасил раскаленное зингспридское небо в нежные лиловые и сиреневые оттенки, которые готовились темнеть — как всегда в этом городе крайне шустро. За его спиной вся эта привычная красота казалась мне далекой и какой-то недосягаемой, как и сам этот мужчина сейчас.

— Аврора, я понимаю, — произнес он, наконец. — Я понимаю, что задолжал тебе годы рядом с нашими детьми. А им — отца, который заботится о них, а не о себе в первую очередь. Я должен тебе сотни свиданий, и я даже не представляю как оценить то, что я должен тебе за наших чудесных детей. Поэтому я понимаю и твои чувства, и твое желание подождать. Все в порядке.

— Ты мне ничего не должен, — я взяла его руки в свои. — Я думаю, что пришло время оставить прошлое в прошлом и жить в настоящем. В таком, какое оно есть. Раньше я очень хотела все вспомнить, но теперь мне уже все равно. Мне нравится эта жизнь здесь и сейчас. Я счастлива тому, что у меня есть — а у меня есть очень и очень многое, начать хотя бы с детей.

Стоило заговорить о них, как улыбка сама расцвела на лице.

— У меня есть лучший в мире наставник, который обучает меня черному пламени. Не считая уже всего остального, — я обвела взглядом квартиру и снова посмотрела на него. — Поэтому отсюда, с этой точки отсчета я хочу начать наши новые с тобой отношения. К чему бы это ни привело…

— Начать отношения с наставником, — хмыкнул он, а я фыркнула.

— Не цепляйся к словам.

— Хорошо, не буду, — как-то слишком легко согласился он.

— Так что? Ты согласен? — я внимательно посмотрела на него.

— А у меня есть выбор?

Я собралась отвернуться, но он меня перехватил.

— Шучу. Шучу, Аврора. Разумеется, я согласен. Я буду рад начать все сначала, и я, если честно, не ожидал, что ты мне это предложишь.

— А чего ты ожидал? — я приподняла брови.

— Чего бы я ни ожидал, это превзошло все мои ожидания.

Бен притянул меня к себе и мягко коснулся губами моих губ.

Этот поцелуй был легким, удивительно нежным, но вместе с тем настолько проникновенным, что я не удержалась, положила кончики пальцев на резкие скулы стоящего рядом мужчины. Этой нехитрой лаской окончательно подтверждая и скрепляя наше с ним только что состоявшееся соглашение.

Мы отстранились друг от друга одновременно, словно по какой-то внутренней договоренности, и он с улыбкой произнес:

— Завтра в первой половине дня у меня встреча, поэтому продолжить сможем только после обеда.

Что именно продолжить? Занятия пламенем, или…

Я не стала уточнять. Улыбнувшись в ответ, сказала:

— Я готова к повторению фокуса с пламенем.

— Это не фокус, Аврора. Это теперь твоя суть.

— Пока что для меня это фокус и магия, а как будет дальше — посмотрим.

Второй раз отпустить пламя оказалось гораздо проще, особенно учитывая тот факт, что сейчас все прошло без внутренней дрожи и опасения подпалить себя и квартиру. В третий раз еще легче, в четвертый Бен даже не держал меня за руки. Осознав, что я впервые самостоятельно управляю пламенем, я испугалась, и оно тут же погасло. Я хотела повторить, но он решительно отказался, сообщив, что для первого раза достаточно.

Потом мы вместе дожидались детей, сидя у панорамных окон в удивительно уютном молчании. Которое прервали радостными визгами и топотом, шуршанием крыльев и скрежетом когтей. Роа снова сиял после общения с Элегардом, Дрим была в восторге от такой компании на прогулке. Впрочем, радостные вернулись все, и, уложив их спать, попрощавшись с Беном до завтра и засыпая, я думала о том, что сегодня самый счастливый день моей новой жизни.

Глава 26

В школе я в последние месяцы, если верить рассказам окружающих, появлялась редко. В той самой школе, с которой все только-только начиналось, когда я переехала в Аронгару. Поскольку она была самой первой, она же и стала центральной. Увеличилось количество залов для самых разных занятий по балету и сопроводительным дисциплинам, она сейчас занимала весь этаж, а большая часть персонала работала здесь с открытия.

Для меня это было бесценно. Знать, что ты не просто основала успешную школу, которая разрослась филиалами по всей стране, но еще и подарила людям рабочие места, на которые хочется возвращаться, возможность заниматься любимым делом и получать за это отличные деньги.

Меня встречала девушка, с которой мы первые пару месяцев на смене сидели администратором. Сейчас она координировала работу всех студий и занималась этим с неменьшим удовольствием, чем тогда — встречая гостей.

— Ты приглашала еще нескольких девочек, но им всем было без разницы, чем заниматься. Они воспринимали это просто как источник дохода, поэтому им было плевать на учениц и на все остальное, — воодушевленно рассказывала она, пока мы шли по коридорам. — А потом ты сама сказала: лучше я буду сама здесь сидеть, чем возьму еще одного человека, которому все равно. В итоге мы нашли мне смену вместе, чуть позже.

— Да, — рассмеялась я. — Судя по тому, что я услышала о себе за все это время, очень на меня похоже.

— Что есть то есть, — она улыбнулась, откинув светлые волосы за спину, — помнишь, нас даже за сестер принимали? Ой…

Я покачала головой.

— Я мало что помню, но это не мешает мне все узнать снова.

Эрия (ее имя я узнала, изучая документы по школе) облегченно вздохнула.

— Прости. Я все еще никак не могу привыкнуть…

— В этом нет ничего страшного. Я сама долгое время не могла. Хорошо хоть буквы и цифры заново учить не пришлось.

Теперь мы рассмеялись уже вместе, и она пожевала губу.

— Вот это теперь наш основной зал. Здесь ты тоже немного преподавала перед тем, как окончательно уйти в декрет. Мы его брали в аренду тогда, на часы, а основными были те, что поменьше.

— Представляю, — я вздохнула. — В те годы я точно не располагала такими средствами как сейчас.

Зал был без преувеличения прекрасен. С панорамным видом, зеркалами и станками, стена напротив танцевальной была оформлена иллюстрациями с балетным сюжетом: парящая над сценой балерина. Над ней, так же, как и над зеркалами, висел занавес, который в любой момент можно опустить, чтобы использовать зал для фотосессий.

— Может, и не располагала, но ты всегда все делала по высшему разряду, — заметила Эрия. — Ты даже нам на старте платила чуть больше, чем администраторам предлагали везде.

Я ничего этого не помнила. Но точно знала, а теперь и увидела собственными глазами, что мне удалось создать немного больше, чем просто балетную школу. Мне удалось создать коллектив, в котором комфортно каждому, атмосферное место, куда хочется приводить своих детей или учиться самому. Да что там, моя Риа тоже училась здесь и была в восторге, а это уже о чем-то да говорит. С требовательностью и капризами этой малышки мало кто мог посоперничать, но хореографы нашли к ней подход. Так же, как они находили подход к любому, кто к нам приходил.

Пока мы шли по коридору, я ловила на себе восхищенные взгляды то и дело снующих по коридорам учениц с пуантами в руках, и это давало мне надежду на то, что я еще смогу вернуться на сцену. Пусть даже сейчас мне отказали в моей знаковой, определяющей партии, но…

Смартфон зазвонил так неожиданно, что мы с Эрией вздрогнули одновременно. Утром я поставила на мелодию новый хит Сибриллы Ритхарсон, фервернской певицы, которой удавалось держаться в топ чартах и бить все рекорды год за годом, и сейчас он зазвучал слишком громко. Глянув на дисплей — номер оказался незнакомым — я попросила Эрию подождать и направилась к панорамным окнам, на ходу нажимая «Принять вызов».

— Аврора Этроу, это Джерман Гроу, — донеслось из трубки без предисловий. — У меня есть для вас предложение по участию в моей постановке. Слышал, что вы сейчас свободны, поэтому предлагаю встретиться в ближайшее время и все обсудить.

О талантах Джермана Гроу-Гранхарсена, который срежиссировал очень много всего — начиная от фильмов, сценических постановок и аэрошоу, формат которого впервые был создан Лаурой Ландерстерг, в мире ходили легенды. Крупнейшие киностудии и проекты чуть ли не дрались за то, чтобы заполучить его в режиссеры за любые деньги, но любые деньги уже давно не имели для него особого значения. Он был настолько богат, что выбирал исключительно то, что зажигало его самого.

— Хотите знать, как я этого добился? — спросил он в одном из интервью. — Я всегда выбирал только то, что мне нравится и делал только то, чем горю. Даже когда в карманах у меня свистел ветер.

Судя по тому, как прогремела его первая же постановка, ветер в карманах у него свистел недолго. И вот сейчас он взялся за балет, по поводу чего так нервничали все в моем предыдущем шоу.

— Сегодня в обед вас устроит? — в тон ему без дальнейших расшаркиваний поинтересовалась я.

— В «Далори» на Пойнт-бич. Буду там в районе двух. До встречи.

— До встречи.

Я пожала плечами и повернулась к Эрии. Если верить многочисленным интервью, которые я успела почитать именно после того, как у наших продюсеров и менеджеров началась нервная лихорадка, у Джермана Гроу-Гранхарсена была очень специфическая манера общения, единственно верное мнение — его, но все это терпели, потому что он гений. Я пока что еще не поняла, во что это все выльется, потому что по первому общению мне показалось, что гений не просто привык к тому, что все кайфуют от одной мысли о работе с ним, он просто светится от осознания того, какая он звезда. Заслуженно, кстати, но мне определенно надо было с ним поговорить, чтобы понять, что из этого выйдет. Потому что себя я вряд ли могла отнести к тем, кто будет терпеть все что угодно только из-за работы в звездном составе.

— Аврора, пойдем, — Эрия едва успела кивнуть на дверь, но не успела предупредить: дверь распахнулась, и оттуда высыпали маленькие балерины, совсем как моя Риа. Они покатились по залу, как горошины жемчуга, сорвавшегося с плотной нити, но, увидев меня, все как одна застывали и открывали рты. Хлопая своими глазищами с такой поистине детской доверчивой радостью, что мое сердце пропустило удар.

— Это же Аврора! — пролепетала одна из них.

— Сама Аврора!

Они зашептались, самые смелые бросились ко мне. В их глазах я была кем-то вроде Джермана Гроу, только в юбке, поэтому меня облепили с детской непосредственностью и принялись задавать вопросы. Одна из девочек даже призналась, что у нее в комнате висит мой голографический плакат, одна из первых афиш.

Как раз в этот момент в зал вошла хореограф и, увидев меня, явно слегка растерялась.

— Аврора, а вы останетесь?

— А вы нам покажете что-то, что вы танцевали на сцене?

— Может быть, кусочек из танца во тьме?

Танец во тьме разошелся по сети, снятый на сотни камер. Это была одна из сильнейших сцен постановки, из которой меня недавно выперли за ненадобностью.

— Не думаю, что это впишется в ваше занятие, — я улыбнулась. — Но я могу остаться и танцевать с вами.

До встречи с Гроу еще было очень много времени, ну и к тому же, я просто не могла разочаровать этих маленьких прелестниц, так похожих на мою Риа.

— Вы будете нас учить! — радостно взвизгнула одна малышка, как раз та самая, которая говорила про плакат.

Хореограф растерялась еще сильнее, а я покачала головой.

— Нет, учить я вас не буду. Я буду просто танцевать с вами. Эрия, у нас найдется что-нибудь подходящее для меня?

Одним из преимуществ нашей школы было то, что у нас можно было взять напрокат и пачку, и пуанты — например, для первого пробного занятия. После каждого танца такая одежда отдавалась в чистку, чтобы дождаться следующего желающего попробовать балет гостя. Поскольку у нас был не только профессиональный балет, но и любительский — когда уже взрослые девушки приходили танцевать для удовольствия, а не для дальнейшего профессионального роста, размеры можно было подобрать любые. Оставалось только понять, свободны ли они сейчас, и Эрия кивнула:

— Да. Найдем. Пойдем на примерку, Аврора.

Малышня радостно загалдела, а я сказала преподавательнице:

— Начинайте, я скоро подойду, — и вышла следом за самым лучшим координатором.

~~~~~~~

Джерман Гроу оказался в точности таким, каким я его себе представляла. Самоуверенным, непробиваемым и абсолютно безразличным к тому, что происходит снаружи. То есть на все попытки к нему подъехать и с ним сфотографироваться (а узнавали его многие) он отвечал таким многозначительным взглядом, что у желающих экстренно находились дела поважнее, и они убегали.

— Итак, — произнес он, пока мы ждали кофе на втором этаже «Далори», одного из известнейших видовых ресторанов Зингсприда. — Я вижу тебя главным антагонистом своей постановки.

Поскольку все это произошло после трех-четырех безжалостно отшитых фанаток, главным антагонистом сейчас мне представлялся он. Тем более что с его внешностью: смуглая кожа и волосы до плеч, легкая небритость и снисходительность в темных глазах, злодеев ему было бы играть самое то. Пока я все это крутила у себя в голове, нам уже принесли кофе, и только тут до меня дошло.

— Погодите, — произнесла я. — То есть вы мне предлагаете сыграть злодейку?

— Станцевать. Спируэтить. Сбатмантандюшить. Но да, в целом ты уловила суть верно, Аврора.

От его кофе шел такой аромат, что по идее, когда он его отхлебнул, глаза Гроу должны были выскочить из орбит, но он приговорил его как водичку. И тут же коснулся панели меню, явно заказывая новую порцию.

— Я люблю кофе с пенкой и сливками, — меня почему-то разобрал смех, — а из-за моей внешности меня долгое время не принимали всерьез многие хореографы в моей школе. Вы точно уверены в своей экспертной оценке?

— Из тебя получится отличное зло, Аврора. — Гроу прищурился, кончиками пальцев вращая на столе свои солнцезащитные очки от «Эткерс», стоящие, как простенький флайс.

— Вот как.

— Нет ничего более опасного, чем зло под невинной маской. Ничего более противоестественного, и от этого еще более запоминающегося и раздражающего. Пугающего. Острого.

— То есть вы хотите, чтобы я раздражала, пугала и бесила людей? — у меня даже брови приподнялись.

— Да.

— Нет, — я покачала головой.

Гроу принесли вторую чашку кофе, хотя я к своему так и не притронулась. Он не ответил, просто продолжал меня изучать, как мог бы изучать картину современного искусства на новой выставке в галерее. Создавалось ощущение, что постановщик просвечивает меня насквозь, особенно когда прищуривается. Собирающиеся у глаз ниточки морщин делали его взгляд еще более пристальным, и я решила облегчить ему задачу.

— Мне никогда не хотелось исполнять партию антагониста. Это вне сферы моих интересов.

— Почему же? Считаешь, что зло не имеет права на существование?

— Имеет, но не в моей истории. Я предпочитаю рассказывать о хорошем. Дарить людям надежду, а не отчаяние.

Гроу усмехнулся:

— Большая часть успеха постановки держится на хорошем антагонисте. Когда его нет, все рассыпается. Приторно-сладкие главные герои, целующиеся под звездами или приключающиеся во благо себя и других, не способны вытянуть ни одну историю без того, кто хочет это все уничтожить. Злодеи, которых мы так ненавидим, учат нас тому, что такое свет в той же мере, что и те, кто этот самый свет несет. Поэтому мое предложение соответствует твоему запросу в полной мере, Аврора.

Он покончил со второй чашкой кофе так же легко и естественно, как и с первой. У меня же совсем пропало желание пить свой напиток. Даже несмотря на то, что я любила его безумно: с ароматными специями, на густых сливках, с мягкой камартово-сырной шапочкой.

— Благодарю, но нет, — решительно отказалась я. — У меня дети, и я не хочу становиться для них злодейкой.

Достаточно того, что мой сын постоянно твердит, что его отец злодей.

— Зло относительно, Аврора, — Гроу пожал плечами, приложил карту к терминалу оплаты и дополнительно набрал сумму чаевых. — Если передумаешь, мои контакты у тебя есть. До конца недели я буду ждать твой ответ. Глубоких размышлений.

Он подхватил ключи от флайса, очки и направился в сторону лестницы, оставив меня наедине с казавшимся теперь почему-то приторно-сладким кофе. По крайней мере, первые несколько глотков мне показались именно такими, как будто я заразилась этой его непробиваемой уверенностью на тему приторно-сладких отношений.

Потом, правда, получше пошло. Я отправила Элегарду сообщение, что освободилась — мы договорились с ним встретиться на нейтральной территории и все обсудить — и стала рассматривать интерьер. В целом здесь не было ничего необычного, классический видовой ресторан. Стильные четкие лаконичные детали, вроде свисающих на тонких нитях шаров-плафонов, ближе к ночи превращающихся в усыпанные искрами «звезд», высокие стены в теплых шоколадных оттенках, панорамные окна, столики у которых самые дорогие.

Я, разумеется, сидела за одним из таких — забронировать что-то другое было явно ниже достоинства Гроу, впереди на настенном панно сменялись картины, рекламирующие новую выставку Джелины Лао, одной из самых известных художниц-голографистов. Разноцветные, «вылезающие» из картин драконы становились самыми разными людьми или парили над пустошами, выбросив крылья за пределы рамы, в получеловеческой, то есть в полуиртханской форме. Рассматривая их, я размышляла о том, что сказал мне Гроу.

Точнее, о его предложении, хотя по-хорошему, тут и размышлять было не о чем. Надо отказываться, и точка: какой смысл браться за партию зла, если я никогда себя таковой не видела? Больше того! Если мои дети об этом узнают — а они узнают, они будут в шоке. Я же хочу быть для них лучшей матерью, а как можно быть лучшей матерью, если ты несешь зло? Пусть даже сценически.

Не говоря уже о том, что речь не только о моих детях. Что подумают эти крохи, с которыми я сегодня танцевала и которые смотрели на меня с таким обожанием? Они ведь действительно верят в меня, я для них идеал. Судя по тому, что у девочек есть мои плакаты, родители показывают им мои выступления или фрагменты из них.

Что вообще навело Гроу на мысль, что из меня получится отличный антагонист?! Неужели тот самый танец во тьме?

Я даже достала смартфон и включила запись, чтобы увидеть свое кружение в искрах и всполохах. Тени на моем лице создавали причудливый эффект: художники по спецэффектам для нашего шоу постарались, и возникало ощущение, что мое лицо в движении меняется. Не только лицо, но и тело — будто оно плавится, ломается и собирается заново, перестраиваясь, как гусеница в куколке перерождается в бабочку.

— Привет-привет! — Элегард появился неожиданно и занял место Гроу, а вместе с ним и мои мысли взамен прочих.

— Привет, — я отложила смартфон.

— Как все прошло? Тебя можно поздравить?

Когда он мне звонил с просьбой о встрече, я ему рассказала про интерес Гроу, и мне, вне всяких сомнений, было приятно, что он это спросил. Хотя, разумеется, хороших новостей у меня не было.

— Нет. Я отказалась.

— Почему?

— Мы с Гроу по-разному видим меня.

— Насколько по-разному?

— Он хочет отдать мне партию главной злодейки.

Элегард приподнял брови.

— Вот и у меня была такая реакция! — Я допила кофе, но остывший он показался еще более сладким. — Ну какое из меня зло, Элегард? Каждая партия — это же не просто танец, не просто музыка и набор движений, это еще и энергетика. Ты на меня посмотри: я создам адекватное зло?

Элегард смотрел на меня как-то подозрительно долго. Даже сделал вид, что осматривает с разных сторон, в итоге я фыркнула и махнула рукой:

— Да ну тебя!

Он рассмеялся.

— Ладно. Поговорим о нас, Аврора?

Да. О нас определенно стоило поговорить, и я кивнула на меню.

— Будешь что-то заказывать? Сейчас как раз время обеда.

— Я поздно проснулся и недавно завтракал. А ты?

— А я выпила слишком сладкий кофе, — кивнула на чашку, и рядом с нашим столом по какому-то волшебству тут же материализовался официант, который ее забрал. — Судя по всему, теперь не захочу есть до ужина.

Он хмыкнул.

— Ладно, тогда я, пожалуй, закажу что-нибудь освежающее.

Элегард выбрал свежевыжатый сок, а после посмотрел на меня.

— Я еще толком не извинился перед тобой…

— Толком-не толком, давай оставим прошлое в прошлом. Просто больше так никогда не делай.

— Хорошо! — Он поднял руки вверх. — Аврора, я правда не представляю, что на меня нашло. Рядом с этим… все, прости, рядом с отцом твоих детей, который считает, что все в мире принадлежит ему, я просто вышел из себя. Не говоря уже о том, что он ляпнул, равно как и о том, как он на тебя смотрит. После всего!

Я не знала, что на такое ответить. Рядом с Беном у меня сносило крышу. Буквально. И я даже знала почему — внеплановая парность. Он обещал мне прислать материалы исследований по теме парности драконов и иртханов, и прислал сразу же по возвращению в Рагран. Там я начиталась всего. Достаточно для того, чтобы понимать: ни один другой мужчина меня привлекать не будет, потому что у меня есть пара. С одной стороны, это избавляло от вопроса выбора, с другой — я хотела выбирать сама! Не подчиняясь природно-звериной необходимости, тем более что если бы я делала осознанный выбор, я бы никогда на такое не подписалась. Мне казалось, что между мужчиной и женщиной достаточно любви, чтобы еще дополнять ее «вместе и навсегда» в острой категоричной форме, закрепляющей мое право на него, а его — на меня.

Я бы хотела чувствовать именно любовь! Именно из-за любви оставаться с ним, а не из-за этого странного притяжения. Но вместе с тем, во всех иртханских материалах и исследованиях говорилось, что без чувств пару создать невозможно. Что она основывается именно на любви. Парность без любви — это как высотка без фундамента, рухнет от первого порыва ветра. Да и не может такого быть.

Получается, что несмотря на все, Аврора-с-памятью его любила. Иначе пламя не объединило бы их… нас!

Как бы там ни было, Элегард заслуживал того, чтобы знать правду, и я ему об этом сказала. Как только принесший сок официант удалился.

— Мы пара с Беном, Элегард. Мы стали парой.

Он отставил стакан, не успев сделать и глотка. Вытащил трубочку, стряхнул с нее пару капель.

— Ты с ним спала?! После того, как он выкрал твоих детей?!

— Сбавь тон, — холодно произнесла я. — Спала я с ним или нет, не твое дело, но если уж говорить откровенно, то нет. Не спала. Это произошло случайно, из-за особенностей черного пламени. Мы чуть не подрались, и в процессе наше пламя объединилось и сделало нас парой.

Элегард швырнул трубочку обратно в сок. Так, что оттуда полетели брызги.

— И что ты теперь собираешься делать?

— Собираюсь дать шанс себе и отцу своих детей.

Над столом повисла тишина. Может, это и прозвучало слишком резко, но поставить точку в растянувшемся над нами напряжении точно не помешало бы. Да и сам Элегард явно не стеснялся в выражениях, поэтому я отбросила совесть, пытавшуюся меня ущипнуть, подальше. Вряд ли о таком получится сказать мягко, как ни старайся.

— Вот так, значит, — он постучал пальцами по столу. — Вот так просто. Сделаешь своего сына несчастным просто потому, что какая-то неведомая сила объединила вас и сделала парочкой.

— Пламя…

— Да плевать мне на пламя! — взвился Элегард. — А тебе плевать на собственных детей! На Роа в частности! Подумай, что он пережил, и что ему предстоит пережить, когда он узнает, что вы пара. Точнее, что станете парой во всех смыслах! Но тебе же не хочется об этом думать, правда, Аврора? Главное устроить свою жизнь получше. Как ты собственно всегда и пыталась сделать!

Он поднялся так резко, что пошатнулся стакан. Я едва успела его перехватить до того, как он опрокинется.

— Знаешь, по-моему ты заслуживаешь того, что получишь. Потому что нормальные мужчины и нормальные отношения тебя не интересуют.

Элегард слетел по лестнице, как сдутый вихрем ураганного вихря, оставив меня в звенящей тишине, измеряемой лишь ритмичным эхом моего собственного сердца в ушах.

Глава 27

Близнецы смотрели на небо, а небо смотрело на них. Если можно так выразиться. Драконий взгляд, двойное полнолуние — необычайно редкое, если не сказать, парадоксальное явление, потому что оно сближает луны посреди лета, хотя обычно это происходит весной. Да, они находятся значительно дальше друг от друга, чем во время ежегодного «драконьего месяца», когда подходят друг к другу на максимально близкое расстояние, но тем не менее. Отсюда, из нашего окна это смотрелось так, будто на темном полотне неба вот-вот родится дракон. Моргнет, прикрыв светящиеся в небе шары-глаза, и, распластав свои звездные крылья, пронесется над городом.

Риа даже рот приоткрыла от такой красоты, а Роа, забыв, что рядом с нами находится «злодей», прилип к стеклу, впечатав в него ладошки. Лар, впрочем, был потрясен не меньше. Он вполне мог видеть драконий взгляд, будучи совсем крохой, но вряд ли помнил, да и в те годы этому явлению даже в моем сердце наверняка было отведено значительно меньше места, чем сейчас. Каким-то образом я это знала: или чувствовала, или действительно начала вспоминать, как говорил Бен. Просто ощущение того, что в моей жизни были совершенно другие истории и другие настроения, не оставляло. Но, разумеется, сказать, что я в тот год стояла с Ларом на руках у окна (или наоборот, не стояла), со стопроцентной точностью я не могла.

— О чем думаешь? — мягким шепотом спросил остановившийся у меня за спиной Бен.

Его близость покалывала кожу мурашками. Не просто покалывала, эти огненные бестии распространялись по всему телу, напоминая о нашей связи и моем к нему сумасшедшем влечении.

— О том, каким было мое прошлое двойное полнолуние.

Он негромко вздохнул.

— Это ты точно никогда не забудешь. Я тебе обещаю.

Его слова прокатились таким предвкушением по телу, что впору было бежать в душ и включать ледяную воду на полную. В том, что Бен слов на ветер не бросает, я уже убедилась. Он в самом деле оставил все дела в Рагране — всю эту историю с его оживившимся после статьи бывшей оппонентом, и приехал к нам посреди недели. Не для того, чтобы позаниматься пламенем или обсудить что-то важное, а просто чтобы увидеть нас. Всех нас.

Хотя мог бы просто позвонить — при его занятости, тем более что мы каждый день общались по видеосвязи для обсуждения теории. Я же не только про парность читала, но и про виды пламени, про работу с ним, про взаимодействие иртханов и драконов. Повезло, что у меня освободилось время от постановки, иначе я бы физически не смогла уделять столько времени учебе, а так уже многое знала. В том, что касается обучения, новой информации, я всегда погружалась в нее с головой.

— Интригуешь, — ответила я в тон ему.

— Все для тебя, — произнес он.

— Как красиво! — выдохнула Риа, «прилипая» к стеклу наподобие брата.

— Мне кажется, они могут так всю ночь стоять, — прошептала я Бену.

— Всю ночь точно не будут. У меня другие планы.

Мастер интриги он, вот кто!

Я не стала уточнять, особенно при детях, поэтому просто опустилась на пол на расстеленный плед. Хотя время было уже позднее, сегодня мы решили устроить такой вот пикник. На пледе стояли тарелки с закусками, свежевыжатые соки, контейнеры с зеленью. Словом, было все, чтобы создать имитацию самого что ни на есть настоящего пикника.

Но, не успела я как следует обосноваться и позвать детей, как Бен произнес:

— Кто хочет посмотреть на драконий взгляд из пустоши?

Дети разом повернулись к нему. Как по команде.

Я же, наоборот, замерла.

— Из пустоши?! Правда? — шепотом спросил Лар, будто не мог поверить в то, что услышал.

Я, если честно, тоже не могла!

Драконий взгляд — это единственные сутки, когда иртханы теряют всякую власть над драконами, их приказы не действуют даже несмотря на то, что сила пламени возрастает. И он хочет везти моих детей в пустоши в такую ночь?!

— По глазам Авроры вижу, что она многое прочитала, — усмехнулся Бен.

— Да ты даже не представляешь, сколько! И я…

— Ты правда думаешь, что я бы стал рисковать тобой и детьми? — он нахмурился. — Стал бы доставать это особое разрешение, чтобы мы могли посмотреть на эту красоту с гор?

— Особое разрешение! — пропищала Риа, так восхищенно хлопая ресницами, что мне захотелось Бена стукнуть.

Вот правда!

Ну представьте: показать детям такую конфету, я бы даже сказала конфетищу, а потом что? Потом мама ее отберет! Злодейка! Джерман Гроу был бы доволен, вот правда.

— Можно вас ненадолго, риамер Вайдхэн? — я поднялась и мотнула головой в сторону холла.

— Хочешь вытолкать меня за дверь?

Признаюсь честно, было такое желание! Сейчас же я просто сердито сжала губы и пошла туда, где собиралась проводить воспитательные работы. Нет, ну вот что он придумал, а?

— Пустоши? Серьезно? — спросила шепотом, сложив руки на груди.

— Спорим, они будут счастливы?

— А если на нас нападут драконы?

— С чего бы им на нас нападать? В любом случае, мяса во мне больше всего, пока меня будут жрать, вы найдете возможность вызвать подмогу и спрятаться.

Я все-таки его стукнула. По руке.

— По-твоему, это смешно?!

— По-моему, очень, — Бен действительно улыбался, в глазах плясали веселые искорки. — Ты же не думаешь всерьез, что я могу вас подставить под удар? Драконы признают черное пламя сильнейшим, Аврора. Они никогда не нападут на того, кто является его носителем, для них это непререкаемый авторитет.

Мне стало немного полегче.

Немного.

— Мог бы меня предупредить.

— И испортить тебе сюрприз?

— Я не люблю сюрпризы!

— А мне казалось, что любишь.

— Тебе казалось!

Вместо ответа Бен кивнул мне за спину. Там предсказуемо оказались мои дети, которые стояли рядышком и смотрели на меня большими глазами.

— Мам, а мы полетим в пустоши? — спросил Роа.

Наверное, это и стало окончательной точкой в моем решении.

— Летим, — сдалась я.

— Йу-ху-ууу! — они завопили это одновременно, при этом так громко, что у меня зазвенело в ушах. Когда отзвенело, дети уже бросились к себе в комнату, собираться, даже не ожидая продолжения.

— Я рюкзачок возьму! — быстро топая по лестнице, выдала Риа.

— А Дрим? — обернулся на Бена Лар.

— Нет, Дрим мы с собой не возьмем.

Судя по звукам, Дрим уже получила порцию своего удовольствия, оглушительно чавкая на пледе. Оставленной без присмотра еды уже не было, и я укоризненно посмотрела на Бена.

— Это все из-за тебя! Из-за того, что ты таким образом зарабатываешь перед детьми дешевый авторитет!

— Ничего себе дешевый, — насмешливо произнес он.

Я бы стукнула его второй раз, но Бен перехватил меня за руки и мягко привлек к себе.

— Как же я скучал по тебе, Аврора, — произнес негромко.

А потом накрыл губами мои губы, вовлекая в бесконечно долгожданный для меня поцелуй.

~~~~~~~

С высоты плато, на котором застыл наш флайс, вид открывается просто потрясающий. Дети в таком восторге, что мне приходится сиюминутно за ними следить: я постоянно переживаю, что они подбегут слишком близко к краю или своими восторгами притянут драконов. Я знаю, что нам вроде как ничего не угрожает, но внутри меня продолжает звенеть напряжение. Теперь я знаю, как это называется: материнский инстинкт. Поверить не могу, что совсем недавно я собиралась от этого отказаться.

— Аврора, расслабься, — произносит Бен. — Они очень осторожные. Даже не верится, что это дети. Я бы уже раз десять заглянул посмотреть, а что там внизу.

Они пытались, но я строго-настрого запретила им приближаться к краю, сказала, что если это произойдет, мы немедленно полетим домой, без дальнейших разговоров. Поэтому все свои восторги они выражали в двух-трех метрах от границ плато, ближе к нам и к флайсу. Роа придумывал какую-то очередную игру, связанную с драконами, оживленно рассказывая про нее брату и сестре, а я повернулась к Бену.

— Не могу. Это у меня в крови.

— Что у тебя в крови? Волноваться?

Я задержала взгляд на его улыбке. На губах.

Даже представить не могла, что наш поцелуй в самом деле окажется таким долгожданным. Там, в холле своей квартиры я целовала его как впервые в жизни. Целовала и не могла насытиться этой близостью и этими ощущениями. Сейчас же, стоя с ним под бескрайним звездным небом, на возвышении в пустоши, где единственными источниками освещения были луны и искры звезд на черном полотне неба, я чувствовала, как во мне рождается нечто совершенно новое. Наш новый уровень близости и, если я правильно понимала про парность, с каждым разом это погружение будет все глубже, глубже и глубже.

Мне одно непонятно: если Аврора-с-памятью так любила его, почему случились те жуткие мысли, те чувства, которые я испытала на выходных? Сосредоточиться на размышлениях об этом не получилось, потому что Бен привлек меня спиной к себе, уселся на капот и переплел наши пальцы.

— Никогда просто так не смотрел на звезды, — сказал он. — В пустоши. Всегда хотел узнать, каково это.

С губ сорвался смешок.

— Сегодня твоя мечта исполнилась.

— А о чем ты мечтаешь, Аврора?

— Не знаю. Ты же в курсе, что я потеряла память?

— Это не значит, что у тебя не может быть новых желаний и целей.

— У меня была цель танцевать балет, но меня уволили.

— И что, совсем никаких новых возможностей не возникло? — Бен пристально посмотрел на меня.

Настолько пристально, что я заподозрила его в нехорошем. В смысле, в том, что…

— Погоди. Ты же не от вальцгардов об этом узнал. О Гроу, — я вывернулась из его объятий. — Только не говори, что ты с ним встречался тогда, когда был занят с утра!

— Хорошо. Не скажу.

В его глазах снова искрился смех, и я покачала головой.

— Бен, зачем? Я тебя об этом не просила! Я хочу, чтобы меня ценили как Аврору Этроу, а не как приложение к тебе.

— Моя дорогая Аврора, — он поднялся и подался вперед ко мне, — ты слишком плохо знаешь Джермана Гроу. Если он не заинтересован в ком-то, его можно вызвать на заседание Мирового Сообщества и приказать, но даже тогда он не возьмет в свою постановку актера, танцора, балерину, если не видит в ней потенциал и огонь. Если не видит чьей бы то ни было роли в своем видении, в своей картине будущей постановки. Поэтому можешь расслабиться, моя заслуга здесь только в том, что я ускорил процесс. Ну и немного подсказал, потому что твои бывшие работодатели не спешили объявлять о замене главной партии.

— Что? — я нахмурилась.

— Ты в сети вообще бывала? Они до сих пор не сообщили, что танцевать будешь не ты. Возможно, боялись как раз того, что тебя переманит Гроу, а может быть, опасались массовых возвратов.

Я нахмурилась. В сети я почти не бывала (училась), но еще до этого отключила поисковик от ленты искусства и новостей шоу-бизнеса, потому что заглядывать туда было бы слишком больно. А вот оно как, оказалось.

— М-да, — произнесла я.

— Так что у вас вышло с Джерманом Гроу? — Бен снова привлек меня к себе, устроившись на капоте и поглаживая подушечками пальцев мои руки от запястья к локтю.

Вот ни разу это не способствовало конструктивному диалогу! Ни капли! Но он будто даже ничего особенного не делал, по крайней мере, его выражение лица не менялось. Только внутри разгоралось пламя, знакомое мне по предыдущим выходным. Наше общее пламя, стремящееся слиться воедино уже на физическом уровне.

— Ничего не вышло, — получилось низко и хрипло, и я тихонько кашлянула, — ничего. Он предложил мне танцевать злодейку, я отказалась.

— Почему?

И этот туда же!

Я обернулась на детей: Роа уже чертил пальцем в пыли что-то, а присевшие рядом с ним Лар и Риа внимали, изредка поглядывая на окружающую нас красоту. Здесь воздух был чище, разреженный и звенящий, он даже остывал быстрее, чем в городе. Поэтому все дети были в курточках, и даже я накинула легкую золотистую ветровку, рукава которой подтянула повыше локтей.

— Потому что я не хочу быть злодейкой для них. — Я снова повернулась к Бену.

— Для них ты всегда будешь мамой.

— Даже если станцую какую-то… я не знаю…

— Я вот, например, играл за злодея. Мне понравилось.

— В детской игре, — фыркнула я.

— А чем сцена отличается от детской игры? Ну ладно, постановка Гроу точно будет больше для взрослых. На этом все различия заканчиваются.

— То есть ты спокойно видишь меня злодейкой? — уточнила я, приподняв брови.

— Я вижу тебя тобой. И я знаю, что ты любой образ отразишь искренне и оживишь.

— Чтобы играть зло, нужно почувствовать себя злом.

— А что, если зла не существует, Аврора? Что, если существуют люди, иртханы, которые просто выбрали другой путь? И у них на то были причины? И нет, я сейчас говорю не об оправданиях, я говорю о ролях, который каждый для себя выбирает так, как чувствует.

— Вот поэтому я и не хочу быть злом. Не хочу его выбирать. Понимаешь?

Бен вздохнул.

— Понимаю. Для меня не имеет значения, будешь ты дальше танцевать или нет, кого ты станцуешь, и как. Я просто хотел, чтобы ты была счастлива, занимаясь тем, что заставляет твои глаза сиять.

Если бы не дети рядом, я бы его поцеловала. Весьма откровенно, но сейчас просто обняла и положила голову ему на плечо. В этом жесте было столько неприкрытого доверия, что Бен даже вздрогнул, а потом произнес. Еле слышно:

— Значит ли это, что наша война закончилась?

— У нас не было никакой войны, — так же тихо ответила я.

— А что было?

Я не знала ответа на этот вопрос и узнать мне, судя по всему, уже не грозило, потому что всколыхнувшееся внутри меня пламя незнакомым образом прокатилось по всему телу, превращая его в самую суть инстинкта. Я обернулась в тот же момент, как дети радостно завопили, а со стороны пустошей возникли драконы. Их было немного: пять или шесть, но все равно все волоски на моем теле разом встали дыбом, а я вцепилась в Бена.

— Все хорошо, Аврора, — он улыбнулся. — Просто смотри.

Драконы были аронгарские, алая чешуя потемнела в ночи до черно-пурпурной, но когда в нее попадали отблески лунного света, вспыхивала холодным предупреждающим пламенем. Мощные красивые звери летели парами, Бену даже пришлось включить коммуникатор и попросить вальцгардов оставаться там, где они есть.

— Мам, мама, я даже не представлял, что они подойдут так близко! — в возбуждении завопил Роа. — Ма-а-ам! Я хочу на них посмотреть! Повыше! Подними меня повыше!

Я не успела сделать и шага, как рядом с ним оказался Бен, а Роа оказался у него на руках: гораздо выше, чем если бы его подняла я. Сын даже не стал бурчать, в восхищении уставившись на мощных зверей, пролетевших над нами так низко, что я притянула к себе Лара и Риа, чтобы их не сдуло.

Потревоженный и раскаленный близостью драконов воздух закрутился вихрями, швыряя мне на лицо пряди волос, звери чуть ушли в сторону, а после развернулись и все, как один, зарычали. Их дыхание искорками опалило пространство, а раскаты сильных голосов заметались над пустошью.

Я должна была бояться, но сейчас совершенно не чувствовала страха. Просто ощущала их близость на животном уровне. На том же уровне понимая: нам не угрожают. Просто приветствуют. Знакомятся.

— Вау-у-у! — выдохнул Роа, когда один из драконов, очевидно, лидер, выдохнул струю пламени и взмыл ввысь, мощным ударом хвоста меняя направление и задавая новую траекторию. Рядом с ним летела его пара, чуть поодаль — еще две пары драконов, и все они поднялись достаточно высоко, прежде чем уйти назад, в пустошь.

— Все, сегодня они не заснут, — констатировала факт я себе под нос, и оказалась неправа. Стоило детям оказаться дома, их будто выключили. Видимо, от того количества эмоций и чувств, от всего произошедшего, их разморило. Они стали сонными и капризными, хотя Роа на удивление даже позволил Бену себя искупать, вытащить из ванной, вытереть насухо и отнести в постель.

Ларом и Риа занималась я, и, вопреки моим прогнозам, дети заснули в тот же миг, что их головы коснулись подушек. Засопели так сладко, все втроем, что можно было бесконечно смотреть на них и умиляться.

Что касается меня, я, прикрыв дверь, оказалась лицом к лицу с Беном, обнаженным по пояс. Купая сына, который обычно «взрослый я сам», он снял рубашку и пиджак, и я просто замерла, глядя на перекатывающиеся под кожей мышцы. Широкие плечи, сильные руки, грудь и рельефный пресс.

— Пожалуй, мне пора собираться, — произнес он, выдергивая меня из этой картины.

— У тебя телепорт обратно в Рагран?

— Нет, телепорт в Рагран у меня утром, я решил выспаться. Но у меня забронирован отель.

— Ты можешь остаться здесь, — сказала я. Прозвучало как приглашение, причем гораздо более откровенное, чем я рассчитывала.

Но между нами, кажется, рухнули все заслоны и стены, потому что глаза Бена потемнели еще сильнее, словно впитав все его пламя.

— Ты уверена, Аврора? — хрипло и низко спросил он.

— Как никогда и ни в чем.

Он шагнул ко мне, или я к нему, но мы врезались друг в друга. Телом в тело. Разве что не зарычали как драконы, когда зубы стукнулись о зубы в яростном, сводящем с ума поцелуе. Его пальцы запутались в моих волосах, заставляя меня запрокинуть голову, второй рукой он расстегнул пуговки на моем платье, и оно стекло вниз, обнажая меня.

Я оторвалась от него, от его рта, от его губ только чтобы выдохнуть:

— Бен… не здесь же…

Когда он уже подхватил меня на руки и, плечом открыв дверь, шагнул в мою спальню.

Мы целовались как сумасшедшие. Хотя почему как?

Прерывистое дыхание обрывали поцелуи, Бен поставил меня на постель, и я оказалась на коленях, лицом к нему. Еле слышно звякнула об пол пряжка ремня, когда я вытащила его из петель и отбросила в сторону. С меня особо снимать было больше нечего — на мне остались только трусики, которые он, опрокинув меня на спину, потянул вниз.

— Куда вы так торопитесь, риамер Вайдхэн? — не удержалась, чтобы его не поддразнить.

— Тороплюсь? Я и так ждал слишком долго.

Дальше мне стало не до дразнилок, потому что он накрыл губами мою грудь. Лаская чувствительную вершинку языком, а вторую — кончиками пальцев, короткими прикосновениями. То поглаживаниями, то щипками, то перекатываниями, играя на этой смене ощущений так мастерски, что я просто в них потерялась.

Еще больше потерялась и, кажется, даже покраснела, когда он, приподняв голову, произнес:

— Ты сейчас такая красивая, Аврора.

— Только сейчас? — хрипло поинтересовалась я, хотя внутри все сладко сжималось от предвкушения, а пламя внутри разгоралось, как бурлящая магма вулкана.

— Сейчас особенно, — хрипло произнес он.

А потом коснулся кончиком языка ямки пупка и спустился ниже.

Перед глазами поплыл потолок. Я сжала пальцами покрывало, чтобы не стонать в голос. Конечно, звукоизоляция у нас в квартире была хорошая, но мало ли что! Дети есть дети…

Ох!

— Бен! — пискнула я. — Мы дверь не закрыли.

— Драконы! — выдохнул он. — Аврора!

В его глазах плясало то самое пламя, которое, кажется, бурлило во мне.

— Привыкай быть отцом, — заметила я, выдохнув не то с облегчением, не то с разочарованием, когда он оторвался от меня и пошел закрывать дверь.

Прохладный кондиционированный воздух холодил разгоряченное тело, но толку от этого было, как днем в центре Зингсприда обмахиваться декоративным веером.

— Дверь закрыта, — сообщил Бен, возвращаясь на кровать.

Мне показалось, или в его голосе прозвучал сарказм?

Я перевела взгляд на внушительную выпуклость на его брюках, потянула его на себя, и, когда он расслабился, толкнула в плечо, опрокинув на спину.

— Моя очередь, — сообщила в ответ на его вопросительный взгляд и провела ноготками по сильной груди. Я нажимала легко, скорее, снова дразня, но его взгляд потемнел еще сильнее, а следом за ним, подозреваю, и мой. Потому что это желание в его глазах: сумасшедшее, безумное, острое, сводило с ума не меньше, чем все остальное. Не меньше, чем меркнущие следы от моих ногтей на его смуглой коже. Колотящаяся на его шее жилка.

Почему-то взгляд зацепился именно за нее, и я потянулась к нему, скользнув бедрами по его бедрам и вызывая сдавленный стон. Повторила ее биение кончиком языка, с трудом сдерживаясь, чтобы не потереться о него, прямо о грубую ткань брюк.

Как же я хотела его!

Просто невыносимо.

Казалось, что если я промедлю еще чуточку дольше, я просто взорвусь. Это желание, это пламя просто разорвут меня на части или испепелят. И все же я снова повторила ладонями очертания его груди, спустилась на живот, медленно расстегивая брюки.

— Тебе нравится надо мной издеваться? — хрипло поинтересовался он.

— Мне нравится, когда ты такой.

— Какой?

— Т.А.К.О.Й, — произнесла я, смакуя каждую букву и наслаждаясь заложенным в это слово смыслом.

А потом скользнула чуть ниже, накрывая губами его желание и смакуя уже его. В воцарившейся на миг тишине хриплый стон Бена был моим вознаграждением, от которого пламя в крови окончательно взбунтовалось. Не только пламя, но и я: мне казалось, я схожу с ума от собственных к нему прикосновений и плавлюсь от них же вместе с ним. До такой грани чувственного безумия, когда весь мир вокруг меркнет, и остается только мужчина перед тобой.

Мужчина, безумно желанный.

Безумно прекрасный.

Единственный.

Твоя пара…

От этой мысли я судорожно вздохнула, и Бен дернулся.

— Аврора… — Его голос стал совершенно глухим и низким. Должно быть, так мог говорить настоящий дракон, если бы они могли разговаривать. — Еще один такой трюк, и я не выдержу.

— Разве это плохо? — поинтересовалась я, отрываясь от него и обжигая легким дразнящим дуновением.

— Это лучше, чем можно себе представить. Но я хочу быть единым целым с тобой.

Слова, сказанные вот так, прямо, без лишних намеков, обожгли меня не меньше, чем то, что сделала я — его. Поэтому я просто приподнялась и опустилась на него, с ощущением, что первое же движение превратит меня в расплавленную реку удовольствия.

Так и произошло бы, если бы не короткая вспышка боли — судя по всему, у меня слишком давно никого не было. Увидев, а может быть, и почувствовав это вместе со мной, Бен подхватил меня под бедра, осторожно прижимая к себе, и спустя миг я снова оказалась распластанной под ним с согнутыми в коленях ногами.

Движения, мягкие и тягучие, мгновенно сгладили остроту первого соединения, и сейчас я могла только цепляться за его плечи, выдыхая приглушенные стоны. Глядя ему в глаза и чувствуя нарастающее внутри удовольствие, затрагивающее, кажется, каждую клеточку моего тела.

Мы действительно стали единым целым, и я уже не понимала, чувствую я его или себя. Не понимала, как могла так долго ждать, как могла все это выдержать — разлуку с ним, наше отчуждение, наше отдаление. Внутри меня сейчас словно рождалась новая я, и наше слияние собралось покалыванием на ладонях. Знакомым покалыванием.

— Ой, — прошептала я, отнимая руки от его плеч.

— Не бойся, Аврора, — выдохнул он мне прямо в губы. — Отпусти его. Отпусти себя.

И я отпустила, позволив себе сорваться в такое яркое удовольствие, от которого выгнулась дугой. Пламя воспарило с моих ладоней, взлетев ввысь жаркими опасными ленточками. Волна за волной я содрогалась, чувствуя его дрожь внутри, сжимаясь и выдыхая стоны какими-то рывками.

Последняя вспышка была особенно острой и полыхнула перед глазами и внутри такой яростной силой, что я закричала, забыв обо всем. Ногтями вцепилась в покрывало, рискуя поджечь его беснующимся пламенем, содрогаясь в его руках. Снова и снова. Снова и снова. Снова и снова.

Бен подхватил меня, привлекая к себе, все еще дрожащую, поцеловал, накрыл нас свободной стороной покрывала, и я уютно устроилась у него на плече.

— Это… это было… — Во мне кончились слова, поэтому я просто посмотрела на него, впитывая такие знакомые-незнакомые черты. Каждую черточку. Каждую тонкую ниточку морщин, собравшуюся у глаз, когда он улыбнулся.

Такой родной.

Такой невыносимо близкий…

Я хотела ему об этом сказать, но глаза закрылись сами собой, и меня увлекло в глубину сна.

От которого я очнулась, когда Бен уже спал.

Очнулась, резко открыв глаза и сев на постели. Спросонья или от того, что так быстро заснула, я не могла понять, что происходит, и сколько прошло времени. Руки и ноги казались тяжелыми, а голова была еще тяжелее.

«Бен», — хотела позвать я, но губы меня не слушались.

Мое тело вообще меня не слушалось, меня словно парализовало, но я двигалась! Я встала, направилась к двери, совершенно не стесняясь собственной наготы и того, что меня могут увидеть дети. Вальцгарды дежурили за дверями квартиры, но это я отметила сквозь какую-то мутную пелену сознания. Я просто осторожно коснулась панели, зачем-то обернулась на Бена.

Он не проснулся.

Я же спустилась вниз, прошла на кухню, приблизилась к столешнице и вытащила нож. Направляясь назад, я чувствовала внутри себя только злобу и тьму, которые превратили меня в марионетку и вели, дергая над ступеньками, поднимая наверх.

Что происходит?

Разум заметался в отчаянии, но я чувствовала себя как в толще воды.

«Это сон, Аврора, — раздался в голове чей-то резкий жестокий голос, — это просто сон».

Я снова шагнула в комнату, приблизившись к кровати.

Бен по-прежнему спал.

Я так любила его… но сейчас я люто его ненавидела.

Сознание по-прежнему было вязким и мутным, как желе. Я знала, я точно знала, что я должна сделать. И я замахнулась, чтобы ударить его прямо в сердце.

Черное пламя Раграна

— Бен!

Заснуть после самой чудесной ночи рядом с самой чудесной женщиной и проснуться от ее крика. Инстинкты сработали на раз: он перехватил лезвие ножа ладонями за миг до того, как оно вонзилось бы ему в грудь. Рукоять больно впилась в кожу, но с этой болью вряд ли могло сравниться то, что ему открылось.

Дикий, совершенно нечеловеческий взгляд Авроры с расширенными во всю радужку зрачками. От нее фонило злобой, яростью, ненавистью. Не ее. Того, кого он узнал сразу, даже через заложенные в нее программы.

Наблов Кроунгард.

Это были мгновения, какие-то сотые доли секунды, и мысли, включившиеся в нем наряду с инстинктами, мелькнули в сознании короткими точными фактами. В следующий миг он уже резко увел нож в сторону и перехватил ее запястье, сдавив так, что пальцы разжались. Лезвие впилось в другую ладонь, но главное — Аврора его отпустила, и Бен мгновенно отшвырнул нож в сторону, перехватывая ее за вторую руку.

В ее глазах вспыхнуло пламя, дикое и звериное. Принадлежащее ей, но спровоцированное тварью, которой давно было пора свернуть шею.

Как он до нее добрался?

Каков был приказ?

Какой блок?

— Аврора. Стой. — Он заставил ее замереть, вложив в голос всю свою силу.

Она в самом деле застыла, Бен же вглядывался в ее лицо, пытаясь понять, что этот урод вложил в ее голову. Что произойдет, если она не исполнит приказ? Ментальные установки такого уровня, какая сейчас была перед ним, активировались определенным словом или событием, но на них еще можно было поставить печать — при взломе блока или после выполнения задания исполнителя можно было таким образом уничтожить.

Исполнителя…

Его Аврору!

— Говори, что ты чувствуешь, — приказал он.

Безэмоционально. Поразительная особенность силы иртханов: безэмоциональность в приказах. Только так они будут работать. Только так можно подчинить себе зверя. Или другого иртхана.

— Ненавижу тебя.

— Хорошо. Что еще.

— Я должна тебя убить, — она почти зарычала это. — Я должна!

Бен мог попросить ее бороться, но он понятия не имел, что за этим последует. Тем более что она и так боролась, если позвала его по имени, закричала. Должно быть, создавая намерение его убить, Кроунгард не рассчитывал, что ее силы пламени хватит на такое сопротивление.

Он снова почувствовал рождающуюся внутри дикую звериную ярость и снова ее погасил.

Нет. Не сейчас.

Сейчас нужно думать, как думал Кроунгард. А он думал всегда на несколько шагов вперед. Убийство Черного пламени Раграна в Аронгаре пошатнет и без того хрупкое после случившегося с его детьми мировое равновесие. Убийство женщиной, напрямую связанной с агентом Халлорана. Женщиной, у которой были все причины его ненавидеть. Рагран останется без защиты (тот попрыгунчик, который претендует на его место — не в счет), Халлоран окажется причастным к его убийству, Мировое сообщество начнет разваливаться. Но при этом Кроунгарду наверняка нужно было сделать так, чтобы никто не заподозрил его, а значит, Аврора умереть не должна. По крайней мере, не от ментальной атаки, не от ментального блока.

Со всем остальным он справится.

Осознав это, Бен почувствовал, как внутри, в сердце отпускает.

— Ты убила меня, — спокойно произнес он, глядя Авроре в глаза. — Ты меня убила. Я мертв.

Ее зрачки расширились еще больше, а потом сузились.

— Ты разговариваешь, — пробормотала она.

Внутреннее сопротивление, которое рвало ее изнутри на части — борьба с приказом Кроунгарда и собственные чувства — отпустило.

— Это сон. Я разговариваю в твоем сне, Аврора. На самом деле я мертв. — Он поднял окровавленные ладони: крови из пореза хлестала так, что все их руки были в ней. Только сейчас кожу начало дергать болью.

— Ты мертв, — повторила она.

И потеряла сознание в тот же момент: он едва успел ее подхватить и выругался. Сейчас, когда напряжение отпустило уже его, Бен позволил ярости набрать силу. Ярости, направленной не только на Кроунгарда, осмелившегося тронуть ее, но и на того, кто позволил этому случиться.

Кто?!

Как?!

Каким образом он сумел влезть в ее сознание, ведь для этого нужен непосредственно ментальный контакт…

Ярость полыхнула внутри еще сильнее, когда он осознал, как это могло произойти. «Исследования» Халлорана. Ее возили на закрытый медицинский объект, и вальцгарды сообщили ему об этом. Анализы, наблы его дери. Чем он вообще думал, этот зарвавшийся правитель мира всея?!

Чем он думал, когда отправлял его женщину на такой эксперимент?

Чем, зачем… он просто это сделал.

Рэйнар Халлоран просто это сделал, потому что мог. А она… почему она ему ни о чем не сказала?

Сдавив виски, Бен заставил ворочающуюся внутри силу и ярость утихнуть, укутал уже спящую — он почувствовал, когда бессознательное перешло в сон — Аврору в покрывало и направился в ванную. Порез жгло и дергало, пока он его промывал: здесь явно понадобятся швы, пока же Бен просто залил его антисептиком и закрыл бинтами, найденными в аптечке. В этой же аптечке были противовоспалительные пластинки, и он налепил одну на запястье.

После чего вернулся в спальню.

Что бы там ни произошло, в этой исследовательской лаборатории, это явно произошло не просто так. Что еще выкинул Кроунгард? А главное, чем он спровоцировал Халлорана на такое?

Гадать можно было до бесконечности, поэтому он просто набрал один номер.

— Мило, — сообщил Ландерстерг, когда его выслушал.

Хотя за его «мило» могло скрываться что угодно, да и скрывалось. Услышать от Ландерстерга что-то в таком ключе было еще невероятнее, чем увидеть Аврору на сцене в роли отрицательной героини. Это означало только одно: правитель Ферверна в ярости, и в целом вполне объяснимо, почему. Кроунгард в прошлом использовал и его жену, которую хотел сделать ключевым узлом нейросети, чтобы с помощью нее направить озлобленных, разъяренных драконов на мирные города.

— Что ты собираешься делать дальше? — в этой фразе было уже гораздо больше спокойствия, хотя звенящие нотки в голосе Ландерстерга однозначно говорили о том, что он по-прежнему в своем ледяном гневе.

— Если честно, я собирался наведаться к Халлорану и взять его за то, чем он звенит на каждом Совете, но неожиданно мне в голову пришла идея получше.

Многозначительная тишина на другом конце мира однозначно говорила о том, что кое-кто заинтригован.

— Что бы там ни произошло с Кроунгардом, в его планы явно входило что-то после моей смерти. Мы можем очень долго пытаться это выяснить.

— А еще ты можешь умереть, — произнес Ландерстерг. — Тогда все произойдет гораздо быстрее.

Бен не ответил. Как-то так получилось, что из злейшего врага Ландерстерг превратился если не в друга, то в того, с кем он говорит в первую очередь в такой ситуации. Как это ни удивительно, но Торнгер понимал его на той самой неуловимой частоте, которая присуща именно друзьям. Списав свои мысли на послешоковое состоянии острой стрессовой ситуации, Бен хмыкнул. И ответил:

— Да.

Глава 28

Мериуж, Рагран

Аврора Этроу

— Мне так жаль, дорогая, — мама меня обняла, прижимая к себе. Я обняла ее в ответ. Биение сердца в моей груди я слышала как собственный внутренний ритм, и этот ритм говорил мне о том, что я жива.

С тем же самым чувством, а если быть точной, с чувством, что это единственный показатель моей жизни, я проснулась утром в собственной постели, испачканной кровью. Те короткие несколько мгновений, минут (я точно не помню), что я прожила — вспоминая свой сон, который в тот момент оказался не сном — превратились для меня в кошмар наяву. Особенно учитывая, что Бена рядом не оказалось, а на моих руках была лишь корка запекшейся крови.

Я раз десять, наверное, умерла в своих мыслях, пока искала халат, мыла руки и бежала к двери. И только увидев внизу, на первом этаже, Бена, я поняла, что снова могу дышать, двигаться и говорить. Хотя во мне не было слов, во мне вообще мало что осталось, даже мысли были спутанными и сумбурными. Я была близка к тому, чтобы потерять сознание, когда он поднял голову и посмотрел на меня.

Следом за ним головы подняли Рэйнар Халлоран и еще трое мужчин, а Бен направился ко мне. Но не успел: я тоже бросилась к нему, слетела по лестнице, рискуя запутаться в ногах (колени подгибались) и упасть, но упала я только к нему в объятия, повторяя, как заведенная:

— Ты живой! Ты живой! Живой…

Я, кажется, ощупала его за все места, совершенно не стесняясь присутствующих, а он заключил мое лицо в ладони и коснулся губами губ.

— Прости, что я оставил тебя в комнате в таком виде, Аврора. Мы понятия не имели, что задумал Кроунгард. Вполне возможно, что он оставил себе лазейку, чтобы считать твои первые эмоции.

— Кроунгард? — я непонимающе посмотрела на него. — Но он…

— Он по-прежнему на свободе. — К нам приблизился Рэйнар Халлоран. — Нам не удалось его перехватить после сеанса вашей связи, Аврора, но я и подумать не мог, что это выльется…

— Подумать тебе однозначно стоило. — Руки Бена под моими в одно мгновение превратились в камень.

Мне в двух словах обрисовали ситуацию. Оказывается, сеанс связи не сработал, и Кроунгард успел ускользнуть. В тот момент никто даже не предполагал, что он во время этого короткого контакта успел не просто установить ответный, но и создать в моем разуме блок, ментальный приказ, целью которого было устранение Бена. Спусковым моментом должна была стать наша близость, но вот осталась ли между нами связь в настоящем, может ли он сейчас как-то отслеживать мои эмоции — не знал никто.

О неудаче Халлоран принял решение не распространяться, и Элегарду было приказано сообщить мне о том, что все прошло успешно. Они рассчитывали, что Кроунгард попытается подобраться ко мне или к детям, и в то мгновение, когда речь в рассказе зашла об этом, я почувствовала, что у меня закипает кровь. Я просто убить его была готова! На самом деле, как оказалось, не только я: наши чувства с Беном смешались воедино, и я понимала, что он с трудом сдерживается, чтобы не навалять этому лидеру всея мира прямо здесь, в моей гостиной.

Осознав это, я приглушила собственные чувства и сжала ладонь Бена в своей. Позволяя Халлорану продолжать, сосредоточившись на информации и на настоящем моменте, а не на том, что могло бы случиться. Что почти и случилось. Только благодаря своим чувствам к нему и силе черного пламени я смогла воспротивиться приказу и разбудить Бена за миг до рокового удара. Дальнейшее мне рассказывали весьма скупо и нехотя:

— Чтобы спровоцировать Кроунгарда на дальнейшую реализацию его плана, Бенгарну придется умереть.

— Что?! — переспросила я.

— Я был против того, чтобы вы вообще знали о том, что он выжил, — сообщил мне Рэйнар Халлоран с непробиваемым лицом, и вот тут меня порвало.

— Вам повезло, что он выжил! — рявкнула я в лицо главе Мирового Сообщества иртханов. — Потому что иначе, когда мне рассказали бы все то, что рассказали сейчас, я бы стала государственной преступницей вдвойне. А ваша жена — вдовой!

Впервые за все время нашего общения Халлоран изменился в лице, явно собираясь что-то ответить, но под взглядом Бена его запал иссяк. Он резко развернулся и направился к стоящим у дивана мужчинам.

— Пойдем, Аврора, — Бен кивнул мне наверх, в сторону спальни. — Поговорим без свидетелей.

Я дала себя увести исключительно потому, что это был он. Правда, на полпути рванула было к детской, но Бен мягко меня остановил.

— Дети с няней.

Он увлек меня в спальню, и при виде окровавленного покрывала меня затошнило. Я резко отвернулась и спрятала лицо на груди у Бена, который привлек меня к себе и глухо произнес:

— Прости. Прости, Аврора, за то, что тебе пришлось через все это пройти.

— Я сама виновата. Мне нужно было сразу тебе рассказать…

— Не факт. Неизвестно, к чему бы все это привело. Возможности нейросети до конца неизвестны, все наработки по ней уничтожили. Мы предполагали, что Кроунгард мог оставить для себя копии, но вытащить из него информацию об этом во время допросов не удалось. По сути, он тот, кто знает о возможностях черного пламени и его обходных маневрах больше всех. Больше меня, Халлорана и Ландерстерга, и это дает ему неоспоримое преимущество. Он мог поставить тебе блок, и при попытке поговорить со мной, ты могла умереть. Так что я рад, что все случилось так, как случилось.

— Ты говорил, что Кроунгард до сих пор может сидеть у меня в голове… или как там? Чувствовать мои эмоции?

— Да, все так. Сидеть в твоей голове он вряд ли сможет, потому что это очень сложно и отнимает много сил. К тому же, зная интерес и ресурсы Халлорана, так очень легко попасться. А вот тонкую ниточку связи на утро после того, как должно было состояться мое убийство, он должен был себе оставить. Именно эмоциональную привязку. Чтобы убедиться, что все прошло так, как задумано.

Я судорожно вздохнула, снова представив, как все могло получиться, и Бен привлек меня к себе.

— Тише, Аврора. Тихо. Тихо. Все хорошо.

— Не все, — глухо ответила я, обнимая его всем телом. — Если осталась эта связь… если он может меня почувствовать, я… что должна делать я?

— Мы не сможем видеться все это время, пока Кроунгард не будет пойман, — ответил Бен, и меня полоснуло отчаянием.

Моим, его… не важно! Не сможем видеться сколько? Сколько ждать, пока этот сумасшедший сделает свой ход?

— Это связано не с Кроунгардом, — добавил Бен, мягко поднимая пальцами мой подбородок и глядя мне в глаза. — А с тем, что я для всех буду мертв. Не бойся, вряд ли между вами осталась хоть какая-то связь.

— Я не этого боюсь! — выдохнула в отчаянии, стараясь сдержать наворачивающиеся на глаза слезы. — Я боюсь, что не увижу тебя несколько месяцев… а если лет?! И что будет с Раграном?

Неожиданно Бен улыбнулся. Улыбнулся так, что мое трепыхающееся напряженным комком сердце замерло, как виар в первые дни оттепели после долгой зимы, под весенним согревающим солнышком.

— Он не станет ждать настолько долго, можешь мне поверить. Он и так ждал, сидя в тюрьме Халлорана все эти годы. Он меня достаточно хорошо изучил, но и я его тоже, и можешь мне поверить, Аврора: сейчас этот набл раздувается от гордости и у него здорово подгорает на тему мирового господства. Так что долго ждать нам всем не придется. Он сделает первый шаг, к которому мы будем готовы, и тогда… — Бен не договорил. Коснулся моей щеки кончиками пальцев и все-таки закончил: — Я больше никогда вас от себя не отпущу.

Вместо ответа я прижалась к нему еще крепче, впитывая эти прикосновения, запоминая их.

— А дети? — прошептала еле слышно. — Что сказать им?

— Скажи, что посчитаешь нужным. У нас с тобой самые умные дети в мире, и я больше чем уверен, что ты знаешь, как найти к ним подход.

— Я скажу правду, — тихо произнесла я. — Ты зайдешь к ним? Перед тем, как…

— Я бы очень хотел.

— Тогда пойдем. Пойдем. Я хочу, чтобы мы рассказали им обо всем вместе.

Если я что-то и поняла за все это время, так это то, что ложь никогда не станет спасением. Это самое опасное оружие в мире, которое способно уничтожить тебя изнутри, потому что ты сама дала этой силе власть над собой. Только правда способна защитить, уберечь и спасти, какой бы жесткой она ни была.

Поэтому я рассказала детям, смягчив все пугающие детали, о том, что произошло. О том, какое решение принял Бен: что ему придется исчезнуть. О том, что он меня спас. Что он спас нас обоих, хотя Бен настаивал, что я принимала в этом самое непосредственное участие, и что не разбуди я его, все могло бы обернуться иначе, я была непреклонна.

Дети слушали, раскрыв рты. Как раз в тот момент, когда мы почти договорили, дверь распахнулась, и в комнату ворвался Элегард.

— Аврора, я только что узнал, что…

От Бена прямо-таки полыхнуло вспышкой, но раньше, чем я успела это осознать, в Элегарда полетел конструктор. Он стоял на тумбочке на кровати Роа, довольно тяжеленькая коробочка известного во всем мире производителя игрушек Дагги. Конструктор был на самые разные темы, но конкретно этот — создание небоскреба, поэтому упаковка была приличных размеров и увесистая.

Честно говоря, я вообще не понимала, как Роа ее поднял, но он справился. А когда Элегарду прилетело запчастью в нос, мой сын вскочил на ноги и завопил:

— Ты подставил маму, какашка ходячая! Убирайся отсюда, чтобы я больше тебя не видел!

— Роа, я…

— Лучше уйди, — теперь уже поднялся Бен.

Элегард раздул ноздри, попятился, но, к счастью, вышел. К счастью, потому что я тоже готова была сказать ему пару ласковых. Он был полностью в курсе того, что устроил Халлоран! Полностью! И ни словом не обмолвился о грозящей опасности. Ладно, драконы с ней, со мной, но дети! Уже только за одно это я была готова его догнать и вставить длиннющую детальку в то самое место, из которого выходят, выражаясь словами Роа, такие как он.

Спустя несколько минут мы уже прощались с Беном: за ним пришли.

— Спасибо, что не заставил нас переживать все это взаправду, — тихо произнесла я, касаясь его щеки.

— Я бы никогда не поступил с вами так, Аврора. Вы моя семья. Я вас люблю больше жизни. Я люблю тебя больше жизни.

Тогда меня так накрыло от его чувств, от его взгляда в упор, навылет, от этой невыносимой нежности, что я потеряла дар речи. А когда обрела, в дверях уже стояли вальцгарды, и в ближайшее время для всех, кроме меня и детей, кроме Халлорана, Ландерстерга и самых доверенных приближенных военных иртханов, он должен был умереть.

Бен вышел раньше, чем я успела ответить, раньше, чем я сказала ему о своих чувствах.

Поэтому сейчас, когда на меня смотрели мама, Зои, Даг и даже отец, которого я не видела, по словам многих, очень давно, я просто опустила глаза. Для всех я должна была оплакивать свою потерю, пока Кроунгард не проявит себя. Даже для тех, кто искренне за меня переживал, и я не знала, как быть.

Я не имела права сказать им правду.

Но я не хотела лгать.

На том, чтобы я поехала в Рагран, тоже настоял Бен. Здесь мне и детям должны были обеспечить такой уровень защиты, пробить который было можно разве что драконом, и то не факт. Халлоран с ним согласился, а сам начал подготовку к возможным действиям Кроунгарда в Аронгаре. Ландерстерг — в Ферверне. Все это слаженно, быстро и максимально прицельно.

Хотя для всех на мировой арене творилось нечто невероятное. Убийство главы Раграна в Аронгаре (своим же сотрудником безопасности, который сейчас «ожидал суда») всколыхнуло весь мир. Якобы всколыхнуло и все правительства, и Ландерстерг сейчас требовал расследования, потому что «все произошло слишком подозрительно». В Рагране после траурной церемонии тоже начался хаос, поскольку в оппоненты главному политическому сопернику Бена живо повылезало еще несколько желающих править.

В Мировом сообществе голоса разделились: одни встали на сторону Ландерстерга, другие — на сторону Халлорана, «не желающего» давать этому делу ход. Словом, если бы я не была в курсе происходящего, у меня бы волосы дыбом встали. Если честно, все выходило ну очень уж достоверно. Настолько достоверно, что временами приходилось себя одергивать, чтобы не забывать о том, что это игра.

Игра, призванная перехватить Кроунгарда в самом начале его действий, с минимальными потерями.

— Хотелось бы верить, что обойдется вообще без потерь, но я реалист, — сообщил Халлоран, когда мы с ним прощались. — Я прошу у вас прощения, Аврора. За то, что недооценил Кроунгарда, переоценил свои силы и не поставил вас в известность о том, что произошло на самом деле. О том, что он проник в ваш разум, знать я не мог, но о том, что он остался на свободе, я знал.

— Вы мне никто, — ответила я. Тогда я еще была дико на него зла за все это, хотя по сути, он действительно был для меня никем.

А вот Элегард… Элегард, видимо, тоже был никем. Ради своей работы на Халлорана он рисковал мной и детьми, поэтому с ним я вообще встречаться отказалась, даже перед отъездом. Хотя он очень просил. Он просил увидеться и поговорить с Роа, но Роа тоже отказался его видеть. Дочь брата полностью поддержала, что касается Лара, он вообще пообещал натравить на Элегарда Дрим, если тот появится в пределах досягаемости.

— В кого ты такой кровожадный? — поинтересовалась я, когда сын выдал все это, сдвинув брови.

Уж кого-кого, а Лара я в таком гневе вообще никогда не видела.

— В тебя, мам!

— В меня? — я приподняла брови.

— У всех есть темная сторона, — важно сообщил мой семилетний сын.

Я не стала допытываться, где он это услышал, тогда было не до того. Сейчас же, глядя на своих родных и друзей, я была склонна с ним согласиться. Только темная часть меня могла держать в неведении самых близких. Ладно, например, с отцом у нас почти не было точек соприкосновения, но с мамой мы сближались с каждым днем. Мы даже созванивались, когда я была в Аронгаре, отчасти (если не сказать, по большей части) благодаря ей я вернула свои теплые доверительные отношения с моими крохами, позволила себе пойти в этот страх после потери памяти.

Поэтому сейчас просто встала и ушла в спальню, не в силах выносить их сочувствие.

Для всех мы с детьми приехали на траурную церемонию, посещение которой стало для меня самым тяжелым испытанием изо всех. Просто потому что сама мысль о том, что я могла потерять Бена, проворачивалась внутри диким черным жалом. Держаться и играть свою роль (здесь здорово пригодился мой балетный опыт) помогало только знание, что он жив и здоров, готовится к «теплой встрече» отчима в Рагране.

После вчерашнего, то есть после собственно траурной церемонии, должна была начаться битва за меня и моих детей. То есть следующий этап игры, в который включались Ландерстерг с Халлораном. Предполагаемый сценарий действий отчима составлял Бен — он считал, что тот захочет ударить по Аронгаре в самый ответственный момент и пошатнуть власть Мирового Сообщества изнутри.

Если бы мне в свое время сказали, в эпицентре чего я окажусь, я бы десять раз подумала перед тем, как идти устраиваться на работу в Ровермарк. И все равно бы пошла. Потому что отказаться от того чувства, что сейчас билось в моем сердце, от чувства, о котором я не успела сказать ни слова мужчине, рядом с которым во мне разгоралось самое сильное пламя в мире, пламя любви — я бы никогда не смогла. Ни за что не отказалась бы ни от единого прожитого дня, пусть даже в моих потерянных воспоминаниях временами наверняка было очень больно, а временами ой как непросто. Ни за что бы не отказалась от своих чудесных близнецов, которые сейчас находились в соседней комнате вместе с виари и братом.

Нам сняли апартаменты, которые тщательно охраняли, и сейчас, прислонившись плечом к панорамному окну в своей временной спальне, я смотрела на Мериуж и думала только о том, когда все это останется в прошлом. О том, когда мы с Беном сможем наконец просто быть вместе. О том, когда мы станем семьей, и эта черная тень Кроунгарда больше не будет висеть над нами и над миром.

— Лапонька, ты уж прости, но я не хочу сейчас тебя одну оставлять, — в спальню заглянула Зои.

Подруга не плакала, но между бровей собралась тяжелая морщинка. Она приблизилась ко мне и взяла меня за руки.

— Можешь меня даже побить, но я не уйду.

От такой нежности, от такого внимания у меня свело горло. Как я могла все это забыть? Как я могла забыть их?

— Не буду, — выдохнула я и слегка сжала ее руки в своих. — Спасибо.

Зои истолковала мой жест по-своему.

— Тебе бы поспать, — произнесла она. — Ты же вся как натянутая струна.

Будешь тут как натянутая струна. Когда не знаешь, откуда, когда ждать удара. Предполагалось, что Кроунгард попытается снова использовать нейросеть, чтобы окончательно разрушить мир, и без того пошатнувшийся. Но вот с какой стороны он зайдет, оставалось только догадываться, поэтому я и сидела, как на иголках. Потому что Бен принимал непосредственное во всем этом участие, больше того, он должен был завтра опять прибыть в Аронгару, потому что черному пламени Кроунгарда можно было противопоставить только его черное пламя. Ландерстерг оставался рядом с женой, поскольку один раз ее уже использовали как ретранслятор, и он всерьез опасался второй попытки. Понятное дело, что с тех пор немало воды утекло, Лаура Ландерстерг научилась управлять своей силой, научилась разрывать эту связь, но… Но.

В общем, все были расставлены по местам в полной боевой готовности, а я просто сидела и ждала.

— Вряд ли я сейчас засну, — честно призналась я.

— Понимаю, — Зои отпустила мои руки и раскрыла объятия. — Иди ко мне.

Я пошла. Мне действительно нужна была ее поддержка, потому что со всей этой строгой секретностью мне не с кем было даже поделиться своими чувствами. Обняв ее, я глубоко вздохнула и искренне понадеялась, что Зои не даст мне в глаз, когда узнает правду. Потому что, судя по ее характеру, она могла.

— Твои отец с матерью впервые за все время что я их знаю нормально общаются, — сказала она. — Представляешь? Я вот такого уже не представляла… равно как и не представляла, что он вообще к тебе придет. Но он молодец. Правда. Я бы на его месте, наверное, побоялась.

— Сейчас такое время, когда прошлого больше нет, — произнесла я. — Оно обнуляется. Для меня жизнь начинается заново здесь и сейчас.

— И то правда, — сказала Зои. — Что мне им всем сказать? Попросить остаться? Сказать, чтобы ушли?

— Папа хотел увидеть внуков, — я кивнула. — Пусть пообщаются. Не надо никого прогонять, Зои, я сейчас выйду. Мне просто нужно пару минут побыть наедине с собой.

Подруга понимающе кивнула и вышла, а я снова повернулась к окну. Положив руки на стекло, закрыла глаза, вспоминая свой самый счастливый вечер с Беном. С детьми. А сколько их еще будет…

«Люблю тебя», — прошептала мысленно.

А потом развернулась и пошла к родным.

Глава 29

Чего я точно не ожидала, так это встречи с сестрой Бена. Ее не было на церемонии, она не появилась, когда во всем мире стало известно, что он «погиб». А вот спустя несколько дней, когда я уже готова была на стенку лезть от отсутствия новостей (оказавшись в Рагране, я «отключилась» от любых источников информации, кроме официальных), она появилась перед дверями моих апартаментов.

Вальцгарды, судя по всему, очешуели, потому что такого не ожидали и доложили мне о визите в некотором замешательстве. Я тоже этого меньше всего ожидала. Да если честно, какие у меня могли быть разговоры с той, о ком я узнала исключительно когда она появилась? Не знаю, возможно, мы с Беном говорили о ней в тех совместных днях, о которых я не помнила, но в последнее время речи об этой женщине не заходило.

О той, что сменила не только имя, но и внешность: благодаря пластической операции она больше была похожа на фиянку, чем на рагранку. Разве что глаза выдавали ее родство с Беном. Можно изменить разрез глаз, но не взгляд. Такой же резкий, прямой, навылет. Темный, как ночное небо. Благодаря той же самой операции Эли-Эн (так ее теперь звали) выглядела значительно моложе своих лет.

Сначала я не хотела с ней разговаривать: во-первых, когда она пришла, я стояла у окна с Риа на руках. Дочь шепотом спрашивала, когда мы сможем увидеть папу, а у меня просто сердце замирало. Особенно при мысли о том, как это было бы важно для Бена. А во-вторых, что-то мне подсказывало, что говорить с женщиной, о которой Бен ни разу в последнее время ни слова не произнес, которая ни разу не появилась рядом с племянниками, будет не о чем.

Тем не менее я вспомнила свои же слова, сказанные Зои — про обнуление прошлого, вспомнила про такого счастливого отца-дедушку, которого обступили дети, и разрешила вальцгардам ее впустить. О чем бы она ни хотела поговорить, двадцать-тридцать минут сестре Бена я уделить могу.

— Благодарю за то, что согласилась выслушать меня, Аврора, — тихо произнесла она, устраиваясь на диване.

Я отправила близнецов с няней в детскую, но Роа вылетел из комнаты и принялся крутиться вокруг нас, заглядывая ей в лицо.

— А ты наша тетя, да?

Я сочла это хорошим знаком. Если он воспринимает Эли-Эн, которую впервые видит, тетей, то у Бена есть все шансы. Сама мысль об этом позволила мне облегченно вздохнуть и, когда женщина ответила:

— Да, — я улыбнулась.

Эли-Эн была представляла собой классический пример деловой женщины: костюм-тройка, офисная укладка, туфли на шпильке. Я вдруг поняла, что понятия не имею, кем она работает, и кто она вообще. Может быть, они с Беном не виделись, исключительно потому что она жила в другой стране?

Вальцгард, сообщавший мне о ней, кратко обрисовал ситуацию, чтобы я понимала, в чем дело, но просто сведения — это просто сведения. Я попыталась использовать черное пламя, чтобы хотя бы немного почувствовать ее, но наткнулась только на холод и легкую грусть.

— Роа, беги в детскую, — попросила я сына. — Нам с Эли-Эн надо поговорить.

Он нехотя покрутился еще рядом с нами, будто хотел что-то сказать, но потом убежал.

— Мы не были слишком близки, — произнесла женщина, — с Бенгарном. Да что там, мы вообще не были близки. Нас разделяло не только поколение, но и множество лет, проведенных вдали друг от друга. Смерть близких.

Меня коснулась мимолетная горечь.

— Хотите чего-нибудь? — спросила я. — Кофе, может быть?

Эли-Эн кивнула и, когда я поднялась, она с улыбкой указала в сторону детской.

— Вылитый отец.

— И не говорите, — про Роа просто не получалось думать иначе. — А у вас есть дети?

— Нет. Нет, у нас с мужем нет.

— Простите.

— Ничего страшного. Это наше общее решение, мы не хотим.

Я пошла делать кофе, всей кожей ощущая неловкость между нами. Не потому что они с мужем не хотят детей, скорее, из-за ее чувств. Они были какими-то неестественными что ли. Не в том смысле, что она пыталась играть, нет — скорее, в том, что я бы в такой ситуации чувствовала неловкость. В общем-то, я ее и чувствовала, а она нет. Но, может быть, она такой человек. То есть иртхан. Все мы разные.

Пока я делала кофе и доставала снэки, Эли-Эн сидела прямая, как палка. Глядя на раскинувшийся за окнами Мериуж.

Может быть, все дело в этом? Кто знает, как бы я себя вела, если бы вынуждена была бежать из родной страны, скрываться долгие годы, отрезанная от родных, от привычной жизни, от драконов и пламени. Да, их с Беном ситуация определенно была непростая, поэтому, когда кофемашина справилась, я поставила перед ней чашку и тарелку с угощениями и необычайно мягко произнесла:

— Я рада, что вы приехали.

— Правда? — женщина пристально посмотрела на меня.

— Да. Уверена, Бен тоже был бы рад.

— Сомневаюсь, — она пожала плечами, и на миг меня ужалило искоркой сожаления. Которая тут же растворилась в накинувшемся на нее холоде.

— Вы его хорошо знали?

— Нет, — пожала плечами Эли-Эн. — Так что, возможно, вы правы. Я пришла к вам, Аврора, просто потому что больше не к кому. Вряд ли кто-то другой вообще захотел бы со мной говорить, тем более о нем. У моего брата было не сказать чтобы много друзей.

Насколько мне было известно, это правда. После истории с отчимом Бен окружил себя одиночеством, как нерушимой стеной. У него не было друзей, только партнеры и подчиненные. Служба безопасности и его методы отгораживали его от внешнего мира столь же жестко и прочно, как высоченные стены Ровермарка. Единственной его слабостью оказалась я. И наши малыши.

— Я… пожалуй, я сожалею, что оставила между нами все так, как есть. Если бы я могла все исправить… но я не могу.

Я не знала, что на это ответить. Если бы я могла чувствовать ее сожаление, наверное, было бы проще, но иртханесса закрылась от меня, да и от себя, пожалуй, тоже. Поэтому все, что я могла сказать сейчас, это:

— Сочувствую.

— Я тоже сочувствую вам, Аврора. И знаете… наверное, я лучше пойду, — Эли-Эн поставила чашку на блюдце. К еде она так и не притронулась. — Единственное, о чем я бы хотела попросить… могу я увидеть племянников? Вряд ли мы с ними встретимся снова.

— Лара забрала бабушка, они сейчас с Дрим у нее в гостях, — произнесла я и поняла, что по сути, Лар для нее не племянник. — А Роа и Риа с удовольствием с вами познакомятся.

Иртханесса неопределенно улыбнулась, и мы вместе направились в детскую. Няня вышла, и я кивнула детям:

— Роа, Риа, знакомьтесь. Это ваша тетя Эли-Эн. Сестра вашего отца.

— А почему она не похожа на папу? — поинтересовалась Риа.

— Так получилось, — улыбнулась Эли-Эн. — Хотите, покажу вам дракона?

Дети возбужденно закивали.

Иртханесса раскинула руки.

Меня обожгло пламенем раньше, чем я успела осознать, что происходит. От ослепительной вспышки перед глазами стало темно. Хруст, треск, крошево и звон ломающихся стен, осыпающегося стекла и многоголосье вспышек боли, отозвались во мне, в моем восприятии мира скорее как фон. Это произошло настолько быстро, что я будто моргнула. А когда снова открыла глаза увидела мощную фигуру зверя, взмывающую в воздух с моими детьми из рушащихся этажей высотки. Зажатые в когтях Роа и Риа выглядели крохотными, как миниатюрные куколки.

Я лежала оглушенная посреди обломков, но эта картина подкинула меня ввысь пружиной. Рискуя соскользнуть с обломков, провалиться в расщелину частично обрушившегося здания, я побежала за ними и прыгнула, как не прыгала никогда в жизни. В мгновения полета в воздухе у меня перед глазами пронеслась вся моя жизнь, которую я помнила, а еще — неожиданной вспышкой — эпизод рождения близнецов. Так ярко и остро, что когда я врезалась в драконью лапу и из меня выбило дыхание до звона в ушах, именно это помогло мне вцепиться ногтями в острую чешую. Обхватить уносящую моих детей тварь руками и ногами, вплавляясь в нее под вопли ворвавшейся в день Мериужа сирены.

Эта сирена ввинтилась в мое и без того струной натянутое до предела сознание, грозя разорваться внутри вместе с сердцем. Я опустила взгляд: туда, где в клетке из когтей были два моих чуда. Из-за того, как мы летели, я видеть их не могла, и это заставляло сердце в груди трепыхаться еще сильнее, еще и еще, доводя его до такого ритма, когда я едва успевала сделать вздох. Хотя может быть, вздох получался плохо из-за хлещущего в лицо воздуха, грозящего сорвать меня с драконьей лапы, как перезрелую ягоду с ветки.

Как там учат себя успокаивать? Глубокими вдохами и выдохами? Сейчас не работало. Правда, очень скоро я поняла, что в таком состоянии либо выключусь и улечу вниз (что никак не поможет моим детям), либо полыхну прямо на этой лапе (что тоже никому не поможет, если не сделает хуже). Поэтому я закрыла глаза, сцепив пальцы рук до боли, сжимая ноги еще сильнее и позволяя острой врезающейся чешуе отрезвлять не самыми приятными ощущениями.

Раз. Весь Рагран в полной боевой готовности. Нас сразу же найдут.

Два. Если Кроунгарду (или кому бы то ни было еще) нужны мои дети, эта драконозябра ничего им не сделает и не выкинет на полном лету.

Три. Дыши, Аврора. Дыши. Чтобы ни ждало тебя в конце этого полета, у тебя тоже есть черное пламя, с которым ты неплохо научилась управляться, и тоже можешь дать прикурить.

Четыре. Бен жив. Он жив! Он уже явно обо всем знает и идет за нами.

Я рискнула приоткрыть глаза, чтобы увидеть, что Мериуж остался позади. Я даже понятия не имела, что драконы могут летать с такой скоростью! Мы ведь были в самом центре буквально несколько минут назад. Или времени прошло больше, я просто не чувствую его от шока? Но боевые флайсы наверняка отличаются не меньшей скоростью, так почему же их еще нет? И, что самое главное, никого нет со стороны пустошей? Там же в принципе всегда были кордоны, защищающие, способные на экстренно быстрое реагирование?

Я не успела додумать. Лапа дракона под моими ладонями раскалилась до такого состояния, что я чуть было не отдернула руки. От боли потемнело перед глазами, но эту темноту разорвала вспышка. Я не сразу поняла, что произошло, а когда поняла, внутренности чуть не вышли из меня вместе с завтраком. Голова превратилась в оголенный нерв, следом за ней я вся превратилась в этот оголенный нерв, который словно бросили в эпицентр пламени.

Потому что мы прошли через телепорт!

Через телепорт в воздухе, которого здесь не было и быть не могло. Не могло…

Это была последняя осознанная мысль, потому что я начала отключаться. А «включилась» от отчаянных криков моих детей и полощущего меня страха.

— Тварь! — заорала я на эту ларрку. Готовая в какой-то истерике колотить, кромсать, крошить, зубами выдирать из нее чешую за то, что произошло. За то, что она каким-то образом причинила боль моим детям!

Каким-то… да таким же, как мне. Живой телепорт, которого в моей системе координат не было, быть не могло, живой телепорт, источником которого, по всей видимости, являлась несущая нас вдоль пустынного побережья сестра Бена. Я еще не настолько хорошо успела познакомиться с географией, но эта картина была мне знакома: место, где пески встречаются с волнами, пустоши, граница пустошей между Фияном и Лархаррой.

От шока я могла только крепко держаться и шептать своим детям (мысленно, на грани чувств), что все будет хорошо. Все будет хорошо. Все! Будет! Хорошо! Я старалась собрать в себе все это ощущение, насколько возможно. Насколько получится. Собрать в себе и передать им. Наверняка, они тоже не могли меня видеть, поэтому я кричала через сердце, что я здесь, что все будет хорошо.

Хотя сама до конца в это не верила.

К счастью, мы стали снижаться. К несчастью, слишком резко. Потоки воздуха, потревоженного песка полетели в меня ускоренными жаром пустоши жалами, я едва успела снова зажмуриться, только чувствуя, как в кожу раз за разом впиваются тысячи игл. Время растянулось, потом снова будто собралось в ладонь горстью, драконесса замерла.

Я осмелилась открыть глаза, чтобы увидеть, что мы в каком-то метре над землей, а какие-то люди забирают моих кричащих малышей из ее когтей. Тут уже заорала я, отпустив лапу, свалившись им буквально на голову. Они что-то завопили на фиянском, но я уже больше не сдерживалась: пламя, сорвавшееся с моих рук, одному ударило в грудь, другому в плечо. Раздались вопли, запахло паленым, державший моих детей чуть ли не швырнул их на песок, порываясь удрать. Ему тоже досталось — хлесткой палящей лентой. Я в этот момент вряд ли была собой, потому что двигалась я как пламя, как живое, разящее черное пламя.

Закрывая собой детей, встряхнула ладони, готовясь встречать новую партию бегущих к нам фиянцев, а заодно и подбить этот неожиданно ушедший на высоту драконолет, если потребуется.

— Мам! — завопил Роа.

Я обернулась, но недостаточно быстро — в меня ударило черное пламя такой силы, что сознание на миг просто выключилось. Я даже ощущала его иначе, будто меня накрыло грандиозной сильнейшей волной, поглотившей меня, как могло поглотить нутро глубоководного фервернского. Открыв глаза, я увидела стоящего надо мной Кроунгарда, за спиной которого мгновенной вспышкой обратилась в иртханессу Эли-Эн.

— И все бы, конечно, хорошо, Аврора Этроу, — задумчиво произнес Кроунгард, — но вот есть одна маленькая проблема: откуда в тебя до сих пор пламя, если этот выродок, на воспитание которого я потратил столько лет и на которого возлагал такие надежды, мертв?

Я рванулась к нему ожившей огненной пружиной, но мне скомандовали:

— Стоять.

Приказ разорвал мое сознание, нисколько не заботясь о том, во что превратится мой мозг. По ощущениям он сейчас просто плавился, и от того, чтобы заорать в голос, меня удержало только присутствие детей. Этим приказом меня спеленало по рукам и ногам, вдавило в пески, и сейчас в ушах грохотали пульс, шум волн позади нас и голоса фиянцев.

— Ответ простой: он до сих пор жив, — хмыкнул Кроунгард и повернулся к Эли-Эн. — А это значит только одно, нам надо ускоряться.

Женщина, которой на плечи накинули покрывало, кивнула.

— Закончишь все здесь, а я займусь им. В Рагране. Переходим ко второй фазе.

— Ко второй фазе? — выдохнула я. — Что это значит?! Какая была первая?

— Будешь делать то, что скажет она, — коротко пресек мою попытку хоть что-то узнать Кроунгард. — Шагай.

И то, и другое было приказом, поэтому я покорно шагнула к Эли-Эн и вновь подхватившим моих детей фиянцам. Посреди песков сверкнула стальная крышка люка, отразив солнце и ударив по моим глазам болью. Обернувшись, я увидела только, как полыхнуло черное пламя, в одно мгновение окутав фигуру Кроунгарда, в считаные секунды изменяя его в дракона. Так же быстро обернулась и Эли-Эн в Мериуже… Это была последняя осознанная мысль перед тем, как меня втолкнули в черный зев люка, ведущий в подземелье, надежно укрытое песками.

Внутри оказался целый исследовательский центр, где все было оформлено по последнему слову техники. Пока я тщетно пыталась бороться со спеленавшим меня приказом, нас привели в зал, напичканный аппаратурой и мониторами, в центре которого стояло два кресла с фиксаторами для рук и ног. Дети с ужасом озирались по сторонам, я же продолжала глубоко дышать и пытаться успокоить их через чувства. Пусть я не могла скинуть приказ Кроунгарда, это я могла для них сделать. Все, что я могла для них сделать — это оставаться спокойной и пытаться передать это им. Я справлюсь.

Я обязательно справлюсь!

Иначе просто быть не может.

Пока я крутила все это в голове, к нам шагнул высокий темноволосый мужчина. Тоже фиянец, но возвышавшийся надо всеми на пару голов. Я даже не сразу поняла, что это муж Эли-Эн, пока они не обменялись короткими поцелуями и парой слов.

— Тащите их в кресла, — скомандовал он, оглянувшись на нас. — И будем запускать систему.

Что?! Их?! Кого — их?!

Я не успела даже проглотить новый ужас и шок, когда экранирующие рольставни, отделяющие дальнюю часть зала от ближней, пошли наверх, открывая всем устремленным в ту сторону взглядам мозг. Подключенный ко множеству систем, от которого во все стороны расходились провода, над которым парили датчики, и, судя по размеру, это был мозг дракона.

Риа завизжала. Роа побелел, а в следующий момент эти твари вцепились в моих детей и потащили их к креслам.

— Вы что делаете?! — закричала я, но в мою сторону обернулся разве что муж Эли-Эн.

— Она под приказом Кроунгарда, — равнодушно бросила иртханесса. — Не обращай внимания. А ты — стой где стоишь.

— Мам!

— Мамочка! — хором завопили мои дети, а я еще никогда в жизни не ощущала себя такой бессильной. Настолько бессильной — глядя, как их сажают в регулируемые кресла, закрепляя ноги и руки, и начинают облеплять датчиками.

— Да что ж ты за женщина такая! — крикнула я, и Эли-Эн обернулась. — Это же твои племянники! Твоя кровь!

— Моя кровь? — холодно и жестко произнесла она. — Где эта кровь была, когда он стал правящим страны?! Моей страны, для которой я так и осталась просто его родственницей, ничего не значащим элементом! Он мог пригласить нас вернуться! Мог! Но даже этого он не сделал! Теперь его дети станут ретрансляторами. Я бы даже больше сказала — мощнейшим узлом ретрансляции вместе с этим!

Она свирепо мотнула головой, указывая на драконий мозг. Муж успокаивающе положил руку ей на плечо, и она взглянула на него уже совершенно иначе. На миг, чтобы потом продолжить заниматься своими делами.

В этот момент я вспомнила, как держала на руках Роа и Риа. Вспомнила, как в полусне поднималась к Бену с ножом. Вспомнила, как в этом густом вязком мареве сопротивлялась тому, что должна сделать, и все же сумела его позвать. Я не представляю, что они хотят сделать с моими детьми, но если я что-то не сделаю прямо сейчас, я их потеряю.

И я, зажмурившись, позволила всему пламени, что во мне было, хлынуть в самое мое сердце. Заполнить его до краев, когда я мысленно потянулась к Бену и закричала изо всех сил: «Ты нам нужен! Мы здесь!» — а потом отпуская и пропуская пламя дальше, дальше и дальше, сквозь все мое тело. Я не представляла, успеет ли Бен, но надеялась, что успеет, потому что то, что я собиралась сделать, было чистейшей воды самоубийством.

Замкнув пламя в себе, не позволяя ему вырваться на поверхность, я направила все его на блок в моем разуме. На сдерживающий меня приказ, и в первый миг боль была такая адская, что из глаз хлынули слезы. Но я не остановилась: я рушила его снова и снова, снова и снова, снова и снова, пока моя рука не взметнулась ввысь.

Кто-то за моей спиной заорал.

Я же шагнула вперед. На моих ладонях снова горело пламя, Эли-Эн вскинула руки, но не успела. Ее отшвырнуло в сторону огнем, всю ярость которого я обрушила на желающих навредить моим детям. Пламя, подчиняясь заданным мной контурам движения, накрыло всю лабораторию, отрезая Роа и Риа от мечущихся в панике фиянцев.

— Не бойтесь, — тихо, насколько могла тихо, сказала я своим малышам. — Все будет хорошо.

— Мам, ты горишь. Это нормально? — испуганно спросил сын.

Я перевела взгляд на стекло справа от меня.

Ну что я могла сказать: я действительно горела. Пламя полыхало не только над ладонями, оно текло по предплечьям, окутывало меня, как невесомое смертельно опасное покрывало, оно светилось в моих глазах и вплеталось искрами в волосы.

— Все хорошо, — повторила я. — Сейчас мы с вами просто выйдем отсюда, и все будет хорошо.

Я не знала, что будет со мной, потому что я больше не чувствовала тела, но я знала, что Бен скоро будет здесь. Спецслужбы скоро будут здесь. Вальцгарды, мергхандары, лучшие из лучших скоро будут здесь, а это значит, что мне просто надо вывести детей на поверхность.

Замки-панели фиксаторов зашипели, стоило мне их коснуться. Электроника с треском поддалась пламени, разомкнув металл и освобождая моих детей.

— Наверх, — произнесла я. — Мы выходим наверх. Роа, Риа, держитесь за руки и держитесь впереди.

Я уничтожу любого, кто встанет на моем пути. Это я понимала отчетливо. Так же, как понимала, что здесь все сейчас просто начнет взрываться. Температура запущенного мной в помещение пламени превратила лабораторию в недра готового вот-вот извергнуться вулкана. Те, кто не успел разбежаться, блокировали двери своих отсеков.

Дети, к счастью, понятливо бежали впереди, я шла, даже не пытаясь справиться с пламенем, которого становилось все больше, больше и больше. Оно стекало с моих пальцев, не причиняя вреда мне, оставляя шипящие дорожки за моей спиной.

«Бен, пожалуйста, появись, — повторяла я еле слышным шепотом или про себя? Не знаю. — Появись, пожалуйста. Будь там, когда мы поднимемся».

Панель, блокирующая крышку люка и нашу свободу, лопнула под моими пальцами. Я толкнула тяжелый металл так легко, будто это было облачко, кивнула детям.

— Давайте наперегонки. Кто быстрее.

Упрашивать Роа и Риа не пришлось, они карабкались так быстро, как могли. Роа помог сестре выбраться, первым оказавшись на поверхности, и только тогда я вздохнула спокойно.

— Мам! Мам! — Сын вскинул руку на полыхнувший под ослепительным солнцем разрыв пространства. Из которого мгновенно вышел черный, невероятно прекрасный дракон и пошел на снижение. Даже так, почти полностью лишившись чувств, я могла чувствовать его.

Бен!

Облегчение, накрывшее меня с головой — все равно, все равно, что бы теперь ни случилось, сменилось визгом Риа. Вслед за мной из лаборатории выбрался муж Эли-Эн. Клубы дыма, поднимающиеся из открытого люка, явно говорили о том, что этой лабораторией вряд ли кто-то еще воспользуется.

— Ты убила мою жену! — завопил иртхан. — Ты и твои выродки, вы все сдохнете!

Я вскинула руку одновременно с ним, с пальцев сорвалось пламя, что-то полыхнуло перед глазами. Я увидела крохотный на первый взгляд шарик, который бросил муж Эли-Эн. Он раскрылся, разорвался, разбрасывая вокруг себя сотни смертоносных осколков.

Я успела только закрыть детей собой, когда боль ужалила сердце, и небо с землей поменялись местами. Я попыталась накрыть грудь рукой, но пальцы были слабыми, и я ткнулась ими в торчащий из нее осколок.

Услышала крики близнецов.

Почувствовала, как ветром с меня сдувает пламя.

Не ветром… ударами крыльев Бена, который уже спустя миг оказался рядом со мной. Он что-то говорил, но я не слышала, я только тянулась из последних сил увидеть Роа и Риа.

— В порядке…. С ними все в порядке? — прошептала на выдохе, чувствуя, как жалящая боль в груди усиливается.

— С ними все хорошо, Аврора.

— Мамочка! — рядом нарисовались две любимые мордашки.

Это было единственное, что мне нужно знать.

Я рухнула в темноту с улыбкой, потому что знала, что я защитила своих малышей.

Я их спасла.

Глава 30

Черное пламя Раграна

Все эти дни он отчаянно мечтал их увидеть. Настолько, что безумно хотелось плюнуть на всю конспирацию, на наблова Кроунгарда и на план по его захвату без потерь. С минимальными потерями. Как там это звучало. Бен так отчаянно стремился к ним, что временами начинал думать о том, что ему действительно не стоит возвращаться на пост правящего. Потому что уже сейчас он готов был выбрать их, забив на благополучие страны, да и всего мира.

И он ведь выбрал. Он вернулся в Рагран.

Вчера.

Чтобы хотя бы так быть к ним ближе.

Чтобы спустя меньше чем через сутки узнать о том, что его сестра — хотя какая она к наблам ему сестра — утащила его детей, и что Аврора прыгнула за ними прямо в раскрытый разлом высотки.

Какое-то время творилась такая неразбериха, что вообще было непонятно, жива она или нет. Просто потому, что долгая блокировка, попытки отрезать ее от себя даже во внутренней связи привели к этой ментальной слепоте и глухоте: он в самом деле перестал ее чувствовать. Черное пламя исполнило его желание заблокировать их канал связи, и когда это случилось, он, имеющий все ресурсы мира в распоряжении, ощущал себя глухим, слепым и бессильным. Потому что обернувшаяся глубоководным драконом Эли-Эн исчезла сразу же, «включила» этот наблов режим невидимости.

Ему доложили о визите сестры, и он приказал ее пропустить. Потому что до последнего верил в семью и в то, что могло получиться. Могло бы получиться: особенно теперь, когда у него есть Аврора и дети. Ее племянники.

Спустя несколько минут нашлись записи с дронов и видеокамер, на которых стало понятно, что Аврора успела зацепиться за дракона, и стало чуть полегче. Немногим, потому что «режим невидимости» не позволял обнаружить, куда они вообще направляются. Потом в районе пустошей обнаружился колоссальный выброс энергии, который идентицифицировали как всплеск волн при открытии телепортационного кольца, и все стало еще непонятнее. Поднятые на позиции боевые флайсы и со стороны пустошей и со стороны города, все, кто готовились ко встрече драконов, случись Кроунгарду успешно воспользоваться нейросетью, оказались бесполезны.

А потом он услышал ее крик.

Этот крик, полный такой мольбы, от которой все внутри сжалось пружиной.

— Она в Фияне, — бросил он вальцгардам, чувствуя, как его сила начинает раскрываться из сердца драконом.

— В Фияне?

— Граница Фияна с Лархаррой.

Успев это сказать, он совершил примерно то же самое, что и Аврора, только с поправкой на то, что хвататься ему было не за кого. Прыжок с балкона и оборот — мгновенный и гораздо более легкий, чем первый: его просто охватило пламя, и вот уже тело трансформировалось в драконью мощь, а за спиной раскинулись крылья.

Она была далеко, очень далеко, сейчас он ощущал это отчетливо как никогда, и ему, и даже всем готовым спецслужбам и военным иртханам мира нужно было время, чтобы туда добраться. А он не успевал, он чувствовал это на уровне звериных инстинктов, и из горла рвалось рычание вместе с болью и пламенем, когда вдруг пространство перед ним разорвалось. Тело раскалилось, как металл в плавильне, и он оказался в пустыне, на том самом стыке песков с океаном, а после почувствовал и тут же увидел их.

В этот раз оборот определенно был другим, потому что сейчас он ощущал себя иртханом в зверином теле, сознание не уходило, не растворялось в сильнейшем пламени и в звериной сути. Он устремился вниз, к ним, к ней и к своим детям, когда полыхнула вспышка осколочного снаряда.

Это Бен увидел уже в обороте. Как она закрывает собой близнецов и падает, цепляясь за осколок, прошивший ее грудь.

— В порядке…. С ними все в порядке? — это единственное, что Аврора успела спросить, и он ответил:

— С ними все хорошо, Аврора.

За миг до того, как перепачканные копотью и слезами лица детей дернулись у него перед глазами, потому что осколок ударил ей в сердце. Потому что он слишком хорошо знал, что все это значит. Фиянские спецслужбы и гу’антхары — местные вальцгарды, оказались на месте почти сразу же после него, поскольку чрезвычайное положение было объявлено по всему миру, но они вряд ли что-то могли сделать.

Аврора умирала у него на руках.

Аврора, которая никогда ничего не боялась, когда речь заходила о семье. Которая, наблы их всех раздери, вытащила своих детей из такого кошмара и в последний раз закрыла их собой. В груди разрывалось болью от ее боли, готовое вырваться наружу не то воем, не то яростью, способной уничтожить полмира.

Бен вскинул руку, ударив в швырнувшую в нее осколочный шар мразь пламенем, охватившим половину его тела в одно мгновение. Выскочившие из люка пытались его тушить, шумели волны, шумели боевые флайсы, звучали чьи-то голоса, а он выпадал из реальности вслед за женщиной, чья жизнь утекала с каждой секундой в пески.

Отсюда, из этих мест, ее банально не успеют довезти до больницы.

Здесь…

Он вдруг отчетливо вспомнил вспышку. Раскрывшую перед ним телепорт, позволившую ему преодолеть расстояние в считаные секунды. Что ему мешает сделать то же сейчас?

— Ее нужно срочно доставить в больницу, — скомандовал бросившимся к нему гу’антхарам.

Дальше все шло на инстинктах. Фиксация осколка. Герметизация раны. Осторожно устроить потерявшую сознание Аврору полусидя. У него даже руки почти не дрожали, когда он все это делал, сидевшие рядом дети смотрели на него такими глазами, которые, наверное, будут сниться ему еще очень долго. Но это потом. Все потом.

— Мне потребуется оборот, — произнес он. — Нужен какой-то волновой сигнал из лучшей клиники с кардиохирургическим оборудованием и лучшими специалистами. Волновой сигнал для дракона, чтобы я мог открыть вам переход прямо к нему. И очистите все в радиусе двухсот-трехсот метров перед больницей, мы понятия не имеем, как это воздействует на людей.

— А дети?

— Детей отправите с ней. Роа, держитесь с сестрой рядом с матерью. Все время.

Сын посмотрел на него огромными, на пол-лица глазами, но сжал ладошку сестры в своей и кивнул.

Оборот.

Он сам отлетел на приличное расстояние, зависнув в воздухе так, чтобы сквозь разрыв могли пройти несущие Аврору военные, и чтобы это никому не навредило. Но вместе с тем, чтобы портал открылся прямо на земле. Пока волновой вспышки не было, он не мог ничего сделать и внутренне рычал вместе со зверем, от невыносимой боли за свою пару и от невыносимой боли в груди. Но пока эта боль была, Аврора была жива, и он готов был ее терпеть, сколько потребуется.

Волновую вспышку в пространстве, основанную на новейших технологиях, он уловил на каком-то глубоком ментальном уровне, и тут же рванулся к ней.

Тело снова превратилось в раскаленный скелет, но переход открылся. Он увидел, как туда уносят Аврору. Прямо к центральной больнице в Найине, столице Фияна. Спикировал вслед за ними и за детьми.

Разумеется, их уже ждали. После повторного оборота тело трясло, но он устремился вслед за Авророй и близнецами к экстренным лифтам, едва ему на плечи накинули халат.

Время то растягивалось, то сжималось. Какие-то события смазывались — какие-то, даже совершенно незначительные, оставались в памяти. Например, лицо медсестры, бегущей по коридору.

И вот уже аэроносилки перед операционной.

Дети вцепились в него, крохотные ладошки, и он едва успел их перехватить, прижимая к себе. Перепуганные мордашки. Риа опять плакала:

— М-м-мама ж-ж-же не ум-м-мрет? — спросила она, заикаясь, и его догнало еще и таким отчаянным детским ужасом, что на миг помутилось сознание.

— Риамер Вайдхэн, я не возьмусь ее оперировать.

Что? Он с трудом перевел взгляд на стоящего перед ним хирурга.

— Это бессмысленно. Она обр… — Под его взглядом фиянский медик осекся, а дети сдавили пальчиками его плечи.

— Я просил лучшего специалиста, — с трудом сдерживая глухое утробное рычание, произнес Бен.

— Я и есть лучший, — возмутился мужчина. — И я как профессионал вам говорю…

— Не возьмешься — значит, будешь ассистировать, — рыкнул Бен, ссаживая детей на пол. — Готовьте все для меня.

Первое правило врача: никогда не берись за личные случаи. Никогда не делай операции на адреналине. Про оборот там ничего не было, но глядя на дрожащие руки под струями воды, Бен отрешенно подумал, что стоило бы вписать еще и такое.

Несколько глубоких вдохов и выдохов.

Контроль.

Не зря он столько времени посвящал этому, когда впервые обрел черное пламя. Потому что в операционную шагнул собранный, сосредоточенный только на одном — спасти жизнь лежащему на столе пациенту. О том, что этот пациент Аврора, не думать оказалось сложнее всего. Хотя что такое, по сути, сложности? Это наше неумение просто делать. Делать то, что ты отлично умеешь делать. Делать то, в чем ты профессионал и то, что запечатлелось в памяти разума, в памяти тела, как твоя вторая суть.

У него был пациент с ранением в драке. Не в какой-то пьяной драке на улице, нет, один из богатейших людей Ферверна, который что-то не поделил со своей женой, а она очень некстати ударила его в сердце остатками бутылки от элитного веоланского. Это был один из тех случаев, когда его экстренно выдернули посреди ночи, хотя он не работал в экстренной службе. Но там были такие связи и столько просьб…

Порядок действий вспоминался на автомате. Монитор, на который он едва ли бросал взгляд пару раз, мерное пиликанье аппаратуры, еле слышное дыхание аппарата искусственной вентиляции легких.

Если бы его спросили, как он это сделал, он вряд ли сумел бы ответить. Потому что когда осколок звякнул о поднос, изнутри прошла волна ледяного мороза.

А дальше… что дальше?

Вдох. Соединение краев раны, отточенные, выверенные действия.

Выдох. Сосредоточенность, главное — не останавливаться.

Спокойный ритм аппаратуры на время операции стал ритмом его собственного сердца. Когда был наложен последний шов и ему сообщили:

— Состояние стабильное, — Бен слегка пошатнулся.

— Готовьте капсулу реабилитации с полным погружением, — произнес он и вышел из зала.

Он думал, что хотя бы дойдет до помывочной, но его повело. Едва успев прислониться к стене, он сполз по ней, чувствуя, что теперь у него не просто руки ходят ходуном, а все тело. С таким же успехом можно было схватиться за оголенные провода, прошившие смертельным напряжением, и Бен несколько раз схватил воздух ртом, прежде чем относительно пришел в себя.

Там, за этими дверями, его ждали его дети.

Не только его.

Они ждали ее. Ждали новости, что с матерью все в порядке, и он вздернул себя на ноги, а после череды знакомых манипуляций вытолкнул в коридор. В коридоре, помимо зареванных Роа и Риа, обнаружился Ландерстерг, который им что-то увлеченно рассказывал. Несмотря на заплаканные мордашки, близнецы, кажется, немного отвлеклись и сейчас даже позволяли медикам их потихоньку осматривать.

— Никого к себе не подпускали, — сообщил Ландерстерг, заметив его. — Тебе говорили, в кого пошел твой сын?

Бен перевел взгляд на Роа. Увидев его, мальчик подскочил.

Риа тоже оттолкнула руку пытающейся обработать ей царапину медсестры.

— С вашей мамой все будет в порядке, — произнес он.

Показалось, что собственный голос звучит как чужой.

Дочь опять заревела в голос, но теперь уже разрешила врачам заняться ей вплотную. По крайней мере, ее снова усадили на специальный детский стульчик, и медсестра принялась вытирать ей лицо.

— Кроунгард испарился, — произнес Ландерстерг, поморщившись. — Не самые лучшие новости, но главное, что Аврора жива.

— Новости создаем мы, — Бен потер переносицу, глянув в синие, отливающие сталью глаза.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что я его найду. Прямо сейчас. Больше эта наблова мразь никому не причинит вред.

Ландерстерг изогнул бровь. Это был знакомый, настолько характерный для него жест, что он вполне мог с помощью него разговаривать.

— Мы не знаем, где он.

— Вы не знаете. Я подниму всех глубоководных со дна, если потребуется. — Бен потер продолжающие подрагивать ладони друг о друга и поймал скептический взгляд.

— После двух оборотов подряд и серьезнейшей операции?

С одной стороны, Ландерстерг был прав. Его начинало шатать, он держался на каких-то остатках адреналина. С другой, если оставить все так как есть, Кроунгард снова затаится и снова вылезет. Ударит, когда они будут к этому готовы или не готовы. Неважно, через год или через десять лет.

Нет.

Он посягнул на его семью. На его детей. Аврора чуть не погибла из-за него.

Это дерьмо надо утопить раз и навсегда.

— Плевать, — произнес Бен. Коридор был перекрыт вальцгардами и мергхандарами, окончательно успокоившихся детей собирались увести в палаты, но они встали столбиками рядом с ним.

— Спасибо, что спас маму… пап, — неуверенно вытолкнул Роа, и он опустился рядом с ними на корточки.

— Я всегда буду рядом с вами и всегда буду вас защищать. Но сейчас мне придется уйти, чтобы тот, кто все это затеял, больше никому не смог навредить. Понимаете?

Близнецы синхронно кивнули.

— Поэтому я очень вас прошу слушаться врачей и медсестер.

— А маму можно увидеть? — Риа свела брови домиком.

— Можно. Но чуть позже. Сейчас она на экстренной восстановительной терапии. Поэтому задание для вас важное и ответственное: слушайтесь врачей, делайте все, что они скажут, если попросят поспать — значит, надо спать. Это важно.

Роа сжал губы, но потом все-таки кивнул.

— Отлично. Я уверен, что могу на вас рассчитывать.

Дети снова кивнули вместе, а после дружно потопали за счастливыми из-за такого поворота событий врачами и медсестрами. Все-таки обследовать детей удобнее в палате, а не в коридоре.

— Отговаривать тебя бесполезно, насколько я понимаю? — Ландерстерг хмыкнул. — Ты бы хоть позволил врачам тебя осмотреть.

— Волнуешься что ли? — фыркнул Бен.

— Как ты сам понимаешь, от этого не только твоя жизнь зависит. Поэтому соберем боевые флайсы…

— Боевые флайсы бесполезны. Тебе наверняка доложили, что глубоководные способны прыгать телепортами прямо в полете. Попытка через него пройти вместе с драконом может закончиться плачевно. Да и не стоит вмешивать туда тех, кем Кроунгард в случае чего сможет прикрыться. Просто держите оборону в пустошах и в городах, как мы планировали.

Ландерстерг кивнул.

— Благодаря этой твоей особенности всю больницу экстренно эвакуировали. Об этом доложили не только мне. Глава Фияна очень заинтересован новыми фактами.

— Утолим его любопытство на заседании Мирового Сообщества.

— Кроунгард обернулся драконом, когда уходил с границы, кто он сейчас — неизвестно. Есть еще кое-что, что может тебе пригодиться: в лаборатории обнаружен мозг глубоководного фервернского дракона. С наибольшей вероятностью, убитого совсем недавно для усиления ретрансляционных воздействий. А сил на это могло хватить только у того, кто давно играет с черным пламенем и начинен им, как истоковец взрывчаткой.

— Полезная информация, Ландерстерг. До встречи.

Бен прошел мимо него к вальцгардам. Перед тем, как начинать поиски, нужно было снова оказаться в пустоши. Он собирался совершить оборот и найти Кроунгарда с помощью драконов, через объединенное сознание. Именно эта их особенность, а еще, пожалуй, зацикленность отчима на нейросети сейчас навела на мысль.

Кроунгард убивал драконов много и часто, но чужими руками, сейчас же Ландерстерг был прав. Он убил сам, потому что рассчитывал на мгновенную реализацию плана и полное подчинение всех драконов мира через нейросеть. Теперь отчим для них как раннарская трава.

Что касается него самого, если мозг глубоководного способен к ретрансляционным способностям сам по себе, значит, ему остается только соединиться с общим драконьим полем, настроиться и почувствовать, а точнее, узнать, где Кроунгард появлялся в последний раз. Бен думал об этом, пока флайс уносил его в пустоши, глядя на мельтешение тесно натыканных фиянских высоток в лучах закатного солнца. Благодаря зацикленности фиянцев на сглаживании углов, большинство их небоскребов напоминало игрушки для взрослых, увеличенные в масштабе.

Да, должно быть с напряжением вышел перебор.

Уголки губ непроизвольно дернулись в стороны.

Бен поймал себя на мысли, что у него вполне закономерное состояние: резкий спад адреналина и постоянная перестройка тела, поэтому сейчас он чувствовал себя как пьяный. Пришлось собрать все силы и, сдавив виски, возвращать концентрацию, которая ему сейчас ой как пригодится.

Он в принципе мало общался с драконами, не говоря уже о том, что он никогда не общался с драконами, будучи драконом. Если верить исследованиям, это были просто мыслеформы, не облеченные в слова, просто общий колодец информации, как облачное пространство сети, и общались драконы между собой образами, инстинктами, чувствами.

Как бы там ни было, сейчас ему предстояло все это ощутить и испытать на себе. Стать первооткрывателем. В какой-то степени.

Голова казалась тяжелой, и он сосредоточился на Авроре. На детях. На том, для чего он собирается все это сделать. Подействовало мгновенно, если не сказать больше. Новый прилив адреналина в крови заставил сознание проясниться, а сил разом прибавилось.

В пустошах Бен выходил из флайса так, словно пару-тройку дней пролежал в восстановительной регенерационной капсуле, в которой сейчас находилась Аврора.

Аврора.

Никто и никогда больше не посмеет ей навредить. Ни ей. Ни детям. Его семье.

Возможно, именно благодаря этим мыслям оборот дался настолько легко. Крылья, раскинувшись за спиной, легко подхватили прыжок и потоки воздуха, унося его в пустоши. Все ближе к тем, кто сейчас мог помочь найти Кроунгарда. Он сосредоточился пока еще на собственных мыслях, внутри дракона разум воспринимался особо, но именно мысли помогли сконцентрироваться на чувствах.

Помощь. Мне нужна ваша помощь!

Зверь зарычал, выдыхая пламя на и без того выжженные земли, и Бен впервые ощутил расходящиеся от него волны. Будто сигнальные круги, они расходились все дальше, дальше и дальше, захватывая все больше пустошей. Все большую территорию.

Кроунгард. Мне нужно найти Кроунгарда!

Пришлось постараться, чтобы найти контакт со зверем, чье тело воспринимало мыслеформы иначе, чтобы получилось трансформировать в чувства. Все, что Кроунгард сотворил, начиная с его отца, с провокации исторической трагедии Раграна, все, что он сотворил с нейросетью, с людьми и иртханами, эксперименты, личное убийство дракона.

От собственных мыслей пламя в драконьем же теле закипело с удвоенной силой, а потом полыхнуло маяком на тысячи километров.

Пять.

Шесть.

Семь.

Восемь.

Девять.

Десять.

Одиннадцать!

Двенадцать!

Бен никогда не чувствовал в себе такой силы, особенно силы, горящей внутри него сейчас, на которую один за другим начали отзываться драконы. Сознание иртхана выхватывало их как вспыхивающие по всему миру лампочки, нанесенные на интерактивную карту, сознание дракона ощущало полное единство с этой безграничной звериной силой, объединенной, чтобы найти угрозу.

Он будто разом был во всех этих телах, и ни в одном тоже.

Глубоко под водой. Высоко в небе. В пещерах, на скалах, в полетах и играх, в ярости и в отчаянии, рычащим и просыпающимся рядом со своей парой и со своим потомством.

Не нужно было никаких проводов, чтобы это почувствовать, сознание просто летело по миру, открытое, попадая в каждого живущего дракона и драконенка — до тех пор, пока он не наткнулся на сгусток тьмы и ненависти, рычанием отозвавшись на обнаруженного врага.

Кроунгард был у границ ледяных вод Ферверна. Он был ярости, и он собирался уйти под воду.

Вспышка перехода раскалила тело дракона, когда Бен рванулся в ту точку сквозь пространство. С силой врезаясь в черную драконью тушу, стремящуюся стрелой вспороть гладь океана и скрыться в ней.

Удар был такой силы, что Кроунгарда швырнуло на воду. Полосуя ее крыльями, шипами и чешуей, он мгновенно развернулся, снова взлетел. К нападению Бен уже был готов, поэтому с рычанием бросился на него, когтями взрезая броню-чешую. Пламя Кроунгарда было напитано чужой силой, силой драконов, лишившихся по его милости жизни, и оно было феерически мощным. Рычание и огненный выдох опалили бок, зубы мелькнули в опасной близости от шеи, когти с хрустом сжались на основании крыльев.

Он определенно был силен, но у него не было семьи, за которую стоило драться. Поэтому Бен врезался в мощную грудь мордой, рискуя лишиться зрения, зубы царапнули по ребрам монстра, раздался хруст. Кроунгард взвыл, лапы разжались, хотя правое крыло прострелило болью. Болью, которая короткой вспышкой растворилась в ярости, объединенной ярости всех драконов.

Черное дыхание пламенем прокатилось совсем рядом, он едва успел уйти в сторону, взмывая ввысь, выдыхая всю свою силу в него, снова с рычанием бросаясь в бой. Воздух между ними раскалился от огня, оплавляющего побережье и заставляющего океан бурлить волнами. Возможно, именно поэтому Бен не почувствовал того, что должен был уловить сразу: рядом с Кроунгардом полыхнуло пространство, раскрылся телепорт.

Он метнулся в него, и Бен устремился следом за ним, считывая, запоминая след. Новый переход отнял немалую часть сил, но он его не упустил! Вышел в точности рядом с ним, оказавшись в вое сирен, в Мериуже, почти на границе с пустошью, но уже в городе. Сознание вспороло черной ненавистью, и впервые за все время общения с драконами Бен услышал мысли, облеченные в слова:

«Не захотел оставить меня в покое? Я похороню этот город в руинах!»

Боевые флайсы, возникшие на горизонте, окатило огнем, превращая в горящие факелы, от второго удара Бен закрыл военных собой. Черное пламя Кроунгарда прокатилось по телу, сплавляя чешую, обжигая, заставляя зверя рычать от боли, но даже сквозь эту боль он рванулся к нему, вздергивая за хвост, унося в высоту, не позволяя новому огненному дыханию врезаться в жилые дома. Дорвавшись до многоэтажных складов, оно зазвенело о не выдержавшие такого напора стекла, взрывающиеся и летящие ввысь осколками, и Бен из последних сил снова открыл переход.

Кроунгард рванулся, но зубы Бен сжал намертво, и они вместе рухнули в океан в Хайрмаргской пустоши. От удара о воду на мгновение потемнело перед глазами, сознание дракона помутилось, и, когда он открыл глаза, на него прямо под водой летел черный ураган ненависти. Бен чувствовал кровавый след, растекающийся в океане от многочисленных ран и ожогов, но еще отчетливее он чувствовал, как внутри по-прежнему живет ярость. Желание защитить свою семью.

Всех остальных.

И он рванулся к нему навстречу из последних сил.

Они сплелись в рычащий клубок, раздирая друг друга когтями, зубами, ранясь об острые защитные раскаленные шипы. С шипением закружилась воронка воды, удар лапы Кроунгарда располосовал обожженный бок, который повторно опалило соленой водой. На миг дернуло ощущением: это конец, потому что сквозь черное пламя и мутную от кружения глубину воды проступала кровь. Ее было настолько много, что она, казалось, могла заполнить собой весь океан, и в этот момент перед глазами мелькнули образы.

Аврора.

Дети. Всего его дети… все трое. И, почему-то, Дрим.

Распахнув пасть, Кроунгард рванулся к нему, готовый вспарывать зубами горло, и он ушел вниз. Погружаясь все глубже, глубже, глубже, где стихия воды словно давала новые силы. Она больше не жалила раны солью, напротив: она будто наполняла его, и когда тень Кроунгарда мелькнула совсем рядом, Бен молниеносно развернулся. Ударил жалом хвоста прямо в грудь, пробивая сердце. В этот удар ушли все силы, зубы дракона клацнули совсем рядом с его горлом. Все-таки зацепили, порвав шею, но это было последнее, что Кроунгард сделал.

Сорвавшись с пронзившего его хвоста, он несколько раз моргнул и затих. Бен видел, как тот медленно проваливается в темные объятия глубины, и сам начал в нее падать. Все силы, казалось, даже само пламя его покинуло. Дракону было все равно. Дракон был счастлив. Он победил и защитил свою семью, а вот Бену отчаянно хотелось бы увидеть их еще хотя бы раз. Поэтому он пытался вытолкнуть себя наверх, к стремительно удаляющейся глади воды. Но потом холод и тьма стали слишком сильными.

Слишком сильными до того, как вода вокруг снова забурлила. Глубоководные, появившиеся словно из ниоткуда, тянули его к поверхности на себе. Три или четыре дракона, работая мощными шипованными плавниками, с такой скоростью вышли из воды, что ледяной воздух иглами ворвался в раскаленные ноздри.

Они, поддерживая его на своих телах, вынесли его на побережье, а потом окружили. Сквозь мутящуюся пелену перед глазами он мало что различал, но все же увидел, как они опускаются перед ним на оплавленный снег один за другим. Красивые. С шипами и коронами гребней, с хвостами-жалами, покрытые сверкающей иссиня-черной чешуей, мощные, невероятно прекрасные.

Приподнявшись на тяжелых лапах, он увидел второй круг. Третий. Четвертый.

Сколько здесь было глубоководных — не сосчитать. Но все они приветствовали его. Все они признавали его… как лидера? Он едва успел осознать эту мысль на уровне инстинктов, когда в него хлынула их неприкрытая радость, доверие, признание, ощущение готовой подчиниться его пламени силы. И неиссякаемый поток информации.

Глава 31

Аврора Этроу

Я пришла в себя от того, что кто-то громко сопел мне в ухо. Вспомнив, что случилось, резко подскочила на постели, и кто-то испуганно пискнул. Кем-то оказалась Риа, которая, как выяснилось, спала вместе со мной на моей просторной аэрокойке в палате. С другой стороны подскочил Роа, а Лар сидел в кресле на коленях у Бена, который тоже спал. Но мгновенно проснулся от нашего шевеления.

— Ма-а-а-а-м! — завопили все трое, и резво бросились меня обнимать. Что же касается Бена, он просто смотрел. Но смотрел так, что сердце начинало пропускать удары.

Я его понимала, потому что еще не до конца осознавая, что жива, что весь этот кошмар остался в прошлом, а я обнимаю своих детей, двое из которых уже хлюпают носами, а третий, как всегда, изображает супергероя (один в один папа), я до безумия хотела обнять Бена. Хотела, чтобы он подошел к нам, но он просто сидел и смотрел. Так, будто не мог насмотреться, но ведь теперь у нас впереди все время мира…

С этой мыслью я уткнулась носом сначала в одну макушку, затем во вторую и, наконец, в третью, перецеловав всех по очереди и чувствуя, как внутри растекается уютное, невероятно живое тепло радости. Я чувствовала себя отлично, наверное, давно себя так отлично не чувствовала. Спокойной, выспавшейся, свежей, да еще и с осознанием того, что весь этот кошмар наконец-то закончился!

— Мам, мы так рады, что ты проснулась! Ты так долго не просыпалась!

— Врачи говорили, что тебе требуется долго лежать в капсуле восстановления!

— И нас к тебе не пускали.

Наперебой заговорили дети, все разом.

— А еще никто не хотел тебя спасать!

— И тогда это сделал папа! — это выпалил Роа, а я перевела взгляд на Бена.

Он улыбнулся, но как-то слишком уж коротко.

— А еще теперь мы можем поехать домой.

— Все вместе!

— Врачи сказали, что еще сутки после того, как ты проснешься, они будут тебя наблюдать, а потом…

— Мы можем вернуться!

— Совсем маму заговорили, — это было первое, что Бен произнес, и я вдруг похолодела. Сквозь всю эту радость, сквозь все мое счастье, осознание, что с малышами все хорошо, на них сейчас уже ни царапинки, меня прошило мыслью: я убила его сестру.

Я это вспомнила, как в ледяную воду окунулась, последнее, что кричал муж Эли-Эн — перед тем, как швырнуть в меня этот осколочный снаряд. И… ладонь сама собой примкнула к груди: туда, куда вонзился осколок. Снова зазвучали в ушах слова Риа и Роа: «А еще никто не хотел тебя спасать!» — «И тогда это сделал папа!».

Словно почувствовав меня, Бен все-таки поднялся:

— Так, мелкие, все на выход.

— Но мама же только проснулась! — насупился Роа.

— Мы еще даже толком не поговорили! — эхом возмутился Лар.

— Наговоритесь чуть позже. Я вам обещал, что вы будете рядом, когда мама проснется, и вообще-то мы с вами нарушили все медицинские правила, которые только можно. Вас должны были сюда пустить уже после осмотра.

Недовольно сопя, малыши один за другим слезли с моей постели.

— Вернетесь сразу, как только маму осмотрит врач. Договорились?

Риа насупилась, точь-в-точь повторяя выражение лица брата. Правда, тут же расслабилась и выпалила:

— Мама, а во мне скоро совсем не будет пламени! И папа сказал, почему!

На этом моя дочь бодро зашагала с братьями к дверям, где их встречали вальцгарды и няня. Стоило нам остаться вдвоем в палате: просторной, залитой сейчас солнечным светом и полной цветов, которые стояли повсюду — я в жизни не видела столько букетов, я вопросительно посмотрела на Бена. Он приблизился ко мне, остановился рядом с постелью.

— Глубоководные передали мне всю информацию о себе. В том числе знания о том, почему у Риа не будет пламени, — он улыбнулся, кивнув в сторону двери, куда вышла дочь. — Самки глубоководных рождаются с пламенем, но еще в детском возрасте оно у них иссякает. Для того, чтобы взрослая особь могла принять всю мощь пламени своей пары, которого у дракона-самца в избытке. Они частично забирают его и таким образом спасают свою пару от безумия и от огненной лихорадки. Огненная лихорадка — следствие очень сильного пламени, заблокированного внутри по той или иной причине, не имеющего явных проявлений в течение нескольких лет. Надеюсь, я понятно объяснил.

«Ты объяснил понятно, — захотелось сказать мне, — но почему ты меня до сих пор не обнял?»

Вместо этого я кивнула.

— Иртхан с кровью глубоководного, с черным пламенем, способен выбрать любую женщину-человека и сделать ее иртханессой за счет такой вот особенности. Просто когда он ее выбирает, его пламя начинает влиять на нее, начинает ее изменять. Если она отвечает взаимностью. Если женщина взаимностью не отвечает, ничего не произойдет, но если между ними устанавливается связь, она начинает принимать его пламя. Без вливания крови. Прямое вливание крови глубоководного в самом деле способно свести с ума, такой же способ абсолютно безопасен.

— Вау.

— И да, Риа нужен парень с черным пламенем. Равно как и дочери Ландерстерга. В связи с чем мы задумались о том, что у него есть мальчик и девочка, и у нас с тобой есть мальчик и девочка…

— Бен! — я остановила ход его мыслей до того, как он сообщил мне, что они с Ландерстергом уже подписали брачные контракты, пока я была без сознания. Хотя если бы он мне такое сообщил, я не представляю, что бы я сделала! — Бен, ты меня даже не обнял. Я понимаю, что то, что случилось ужасно, но я защищала наших детей, и я…

— Что? — он нахмурился.

— Что? Эли-Эн была твоей сестрой. Я…

— Эли-Эн никогда не была мне сестрой. — Он наконец-то сел рядом со мной и взял мои руки в свои. — Ты сейчас всерьез решила, что я за что-то на тебя — что? Злюсь? Обижен? Что ты сейчас подумала, Аврора?

От его ладоней, от его пальцев, накрывших мои, исходила такая уверенная сила, такая любовь, что я окончательно растерялась. Слишком много эмоций, слишком много всего, на меня будто обрушились пласты информации, чувств, событий, в которых я просто потерялась и сейчас пыталась найти себя заново.

— Я ничего не понимаю, — жалобно произнесла я. — Чувствую себя почти так же, как когда я потеряла память…

— Тогда давай снова начнем с самого начала. — Бен мягко привлек меня к себе, развернув так, что я могла видеть знакомый мне по картинкам в сети главный мегаполис Фияна. — Сразу, как только тебя перевели из восстановительной капсулы сюда, я разрешил детям быть рядом с тобой. Я смотрел на вас все это время, смотрел на тебя — как ты спишь, и не мог справиться с чувствами, с которыми всегда отлично справлялся. Разум мне твердил, что все хорошо, но еще я помнил, как чуть не потерял тебя навсегда. Мне казалось, что стоит мне закрыть глаза, и все вы исчезнете. Просто исчезнете. Я никогда ничего не боялся так, как потерять вас.

— Бен, но ты нас не потерял…

— Но мог. — Он неожиданно сжал меня в объятиях так сильно, так отчаянно-сильно, что все мои вопросы, сомнения и мысли растворились в нахлынувших на меня чувствах. Моих. Его. Наших общих.

Я, если честно, не представляла, чтобы этот мужчина вообще кому-то мог признаться в своих страхах, но сейчас он признался. Мне. От осознания этого меня затопило невероятным, глубоким чувством, в котором смешались признательность, доверие, нежность, любовь… да столько всего, что я не могла понять, как я могу вместить столько всего. Как он может. Через что он прошел вместе с нами. Когда я была без сознания. Когда моя жизнь была в его руках.

— Ты спас мне жизнь, — тихо сказала я. — Как ты мог потерять нас, если ты был рядом? Ты все это время был рядом.

— К сожалению, не всегда, — он сдвинул брови. — Но теперь буду. Никто больше не сможет причинить вам вред, я тебе обещаю, Аврора. Клянусь.

— Я знаю, — ответила совершенно искренне.

Бен глубоко вздохнул и положил подбородок мне на макушку. Я же перехватила его руки, накрыв своими ладонями, которые сейчас лежали у меня на животе. В каком-то оберегающем жесте.

— Кроунгарда поймали?

— Кроунгард мертв, — произнес он как-то очень жестко и холодно.

Я запрокинула голову и наткнулась на его суровый взгляд.

— Я его убил. В Ферверне. С Эли-Эн, оказывается, он был связан очень давно. Она принимала участие еще в первой волне экспериментов синтезированного черного пламени, только со стороны иртханов, а не людей. Ее муж тоже. Именно с помощью нее ему удалось выманить лидера глубоководных и его пару, заманить их в ловушку и убить. Об этом рассказал ее муж на допросе. Он много чего рассказал. Этот заговор оказался гораздо масштабнее, чем предполагали мы все.

Бен говорил спокойно, на первый взгляд отстраненно. Не закрываясь, но через слово меня дергало болью. Семья всегда значила для него слишком много, и я это знала: сейчас на уровне каких-то инстинктов, поэтому переплела наши пальцы.

— Мне так жаль.

— Сожалеть тут не о чем, Аврора. Разве что о моей собственной недальновидности.

— О какой недальновидности ты говоришь? Кто в здравом уме такое может предположить?

— Я. Я должен был догадаться. Что после стольких лет поисков мне просто подкинули информацию о ней. Что она…

— Бен, ты можешь представить, что взрослая Риа попытается похитить детей Роа или Лара и пустить их на какие-то… я не знаю, смертельно опасные эксперименты? Вот и я не могу. Для тебя она была сестрой, даже если вы виделись два-три раза. Нельзя жить в постоянном страхе и контроле. Нельзя подозревать всех.

— В моем случае таких проколов быть не должно. Они могут слишком дорого обойтись. Да и обошлись — вы с Роа и Риа…

— Ох, Бен. — Я снова запрокинула голову, пытаясь поймать его взгляд, но он сейчас смотрел строго в окно. — Со мной, Роа и Риа все в порядке. Мы все здесь. С тобой. Ты сделал все, чтобы было так. Только благодаря тебе я проснулась и обняла их, их всех. Благодаря тебе ты сейчас сжимаешь меня в объятиях, а я рядом с тобой. Рядом с единственным мужчиной в мире, с которым я хочу провести всю свою жизнь. Я тебя люблю.

Бен замер. Настолько внезапно, что меня даже резануло этой сменой чувств, будто в нем перекрыли какой-то клапан, и он понятия не имеет, что с этим делать. Я же легко погладила его пальцы, понимая, что невероятно, отчаянно счастлива наконец-то это сказать. Что мне представился шанс это сказать. Что он подарил мне шанс это сказать. Хотя на самом деле он подарил мне гораздо больше…

Я тихо вздохнула, чувствуя, кажется, всю нежность мира, раскрывающуюся в моем сердце, а потом меня накрыло, затопило бесконечным глубоким чувством, которое испытывал он.

— Я тоже, — глухо произнес Бен, словно эти слова слишком долго жили в нем, запертые внутри. — Люблю тебя, Аврора. Люблю безумно. Моя Аврора… Моя жизнь. Мое сердце.

Я развернулась в его руках, и он накрыл мои губы своими, а я коснулась пальцами его скул. Впитывая через это прикосновение всю глубину его чувств, возвращая через него всю нежность, которую я хотела ему отдать.

Кажется, это была вся нежность мира. По крайней мере, именно так я это чувствовала. Именно так я это ощущала, наслаждаясь каждым мгновением. Каждым сорванным с губ вздохом, когда поцелуй прерывался. Наконец, сдавленно застонав, Бен окончательно его разорвал.

— Нужно, чтобы тебя осмотрели, — негромко произнес он. — По предварительным данным все отлично, но…

— Я верю предварительным данным, — запрокинув голову, произнесла я. — Никогда себя лучше не чувствовала.

Я не лгала. Мне действительно было настолько хорошо: и физически, и душевно, что хоть прямо сейчас беги звонить Гроу и соглашаться на все. Правда, уже было поздно, с момента нашего общения прошло больше двух недель.

— Аврора, ты перенесла операцию на сердце. Можешь мне поверить, это не шутки даже с нашими технологиями и исцеляющей мощью черного пламени.

— Я в руках лучшего хирурга мира. Ты держал мое сердце в руках. Буквально.

— Не напоминай, — Бен нахмурился. — Но если ты настаиваешь, как твой лечащий врач я настаиваю, чтобы тебя осмотрели. Чтобы сделали окончательное заключение.

Я поняла, что в данном случае гораздо проще будет согласиться: так быстрее. Да и дети вернутся, а они наверняка там подпрыгивают от нетерпения, поэтому следующий час терпела всевозможные тесты, всевозможную диагностику (меня свозили в диагностическую капсулу), анализы, снимки. В общем, все, что от меня требовалось, чтобы удостовериться, что я в полном порядке, что регенерационный процесс идет своим чередом, и что дальше будет только лучше.

В конце всего этого действа мне выдали рекомендацию: еще неделю-две никаких физических нагрузок, а после можно возвращаться сначала к мягким тренировкам, постепенно увеличивая время и интенсивность занятий.

— Надо позвать детей, — произнесла я, когда меня наконец оставили в покое и вернули в палату. — Ты доволен?

— Доволен чем? — Бен приподнял брови.

— Что толпа фиянских медиков подтвердила, что со мной все хорошо.

— Когда вернемся, я еще приглашу Ардена, чтобы он тебя осмотрел.

Я закатила глаза.

— Ну и перед тем, как мы позовем детей, Аврора…

— Жаль, что я не согласилась на предложение Гроу.

Мы сказали это одновременно. Просто все то время, что меня пропикивали, просвечивали, изучали, сканировали и тыкали иголками, я думала о предложенной мне партии. И, как ни странно, об Эли-Эн. О том, что она кричала мне в той лаборатории, что Бен ничего не сделал, чтобы приблизить ее к себе, хотя она была его сестрой. Стало ли это последней каплей? Причиной того, что она решилась не просто принимать участие в экспериментах и исследованиях Кроунгарда, но и похитить детей своего брата?

Я не могла перестать об этом думать, равно как в принципе обо всем, что там в этой лаборатории произошло. О тех, кто убивал драконов. О себе — когда я, не колеблясь, пропустила через себя всю мощь черного пламени. Я не хотела убивать Эли-Эн, но, случись мне защищать своих детей снова, я бы сделала то же самое. Не это ли имел в виду Гроу, когда говорил о двойном дне зла? О его обратной стороне, о мотивах.

— Так. — Бен внимательно посмотрел мне в глаза. — Ты передумала?

— О чем ты хотел мне сказать? — я махнула рукой. Все равно Гроу уже нашел кого-то другого в свою постановку.

— Нет, давай по порядку. Почему ты передумала, Аврора?

Я рассказала ему обо всем. Понимая, что это очень болезненная тема для нас обоих, но также понимая и то, что лучше все это проговорить сейчас, чтобы оно не закрылось коркой и не воспалилось, как глубокая невычищенная рана.

Бен слушал внимательно, не перебивая. Только когда я замолчала, снова опустился на койку рядом со мной.

— Мне правда безумно жаль Эли-Эн, — тихо произнесла я, уткнувшись лбом ему в плечо. — Жаль, что до нее первым добрался Кроунгард, еще тогда, в прошлом. Жаль, что она повелась на его уловки, что все это… все это так неправильно!

Он вздохнул.

— Кроунгард умел быть убедительным, Аврора. Он умел манипулировать. Скажем так, я общался со многими сильными мира сего, но такого манипулятора, как он, не встречал никогда. Он изворачивал правду так, что она становилась ложью, мог превратить черное в белое. Не считая его усиленных синтезированным пламенем способностей, хотя он вполне успешно справлялся и без них. Про кого угодно другого я бы сказал: заряжал своими идеями, Кроунгард же ими заражал. Он даже Халлорана сделал, мягко говоря. Да и меня, когда заставил поверить в то, что с тобой у меня не будет семьи.

Бен помолчал, поглаживая мою ладонь, а после продолжил. В прошлую волну заговора вскрылась ветвь синтезированного черного пламени и экспериментов над людьми, в этом — заговор иртханов. Многие фиянские политики и бизнесмены оказались в это вовлечены. К счастью, глава Фияна не имел к этому никакого отношения, но свой шок по поводу упущенного заговора выразил вполне конкретно: подал в отставку. Корни заговора уходили и в Лархарру, где тоже поднялось на поверхность много желающих приобщиться к миру черного пламени и со временем подмять под себя власть таким образом.

Вот только вряд ли они осознавали, что все они просто игрушки в руках кукловода. Через них Кроунгард планировал управлять новым миром после разрушения старого. Миром, подчиненным ему одному, сожженным чуть ли не дотла и восстанавливаемым лишь его диктатурой, миром, который он собирался держать в кулаке в постоянном страхе перед оружием — драконами, подчиненными нейросетью.

Когда все полетело наблу под хвост, он рассчитывал скрыться, используя режим невидимости. Оказывается, взрослые глубоководные особи способны активизировать этот режим даже для себе подобных. У него почти получилось, но перед общей драконьей сетью, усиленной пламенем Бена, он не выдержал. Его обнаружили. Туда сразу же устремились глубоководные, которые успели уже лишь к финалу их с Беном сражения.

— Манипуляции манипуляциями, но Эли-Эн была взрослой женщиной, и она сделала свой выбор. Мне остается только это принять, — Бен сжал мои пальцы в своих. — Принять тот очевидный факт, который я не признавал долгие годы. Я потерял свою семью, Аврора, когда был совсем ребенком. Но я обрел ее с тобой. С Ларом, с Роа и Риа. И вас я никогда не потеряю.

У меня из глаз сами собой хлынули слезы, а Бен, не ожидавший такого, опешил. Я же прижалась к нему изо всех сил и, раньше чем он успел сказать что-то еще, прошептала ему в халат:

— Только попробуй нас потерять! Я лично тебя найду, обернусь драконицей и покусаю!

— Да уж. Надеюсь. — Я не видела его лица, поскольку хлюпала в медицинский карман его халата, но по голосу было понятно, что он улыбается. А по чувствам — что он доволен, счастлив, в любви. В такой любви, какой нам еще не доводилось испытывать. Нашей общей. Одной на двоих.

— Позвони Гроу, — произнес Бен неожиданно.

— Что?

— Позвони. Ты же хочешь у него танцевать.

Я вскинула голову и сердито хлюпнула носом.

— Издеваешься что ли? Ты думаешь, он стал бы столько ждать? Не говоря уже о том, что ждать ему придется еще дольше, потому что у меня восстановительный период, а потом надо все тренировки возвращать ну очень постепенно?

— Я ждал тебя пять лет, Аврора, — Бен продолжал улыбаться. — Согласен, потому что сам поступил как идиот, но ждал же. Уверен, Джерман Гроу из тех, кто ценит профессионализм и тех, кого он выбрал. В любом случае, от одного-единственного звонка ты ничего не теряешь.

У меня полыхнули щеки.

— Думаешь, он может еще меня ждать?

— Не позвонишь — не узнаешь.

Я глубоко вздохнула.

— Что, прямо сейчас?

— Прямо сейчас — это всегда самое верное решение.

Я вздохнула еще раз. Потом кивнула:

— Ладно. Давай телефон. Только выйди, пожалуйста.

— Что-что?

— Выйди из палаты, — сердито повторила я. — Я стесняюсь говорить при тебе. Ну и очень не хочется у тебя на глазах пинать вазы с цветами и кидаться подушками, когда он меня пошлет.

— Да, главное — это вера в себя, — усмехнулся Бен. — Ты же в курсе, моя драгоценность, что мы чувствуем друг друга?

— В курсе! Только пока я буду звонить Гроу, чувствуй меня за дверью, пожалуйста.

Он снова улыбнулся, а спустя пару минут у меня уже был смартфон с заботливо выведенным на экран номером гения мирового масштаба. Я сжала его в ладони и поднялась. Походила по палате, разглядывая цветы.

От кого их тут только не было! От Бена, само собой разумеется, от Зои и Дага, от мамы, от коллектива из моей основной школы, от филиалов, от Эрии, от отца и его семьи, от Ландерстерга. Посозерцав всю эту разноцветную — от небесно-голубой с тонкими кружевными розетками до яркой пламенной силы аррензий, приятно пахнущую красоту, я еще сильнее сжала смартфон в ладони.

Бену как врачу — минус парочка баллов! Мне же противопоказано волноваться.

А и не буду я волноваться! Все! С меня хватит.

Я глубоко вздохнула и набрала номер.

Черное пламя Раграна

Счастье — это быть рядом со своей семьей и видеть их счастье. По крайней мере, сейчас, в эту самую минуту оно складывалось для него в такое простое и в то же время невероятно сложное понятие. Риа, Роа и Лар уже приплясывали от нетерпения. Они так хотели снова к Авроре, что перевозбудились и бегали по палате, как маленькие ураганы.

— Мы завтра возвращаемся в Рагран, — произнес Бен, — и вы с мамой будете дома круглосуточно. Надеюсь, не стоит напоминать, что ей нужен покой, и топот маленьких драконят рядом со спальней может ее разбудить?

Ураганчики остановились.

— Конечно не надо! — возмущенно произнес Лар. — Это мы просто сейчас радуемся!

Радоваться было чему.

Не только этой простой идиллии, которой они все долгие годы были лишены. Была еще одна новость, которую Бен хотел сообщить Авроре лично, но не успел — она заговорила о Гроу. Теперь подумал, что это даже к лучшему, лучше сделать это вместе с детьми, когда все семья в сборе.

Кольцо уже лежало у него в кармане брюк, готовое перекочевать на ее палец. Временами ему начинало казаться, что эгоистичное желание, чтобы Гроу ей действительно отказал, чтобы она принадлежала ему, только ему, никогда больше не оставляла его и семью даже ради своих тренировок, способно накрыть его с головой и не отпускать, но…

Но он помнил, как сияют глаза Авроры, когда она занимается балетом. Пусть она так ничего и не вспомнила, это чувство, это стремление танцевать было живо внутри нее, как и бесконечная любовь к детям. К нему.

После всего, что было, она продолжала его любить. Так отчаянно, яростно, так искренне и так безусловно, что большего счастья сложно себе и представить. Если балет и постановка Гроу — ее счастье, то и его тоже. Повезло, что телепортационные волны для глубоководных драконов естественны по природе своей, а это значит, что она сможет проходить телепортом в Аронгару на репетиции и обратно хоть каждый день. Без малейшего вреда для здоровья.

Они ждали, пока Аврора переговорит с Гроу, и вот его смартфон полыхнул сообщением: «Возвращайся».

Загадочно дальше некуда! Что это значит?

— Пап, а мама будет рада тому, что мы скажем? — спросил Лар.

Бен кивнул.

— Уверен.

— Это так здорово! — Риа подбежала и обхватила его ногу. — Здорово же, правда?

— Еще как. Пойдемте. Мама уже нас ждет.

Отказал Гроу или нет, было непонятно, но Бен решил рискнуть и сразу взять детей с собой. К тому же, они уже устали, от такого перевозбуждения сил им хватит еще на часик, а потом стоило бы уложить их спать. Но не увидев Аврору еще раз, они не уснут, поэтому…

— Ну как? — спросил он, первым заглядывая в палату.

Довольная малышня тут же просочилась вперед него и побежала обниматься снова.

— Взял, — словно не веря тому, что говорит, произнесла Аврора растерянно. — Он меня все еще хочет видеть в этой партии, и даже готов ждать, пока я буду восстанавливаться!

— Ну а что я тебе говорил?

— Ура-а-а! Поздравляем!!!! — перебивая его, хором закричали дети, запрокинув головы и уставившись на нее такими счастливыми глазами, что она не выдержала и улыбнулась тоже.

— А вам, значит, папа все уже рассказал?

— Да! — довольно воскликнула Риа. — Он сказал, что ты скорее всего опять будешь танцевать, и что для тебя это очень важно.

Бен как раз нащупал коробочку с кольцом, когда его дочь выдала:

— А еще он сказал, что у нас скоро будет братик или сестричка!

От неожиданности он врезался ногтем в плотную крышку коробки до боли, но почувствовал ее скорее каким-то далеким фоном. Потому что Аврора, изумленно моргнув, посмотрела на него и спросила:

— Что?!

Глава 32

Почти девять месяцев спустя

— Как чувствуют себя мои девочки? — интересуется Бен.

— Лучше не бывает.

Сегодня после визита к врачу (в общем-то, у нас остались последние дни до появления на свет еще одной Вайдхэн) я не удержалась и решила залететь к нему в Ровермарк. Сама не знаю, почему. Просто позвало.

Поэтому я сейчас сижу в кресле в его кабинете, напротив него. Чувствуя себя очень тяжелой и очень неповоротливой. Ну очень. Хотя сложно, наверное, так говорить о той, кто буквально месяц назад перестала ездить на репетиции. Гроу по этому поводу ржал в голос и сказал, что я самое ценное его приобретение, в смысле — бесценное, потому что ни ради кого другого он не шел на такие жертвы.

По большому счету, у нас для постановки уже все было готово, старт откладывался только по причине того, что «главной злодейке» положено было вот-вот рожать. Разумеется, все мои тренировки и репетиции проходили под строгим контролем врачей, но черное пламя и моя страсть к балету делали свое дело. Ребенок, наша малышка, чувствовала себя отлично, я тоже.

— Как я счастлив, что она от меня не прячется, — произнес Бен, поднимаясь из-за стола и устраиваясь на краю рядом с нами. Пальцами легко касаясь моего живота, с такой нежностью и любовью, что мне оставалось только улыбнуться.

— По-моему, когда она родится, она сразу назовет тебя папой.

— Я буду только рад.

В ответ на его слова малышка пихнулась. Она действительно была в восторге от общения с отцом, и я понимала, как много это для него значит. В прошлую мою беременность он был лишен этого всего, да, если честно, и я была лишена таких вот прикосновений. Взглядов. Глубокой, бесконечной близости, любви и понимания, насколько желанна твоя дочь.

Роа и Риа прятались от него, потому что я как мать не признала их отца парой в тот момент. Такая вот особенность глубоководных: самки способны забеременеть и родить не только от пары, в этом они были гораздо ближе к людям или к иртханам. В смысле, они могли забеременеть, а потом уплыть и оставить самца думать о своем поведении (ну или о чем-то еще). Словом, глубоководные эти были полны тайн, как океанские глубины, и, хотя благодаря Бену нам удалось получить о них исчерпывающий объем информации, я подозревала, что впереди возможны еще сюрпризы.

Пока же с меня хватило и того, что я знала. Например, что дети глубоководных способны скрываться от отцов и после рождения. Именно так близнецы неосознанно маскировали даже состав крови, изменяя ее показатели с помощью выработки особых нивелирующих огонь веществ до определенного момента. Пока пламени не стало слишком много, что и привело к возникновению огненной лихорадки.

Информация про глубоководных девочек тоже подтвердилась: Риа действительно утратила пламя полностью, а потом вдобавок еще и расхотела заниматься балетом и начала рисовать.

Что касается Роа, он ходил за отцом и требовал, чтобы его научили всем премудростям поведения взрослых иртханов и говорили с ним про политику. Элегарда он так и не простил. Тот несколько раз пытался восстановить с детьми хоть какие-то отношения, но если Риа (довольно скупо на эмоции) все же согласилась на короткую встречу, то Роа к нему так и не вышел.

Нам с Элегардом тоже особо было не о чем говорить, поэтому та встреча и получилась очень скомканной. Я чувствовала, что он искренне расстроен и сожалеет, но его сожаления, увы, не могли отменить опасность, которой он нас всех подверг. Припоминать ему это до конца жизни я не собиралась, но и встречаться с ним тоже больше не хотела.

А впрочем, насколько я поняла, он тоже недолго по этому поводу тосковал. Буквально спустя пару месяцев папарацци «поймали» его с Сибриллой Ритхарсон после одной из экстремальных гонок. В каком-то элитном баре, в котором потом разразился скандал, что туда просочились журналисты.

Хотя журналисты просачивались везде. После случившегося у меня несколько раз брали интервью, бывшие шоураннеры даже попытались меня вернуть, когда узнали, что я буду танцевать у Гроу. Потому что в кои-то веки балет ждали не только как постановку Гроу, но и из-за меня.

Сам Гроу тоже неоднократно давал интервью, в частности, всех очень интересовало, что же вдохновило его заняться балетом. На этот вопрос он ответил однозначно:

— Новизна. Я мог бы до конца жизни делать только постановки или ставить исключительно фильмы, но мне нравится расширять горизонты. Все, что не расширяется и не развивается, схлопывается и идет в утиль.

— Вы делали аэрошоу с Лаурой Ландерстерг, сейчас вы пригласили в постановку Аврору Вайдхэн. Это такая фишка — зацикливать ваши новые идеи на женщинах правящих?

— Вы еще забыли Леону Халлоран, — хмыкнул Гроу, — и мою жену. Она вполне могла бы стать женой правящего, если бы я не уступил тогда Торнгеру Ландерстергу.

После этого интервью журналисты, разумеется, не преминули уточнить у Ландерстерга, что он думает на этот счет. В ближайшей же пресс-конференции, на которой тот высказался, что не дает комментариев по поводу высказываний взбалмошных творческих натур.

Сказано это было вполне тактично, но в том самом ключе, когда «творческая натура» прозвучало как «зазнавшийся идиот, который понятия не имеет, о чем говорит». Не представляю, что на самом деле произошло между Ландерстергом и Гроу в тот момент, но это привело к тому, что общаться перестали даже Танна Гранхарсен и Лаура Ландерстерг, какое-то время довольно часто встречавшиеся и даже организовавшие совместный грант и несколько совместных благотворительных вечеров.

— О чем задумалась? — Бен перехватил мою руку и поднес пальцы к губам.

— О сильных мира сего.

— Надеюсь, я там на первом плане?

Я фыркнула.

— Тебя там не было. Я думала, что на самом деле не поделили Гранхарсены и Ландерстерги.

— К счастью, к нам это не имеет никакого отношения, — Бен улыбнулся. — А они все уже достаточно взрослые, чтобы разобраться самостоятельно.

— Ты собираешься с Ландерстергами породниться.

— Когда это еще будет, — муж махнул рукой.

Пока что мы все сошлись на том, что просто познакомим наших детей и дадим им возможность пообщаться и подружиться. Дальше же пусть сами выбирают, что делать. Хотя, если Бен поддерживал мою политику в этом вопросе, то Ландерстерг не особо. Он считал, что у его дочери должно быть пламя, а все остальное приложится. Ему очень понравился Роа, особенно учитывая, что наш сын умел произвести впечатление, и я сильно сомневалась, что Ландерстерг предоставит своей дочери Ятте полную свободу выбора в этом вопросе.

Но, как бы там ни было, Бен был абсолютно прав: говорить и думать об этом пока что рано. На носу у меня были роды, а еще премьера с Гроу, которая должна была состояться спустя месяц после появления на свет нашей крохи.

Подумав об этом, я улыбнулась. Перевела взгляд на браслет, с которым теперь не расставалась: здесь постоянно обновлялись показатели моего состояния (на этом настоял Бен, когда я собиралась на первую репетицию), а еще я использовала его как часы.

— У тебя уже совсем скоро встреча с журналистом…

— Да, — опомнившись, Бен убрал ладонь с моего живота и кивнул. — Вообще-то она вот-вот начнется. Я просто теряю счет времени, когда я с вами.

«С вами» прозвучало так глубоко, что я, опираясь на подлокотники, привстала и коснулась губами его губ.

— Тогда мы пойдем. Не будем тебя отвлекать.

— Вы никогда меня не отвлекаете.

Я снова улыбнулась. Обвела взглядом кабинет.

Если верить рассказам о моей жизни, я здесь была и как секретарь, и когда-то пыталась сюда пробиться, чтобы доказать, что я имею право здесь работать. Увы, память ко мне так и не вернулась, и, скорее всего, уже никогда не вернется. Когда я рассказала Ардену, что в момент похищения близнецов вспомнила их рождение, он сообщил, что память максимально активизировалась в момент стресса. И что, если бы я должна была вспомнить, я бы уже вспомнила, но увы.

На самом деле отсутствие памяти мне совершенно не мешало. Я действительно начала жизнь с чистого листа, и в ней было все, о чем только можно мечтать.

— О чем будете говорить? — тихо поинтересовалась я, оказавшись в объятиях мужа. Покидать их категорически не хотелось, пусть даже я представляла, какая на Бене лежит ответственность, и чего стоит каждая его проведенная в рабочее время со мной минута.

— Предполагаю, что о последних новостях в мировом сообществе. Тема попыток меня подвинуть перестала быть актуальной несколько месяцев назад.

Оппоненты Бена и того, кто хотел занять его место, живо разом перегруппировались и начали наседать на него на тему того, что он использовал неэкологичный метод для защиты Раграна от Кроунгарда и что даже допустил вторжение того на окраину города. Они бесились несколько месяцев, у Дейан вышло несколько статей по этому поводу, но в конечном итоге все решили перевыборы, которые так лоббировали желающие занять его пост.

Бен отреагировал на это на удивление спокойно.

— Я буду совершенно не против оставить политику и заниматься семьей, — сказал он тогда мне.

Но рагранцы решили иначе.

Что же касается Мирового сообщества, там долгое время назревали перемены, инициатором которых стал Рэйнар Халлоран. Он сообщил, что покидает пост главы, и останется лишь на какое-то время, пока страны активно занимаются последствиями Кроунгардовых интриг. Халлоран предлагал кандидатуру Бена на смену себе, но Бен отказался и предложил Ландерстерга.

— Он, судя по всему, решил, что я таким образом подложил ему набла, — говоря об этом, мой муж усмехался.

Учитывая, что с самой нашей свадьбы они с Ландерстергом весьма экзотично подкалывали друг друга по самому разному поводу, это могло быть воспринято Торном как угодно, но только не так, как сказал Бен. Я бы вообще предположила, что в жизни моего мужа впервые появился настоящий друг, но он о таком даже не заикался. Ну а я… я просто наблюдала. За тем, как двое мужчин, которые терпеть друг друга не могли, сейчас общаются как мы с Зои.

С Зои было на удивление легко, мы в самом деле очень быстро снова нашли общий язык, и я была счастлива. Определенно я была счастлива и тому, что с Лаурой Ландерстерг общение тоже складывалось.

— Ладно, я все-таки пойду, — тихо произнесла я.

Бен нехотя разжал руки.

— До вечера.

— До вечера.

Напоследок поцеловав мужа в щеку, я вышла в приемную. Попрощалась с секретарями, развернулась к диванчикам для посетителей и наткнулась взглядом на мужчину. Черные вьющиеся волосы были аккуратно уложены, в них блестели колечки седины.

Знакомое лицо… Слишком знакомое!

Мир разорвался на части и сложился заново, как будто в него встали все недостающие детали картины.

— Риаммэ Вайдхэн, — он поднялся, шагнул мне навстречу. — Позвольте представиться, меня зовут Тео Родхэн, у меня назначено интервью с вашим мужем.

— Да, конечно, — игнорируя протянутую мне руку, произнесла я. Потому что передо мной стоял тот, кто в кафе Ферверна, когда я была в отчаянии, предлагал мне разрушить режим иртханов.

Я шагнула к ближайшему посту вальцгардов и едва слышно произнесла:

— Арестуйте этого человека.

Они успели еще до того, как секретарь дотронулась до коммуникатора, собираясь сообщить о визите. За миг до того, как его скрутили, и как из кабинета вышел Бен, я увидела в глазах истоковца изумление.

На такое он точно не подписывался, да такого и не должно было случиться.

Потому что Аврора Вайдхэн не помнила свою жизнь.

Потому что именно благодаря ему я все вспомнила.

~~~~~~~

— А-а-а-а-а! Бен! Да не сжимай так сильно мою руку, не ты же рожаешь!

К счастью, пальцы он расслабил мгновенно, до того, как я лишилась руки.

— Прости, Аврора, — шепотом произнес Бен, оглянувшись на акушеров. — Не забывай, пожалуйста, что мы с тобой очень ярко чувствуем друг друга.

— О чем я точно больше не буду забывать — так это о контрацепции! — яростно прошептала я.

Схватки усиливались, и с каждым мгновением становились все более и более частыми. Мне казалось, что из меня выходит не малышка, а драконенок со всеми его шипами и наростами. Тот самый глубоководный, только маленький. Но для меня-то более чем большой!

Я изначально была против совместных родов, но Бен очень хотел. Для него это было очень важно, а уж учитывая тот факт, что после того, как ко мне вернулись все воспоминания, он стал совсем нервный: с чего-то взял, что я захочу с ним развестись или перестану общаться, или… в общем, по-моему, мой беременный невроз передался и ему, поэтому вот мы тут.

Рожаем!

— А-а-а-а-а!

На этот раз он не стал сжимать мою руку, наоборот. Я вцепилась ногтями в его, стараясь сдержать следующие рвущиеся из груди крики. Бен заглянул мне в глаза: настолько растерянно, что я с трудом удержалась от рваного смешка.

— Что, Черное пламя Раграна, к такому жизнь тебя не готовила?

— Узнаю старую Аврору, — пробормотал Бен.

— За старую ты мне еще ответишь! И… А-а-а-а-а-а!

Кажется, акушеры здесь были лишние, потому что их просьбы доносились сквозь шум в ушах и боль, которую создавало одно маленькое, вредное, толкучее создание, которое вроде как и стремилось покинуть мое тело, но вместе с тем не очень-то торопилось!

— Давай говорить о чем-нибудь, чтобы отвлечься, — предложил Бен, когда у меня на глазах все-таки выступили слезы. Поскольку я отказалась лежать, ходила по просторной огромной палате, сейчас лишь кивнула, расслабляя пальцы и отмечая красные полумесяцы на его коже: следы от моих ногтей.

— Прости.

— Все хорошо. Все хорошо, Аврора. — Мы с ним сделали несколько шагов к запечатанному жалюзи окну, потом вернулись к койке.

— О чем ты там предлагал поговорить?

— Не представляю. Как будем поздравлять Ландерстерга со вступлением на пост главы Мирового сообщества?

— Я ему скорее посочувствовать могу!

Бен не выдержал и хохотнул, совершенно неполиткорректно, а меня снова накрыло схваткой. На этот раз мы остановились, и он мягко сомкнул ладони на моих, позволяя мне делать все, что угодно. Я уже не хотела делать все, что угодно! Я просто хотела родить!

— Знаешь, о чем я думаю сейчас? О том, что твоя идея со специализированными занятиями для беременных балерин — просто супер.

Я подняла на него глаза, из-за слез его лицо казалось немного размытым.

— Правда?

— Правда. Для тех, кто хочет сохранять возможность танцевать до последних месяцев, как это делала ты, такое, твой опыт бесценны.

— Бесценное — это ты, — снова хлюпнула я. — Мне так не хватало тебя, когда на свет появлялись Роа и Риа…

Кажется, все, что я на самом деле держала в себе, сейчас прорвалось из меня с этими словами и слезами. Слезами не столько от боли, сколько очищающими, и я ведь понимала, что в общем-то, все в порядке. Что вот он, рядом со мной, а мое нежелание пускать его на совместные роды — это, скорее, страх… страх чего?

Мне даже додумывать или говорить не надо было, Бен мягко сжал мои плечи, касаясь губами виска. Сцеловывая капельки пота, кончиками пальцев убирая налипшие, выбившиеся из под шапки ниточки прядей.

— Я с вами, Аврора. Я с вами, мои любимые девочки.

Меня снова накрыло, при этом накрыло так, что от наших глубинно-черно-пламенных волн запищала аппаратура, а врач немедленно воскликнула:

— Риаммэ Вайдхэн! Вот сейчас, пожалуйста, ложитесь!

Я позволила Бену очень мягко и деликатно поднять себя на руки и уложить на широкую специальную койку с приподнятой спинкой. Акушеры и остальные занялись своими делами, Бен же положил руку мне на живот.

— Этресс, ну ты где там? Мы тебя заждались.

Имя мы выбирали вдвоем, Этресс. Этти. Я уже так называла свою вторую звездочку, и сейчас отчаянно, изо всех сил присоединилась чувствами к ее отцу. Словами не передать, что значило его присутствие здесь в такой момент для меня, но я была уверена, что для нее это тоже очень и очень важно. Для той, с кем Бен так активно общался всю мою беременность, наверняка очень важно знать, что здесь и мама, и папа. Что они очень-очень ее ждут. Очень-очень хотят с ней познакомиться!

На глаза навернулись слезы, и не столько от новой и сильной схватки, скрутившей низ живота, сколько от чувств. Все эти месяцы рядом с ним, рядом со своими детьми, со своей семьей, я была полна любовью. Но в этот миг ее во мне было столько, что я могла обнять весь мир, всю вселенную и даже то, что где-то там, за ее пределами. Поразительно, но боль отступила, рывком облегчения, а потом… потом я услышала крик.

Первый отчаянный крик моей крохи, и тут меня прорвало окончательно. Слезы хлынули просто потоком, по щекам, в уголки губ, я улыбалась и плакала одновременно. Особенно когда мне подали темноволосую крошечную копию папы, удивленно моргнувшую и чмокнувшую губами.

— Привет, — Бен склонился над нами, глядя на нашу кроху. — Давай знакомиться.

Этти снова моргнула, а я была безумно благодарна ему за это. Просто за то, что он здесь, рядом. За то, что мы вместе сотворили это новое чудо. За то, что он заговорил с ней, потому что икающая и хлюпащая мама — это совершенно не то, чем мне хотелось бы запомниться нашей доченьке в первое мгновение ее жизни.

— Какая она чудесная, — произнес он.

И в этот момент я с удивлением обнаружила, что в его глазах тоже слезы.

Наверное, я бы так и смотрела ему в глаза, но Этти пискнула. Недовольно, требовательно, возвращая к себе внимание, и я коснулась губами ее крохотного лба, а Бен провел пальцами по темным волосикам.

— Добро пожаловать, чудо, — еле слышно произнесла я, относительно справившись с чувствами. — Добро пожаловать в эту жизнь.

Глава 33

Зингсприд, Аронгара

Черное пламя Раграна

— Я здесь исключительно из уважения к тебе и к твоей жене.

Ландерстерг был явно не в настроении. Его «не в настроении» выражалось в ледяных взглядах, которыми он окатывал публику в Зингспридском балетном театре. Их ложа была достаточно уединенной, но на них все равно оглядывались. Некоторые беззастенчиво задирали головы, чтобы увидеть правящих Раграном и Ферверном на премьере. Представление повеселее того, что ожидалось на сцене, но Бен не стал развивать тему. В ответ на его вопрос, что же они не поделили с семейством Гранхарсенов, Ландерстерг отозвался именно так, а значит, там действительно произошло что-то серьезное.

— Как Ятта и Эрвер? — теперь разговоры о детях уже не казались чем-то излишним. Особенно учитывая, что их планы на перспективу все же в большей мере сходились.

— Ятта спрашивала про Роа и Риа, — лицо Ландерстерга мгновенно смягчилось. Так было всегда, когда он говорил о дочери. Или о жене.

Теперь Бен его понимал, как никто другой. Раньше семья была для него чем-то недостижимым, размытой мечтой, наполненной самыми разными представлениями, но теперь, когда у него появились Аврора, Риа и Роа, Лар, Этти и даже вездесущая Дрим (которая определенно была его семьей), одна лишь только мысль о них переключала чувства и мысли на любовь.

Дети временами доводили до крылышек, но это был нормальный процесс. Нормальным было помогать им решать яростные споры или напоминать, что они семья, когда случалась (крайне редко) какая-то серьезная ссора. Нормальным было уставать и не хотеть никого видеть, а спустя пять минут лежать на диване, когда Аврора перебирает твои волосы, а по тебе прыгает ее маленькая точная копия и верещит:

— Папочка, папочка, папочка!

И уже даже не хотелось поддерживать Аврору, когда она строго произносила:

— Риа, папа устал. Веди себя потише, пожалуйста, — но Риа и впрямь тут же затихала и говорила:

— Ладно. Тогда я спокойно тут полежу.

И устраивалась у него на груди, сопя носом в шею, щекотя легкими волосиками подбородок, пока Лар с Роа строили из конструктора высотки и спорили, какую лучше поставить дальше, а какую ближе. Нормально было перехватывать Роа, собирающегося в гневе схватить Дрим за хвост за то, что она неуклюже снесла им только что построенную башню и объяснять, что такое любовь к драконам.

Все это стало настолько привычным, будто он жил в этом всю свою жизнь. Словно каждый его день был наполнен самыми близкими. Самыми-самыми родными. И, явно решив пошутить, судьба в этот круг близких еще каким-то чудом добавила Ландерстерга с Лаурой. Их семью.

Они обсуждали уже не только политику и детей, матчи по гратхэнду или блюда в ресторане. Как-то незаметно в его окружении появились высокопоставленные иртханы Ферверна, с которыми довольно тесно общался Ландерстерг, а круг правящего Ферверном пополнился знакомыми Бена, с которыми теперь общение тоже выходило совершенно иным.

Новая жизнь была полна чувств, она могла бы раньше показаться опасной, потому что в ней появилось слишком много слабостей, но именно сейчас Бен начинал понимать, что это не слабость, а сила. Близкие — это не уязвимость, которую надо окружать непробиваемыми стенами, это в первую очередь те, кто делает тебя счастливым. Совершенно разносторонне, а счастье и любовь — это самая великая в мире сила.

— Это хорошо, — отозвался Бен, в одно мгновение пропустив сквозь себя все эти чувства и мысли.

— Будем ждать вас в гостях в ближайшие выходные. Берите Этти с собой, Ятта безумно хочет на нее посмотреть.

— Риа тоже носилась с ней первую неделю, а потом сказала, что слишком устала быть матерью.

Ландерстерг улыбнулся.

— Ятта очень хочет сестренку.

Бен приподнял брови:

— Не думаю, что процесс создания сестренки настолько сложный.

Торн хмыкнул.

— Сложности в том, чтобы уговорить на сестренку Лауру.

Бен усмехнулся. В том, чтобы уговорить на что-то Лауру, действительно всегда были сложности, она либо хотела, либо нет, никаких компромиссов. Сейчас вспоминать о ней было вообще не больно, если не сказать даже немного забавно. Долгое время он считал ее недосягаемым идеалом, одна мысль о ней заставляла все внутри переворачиваться от жуткого чувства жалящей обиды и несправедливости, но…

Это было настолько давно, что сейчас просто казалось каким-то сном. Каждый раз, когда он с ней встречался, оставалось только удивляться ярости своих эмоций в прошлом, потому что рядом с Лаурой никогда не было и сотой доли того, что было с Авророй. А впрочем, это сравнение здесь ни к чему.

Аврора — его женщина. Его пара. Так было всегда, и на каком-то глубинном уровне он это почувствовал, когда она впервые вошла в Ровемарк. Поэтому так отчаянно сопротивлялся, но в конечном итоге их чувства оказались сильнее всего. Даже сильнее того, что они вместе с ней намудрили.

Ключевое слово вместе.

— А Роа что-то говорил о Ятте? — поинтересовался Ландерстерг.

— Да, он тоже будет рад встретиться снова.

Близнецы обсуждали, что с Яттой и Эрвером веселее, чем с Этти, потому что она может пока только хватать за пальцы и волосы. Вообще к младшей сестренке Роа подходил очень осторожно, почти как Дрим. Когда Аврора с малышкой на руках впервые вошли в квартиру, виари вылетела их встречать. Буквально. Хлопая крыльями, зависла над ними, осторожно поводя носом и глядя на крохотное незнакомое существо в ворохе одеял с изумлением.

— Она же никогда не видела младенцев, — сказала Аврора с улыбкой. — Пусть понюхает.

Она опустилась на колени, позволяя виари спикировать на пол и осторожно подойти к ним, чтобы познакомиться. Сначала Дрим осторожно втягивала носом воздух рядом, а потом с таким умилительным урчанием ткнулась мордой в одеяло, что рассмеялись все. Лар, Роа и Риа, которые тоже выбежали знакомиться с сестренкой, Аврора, даже он сам.

С тех пор Дрим спала с Этти, если ей позволяли, и особенно радовалась, когда посидеть с сестренкой вызывался Лар.

— Хорошо. Ты же понимаешь, что для наших детей это будет наилучшим выходом.

— О чем разговор? — В ложу вошла Лаура, и двери за ее спиной снова сомкнулись, становясь матовыми.

— Обсуждаем ситуацию, — немедленно переключился Ландерстерг. Лаура, как и Аврора, не горела желанием обсуждать парность детей, но Лаура, как и Аврора, не так давно жила с приобретенным пламенем и просто не понимала до конца, что это на самом деле значит в мире драконов и иртханов. Сила пламени — это сила пламени, от нее никуда не уйти. Ее отсутствие — это как лишиться, например, возможности танцевать балет.

Но разные мнения по поводу чего бы то ни было в семье — это тоже нормально. Бен был готов подождать, пока Аврора привыкнет, поживет с пламенем и поймет, что для Роа и Риа единственный выход — дети Ландерстерга. А вот Этти придется сложнее, поскольку пары для нее нет. Но, возможно, Лаура еще согласится на сестренку для Ятты, а получится братик. Пока же им предстояла дальнейшая систематизация и изучение полученной от глубоководных информации, новые тесты и изучение нюансов.

В частности, иртханы с черным пламенем переняли одну из важнейших особенностей глубоководных — неподчинение приказам, как раз с одним очень интересным нюансом. Подчинить их ментально не мог никто с силой другого пламени, только тот, кто тоже обладает черным. Бен предположил, что сильный иртхан с черным пламенем сможет подчинить и глубоководного фервернского, но проверять это не хотел. Тот уровень доверия, который они ему оказали, дорогого стоил.

— По Истокам времени? — уточнила первая ферна Ферверна, грациозно усаживаясь в кресло.

Фиолетовое платье в пол открывало спину и плечи, струилось по ее фигуре, облегая как вторая кожа. Но перед глазами Бена сейчас стояла Аврора с афиш: черное летящее платье, с легкой полупрозрачной юбкой, плотный лиф такого же черного корсета. Гроу удалось создать совершенно иной образ, который никогда у него с ней не вязался, но даже этот иной образ был в самое сердце. Потому что это была она. Аврора — любая Аврора — всегда была в самое сердце.

— По Истокам тоже.

Тот, кто «вернул» его жене память, собирался проникнуть к нему под видом журналиста и ударить новым биологическим оружием, разработкой, способной мгновенно ослепить любого иртхана. Эта разработка была опасна тем, что являлась органической и не фиксировалась никакими видами сканеров, особенно если была зашита под кожу. Но с этим еще предстояла долгая работа, равно как и со вскрытием всей сети лабораторий — благодаря Авроре у них появился бесценный источник информации. Один из истоковцев, которого сейчас готовили к ментальному допросу, проверяя на всевозможные блоки. Несмотря на то, что эти фанатики ненавидели иртханов, такую возможность нельзя было исключать.

— Дело Кроунгарда закрыли несколько дней назад. — Лаура посмотрела на Бена. — Ты счастлив?

— Не поверишь, но мне уже давно нет никакого дела до его дела.

Лаура улыбнулась:

— Я очень этому рада.

Он в самом деле больше ничего не чувствовал по этому поводу. Ненависть больше не отравляла его, как самый опасный в мире яд, сожаления растворились без следа, эта тема для него была закрыта значительно раньше. Даже когда муж Эли-Эн перед вынесением приговора пожизненной таэрран и пожизненного заключения в Ферверне (как и всем причастным иртханам) бросался проклятиями, Бен чувствовал себя на удивление свободным от всего этого. Впервые за всю жизнь он оставил прошлое в прошлом, и именно это открыло дорогу его будущему.

— Начинается! — воскликнула Лаура, и правда: свет в просторном, выполненном в форме лепестков, зале приглушили, а после и вовсе погасили. На виду осталась только огромная сцена, снизу зеркальная, по бокам и сверху оформленная как раскрывающийся бутон, покрытый имитацией хрупкой драконьей чешуи.

В темных тонах.

И когда в зал плеснула музыка, а на сцену выпорхнули мужчина и женщина, его сердце забилось быстрее.

Аврора ждала своего выхода. И она волновалась.

Аврора Этроу

Кто бы мне сказал, что перед выходом меня накроет, как в самый первый раз — не поверила бы. А ведь накрыло же! И вроде ничего не предвещало, я танцевала отлично, на репетициях все было отлично, на финальном прогоне со спецэффектами все было отлично, а тут… Стоило исполнителям главных партий выйти на сцену, как меня затрясло. Сначала — слегка, потом еще сильнее.

Откуда вообще это чувство?

Я ведь готова! Готова на все сто процентов!

Постановка Гроу отличалась от классического балета, это было скорее балетное шоу, и об этом говорили даже костюмы, но для меня-то что это меняло? Я сотни раз выходила на большую сцену, училась работать со спецэффектами, умела все это делать, и для меня это было легко и приятно, сейчас же…

Возможно, все дело было в том, что я выступала в непривычном для себя амплуа, танцевала антагонистку. Но какую! В общем, не зря Гроу говорил, что мне может понравиться. Сюжет постановки строился на том, что мир иртханов так никогда и не возник, шаманы не научились перенимать пламя драконов, и человечество осталось под землей. Под землей же возникли целые просторные города, объединенные общей сетью подземных трасс, и главной героиней была простая девушка, которую полюбил один из основателей погруженных (так их называли) мегаполисов.

Мне была отведена партия невесты этого самого основателя, которая благодаря его выбору лишается поддержки семьи, изгоняется из отчего дома, и вынуждена выживать на улицах трущоб, в очень жестоком мире. Спустя долгие годы она, выбравшись из той ямы, возвращается, чтобы отомстить. И не просто возвращается, она проделывает то, что не удалось проделать шаманам, и становится первой иртханессой.

Мы с Гроу часами заседали после общих репетиций, когда ему что-то не нравилось, и прогоняли эту партию (отдельные сцены из нее) по десятку раз. Он говорил, что влюблен именно в эту героиню и в ее историю, и в общем-то, я понимала, почему. Отчасти она напоминала его жизнь, с той лишь разницей, что Гроу не пошел в злодеи.

— Тьма — это нереализованный свет, слабость — запертая внутри тебя сила, зло — досуха выжатое добро, которое ты затолкала в самый дальний угол, — говорил он, и я раз за разом проникалась историей женщины, которой удалось достичь безграничных высот.

Достичь самой, но вместо того, чтобы использовать эти высоты во благо и для прогресса, она обернула их в месть, ненависть и отрицание того, чего всегда жаждала. Не безграничной власти и темной славы. Любви.

Один из самых проникновенных моментов в шоу — когда погибает мужчина, который любит ее больше жизни, погибает благодаря ее игре и манипуляциям, для меня был чуть ли не самым пронзительным. Я станцевала его так, что все присутствующие на той репетиции просто аплодировали, хотя для моей героини это была просто сопутствующая потеря. Всего одно мгновение сожаления, ужаса, осознания — и она снова закрывалась, становясь той, кто готов разрушать города ради своих амбиций и мести.

Именно после этой сцены Гроу сказал мне:

— Вот теперь ты готова.

И я в самом деле была готова.

Так что случилось сейчас?!

«Аврора», — раздался голос Бена в сознании: успокаивающий, сильный и мягкий.

Да, я не только на репетиции ходила все это время, я еще и пламя осваивала, и все особенности мысленного взаимодействия глубоководных. Для которых вот так общаться было в порядке вещей. Но у них в принципе все легче чем у остальных получалось, тот же оборот, например — в считанные секунды.

«Что?» — переспросила тихо.

«Почему ты волнуешься?»

«Не знаю. Просто волнуюсь и все».

«Тебе не стоит сомневаться в себе».

«Откуда ты знаешь?»

Музыка и кружение героев по сцене набирало обороты, там в спецэффектах рождалась история их знакомства, а я с остальными замерла в ожидании.

«Я знаю. Можешь мне поверить».

«О чем ты?»

«Ты справлялась каждый раз, когда тебе казалось, что мир рушится. Неужели ты не станцуешь партию, к которой так долго готовилась?»

Не знаю, что он там делал… Хотя знаю, конечно же. Обволакивал меня своими чувствами. Своей уверенностью. Своей любовью, словами и разделенным на двоих пламенем, своей верой в меня возвращая мне мою собственную. Я словно чувствовала, что у меня вырастают крылья.

«Я очень жду. Безумно соскучился по твоим танцам. Очень хочу посмотреть, как ты танцуешь».

Последний раз я танцевала для него в «Грин Лодже». Хотя мне кажется, я танцевала для него всегда.

«Только ради тебя».

Смех мысли не передавали, а вот веселье — вполне.

«Я спас постановку великого Джермана Гроу. Надо будет стрясти с него за это процент».

«Какая практичность!»

«До встречи на сцене, Аврора».

Моя следующая.

Пошел обратный отсчет, в такт затихающей музыке и финальными па кружащихся по сцене героев.

Шаг, другой, третий…

И вот я вылетаю на сцену. Еще не знающая, что меня ждет. Еще не подозревающая, что жених предпочел мне другую.

Я помнила каждое движение так отчетливо, будто всю жизнь готовилась к этой партии. Будто всю жизнь танцевала и жила только ее. И в ярком кружении, и в жестах отчаянии, и в прыжках. В сбивающемся дыхании, под мечущимся за мной по сцене светом (подземные декорации предполагали достаточно темные фоны, но с очень красивой подсветкой), я танцевала, как никогда в жизни.

Под тысячами взглядов, в переполненном зале. Здесь были и Зои с Дагом, и мама с отцом, и сотрудники моей школы, которым повезло успеть купить билет на премьеру Джермана Гроу, и множество людей, затаивших дыхание в напряженной, пронизанной вдохновением тишине. Я чувствовала их всех, я танцевала для них, рассказывая историю той, кто обернул свою силу во зло.

Поворот — кружение — вспышка!

С каждым новым выходом меня все сильнее ненавидели и мне сочувствовали, от меня хотели избавиться и в то же время хотели, чтобы все повернулось иначе. Их было бесчисленное множество: оттенков эмоций, чувств, устремленных на меня взглядов. И лишь один из них сейчас словно вплавился в меня, словно мы танцевали вместе. Словно он оказался со мной на сцене, в движении, в своем костюме, совершенно не предназначенном для балета. Словно это Бен поднимал меня на руках, и мы парили, парили, соединенные пламенем и бесконечным чувством, будто на одной паре крыльев.

Над сценой.

Над Зингспридом.

Надо всем миром в нашей бесконечной любви.

Конец