Волчья невеста

Глава 1

Говорят, что у Владыки для каждого из нас своя роль. И что мы должны смиренно принимать все, что он нам дарует. Сносить все невзгоды и трудности, благодарить за радость, спокойствие и саму жизнь. Я благодарила. Благодарила искренне, от чистого сердца, от души. Но потом наши свободные земли попались на пути Альянса. Союза тринадцати сильнейших альф вервольфов, которые объединились для того, чтобы присвоить себе весь мир. Они уже завоевали Южный и почти весь Северный материки, осталась лишь Легория, где люди еще продолжали бороться, и часть Аринского леса, в глуши которого затерялась маленькая деревенька, в которой я жила.

Очевидно, я слишком мало молилась. Перестала верить во Владыку, когда появилась легорийская армия и согнала всех мужчин от стариков до совсем мальчишек в крепость Крайтон, защищать последний оплот свободного человечества. В том числе отца, старшего брата и Нико, моего жениха. Никто из них не вернулся. Пришлось научиться выполнять мужскую работу: охотиться, мастерить, поддерживать семью. Может, поэтому я больше не ходила в храм. То ли разочаровалась в своей вере, то ли просто времени не было на то, чтобы почитать бога, который нас бросил. У вервольфов было несколько божеств, и все они им благоволили.

А может, им благоволила сама природа.

Выше, сильнее, быстрее любого человека. Они видели лучше, слышали лучше, чуяли врага на огромном расстоянии. Они сращивали раны в мгновение ока, когда же обращались к своему зверю, то шансы на победу над чудовищем становились ничтожно малы. Чтобы убить зверя, требовалось человек десять. Нужно ли говорить, что мужчин среди людей становилось все меньше и меньше?

Я злилась на него, на Владыку. Признавалась в этом матери, заявляла, что он про нас забыл. Что благодаря ему она никогда не увидит мужа, а я никогда не стану женой, не познаю мужниной любви и ласки. Я бросала это в сердцах, и, кажется, прогневила этим своего бога. Потому что мой мир разом рухнул и превратился в ад.

Я попала в лапы вервольфа.

То была суббота — день, когда все в нашей деревне посещали церковь, чтобы поблагодарить Владыку и помолиться за жизни тех, кто защищал Легорию, и за души тех, кто пал, защищая. Но я не пошла, предпочла поохотиться в лесу, поймать кроликов или, если повезет, косулю. Я покинула деревню еще засветло, летнее утро было наполнено свежестью, и я вдыхала этот сладкий аромат, пока шла по тонкой, на одного, дорожке, петляющей мимо берез. Эта дорожка вела к реке, где на небольшом песчаном берегу женщины стирали белье.

Заслышав шум потока, я свернула в сторону чащи, ступая по зеленой траве. Чем дальше я уходила, тем гуще становились деревья. Оказавшийся здесь впервые человек мог легко заблудиться, но я бегала по этому лесу с детства и знала его как свои пять пальцев. Одинаковые на первый взгляд пейзажи на самом деле такими не были. Вот там покосившееся дерево, а тут еще мой отец оставил зарубку, чтобы никто из детей-непосед не потерялся.

При мыслях об отце сердце отозвалось болью: будто стрела вонзилась. Тогда я с силой наступила на сухую ветку, попавшуюся на моем пути, раскрошила ее и приказала себе о нем не думать. О нем, о Нико. Если бы можно было получить от них хоть какую-то весточку! Но в нашей деревне читать и писать могла только жена старосты. Да и то, за последний год зрение у нее стало ни к бесам, последнее письмо из Крайтона, пришедшее полгода назад, она даже не смогла разобрать. Это тоже злило. Я просила ее научить меня грамоте, но когда мне учиться? Надо семью кормить.

Хруст совсем близко нарушил уютную тишину леса, всполошил перекрикивающихся друг с другом птиц. Заставил меня пригнуться к земле и потянуться за луком. Судя по звуку, это был кто-то крупный. Косуля, а может, даже олень. Я слилась с холмом, дыша почти бесшумно и отмечая, что сегодня безветренная погода, и мне должно повезти. Тут ручей неподалеку, наверняка, зверь направится к нему попить, а я как раз…

Я уже потянулась за стрелой, предвкушая отличную охоту, как вместо пятнистой оленьей шкурки между деревьев мелькнуло ярко-синее знамя, а в следующее мгновение к ручью выбежала растрепанная девица. Синим знаменем оказалось ее платье, я таких нарядов в жизни не видывала: ярче лазури осеннего неба. Сама же девица была бледной, если не сказать блеклой: простоволосая, с белыми волосами и белой кожей, будто никогда не знавшей солнца. Она скатилась с холма и опустилась на колени, жадно зачерпывая воду ладонями, слизывая влагу с пальцев.

Чужачка? В наших лесах? Не к добру.

Мне бы дождаться своего оленя, не высовываться, обойти ее стороной, но меня то ли любопытство замучило, то ли беспокойство дернуло. Откуда она бежит? От кого? И куда? Дальше только моя деревня.

Я нахмурилась и поднялась.

Девица вскрикнула, вновь спугнув птиц, сначала рванула от меня, а затем — вдруг ко мне.

— Спасите! — пропищала она, вцепившись в мою руку словно клещ.

— От чего?

— От кого, — всхлипнула. — От них.

Кто такие «они» я спросить не успела, потому что со стороны леса раздались мужские голоса. Теперь уже я схватила девицу за локоть, толкнула за холм и прижала к земле. Приложила палец к губам. Каково же было мое удивление, когда у мужчин, вынырнувших из-за деревьев и явно разыскивающих кого-то, на одежде оказалось изображение ярко-зеленого трехлистника — знак не просто легорийской армии, такой носили вербовщики, приезжающие в последний раз в нашу деревню.

Больше всего было похоже на то, что они ищут дезертира, но эта дрожащая девица — дезертир? Впервые слышу, что за нашу армию сражаются женщины! Впрочем, в какой-то момент дрожать она перестала, а стоило мужчинам исчезнуть из поля зрения, выпрямилась.

— Надо идти, — заявила уверенно.

— Они прошли мимо, — отмахнулась я. — Ты о помощи просила.

— Мне нельзя здесь оставаться. Выведи меня из этого леса, пока он меня не поймал.

— Подожди. Кто тебя должен поймать?

— Лиам, — выдохнула она испуганно. — Он здесь. Я чувствую.

Не знаю, как можно было чувствовать какого-то там Лиама, но девица явно боялась его сильнее смерти.

— Я могу отвести тебя в свою деревню, — предложила я. — Тут недалеко. Но для начала расскажи кто ты такая, и зачем тебя ищут. Иначе я не сдвинусь с места.

Я посмотрела на нее тем самым взглядом, каким одаривала близнецов, когда они заигрывались, влипали в какую-нибудь историю, а после пытались нагло врать. Мать говорила, что мой взгляд любого расколет, как перезрелый орех. Даже привыкшие близнецы быстро сдавались, не то что девчонка, которая к этому не привыкла. В ее глазах продолжал плескаться страх, но она быстро поняла, что я не шучу.

— Меня зовут Айра, — выдохнула она едва слышно. — Я сбежала от очень плохих людей.

— Людей? У них знак крайтонской гвардии. С каких это пор они плохие? — вырвалось у меня.

— С тех пор, как генерал Дорсан решил называть других человеческим ресурсом и отправлять на верную смерть.

Словно испугавшись собственных слов, она закрыла рот ладонями, светлые глаза расширились, а я была потрясена до глубины души. Потому что генерала Дорсана превозносили даже в нашей деревне. Считалось, что только благодаря ему часть нашего материка остается свободной землей, как и живущие на этих землях люди. В отличие от населения Южного, на котором все давно стали волчьими рабами. Зная, что отец, брат и Нико так и не вернулись домой, я не была поклонницей генерала, но в то же время в глубине души верила в лучшее. В нашу армию, в конце концов.

— Откуда ты это знаешь? — спросила у Айры.

— Я подслушала его разговор с Лиамом. Узнала их планы. Про волчьих невест. Я не хочу так. Лучше смерть! Но я не смогла, понимаешь? Не смогла себя убить. Я жить хочу. Нормально, а не в качестве его игрушки. Он делал ужасные вещи, — последнее она практически прорыдала.

— Волчьих кого? — на меня слишком много всего сыпалось, чтобы я успевала вовремя соображать. — Ужасные вещи делал генерал?

— Нет, Лиам. Но генерал не лучше. Я это поняла сегодня ночью и сбежала.

— Она там! — раздалось слева. Нас заметили, и теперь выход был один — бежать.

Я вздернула Айру на ноги, это оказалось легко, потому что она была хрупкой и на голову меня ниже. Такие девушки не таскают ведра с водой и не колют дрова. Толкнула в сторону реки, приказав:

— Беги!

Чужаки, кем бы они ни были, все равно знали этот лес хуже меня, поэтому нам бы от них оторваться, а там я смогу спрятать Айру и во всем разобраться. Проблема была в наряде девицы: если мои штаны и туника по цветам сливались с лесом, то ее платье действительно развивалось как флаг и выделялось на фоне зеленой листвы и бурой земли. Поэтому, заслышав наших преследователей совсем рядом, я вскочила на сухой пень, развернулась и пустила стрелу в ногу ближайшего. Его дикий вопль возвестил всю округу, что я попала. Второй раз я, к сожалению, промазала, но мы почти достигли реки и зарослей камыша, где я собиралась нас спрятать.

Зверь выпрыгнул откуда-то сбоку, черной молнией сбил с ног Айру. Не волк, не медведь, что-то в разы крупнее и чудовищнее. Такого я еще в наших лесах не видела. Таких я даже в страшных снах не могла представить. Вздыбленная густая шерсть, мощное тело, гигантские лапы и острые когти. Она закричала, отбиваясь, но зверь ударил ее лапой по лицу, и Айра затихла. Это привело меня в чувство: я дотянулась до колчана и пустила в спину чудовища три стрелы одну за другой.

Это стало моей ошибкой: сосредоточившись на звере, я совсем позабыла про военных. А когда вспомнила — было поздно. На меня напали со спины, вырвали из пальцев лук, сорвали колчан, грубо толкнув на траву у берега. Но даже тогда я не отвела взгляда от чудовища. Во мне все будто заморозилось, я словно забыла дышать. Вдох сделала, а выдохнуть не осталось сил.

Еще страшнее стало, когда зверь поднялся на задние лапы, став ростом с избу, и вдруг поплыл. Шерсть будто растворялась, когти уменьшались, и сам он уменьшался, жуткая морда с не менее жуткими клыками изменилась, постепенно превращаясь в мужское лицо. Через один долгий миг передо мной уже стоял громадный темноволосый полностью нагой мужик, и только торчащие из его спины стрелы напоминали о том, что он и есть зверь. Прямо на моих глазах он потянулся и просто вырвал из спины одну из стрел, зло глянув на окровавленный наконечник.

Вервольф.

Я впервые встретила вервольфа.

Мужчин было трое. Я успела врезать одному, а второго лягнуть. На третьего меня попросту не хватило: он завел мои руки за спину и связал веревкой или какой-то грубой тряпкой. Я рычала и пыталась кусаться, но все оказалось бесполезно. Первый ухватил меня за шею, а второй сел на ноги, практически полностью обездвиживая.

— Ты смотри какая страстная бабенка! — довольно расхохотался он.

— Она Гаю ногу прострелила! — заметил тот, что остался стоять. — Ты уверен, что это баба, а не мужик?

— Так сейчас проверим. — Тот, что вытащил нож и разорвал на мне сначала корсет, а потом тунику, полностью обнажив грудь. — Сиськи есть, значит, баба.

Он грубо схватил меня за грудь, ущипнул за сосок, послав по телу волну боли и унижения. Еще никто никогда не обращался так со мной!

— Отпустите, иначе пожалеете! — Я постаралась вложить в голос всю свою ярость, хотя все во мне умирало от страха. Никогда еще я не чувствовала себя настолько беззащитной. Настолько распятой.

— Скорее, пожалеем, если отпустим, — снова хохотнул склонившийся надо мной садист и повернулся к зверю. Или тому, кто еще недавно был им. — Эй, Лиам, что делать с этой девахой?

— Развлекайтесь, парни, — равнодушно махнул он рукой, поворачиваясь спиной и шагнув к Айре.

Я не знала, жива она или нет. Но в следующий миг мне стало не до Айры, потому что военный рванул на мне штаны, я ощутила ягодицами песок и камни и закричала. Дернулась и тут же закашлялась: второй сжал руки на моей шее.

— Тише, не задуши ее раньше времени.

Он расстегнул свои брюки и вывалил член. Во мне не осталось воздуха, и я почувствовала, что сейчас умру. Умру, но не выдержу этого позора. Я замотала головой.

— Ну, одним больше, одним меньше, — сказал тот, что меня душил, пока другой наваливался сверху. — Потерпи, а мы тебе потом подарок сделаем.

— Я никогда, — прохрипела я, глотая слезы.

— Такая красавица и «никогда»? — передразнил он меня.

— Твою мать, — расслышала я рычание вервольфа. Не поняла, к чему это относилось, но он тут же рявкнул: — Быстро отпустили ее!

Садиста попросту снесло с меня, державший меня за шею мужик отполз сам, а надо мной навис вервольф. Его мистические глаза будто впились в мое лицо.

— Девственница? — У него даже голос был нечеловеческий, рычащий.

Я свела колени, чтобы хоть как-то прикрыться, но он тут же надавил на них раскрывая мои бедра. С шумом втянул воздух возле моего лица, словно с наслаждением вдыхал мой страх. Его взгляд будто прибил меня к земле, и я сразу почувствовала прикосновение там внизу, где еще никто меня не касался, а следом резкую боль. Будто меня хотели нанизать на вертел. Вскрикнула, дернулась, пытаясь отползти, уйти от этого.

— Не трогай!

— Т-с-с, фурия, пока это только мой палец.

Боль сразу исчезла, оставив после себя неприятное жжение там, где меня только что осквернили. А вервольф облизал палец, причмокнув, поднялся одним плавным движением и, словно я ничего не весила, поставил меня на ноги и поправил на мне штаны.

Оцепенение прошло, и я рванула к валяющемуся на земле луку. Точнее хотела рвануть, но вервольф перехватил меня за талию, впаял в свое обнаженное тело. Я в полной мере почувствовала, что хилый отросток того военного не шел ни в какое сравнение с орудием зверя, что сейчас упиралось в мой голый живот.

— Идешь со мной по своей воле, или я отдаю тебя парням, и вы все вместе продолжаете развлекаться? — предложил он мне, и я задохнулась от ярости.

Оглянулась на мужчин, которые только что хотели надо мной надругаться, и меня перекосило от омерзения. Согласиться на насилие сейчас? Или лишиться чести после с ним?

Вервольфы — зло, это мы все впитываем с молоком матери. Лечь под этого зверя? Позволить ему осквернить свое тело? Никогда! Но пойти сейчас с ним, согласиться, значит, хоть ненамного отсрочить неизбежное и сбежать. Если Айра смогла, то я тем более смогу. Поэтому я заставила себя мотнуть головой.

— И как это понимать? — издевательски поинтересовался зверь.

— Иду с тобой, — процедила я сквозь зубы, а он криво усмехнулся. Этого Лиама можно было назвать даже красивым, если бы он не был зверем. Что я поняла точно, у меня от него мороз по коже, а еще то, что мое согласие или несогласие ничего бы для него не решило.

Все равно бы забрал.

Потому что руки мне так и развязали.

— Разве ты не поймал Айру, Лиам? — недовольно проворчал один из военных.

— Она больше не подойдет. Порченный товар.

— Тогда мы можем забрать ее себе?

— Может, позже.

Он взвалил меня не плечо и понес. Мир перевернулся, но я все равно успела заметить лежащую в траве Айру. Красивое лицо теперь пересекал уродливый шрам.

Глава 2

Увиденное так меня поразило, что я не издала ни звука, пока зверь меня куда-то тащил. Только спустя некоторое время я будто очнулась, почувствовав солоноватый вкус крови на языке. Сама не заметила, как прикусила щеку. Но это меня отрезвило, привело в чувство, и дальше я занималась тем, что запоминала дорогу.

Это оказалось несложно, потому что зверь нес меня не больше часа, пока не вынырнул из леса на Тихое плато. Я знала, где мы, много раз бывала здесь. Но сейчас плато тихим не было: на нем разбили лагерь легорийские войска. Если, конечно, лагерем можно назвать шесть зеленых выцветших на солнце шатров, да еще несколько палаток поменьше. По лагерю сновали мужчины с украшающими их одежду трехлистниками, готовили еду на костре — тянуло ароматом мясной похлебки, чистили оружие, смеялись, что-то обсуждая. Осмотреться получше зверь мне не позволил, втащил в первый же шатер.

Внутри оказались длинный стол, пару матрасов сомнительной чистоты, сундук и растянутая на полстены коричневая бумага с черточками и красными крестиками. Больше я рассмотреть не успела, меня толкнули на ближайший матрас. На котором я крутанулась, чтобы смотреть зверю в лицо. Но он даже этого меня лишил, повернувшись ко мне спиной и отойдя к столам. Я сдунула выбившуюся из косы прядь и выплюнула зло:

— Предпочитаешь непорченых дев? Брезгуешь после других?

— Угадала, — хмыкнул он, откупорив какую-то бутылку и отпив прямо из горла. Когда он успел вытащить мои стрелы, я не знала, но пониже лопатки осталась лишь запекшаяся кровь, узором разрисовавшая бугрящиеся мышцы.  — Обоняние берегу. Бабы смердят отвратно, если на них кто-то уже ездил. Мужиками и смердят. Тошно.

Не знаю, что тошно ему, а вот меня уже тошнило от подобных разговоров.

— Так я же тобой смердеть буду.

Для зверя у него оказался какой-то скрипучий смех. Явно веселящийся вервольф вернул бутылку на стол, а потом медленно подошел ко мне, склонился, положив ладони себе на колени, так, что наши лица оказались напротив друг друга.

— Нет, я бы тебя пометил, ты бы пахла мной, девка. И все другие волки знали бы об этом. — В полутьме шатра его глаза загорелись ярко-желтым, сам он пугающе оскалился, и я отшатнулась. — Впрочем, не для себя я тебя на спине тащил.

— А для кого? — Может, глупый вопрос, но я и до этого не понимала, почему он притащил меня сюда вместо того, чтобы взять там, прямо в лесу. Зверю всяко сподручнее. И сейчас медлил. А он, значит, не для себя. Поэтому и глупо о таком спрашивать. Лучше мне вовсе с этим кем-то разминуться.

— Скоро узнаешь. Лучше один раз увидеть, чем сотню раз услышать. Или куда-то торопишься?

Я сжала зубы и помотала головой. Чем дольше потяну время, тем больше шансов у меня сбежать и вернуться домой. Плохо, что они этот лагерь в лесах близ деревни разбили. Не к добру. На их стороне зверь, и мне придется хорошенько постараться, чтобы замести свои следы, когда буду убегать.

Пока я раздумывала, зверь подошел к сундуку, достал из него человеческую одежду и облачился в нее. Затем достал оттуда же веревку и связал мне еще и ноги.

— Чтобы точно никуда не торопилась, — сказал с противной ухмылкой.

А я даже обрадовалась: со связанными ногами меня можно оставить одну. Но он не оставил, сел на сундук и принялся ждать. Или рассматривать меня. Я то и дело ловила на себе его цепкий изучающий взгляд. Особенно внимательно он скользил по разорванным лохмотьям туники, там где было видно мою грудь. Отчего я дико злилась.

— Может, дашь мне прикрыться? — не выдержала этой неприкрытой похоти.

— Обойдешься, деревенщина.

Вот почему все ненавидят вервольфов. Потому что они не люди, а скоты!

Я набрала в легкие воздуха, чтобы ему ответить, но тут в шатер шагнул тучный седовласый мужчина.

— Это как понимать, Лиам? — потребовал он вместо приветствия, едва не брызжа слюной от злости и почему-то указывая на меня пальцем. — Что это значит?

— Это значит, что Айра сбежала, Дорсан.

Дорсан? Это и есть генерал Дорсан?

Я уставилась на освободителя человечества во все глаза и, если честно, сразу разочаровалась. Возможно, потому что он мне представлялся величественнее, а еще я ценила в мужчинах сдержанность.

— И ты ее не поймал? — Генерал даже покраснел как перезрелый помидор в своей истерике.

— Поймал, — поморщился Лиам, — но слегка задел красивое личико. Она нашим принцам больше не подойдет.

— А кто подойдет? — Дорсан перевел изумленный взгляд со зверя на меня. — Это?

— Я прежде всего человек, генерал, — вклинилась я в этот странный, раздражающий разговор, но меня проигнорировали.

— Брось, — зверя, кажется, забавлял кипятящийся Дорсан. — Отмоешь ее, оденешь в роскошное платье.

— Отмоешь? А с ее волосами что предлагаешь делать? Ульрам ясно дал понять, что альфы хотят тринадцать наложниц-северянок. У девок должны быть белые волосы, на крайний случай рыжие. Но никак не черные! Не говоря уже о хоть какой-то красоте…

Он бы, наверное, дальше вопил, но Лиам шагнул вперед и навис над генералом.

— Она подходит, Дорсан. Девственница, пахнет приятно, что для волка важнее смазливого личика, к тому же, владеет оружием. Она подходит для нашей миссии.

Кажется, впервые за все время генерал по-настоящему на меня посмотрел. Не как на блохастого щенка, снующего под ногами, а пристально, будто прицениваясь.

— Говоришь, подходит? — повторил он.

— Она сражалась с четырьмя офицерами.

— Победила?

— Нет, конечно, — хмыкнул зверь. — Но успела одного ранить, а меня изрешетить стрелами. Отважная бабенка.

— В том-то и дело, что бабенка, — проворчал генерал, брезгливо рассматривая меня.

— Я обучал Айру полгода, — Лиам сложил руки на груди. — За две недели лучшего мы не найдем.

Дорсан прокашлялся и впервые обратился ко мне:

— Ну что, девочка, готова послужить своей стране?

Я посмотрела на генерала, затем перевела взгляд на зверя и зло хохотнула. Может, мое поведение было не самым логичным, но после всего, что я тут услышала, меня только на это и хватило. Они издеваются? Какая, к бесам, страна?

— Ты уверен, что она не безумная? — снова поинтересовался у Лиама генерал.

— Скорее, умеет кусаться, — оскалился зверь. А вот нотки восхищения в его голосе мне совсем не понравились. Я не собиралась ни служить родине, ни идти на какую-то там миссию.

— Я здесь, генерал Дорсан, и понимаю все, что вы говорите, — я кивнула себе за спину. — Может, сначала развяжете меня?

Генерал нахмурился. 

— После того, как ты ранила одного из моих людей и кого-то покусала? Я предпочту перестраховаться. 

— Вы же это не серьезно?! — Я уставилась на него во все глаза. Про генерала Дорсана слагали легенды. Он представлялся мне умным, расчетливым и храбрым мужчиной, способным защитить Крайтон и всех нас, свободных людей. — Выходит, что заезжие барды лгут? Они поют вам дифирамбы, а на самом деле вы и ваши люди лишь шайка мародеров?

Дорсан шагнул ко мне и занес ладонь для пощечины. Я отшатнулась, но удара не последовало: в мгновение ока Лиам перехватил его руку, сдавил запястье так, что генерал поморщился от боли. А вот тон зверя, в противовес угрозе, звучал на удивление ласково:

— Используйте слова, мой генерал. Они порой бывают больнее и изощреннее пыток. Нельзя оставлять на ней следов. Где мы найдем еще одну нетронутую девицу? — Он отпустил руку генерала, который принялся растирать запястье, и посмотрел прямо мне в глаза: — Или там, откуда ты, еще много таких девиц?

Мне стало дурно, как представила, что эти уроды позарятся на мою младшую сестру или на других девчонок по соседству. Нет, не бывать этому!

— Я не успела стать женой, потому что вы моего жениха на войну призвали, — выпалила я.

— Как удачно, — хмыкнул зверь, за что я подарила ему новый злой взгляд.

— Из-за нее нас всех уничтожат, — генерал помрачнел еще сильнее и посмотрел на Лиама: — Или из-за тебя.

От звериного рычания, вырвавшегося у вервольфа, у меня встали дыбом все волоски на коже, холодок прокатился по спине, несмотря на духоту шатра. 

— Напомнить тебе, Дорсан, благодаря кому твоя голова все еще у тебя на плечах, а не гниет на колу после одного из побоищ, устраиваемых альфами? Этот план предложил я. Мне и доводить его до конца.

Генерал и так потерял уважение в моих глаза, а сейчас вовсе побледнел и словно стал меньше ростом. 

— У тебя две недели, — сказал он. — Через две недели мне нужны тринадцать покорных моей воле девиц. Ни днем меньше.

Он бросил на меня еще один брезгливый взгляд и вышел. Кажется, мы испытывали друг к другу одинаковые чувства. Но с генералом все было понятно: будь его воля, он бы меня прогнал или отдал бы своим воякам. А вот Лиам… У него на меня были какие-то свои планы, которые хорошо бы узнать. Впрочем, он мне этого не позволил, потому что вышел вслед за Дорсаном.

Я принялась осматриваться, пытаясь найти что-то, что поможет справиться с веревкой. Но из вариантов пока была только оставленная на столе бутылка. Если разбить ее, то можно использовать осколки для того, чтобы избавиться от оков. А потом… Потом действовать по обстоятельствам. Свободные ноги могут далеко унести!

Я не знала, что здесь происходит, что придумал генерал на пару со зверем, но я и не хотела этого знать. Я перевернулась на бок и поползла в сторону стола, напоминая себе гусеницу-переростка. Расстояние оказалось не таким большим, но я всякий раз замирала, когда слышала шаги за стеной шатра, прислушивалась. Сердцо шумело в ушах, словно я провалилась в реку. Но, когда я все-таки доползла до стола, то что есть силы ударила по ножке. Раз, второй, третий. Бутылка закачалась и свалилась, расколовшись и обрызгав меня вином и осколками. Я же успела зажмуриться, защищая глаза.

— Это что такое? — раздалось гневное от входа. — Решила повредить свою прекрасную шкурку?

Меня подняли в воздух, как котенка, и снова швырнули на матрас, выбив из меня дыхание. А затем Лиам навис надо мной и указал пальцем мне в грудь:

— Это теперь мое. Не вздумай что-то с собой сделать. Я знаю, как заставить тебя кричать от боли, даже не прикасаясь к тебе. Все понятно?

Он говорил спокойно, но в каждом его слове чувствовалась угроза. Такая, что все мои инстинкты требовали подчиниться. Спрятаться. Молчать. Сдаться. Но вот еще!

— Понятно, — ответила я, но моему голосу не хватило твердости.

Он удовлетворенно кивнул.

— Теперь сиди тихо. 

— Что вам от меня нужно? — спросила я в спину вервольфу. 

— Скоро вернусь и узнаешь, — пообещал он и вышел. А я сглотнула слюну, чтобы хоть как-то смочить пересохшее горло. Выждала, пока он отойдет подальше от шатра, и засунула осколок, который все-таки успела подобрать, под матрас.

Глава 3

«Скоро» растянулось на час или даже больше: серое небо, что просматривалось в прорехе шатра, заволокло дождевыми облаками, и было сложно понять, время движется к обеду или перевалило за середину дня. Мать до вечера меня не хватится, я иногда надолго уходила. Вот если затемно не вернусь, может и деревню поднять, меня искать. А нельзя, пока лагерь генерала здесь стоит, нечего женщинам по лесу шастать! Значит, я должна вернуться вовремя.

К осколку бутылки я так и не притронулась, чувствовала, что еще рано. К тому же опасалась, что зверь вот-вот вернется. Я уже поняла, что перемещается он бесшумно. Если честно, я не знала ни одного человека, кто двигался бы настолько беззвучно. Но Лиам не человек. Он вервольф. А этот небольшой осколок — моя единственная возможность спастись из плена.

Мне нужно точно знать, что зверь занят. Не сможет меня перехватить или выследить. Как сделал это с Айрой. Мы с ней перекинулись всего парой слов, но я чувствовала сожаление по поводу того, что у меня не получилось ей помочь. Спрятать ее, защитить. Отец всегда говорил, что это в моем характере — защищать. Что я маленький воин, боец. Правда, при этом добавлял, что девке с таким нравом придется тяжко. Может, и прав был. Не полезь я к этой Айре, уже вернулась бы в деревню. Но пройти мимо для меня означало предать саму себя. Я не умела так.

Только где теперь Айра? И где я?

Словно в ответ на мой вопрос полы шатра разошлись, и один из тех уродов, кто держал меня на берегу реки, втолкнул внутрь мою беловолосую подругу по несчастью.

— Жди здесь, — рявкнул он, Айра же, заметив меня, метнулась к стене, отворачиваясь и пряча заплаканное лицо за завесой длинных волос.

Мужик, мазнув по мне похотливым взглядом, нехотя вышел, а я обратилась к девушке:

— Айра, что происходит?

Она так долго молчала, что я думала, не ответит. 

— Я больше не волчья невеста, — наконец, сдавленно просипела она.

— Это же хорошо. Ты же этого хотела, — напомнила я.

Девушка даже перестала плакать, повернулась ко мне. Я уже видела ее лицо, но мне едва удалось не вздрогнуть и не отвести взгляд. Следы от когтей зверя сейчас воспалились и выглядели особенно жутко. Очевидно, я все-таки себя выдала, моргнула, показала чувства, потому что Айра выпалила:

— Я не хотела становиться уродиной!

— Понимаю, — пробормотала я. 

Слабое утешение. Я бы никому не пожелала такой участи, особенно такой смазливой девице, как эта. Она такая слабая и хрупкая, что красота для нее как оружие и как способ выжить. Я бы тоже ревела, лишившись руки. Если бы не смогла больше охотиться. Но у меня не было времени, чтобы успокаивать девицу в ее горе. Да и не сильна я в этом. В сочувствии, в поддержке. Это мать могла так обнять, что, казалось, тепло всей земли в ее объятиях. А я…

Я помотала головой. Нет времени раскисать. Задумаюсь — и начну сопли жевать вместе с ней.

— Айра, кто такие волчьи невесты?

Она открыла было рот и тут же закрыла, потому что в шатер явился Лиам и ответил вместо нее:

— Дань для альянса альф. Слышала о таком?

Об альянсе не слышали только глухие, поэтому я кивнула, настороженно следя за каждым его шагом. За каждым движением. Рядом со зверем невозможно было расслабиться, спокойно дышать. Айра так вообще вся сжалась.

— В прошлом году альфа Ульрам придумал забавную шутку, — продолжил Лиам, поставив на стол новую бутылку. — Каждый завоеванный альянсом народ должен прислать тринадцать дев. Прекраснейших, нежных и обязательно невинных, ведь вервольфы не любят ни с кем делиться своими игрушками.

С этими словами он в пару шагов оказался рядом с Айрой. Одной рукой перехватил ее за талию, другой приподнял за подбородок, заставляя смотреть на себя. Она всхлипнула, вцепилась ногтями в его запястье, но под звериным взглядом быстро сдулась, опустив руки.

— Айра была одной из них. — В его голосе, наверно, должно было прозвучать сожаление, но я расслышала лишь насмешку и еще щепотку предвкушения. Он отпустил ее подбородок и рванул не девушке платье. Она вскрикнула от страха и неожиданности, попыталась прикрыться руками. Я инстинктивно дернулась, чтобы помочь, раздираемая двумя чувствами: злостью на вервольфа и жалостью к девушке. Но я была по-прежнему связана по рукам и ногам.

— Самой красивой, пожалуй. Но теперь ты займешь ее место.

Один взгляд на меня — и внутри все перетряхнуло от омерзения.

— Смотри и учись тому, что от тебя потребуется.

Лиам сорвал тряпки с Айры, полностью обнажив стройное девичье тело. Белую и нежную кожу, которую теперь прикрывали разве что ее длинные, до бедер, волосы. Девушка шарахнулась в сторону, но он перехватил ее за горло.

— Подчиняйся, — прорычал зверь, подтянув ее к себе так, что Айре пришлось подняться на носочки, чтобы не задохнуться. — Если, конечно, тебе по-прежнему нужна моя защита.

Она едва заметно кивнула, а Лиам ее отпустил и приказал:

— На колени. Задницей вверх.

Айра быстро подчинилась, почти рухнула на четвереньки, будто знала, что за промедление ее накажут. Или придумают что-то гораздо хуже того, что предлагал зверь. Хотя куда уж хуже?!

— Урок первый, — невозмутимо начал Лиам, нырнув ладонью себе в штаны и погладив себя. — Всегда выполняй приказ своего альфы. Иначе… Ему это не понравится, а потом это не понравится тебе.

Пока Айра дрожала, не меняя позы, он расстегнул штаны. Теперь я могла видеть, как он, обхватив ладонью член, гладил себя. Мои глаза расширились еще сильнее. Его мужское естество было в разы больше, чем у того мужика, что собирался меня обесчестить. Я даже не могла представить, как это способно поместиться в женщине, а тем более девице. Не могла, не хотела… Я не хотела это видеть, но и отвернуться сил не находилось. Лиам будто заколдовал меня.

— Урок второй, — зверь опустился позади Айры, положил руку на ее спину, погладив девушку. Ее глаза скрыла завеса из светлых волос, но я знала, чувствовала, что она боится. — Не перечь ему, если хочешь остаться в живых.

Лиам вдруг размахнулся и шлепнул девушку по ягодице, да так, что на ее чувствительной коже сразу же отпечатался красный след. Айра дернулась, но не подала ни звука. А я сама, кажется, сжала зубы так, что рисковала их раскрошить.

Зверь хищно втянул носом воздух:

— Да-а-а, мне так нравится твой аромат. Он такой сладкий. Если так пахнет твоя ярость, то как же благоухает твое возбуждение? Так на чем мы остановились?.. Урок третий. Делай вид, что тебе хорошо.

Он вошел в Айру неожиданно резко, и теперь она закричала, а я зажмурилась, не в силах смотреть на это. 

— Смотри! — приказал он. — Смотри, иначе придется все повторять.

Я распахнула глаза, потому что не хотела подобного повторения для Айры. Не говоря уже о себе. Распахнула, чтобы в двух шагах обнаружить нанизывающего на себя, словно на меч, девушку зверя.

Я забыла как дышать, потому что не могла уложить в голове все, что видела собственными глазами. Я вообще не доверяла своему зрению. Потому что то, что в моем представлении должно быть разделено между мужем и женой, священным таинством, зверь вывернул, превратив святость в животный безумный акт. Он входил в нее мощно, размеренно, намотав длинные белые волосы на кулак. Наверное, только поэтому Айра еще не рухнула на землю. Казалось, она весь свой голос вложила в тот крик, поэтому сейчас могла только мычать, запрокидывая голову и закатывая глаза. Пока зверь не излился в нее с утробным рычанием, сдавливая девичьи бедра и оставляя на них следы своих пальцев. Яростное наслаждение исказило его черты, проявляя хищную натуру.

Вот теперь Айра растянулась возле его ног, обессиленная, разбитая, использованная. Мою грудь сдавило от жалости к ней. Но стоило вервольфу подняться, она потянулась к нему:

— Лиам, пожалуйста. Ты обещал…

Я не видела ее лица, но она вся дрожала. Зверь взглянул на девушку мельком, сосредоточив все свое внимание на мне.

— Урок четвертый, — потянулся он, как довольный кот. — Если выполнишь все это, получишь сладкое.

С этими словами он подтянул Айру к себе и провел длинным, уже нечеловеческим языком по ее лицу.

Я не понимала, что зверь делает, пока он, наконец, не оттолкнул девушку, и тогда я увидела, что царапины побледнели и перестали кровоточить. Теперь кожа выглядела так, словно Айра попала под удар гигантской лапы не сегодня, а пару недель назад. О чудесном самоисцелении вервольфов я слышала, именно поэтому с ними сложно было сражаться, но впервые увидела, что они могут заживить рану человеку. Правда, видимо, исцелить Айру полностью у Лиама бы не получилось, раз он решил заменить ее мной. Или, что более вероятно, просто давно хотел ее трахнуть.

— Ну что? — обратился он ко мне. — Хорошо запомнила все уроки?

— С чего ты взял, что я стану тебя слушать? — процедила я, а зверь приподнял брови:

— Разве у тебя есть выбор?

Выбор есть всегда. И мой выбор — сбежать отсюда.

Больше никаких уроков мне не устраивали. Айра соскреблась с земли и, завернувшись в лениво брошенный Лиамом плед, слегка пошатываясь, покинула шатер. Я смотрела ей вслед и думала, что не хочу так же. Быть растерзанной зверем? Стать его игрушкой? Никогда!

Лиам тоже со мной не разговаривал. Казалось, он потерял ко мне всякий интерес. Он что-то писал, сидя за столом, выходил и возвращался. Лишь ближе к вечеру, когда Айра вернулась с большим подносом, на котором были хлеб, сыр и похлебка, приказал покормить меня. Я не стала отказываться: травить меня точно никто не собирался, сказано же — я им нужна, а силы мне для побега точно не помешают.

Сначала я жалела, что выдала себя, показав, насколько хорошо владею луком. Может, тогда бы сейчас не сидела связанная. А после поняла, что так даже лучше. Скованная по рукам и ногам, я не вызывала у зверя желания постоянно присматривать за мной, и ближе к сумеркам веревки на моих руках остались всего лишь для вида. Поэтому я насторожилась, когда принесли еду. Если Лиам решит развязать мне руки, то все поймет. Поймет, что я вовсе не связана.

Но все обошлось. Мне везло.

До тех, пока Лиам в очередной раз не вернулся в шатер, который освещала единственная свеча, и не расположился на втором матрасе с явным намереньем отдохнуть. Я сильнее сдавила осколок в ладони. Я перестала его прятать, готовая в любой момент расправиться с веревкой на ногах. Надеялась, что второй матрас займет Айра, и тогда мне будет легко избавиться от оков, а затем — убежать в прореху в шатре.

— Будешь стеречь добычу всю ночь, как цепной пес? — ядовито поинтересовалась я. Пусть лучше видит мою ярость, чем страх и растерянность.

— Я собираюсь спать, — коротко ответил он и посмотрел мне прямо в глаза. — Надеюсь, мы поняли друг друга еще днем?

Лиам кивнул на стол, где не оказалось бутылки: видимо, в какой-то момент он унес ее, а я и не заметила.

— Я не подхожу для этого. Во мне нет покорности, — меня всю передернуло от этого слова. В самом слове, конечно, же не было ничего плохого. Но быть покорной воле отца или мужа — это одно. Подчиниться зверю — предать себя. Это отвратительно.

Лиам так не считал, потому что самоуверенно хмыкнул, сверкнув желтыми глазами:

— Ты человеческая женщина. У вас в крови подчиняться мужчинам. Альфы такие же мужчины, разве что более опасные.

Конечно, мужчины. Звери они.

— Ты меня даже альфе связанной отдашь? — попробовала я его границы. Мне важно было знать, что он не решит меня развязывать.

— Хочешь, чтобы я развязал тебе руки?

— Хочу, — ответила я, а я сама насторожилась. Не решит ли зверь поиграть в добряка?

— А что готова дать за это взамен? Например, полностью раздеться. Сама. Добровольно.

— Только через мое бездыханное тело, — процедила, глядя ему в глаза. Но при этом почувствовала облегчение. Не решил, только довольно рассмеялся, погасил свечу и перекатился на спину.

Через полчаса, может раньше, раздался его храп. Я еще удивилась: как зверь может так громко храпеть? Но он храпел, как мужик после хорошей пьянки. Выждав еще немного, присматриваясь и прислушиваясь к своему охраннику, я поняла, что тянуть дальше нет смысла. Стряхнула веревки, освободила ноги и осторожно поднялась. Мне оставалось только так же аккуратно прорезать себе проход. Я помнила, что шатер крайний, а значит, за ним с этой стороны будет лес.

Я даже сделала надрез, провела по ткани с тихим шорохом. Я почти шагнула туда. На свободу. Но вместо этого обнаружила себя, нависающей над зверем и стискивающей в ладони небольшой, но крайне острый кусок бутылки. Недостаточно острый, чтобы бить вервольфа в грудь, целясь в сердце, но достаточно, чтобы порезать яремную вену. Даже вервольфу придется постараться, чтобы выжить после такого. И он не станет больше мучить женщин, в мире станет на одного зверя меньше. Зверя во всех смыслах. Я отомщу за Айру. За себя. За всех!

Лиам всхрапнул во сне, и я испугалась. Своих мыслей, той ярости, той ненависти, что вспыхнула во мне. Я выронила стекло и скользнула из шатра, унося ноги прочь. Жаль только, Айру не могла с собой увести, но искать ее в лагере — означало обречь нас обеих на выполнение плана генерала.

Подложить нас всех под зверей. Тринадцать невинных девушек.

Выйти из лагеря оказалось проще, чем мне думалось. Они даже часовых не увеличили после побега Айры, наверное, считали, что теперь от Лиама никто не убежит. Тем более связанная по рукам и ногам девица. Но я проскочила мимо охраны, пытаясь затеряться в лесу. Кружила по нему чуть ли не половину ночи, чтобы зверь не выследил меня, как сделал это с Айрой. Пересекла реку, чтобы отбить запах, запутать следы. И расслабилась, подходя к деревне.

Он возник за моей спиной так внезапно, будто спрыгнул с дерева. А может, и спрыгнул. Схватил меня за горло, прижал к своей каменной груди.

— Долго же пришлось тебя ждать, деревенщина, — прорычал мне на ухо Лиам.

Глава 4

Я бы дернулась, но он практически распял, раскатал меня по себе. Еще и когти вдавил в шею, пока не больно, предупреждающе. А ведь дом был так близко, даже отсюда я видела первые строения, край моей родной деревни. Мне стало страшно, что он меня выследил, и обидно, что я не успела дойти. Эти чувства вспыхнули во мне с одинаковой силой, пока до моего ума наконец-то не дошел смысл звериных слов.

— Ждать? — выдохнула я, все понимая. — Ты не спал? Ты все подстроил!

Лиам рассмеялся, погладил меня по животу, прикрытому тряпьем: все, что осталось от разорванной туники. Воспоминания о том, что он делал с Айрой, были еще свежи, поэтому я сжала зубы, злясь на себя еще больше. Дуреха! Он же со мной играет, как кошка с мышкой.

— Думала меня обхитрить? — подтвердил мою догадку Лиам. — В этой игре тебе меня не победить. Я сильнее. Опытнее. И бескомпромисснее. Я умею ломать таких девочек, как ты. Или делать их шелковыми.

Каждое свое слово он сопровождал движением по моему телу: то поднимаясь вверх и до боли сминая мою грудь, то спускаясь вниз, касаясь меня между бедер через плотную ткань штанов. Вот только каждое его прикосновение чувствовалось так, будто на мне никаких штанов не было.

— Скажи, — он носом коснулся моей шеи, вдыхая мой запах, словно желал его впитать, — тебе понравилось то, что я делал с порченной тринадцатой, да? Захотела оказаться на ее месте?

Я зарычала, безуспешно попыталась его лягнуть, а он снова засмеялся.

— Зачем это представление? — прохрипела я.

— Проверка, — хмыкнул Лиам. — Тест. Который ты, милашка с осколком бутылки, не прошла.

Он и про осколок знает? Конечно, знает!

— Почему ты решила меня не убивать, деревенщина? У тебя же было оружие и даже мотив. Разве такое чудовище, как я, не заслуживает смерти?

— Самой ужасной, — зло призналась я. — Не думай, что я тебя пощадила! Не захотела руки марать.

— Струсила, — скучающе заключил Лиам. Разговаривать, не видя его лица, было сложно, но он не спешил разворачивать меня к себе. — А я ведь на тебя поставил. Вступился за тебя. Поручился перед Дорсаном. Ты мое разочарование, деревня.

Разочарование? В том, что я сбежала? Он безумный, если считал иначе, буквально сам вручив мне осколок! Или в том, что не попыталась его прирезать? Тогда я совсем ничего не понимаю в мотивах его поступков.

— Я убиваю только для того, чтобы есть. — Подумала, что это звучит странно и добавила: — Животных. 

— А я то еще животное. — Я почувствовала улыбку Лиама. Или, скорее, его оскал. — Видишь ли, генерал хочет не просто так отправить Альянсу волчьих невест. Он хочет крови альф. Жаждет сократить их количество. А лучше убрать их всех. И самый простой способ это сделать — через постель.

Мои глаза, наверное, еще никогда не были такими большими. Я даже рот приоткрыла от изумления.

— Ты хочешь сказать…

— Что тебе нужно быть покорной, послушной и дождаться, пока твой альфа уснет. А после использовать стекло или что-то вроде для того, чтобы одним из нас, зверей, стало меньше.

Убить альфу. Он говорит о том, что я должна убить одного из вервольфов альянса. Того, кому достанусь. Кто для начала будет истязать мое тело…

— Я не стану, — сказала твердо, а Лиам устало вздохнул.

— Вот я и говорю. Разочарование.

Он сжал мой подбородок и повернул его в сторону домиков.

— Поэтому я решил найти кого-то получше. Может, у тебя есть храбрая сестренка. Или такая же смелая подруга. Один мой приказ — и в деревню войдут гвардейцы в поисках самой красивой и способной девицы.

Лиам говорил, а у меня темнело перед глазами. Особенно он выделил определение «способная». Невинная. Та, что сможет убить, сначала раздвинув ноги.

— А что с остальными? — за каким-то бесом спросила я, пытаясь справиться с дурнотой.

— С остальными как получится. Парни соскучились по ласке, а ваше бабье царство наверняка обрадуется мужчинам. Кто не обрадуется — сама виновата.

Я попыталась сделать вдох, и у меня не получилось. Зато получилось представить, что отряд вооруженных и голодных мужчин способен сделать с беззащитными женщинами. Да, кто-то из нас умеет охотиться, но мы не воины. Поэтому свой выбор я сделала быстро. Особо не раздумывая.

— Из женщин-охотниц я единственная не познала мужчину. Остальные дети или не способны управляться с оружием.

Лиам все-таки крутанул меня, заглядывая мне в лицо.

— Не врешь? — поинтересовался он. — А то я бы проверил.

— Никто из них настолько сильно не ненавидит зверей, — выпалила я в ненавистную морду. Пусть он сейчас выглядел человеком, видеть его не могла. Но придется, если я хочу спасти своих родных.

— Удивила, — вновь хмыкнул он, проведя по моим волосам. — Думал, что скажешь, что краше тебя нет.

— Ты меня не ради красоты с собой берешь, — напомнила я.

— Ради красоты тоже, но с дерзостью твоей что-то надо сделать. Ни один вервольф не поверит, что ты его хочешь. Иначе…

Он снова посмотрел в сторону деревни, а я обхватила его голову ладонями и повернула к себе.

— Я научусь, — пообещала, чувствуя, что этим предаю себя. Себя, но не родных. Все ради них. — Только оставь в покое мою деревню.

Я всмотрелась в жуткие звериные глаза и поняла, что ему нельзя доверять. Как тогда поверить, что с родными все будет в порядке?

Зрачки Лиама сверкнули желтым.

— Никак, — ответил он с ухмылкой, будто прочитав мои мысли. — Мне нужна лишь одна смелая девица. Пойдешь со мной, все закончится здесь. Не справишься со своей подготовкой, пришлю сюда людей. Дорогу я запомнил.

— Пойду, — я опустила голову, чтобы больше не показывать ему своих чувств. Думала, что Лиам вновь взвалит меня на плечо, но вместо этого он развернулся и двинулся в чащу. Давая мне выбор, которого, по сути, уже не было.

Я согласилась.

Я согласилась на все, что он предложит.

— Как твои имя, деревенщина?

— Ева.

Вот и все, кошка мышку проглотила. Или это только начало? И мне предстоит сразиться и победить льва.

Замок Логори

Тронный зал замка являлся самой большой комнатой, но даже он с трудом вместил в себя десять альф и прибывших с каждым из них вервольфов. Герцог Ваман и его свита просто потерялись на фоне зверей. Хотя дело было вовсе не в количестве присутствующих и даже не в росте, выше человеческого, и стати двуликих. Их сила стелилась по полу, втекала в воздух, взмывала под своды зала и пробирала до дрожи. Опаляла, обжигала и вместе с тем могла заморозить на месте. Она сталкивалась с другой, и будто с рычанием и шипением откатывалась назад, чтобы снова напасть. Даже альфы, кажется, морщились от этой сдавленности, не говоря уже о людях. Те чувствовали себя запертыми в клетке с монстрами, и в общем-то были правы. Увидеть весь Альянс целиком предрекало скорую гибель, но, к счастью герцога, они прибыли не все. Трое из них не пожелало принять его приглашение остановиться в замке Логори, совсем недавно принадлежащему герцогскому роду, а теперь перешедшему под власть Альянса. Они разбили свои шатры в долине и не соизволили явиться на пир, устроенный в их честь.

— Я приветствую представителей Альянса на территории Логори. Мое вам почтение. — Герцог не был щуплым мужчиной, но рядом с альфой Ульрамом выглядел сказочным гномом. Особенно это стало заметным, когда он склонился в низком поклоне перед тем, кто говорил с людьми от имени всего Альянса.

— Нам не нужно твое почтение, Ваман, — перебил желающего продолжить свою речь герцога Ульрам, черные длинные волосы которого были заплетены в несколько мелких кос. Он был не самым высоким из альф, но, пожалуй, самым массивным в своей человечьей ипостаси, самым широким в плечах. Он не то улыбнулся, не то угрожающе оскалился. — Мы все устали и хотим немного расслабиться. Тащи обещанных девиц.

— Но как же пир? — попытался возразить ему герцог.

— Одно другому не мешает, — рыкнул седовласый, коротко стриженный альфа слева от него. Ваман не знал всех поименно, но узнал в нем одного из самых жестоких вервольфов, Лихх Сола. Его глаза сверкнули желтым, а энергетика едва не прижала к полу. — Не забудь прислать свою дочь.

— Дочь? — побледнел Ваман. — Но среди волчьих невест нет моей дочери.

— Это еще почему? — гаркнул Ульрам. — Уговор был таким: ты нам весь цветник Логори, а мы оставляем тебя управлять замком.

— Я выполнил свое обещание. Вам приведут лучших девушек…

— Хочу его дочь, — Лихх вытащил откуда-то длинный стилет и провел им по языку. Порез почти мигом затянулся, но Ваман взволнованно сглотнул. — Иначе возьму любую девку в этом замке. Спалю все здесь во славу Предкам!

Герцог в отчаянии оглянулся, будто ища поддержку других хищников. Лица остальных альф даже не дрогнули, некоторые выглядели откровенно скучающими.

— Ты слышал, — сказал Ульрам. — Веди девиц, несите еду, и будешь жить.

— Разве вам не понадобятся спальни? — ошалело спросил Ваман.

— И здесь неплохо, — безумно усмехнулся седовласый альфа.

Герцог прикрыл глаза, борясь с собственными чувствами, но затем кивнул.

— Что делать с теми девушками для альф, которые не явились сюда?

— Отправьте их к ним, — махнул рукой Ульрам. — Разберутся сами, что с ними делать.

Вперед вышел совсем молодой альфа, один из скучающих. Его черты лица можно было назвать даже смазливыми, если бы не звериный пугающий взгляд.

— Я отвезу девицу Теодрику, — предложил он, поморщившись. — Все равно нет желания участвовать в оргии.

— Заделался гонцом, Дагольф? — вновь оскалился Лихх.

— Нет настроения делиться своими игрушками.

Седовласый бросил на него злой взгляд, но спорить не стал. Даже будучи в Альянсе, они не подчинялись друг другу, просто однажды договорились, что всем это будет выгодно, и осуждать чужие пристрастия или мнения было последним делом. Они не друзья, союзники. Поэтому Дагольфу было плевать, что там с дочерью Вамана. Слаб тот отец, который не способен защитить свою дочь и отдает ее на заклание ради защиты своей задницы. Но и смотреть на кровавые развлечения Лихха он тоже не собирался. Лучше заберет свою живую дань и отправится к Теодрику, поинтересуется, почему его друг не явился на пир в честь захвата Логори.

Девушки, которых приводят во внутренний двор замка, оказываются очень хороши собой. Светлокожая высокая блондинка с прямой спиной и рыженькая пониже, с роскошными формами и с длинными до пят кудрями. Первая девица явно не из простых, слишком высоко задирает подбородок, но по одежде сложно сказать — волчьих невест облачают в одинаковые платья-туники. А вот вторая бросает на него любопытные взгляды из-под длинных ресниц.

— Хорош? — спрашивает он, подходя к ней ближе. Рыжая не отшатывается, лишь начинает дышать рвано, отчего полная грудь красиво вздымается и опадает. Она взволнованно облизывает губы, отчего в Дагольфе вспыхивает желание, и коротко кивает. Молодой альфа улыбается, потому что знает, как действует на женщин, будь они волчицами или людьми. — Тогда идем со мной. Дайте вторую лошадь!

Еще одна лошадь нужна для другой девицы. Свою добычу Дагольф усаживает на своего коня впереди себя, успев огладить пышное тело, вдохнуть аромат чистой кожи. При этом слышит, как гулко колотится сердце девушки и как срывается ее дыхание, и явно не от страха. В отличие от того же Лихха, он предпочитает наслаждаться удовольствием женщины, а не ее ужасом и болью.

Второй девице он приказывает следовать за ним, не переживая по поводу того, что она может удрать. Не сможет. Замок Логори буквально окружен шатрами альф. Не говоря уже о том, чтобы перекинуться и догнать ее — всего лишь пара пустяков. Даже интересно будет, если попытается сбежать! Но она не пытается. Они добираются до лагеря Теодрика без приключений. Если не считать маленькие шалости, которыми он занимался, смущая и распаляя рыжую. Сам чуть не воспламенился! Но для начала надо было переговорить с другом.

Дагольф принюхался и безошибочно определил по аромату, где сейчас находится Теодрик. Девиц Дагольф оставил возле входа в единственный шатер, а сам шагнул внутрь. В отличие от людей, вервольфам не требовалась защита от дождя или ветра, в звериной ипостаси они могли спать прямо на земле. Шатры же использовали в основном для хранения карт или ведения переговоров. Вот и сейчас Теодрик склонился над картами, сосредоточенно что-то изучая на них. Высоченный, выше Дагольфа на полголовы, его ровесник, но из-за того, что вечно ходил мрачным, выглядел старше.

— Что тебя так сильно увлекло, мой побратим, что ты забыл явиться за своим призом? — шутливо поинтересовался Дагольф.

Теодрик даже от карт не оторвался, ответив:

— Девки, что ли? Лучшим призом для меня будет, когда мы захватим Крайтон.

— Так Крайтон сдался. Ульрам получил письмо от генерала Дорсана. Он готовит для нас волчьих невест и готов сдаться.

— То, что готовит — не сомневаюсь, — Теодрик наконец-то повернулся к нему, сосредоточенно-мрачный, как всегда, — а вот в его капитуляцию я верю с трудом. Слишком долго эта крыса пряталась от нас.

Дагольф вздернул брови:

— Мы загнали его в угол. Ему больше некуда деваться. Только сдаться, как это уже сделал Ваман.

— Ваман трус.

— Так Дорсан тоже!

— Он что-то готовит, — уверенно заявил Теодрик. — Его невесты — лишь отвлекающий маневр. Понять бы, что он задумал…

— Поймешь! — хлопнул его по плечу Дагольф. — Или просто войдешь в Крайтон и вырвешь ему глотку. Альянс согласился отдать его тебе. У тебя самая веская причина сделать это.

Лицо Теодрика закаменело, и Дагольф прикусил язык.

— Зря я напомнил тебе о…

— Ты не напомнил, — перебил его тот, прикрыв на минуту глаза, будто эти воспоминания причиняли ему физическую боль, — я никогда о них не забываю. Ни на мгновение. Только кровь Дорсана сможет утолить эту жажду. Его и его армии.

Когда Теодрик впадал в это состояние, он напоминал Дагольфу обезумевшего одичавшего волка. В его звериных желтых глазах вспыхивали искры, погасить которые могла лишь мучительная смерть его врага. Врага, который был виновен в гибели семьи альфы: его истинной пары и их сына.

Дагольф еще не встретил свою истинную, но знал, что это великое счастье и настоящий дар Предков. Как и знал, что потерять пару — подобно смерти. Теодрик не умер там на месте, над телами своей семьи, только благодаря тому, что тот, кто это сотворил, продолжал ходить по земле. Жажда возмездия не позволяла ему отправиться к Предкам. Дагольф никому бы такого не пожелал.

— Но иногда надо и расслабляться, побратим, — вернулся он к своему шутливому тону, пока все тут в шатре не заморозилось от эмоций Теодрика. — Развлечься. Живем один раз! Я захватил твою девицу. Вести ее сюда?

— Веди, — кивнул Теодрик, выныривая из своих мрачных воспоминаний.

Дагольф вернулся за блондинкой. Девица не сдвинулась с места, стояла в обнимку с лошадью, беспокойно гладила гриву. Подхватив девчонку под локоть, вервольф втолкнул ее в шатер друга, а та то ли совсем дурой оказалась, то ли надумала себе, как только человеческие бабы умеют. Потому что сразу упала на колени и взмолилась:

— Не трогайте меня, пожалуйста! Не забирайте мою честь! Я ни в чем не виновата.

— Не виновата, — эхом повторил Теодрик, скалой возвышаясь над ней. — Но виноваты ваши генералы. За то, что продолжают убивать нас. За это мы убиваем вас. Ты плата за то, чтобы убийств было меньше. Ты же хочешь, чтобы их было меньше?

Девица затряслась, заплакала, но закивала.

— Да, хочу.

— Каждый раз одно и тоже, — пробормотал альфа, скорее для себя, чем для девицы. — Раздевайся.

Блондинка трясущимися пальцами принялась стаскивать тунику, а Дагольф уже покинул шатер. У него была своя рыжая, которую он собирался сегодня заставить сначала краснеть, после кричать от блаженства, а не лить слезы. Это Теодрик у них альфа мертвое сердце, а в его жилах течет горячая кровь. Чему Дагольф искренне радовался, потому что любил забавляться с девицами. Любить их пусть даже на одну ночь. А вот Теодрик способность любить потерял.

Глава 5

Лагерь снялся со стоянки в тот же день, двигаясь на юг. Чем дальше мы отходили от деревни, тем больше отпускало меня беспокойство по поводу родных, но тем тяжелее становилось на сердце. Потому что пока Лиам жив, он всегда сможет послать за ними. Я не собиралась давать ему эту возможность. Но зверь сам сказал, что остановить его может только смерть. Что ж, если так, я должна буду его убить. Ради себя. Ради близких.

Зверь словно читал мои мысли, потому что не пытался показать себя лучше, чем он есть. Наоборот, Лиам будто дразнил меня. А может, не старался вовсе, просто был таким мерзавцем.

Подготовкой Лиам называл свое насилие над Айрой. Он ловил девушку, когда она приносила поесть или приводил ее сам, и совокуплялся с ней почти по-звериному, брал ее так, как ему заблагорассудится и заставлял меня наблюдать за всем этим. Иногда это было резко, стремительно, иногда его первобытные игры затягивались на час и больше. В отличие от того, первого раза, я могла закрывать глаза или отворачиваться. Но тогда зверь вел себе особенно шумно, брал Айру жестко, чтобы та кричала громче, в общем, это не спасало ни меня, ни его игрушку, в которую она превратилась. 

Меня он почти не трогал. Не считая того удушливо-мерзкого лапанья, когда он нагнал меня возле деревни, Лиам касался меня от силы пару раз, проводил по спине или по руке. Но, чем больше проходило времени, чем ближе мы приближались к месту, куда следовали, тем меньше становилось этих касаний. В последние три дня он перестал меня лапать совсем. С одной стороны, это успокаивало, потому что я, несмотря на страх за жизни и благополучие моей семьи, изо всех сил старалась принимать правила игры, но все равно дергалась и чувствовала себя грязной там, где оставался невидимый след его пальцев. С другой — заставляло сердце тревожно сжиматься в ожидании того, что должно случиться дальше. Моей встречи с Альянсом, а затем и с альфой, для которого я всего лишь стану такой же игрушкой.

Я старалась смириться с мыслью, что совсем скоро окажусь на месте Айры. Не под Лиамом, так под другим зверем. Но разница невелика, зверь он и есть зверь. Видит, Владыка, я очень старалась, убеждая себя днями, пока ехала в повозке вместе с Айрой и собранными палатками, и ночами, которые проводила на матрасе, забываясь беспокойным чутким сном. Такая у меня судьба. Зверь возьмет меня, как ему захочется, а я не стану противиться. Но принимать это у меня получалось с трудом. 

Если бы от этого зависела лишь моя жизнь… Но Лиам знал, на что надавить, видел меня насквозь, нарочно оставлял рядом со мной оружие и то, из чего его можно соорудить. Я тоже знала, чего он от меня хочет, чего ждет. Чтобы я напала, попыталась убить. И также знала, что пока он этого ждет, пока готов к нападению, мне до звериной глотки не достать.

Поэтому продолжала его «разочаровывать». Особенно разочарованным и жестким Лиам стал, перестав ко мне прикасаться. Будто я была источником его силы, лакомством, которого он сам себя лишил. Но настроение его окончательно испортилось. Он срывался на Айре, на солдатах и даже на мне, и все больше мрачнел. Хотя, возможно, причина крылась вовсе не во мне, а в том, что я должна сделать. Я и еще тринадцать девушек.

Когда в один из таких дней мы остановились на стоянку, Лиам приказал мне идти за ним в лес. Скрывшись от любопытных взглядов, он протянул мне короткий кинжал и сказал:

— Нападай!

Я осторожно сомкнула пальцы на рукояти, подозрительно прищурившись. 

— Смелее. Я должен знать, на что ты способна.

Во мне копилось столько ярости, что я перехватила кинжал как нож и сделала выпад без предупреждения. Лиам был готов, увернулся. Он уворачивался всякий раз, когда я наносила удар, двигался совершенно с иной скоростью. Нужно ли говорить, что я быстро выдохлась, а он даже не вспотел.

— Ну же, — подначивал он. — Хотя бы поцарапай меня разок!

Я бросилась на него с рычанием, целясь в грудь, но зверь легко выбил у меня из рук кинжал, как если бы я напала на него с детским деревянным мечом. Мне же сделал подсечку, от которой я запуталась в юбке и упала на траву. Сил во мне больше не осталось.

— Ты издеваешься? Мне тебя не достать!

— Не достать, — согласился он.

— Так как вы с Дорсаном собираетесь уничтожить Альянс? Хотите, чтобы мы их улюбили до смерти?

Я была серьезна как никогда. Я была в отчаянии. Но почему-то насмешила Лиама.

— Это называется затрахать, Ева. Вряд ли это получится хотя бы у одной человеческой женщины, аппетиты у вервольфов посильнее будут. А что насчет любви… Альянс не за что любить, деревенщина. Более того, даже не вздумай влюбляться в кого-либо из них.

— Зверя невозможно полюбить, — уверенно отчеканила я, вскидывая голову и глядя на Лиама снизу вверх.

Он же потянулся к моему подбородку, но, опомнившись, отдернул руку.

— Это ты зря. Альфы умеют очаровывать. Вдохновлять. Соблазнять. Не ведись.

— Паук тоже плетет паутину, прежде чем сожрать мошку.

— Умница, — хмыкнул Лиам.

— Можешь засунуть свою похвалу…

— У нас мало времени, Ева, — перебил он. — Я здесь для того, чтобы показать тебе очевидное.

— Что я не справлюсь?

— Что грубой силой тебе вервольфа не одолеть. — Он поднял кинжал и засунул его в голенище своего сапога. — Единственное твое преимущество — внезапность. Для начала удовлетвори его, затем, когда отвлечется, нанеси точный удар. И ты свободна.

— Свободна, — невесело улыбнулась я. — Я убью только альфу, а что делать с его стаей?

— Не задавай глупых вопросов, Ева. — Лиам развернулся и направился обратно в лагерь, предлагая следовать за ним. — Иначе закончишь как Айра.

Вечером следующего дня мы въехали на территорию монастыря, под крышей которого собрались все волчьи невесты.

Об этом мне сообщила Айра. Учитывая, что мы с ней, с тех пор как я добровольно вернулась с Лиамом, почти не разговаривали, я сильно удивилась тому, что она первая обратилась ко мне. До этого все мои попытки побеседовать с ней заканчивались ее испуганным взглядом или молчанием. В конце концов, я перестала пытаться разговорить ее, решив, что она выполняет приказ зверя.

— Ты разговариваешь со мной, — я не скрывала своего удивления. Даже перестала рассматривать внутренний двор монастыря — каменный мешок, окруженный стенами. Это не просто крепость, это целый город. Никогда еще не видела таких огромных и вместе с тем неуютных. — Почему сейчас?

Она покраснела, а затем тяжело вздохнула:

— Я думала, ты злишься на меня. Имеешь право.

— За что?

— За то, что тебя поймали из-за меня! — выпалила она на одном дыхании. Ее лицо исказилось будто от боли. Благодаря помощи Лиама следы его же когтей превратились в розовый шрам, не такой заметный как раньше, но все равно навсегда испортивший красоту Айры.

Солгу, если скажу, что не думала об этом. Много раз думала. Но…

— Если верить Лиаму, он бы все равно нашел тебе замену. Моя деревня была ближайшей. Не я, так любая другая девушка.

— Но не обязательно ты!

Я посмотрела на нее как на безумную и поняла, что не жалею. Лучше я. Я справлюсь. Я сильная. Пусть даже из-за этого придется отдать собственную жизнь. Но еще я поняла, что Айра этого не поймет, она из тех, кто печется о своей шкуре. Я ее не виню, мы просто разные. Поэтому отвечаю:

— Теперь мы этого не узнаем.

Айра кусает губы и тоже оглядывается по сторонам. Нас оставили одних, но никто не беспокоится, потому что отсюда не сбежать. А если и есть какие-то лазейки, то их, не зная, так просто не найти. Но я радуюсь общей суматохе и разговорчивости Айры, ведь Лиам за несколько дней пути раскрыл мне не так уж много. Не уверена, что собирался это сделать.

— Откуда ты знаешь про невест? — спросила я шепотом. Это не обязательно, но я знаю привычку зверя подкрадываться. — Генерал заманил тебя ложью?

Айра качнула головой:

— Нет. Для меня это не было тайной. За то, чтобы я легла под зверя, моей семье щедро заплатили, но я думала, что это будет одна ночь. И что никого не придется…

Она судорожно вздрогнула, не закончив предложение. Но мне ничего объяснять не нужно. Лиам от меня изначально ничего не скрывал. О том, что я должна сделать. Остальное я додумала. Например, если зверь не раздерет меня на части во время совокупления, и я смогу вонзить клинок ему в горло, то все равно не выживу. Вервольфы не простят мне подобного. Так что все невесты так или иначе смертницы, но, оказывается далеко не всем об этом известно.

— Ты поэтому сбежала? Узнала, что должна сделать.

— Т-с-с, — она приложила палец к губам. — А вот это как раз секрет. О нем никто не должен знать. Я вот узнала, и где я теперь? — Она тяжело вздыхает.  — Я случайно услышала разговор генерала с одним из офицеров.

Ясно. Но еще одно не давало мне покоя.

— Твои родители тебя продали? — В моем голосе было столько отвращения, что я даже не старалась его скрыть, спрятать.

— Что им оставалось, — пожала девушка плечами. — Мое тело взамен их благополучия. Разве не то же самое делаешь ты?

Она посмотрела на меня с вызовом:

— Ты меня осуждаешь? За то, что Лиам делает с моим телом.

— Я хочу, чтоб он сдох в канаве, — ответила я честно, глядя ей в глаза. — В том числе и за это.

Айра спохватилась, по привычке попыталась прикрыть шрам волосами, но быстро бросила эту затею.

— Зато я не встречусь с Альянсом, а они очень жестоки и, в отличие от Лиама, ненавидят людей… Ой! Прости! Это всего лишь слова генерала, а он честностью не отличается.

Мне эти слова не понравились, кому бы они там ни принадлежали, по спине пробежал холодок.

— Забудь, — процедила я. — Скажи лучше, если они так ненавидят людей, зачем требуют волчьих невест?

— Потому что они звери, — выпалила Айра. — Потому что хотят, чтобы мы их боялись.

Ясно было, что это всего лишь ее догадки. Истинную причину я могла спросить лишь у Лиама или у альфы. Владыка упаси меня что-то спрашивать у последнего!

— Почему именно женщины? У них что, нет своих?

— Есть, конечно. Как-то же они продолжают свой род? Но они не воют, как у нас.

Как сказать. Нас, например, отправляют на войну.

Но этот разговор пришлось прекратить, когда к нам подошел долговязый молодой монах и предложил идти за ним. В монастыре оказалось холодно и сыро как в погребе. Если бы мы не поднимались по винтовой лестнице наверх, я бы подумала, что мы спускаемся в подвал. Узкие коридоры давили на меня, я привыкла жить рядом с природой, здесь же вокруг был камень. Келья, к которой подвел нас монах, и вовсе напоминала тюремную камеру: узкая каменная лавка с соломой, маленькое окно с решеткой, деревянная подставка для молитвы перед знаком Владыки на стене. При виде знака я соединила указательные пальцы, сложив их треугольником, знакомым с детства жестом поцеловала самые кончики и поймала одобряющий взгляд его служителя.

Айра хотела войти следом, но монах преградил ей дорогу.

— Кельи только для невест. У каждой своя, чтобы они помолились нашему Всевидящему и Всепрощающему лорду. Побыть с ним наедине.

— Где мне тогда спать? — раздраженно поинтересовалась она.

— Я отведу тебя в общий зал, — так же бесцветно ответил монах, и, стоило мне оказаться внутри, действительно запер меня.

Лязг замка заставил панику подняться в моей груди. Я выдохнула, а вдохнуть уже не смогла. В голове зашумело. Камень, камень, вокруг камень. Тогда я рванула к единственному окну, вцепилась в железные прутья и, только когда увидела простирающиеся до самого горизонта зеленые луга, смогла сделать вдох. Воздух ворвался в легкие, приводя в чувства. Позволяя снова стать человеком, а не обезумевшим загнанным в угол зверем, которым я ощущала себя еще пару мгновений назад. Из окна пахло свежестью, и я постепенно успокоилась, а когда успокоилась, то упала на колени перед знаком Владыки, соединила пальцы в молитвенном жесте и принялась молиться. Так, как не молилась еще никогда в жизни.

Я молилась за своих родных. За свою деревню. И совсем немного за себя. За то, чтобы все произошло быстро. То, как он возьмет меня. Его смерть. Моя смерть тоже. Отец говорил, что я смелая, но я сейчас не чувствовала в себе ни капли отваги. Сидя в этом каменном мешке, я могла лишь просить Владыку помочь мне. Шептать слова молитв и ждать его ответа.

Говорят, что Всевидящий лорд разговаривает со своими детьми знаками: дуновением ветра, шепотом природы, даже холодом камня. Событиями и испытаниями, которые посылает нам. Поэтому я просила показать мне мой путь, ступая по которому я бы исполнила свою судьбу.

Не знаю, сколько часов я молилась, но, когда опомнилась, заметила, что келья полностью погрузилась во мрак, и на небе теперь сияли луна и яркие искры первых звезд. Луне не хватало всего ничего, чтобы стать полностью круглой. Полнолуние. Волчьих невест вручат альфам в полнолуние? Хотя какая мне разница.

Молитва помогла уйти в себя, до полного умиротворения мне конечно же было далеко, но сердце больше не билось в груди тревожной птицей, а келья не виделась мне тюрьмой. Наоборот, здесь я могла быть собой. Под защитой Владыки. Время без Лиама, ведь монах сказал, что мы должны молиться.

Я залезла на койку и поняла, что она не жестче матраса, на котором я спала в вынужденном походе. Отвернулась от двери и даже успела задремать, впервые за все время чувствуя защиту моего бога. Но от лязга засова вскочила.

От чувства защищенности не осталось и следа, потому что в келью шагнул Лиам. Шагнул и закрыл дверь изнутри.

А затем ожег меня похотливым взглядом.

— Что ты здесь делаешь, зверь? — прошипела я.

— Пришел взять свое, деревенщина, — прорычал он.

Мои глаза широко раскрылись, я инстинктивно вжалась спиной в стену, потому что первое, что пришло на ум под его «своим» — это Айра под зверем. Но он не может сделать со мной то же самое! Иначе весь их с генералом план полетит к Преисподнюю к бесам.

— Ты не можешь, — мой голос звучал на удивление спокойно. Несмотря на поднявшуюся внутри бурю, я изо всех сил старалась вернуть себе утраченное чувство безопасности. Но оно рассыпалось окончательно, стоило мне открыть рот.

Потому что зверь шагнул и оказался возле меня: келья была слишком маленькой и тесной для такого гиганта.

— Я не могу?! — В его рычание добавилась настоящая угроза. — Я все могу, деревенщина.

Он схватил меня за волосы и ловко намотал косу на кулак, рванул меня на себя, впечатывая в свое тело. Я словно о камень ударилась, а боль от рывка заставила слезы выступить на глаза. Но это был сущий пустяк по сравнению с тем, что я животом почувствовала, насколько сильно он возбужден. Даже сквозь платье из простой, но плотной ткани, что Айра принесла мне на замену моей разорванной одежды, почувствовала боевую готовность зверя. Это при том, что на нем тоже оставалась одежда. Пока оставалась.

— Я могу перевернуть тебя на живот и трахнуть в задницу, — процедил Лиам. — А могу поставить на колени и заставить принимать меня в рот. М-м-м, — он даже зажмурился от блаженства, — уверен, будет сладко.

— Не боишься, что откушу? — зло выпалила я.

— Люблю играть с огнем, Ева. — Его глаза сверкнули по-звериному, обнажая суть вервольфа. — А ты настоящее пламя.

Он положил свободную лапу на мою грудь и больно сжал, отчего я вскрикнула и забилась в его руках, несмотря на то что рисковала остаться без косы вовсе. Но Лиам толкнул меня снова на койку, а сам прижался ко мне бедрами.

— Да-да, сопротивляйся, — безумно улыбнулся он, демонстрируя мне клыки, от вида которых стало по-настоящему дурно. — Это только сильнее заводит.

— Ты пьян? — спросила я, не находя другого объяснения его безумию, а зверь рассмеялся.

— Вервольфы не пьянеют, деревенщина. Всем это известно. Но после встречи с тобой со мной теперь постоянно эта жажда. Ты не выходишь из моих мыслей. Все время хочется нагнуть тебя и узнать, каково это врезаться в твои тесные глубины.

Его рука заскользила по ноге, задирая мою юбку. Я не двинулась с места только потому, что увидела как на его пальцах появились когти. Поняла, что если он меня сейчас поцарапает, за три дня до встречи с Альянсом оставит на мне свои следы, то возьмет тут же, как сделал это с Айрой.

— Стой, — приказала-попросила я, упираясь ладонями ему в грудь. — Если ты это сделаешь, то разрушишь весь план генерала Дорсана. Ведь у вас не будет тринадцатой невесты.

— К бесам генерала! — прорычал Лиам, отстраняясь и переворачивая меня на живот. Он накрывает меня собой, вжимает в солому, не позволяя двигаться, задирает мою юбку. Я чувствую его член меж своих ягодиц кожа к коже, кажется, Лиам успел и свои штаны стянуть, и меня накрывает настоящей паникой. Гораздо более сильной, чем там, на берегу, когда меня чуть не изнасиловали трое гвардейцев. Может, дело в том, что я успела насмотреться, как он брал Айру. А может, потому что Лиам для меня самый ненавистный из всех.

— Нет! — вскрикнула я, когда он заломил мои руки сзади, не позволяя отбиться. Да и могу ли я отбиться от зверя? Но у меня остался голос, и я позвала на помощь: — Помогите!

Тут же есть монахи, они должны не допустить этого. Помешать зверю испортить невесту. В конце концов, это обитель Владыки, мы в ее стенах!

— Никто тебе не поможет, не трепыхайся, Ева, — рассмеялся мой мучитель, подался вперед, прошелся своим орудием меж моих ягодиц. А затем грубо потрогал мою промежность: — Сухая. Ничего, аппетит приходит во время еды. Когда я тебя разработаю, потечешь как сучка.

Это было так противно, что к горлу подкатила тошнота. Но я поняла, что если поддамся панике, то утону в ней. Он сделает так, как ему хочется, а потом пошлет за кем-то из моей деревни. Сколько тут дней осталось, если добираться на лошади? Я не могу этого допустить.

Я не могу допустить, чтобы Лиам взял мое тело!

Поэтому я укусила щеку до крови, подчиняя себе обеспокоенный, почти сошедший с ума от страха разум.

— Лиам, а как же твой план? — затараторила сбивчиво. — Не Дорсана, твой. Ты же уничтожить Альянс. Стать альфой всех вервольфов. И теперь хочешь все разрушить? Ради какой-то бабы? Разве оно того стоит? Разве я стою того, чтобы из-за меня предавать собственные амбиции?

Я ударила наугад, но, кажется, поразила цель, потому что нажим на ягодицы исчез, по ним прогулялся сквозняк, когда зверь слегка отстранился.

— Не стоишь, деревенщина, — с досадой взрыкнул он и уперся лицом в мои лопатки, — но ты так пахнешь… Ни одна сучка так до тебя не пахла, даже стонущая подо мной самая развратная девка. Желанно пахнешь. С ума сводишь. Как от этого отказаться?

— Просто не подходить ко мне? — предложила я, а он снова рассмеялся и вдруг меня отпустил. Захват на руках исчез, давление на бедра тоже.

Я, стараясь не делать резких движений, обернулась, так же медленно одернула юбку. Неужели все закончилось? Неужели пронесло?

— Снимай платье, — приказал он, сверкнув жадным взглядом и щеголяя своим вздыбленным орудием. Глаза давно привыкли к темноте, поэтому я прекрасно его видела.

— Что? — хорошо, что я сидела на койке, иначе бы у меня подкосились ноги. Это и так было чересчур. — Но ты же…

— Снимай, говорю!

Я стянула платье неподчиняющимися мне пальцами и швырнула его Лиаму, а зверь поймал его на лету и уселся прямо на подставку для молитв, как на стул. Он поднес платье к лицу и жадно втянул ноздрями мой запах.

— Сядь и раздвинь ноги, — приказал. — Шире. Так, чтобы я тебя видел.

Это означало повернуться самым срамным местом к знаку Владыки.

— Это богохульство…

— Делай, как говорю, если не хочешь, чтобы я тебя трахнул!

Я сделала все, как он велел, развела бедра, наблюдая за тем, как Лиам, с наслаждением вдыхая мой аромат, обхватил член ладонью и заработал рукой. При этом он не сводил с меня глаз, словно пожирая меня взглядом, оставляя свои грязные следы. Пока не излился на мое же платье.

Только тогда я сдвинула колени, осознавая, насколько они затекли от напряжения, сковавшее все мое тело. Обхватила себе руками, чтобы хоть как-то прикрыться.

— Я приду завтра, — пообещал он удовлетворенно.

— Разве так можно? — я посмотрела на него устало. — Твой запах все равно останется на мне.

— Не останется. Прикажу хорошенько тебя отмыть.

Лиам запер меня, а я упала на койку и поняла, что это только начало.

Глава 6

Казалось, те дни смазались для меня в один. Сплавились в единое ожидание. Ожидание чего-то нехорошего. Я больше не чувствовала себя в безопасности, но продолжала молится Владыке в перерывах между беспокойным сном и визитами Лиама.

Вервольф всегда приходил в разное время: иногда ночью, сверкая во тьме желтыми звериными глазами, иногда днем. Он больше ко мне не прикасался, не пытался прижать к койке, пугая насилием. Но в остальном все повторялось. Зверь приказывал снять платье, а затем портил его, изливаясь на ткань. Я ненавидела эти минуты, когда приходилось сидеть с раздвинутыми ногами, гладить себя по его приказу, касаясь груди. Последнее было особенно мерзким, потому что я всякий раз чувствовала себя грязной. Зато ненавидела его еще больше. Ненависть, гнев были для меня предпочтительнее страха. Я словно знала — стоит поддаться страху, и я сломаюсь. Забьюсь в холодный угол этой клетки и не смогу выполнять приказы Лиама. Не смогу их выполнять, он сожрет меня с потрохами. На этой мысли я и держалась.

Удовлетворив себя рукоблудием, зверь уходил и уносил мою одежду. Но спустя несколько минут один из безымянных монахов приносил мне чистое платье. В первый раз даже принес одеяло, в которое я смогла закутаться с головой. По приказу Лиама? Плевать! Главное, что тепло и можно хоть на несколько часов унять внутреннюю дрожь. Монахи же приносили мне еду и питье трижды в день. Обычно — кашу, ягоды и овощи, мятный отвар. Никакого мяса или яиц. То ли это было связано с тем, что едят сами служители Владыки, то ли такую пищу готовили для невест. Я не знала, а монахи оставались безмолвными.

За все время никто из них не посмотрел на меня с осуждением, но и участия в их глазах я тоже не встретила. Мне казалось, они вовсе предпочитали не смотреть на меня, ухаживая как за бессловесной скотиной, которую готовят на заклание. Возможно, им именно так это виделось. Хотя мне хотелось верить, что именно Лиам держит их в страхе, что не по своей вине они равнодушны ко мне и, наверняка, к другим девушкам. Не все настолько храбры и глупы как ты, Ева, чтобы спасать попавших в плен незнакомок!

Я не поняла, когда все закончилось. Или началось, сложно сказать. Но после одной ночи, когда Лиам проделал свой звериный ритуал, он не ушел сразу, а раздраженно сообщил:

— Завтра в монастырь прибывает Альянс.

Я сидела, обхватив свои колени и прикрывая обнаженное тело, но после этих слов вскинулась, посмотрела ему в глаза.

— Можешь радоваться, Ева, завтра тебя отдадут альфе. Или передумала и хочешь провести ночь со мной?

В душе растеклось облегчение. Я качнула головой, не скрывая того, что чувствую. Наконец-то Лиам не сможет приходить ко мне. А что там дальше — Владыка нашепчет.

Моя радость, естественно, разозлила Лиама: его лицо исказилось, проявляя звериные черты. Он качнулся ко мне. А я, кажется, слишком устала от напряжения последних дней, чтобы испугаться, потому что выпалила:

— Тогда я не смогу убить альфу.

— Бей в горло, — посоветовал зверь. — От подобного удара даже вервольф не выживет.

— Разберусь, — холодно ответила я, а он все-таки шагнул ко мне. Протянул руку, желая коснуться моей кожи, но все-таки не коснулся.

— И что, даже не станешь убеждать, что будешь скучать, деревенщина?

— Катись к бесам!

— Надеюсь ты выживешь, Ева, — пожелал он. — А после я найду тебя и трахну. Ты станешь моей. Это будет моей лучшей наградой.

Кажется, он верил в собственные слова.

Он ушел, а я от души помолилась о том, чтобы планы Лиама на меня никогда не сбылись. Уж лучше пусть альфа сдерет с меня кожу живьем, чем лечь под этого зверя. Но кто сказал, что другой зверь будет лучше этого?

В ту ночь я спала крепко, словно отсыпалась за все бессонные, но проснулась еще до рассвета, по привычке. Сидела возле окна, рассматривая светлеющее небо, и думала о свободе. Почувствую ли я ее снова? Увижу ли семью? Или моя жизнь оборвется сегодня? Я была готова и не готова одновременно. Разумом понимала, что все правильно, но другая часть меня, более слабая, металась в ужасе, заставляя до боли в пальцах стискивать края одеяла.

Я сильная. Сильная. Сильная.

Теперь я шептала эти слова вместо молитв, но молиться долго мне не пришлось, на рассвете дверь моей клетки распахнулась, и молчаливый монах велел мне следовать за ним. Он темными коридорами привел меня в бани — такой же каменный мешок, только с большим бассейном в полу, где оказалось еще несколько девушек, и велел всем нам мыться.

Я впервые встретилась с другими волчьими невестами, и судя по любопытным взглядам, которые мы бросали друг на друга, не только я одна. Все девушки были светлокожими и светловолосыми, как будто родными сестрами Айры, и необычайно красивыми. Одежды у них тоже были побогаче тех тряпок, что носила я и портил Лиам.

Я почувствовала себя так, словно попала на пир фей. Даже стало неловко за свои волосы, не знавшие мыла вот уже вторую неделю, и за собственную, отмеченную летним солнцем кожу. За волосы, которые были не настолько длинными. Но я тут же прогнала это чувство: искренне хотелось помыться. И не из-за приказа, если бы это спасло меня от притязаний Лиама или генерала Дорсана, я бы на год от мыла отказалась! Но я любила воду, любила нырнуть с разбегу в реку, любила чистоту. А если это еще и запах мой, сводящий зверя с ума, слегка смоет, то вообще красота.

Поэтому я схватила мыло и первой направилась к бассейну. От воды шел пар: видимо, под монастырем бил горячий подземный ключ, и монахи сделали себе из него парную. Я без стеснения скинула одежды, быстро расплела косу и шагнула на первую ступеньку каменной лестницы, уводящей на глубину. Вода была черной, а вот бани, наоборот, хорошо освещенными, причем непонятно как. Присмотревшись, я заметила, что приглушенный свет льется от самих стен, в них какие-то сверкающие осколки, вот они и светятся.

Вода оказалась теплой, даже горячей, но я все равно для начала нырнула с головой, чувствуя, как она смывает грязь, пот и усталость прошедших дней. Когда вынырнула, заметила, что остальные девушки тоже подтянулись к купели. Кто-то смелее, кто-то смущенно оглядываясь на двери, скинули одежды и принялись мыться.

Мыло, что дали нам монахи, едва уловимо пахло травами. Конечно, на подарок альфам можно было выдать и цветочное, с дорогими эфирными маслами. Но секрет, наверняка, крылся не в жадности генерала, а в том, что эфирные масла маскировали собственный естественный аромат. Я терла волосы и кожу с остервенением: не дай Владыка, на мне остался запах Лиама! Хотя даже не для безымянного альфы старалась, скорее, для себя. Мне хотелось быть чистой!

Когда я в очередной раз вынырнула из купели, то обнаружила рядом с собой девушку с серебристыми волосами и холодными, как льдинки, глазами.

— Ты отличаешься от нас, — сказала она беззлобно и, слегка покраснев, добавила: — Прости, если прозвучало грубо.

Я лишь пожала плечами. Мол, откуда мне знать.

— Ты уже знаешь, кому из альф ты предназначена?

Вот этим ей удалось меня заинтересовать.

— А ты?

— Нет, — покачала она головой, но указала на стройную красавицу с пышной грудью, — но Феодора предназначена для Ульрама, альфы, что разговаривает с генералом.

Я вскинула брови:

— Разговаривает?

— В Альянсе нет главных, все альфы равны, но они выбрали Ульрама, как переговорщика.

— Я знаю только, что меня отдадут альфе, — ответила я, — а кому, понятия не имею.

— Я молюсь, чтобы попасть не к самому жестокому, — призналась мне моя собеседница.

— А такие разве есть? — Я даже волосы мыть перестала.

— Есть, — кивнула она. — Но есть и те, к кому лучше не попадать. К альфе Лихху, например.

— Он хуже Лиама? — вырвалось у меня.

— Лиама? — нахмурилась красавица. — Да разве Лиам страшный? Он на нашей стороне и рассказывает обо всех слабостях альф. А вот они в разы страшнее и людей ненавидят.

— И на нас отыграются, — раздался всхлип от стенки. Там в углу сидела миниатюрная заплаканная девица, я сначала даже приняла ее за подростка.

— Гора, — раздраженно приказала моя собеседница, — иди мыться! Иначе нас всех накажут. А тебя отдадут солдатам на потеху!

Это сработало, девица шмыгнула носом и неловко подползла к бассейну.

— Правда отдадут? — спросила я, вспоминая свое знакомство с крайтонской армией.

— Нет, конечно, — пожала плечами та, что, кажется, взялась здесь всеми руководить. — Скорее, искупают насильно. А зачем ей это? Только время потеряем. Поможешь с волосами?

У меня не было смысла ей отказывать, тем более что со своим мытьем я закончила. К тому же, мне хотелось узнать больше об альфах. Ни Айра, ни Лиам меня таким не баловали.

— Как тебя зовут?

— Ирина, — отозвалась невеста-лидер. — Или просто Рина.

— А я Ева.

— Приятно познакомиться, — хмыкнула она. — Еще бы обстоятельства нашего знакомства получше были.

— Согласна, — кивнула, промывая длинные пряди. — Что будет дальше?

— Нас оденут и вручат альфам.

— Я имею ввиду, к чему готовиться?

— А к чему тебя готовили? — загадочно поинтересовалась Рина, повернувшись ко мне лицом. — К тому и готовиться.

Я вспомнила Айру, которую полгода готовили быть волчьей невестой, и прикусила язык. Если она не знает, почему я здесь, то и не надо ей этого знать.

После бани мы самостоятельно прошли в большой зал, где для нас уже приготовили одежду. По словам Рины, невесты должны были одеть друг дружку. Перед встречей с альфами мы больше не должны прикасаться к мужчинам или к женщинам, познавшим плотскую любовь. Никаких лишних запахов, только аромат кожи. Платья нам выдали роскошные, я такой мягкой ткани и изящного кроя в жизни не видела. Но даже здесь я умудрилась выделиться: у невест одежды были белыми, голубыми или цвета утренней зари. Мое же платье оказалось ярко-красным, как маки на лугу. Или как кровь. Но, наверное, это было красивым. Я была в нем красивой. Потому что даже Феодора ревниво поджала губы:

— Даже не знаю, поздравить тебя или посочувствовать. Ведь тебя сразу заметят. Наверное, генерал решил, раз лицом не вышла, то хоть красивыми тряпками тебя прикроет.

— Могу отдать это платье тебе, — невозмутимо ответила я, несмотря на то, что в груди с каждой минутой все сильнее и сильнее росло волнение. Мне не понравилось ни платье, ни тем более слова Феодоры.

Я не привыкла привлекать внимание, а здесь еще и не хотела его привлекать.

— Мне оно ни к лицу, — прошипела красавица, схватив свое нежно-розовое.

— О чем вы вообще? — вскрикнула еще одна невеста с русой косой. — Делите платья, когда нас ведут на заклание? Убивать и умирать самим?! Я не хочу! Я не могу!

С этими словами она разрыдалась, бросила свое платье на пол и убежала обратно в купальни. Рина укоризненно посмотрела на Феодору и отправилась вслед за не сдержавшей себя девушкой. Вернулась с ней через полчаса, ведя ее за руку, помогла после ей одеться. Остальные сборы мы провели в тягучем, как смола, молчании. Невесты помогали друг другу, но я справилась сама: натянула платье, обулась в мягкие кожаные ботинки, расчесала волосы и заплела их в две косы. Вот с украшением вышла заминка. Всем невестам выдали широкие полоски кружев на шею, бесспорно красивого, но уж больно напоминающие ошейники.

В какой-то момент мне захотелось разорвать этот символ собственной несвободы. Я сдержалась из последних сил. А может, просто отвлеклась на явившегося к нам монаха.

— Альянс прибыл, — сообщил он. — Следуйте за мной по одной.

Что он говорил дальше, и говорил ли, я не слышала, потому что у меня зашумело в ушах. Я покачнулась, но чудом устояла, почувствовала только, что снова прикусила щеку. Боль отрезвила, и я на негнущихся ногах последней присоединилась к выстроившимся гуськом волчьим невестам.

Глава 7

Мы покинули зал в молчании, напряженном, гнетущем. Мне казалось, что я иду на казнь, хотя в какой-то мере так и было. Я добровольно шла в лапы врага. Мы все шли.

— Украшение, — сказал второй монах, застывший за дверью.

— Что? — растерянно моргнула я.

— Украшение на шею обязательно. Это требование Альянса.

Только после его объяснения вспомнила про зажатый в кулаке ошейник, который так и не надела. Пришлось повязать черную ленту и догонять остальных невест. Ткань была мягкой, но мне ошейник казался будто утыканным иглами изнутри. В середину его, видимо для красоты, был вшит бледно-зеленый камень, и он жал на горло всякий раз, когда я сглатывала слюну. Наверно, я слишком затянула ошейник. Наверное, нужно успокоиться, иначе страхом я только привлеку внимание зверей. Наверное…

Я сделала шаг, а меня будто бы прижало к земле. Чувство было такое, словно в грудь ударили тараном, вышибив весь воздух из легких. Да так, что на языке проявился соленый привкус крови, а в глазах на мгновение потемнело. Я едва устояла на ногах, ухватившись за холодный камень стен. Не всем так повезло: несколько невест осели на пол, одна из них вовсе потеряла сознание. Монахи тут же притащили какое-то средство и привели ее в чувство.

— Все в порядке, — объявил тот, что шел впереди. — Не каждой женщине дано выдержать силу Альянса.

Я широко раскрыла глаза. Сила Альянса? Так это сила тринадцати альф? Меня затрясло снова, как только я осознала, что могу не выдержать даже простого приближения к ним. Что уж говорить про плотские игры или убийство! Альфа, которому я обещана, выходит, может раздавить меня силой, не прикасаясь ко мне даже пальцем.

Кажется, об этом подумала не только я одна, потому что колонна невест замедлилась, все уже не шли, а крались, оттягивая неизбежное. Но чем ближе мы подходили к источнику силы, тем сильнее гудело в ушах. Давящее чувство все усиливалось и усиливалось, заставляя вставать волоски на коже, как шерсть на загривке у испуганного зверья. Все внутри требовало: «Беги!». Но позади меня шел монах, а впереди — еще тринадцать подруг по несчастью. По бокам и сверху же давили стены. Настолько сильно, что я даже выдохнула, когда коридор внезапно закончился, и я ступила в просторный зал.

Здесь был полумрак, потому что хмурое, угрожающее пролиться дождем небо едва проглядывалось в редкие узкие окошки. Этот зал монахи явно использовали для совместных молитв: на одной из стен был изображен большой знак Владыки, а в угол сейчас сдвинули подставки для локтей. Освободив место для торжественной встречи Альянса. Которую я бы на их месте устроила в поле. Потому что вервольфов было много, и исходящая от них давящая сила не выдерживала замкнутости стен. На какой-то миг я даже испугалась, что она попросту разрушит монастырь.

Волчьи невесты по одной расходились в стороны, пока не выстроились вдоль стены, и так получилось, что я оказалась в самом центре. Но теперь могла хорошо рассмотреть всех присутствующих. Откуда-то сбоку раздался удивленный возглас, и мне захотелось поддержать безымянную для меня девушку. Потому что альфы не просто давили силой, они еще и выглядели иначе. Высокие, мощные, будто вырезанные из камня. Я Лиама считала гигантом? Ненавистный мне зверь проигрывал на их фоне! Но дело было даже не в росте, к Лиаму я привыкла, временами он даже казался мне человеком, а вот в альфах Альянса виделось нечто первозданное, дикое, сильное и неукротимое. Живая мощь самой природы. В их телах. В их взглядах.

Особенно когда эти взгляды обратились ко мне.

Не ко мне, конечно, они скользнули по всем девушкам, но все равно стало не по себе. Потому что эти взгляды не сулили ничего хорошего.

— Где твой генерал, пес? — поинтересовался самый зрелый из альф. Только сейчас я заметила рядом с ними Лиама. Удивительно, что он здесь. Я-то считала, что он из тех, кто прячется в тени, а не лезет на передовую.

— Не лучшая тактика начинать переговоры с оскорблений, Ульрам? — ответил мой мучитель спокойно, хотя сильно сомневаюсь, что ему понравилось, как его называют. Пес. Собака бешеная. Ему идет.  

— Для тебя — альфа Ульрам.

— Я не приносил тебе клятву верности, так что имею право называть по имени.

Мне показалось, что Ульрам или другие альфы просто порвут Лиама на куски. Один из них даже шагнул вперед, но Ульрам выставил ладонь, преграждая тому путь.

— Справедливо, — согласился он, почесав бороду. — Так когда мы увидим Дорсана? Мы ради него проделали долгий путь.

Вот вроде альфа вежливо говорил, а даже я почувствовала скрытую издевку.

— Не говоря уже о том, что невест нам должны были выдать уже в столице, — он еще раз посмотрел на меня. Теперь уже точно на меня, потому что наши взгляды встретились, и мне пришлось опустить глаза в пол, чтобы не бросать вызов хищнику. — А не в этом Предками забытом месте.

— Это монастырь святого Патрика, одна из главных человеческих святынь, — невозмутимо объяснил Лиам. — Генерал хочет, чтобы вы отдохнули, воспользовались своим правом на невест. Дорога действительно была долгой.

Я затаила дыхание, потому что на один миг показалось, что Ульрам или другие альфы все поймут. Что они догадаются, что задумал генерал руками невест. И тогда нас всех просто убьют. Уничтожат…

Ульрам неожиданно рассмеялся и с размаху ударил Лиама по плечу. Тот не покачнулся, наверное, только потому, что сам был вервольфом. Я бы от такого удара улетела.

— Хитрый лис твой генерал, — прорычал Ульрам. — Хитрый и изворотливый. Ну давай, сначала отдохнем.

Он повернулся к невестам и поинтересовался:

— Какая из них моя?

Феодора тут же шагнула вперед. В отличие от многих девушек она не тряслась, смиренно опускала глаза, соблазнительная и покорная. А вот я, когда осмелилась снова посмотреть на альф, заметила на лице Ульрама досаду. Ему не понравилась Феодора, или он ждал кого-то другого?

— Почему Дорсан не выполнил наши требования? Или в Крайтоне не нашлось больше блондинок?

Недовольство альфы обдало меня холодом, а что же бывает, когда он злится?

— А мне нравится, — хмыкнул высокий темноволосый альфа слева от Ульрама. — Какое отменное чувство юмора у твоего генерала, пес. Подарить девицу, которая больше похожа на волчиц! Я не против взять ее.

— Остынь, Хор, — отрезал альфа, вышедший вперед. У него были полностью седые волосы, но старым он не казался. А вот безумным — вполне. Я бы назвала его абсолютно диким. — Эта крошка не для тебя.

— Не смешно, Лихх, — нахмурился альфа Хор. — Почему ты забираешь себе все самое интересное? В прошлый раз взял себе дочку герцога…

— Которая и пары часов не продержалась, — усмехнулся он, словно вспоминал что-то забавное или глубоко приятное. — Так что мне нужен нормальный подарок, а не эти заморыши.

Я дышать перестала. Потому что вспомнила слова Рины про то, что к альфе Лихху лучше не попадать.

Теодрик

Ему нужен был Дорсан.

Это была причина, по которой Теодрик вступил в Альянс тринадцати. Причина, по которой он пересек почти весь материк. Причина, которая не позволяла отправиться к Предкам следом за Лувой и Мерром. Причина, по которой его боги не позволили ему сгореть в пламени вместе со своей семьей.

Ему нужно было уничтожить Дорсана. Сорвать с него кожу живьем. Разорвать на части. А голову жестокого лицемерного генерала посадить на кол. Лува сказала бы, что он ожесточился. Стал таким же, как его враг. Давно. Он стал таким же, когда не стало ее. Его истинной, любовь в сердце которой всегда неизменно согревала его. Исцеляла. Смягчала. Вела за собой.

Это чувство сгинуло вместе с его истинной и их малюткой сыном. Сгорело в том пожаре, и вина за это лежала на генерале Дорсане.

Теодрик не пошел смотреть волчьих невест. Человеческие женщины не вызывали в нем интереса, впрочем, другие волчицы тоже. Ни одна из них не могла заменить Луву, соединиться с ним не только плотью, а сердцем. Но нельзя соединиться сердцем с тем, у кого его давно уже нет. А плоть… Дагольф все равно притащит ему какую-нибудь девицу. Потом. Если это вообще понадобится.

Потому что Теодрик рассчитывал покончить сегодня с генералом.

Дорсан нарушил договор, решил вручить невест альянсу раньше, чем тринадцать альф победителями войдут в крепость Крайтона — последний оплот свободного человечества. Ульрам считал, что генерал испугался и таким образом пытается их задобрить. Возможно, даже попытаться вымолить себе жизнь. Теодрик же чувствовал своим звериным чутьем, что это какая-то ловушка. Что-то здесь было нечисто, но разобраться, что именно — пока понять не мог.

Да и надо ли разбираться, если генерал будет ходить без головы? Поэтому вместо того, чтобы отправиться с другими альфами в монастырь, он прочесывал долину, отпустив своего зверя. Дорсан не станет встречать альянс лично, знает, что ему грозит за его деяния. Но и в стороне стоять не будет. Теодрик чувствовал, что он где-то здесь. Рядом. И он почти уловил едва заметный запах своего злейшего врага. Дорсан пах болотной трясиной и гнилью. Он нашел след…

Как тут же потерял.

Волчьего носа коснулся нежный аромат луговых цветов и соленого бриза. Аромат его родины. Но не только родины. Теодрика будто полоснуло острыми когтями по груди. По самой его сути. Потому что последний раз он во так, ни с того ни с сего почувствовал этот запах, когда впервые встретил Луву. Зовущий, манящий, указывающий на его истинную.

Но этого просто не могло быть. Лува погибла. Он видел ее тело, и этот кошмар преследовал его каждую ночь.

Так почему он снова уловил ее аромат?

Теодрик бросился к монастырю со всех лап, именно туда его вели все волчьи инстинкты. Разум твердил ему, что вот она ловушка Дорсана. В груди же одновременно сладко и болезненно сжималось в надежде вновь увидеть любимую. Истинную. Его. И плевать на все доводы рассудка.

Теодрик влетел в монастырь со скоростью молнии, под испуганные взгляды пересек внутренний двор и лапами надавил на тяжелые деревянные двери. От силы волка те широко распахнулись, ударившись о стены, и он увидел собравшийся в тесном зале альянс. Правда, сейчас побратимы интересовали его меньше всего. Он шагнул, принюхиваясь к аромату Луву, который здесь был особенно сильным, и взглядом уперся в его источник. Девушку с расширенными от страха глазами, хватающую пересохшими губами воздух и почему-то поднявшую левую руку.

Не Лува.

Конечно, не Лува. Лува погибла не без помощи генерала Дорсана.

Это отрезвило. Его, волка. Накатило разочарование, боль, злость на себя. За надежду. За ошибку. И на нее. На это испуганное существо, которое кто-то в насмешку вырядил в красное платье. Человеческая девчонка не может пахнуть как его истинная. Как истинная любого из присутствующих здесь вервольфов.

Осознав свою ошибку, Теодрик перекинулся, принял людской облик. Только после прислушался к разговору побратимов. Точнее самому настоящему спору.

— Я тоже хочу выбирать! — прорычал Хор. — И сегодня хочу эту девчонку. Слишком приятно она пахнет.

Когда он ткнул в сторону не-Лувы, Теодрик даже не удивился. Сам же уловил этот аромат.

— Всех она нас не обслужит, — опасно спокойно напомнил Лихх. С этим спокойствием этот альфа мог как кромсать на куски своих врагов, так и развлекаться с девицами. Причем развлечения у него были не для слабонервных.

— А я и не собираюсь с тобой делиться!

— Смотрите, даже Теодрик здесь, — Лихх повернулся к нему. Альф не смутила его нагота, а вот застывшие волчьи невесты разделились на два лагеря: кто побелел, а кто покраснел. Но это он отметил между делом, потому что все его внимание приковала к себе девица в красном. — Может ты нас рассудишь?

— О чем речь? — поинтересовался он хрипло на человеческом наречии, раз уж все его использовали, и подойдя к ней совсем близко.

— Мы оба претендуем на эту девицу, — объяснил Хор.

— Вообще-то мне она тоже понравилась, — шагнул вперед Дагольф, втянул носом воздух. — Необычный аромат.

— И мне, — кивнул альфа Ерей, обычно самый молчаливый.

Аромат. Пахнет. Стоило альфам заговорить, как их было уже не остановить. Спустя несколько мгновения только Ульрам и Катар не выказали желания обладать девчонкой. Возможно, потому, что у последнего тоже была истинная пара. Что-то невероятное творилось со всем, и с ним, с Теодриком, в том числе. Потому что на каждого желающего волк внутри отвечал угрожающим рычанием, твердя, что она наша, а обычная стоянка на пути в Крайтон грозила закончиться попыткой перегрызть друг другу глотки.

Неужели они не видят очевидного? От аромата девчонки вообще мозги отшибло? А может и отшибло. Его же они злили. Девчонка и ее дурманящий запах. Он мог ему противиться, потому что знал, каково это чувствовать аромат истинно, и что девчонка его истинной быть не может.

Не только его волк требовал забрать ее себе. Здравый смысл требовал. Ведь больше всего на свете Теодрик хотел разгадать планы своего врага. А с девчонкой и ее ароматом точно что-то нечисто. Хотя бы потому, что она единственная сейчас не жмется, в отличие от остальных волчьих невест. Держит спину прямо, хотя и боится. Всех их боится.

Разгадать бы ее, а затем наказать за сговор с генералом.

Но не драться же из-за человеческой игрушки? Или они с Дорсаном ждут именно этого?

— Я имею права выбора, потому что всегда забираю тех невест, что остаются, — оскалился Теодрик, а Лихх опасно прищурился.

— Ты уже использовал свое право выбора, Теодрик. Или хочешь променять девчонку на голову Дорсана?

Все внутри него взбунтовалось этой мысли. Упустить возможность отомстить за семью из-за какой-то девчонки на одну ночь? И вместе с тем, эта девка могла быть ключом, она могла привести его к генералу. Это ли не то, ради чего он здесь?

— Я согласен, — кивнул Теодрик. — Можешь выпустить кишки генералу.

— Мне это не нужно, — хмыкнул Лихх, но глаза его опасно вспыхнули, — я ее хочу.

— Тогда я вызываю…

— Побратимы, — прервал его Дагольф, хлопнул по обнаженному плечу, — мы никогда не спорили из-за такой мелочи.

Теодрик заметил, как девчонка вздрогнула. Разозлилась. В пол глаза опустила, но сжатые кулаки ее выдали.

— Может, решим все мирно? Например, разберем девушек в порядке очереди. Кто первый сюда вошел, тот получает первую вошедшую в зал девицу. А кто последний — последнюю.

Теодрик хотел отказаться, но предупреждающе сжатая на плече ладонь, заставила помедлить.

Лихх утробно зарычал:

— Подыгрываешь ему, Дагольф?

— Я за честность, — и глазом не моргнул тот, кто упорно назывался другом Теодрика.

— Согласен, — кивнул Ульрам. — Я хочу расслабиться и отдохнуть, а не смотреть на ваши окровавленные морды.

Остальные нехотя его поддержали. Все, кроме Лихха. Альфа зарычал так, что невеста едва не лишились чувств, а затем подхватил девицу с края и взвалил ее на плечо.

— Мы не закончили! — пообещал он Теодрику. — Разберемся с Дорсаном, а затем друг с другом.

Пройдя мимо девицы в красном, он поклялся уже ей:

— Не рассчитывай уйти отсюда так просто, детка. После него станешь моей.

— Не надейся! — Девушка посмотрела вслед вервольфу с таким отвращением и яростью, что Теодрик даже невольно восхитился. Дерзкая, но глупая. Раз связалась с генералом.

— Иди за мной, — приказал Теодрик и направился к выходу. Если в ней есть хоть капля разума, она последует за ним и все ему расскажет.

Ему не нужно было проверять, послушалась ли девица или нет: его продолжал преследовать ее аромат. Казалось, он мог отыскать ее в огромном зале с закрытыми глазами. Поэтому усилившийся нежный запах сказал о ней больше, чем бравада перед Лихом или сжатые кулаки. Она спешила за ним, чтобы не оставаться среди альф, не бежала, но торопилась.

Теодрик не стал перекидываться, так и дошел до своего лагеря босой в человеческом обличье. Это было сродни какой-то пытке. Потому что аромат девушки не оставлял его, а желание взять ее прямо на траве, по-звериному только усиливалось. В конце концов, оказавшись в собственном шатре, он решил, что допрос может и подождать. Иначе, он не про генерала будет думать, а о тем, что ниже пояса. Сначала нужно унять этот огонь, снять напряжение, а затем можно и поговорить.

— Раздевайся, — приказал он, поворачиваясь лицом к волчьей невесте.

Глава 8

Ева

Когда меня пожелал альфа Лихх, я впервые в жизни пожалела, что не могу просто лишиться чувств от страха, как Гора. Я просто стояла и смотрела, как альфы делят меня. Меня! Хотя в зале присутствуют двенадцать красавиц. Я совершенно ничего не понимала, пока сквозь сильные удары сердца, стучащего в висках, не начала прислушиваться к спору вервольфов. К счастью, они говорили на моем языке. То ли хотели, чтобы я все слышала, то ли дело было вовсе не во мне. Но я уловила самое важное — им нравится, как я пахну.

«Ты так пахнешь. Ни одна сучка так до тебя не пахла», — вспомнились мне слова Лиама. Вспомнились и тут же вылетели из головы, потому что двери зала с грохотом распахнулись, являя гигантского черного волка. Будто само чудовище из Преисподней шагнуло в обитель Владыки. В меня ударило такой силой, что я в первое мгновение решила, что все-таки потеряла сознание или свалилась замертво, а по мою душу пришел Собиратель жизней. Почему по мою? Потому что он смотрел прямо на меня. Будто хотел проглотить меня одним куском!

У меня даже колени подогнулись, когда он двинулся в мою сторону, прожигая потусторонним диким взглядом. Только впервые за длинные тягучие мгновения моргнув, я осознала, что шарю рукой по воздуху у себя за спиной — привычно тянусь к колчану со стрелами, и стою с открытым ртом. Который, кажется, приоткрылся еще больше, когда волк из Преисподней в один миг превратился в высокого молодого мужчину. Вот я снова моргнула, как передо мной стоял уже человек. Если бы, конечно, люди могли быть такими великанами!

Этот великан был суров лицом и силен телом. Я уже знала, что вервольфы не знают стеснения и стыда, как не знают их любые звери. Да и Лиам щеголял передо мной во всей красе. Только если в случае с Лиамом я испытывала ярость, раздражение, то от красоты вошедшего последним мужчины захотелось зажмуриться по другой причине. Потому что я даже впустила в свой разум богохульную мысль о том, что он похож на одного из бессмертных воинов Владыки. На стража небесных врат. Густые темно-каштановые кудри, резкие, будто выточенные из камня черты, бронзовая кожа, широкие плечи, очерченные мышцы, перекатывающиеся под ней, когда он двигался. Казалось, мое сердце просто не может биться сильнее, но по моим венам слово растеклось настоящее пламя.

Вместе с тем я сама же на себя разозлилась. Потому что передо мной все равно стоял зверь, даже если у него лик светлого рыцаря, он все равно остается моим врагом.

Поэтому я с возрастающим напряжением наблюдала за спором альф, которые делили меня словно пойманную добычу. Меня всю передернуло, когда Лихх заявил, что я всех не обслужу. Захотелось закричать: зачем вы просите невинных дев, если сойдет любая, у которой возникнет желание возлечь с вами? Глядя на нового зверя, я понимала, что среди женщин такие вполне найдутся. Конечно, не я. Но кто-то бы пошел на это добровольно. Или в этом смысл наказания людей и звериного удовольствия — брать ту добычу, что сопротивляется? Мерзавцы!

Такими мыслями я не позволяла себе скатиться в ужас, распаляя свой гнев больше и больше. Один из них даже мою честь назвал мелочью. А может, он вовсе имел ввиду мою жизнь. Но он же отдал меня Теодрику. Кажется, так они назвали того альфу. И все согласились.

Что там Рина говорила про то, что не видит в нашей миссии ничего плохого? Я уже не помнила, но понимала, что нужно было уходить с альфой Лиххом. Потому что он вызывал во мне лишь ненависть и отвращение. А что делать с тем, кто тебя спас от Лихха?

Не спас, Ева. Забрал себе.

Лихху же досталась Гора. Я знала, что мы с ней в одной лодке, но все равно не могла не жалеть девушку. Выдержит ли она эту ночь? А выдержу ли я? Или мы все обречены?

Мне лишь предстояло это узнать. Как и об альфе Теодрике. Может, он хуже другого. То, что в отличие от Лихха, вервольф не взвалил меня на плечо, а позволил идти самостоятельно, совершенно ни о чем не говорит. Идти пришлось долго, но я этой отсрочке радовалась, наслаждалась ветром и солнцем. Дышала, возможно, последним воздухом свободы. Альфа же не оборачивался и держался от меня на расстоянии, будто и не собирался драться за обладание мной ранее. Я даже было наивно подумала, что он меня не хочет. Может же такое быть?

Но, стоило нам войти в его шатер, и ему повернуться ко мне, я поняла, что все мои надежды тщетны. Поняла по его боевой готовности даже раньше, чем он приказал:

— Раздевайся.

Холодно, равнодушно, будто ему все это было в тягость. Или он на что-то злился. На что-то, на кого-то… На меня? Его голос настолько шел вразрез с ответом его тела, что я поначалу растерялась.

— Что стоишь? — поторопил он, нахмурившись. — Не понимаешь меня?

— Я не шлюха, чтобы раздеваться по первому требованию! — вырвалось у меня.

Альфа шагнул ко мне в долю мгновения: только что стоял в паре шагов, а теперь вжал меня в свое тело. Я ахнула, когда он зарылся ладонью в мои волосы на затылке и потянул назад, а второй рукой надавил на спину, не позволяя пошевелиться.

— Шлюха, раз так решил ваш генерал, — сказал-выплюнул мне губами в губы. — Шлюха, раз сегодня раздвинешь передо мной ноги.

Я не могла даже дернуться в его руках, но могла говорить, поэтому зло выдохнула:

— Генерал бы сам постарался, но вы требуете себе только непорочных девиц!

Дерзко? Возможно. Но и смолчать я тоже не смогла. Слишком много всего в душе скопилось: и гнева, и разочарования, и боли, и страха перед тем, что должно произойти. Альфа на это сощурился, его глаза сверкнули желтым, так, что я в первое мгновение решила, что он просто убьет меня прямо тут, на месте. Но тут он вдруг странно затрясся, а затем запрокинул голову и рассмеялся в голос.

Смеющийся зверь показался мне более диковинным явлением, чем весь альянс вместе взятый. И, наверное, напугал еще больше, потому что только подтвердил мое опасение, что он не в своем уме.

— Знаешь, я за эти годы сам как только не называл этого мерзавца, но шлюхой впервые, — ответил Теодрик, отсмеявшись. — Ему идет. Но я предпочитаю женщин, которых никто не касался.

Он подтянул меня к себе, вжался носом в основание моей шеи, а затем резко и как-то зло оттолкнул.

— Шлюха ты или нет, мне без разницы. Такая же, как остальные волчьи невесты до тебя, а они, несмотря на свою непорочность, прекрасно знали, что делать.

— А мне сказали просто лечь под того альфу, который меня выберет, а дальше ты все сделаешь сам! — Я вздернула подбородок и посмотрела ему прямо в глаза. Одно из самых важных правил, которое мне в голову вдалбливал Лиам — глаза должны быть опущены в пол. Но сейчас, перед часом истины, во мне будто бы сгорели все правила и предупреждения.

Теодрик снова опасно прищурился и сложил руки на груди.

— Одежду долой, — повторил он. — Или предпочитаешь, чтобы на тебе ее разрывали?

Я вздрогнула, вспомнив собственное знакомство с Лиамом и его солдатами — стрела попала в цель. Лишаться одежды я не хотела, особенно если у меня все-таки получится сбежать после… После того, что я собираюсь сделать. Поэтому я сначала инстинктивно обхватила себя руками, а потом сама себя одернула, выпрямила спину и, не опуская взгляда, потянулась за ненавистным ошейником.

— Это можешь оставить, — опередил меня голос альфы. — Рабский ошейник тебе очень идет.

Я постаралась вложить всю ярость, все темное, что поднималось в моей душе, в направленный на него взгляд. Дернула за завязки платья на спине, склонилась, подхватив край юбки, и стянула его через голову, оставшись в нижней рубашке. Но и от нее избавилась без сожаления: сняла, будто в ледяную воду нырнула. Даже тело отозвалось похожим образом — кожа вся покрылась мурашками, и я едва подавила желание снова обхватить себя руками, прикрываясь. Выпрямилась под потемневшим звериным взглядом.

Сейчас я могла бы даже поблагодарить Лиама за то, что он приходил ко мне и делал те ужасные вещи. Потому что стоять вот так, перед мужчиной, перед тем, кого всем сердцем ненавидишь, совершенно обнаженной, мне было не привыкать. Так мне показалось на первый взгляд, а на второй… Все было по-другому. С Лиамом я всякий раз умирала от страха и возрождалась, когда он уходил. Этот зверь не уйдет, станет моим первым мужчиной.

А, возможно, и последним. Владыка мне помоги!

Я сжала руки в кулаки, чтобы не дрожали пальцы, не выдавали меня.

— Хороша, — произнес он, а я от волнения не сдержала смешок. — Я сказал что-то смешное?

— Еще бы ты сказал что-то иное! Я прекрасно вижу, что хороша. — Я кивнула вниз, хотя его орудие сейчас торчало вверх. Огромное. Какой же он огромный! Рассматривая его, я снова усомнилась в том, что переживу эту ночь. Переживу совокупление со зверем.

— Тогда иди сюда, — ответил он со злой хрипотцой. — Посмотрим, насколько ты хороша.

Теодрик облизнул губы, в его глазах мелькнуло предвкушение, а еще чисто мужская похоть. И я инстинктивно шагнула назад. Когда настал этот момент, я поняла, что ни беса не готова лечь под него. Вот так, по собственной воле.

— Вы, звери, тоже так относитесь к своим волчицам? Как к шлюхам?

Его лицо вмиг изменилось, потемнело, а во взгляде словно отразилась сама смерть. Я даже не уловила момент, когда его пальцы обхватили мое горло, сдавливая, приподнимая меня над землей. Мне стало нечем дышать, а еще безумно страшно. Казалось, я столько уже ужасов за последнее время натерпелась, что во мне должна была сломаться сама способность бояться. Но нет. Сейчас, когда на меня будто бы смотрели все демоны Преисподней, я готова была отдать душу Небесам.

— Что вам, людям, вообще известно о волчицах? О наших парах?

— Ничего, — прохрипела я. — Ничего не знаю.

Но он словно меня не слышал.

— Они выше вас, шлюшек. Выше всего. Светлее, лучше…

— Вы не лучше, — на эти слова ушли все мои силы. Я уже готова была соскользнуть в темноту, но альфа меня отпустил.

Я хватанула воздух ртом и закашлялась, перед глазами все еще скакали разноцветные пятна. Пришлось опереться ладонями о колени, чтобы не свалиться к его ногам.

— Не лучше, говоришь? Ты права. Я зверь, но и ты тут не для того, чтобы изображать мученицу, а для того, чтобы утолять мою похоть.

Теодрик подхватил меня под живот и куда-то понес: кружение вокруг и упавшие на лицо волосы не позволили мне что-либо рассмотреть. Недалеко, потому что через пару мгновений я оказалась лежащей на спине на жестком матрасе. Раздвинул коленом мои бедра, а после навис надо мной.

Глава 9

Теодрик

Проклятая девка сравнила себя с волчицей! Учитывая, как она пахла, как благоухала, словно его истинная, то глаза Теодрика будто затмила красная полоса ярости. Кто она вообще такая, чтобы сравнивать себя с Лувой?! С его нежной любящей парой. Одна из безымянных генеральских шлюшек и возлюбленная луна! Это как земля и небо. Как грязь под ногами и яркие переливы звезд. Как скрип человеческих повозок и пение птиц. Лува — все святое, что у него когда-либо было, а в этой девке из приятного только ее аромат, который он скоро сотрет своим.

Последняя мысль вызвала в нем новую волну неконтролируемого возбуждения. Яркого и болезненного. Его зверь жаждал попробовать ее, присвоить себе, пометить. Оставить следы на нежной коже, смуглой на руках и шее и светло-розовой на груди и впалом, подтянутом животе. Кажется, ее аромат вовсе забрал разум Теодрика, потому что он на мгновение даже залюбовался ей. Ему казалось, что у генерала ужасный вкус на шлюх, разнеженные, слабые, они действительно ничуть не напоминали их женщин. До этого дня. До встречи с этой девкой.

Это только добавило горсть углей в бочку ярости альфы. Что с ней не так? Сколько волчьих невест прошло через него, пресных и безликих. Все они приходили, дрожали, но все равно раздвигали ноги перед альфой сильнейшей на этой планете расы. Они не вызывали в нем и капли того чувства, что Теодрик испытывал рядом со своей истинной. Он изливался в них, на краткий миг ощущая расслабление тела. Болезненное короткое расслабление, даже не удовольствие. Удовольствие было только с Лувой. Божественное, жгучее, охватывающее все его существо. Больше он такого не испытывал.

И никогда не испытает, потому что истинную можно встретить лишь один раз.

А человеческие девки лишь для расслабления и облегчения. Чтобы лишний раз доказать это себе, Теодрик перехватил хрупкие запястья одной рукой и завел за ее голову, вклинился между девичьих бедер. Шлюха-не шлюха, сейчас она познает его во всех смыслах. Он потерся о вход в ее тело, и сквозь зубы вырвалось недовольное рычание: невероятный аромат вдруг стал ярче, но в него добавилась отвратительная горькая нота страха. Как ложка дегтя в бочке сладкого меда. Но даже это уже не могло его остановить.

Его зверя повело, опьянило, одурманило. И, глядя в широко распахнутые глаза девки, он с рычанием толкнулся в нее. Она вскрикнула, прогнулась в пояснице, но только сильнее насадилась на него. Если сначала он злился, хотел ее наказать, то теперь все мысли, все чувства будто бы исчезли, смылись этой тягучей волной наслаждения, что принесла ему теснота ее глубин. Теодрик врезался и врезался в нее, пока удовольствие не достигло своего пика, вспыхнуло в нем, как пламя от единой искры. Оно было таким ярким, что на миг потемнело перед глазами. Тогда он толкнулся в последний раз, сдерживая рычание и изливая семя.

А пришел в себя, уткнувшись лбом в матрас над ее плечом. Доставшаяся ему волчья невеста дрожала, и Теодрик решил, что она плачет. Большинство из них это делали после близости с ним, хотя он не издевался над ними и не истязал. И даже не стреножил как эту, чтобы не пыталась брыкаться или ускользнуть. Теодрик погладил большим пальцем синяки, оставленные им, даже поймал себя на совершенно дикой мысли утешить девушку, рядом с которой он впервые почувствовал себя живым, понял это, когда взял ее за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза.

Но вместо слез обнаружил жгучую ненависть.

Взгляд зеленых глаз был таким, что, обладай человеческая девка способностью им сжигать, Теодрик бы вспыхнул костром. А так ярость прокатилась по его коже, вновь будоража получившего свое зверя. Волк внутри его оскалился и облизнулся, принимая вызов. Втягивая ее аромат, который, казалось, раскрылся только сильнее. Изменился, после того, как Теодрик сделал ее своей, смешался с девственной кровью, но при этом стал еще притягательнее. Настолько притягательнее, что кровь снова прилила к паху.

Предки, что с ним творится?

Он же только что трахнул эту девицу. Ненавистное человеческое отродье. Одну из сотен волчьих невест. Но чувствует себя так, будто никогда не знал женщины! То ли дело в том, как она пахнет, то ли в этом проклятом вызове, что горит в ведьмовских глазах.

Похоть вновь вспыхнула в нем, отравляя первобытным ядом, пробуждая дикие желания, о существовании которых он не то чтобы забыл, не знал вовсе. Лува вызывала в нем нежность, будила инстинкт защитника. Дрожащая под ним девка провоцировала в нем яростного охотника. Хищника, способного разорвать в клочья. Полакомиться плотью. Только совсем не так, как в людских сказках на ночь, где вервольфы — злобные монстры, любящие перекусить человечиной, а так, чтобы сломить острую на язык девку. Подчинить себе, пометить, заклеймить. Столько раз, сколько потребуется.

Эта внезапно возникшая тяга злила, но, вместе с тем, Теодрик давно не чувствовал себя настолько живым. И сейчас, когда он успел узнать, какая девка узкая и горячая, попробовать ее, он не собирался сдерживаться. Отказывать себе в желаниях, тем более что его плоть снова налилась кровью и затвердела, требуя нового соития и освобождения.

Девка тоже это почувствовала — еще бы ей не чувствовать, как он своей твердостью уперся в упругое девичье бедро! Ее глаза расширились, и, помимо ненависти, в них мелькнул страх. Она забилась в его руках, точнее, попыталась, потому что Теодрик по-прежнему был меж ее разведенных колен.

— Пусти! — зарычала она. — Иначе я убью тебя!

Теодрик только удивился этой угрозе. Подарочек генерала был полон сюрпризов. Не рыдает от боли, не умоляет пощадить, наоборот, приказывает. Да так, что только больше его распаляет. Распаляет закинуть стройные ноги на плечи, сильнее раскрыть ее для себя. Вот так!

— Ты уже получил, что хотел!

— Получил? — хмыкнул он, надавливая на вход в ее тело. — Разве волчьи невесты не обязаны ублажать нас всю ночь?

В зеленых глазах промелькнуло отчаянье, заставив его помедлить, но девка тут же зажмурилась, мотнула головой и сцепила зубы, готовая терпеть боль. А он с рычанием толкнулся в нее, погружаясь на всю глубину. Она была по-прежнему узкая и тесная, и совсем не хотела его, но его семя с прошлого раза позволило скользить в ней, вбиваясь мощными рывками в столь желанное тело в поиске животного освобождения. Впрочем, даже сквозь застилающее глаза собственное помутнение разума, Теодрик почувствовал, как напряжение постепенно уходит из тела девицы, в какой-то миг она широко распахнула глаза, глядя прямо ему в лицо.

— Почему мне не больно? — словно, спросила скорее у себя, чем у него.

— Не только слюна вервольфов способна залечить любую рану.

Девка вспыхнула так ярко, что ее нежная кожа стала пунцовой.

— Ничего, — выдохнул он, наращивая темп, — к утру сама подмахивать мне будешь и выпрашивать, чтобы я тебя приласкал.

Ее ненависть ударила его наотмашь, готовая испепелить.

— Никогда! — прошипела зеленоглазая ведьма. — Никогда, слышишь? Свои ласки можешь засунуть в…

— Даже так? — с каким-то злорадством перебил ее Теодрик, резко вышел и одним движением перевернул девку на живот. — Я только с радостью.

— Нет! — взревела она, когда он обхватил нежные ягодицы и развел их в стороны, раскрывая для себя совершенно другой ход в ее тело. Затрепыхалась, как бабочка, попавшая паутину. — Ты не можешь…

— Ты еще не поняла? Я могу все.

Власть над ее телом опьяняла, волк внутри понукал присваивать ее и присваивать. Пока не запросит пощады. Он погладил вход в ее тело, растирая влагу, а девка уже вжалась в матрас, только бы уйти от его прикосновения. Впрочем, радовать бестию он не собирался. Она ждала от него боль, и получила бы сполна, трахни он ее в задницу, но Теодрику действительно захотелось ее сломить, а не сломать. Услышать слова мольбы сделать с ней все, что он захочет, услышать стоны ее удовольствия. Почему? Он и сам себе не мог объяснить.

Поэтому он подтянул ее к себе задницей и взял ее сзади в уже разработанный вход. Высекая эту искру, срываясь на бешеные движения, сжимая ладонями ее бедра так, что наверняка останутся следы, заботясь лишь о своем удовольствии… Удовольствии, предки! Изливался он в девку так, что под прикрытыми веками вспыхивали огненные всполохи, содрогаясь всем телом. Но, когда в этом блаженстве полностью накрыл ее собой, упал грудью на хрупкую спину и потянулся к ее рукам, ведьма впилась зубами в его предплечье, и мир перед глазами вспыхнул вновь под каким-то совершенно диким звериным экстазом. Продлевая все, что он испытал до этого. Вырывая из его груди волчье рычание. Блаженство было таким неистовым, что Теодрик чуть не перекинулся в волка.

Остановил себя на грани.

Когда же снова осознал себя, почувствовал горько-приторный привкус разочарования. В самом себе. Потому что он никогда не терял контроль, инстинкты зверя всегда были его помощниками, побратимами. Но сегодня он потерял бдительность. Растворился в похоти, да к кому? К шлюхе генерала!

Злость он тоже остановил на подходе: девка удивительным образом провоцировала его на чувства. Чувства, которые, как он считал, давно превратились в пепел. Но с этим нужно было покончить. С задумкой Дорсана. Со всеми его планами и ловушками.

Теодрик поднялся, прошелся по шатру, словно зверь на цепи. Только его цепь тянулась к этой неизвестной девице, которая заставила его потерять голову. И которая сейчас пыталась сесть и сдвинуть ноги. Но ее трогательный вид только сильнее его разозлил. Он вернулся к матрасу, опустился рядом с ней и, глядя в совершенно сухие глаза, приказал:

— А теперь говори, что задумал генерал.

Глава 10

Ева

Я готовилась к боли. Ждала ее. Помнила, как это было с Айрой в первый раз. Как она кричала, как по ее щекам текли слезы. Себе я запретила плакать, даже если вервольф начнет рвать меня на куски.

Я готовилась к боли, к тому, что должно произойти. Может, поэтому не смогла прочувствовать ее в полной мере. Ярость затмила мне глаза, и все произошло слишком быстро. Мне будто горящим поленом в живот ткнули несколько раз, обжигающе-болезненно, но все прекратилось раньше, чем я опомнилась.

Меж бедер саднило, горело и ощущалась влага. Много-много влаги. Но при этом хотелось спросить: и это все?

Когда Лиам издевался на Айрой, он мог делать это часами, а этот альфа излился в меня за несколько толчков. И это, пожалуй, было самым отвратительным. Словно мы сношались будто животные. Никакой святости, никакой нежности, не по-человечески. Все закончилось, а я почувствовала себя испачканной. Использованной. Грязной водой из лужи.

И сделали меня такой вервольфы. Сначала Лиам, потом этот альфа.

Но оказалось, я ошиблась с тем, что все закончится так быстро. Стоило мне посмотреть на него зло, как эта махина со своим горящим бревном снова меня возжелала. Я сопротивлялась как могла, но он все равно вновь нанизал меня на себя. В глубине души даже какое-то дикое, ненормальное злорадство поднялось: пусть продолжает рвать на части, только бы моя ярость, моя решимость довести дело до конца не угасала. Пусть будет больно!

Но больно не было. Я почувствовала удивительную наполненность: его по-прежнему было слишком много. Вся же боль разом исчезла, я ощущала разве что ее отголоски. Ее затмил жар, что разнесся по всему телу, и мощные толчки. Звериное рычание и тяжесть мужского тела, когда все закончилось. Он накрыл меня собой, и перед лицом мелькнула сильная рука, в которую я впилась зубами. Возможно, во мне тоже прорвалось что-то звериное, но я сделала это, не задумываясь. В тот момент, когда он вновь излился в меня.

Почувствовав кровь на языке, я разжала сведенные челюсти и крепко зажмурилась. Не знаю, чего я ждала. Удара? Наказание за причиненную боль? Но альфа скатился с меня, поднялся и прошелся по шатру: я слышала его слишком мягкие для такого огромного хищника шаги. Когда он отошел к противоположной стене, я приоткрыла глаза и соскреблась с матраса. Тело ломило, оно меня совершенно не слушалось, в горле пересохло, а мерзкий соленый привкус вызывал тошноту.

Наконец-то у меня получилось сесть, от этого движения я почувствовала, как из меня вытекает его семя, и тут же свела ноги, чувствуя себя премерзко. Там, внизу, все по-прежнему горело, пылало жаром, но не от боли — тут зверь оказался прав. От чего-то еще, чему я не смогла придумать определения. Искала и искала, но не находила. Единственное, чего мне по-настоящему хотелось, так это помыться: снаружи и внутри. Чтобы стереть его прикосновения. Но разве это сейчас возможно? Альфа дал понять, что все так быстро не закончится. Еще добавил, что к концу ночи я запрошу его ласки!

Мерзавец! Зверь!

Все это омерзительно!

Разумом и вдалбливыми в мою голову советами Лиама я понимала, что надо изобразить послушание. Чтобы усыпить бдительность альфы, чтобы легче было зарезать это чудовище! Но ничего не могла с собой поделать. Меня трясло от презрения, от того, что он со мной сделал.

Поэтому не мольбы ему о продолжении будут, а клинком по горлу!

Я настолько увлеклась собственными думами, что едва не подпрыгнула, когда обнаружила подкравшегося зверя. Сердце испуганно затрепыхалось в груди, гулкими ударами отозвалось в ушах. Может, поэтому до меня не сразу дошел смысл его слов. А когда дошел — кажется, его стук вовсе оборвался.

— Что задумал генерал? — переспросила хрипло, облизав безумно пересохшие губы, а зверь внимательно проследил за моим движением и нахмурился.

— Да, — подтвердил он. — Говори.

Вервольфы чувствуют ложь, я это знала и не могла ему лгать. Могла только изворачиваться.

— С чего ты это взял?

— С того, что из-за тебя чуть не передрались все альфы.

Я едва не вздохнула с облегчением, сдавливающие внутри тиски стали слабее. Он не знает, а я не знаю, почему они хотели передраться.

— Красивая, наверное, — ответила, задрав подбородок.

Он не купился на мою браваду. Я это поняла раньше, чем его ладонь снова легла мне на горло. Разве что не в удушающем захвате, как в прошлый раз, а пока ласково, с нежностью. Но я на эту нежность тоже не купилась: знала, чем это может закончиться. Вервольфу уже не понравился мой ответ. Не понравится второй — его пальцы украсят когти, и кровь появится не только между моих бедер.

— Красивая, — хищно оскалился он. — Но мы это уже выяснили. Осталось выяснить, чем нас хотел удивить генерал Дорсан.

Его ладонь, та самая, на которой уже почти растаял след от моих зубов, сместилась ниже, на грудь, сжала сосок, ощутимо, до боли. Я вздрогнула, но заставила себя сидеть на месте. Чутье подсказывало, что если оттолкну его, побегу, то только порадую хищника отличной охотой. Я прочла это в его глазах. Я вообще там много всего прочла.

Будь вервольф чуть больше зациклен на моих прелестях, было бы легче, но в загоревшихся желтым звериных глазах горел недюжинный разум. Задурить ему голову не получится, по крайней мере, это будет непросто, и уйти от ответа тоже. Тут нужна была хорошая хитрость или обезоруживающая правда. Я выбрала нечто среднее:

— Я понятия не имею, почему альфы выделили меня среди других.

Он взглядом впился в мое лицо в поисках лжи, так что выдерживать его интерес стало практически невыносимо. На меня словно плитой давила его сила, сила альфы. Но я выдержала, закусив до крови нижнюю губу. Я бы это не почувствовала, не ощути я соленый привкус на языке.

— Но с генералом Дорсаном ты знакома. — Его ладонь переместилась на другую грудь, правда, вместо нового щипка он обвел подушечками пальцев окружность. Мое сердце пропустило удар: я не знала, чего от него ждать, и тонула в волнении.

— Видела, когда ему меня представили как волчью невесту. Он отказался меня развязать.

Зверь неловко дернул рукой, мазнув по соску. Я поморщилась, потому что меня будто молния пронзила: странное чувство. Но его лицо при этом нужно было видеть!

— Развязать?!

— А вы думали, что все волчьи невесты желают оказаться в объятиях альф? Некоторых приходится отлавливать.

— Как тебя?

— Как меня!

Я уже не скрывала, что откровенно издеваюсь. А что? Не собираюсь сидеть здесь и трястись, как кролик!

— И почему ты дала себя поймать?

Вопрос ударил наотмашь. Сильнее, чем что-либо. К щекам прилила кровь, по которой разлился стыд. Стыд за то, что я действительно подставилась, дала себя схватить, связать. И вина за то, что должным образом не защитила родных, свою семью. Позволила генералу и Лиаму использовать себя, как им захочется.

Я оттолкнула руки альфы, что продолжали блуждать по моему телу.

— Хватит! — рявкнула. — Будто у меня был выбор?

В его глазах мелькнуло нечто недоброе, и через мгновение я снова оказалась на спине, а он между моих ног.

— Выбор есть всегда, — процедил он мне в губы, и меня понесло. Я задергалась, покрывая его плечи и грудь ударами кулаков, прокричала:

— Выбор, чьей шлюхой стать?

— Значит, генерал хотел тебя себе?

— Что?! — я распахнула глаза, даже позабыв о своей борьбе. — Нет!

Я скривилась так, будто глотнула рассола.

— Он омерзителен! Настолько же сильно, как и ты.

— Я? — На лице альфы заиграли желваки, будто сравнение с Дорсаном для него было самым страшным оскорблением. Но меня уже было не остановить:

— Ты ничем не лучше него. Он отправляет девушек к альфам, чтобы те лишали их чести и жизни, а ты берешь его подачки. Играешь по его правилам…

Матрас возле моей головы вспороли острые когти, да так, что мои последние слова застряли в горле.

— Играю по его правилам? — От его рычания, от того, как изменился его голос, вобрав в себя всю звериную природу, на моем теле все волоски зашевелились. — Я живу, чтобы увидеть его мертвым. Убить собственными руками. Или лапами, как тебе больше нравится. Если он отправил тебя ко мне нарочно, посчитав, что таким образом я растаю, размякну, то просчитался.

Я смотрела в жестокие глаза зверя и не понимала, почему он должен был растаять рядом со мной. Я ведь не какая-нибудь особенная девица, я одна из волчьих невест. Одна из многих. Так почему он злится? Или он пытает всех попадающих к нему невест, выясняя подробности из знакомства с генералом?

— Подарок я оценил, — хмыкнул он, — но ночь не закончилась. Еще успеем продолжить наш разговор.

С этими словами он отстранился, но лишь для того, чтобы перевернуть меня на живот. Что?! Только не снова!

— Омерзителен, говоришь? — прошипел он мне в спину. — А если так?

Он скользнул в меня, пока что пальцами, подготавливая для себя. Надавил на поясницу, когда я попыталась встать. Эта поза оказалась самой для меня уязвимой: я не могла отбиваться или кусаться, не могла ему противостоять.

— Животное! Я не выдержу!

— Разве вас не готовят? — издевательски спросил он, проходясь губами по моей спине, будто вознамерился посчитать все позвонки. — Тех, кто может выдержать.

— Меня не готовили! — выкрикнула я. — Меня заменили в самый последний момент.

Альфа перестал двигаться и двигать пальцами во мне, и я выдохнула, радуясь этой передышке.

— Почему?

— Одной из невест вервольф порезал лицо.

— Вервольф? Тот, что был в зале?

— Он. Он заменил ее мной. Я оказалась здесь случайно.

Я не видела его глаз, но чувствовала, что он раздумывает. И почти расслабилась, если вообще можно расслабиться, когда у тебя за спиной опасный хищник, но тут услышала ответ:

— Это вряд ли. Но уже не имеет значения.

— А что имеет? — насторожилась я, чуть не свернув голову в попытке заглянуть ему в глаза. Только в них на такой голод натолкнулась, что меня и в жар, и в холод бросило одновременно.

— То, что ты первая волчья невеста, которую мне хочется попробовать на вкус.

«Вервольфы людей не едят», — мелькнуло в моей голове. Мелькнуло и пропало, потому что альфа потянул меня на себя, заставляя встать на колени. Казалось бы, разве можно стать более уязвимой? Но я стала. А в следующее мгновение вообще обо всем забыла, потому что сначала промежности коснулось его горячее дыхание, а затем он меня лизнул. Там!

Меня тряхнуло так, что я чудом не взлетела над матрасом или над шатром вовсе. Боли не было, но вот ощущение неправильности происходящего было. Моя ночь с альфой вообще была вся неправильной, но это… касание языком виделось, чувствовалось чем-то порочным, совершенно запретным. Такие ласки даже с суженым под вопросом, а вот так, с незнакомцем, и подавно!

— Что? Что ты делаешь? — спросила я охрипшим, сорванным голосом.

— Пробую тебя на вкус. — В подтверждение моих слов он глубже нырнул языком в мое нутро, чтобы затем пройтись между лепестков плоти, увлажняя меня, смачивая своей слюной.

Мне стало стыдно. Мне стало жарко. Захотелось сбежать от этого еще сильнее.

— Хватит! — почти всхлипнула я, когда он повторил бесово движение. — Уже попробовал!

Он остановился, но лишь для того, чтобы поинтересоваться:

— Приказываешь мне, шлюшка? Помни свое место.

К щекам кровь прилила еще сильнее, особенно, когда он сильнее раздвинул мои ягодицы, больше раскрывая меня для себя. Я подавилась яростным вздохом, вновь закусила многострадальную губу, пока он вылизывал меня. Не будь это настолько унизительным, могло быть даже приятным. Поэтому я сильнее впивалась зубами в нежную кожу, рискую оставить на лице рубец. Зато это отрезвляло. Заставляло отвлечься о того, что он делал со мной. А что он делал…

Сначала движения вервольфа казались мне хаотичными, бездумными, но потом они приобрели некий ритм, который то превращался в тягуче-медленный, то сбивался на быстрые удары. Причем эти удары приходились в определенную точку, о существовании которой я до сей поры не ведала. Давление на нее заставляло ощущать болезненное чувство внизу живота. Не ту режущую боль, что я испытала во время первого проникновения, а пугающую тягу продлить это ощущение, от которого во всем теле загорались и пламенели костры. И зубы уже не спасали от этого желания.

Желание? Это и есть желание? Плотское влечение, что испытывает ко мне это чудовище? Это оно?

Я испугалась собственного осознания и вздрогнула, когда язык альфы снова нарочно мазнул по потаенной точке. Мазнул, ударил, впился в нее губами, посасывая и вышибая из меня хриплый стон. Я испугалась не только осознания, но и вот этого стона. Выдающего меня с головой. Испугалась и разозлилась. Потому что такими путями альфа окажется прав, и я сама запрошу, чтобы он… Чтобы что? Еще раз ужалил меня языком в том месте на моем теле, которого я даже сама едва касалась и лишь для того, чтобы помыться. И не знала, что с помощью этого самого языка можно высечь искры во всем теле. Особенно когда знаешь, куда бить.

— Ты действительно ведешь себя как животное! — выдохнула вместо нового стона.

— Я и есть животное, забыла? — зло напомнил альфа, а затем отстранился. — Ты готова.

— К чему? — Собственный голос показался мне чужим. Будто продажная девка разговаривала с клиентом. Но чем я сейчас лучше?

— К продолжению. — Я вся напряглась, когда он приставил свою плоть к моей, провел ей вверх вниз, вторя движениям своего языка. А затем, когда толкнулся в меня одним медленным движением, боль не просто растаяла, даже воспоминание о ней испарилось. Зато зверь ударил в ту же точку, которую цеплял языком, плотью ударил, будто тараном. Я охнула, чувствуя, как крепче завязывается узел внизу живота. Обжигающий, томный, обещающий что-то мной неизведанное. Запретное.

Он заполнял меня собой, будто присваивал. На этот раз медленнее, но все равно раз за разом срываясь на мощные быстрые толчки. А у меня уже онемели губы от прикусывания и попыток сдержать вздохи-стоны. Я царапала матрас и свои руки, чтобы хоть как-то сохранить себя, но ему было все равно. Он продолжал таранить меня, менял направление, но становилось только хуже. Хуже для моей чести и гордости, слаще для тела, которое в какой-то миг словно зажило собственной жизнью. Это не я теперь извивалась под зверем. Это не я подмахивала его размашистым похабным движениям.

Во мне будто разверзлась пустота, которую мог заполнить только он. Она требовала выхода. Требовала еще и еще. Ненасытная. Жадная. Пугающая меня своей жаждой. Причем я даже не знала, что за жажда меня мучает. Чего она хочет. Чего хочу я? Этих движений, которые пробуждали во мне ненасытность? Звериную тягу? Я ее не понимала. Я ее боялась.

Я боялась, что эта ночь сотрет меня.

Поэтому обратилась к тому, что понимала. К боли и ненависти. Когда внутри все скрутило от подступающей пустоты, которая вот-вот должна была заполниться чем-то мощным, смести все на своем пути, я на этот раз укусила на вервольфа, а себя — впилась в ребро ладони, давясь собственным криком.

Глава 11

Теодрик

Теодрик даже себе не мог объяснить, зачем ему понадобилось разделить удовольствие на двоих. Возможно, хотел почувствовать, как усиливается ее одуряющий аромат, как сжимаются ее внутренние мышцы в преддверии подступающего блаженства, услышать, как сбивается дыхание и срываются в полных губ несдерживаемые стоны. Первые разы он не мог себя контролировать, поэтому не заботился о ней, да и ни к чему это было. Просто взял девку, снял напряжение и забыл. Только напряжение не испарилось! Не прошло. Наоборот, будто усилилось. Так путник, долго бредущий по пустыне, припадает к ручью и не может напиться. Даже разговор о ненавистном Дорсане не отвлекал. Ему хотелось еще. Ласкать ее кожу, грудь, задницу, резко в нее вбиваться.

Может, наказать ее хотел таким образом. Сначала зализать все ее раны, оставленные им же. Показать, что она не мученица, приносящая себе в жертву человеческих, по факту же генеральских идеалов, а обыкновенная шлюшка, которой неважно, на чей член насаживаться. Сегодня она его, завтра Дорсана, после вовсе пойдет по рукам его хилой армии. Одна из многих.

Только девка удивила: когда он почти довел ее до оргазма, она укусила себя до крови. Сжала его при этом так, что у Теодрика заискрило перед глазами. Все тело скрутило в блаженной судороге, а когда эйфория прошла, его накрыло звериной тьмой.

— Значит, боли хочешь? — прорычал он. — Так я могу и не сдерживаться!

И Теодрик больше не сдерживался и не заботился о ее удовольствии: поворачивал ее, как ему было нужно. Гладил, где хотел, сжимал, как хотел. Губами, зубами пробовал ее так, как нравилось именно ему. Врывался в податливое тело, изливался в нее бесчисленное количество раз, пока сам полностью не обессилел.

Тогда он рухнул на матрас рядом с девкой, которая, кажется, то ли сознание потеряла от этого марафона, не выдержав его звериной страсти, то ли уснула от усталости. Ее дыхание и сердечный ритм были ровными, и Теодрик понял, что тоже проваливается в сон. Он подтянул девку к себе, заключая в объятия, чтобы не замерзла и никуда не делась. На задворках разума вновь мелькнула мысль, что завтра придется отправить ее к генералу.

Волку Теодрика такое будущее не понравилось. Впервые за долгое время в нем проснулись собственнические инстинкты, не позволяющие делиться своим. С каких это пор девка, имени которой он даже не знает, стала его? Наверное, с тех самых пор, как он вдохнул незабываемый аромат. Как познал ее тело, дарящее ему невиданное наслаждение, о существовании которого он давно позабыл. Нет, он ее так просто не отпустит. Даже ради того, чтобы узнать, что же придумал Дорсан. Он еще ей не насытился. Да и клятву, данную девке, собирался выполнить. Она будет стонать под ним от удовольствия. Хотеть его. Желать его. Вот до той поры и будет рядом с ним.

Теодрик всегда спал беспокойно, в снах своих всегда видел стену огня и семью свою в этом огне сгинувшую. Чувствовал жар костров, слышал крики. Но сегодня не видел и слышал ничего. Словно его темнота укрыла, будто покрывалом. И спал бы дальше, если бы что-то не его волк.

Проснулся он резко, на волчьих инстинктах, которые еще никогда его не подводили. И сейчас они сообщили о том, что его вожделенная добыча потихоньку ускользает. Девка выворачивалась из объятий тихо и умело, с аккуратностью охотника, не желающим потревожить добычу. Если бы не волк, зарычавший внутри, может, у нее бы это даже получилось.

Альфа своего волка приструнил, а сам решил за девкой понаблюдать и не выдать себя раньше времени. Она, затаив дыхание, села на матрасе. Он смотреть не мог, только чувствовать, вот и почувствовал ее взгляд на своем лице. Всматривалась она долго, сердце ее так частило, что девка выдавала себя с головой. Но потом расслабилась, облегченно выдохнула и поднялась.

Теодрик предположил, что она хочет сбежать, но вместо того, чтобы направиться к выходу, девка обошла шатер по кругу, шурша, словно мышь. Заглянула во все мешки, стоящие в углах. Альфа следил за ней из-под полуприкрытых век, закрывал их, когда девица оглядывалась, прислушиваясь к его дыханию. Он следил за ней, даже любовался красивой гибкой фигурой. Небольшая упругая грудь, которую она безуспешно прикрывала волосами, широкие бедра, крепкие ягодицы и стройные ноги. Все это открывалось ему во всей своей красоте. Все это распаляло вновь. Не будь ему интересно узнать, что она делает, не играл бы в спящего волка, поднялся бы и продолжил на то, на чем они закончили. А так пока следил и ждал. Пока девка не дошла до сундука и подняла крышку.

Если у Теодрика и были сомнения, что она это делает по приказу Дорсана, то они быстро испарились. Исчезли. Девка целенаправленно что-то искала. Знать бы еще, что? В этом шатре хранилось не так уж много вещей: альфа путешествовал налегке. А личных памятных вещичек благодаря генералу у него почти не осталось. Разве что кинжалы, подаренные Лихом, да оплавленное кольцо с кровавым камнем — все, что осталось в память об истинной. Он возил его с собой как напоминание о том, что должен сделать…

Едва слышно звякнула сталь, заставив Теодрика напрячься. Что ей пришло в голову? Ограбить его хочет, или… Пришедшее в голову «или» не понравилось ни ему, ни волку. А ведь он уже успел познакомиться с характером и безумностью шлюшки! Гордячка, для которой честь важнее жизни. Которая умирать будет, но не покорится. Не шлюшка она. Просто дурная девица. Так что помешает этой бешеной расстаться с жизнью?

Альфа уже готов был «проснуться», рассчитывал так, чтобы прыгнуть и не напугать эту безумицу, скрутить ее и не поранить, как она, взвесив в ладони смертоносный клинок, повернулась к матрасу, на котором он спал. Пришлось снова закрыть глаза, но он слышал, как с каждым шагом к нему ее сердце колотится все сильнее и сильнее, а шаги выдают неуверенность.

Девка склонилась над ним, задышала рвано, сглотнула громко, и… На этом альфа решил, что хватит. Открыл глаза, чтобы встретиться с зелеными перепуганными очами и увидеть кинжал возле своей шеи, там, где билась жилка жизни. Захотелось зло посмеяться над своей беспечностью, но вместо этого он прорычал:

— Твоя идея или генерала?

Она моргнула, прогоняя страх взмахом ресниц, скривилась, будто не нож вперед выставила, а собственную ярость, и впервые ему соврала:

— Моя. За то, что ты со мной сделал.

Ее гнев был силен. Теодрик почти был уверен, что она более чем желала перерезать ему глотку. За боль. За страх. За всю ту угрозу, что вервольфы несут «свободным» людям. Гнев был настолько сильным, что могло сработать. Но альфа все равно уловил неприятный душок лжи в ее словах. Да тут и вервольфом не нужно быть, чтобы догадаться — идею избавиться от альфы девке скормил кто-то другой.

В Теодрике такая злость вспыхнула. Ярость, неприятие… Причем не на себя, за то что так смешно подставился под клинок. И не на девку, которая сейчас сжимала этот клинок онемевшими пальцами. На того, кто вложил ей в голову эту мысль, а в руки — орудие.

Мразь! Какая же все-таки Дорсан мразь! Не побрезговал даже использовать женщину ради такой грязной работы. Только эту?

— А что я с тобой сделал? — поинтересовался он, глядя ей в глаза. По-хорошему надо было смотреть на лезвие, которое слегка качнулось и оставило неглубокий порез на его коже. Будто оса ужалила: чувствительно, но ерунда какая-то. Царапина, которая затянулась в мгновение. Но необходимый эффект произвела.

Нужно было отдать девке должное, при виде крови она хоть и побледнела, но оружие не бросила и не отступила. Держала крепко и… умело что ли.

— Лишил меня чести! — выплюнула она с отвращением. — Использовал мое тело!

— Я лишу тебя жизни, — спокойно пообещал он, — если попытаешься довести приказ генерала до конца.

— Ты меня и так убьешь, — горько усмехнулась она, тряхнув растрепанными волосами. Густые пряди скользнули по груди, и Теодрик понял, что снова ее хочет. И что вовсе не злость главенствует в его теле, желание растеклось по нему, собираясь, сосредотачиваясь в паху.

Нет, не убьет. По крайней мере, не сразу. Потому что впервые за много-много лет Теодрик почувствовал себя живым, и секрет этого в этой девке. В ее плоти, в ее аромате, который хочется вдыхать и вдыхать. Подмять ее под себя, трахнуть эту…

— Как твое имя? — спросил он.

— Зачем тебе?

Теодрик и сам не знал ответа на этот вопрос. Ни у одной из волчьих невест до нее он не спрашивал имени. Но никто из них не вызывал в нем такую бурю. Все эти опасные игры с ножами завели его еще сильнее, Теодрик чувствовал себя живым, как чувствовал тепло прижатого к его бедру бедра. Только ни беса он ей в этом признается!

— Знаешь, опасно продолжать называть шлюшкой ту, от движения которой зависит моя жизнь. Так как тебя зовут?

Она поджала губы, сдвинула брови к переносице. Он даже решил, что девка не ответит. Поэтому даже немного удивился короткому:

— Ева.

Теодрик прислушался к ее эмоциям и понял, что девка не лжет. Она действительно Ева.

— Ева, — повторил он, пробуя его на вкус. — Красивое имя для красивой девушки. Если хочешь, можешь называть меня Теодриком.

Она рассмеялась, правда, в этом смехе не было ни капли веселья.

— Мы оба умрем сегодня ночью, зверь. Ты еще дружбу мне предложи!

— Почему бы и нет? — пожал он плечами, а она недоверчиво фыркнула. — Не дружбу, нет, но выбор. Ты опускаешь клинок…

— Нет! — прорычала Ева и надавила на горло лезвием. На этот раз сделала это умышленно, он почти уверен. И сразу выдала себя мелькнувшим на лице отвращением. Нет, красавица, ты не наемница. Не хладнокровная убийца.

— Хорошо, — оскалился Теодрик. — Есть еще выбор. Мы можем поговорить.

— О чем нам разговаривать?!

— Например, о том, как правильно лишить меня жизни. — Он поймал ее взгляд, заставляя смотреть не на струйки крови на своей шее, а в глаза. В глаза тому, кого эта человеческая крошка собиралась прирезать. — Ты никогда этого не делала, Ева. Я прав?

— Я уже убивала, — удивила она его и тут же рассмешила: — Оленей, кроликов, птиц. Все они твари божьи.

Охотница! Вот откуда ей известно, куда бить. А Ева полна сюрпризов.

— Убить оленя не тоже самое, что убить того, кто еще мгновение назад разговаривал с тобой.

В ее мятежном взгляде мелькнуло сомнение. А вот у Теодрика сомнений в том, что она колеблется, не было. Хотела бы его прирезать, сразу бы прирезала. А Ева медлит, собирается с силами, договаривается со своей совестью. Жаждет, чтобы он окончательно разозлился и все сделал сам.

— Это одно и то же, — процедила она.

— Не одно. Но первый раз всегда самый сложный. Потом чувства либо притупляются, либо ты начинаешь получать удовольствие от крови и от того, что забираешь жизни.

— Как ты?

— Я не наслаждаюсь чужими смертями. Истинное удовольствие я получу от смерти своего врага. Думаю, мы в этом с тобой похожи.

Ева посмотрела на него так, что стало сразу понятно — не верит.

— А я, Ева? Я именно тот враг, в которого ты всадишь клинок, не задумываясь?

Тонкие пальцы дрогнули на рукояти, на этот раз не раня его. Она отвела взгляд, и Теодрик понял, что попал в точку. У крошки Евы тоже есть такой враг. Такой, кого бы она прирезала хоть сейчас. Волк внутри утробно зарычал и ревниво заворочался, желая тут же расправиться с этим мерзавцем. Защищая ее?

Теодрик мысленно от него отмахнулся. Потом он с этим странным инстинктом разберется. Все потом.

— Я не стану помогать тебе, Ева, — сказал он холодно и по глазам девушки прочел, что именно на это она рассчитывала. Что Теодрик попытается перехватить ее руку и случайно напорется на нож. — Ты все сделаешь сама. Или не сделаешь.

Ужас во взгляде вернулся, девушка сглотнула, будто это у ее шеи зависло несущее быструю смерть лезвие. Она рвано вдохнула и медленно выдохнула. Сжала-разжала пальцы и снова сжала. Теодрик терпеливо ждал. С виду расслабленный, он сумел погасить собственную ярость. Не скрыть и спрятать, а действительно позволить ей улечься.

На секунду он даже представил, что у Евы правда все получится. Она ударит в горло, и он истечет кровью. Ведь место, которое ей подсказали, для вервольфов крайне уязвимое. Он умрет здесь и сейчас и отправиться к своей семье. Теодрик уже очень давно не боялся умереть, в какой-то мере даже желал смерти… Потому что не жил. Но сегодня почему-то не захотел уходить. Попробовав вкус жизни вновь, ему вдруг стало интересно, что же будет дальше.

Ева, всхлипнув, отвела нож от его горла, но только для того, чтобы направить его в свою грудь. Теодрик действовал мгновенно: выбил игрушку из ее рук, и нож улетел к сундуку. Порезался в процессе, но и плевать! Он швырнул эту чумную девку на матрас, обнюхивая и ощупывая — не поранилась ли она? Ева забилась в его захвате, как в тисках, по ее щекам потекли слезы. Но не от боли, а от напряжения и страха.

Убедившись, что на ней нет даже царапин, Теодрик ее отпустил. Ева тут же забилась в угол шатра, глядя на него волком. Кто теперь из них зверь? А он поднялся, подхватил клинки — единственное оружие, которое у него было, и направился к выходу.

— Жди, — приказал. — Вернусь и разберусь с тобой.

Солнце фиолетовой дымкой вставало над горизонтом: светило еще не видно, а его лучи уже рассеивали мрачную ночную тьму.

— Волчьи невесты — ловушка Дорсана, — прорычал он Вольрику, своему побратиму. — Нужно немедленно предупредить весь альянс.

Сказал, перекидываясь в волка. Завыл, призывая свою стаю. Ему понадобятся самые быстрые из стаи. Чтобы бежали, не жалея лап. И Теодрик тоже не станет их жалеть.

— За девчонку отвечаешь головой, — добавил уже в зверином облике. — Следи, чтобы с собой ничего не сделала.

И сорвался с места.

Глава 12

Теодрик

Теодрик никогда не сомневался в извращенности фантазии Дорсана, генерал не раз доказывал, что ему плевать и на женщин, и на детей. Только бы своей цели достичь! Но до этой ночи Дорсан вроде как был за людей. Видимо, волчьи невесты были вынужденной жертвой. Смерть во имя свободы. Теодрик не сомневался, что девушкам внушили — они действуют во благо. И умрут достойно, и попадут на Небеса, забрав жизни и души жестоких зверей. А кому-то вовсе не пришлось ничего внушать — они с радостью согласились продырявить волчьи шкуры. До судьбы подосланных шлюх ему не было никакого дела, Теодрика гораздо больше интересовали побратимы. Альфы, над которыми нависла угроза.

Поэтому он бежал быстро. Так быстро, как только мог. Поднимая в воздух пыль и комья грязи, перепрыгивая ручьи и поваленные деревья. Останавливаясь только для того, чтобы завыть: разбудить, предупредить об опасности. Вслушиваясь в ответ. Его стая бежала за ним по его следам. Самые сильные и быстрые волки. Пульс рокотал в ушах, дыхание сбивалось, но волк несся вперед, уводя их за собой.

Обычно альфы оставались в замке, некоторые вроде Лихха любили устроить оргии с невестами. Не делиться, но смотреть. Но Дорсан на этот раз все продумал: выбрал монастырь, где негде развернуться. К тому же, чтобы там люди себе ни думали, вервольфы уважали чужого бога и не оскверняли своей местью стены храмов Владыки. Этим генерал и воспользовался: альфы были вынуждены забрать волчьих невест в свои лагеря. Он их разделил. А еще воспользовался знанием о том, что вервольфы привыкли жить на отдалении от других стай.

Чтобы предупредить всех, нужно было тоже разделиться. Поэтому Теодрик остановился и отдал приказ своим волкам бежать на юг и на восток. Разбудить всех, поднять весь альянс, все стаи, сообщить о ловушке! А сам устремился к лагерю Дагольфа, который тот разбил ближе всего к монастырю. Не добежал немного, как ему друг ему ответил предупреждающим воем. Только спустя несколько минут коричневый волк перемахнул каменную ограду, разделяющую пастбища, и подбежал к нему.

— Невесты — ловушка, — прорычал Теодрик.

— Знаю, — ответил Дагольф, сверкнув желтыми глазами.

— Рад, что ты оказался проворнее девицы.

Все вопросы «как» и «откуда» пришлось отложить на потом.

— Я предупрежу Хора и Ерея, остальных, а ты расскажи все Ульраму, — сообщил друг и сорвался в другую сторону. А Теодрик волком добежал до лагеря альфы, что всегда брал на себя обязанности парламентера. Но, будучи совсем рядом, понял, что опоздал. По аромату крови, что разнесся над долиной: он перекрывал свежесть полей, укрытых росой. Но и спутать Теодрик его бы ни с каким другим не спутал. Слишком во многих сражениях ему довелось участвовать, чтобы отчетливо запомнить аромат человеческой крови и плоти.

Возле костра перед тремя шатрами на траве осталось то, что еще недавно было прекрасной волчьей невестой: стая Ульрама в своей боли и ненависти разорвала девушку на куски. Подбежав ближе, волк Теодрика теперь уловил запах смерти мудрого альфы и испытал искреннее сожаление. Он был вдвое старше его самого, поэтому Теодрик всегда воспринимал Ульрама если не как отца, то как дядю, что успел пожить, и к которому всегда можно обратиться за советом.

— Тварь порезала ему глотку, — прорычал-прорыдал один из волков. Вервольфы приносят клятву верности, поэтому неудивительно, что смерть вожака ударила по всей стаи.

Теодрик же только убедился, что нападение Евы не было ее идеей. И способ убийства у невест, наверняка, один.

Солнце уже встало, когда все альфы собрались возле лагеря Ульрама. Все, кто выжил. Оказалось, что Дорсану все-таки удалось проредить ряды альянса. Помимо Ульрама, Предки забрали души еще трех альф, в том числе Ерея. Остальным повезло больше: кто-то из них удачно проснулся, кто-то не спал вовсе. Альфа Кирей успел уклониться и тупой, откуда-то взявшийся нож попал ему в плечо. Рана уже зажила, тем не менее на своеобразном собрании альянса царило напряжение, сотканное из горечи, ярости и скорби.

Которое многим из них хотелось на ком-то выместить.

Наказать виновников этой кровавой ночи.

Половина волчьих невест погибло как девица, убившая Ульрама. Кто-то от рук альфы, кто-то от лап и зубов стаи. Выживших альфы притащили на собрание: дрожащие от ужаса комки плоти — вот на кого были похожи еще вчера прекрасные девы.

— Сжечь всех сук! — выкрикнул Кирей, когда напряжение стало почти невыносимым, а скорбь требовала выхода. Требовала мести.

— Всех? — шагнул из толпы альфа Лихх. Он вышел в центр круга: туда, где лежали тела их побратимов, завернутые в ритуальную белую ткань, и потряс зажатой в руке головой, судя по длинным светлым волосам еще недавно принадлежавшей невесте, что ему досталась. — Что-то я не вижу здесь всех волчьих невест. — Он ткнул головой в Теодрика и Дагольфа, что стояли рядом друг с другом. — Они живы, но их невест здесь нет. И человечьей крови я на них не чую. Значит, их девки тоже живы.

Всеобщее внимание теперь принадлежало им. Даже другие вервольфы отступили назад, отчего они с Дагольфом оказались в кругу перед Лиххом. Теодрик поморщился, от трофея светловолосого альфы тянуло ароматом смерти. Но больше всего раздражало не это. Он вступил в альянс ради того, чтобы найти и убить Дорсана, но он по-прежнему был альфой и не собирался ни перед кем отчитываться или оправдываться.

— Моя девка жива, потому что я этого хочу, — оскалился Теодрик, глядя в бесцветные глаза Лихха. — Она дар. Мне. Моя волчья невеста.

— Она перестала быть волчьей невестой, когда эти сучки устроили бойню, — прорычал светловолосый альфа, с омерзением отбросив от себя голову, и брезгливо провел ладонью по своей груди, вытирая кровь о рубаху.

— Она перестанет ей быть, когда этого захочу я. — Теодрик не повысил голос, но его тон сказал больше, чем слова.

Во взгляде Лихха сверкнула ярость, ненависть.

— С каких это пор тебя не волнует, что среди нас будет шпион Дорсана, Тео?

— Хорошо, что ты вспомнил о Дорсане. Девки — лишь пешки.

— Они отправили к предкам несколько альф, и мы им все это спустим? — Лихх нарочно повысил голос, наверное, для того, чтобы все его прекрасно услышали. И все услышали, недовольно загудели, замотали головами, не соглашаясь с таким выбором.

Еще недавно Теодрик бы согласился… Даже не так, ему бы было все равно, что сделают с людьми. Потому что всё, что связано с генералом, и все, кто связан с генералом, вызывали в нем жгучее чувство ненависти. Но этой ночью он встретил Еву, и мысль отправить ее казнь ему не то что бы не понравилась. Сама вероятность этого едва не пробудила в нем волка. Теодрик едва остановил хищника внутри, желающего вырваться и перегрызть глотки всем, кто осмелиться прикоснуться к ней. Навредить ей.

Она его и только его. Захочет, отпустит ее, захочет — убьет. Только ему решать, как с ней быть. А остальные — с дороги!

— Не в моих правилах убивать женщин, — ответил Дагольф раньше, чем он успел открыть рот. — Тем более моя невеста сама во всем призналась.

Хорошо, что Даг вмешался. Очень хорошо. Потому что у Теодрика вряд ли получилось объяснить, почему он порвал горло своему побратиму из-за человеческой девчонки. А так все волки теперь обернулись на его друга.

— Призналась? — переспросил Кирей. — В том, что убить тебя хотела?

— В том, что Дорсан отправил всех волчьих невест с миссией проредить наши ряды, — кивнул Дагольф. — В идеале — перебить весь альянс.

— Он настолько глуп? — поинтересовался Лихх.

— Глуп-не глуп, а несколько наших погибло! — рыкнул Кирей. — Что твоя сучка еще сказала? И почему не сказала об этом раньше?

Потому что Дагольф лжет, понял Теодрик. Невеста напала на него, а после во всем призналась. Только друг не стал ее убивать, оставил, чтобы потом во всем разобраться.

— Боялась, — ответил Дагольф. — У людей нами детей пугают, так что думала — я ей голову оторву.

Он неприязненно посмотрел на Лихха.

— Когда я обо всем узнал, то побежал всех предупреждать, но оказалось — поздно.

— И все? — с нажимом рыкнул светловолосый альфы. — Немного же ты от нее узнал. Плохо спрашивал, Даг. Знаете, а я согласен с тем, что сжигать волчьих невест не стоит. По крайней мере, сразу. Для начала нужно у них узнать о дальнейших планах Дорсана. Соберем всех здесь, расспросим…

Он так дольно улыбнулся, что сомнений в том, как он их расспрашивать будет, у Теодрика не возникло. Лихх любил пытать людей как никто.

— Ты упустил такую возможность, — напомнил светловолосому Теодрик, кивнув в сторону, где по-прежнему валялась голова. — Моя волчья невеста — моя! — Он объявил это громко, чтобы все услышали и поняли. — Я узнаю от нее все, что ей известно, и расскажу вам. Что вы будете делать со своими трофеями, ваше право. Но советую отринуть ярость и начать думать головой. Наш враг — Дорсан. Именно этого он хочет. Развала альянса! Чтобы мы все передрались, тем самым вручив ему победу. Вам это нужно? Нам, — он выделил последнее слово, — это нужно?

На поле повисла тишина. Альфы и их стаи лишь мрачно переглядывались.

— Ладно, — первым нарушил молчание Кирей. — Ты прав, Теодрик. Гнев затмил мой рассудок. Гнев и скорбь. Но свою девку я не стану убивать. Верну генералу и посмотрю, как ему такое. Только все выспрошу у нее прежде.

Теодрику было плевать. Он не людей защищать пришел. Его интересовала только Ева. Поэтому он просто кивнул и направился прочь, чувствуя сотни недовольных взглядов. Им действительно предстояло о многом поговорить. Например, зачем она согласилась на подобное? Зная, что, по сути, идет на смерть.

Дагольф догнал его у кромки леса, когда их уже не могли слышать даже вервольфы.

— Снимайся с лагеря, — посоветовал ему друг. — Я видел глаза Лихха. Ему твоя идея не понравилась. А значит, они придут за твоей невестой.

— За твоей тоже, — мрачно подтвердил Теодрик.

— Поэтому меня скоро здесь не будет. Прикажу стае замести следы, а сам буду ждать тебя возле горы-великана.

— Доверяешь мне? — приподнял он брови.

— Только тебе и доверяю, друг, — усмехнулся Дагольф. — Кажется, Дорсан своего добился. Не уничтожил, так расколол альянс на части. Мы должны узнать его дальнейшие планы, пока он не сделал следующий ход.

Теодрик кивнул и, перекинувшись в волка, побежал в сторону лагеря. Дагольф прав: нужно забрать свой трофей и спрятать его, прежде чем остальные доберутся до Евы. Его волк был полностью с ним согласен.

Глава 13

Ева

Убить оленя не тоже самое, что убить того, кто еще мгновение назад разговаривал с тобой.

Слова проклятого зверя по-прежнему звенели в ушах, хотя он давно скрылся из виду. Бесов вервольф оказался прав — я не смогла вспороть ему горло. Хотела, понимала, что должна, и силы бы у меня хватило. Ненависти тем более. Но как представила, как по моим рукам заструится кровь, что я отниму жизнь у существа, что думает и говорит… пусть даже он зверь, так эти самые руки опустились.

Я не убийца. Пусть даже Лиам и Дорсан поставили на меня.

Представить, что альфа со мной сделает после такого нападения, было тоже несложно. Поэтому я решила, что пусть лучше будет короткая смерть, чем длинная мучительная.

Тоже не получилось. Зверь оказался проворнее. Я даже засомневалась: действительно ли могла бы повредить ему глотку, если же он смог так легко отбить нож. Ждала мести, расправы над собой. Мой беспокойный разум рисовал картины одна страшнее другой, разрывая сердце напополам. Меня всю трясло. Но он ее отсрочил, убежал спасать альянс. А я осталась одна в шатре…

Осталась одна? Сердце бухало в висках настолько громко, что у меня не получалось толком расслышать, что происходит снаружи. До меня медленно доходило, что я жива, а зверь ушел. Я жива! На мне ни царапины, не считая поруганной чести. Только тогда я с отвращением сорвала с шеи ненавистный ошейник и бросилась к платью. Натянула его дрожащими непослушными пальцами.

Напряжение перед убийством альфы понемногу сходило на нет, и я почувствовала, как ломит все тело. Насчет отсутствия царапин я тоже погорячилась: ночью зверь не сдерживался и брал меня столько раз, что я потеряла им счет. Поэтому платье хотя бы частично скрыло синяки и ссадины, некрасивыми пятнами выделяющиеся на моей коже. Еще бы это как-то убрало эту ломоту! Собственные руки и ноги ощущались мной словно ветки. Разве что внутри не болело: тут зверь не солгал, его слюна и семя исцеляли лучше лекарских трав. И тем не менее я бы с огромнейшим удовольствием отказалась от подобного «лечения».

Воспоминания о случившемся казались мне каким-то сном, кошмаром, который и вспоминать не хотелось. Забыть-забыть поскорее. Но важнее чести сейчас была жизнь. Потому что, несмотря на самоубийственный порыв, умирать я не хотела. Поэтому натянула ботинки и подкралась к выходу из шатра.

Сам лагерь через крохотную прореху показался каким-то безлюдным, но перед самым входом расположился высоченный вервольф. Я мысленно выругалась и направилась к другой стенке. Ткань была плотно натянута, здесь бы пригодился тот кинжал, который зверь унес с собой. Но это не помешает мне пролезть внизу. Немного подумав, я стащила из сундука коричневый плед. Не знаю, зачем он альфе, но красное, как пламя, платье прикроет и получше меня спрячет.

Я старалась не пыхтеть и даже через раз дышать, и у меня получилось. На той стороне никого не оказалось. Поэтому, набросив плед на плечи, я осторожно направилась в сторону леса.

Когда мы пришли в лагерь ночью, я видела множество вервольфов, но сейчас в предрассветной дымке никого не заметила. Лагерь будто вымер, все куда-то подевались, а зверь словно нарочно дал мне сбежать. Я даже споткнулась на полпути к деревьям: что если все так и задумано? Один раз я уже попалась на подобную ловушку вервольфа. Лиам тоже отпустил меня, как кошка мышку, а затем поймал возле моей родной деревни. Может, и Теодрик тоже желает, чтобы я вывела его на Лиама и Дорсана? Так я с радостью! Знать бы еще, где их искать?

 Единственное место, куда я могу привести зверя — мой дом. Чего я, конечно же, не стану делать. Приводить смерть к родным? Я знаю, что с человеческими городами и деревнями делали вервольфы. Тогда… тогда мне идти некуда.

И вместе с тем я не готова была сидеть и ждать смерти. Любая другая волчья невеста, наверное, так бы и поступила, а вот у меня был другой нрав. Я не могла сдаться! Поэтому, достигнув леса, побежала вперед, в обратную от монастыря сторону. Оглянулась на лагерь лишь однажды, чтобы убедиться, что погони нет, и тут же врезалась в грудь того самого вервольфа-гиганта.

От столкновения из меня вышибло дух, я едва на ногах удержалась, и то только потому, что его пальцы клещами сжались на моей руке. Запуталась бы в юбках и свалилась бы наземь. Все вервольфы статные, видные, но этот громила показался мне каким-то жутковатым. Может, из-за выражения морды: резкие суровые черты исказились, когда он принюхался и оскалился.

— Куда собралась? — прорычал он.

То ли от страха, то ли от досады, что меня все-таки выследили, то ли от всего вместе я рявкнула в ответ:

— Ночь закончилась! Я свободна и могу идти, куда хочу!

Вервольф так опешил, что даже отпустил меня. Я же отпрыгнула в сторону и остановилась: бежать означало пробудить его инстинкты, или что у них там, у хищников. Поэтому я бесстрашно посмотрела ему в глаза. По крайней мере, надеялась, что бесстрашно, потому что, казалось, все внутри меня умирает и возрождается каждый миг, чтобы заново умереть, и так по кругу.

К моему огромнейшему удивлению, зверь моргнул, а затем опустил голову и потряс ей. До этого я такое видела только у животных. Так соседские коты встречались взглядами, а затем один склонялся перед другим, принимая его волю. Его силу. Его право вожака. Но я вожаком не была!

Тем не менее вервольф отступил и склонился передо мной, хотя был недоволен этим.

— Альфа приказал оберегать тебя, — рыкнул он, объясняясь. А я потерла руку там, где он меня хватал. Запоздало вспомнила, что плед оказался под ногами и подняла его.

— Мне не нужна охрана!

— Приказ альфы не оспаривается.

До меня вдруг дошло, что зверь не собирается взваливать меня на плечо и нести обратно в лагерь. У него другой приказ! Хотя, может, дело в этих взглядах, которыми мы обменялись? Я ничего не понимала, но сделала себе зарубку за будущее — после во всем разобраться. Вот только уберусь подальше от этого леса и от альфы.

— То есть ты будешь идти за мной?

Он кивнул. Только этого не хватало!

Я развернулась и направилась туда, куда шла до этого. Шагов за спиной не услышала, но взгляд в спину чувствовала — зверь отправился следом.

— Ты можешь вернуться в лагерь, дева.

— Стараниями твоего альфы я больше не дева. Так что можешь звать меня «моя госпожа».

— Альфа накажет тебя, — прорычал он в ответ.

Я вздрогнула и поежилась в пледе. Накажет. Обязательно. Когда увидит, что сотворили волчьи невесты. Обеспокоенная собственной судьбой, я боялась даже думать, чем закончилась эта ночь. Сколько альф альянса погибло? А сколько невест? И сколько еще людей уничтожит разозленный альянс?

Нет, я не могу вернуться в лагерь именно потому, что альфа со мной разберется. Он сам пообещал мне это, а Теодрик, насколько я успела понять, слов на ветер не бросает.

— Я жить хочу, — пробормотала себе под нос, но вервольф, конечно же, услышал.

— Что ты, госпожа, натворила, если считаешь, что мой альфа с тебя спустит шкуру?

— Вступила в сговор с его врагом, — ответила честно, бросив взгляд через плечо. — Достойная причина для убийства?

Вервольф не ответил, чем только подтвердил мои догадки насчет милосердия альянса. Вернее, его отсутствия.

Мы прошли много: солнце уже вовсю заглядывало сквозь деревья. Может час, а может больше. Вервольф топал бодро, чего не скажешь обо мне. Я даже толком не поспала, измученная похотливыми играми альфы. Глаз не сомкнула, не считая того момента, когда меня просто накрыло темнотой. С тех пор, как началась эта безумная ночь, я ни разу не почувствовала себя в безопасности. Не чувствовала ее и сейчас, но усталость давала о себе знать. Я еле шла и еле думала. Хотя все мои мысли крутились о том, как отвязаться от зверя, что шел следом.

Одно было хорошо: он больше не касался меня и не претендовал на мое тело. Наверное, это было как-то связано с тем, что я провела ночь с альфой, с тем, почему волчьих невест выбирали из девственниц. Меня пометил другой зверь, и я больше не гожусь для спаривания. Фух! Как только я это поняла, немного расслабилась. Но только немного. Потому что проблема в виде здоровенного вервольфа, следящего за мной, никуда не исчезла.

— Может, отпустишь меня? — предложила я, присев на поваленное дерево. Я давно потеряла ориентир, куда иду, но лес становился все гуще и гуще, и идти стало сложнее. — Вам же не чуждо ничто человеческое?

— Тогда альфа спустит шкуру с меня, — буднично ответил даже не запыхавшийся вервольф.

Я тяжело вздохнула и поняла, что если сейчас что-нибудь не сделаю с этой слежкой, как-то от него не избавлюсь, то… всё. Проще будет сразу вернуться в лагерь на собственную казнь.

Тогда я снова посмотрела ему в глаза. Не знаю, как это работало и почему. Если я могу приказывать ему, то нужно этим воспользоваться.

— Отпусти меня!

Он поморщился, но остался стоять на месте.

— Ты не можешь мне приказывать. Ты не мой альфа.

— Но на тебя это действует.

Это правда на него действовало: зверь злился, кривился и опускал взгляд.

— Хватит, — зарычал он.

— Уходи! — приказала я.

— Хватит! — повторил, а потом вдруг прыгнул на меня стремительным звериным прыжком.

Я не успела отреагировать, завалилась на спину, нелепо взмахнув руками, и треснулась затылком о землю, к которой меня прижал вервольф. Мир перевернулся, в ушах зазвенело, а во рту я ощутила вкус крови. Зверь же исчез с меня так же шустро, как и напрыгнул. Только привстав на локтях, я помотала головой, потому что, кажется, от удара перед глазами двоилось. Передо мной стояли не один, а уже два волка.

Я даже не сразу поняла, то это два разных хищника, пока один не набросился на другого, и они со страшным рычанием покатились по сухой листве.

Я никогда не видела сражений вервольфов, но разом поняла, почему генерал решил заполучить победу подлостью, а не в открытой битве. Потому что звери двигались так быстро и дрались так яростно, что человек в этом сражении просто уже бы лег замертво. Случись мне выйти в открытую против альфы Теодрика, я бы и пары мгновений не продержалась.

Но эти звери выступали не против меня, они дрались из-за меня.

Не знаю, почему это пришло мне в голову, может, я вовсе ошиблась, но дожидаться победителя в этой битве не стала — сначала поползла вдоль того поваленного дерева. После — поднялась и на полусогнутых ногах побежала через лес, подальше от рева дерущихся волков.

В голове по-прежнему шумело, мир перед глазами то мерк, то снова расцветал яркими лесными красками, но я не останавливалась. Шла вперед, карабкалась наверх по склону. Меня гнал страх и дикое желание выжить. Сердце давно колотилось где-то в горле, а дыхание сбилось. Но я также знала, что если перестану двигаться вперед, остановлюсь, то стану добычей хищников.

Или того, кто победит в этой битве.

Вскарабкавшись на холм, я выдохлась: просто рухнула на землю, споткнувшись о торчащий корень какого-то дерева. Колено прострелило болью, но это было ничто по сравнению с тем, что у меня просто не осталось сил, чтобы подняться, не говоря уже о том, чтобы бежать дальше. Тогда я огляделась и выдохнула с облегчением, потому что корни дерева, которые и стали причиной моего падения, выступили из земли и нависли над ней, образовав небольшую нору. В нее я и залезла. И затаилась.

То ли долго ничего не происходило, то ли от всего пережитого мне теперь каждая минута казалась часом. Я осторожно потрогала затылок и нащупала шишку. Земля в норе была сырой и холодной, а плед я потеряла по пути сюда, но все это были мелочи, я могла это вытерпеть. Только бы меня никто не нашел!

Я закрыла глаза и молилась Владыке, чтобы он меня защитил. Отвел хищников в другую сторону. Разве я многого прошу? Всего лишь жизни!

Возможно, не стоило торговаться с Владыкой, потому что сверху, прямо над моей головой вдруг хрустнула ветка. Я вскинула голову, затаив дыхание, и едва не выругалась, услышав голос:

— Хорошая попытка, Ева. Для людей бы сработало.

Сильные руки ухватили меня за плечи и легко вытащили из моего убежища, будто я ничего не весила. Я едва не зарыдала от обиды на Владыку, когда снова столкнулась лицом к лицу с альфой Теодриком. При свете дня он напомнил мне небесных стражей, такой же красивый и яростный, готовый творить возмездие. Ему только сияющего меча и белых крыльев не хватало. Стоило представить альфу с крыльями, как у меня вырвался хриплый горький смех. А потом я вовсе расхохоталась.

— Тебе смешно? — зарычал он, встряхивая меня, и мой смех оборвался. — Из-за тебя я чуть не убил верного мне вервольфа!

Наши взгляды встретились, и я прочла в них собственный приговор. Даже когда я держала клинок возле его горла, альфа не был настолько злым. Сейчас же гнев будто сочился через его поры, через его руки, втекая в меня. Обжигая этой яростью.

— Чуть? — выдохнула я. Я так боялась смерти и одновременно так ждала, что вот-вот она меня настигнет, что смысл его слов ускользал от меня. А когда у меня получилось собрать мысли в кучу, то я нахмурилась: — Это ты набросился на своего побратима? Зачем?

Теодрик оскалился, и на его лице проступили звериные черты. Я бы отшатнулась, снова бы бежала куда глаза глядят, но он держал меня крепко.

— Вопросы здесь задаю я. Какого беса ты сбежала из лагеря, Ева? — мое имя он не сказал, а выплюнул.

— Шла доложиться генералу! — выкрикнула в ответ. Мне, наверное, жить надоело. А может, надоело это ощущение подвешенности, когда не знаешь, где и как твоя жизнь оборвется.

У людей глаза от гнева темнели: не раз я видела это в кругу семьи или среди деревенских, а вот у Теодрика они, наоборот, посветлели, пока радужка вдруг не стала ярко-желтой, как солнце.

Я поняла, что вот она. Моя смерть.

— Генералу, говоришь? — опасно спокойно переспросил он. — И где же он?

Его ладони сжались на моих предплечьях, да так, что причиняли боль, и мой самоубийственный запал, кажется, испарился. По крайней мере, меня замутило, а в голове снова загудело. Шишка на затылке запульсировала.

— Я не знаю, где он.

— Не знаешь? — так мог бы рычать настоящий зверь. — Ты же к нему шла. Бежала.

— Я от тебя бежала! Подальше.

Его глаза снова яростно сверкнули желтым огнем.

— К генералу?

— На тот свет! — выпалила я. — Лучше сразу на тот свет, чем снова к тебе!

Альфа отпустил меня, то ли для того, чтобы убить, то ли из опасения убить на месте, обрубить такую важную ниточку к генералу. Узнать, что он все-таки собирался сделать, мне так и не довелось, потому что, как только исчезла опора в виде звериных лап, мои колени окончательно подкосились, и я начала оседать. Свалилась бы на землю или ниже, в ту нору, в которой совсем недавно пряталась, но мне не позволили.

Теодрик подхватил меня до столкновения с почвой, которая решила уйти у меня из-под ног.

— Что с тобой? — грозно прорычал он.

Голова стала тяжелая-тяжелая, настолько, что запрокинулась назад — я уже не могла держать ее ровно.

— Я… в порядке, — я с трудом пробормотала ответ. Собственный голос показался мне далеким и нечетким, в горле запершило. Да что со мной?

— Если ты притворяешься, то перестань.

Притворяюсь? Я бы снова рассмеялась, если бы могла. Мне такое даже в голову не пришло. Вервольфы же чувствуют фальшь. Мир раскачивался перед глазами, лицо альфы то приближалось, то удалялось, хотя он продолжал вглядываться в мои глаза.

Теодрик принюхался, осторожно опустил меня на землю, а затем ощупал мою голову. Когда обнаружил шишку на затылке, выругался сквозь стиснутые зубы. На языке вервольфов, но интонация лучше всего все передала. Я бы дернулась от этого рычания, но больше не владела своим телом: руки и ноги совершенно меня не слушались. Когда же он меня снова поднял, моя голова закружилась, и вместе с ней все вокруг. Вервольф хоть и нес меня аккуратно, от него текла такая сила ярости, что я уже не надеялась для себя на хороший исход.

Одно знала точно.

— Не надо… в лагерь, — пробормотала вялым языком. Как только вообще что-то сказать смогла!

— Не в лагерь, — впервые согласился со мной зверь. Или мне это послышалось, потому что дальше я окончательно погрузилась в темноту. А проснулась от горячего и влажного прикосновения к коленке.

Я подскочила. Дернулась. Встретилась ошалевшим взглядом с раздраженным взглядом альфы и замерла.

Я лежала в какой-то пещере на том же пледе, что я успела утащить из его шатра. Сверху давил каменный потолок, у входа был разведен костер, за костром — стена дождя, которая с грохотом обрушивалась с неба. Моя юбка была задрана до бедер. Прохладный воздух гулял по коже, отчего она вся покрылась мурашками, а обнаженный вервольф склонился надо мной.

— Лежи смирно, — приказал он, положив ладонь мне на живот, тем самым придавив к земле.

— Нет, — выдохнула сдавленно. Только не снова! Особенно сейчас, когда я сопротивляться даже не могу толком.

— Лежи, — повторил Теодрик. — Я всего лишь тебя лечу.

Он действительно вернулся к своему прерванному занятию — прошелся языком по моему разбитому колену, и я ахнула от жжения и неожиданности. А после затихла, потому что, если у того, что делал зверь, и был какой-то скрытый подтекст, мне он был непонятен.

Он меня… лечил? Зачем? Чтобы потом было легче пытать? Я ничего не понимала. Но бес с ним, я себя не понимала.

От движений длинного гибкого языка по телу побежали мурашки другого толка. Они будто проскочили по бедрам, забираясь под юбку, достигая тех мест, что были недоступны глазу. От холода, не иначе, вершинки сосков затвердели и терлись о ткань: приятно и неприятно одновременно. Между ног вдруг стало влажно, и я заерзала, пытаясь сдвинуть колени, скрыть эту позорную деталь. Но Теодрик не позволил, властно развел мои ноги в стороны.

Я посмотрела на него испуганно, на что получила кривую ухмылку.

— А говорила, что ты не шлюшка, Ева. Или ты течешь исключительно для меня?

Во мне будто вспыхнули угли. Было и так неловко, потому что я как-то странно откликалась на этого зверя. Странно, порочно, просто невозможно! Но его «шлюшка» вовсе выводило меня из себя. Выводило, заставляло кусаться в ответ, совершенно не думая о том, что может последовать за этими «укусами».

— Ну почему же для тебя? — ответила самым нежным, мурлыкающим голосом, на который была способна. — Я вспомнила вервольфа, которого ты ко мне приставил. Видный мужчина.

Глаза альфы снова посветлели, радужку залил желтый цвет, а из горла у него раздалось утробное предупреждающее рычание. Сильные руки сжались в кулаки, на предплечьях выступили напряженные витые вены. В целом альфа выглядел так будто собирался меня сожрать, и это только об упоминании о моем интересе к своем побратиму? Не боли у меня голова, рассмеялась бы.

— Кажется, после ночи с тобой я действительно стала шлюхой, — продолжила я со вздохом, — раз меня теперь интересует весь ваш род…

Не успела договорить, как он навис надо мной. Не трогая, но злой, как стадо бесов. Сердце екнуло в ужасе, но я мигом приструнила его. Альфа меня догнал, схватил. Мне уже нечего терять.

— Ты тоже ничего, альфа, — хмыкнула я. Не знаю, что пробудила во мне эта ночь, но явно нечто темное и безумное. Потому что в какой-то момент я перестала бояться смерти или пыток. Просто устала ждать расправы. А может, каким-то чутьем поняла, что именно это способно меня спасти. Несмотря на все слова альфы, шлюх он не любил. Иначе бы не называл меня так.

Я поперхнулась воздухом, когда он положил ладонь мне на горло и опасно ласково погладил кожу пальцами.

— Обязательно покажу тебе, насколько я ничего, Ева, — пообещал альфа, — когда ты окончательно исцелишься.

— Что значит — окончательно? — насторожилась я. — Разве ты не зализал все мои царапины.

— Ты ударилась головой, — напомнил Теодрик. — Будь эта травма у меня, я бы давно излечился. Но ты — другое дело. Ты не вервольф и не обладаешь самоисцелением. Поэтому надо ждать и молиться предкам, чтобы не было никаких последствия.

— Как будто это тебя волнует? — огрызнулась я. — Последствия.

— Волнует, — он оскалился и убрал ладонь, будто опасался не сдержаться и придушить меня. Или еще что-нибудь со мной сделать, что сейчас в его планы, кажется, не входило. — А пока перестань меня провоцировать. Если ты думаешь, что сможешь настроить меня против моей же стаи, то сильно ошибаешься. Они верны мне.

— Он напал на меня. — Вспоминать это было жутко. Я думала, что попрощаюсь с жизнью там же, на месте. — Тоже по твоему приказу?

— Нет, — прорычал в ответ альфа. — Но он получил сполна за то, что ослушался меня и навредил тебе.

— Чтобы ты мог навредить мне самостоятельно?

Теодрик посмотрел на меня как-то странно, будто сомневался в том, что удар по голове не повредил мой разум.

— Я навредил тебе Ева? — вкрадчиво поинтересовался он, склоняясь надо мной. — Не считая, конечно, причиненного вреда твоей чести, но здесь ты согласилась сама.

Я шумно сглотнула и отвела взгляд. Лучше изучать стены пещеры, чем смотреть в наполненные золотом глаза!

— На меня напал твой вервольф…

— По твоей же вине. Оставалась бы в шатре, ничего бы этого не случилось!

— Я пыталась тебя убить! — выпалила, все-таки поворачивая голову и встречаясь с ним взглядом. — Конечно, я сбежала. А чего ты ждал?

— Того, что ты будешь послушной девочкой. А ты сбежала, Ева.

— Ушла, — исправилась я.

Я ушла, потому что не могла по-другому. После оказалось, что я могу приказывать вервольфам. По крайней мере, это сработало на том звере, что охранял меня. Но, кажется, Теодрик об этом не знает. О том, почему его побратим на меня набросился. Значит… У меня был шанс попробовать то же на нем!

Опасная и безумная мысль пришла мне в голову, а слова вовсе сорвались с губ раньше, чем я успела обдумать все риски:

— Если ты закончил и не собираешься убивать меня за нож у горла, то отпусти. Отпусти меня!

Я смотрела ему в глаза, смотрела и ждала. Но вместо того, чтобы выполнить мой приказ или хотя бы поморщиться, альфа как ни в чем не бывало вскинул брови.

— Закончил? Я с тобой только начал, Ева. И думать забудь, что я отпущу тебя. А если отпущу, то это будет нескоро.

Я испытала жгучее разочарование и тут же все напряглась, когда он лег рядом со мной, обнимая, кажется, всем телом, будто обволакивая своим теплом и прижимая к широкой груди.

— Ты теперь моя, — властно рыкнул он мне в макушку, отчего меня снова осыпало мурашками с головы до пят. — Помни об этом.

Глава 14

Ева

Я думала, что ни за что не усну в звериных объятиях. Во-первых, от страха. Во-вторых, от того, что альфа меня будоражил, вызывал во мне те чувства, которые я бы предпочла никому не открывать. Самым отвратительным в этом было то, что люди тоже немного звери, и альфа читал меня, как монах храмовую книгу. Хотя, конечно, монахом Теодрик не был. Я чувствовала его напряжение. Его возбуждение, которым он упирался в мое бедро. Как тут вообще можно уснуть? Но я умудрилась это сделать.

Согрелась от его близости: меня знобило, а вервольфы оказались гораздо более теплыми, чем люди. Поэтому я на альфе лежала, будто на печи. Вот меня и сморило. Затянуло в пропасть сна, я словно рухнула туда с обрыва. И так же резко проснулась. Как оказалось, одновременно вместе с альфой.

Не успела удивиться тому, что он тоже спал, да еще и в опасной от меня близости. Теодрик сел и по-звериному принюхался. Я дурой не была, догадалась, что у нас гости. В смысле, он кого-то учуял. Хорошо, если кого-то из своей стаи. А если нет? Поэтому я предпочла не задавать вопросов, вообще не издавать каких-либо звуков, и все равно мое дыхание казалось мне оглушающе громким даже сквозь пелену дождя.

Постойте! Это вообще дождь? Я присмотрелась и поняла, что вода как лилась с неба, так и продолжала это делать с потрясающим постоянством. Дождь же должен меняться, но это был очень странный дождь. И тут до меня дошло, что это не дождь вовсе, а река.

Водопад! Мы были спрятаны в пещере за водопадом.

Очевидно, удар головой действительно как-то повлиял на мою способность соображать, а, может, дело в том, что меня все время отвлекал альфа. В любом случае, сейчас имело значение только то, надежно ли мы спрятаны. По меркам людей такой тайник был идеальным, лучше не придумаешь. Сказать то же самое про вервольфов я не могла. У них такое чутье, что не обманешь. Или можно?

Пока я над этим раздумывала, Теодрик одним плавным движением оказался на ногах и ушел, продемонстрировав мне широкую спину с бугристыми мышцами, переходящую в подтянутые ягодицы. Наверное, странно было краснеть рядом с мужчиной, с которым ты провела ночь, и который в принципе так разгуливал, не испытывая стеснения, но мне на щеки будто плеснули жаром, и я быстро отвела взгляд.

Альфа отошел к потоку и скрылся за углом, а я, поправив юбки, села и обхватила себя руками. Небольшой костер давно погас, и без вервольфа под боком было холодно. Мысль о новом побеге была первой, вспыхнувшей в моей голове, но я со вздохом отложила ее на потом. Для начала я не увидела здесь дороги, кроме той, которой ушел альфа. Не говоря уже о том, что догнать меня ему не составит труда. Сам же сказал: не намерен отпускать, пока не наиграется.

Если во мне искоркой еще тлела надежда на то, что Теодрик просто меня отпустит, то он сам же ее и погасил. Причем, как оказалось, дело не в моей связи с Дорсаном. Я сама ему понадобилась, и не для чего либо, а для плотских утех. Меня всю перетряхнуло, когда я вспомнила о ночи в шатре. И, я очень надеялась, что от омерзения. Но придется потерпеть еще… Или жаловаться на головную боль! Он же сам заявил, что не станет меня трогать, пока голова не заживет. А она у меня гудит. До сих пор.

К счастью, продолжает думать. Нужен более действенный план. Чтобы получилось освободиться наверняка.

И не попасть из огня да в полымя.

Вот как сейчас. Где бродит эта зверюга?

И с каких пор мне с ним спокойнее, чем одной?

Додумать я не успела, потому что альфа вернулся, и не один. В нутро пещеры шагнул еще вервольф, которого я почти тут же узнала. Помнила его лицо в том зале, куда согнали всех волчьих невест. Еще один альфа альянса. Молодой, смуглый, в отличие от моего неудавшегося охранника действительно видный. По таким обычно все девки сохнут. Особенно это стало понятно, когда он улыбнулся, продемонстрировав ямочки на щеках. Но у меня его появление вызвало волну ужаса.

Если Теодрик отдаст меня альянсу, мне отсюда никогда не выбраться! Разве что в чертоги Владыки. Хотя вряд ли они мне светят за мои мысли и деяния на этой земле. Скорее уж кипящий чан в Преисподней.

Улыбка прибывшего погасла, а взгляд прикипел ко мне. В пещере не сказать, чтобы было светло, но я кожей почувствовала, как жадно он меня рассматривает, как раздувает ноздри, втягивая мой запах. Будто надышаться не может. Будто готов накинуться на меня прямо сейчас и…

— Дагольф, — окликнул его Теодрик, и пришлый альфа моргнул, прогоняя наваждение.

— Прости, Тео. Отвлекся. Как оказалось, волчьи невесты полны сюрпризов, а эти особенно.

Он скользнул по мне последним взглядом и отвернулся. Только тогда я смогла нормально вздохнуть, перевести дыхание и наконец-то заметить девушку, которая шагнула в пещеру последней.

Серебристые волосы были убраны под капюшон, но эти светлые льдистые глаза я не забыла. Я сразу узнала Рину. Невесту, что руководила всеми еще в монастыре, знала все про всех и не тряслась от того, что нужно прирезать альфу во сне.

Сейчас же она пришла вместе с тем альфой и стояла передо мной.

Это было странно. Это было более чем странно. Но Рина бросилась ко мне раньше, чем я успела что-либо спросить у Теодрика. Она опустилась на колени и приложила прохладную ладонь к моей щеке.

— Ева, что с тобой? — В льдистых глазах зажглось искреннее беспокойство.

— Я в порядке, — пожала плечами в ответ.

Учитывая то, где и с кем мы оказались, шишка на голове виделась мне ерундой по сравнению с тем, что сегодня могла оборваться моя жизнь. Как от рук альфы, так и от неудачного удара головой. Но, кажется, Владыка решил продлить мои страдания, вручив в эти самые руки зверя, чтобы он продолжал меня мучить.

Рина посмотрела на меня с сомнением.

— У тебя в волосах запеклась кровь, — сказала она и добавила беззвучно, одними губами: — Это он?

Как бы мне ни хотелось обвинить альфу во всех смертных грехах, лгуньей я никогда не слыла.

— Это случайность, — вытолкнула я хрипло.

Кажется, Рина мне до конца не поверила, но сделала вид, что мой ответ ее пока удовлетворил. Мы разом перевели взгляды на альф, которые о чем-то спорили в другой части пещеры. Делали они это на своем наречии, поэтому я ничего не понимала, а вот расширившиеся глаза Рины на миг заметила. Она отвела их, вновь посмотрела на меня, но этого было достаточно, чтобы до меня дошло — она знает их язык. Но скрывает это.

Я понимала почему. Учитывая, что нас и так держат за лазутчиков, привлекать к себе внимание лишний раз ни к чему.

— А ты в порядке? — спросила я, на что Рина быстро кивнула. — А другие?

Девушка замешкалась, и я поняла, что нет. Не в порядке. Совсем не в порядке. Я прикрыла глаза, пытаясь справиться с чувствами, что закололи в груди. Я почти не знала волчьих невест, с некоторыми даже парой слов не успела перекинуться, тем не менее мне было больно от этой потери. Столько прекрасных загубленных душ по вине генерала. Выступившая слеза собралась в уголке глаза, пощипывая солью, и потекла по щеке. Я сложила пальцы треугольником, чтобы помолиться за них, но почувствовала, как Рина перехватила меня за запястье. Тогда я распахнула глаза, и меня тут же обожгло злым взглядом Теодрика.

Ему претит человеческая религия? Или почему он смотрит на меня зверем?

Впрочем, альфа не спешил объяснять мотивов собственной ярости, просто подошел к нам, а второй, которого он назвал Дагольфом, подошел следом. Теодрик встал за моей спиной, а Дагольф остановился рядом с Риной. Он же первым и нарушил повисшую тишину:

— Я передал ему твои слова, Рина. Как и твои условия.

— Я приведу вас к генералу, — кивнула девушка, — а вы сохраните мне жизнь и отпустите.

— Если это не ловушка. — Сейчас я не могла видеть лицо Теодрика, но я чувствовала его силу, струящуюся по моей спине какой-то невидимой лаской, будто обволакивающей все мое тело. Странно, в шатре она ощущалась мной иначе. Как нечто пугающее и давящее. Теперь она меня словно согревала. Еще более странным было не чувствовать давление силы Дагольфа. Я прекрасно помнила, как задыхалась от этой мощи в главном зале монастыря. Сейчас же он ощущался мной будто человек. Давил взглядом, властным статусом альфы альянса, но не более того.

— Если это ловушка, — Рина явно была не из робких, потому что смело выдержала взгляд Теодрика, — то вы меня просто убьете. Как всех остальных.

По коже прошел мороз, я глубоко вздохнула, но лить слезы не стала. Может быть, потом, а сейчас надо разобраться с генералом. Если Рина действительно знает убежище Дорсана, это может ее спасти. И уничтожить генерала и всю человеческую армию. Если на генерала мне было наплевать, то на остальных людей нет. Что будет с ними? И что будет с Риной? Насколько вообще можно доверять альянсу?

— Идет, — легко согласился Теодрик. Слишком легко. Хотя неудивительно, если вспомнить его ненависть к Дорсану. — Я убиваю генерала и освобождаю тебя.

— Поклянись! — выпалила Рина. — Я должна обезопасить себя.

Я не знала, что это за колдовство такое, но от следующих слов Теодрика по моей коже прокатились толпы мурашек, меня всю будто окутало его силой:

— Клянусь честью альфы, что отпущу тебе на свободу.

— И Еву, — добавила Рина, сильно, до боли, сжав мою руку.

Мурашки на коже сменились огнем, теперь меня словно всю опалило, потому что глаза Теодрика окрасились желтым, а сам он оскалился, как настоящий зверь.

— Нет, — рыкнул коротко. — Только одну из вас.

— Я согласна, — не задумываясь, выпалила Рина. — Пусть будет только Ева.

В другой раз я бы восхитилась смелостью девушки, но сейчас искренне испугалась за ее жизнь. Казалось, с чего бы? Мы совершенно не знакомы. Тем не менее я не смогла остаться равнодушной к той, что таким странным образом пытается меня спасти. Меня интересовал лишь один вопрос, который я не могла задать. По крайней мере, когда на нас смотрят две пары волчьих глаз. А вот альфа Теодрик мог все.

— Почему? — поинтересовался он. Сила альфа вибрировала в нем, я чувствовала ее как себя. — Только что ты тряслась за собственную жизнь.

На этот раз Рина опустила глаза в пол, как нас учили общению с вервольфами альянса.

— До сих пор трясусь, альфа, можешь не сомневаться. Но я также не хочу, чтобы вы убили Еву.

Она не видела лица Теодрика, а вот я смотрела на него неотрывно. И по лицу альфы после слов Рины пробежала тень. Будто его возмутила сама вероятность моей гибели. Еще бы не возмутила! Он же не успел наиграться!

— Я не собираюсь ее убивать, — объяснил Теодрик, — но свободу получит лишь одна из вас, и я сам выберу, которая. — Взмахом ладони он пресек попытку Рины спорить дальше. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, и тут же закрыла. — Это мое последнее слово.

Рина кивнула, а мне осталось только принять то, что Теодрик меня добровольно не отпустит. Но принять — не значит смириться! Кажется, у меня даже появилась союзница, а вместе с ней, возможно, и шанс выбраться из этих паучьих сетей, в которых я застряла.

— После обеда расскажешь, где Дорсан, — вклинился в разговор молчавший до этого времени альфа Дагольф.

— Покажу, — поправила его Рина. — Но до того места пара дней пути.

— Это не проблема.

На обед оказались жареные на костре кроличьи тушки и свежая зелень. Мне не очень хотелось есть: до сих пор слегка тошнило после того удара, а еще меня жутко беспокоило присутствие второго альфы. Дагольф не смотрел на меня в упор, но я все равно то и дело чувствовала его взгляды. Которые мне очень-очень не нравились. Я и одному альфе не доверяла, а второму — тем более. Аппетиту это не способствовало.

Теодрика мои желания не волновали, он пригрозил, что сам меня накормит, если стану мешкать. После этого захотелось бросить в него кроликом. Защитило его только привитое мне с детства уважение к пище насущной — бросаться «хлебом» если не тяжкий грех, то настоящее преступление, и присутствие Рины. Мне не хотелось показаться неблагодарной перед женщиной, что хотя бы попыталась меня спасти. Правда, на язык просились сотни не самых лестных слов в ответ на угрозы альфы. Я опять же сдержалась благодаря ее присутствию.

После обеда мы выдвинулись в путь. Дагольф и Рина приехали на лошади, поэтому вервольфы усадили нас на прекрасное белое животное, а сами обратились в зверей. Путешествовать так было в разы удобнее, чем пешком, поэтому я даже обрадовалась. Точнее, обрадовалась бы, если бы не цель нашего путешествия. Меньше всего на свете мне хотелось видеть генерала и Лиама. Если, конечно, мы действительно собирались ехать к ним.

— Рина, ты правда знаешь про тайное убежище Дорсана?

Вервольфы потерялись за деревьями, и я поняла, что не могу не спросить. Она ехала впереди, ведя лошадь, а я крепко цеплялась за ее талию. Но на мой вопрос оглянулась, в глазах-льдинках мелькнуло изумление:

— Альфы чувствуют ложь, Ева. Я бы не смогла им солгать.

— Но там же много людей! — нахмурилась я.

— Там много солдат, — поправила она меня. — Я предупредила об этом Дагольфа. Но если им с Теодриком нужен только генерал, то пускай забирают его.

В ее словах было столько боли, что даже мне это передалось. А может, ночь с альфой что-то изменила во мне. Я теперь слишком остро чувствовала других людей.

— За что его ненавидишь ты?

— Ненавижу? — хмыкнула Рина и вновь повернулась вперед. — Ненависть — слишком сильное чувство, Ева, а я давно перестала чувствовать. С тех пор, как согласилась на всю эту авантюру с волчьими невестами. Единственное, что я хочу — это выжить.

— Жизнь без чувств — это не жизнь. — Не думала, что это скажу, оно само как-то вырвалось.

— Смерть из-за любви гораздо хуже. Ты же согласилась на это ради любви?

Наш разговор не был солнечным и ярким, как день вокруг, а сейчас и вовсе все показалось серым и блеклым.

— Из-за моей деревни.

— Я тоже из-за семьи, — призналась Рина и горько вздохнула: — И где я теперь?

— Ты освободишься, — напомнила я.

— Я освобожу нас обеих, — поклялась она.

Глава 15

Я не привыкла путешествовать на лошадях: дома мне этого не требовалось, а по дороге в монастырь мы с Айрой тряслись в повозке. Трястись верхом оказалось даже сложнее, через несколько часов у меня дико разболелась голова, а после спина. Но я не собиралась жаловаться Рине или кому-либо из альф. Только сжимала зубы и старалась не морщиться.

Не помогло: возникший на дороге перед нами волк в мгновение перекинулся в злого Теодрика. Я даже выпрямилась и про боль забыла, когда он яростно сверкнул все еще измененными звериными глазами прямо на меня.

— Сделаем привал, — сообщил, подходя к лошади и стаскивая меня с нее. Владыка, ты плохо слушаешь мои пожелания! Я хотела оказаться на земле, а не на руках у альфы. Он, кажется, вообще не собирался меня отпускать и направился куда-то в сторону леса, пресекая все мои попытки вырваться.

Появившийся Дагольф преградил ему дорогу.

— Что ты делаешь? — зашипел он. — Нам надо двигаться вперед, если не хотим, чтобы нас догнали.

— Догнали? — переспросила я. — За нами кто-то гонится?

— Альянсу не понравилось, что невесты начали убивать наших побратимов, — Второй альфа метнул в меня взглядом, будто ножом. Не будь я на руках Теодрика, отшатнулась бы. — Они желают отловить всех и отомстить.

Я побледнела: час от часу не легче. С одной стороны разозленный альянс, с другой человеческая армия, посередине я и альфа, не желающий меня отпускать.

— Мы делаем привал, — процедил Теодрик и понес меня в лесную чащу, как куклу.

Он шел достаточно долго и на мои жалкие попытки высвободиться только крепче меня сжимал, пока не вышел к лениво текущей реке и не сел на выступающий в воду огромный камень. Вместе со мной, естественно. Только повернул меня так, что я оказалась прижата спиной к его обнаженной груди. Словно каменной, но горячей, как печь. И если бы только к груди! Я же теперь на нем, как на стуле сидела и прижималась ко всем… выступам.

— Что ты делаешь?

— Спи! — вместо нормального ответа приказал альфа.

— Спать?! Я не могу так спать. Не говоря уже о том, что не хочу.

Усталость, правда, как рукой сняло, только боль продолжала давить на затылок.  

— Мне без разницы, что ты не можешь, — прорычал он. — Ты ударилась головой, тебе необходим отдых.

— Ты говоришь это после слов твоего друга? Который считает, что альянс разорвет нас на части, когда догонит!

— Я не позволю этому случиться, — заявили мне упрямо. Словно он был всемогущим богом!

— И что? — разозлилась я еще сильнее. В другой раз шею бы свернула, но посмотрела бы ему в глаза, но боль мне этого не позволила. — Всегда происходит так, как ты задумываешь? Ты никогда не ошибаешься? Везде успеваешь?

Если его тело могло стать еще более каменным, то оно стало: Теодрик напрягся так, что у меня по спине побежали волны страха. Что я такого сказала?

— Не всегда, Ева, — прошипел он мне на ухо, перехватив за шею. Голову не запрокинул, но пугающе ласково погладил пальцами подбородок, напоминая мне о моем месте и о том, кто он есть. — Я не всесилен, ты права. Но чтобы добраться до тебя, им придется пройти через меня. А я без боя не сдамся.

По моей спине теперь прокатились мурашки, только помимо страха в них было что-то еще. Что-то, своей неопределенностью пугающее меня ничуть не меньше.

— Почему? Зачем я тебе?

— Я еще не насытился тобой.

Я дернулась, когда он сжал ладони на моей талии и ткнулся лицом в изгиб шеи, втягивая носом мой запах. Даже через платье я чувствовала, как именно он собирается мной насыщаться. Не будь этих лоскутов плотной ткани, мы бы вновь соединились.

Нет, я так не могу!

— Пусти меня! — попыталась вырваться я, но добилась лишь того, чтобы Теодрик прижал меня к себе крепче, а его ладонь, к моему ужасу, скользнула по моему колену, задирая юбку. Обжигая пальцами кожу.

— Ты так резво сопротивляешься, — прошептал он мне на ухо. — Тебе стало лучше, Ева? Тогда вместо отдыха мы можем провести время гораздо интересней.

Я замотала головой так, что виски прострелило болью, а я охнула. Стоило вспомнить все, что он со мной делал…

— Не лучше, — процедила я. — Я отдохну.

— Умница, — похвалил меня зверь, одергивая на мне юбку. — Тогда отдыхай.

Мне действительно пригодился бы отдых, хотя бы посидеть в тишине, но не верхом на вервольфе. Спустя несколько минут я признала, что мои попытки чуть-чуть поспать обречены на провал, и распахнула глаза.

— Можно, я сяду на камень? Я все равно никуда не сбегу.

— Нет.

— Но почему? Я не могу спать, когда кто-то сопит за моей спиной!

Теодрик приподнял пальцами мой подбородок и аккуратно повернул к себе. Так, что наши взгляды встретились.

— Наглеешь, Ева? — поинтересовался он со звериным прищуром. — Не «кто-то», а я. Не забывай, что ты теперь моя, и привыкай к тому, что я всегда рядом. Привыкай ко мне. И к мысли, что мы продолжим на том, на чем закончили, когда ты по-настоящему исцелишься.

Он меня отпустил, а я обессилено привалилась… к его груди, к чему же еще? Впервые в жизни радуясь головной боли и молясь, чтобы она не проходила как можно дольше.

С тех пор такие остановки стали почти традицией. Пару часов я ехала на лошади, чтобы затем вновь оказаться в объятиях альфы. Причем я не могла сказать, что выматывало меня сильнее: непривычное путешествие или его близость. За весь этот долгий день мне ни разу не удалось уснуть, чаще всего я прикрывала глаза и чувствовала его дыхание, слышала сильное, размеренное биение сердца вервольфа. Привыкнуть к этому никак не получалось, но объяснять ему что-либо было бесполезно. Теодрик все равно делал все по-своему, хотя, уверена, прекрасно знал, что с такой скоростью два-три дня до лагеря генерала могут растянуться в неделю.

Когда же ему об этом сказал Дагольф, то Теодрик лишь оскалился на него и предложил другу вернуться к Альянсу. Ладно, это не звучало как предложение, скорее, как пожелание катиться куда-подальше. Они даже силами столкнулись — я почувствовала эту энергетику, что ударялась об одного альфу и возвращалась к другому. Может, дело бы даже до драки дошло, но Дагольф плотно сжал губы и отступил. Правда, злиться не перестал.

Я то и дело чувствовала его яростный взгляд спиной. Не знаю как, но я научилась различать, кто на меня смотрит издали, сквозь ветки деревьев: Теодрик или Дагольф. Теодрик смотрел строго, но внимательно, а еще… щекотно что ли. Его взгляд скользил по мне жарко, но с интересом. Будто он раздумывал над тем, как будет делать со мной все те бесстыдные вещи. Второй альфа смотрел гневно. И этот гнев в нем все разрастался и разрастался. Когда мы остановились на ночлежку, я уже кожей ощущала его ненависть.

За что ему ненавидеть меня? Я не знала.

Точно знала одно, что не хочу оставаться с ним один на один. Возможно, это было смешно, нелепо, но Теодрик теперь казался мне гораздо более безобидным. Все познается в сравнении. По крайней мере, он хотел вкусить моей плоти, снова развлечься, а не задушить. Поэтому я окончательно отодвинула попытку побега. Пока здесь Дагольф, это опасно вдвойне. Не будучи вервольфом, я все равно осознавала это своим естеством.

Рина смотрела на это все с осторожным любопытством. Я не раз замечала, как она рассматривает вервольфов или меня. Цепким взглядом что-то для себя подмечая. Заметив эти взгляды, я поняла, что наша проводница совсем не проста. Но другая на ее месте, наверное, не выжила бы вовсе. Мне хотелось бы думать, что так и продолжится, что Рина выживет и освободится от альфы и гнета генерала.

Мне хотелось верить, что это получится у меня.

После заката мы сделали ночной привал, хотя Дагольф убеждал Теодрика двигаться в темноте, упирая на то, что мы все равно потеряли много времени из-за меня. Но из-за меня же альфа наотрез отказался от этой затеи.

— Ей требуется отдых, — отрезал он после ужина.

Дагольф с ним не согласился, правда, они перешли на наречие вервольфов и явно спорили. Потому что в их голосах появились рычащие грозные ноты: не нужно было знать язык, чтобы понять ругань. Я даже заволновалась, не подерутся ли они?

Не подрались, но Дагольф шагнул к Рине, сидевшей возле костра рядом со мной, и приказал:

— Идем со мной.

Мне это совсем не понравилось. Я даже перехватила девушку за руку, когда она безропотно подчинилась и поднялась на ноги, ни о чем не спрашивая.

— Куда? Зачем, Рина?

— Все будет хорошо, Ева, — она ласково похлопала меня по руке. — Мы скоро вернемся.

Она последовала за ним в чащу леса. Последнее, что я заметила, как Дагольф приобнял девушку за талию, увлекая в темноту. Я даже кусок мяса не дожевала и вопросительно посмотрела на Теодрика.

Альфа отвечать не спешил, он тоже хмурился, глядя туда, где скрылись Дагольф с Риной. Потом он лег на покрывале из листьев, а меня уложил прямо на себя, накрыв нас сверху тем самым пледом. От горячей близости зверя мне не грозило замерзнуть, и даже его нагота смущала меня гораздо меньше ушедшей Рины.

Некоторое время было тихо, насколько вообще тихо может быть в ночном лесу. Громче всего я слышала свое дыхание и биение сердца Теодрика под своей щекой. Но провалиться в сон у меня не получалось. Как и расслабиться тоже.

— Могли бы и потише, — проворчал зверь.

— Что? — выдохнула я и осеклась, потому что до моих ушей донеслись женские крики. Я хотела подскочить, но альфа мне не позволил, сильнее прижал к себе.

— Тихо-тихо, — усмехнулся Теодрик. — Он ее не убивает. Прислушайся.

Я неосознанно сделала, как он велел, и действительно среди криков Рины уловила долгие протяжные стоны.

— Он… с ней… — Я не могла найти подходящих слов для того, чтобы описать собственные чувства. Только ресницами хлопала, осознавая, что же происходит в чаще на самом деле.

— Спаривается, — казалось, альфа едва сдерживает смех, потому что он буквально подо мной затрясся. — Так вы, люди, называете то, что делаем мы, вервольфы.

— Они делают это… в лесу? — я даже не собиралась скрывать собственное отвращение.

— Ты предпочла бы, чтобы он разложил ее прямо здесь, на поляне?

— Нет! — возмутилась я и снова попыталась с него слезть. Теодрик только подтянул меня повыше, а затем вдруг поцеловал.

Это вышло так неожиданно, что я не успела закрыть глаза, как-то от него отгородиться. И теперь мы смотрели друг на друга близко-близко. Пока он меня не отпустил, и воздуха в груди и расстояния между нами стало резко побольше.

— Спи, — уже знакомо приказал он. — Иначе покажу тебе, что этим можно заниматься, где угодно.

Я тут же почувствовала, что он готов мне показать. Поэтому зажмурилась и рухнула ему на плечо. Нет-нет, никаких уроков и демонстраций! Могла бы, уши закрыла, но крики Рины стихли. То ли Дагольф закончил, то ли она сорвала голос. Но Рина с альфой как-то резко отошли в сторону в моих мыслях.

Меня волновал другой вопрос.

— Почему ты такой заботливый? Тебе же только тело мое нужно.

Зверь не отвечал долго, будто сам раздумывал над тем же.

— Только? — поинтересовался он. — Для того, чтобы выдержать мою страсть, тебе нужно очень крепкое и здоровое тело.

Вервольфы чувствуют ложь, а люди так не умеют. Но сегодня я почувствовала, что альфа Теодрик был не до конца со мной честен.

Я уснула раньше, чем вернулись Дагольф с Риной. То ли усталость взяла свое, то ли я, как того и хотел Теодрик, начала привыкать к нему. Мне хотелось думать, что все-таки первое, потому что привыкнуть к объятиям зверя было для меня чем-то невозможным. Ведь он по-прежнему заставлял мое тело сковываться, все время ждать нападения. Но быть готовой к атаке день и ночь — вот что по-настоящему невозможно. Так сходят с ума. Вот я от этого уставала и засыпала. Да, все именно так.

Мы продолжили путь с рассветом: альфы, обернувшись в волков, мы с Риной на лошади. Мне хотелось спросить у нее о прошедшей ночи, вместе с тем я понимала, что это совершенно не мое дело. Поэтому я старалась на нее не смотреть, чтобы не выдать своего интереса. И, конечно же, это не укрылось от самой девушки.

— Считаешь меня шлюхой? — поинтересовалась она, когда в очередной раз оглянулась на меня.

— Что? — я даже поперхнулась. — Нет. Это было бы лицемерием с моей стороны. Я ведь тоже волчья шлюха.

Шлюшка, как называл меня Теодрик.

— Ты не даешь ему добровольно, — хмыкнула Рина, глядя перед собой.

— А ты?

— Мне это нравится, представляешь? Мать рассказывала мне, что с мужчиной поначалу будет больно. Да так больно, что я захочу умереть. С вервольфом тем более. У них все больше, и они ненасытны. Звери, одним словом. Но с Дагольфом все оказалось не так. Возможно, я действительно шлюха, раз получила удовольствие с первого раза.

Последнее мне совсем не понравилось. Может, потому что я вспомнила Айру, которая стонала под Лиамом, и наш с ней похожий на этот разговор. А может — о тех странных чувствах, что испытывала под Теодриком.

— Ты поэтому решила его не убивать? — вырвалось у меня, и я тут же прикусила губу. Лучше бы язык откусила, честное слово!

— Я и не собиралась, — честно ответила Рина, бросив на меня взгляд через плечо. — Знала, что меня сразу убьют. Рассказала все Дагольфу и заключила с ним сделку.

— Ты рисковала.

— У меня был выбор?

— Нет, — я покачала головой, — ни у кого из нас его не было.

Не было, но кому-то повезло больше, кому-то не повезло вовсе. Понять бы только, к каким из невест отнести себя. К счастливицам или неудачницам?

— А ты? — поинтересовалась Рина, врываясь в мои мысли.

— Что — я?

— Тебе понравилась любовь альфы Теодрика?

— Нет! — ответила я резче, чем хотелось. Я сделала вдох-выдох, прежде чем продолжить. Все-таки обижать Рину мне больше не хотелось. — В моем случае, это была похоть, животное совокупление.

Девушка даже на меня оглянулась:

— Правда? А судя по тому, как он о тебе заботится, и не скажешь.

— Не хочет окончательно сломать игрушку, — как можно более невозмутимо ответила я. — Если бы я головой не ударилась, где была бы его забота?

Больше мы с Риной об этом не говорили. Мы вообще провели в молчании все время до привала. Когда же добрались до берега реки, на котором вервольфы успели развести костер, то встретили очень хмурого и злого Теодрика. У него даже глаза сияли желтым, будто еще немного, и он перекинется в могущественного хищника.

Он молча и неосторожно стащил меня с лошади, тем самым показывая, на кого именно злится. А потом приказал идти за ним, направляясь по берегу к истоку реки. Нет, я не разнежилась настолько, чтобы расслабиться, поверить в хорошее отношение альфы, но пыталась понять, что же послужило причиной звериного дурного настроения. Чтобы не попасться под горячую волчью лапу.

Рина перехватила меня за локоть, когда я направилась вслед за Теодриком, но я лишь покачала головой. Во-первых, не стоит злить его еще больше. Во-вторых, чем быстрее выясню, что его разозлило, тем лучше. Может, альфа решил, что из-за меня мы опаздываем на его праздник мести? Да, наверное, именно так он и думает.

Берег был полностью каменистым, поэтому мне пришлось ступать осторожно, чтобы не поскользнуться на мокрых камнях. Альфа же перепрыгивал их с легкостью, будто был не волком, а большим диким котом. Или, ему бы пошло — горным козлом! Потому что сейчас совершенно не думал о том, что я могу переломать себе ноги. Неудивительно, что я смогла его догнать лишь спустя несколько минут.

Альфа стоял и смотрел на реку. Сейчас, в рубахе и штанах, он мог бы сойти за человека. За сильного и высокого мужчину. Но, стоило ему повернуться и обжечь меня злым голодным взглядом, я забрала назад свое мнение. Теодрику никогда не сойти за человека.

— Иди сюда, Ева, — прорычал он, кивая на место перед собой. Так прорычал, что мне захотелось развернуться и бежать обратно к Рине. Не из страха, так из чувства вредности. Но здравый смысл подсказывал, что от зверя не бегают. Поэтому я подчинилась, встала перед ним. Пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Если ты, альфа, считаешь, что из-за меня мы задерживаемся, значит, не делай столько остановок. Я выдержу этот путь.

Его движение было настолько быстрым, что я даже толком ничего не рассмотрела, только почувствовала, как до боли натянулись волосы у меня на затылке: это Теодрик сгреб их пятерней и подтянул меня к себе. Так, чтобы я встала на носочки.

— А похоть мою выдержишь, Ева? — обжег он дыханием мои губы. — Что-то ты готова терпеть все, кроме моих притязаний. Разве так относятся к игрушкам? С них пылинки не сдувают, не трясутся над ними, с ними играют.

Его ни разу не остановило то, что я забила кулаками по каменной груди. Теодрик подался вперед, и сейчас его поцелуй был больше похож на укус. Альфа сжимал мои губы своими, прикусывал и облизывал, пока я задыхалась от этого напора. Пока у меня совсем не осталось сил на сопротивление.

Тогда он меня оттолкнул и приказал:

— Раздевайся. Раздевайся, пока я не разорвал на тебе эти тряпки.

Последняя угроза подействовала, я дрожащими пальцами принялась стягивать платье, прямо как в ту первую ночь, в шатре. Разве что тогда альфой двигал интерес, сейчас же им управляла злость.

Злость на меня. За что?

Из-за моих слов Рине, осенило меня.

Он все слышал, и хочет… Что? Показать, что это правда?

— Пожалуйста, не надо, — тихо попросила я.

—  Что, не надо, Ева? — Он снова сказал, словно выплюнул мое имя. — Быть чудовищем? Зверем? Тварью? А может, неблагодарная тварь здесь ты?

— Я — неблагодарная?! Не строй из себя героя! Ты меня забрал с собой не ради меня, а ради себя! Чтобы трахать!

Альфа оскалился, звериные глаза зажглись огнем, от которого мне стало жутко.

— Вот именно, чтобы трахать, — прорычал он. — Хватит копаться, просто задери бесову юбку.

Глава 16

Теодрик

Это путешествие превратилось в настоящую муку. Но вовсе не потому, что ему не терпелось добраться до генерала Дорсана. А потому что постоянное присутствие его маленькой шлюшки рядом и невозможность к ней прикоснуться приводили Теодрика в настоящую ярость, сводили с ума. Впереди был Дорсан, которого он сожжет живьем, как тот сделал это с Лувой, но все, о чем мог думать альфа… о ком он мог думать, это девушка с глазами цвета молодой листвы.

Сейчас ее глаза расширились, она смотрела на него со страхом. Со страхом, с ненавистью и с отвращением. Какого беса она смотрела на него так, будто он вот-вот разорвет ее на куски? Будто одно прикосновение к нему заставляет ее сжиматься от омерзения. И эти слова про игрушку!

Конечно, он слушал разговоры Евы с Риной. Во-первых, Теодрик не доверял их проводнику. Несмотря на то, что она не лгала — он бы сразу почувствовал ложь, с ней все равно что-то было не так. Слишком гладко было то, о чем она рассказывала. Возможно, она сама верила в то, что говорила, но это не отменяло того, что подсказывало Теодрику его чутье. Или, скорее, опыт. Дорсан — изворотливая тварь, которую не так легко поймать.

Во-вторых, его интересовало все, что было связано с его волчьей невестой. Он ждал, что Ева откроется, и она открылась. Призналась, что счастлива ходить с шишкой на голове, потому что это защищает ее от его притязаний! Что ему плевать на ее состояние. И это при том, что Теодрик останавливается каждые два часа ради того, чтобы она поспала или просто отдохнула. Да если бы ему было плевать, стал бы он этим заморачиваться?

Теодрик разозлился настолько, что понял: а зачем он, собственно, заморачивается? О ком заботится? О шлюхе, для которой как был зверем, так и остался? Она же ждет, что он снова возьмет ее силой. Так чего же он ждет?

Хватит этого лапанья и объятий, она не его истинная, чтобы перед ней стелиться. Таких как эта Ева не приручают, а ломают. Как игрушки.

Хлопнув своими огромными глазами, девушка дрожащими пальцами потянула юбку, медленно открывая его взгляду тонкие икры и светлую гладкую кожу. У Теодрика стало тесно в штанах только от одного этого вида.

Что она с ним делает? С ума сводит, хотя даже не старается. Некоторые невесты пытались его соблазнить, а Ева не дразнит, наоборот, трясется в ожидании, когда он к ней прикоснется. Ждет этого и морщится от омерзения.

Так не плевать ли ему?

Она обнажила ноги полностью, но перед бедрами нерешительно замерла, посмотрела на него с вызовом. Глаза в глаза. И этот вызов только подлил масла в огонь его ярости.

Теодрик снова шагнул к Еве, одной рукой перехватил ее за талию, а другой прошелся между бедер, раскрывая нежные губы. Сухая. Конечно же, сухая.

Шлюшка не хотела его, и это злило больше всего!

То, что она трясется перед ним после всего, что Теодрик для нее сделал. Защищал, согревал, носился с ней! Как с истинной парой, а не обычной девчонкой, каких много. Где ее благодарность? Только зубы сцепила, терпит, пока он поглаживает вход в ее тело.

Так может, к бесам это все?!

Прижать ее к себе, войти в нее, снова почувствовать себя живым… Но без бесовой влаги он только порвет ее. Опять. Теодрик облизал пальцы и попытался протолкнуть в нее хотя бы один, чтобы разработать вход, но Ева сжала его так, словно по-прежнему была девицей. От этого в паху все только больше закаменело, а вот на душе стало гадко. Будто бы ему было дело до ее чувств. Будто бы ему было дело до того, хочет она его или нет…

— Пожалуйста, — повторила она, прорываясь через хмельной туман наваждения. — Не сейчас. Голова болит.

Стоило заглянуть в ее большие зеленые глаза, увидеть там боль и отвращение, как Теодрик понял, что ему не плевать. Пусть даже Ева хитрит. Тогда, в шатре, он почувствовал себя живым, но это больше не работало. Он хотел, чтобы она под ним стонала не от боли, а от наслаждения. Он хотел услышать ее стоны блаженства. Увидеть, какое у Евы лицо, когда она улыбается. Или сгорает от страсти.

Он сошел с ума, но он этого хотел.

— Сегодня ночью, — прорычал он. — Мы будем вместе.

Теодрик оттолкнул от себя шлюшку, развернулся и ушел. Он знала одно — пока им владеет эта ярость, ему к ней лучше не приближаться. А ночью… Он ей все припомнит.

Сегодня Ева будет стонать под ним.

От страсти.

Ева

Я никогда не привыкну.

Когда альфа касался моей плоти, я мысленно уговаривала себя стерпеть это. Пусть даже тело сжималось от одной только мысли вновь лечь под него. Но рано или поздно это все равно бы случилось: Теодрик не скрывал своих намерений. Значит, нужно привыкнуть раздвигать перед ним ноги. Хотя бы на время, пока не получится сбежать.

Так я себя убеждала, пока он меня лапал. И всякий раз хотелось выть, как той волчице. Не привыкну. Даже ради возможности сбежать не привыкну!

Как Рина вообще может получать от этого удовольствие?!

Она же так и сказала — удовольствие. Как можно получать удовольствие, когда это больно и мерзко? Когда ты шлюха, звериная подстилка?

Я думала об этом и ничего не понимала. Но больше всего меня пугало обещание Теодрика и приближение заката. Если до этого мы тащились медленнее улитки, то сегодня я была бы счастлива, преодолей мы все расстояние до укрытия Дорсана за оставшуюся часть дня. Но у альфы на меня были совсем другие планы. Он будто бы позабыл про месть злейшему врагу, полностью сосредоточившись на мне.

Мы продолжали двигаться вдоль реки, поэтому место ночной остановки мало чем отличалось от того места, где Теодрик пообещал, что сегодня я разделю с ним ночь. Как это будет? Он позовет меня в лес, как делает Дагольф? Или утащит к реке? Или ему вовсе плевать, кто на нас смотрит?

Я думала об этом, когда ела приготовленную на костре зайчатину. Глотала, совершенно не ощущая вкуса под взглядами вервольфов: напряженными и злыми. Правда, во взгляде Теодрика то и дело вспыхивало предвкушение, отражаясь мурашками на моей коже. В конце концов, я отложила еду в сторону и сказала, что хочу прогуляться до ближайших кустов под предлогом зова природы. На самом деле, мне нужна была передышка от этих взглядов. Поэтому отойдя на нужное расстояние, я просто обхватила себя руками и с шумом выдохнула, словно пыталась освободиться от напряжения, сковавшее все мое тело, всю меня.

Шуршание за спиной заставило меня подпрыгнуть: может, это Теодрик пришел выполнять обещание? Но это оказалась Рина.

— Прости, что напугала, — извинилась девушка, очевидно, глядя в мои расширенные от ужаса глаза.

— Все в порядке, — заверила я ее. — Я думала, что это кто-то из зверей.

— Твой альфа, — улыбнулась Рина, присаживаясь за старым, с толстым деревом.

— Он не мой! — вспылила я. Днем я солгала ему насчет больной головы, но сейчас от всех этих дум у меня действительно начинало колотить в висках. — Он сказал, что трахнет меня этой ночью.

Не знаю, почему я разоткровенничалась с Риной. Наверное, просто не могла держать это все в себе. Но девушка поправила одежду и неожиданно посмотрела на меня с серьезным спокойствием.

— Возможно, тебе не нужны мои советы, — тихо выдохнула она, когда подошла поближе, — но попробуй расслабиться. Чем сильнее сопротивляешься, в том числе у себя в голове, тем ужаснее все кажется. А если расслабишься, он возьмет свое и оставит тебя в покое.

Не дождавшись моего ответа, Рина ушла, а я все-таки сделала свои дела и вернулась в лагерь. Ее слова продолжали звучать в моей голове, но, по крайней мере, ушла боль. Настрой альфы подсказывал мне, что жалобы на здоровье его не остановят. Такие, как он, слов на ветер на бросают, поэтому возвращалась я в ожидании расправы. И ложилась на плед рядом с Теодриком тоже, совершенно не послушавшись совета Рины.

Как расслабиться рядом со зверем?

Я не представляла. Кажется, только больше напряглась, когда Дагольф спустя несколько минут потянул волчью невесту за собой, а мы с Теодриком остались в лагере одни. Только тяжело задышала, когда альфа сграбастал меня в свои объятия и уложил на себя.

Расслабиться? Как тут расслабиться, если уже хочется начать отбиваться?

Я замерла перетянутой струной и принялась ждать. Ждать, когда же он приведет в исполнение свое обещание. Ждать, как приговоренный к смерти казнь. Но шло время, и ничего не происходило. Прислушавшись к дыханию зверя и его размеренному биению сердца под моей щекой, я вдруг поняла, что он спит.

Мои глаза широко распахнулись. От такого открытия я едва не скатилась с альфы на сырую землю, укрытую лишь пледом. Не скатилась исключительно потому, что зверь по-прежнему прижимал меня к себе. Даже во сне не выпустил из рук любимую игрушку.

Он что, забыл?

Это была первая мысль. А со второй пришло облегчение. То самое расслабление, о котором говорила Рина. Я не знала, почему зверь уснул, по сути, меня это не касалось: устал он или передумал. А может, ему надоело мое сопротивление. Но провалилась в сон я почти мгновенно. Еще бы, весь день ждать наказания, а сейчас вдруг получить помилование!

Мне снился дом: просторный добротный деревянный. Уютный. И Теодрик, сидящий на ковре возле костра, который был разожжен прямо в центре этого дома. Дым уходил в дырку наверху, согревая и не позволяя задыхаться. Но согревал меня не только костер, сам Теодрик. Его взгляд сейчас был другим, не алчным и порочным, а ласковым, словно любующимся.

Зверь потянулся ко мне и коснулся губами моих губ. С мягкой настойчивостью, будто пробовал наш поцелуй на вкус. Будто сама себе в этом сне не принадлежала, потому что со стоном ответила ему. Подалась вперед, закинув руки ему на шею, обнимая и прижимаясь к мужской каменной груди.

Его ладони заскользили по моему телу, а сам Теодрик опрокинул меня на ковер. Склонился надо мной, задирая мои юбки, и я не была против, лишь шире развела бедра.

Мой разум сопротивлялся тому, что должно произойти даже в этой чужой грезе. Потому что мне такие сны не могли сниться! От них мне становилось горячо. Мое тело распалялось, как тот хворост, подкинутый в костер. От прикосновения и поцелуев. Мне было так жарко, как никогда в жизни.

Обжигающе.

И когда Теодрик накрыл меня собой, я изо всех сил рванула из этого странного сна.

Чтобы очутиться в его объятиях наяву!

Я боком лежала на пледе, а зверь обнимал меня со спины. И он совершенно точно не спал, потому что моя юбка оказалась задранной, а его пальцы блуждали по моим бедрам.

— Тише, — прошептал он мне на ухо, когда я дернулась. — Ты же не хочешь разбудить наших спутников?

Я в немом ужасе широко распахнула глаза, чтобы увидеть спящих по другую сторону от костра Рину и Дагольфа. Девушка тоже спала на вервольфе и об него грелась.

Мне греться было не нужно. Мои щеки обожгло так, словно я умылась кипятком. От смущения и жуткого чувства стыда. Ведь у Дагольфа волчий слух, он может все услышать! Даже шепот Теодрика.

А оглянуться и испепелить наглого альфу взглядом я тоже не могла: он держал меня крепко, распластав по своей широкой груди.

Можно было попытаться отодвинуться, но куда там — он не позволил. Лишь сжал меня крепче в объятиях и погладил нежную кожу внутренней части бедра.

— Я же обещал тебе, Ева, — он говорил тихо, нарочно касаясь губами моего уха и тем самым посылая по телу мурашки. Мурашки страха! Я в ужасе! — Что мы будем вместе сегодняшней ночью.

А еще я в бешенстве.

— Р-р-р, — только и могла прорычать в ответ.

Альфа лишь рассмеялся и провел пальцами по другому бедру, подбираясь к самому главному. Почему-то он медлил. Или дразнил меня.

— Не дергайся, — приказал он, поглаживая мою грудь, которая почему-то тоже оказалась высвобождена из платья. Ощутимо ущипнул за сосок. — Ты уже делала это. Отдавалась мне.

Это разозлило еще больше… И внезапно меня обидело.

— Не у всех на виду, — мой шепот был больше похож на хрип. Волнение и стыд сковали меня посильнее чего бы то ни было, и от этого у меня совершенно сел голос.

— Нас никто не видит.

С этим я могла поспорить, потому что лежали мы как раз в сторону остальной части лагеря. Остальные не видят нас, пока спят. Но стоит им проснуться от любого шороха, и меня сразу заметят. С широко раздвинутыми бедрами, с обнаженной грудью, раскрытую и уязвимую. И облапанную вервольфом.

Это даже унизительнее, чем то, что со мной делал Лиам!

Его пальцы накрыли мою плоть, как это было утром, и внезапно один из них легко проскользнул внутрь меня.

— Надо же, — шею обожгло его горячим удивленным шепотом, — тебя возбуждает эта мысль, что кто-то может нас увидеть?

Кажется, я замотала головой так, что рисковала остаться без нее вовсе. У меня уже не просто щеки горели, горела я вся.

— Или тебе приснился настолько горячий сон? — продолжил гадать мой палач, поглаживая меня на этот раз изнутри. Ночь в шатре запомнилась мне болью и бессилием, сейчас я тоже не могла его остановить, но больно не было. Возможно, потому что между ног было скользко, и палец то погружался в мое нутро, то почти выскальзывал, цепляя какой-то неведомый мне бугорок и посылая по телу снопы искр. — Скажи, я был в нем?

Я едва не свернула шею, но встретилась с альфой взглядом, надеясь без слов передать ему всю силу своей ярости.

— Значит, был, — понял Теодрик с какой-то шальной улыбкой. — Ты меня убиваешь, Ева.

Сейчас я действительно готова была его убить! Дайте мне нож, точно бы вонзила в глотку. Особенно когда внутри меня стало тесно — альфа добавил еще два пальца. Насаживая меня на них, ягодицами вжимая меня в себя.

Я чувствовала этот внушительный бугор, готовый в любой момент заменить пальцы, и не могла понять, почему он медлит. Это было странно, мне не хватало той боли. Не потому что я хотела, чтобы мне в самом деле было больно, просто… Во мне вновь разрасталась эта пустота, которую непонятно что могло заполнить. Жажда, которую мог утолить только… Он?

Толчки пальцами стали более резкими, Теодрик будто нарочно задевал этот бугорок. При этом он то губами прикусывал кожу на моей шее, то теребил соски, ставшие невероятно чувствительными. Я вся стала невероятно чувствительной. Задыхающейся от едва сдерживаемых стонов и всхлипов. Распятая по его телу. Раскрытая. Принимающая. Готовая кричать от той пустоты, что я ощущала.

И я закричала. Несмотря на жгучий стыд и страх, что нас заметят. Что кто-то еще увидит меня такой.

Но мой крик поглотила ладонь альфы, он зажал мне рот, пока перед моими глазами вспыхивали яркие звезды от чего-то такого, что я испытывала первый раз. От чего-то волшебного.

Меня выгнуло дугой, будто раскрывая еще сильнее, а пальцы внезапно сменились плотью вервольфа. Я почувствовала, как он вошел в меня тараном, наконец-то заполняя пустоту. Большой и сильный. И мне стало страшно. По-настоящему страшно от моей уязвимости.

Я инстинктивно сжалась, хотя сейчас мое тело трепетало от испытанных чувств, от непривычной легкости. От влажности между бедер. Не крови, как в прошлый раз, а, кажется, моих соков, что словно масло смазали вход в мое тело.

Если бы даже я хотела этого, я бы не смогла остановить альфу. Он наполнял меня целиком, с тихим рычанием. Продолжая зажимать мой рот сильной ладонью, толкался в меня. Размашисто и не жалея меня. Но сейчас это было иначе, чем тогда, в шатре.

Может, потому что теперь я знала, что может заполнить эту пустоту внутри меня? То, от чего видно звезды даже с закрытыми глазами, а по телу растекаются горячие волны.

Он возьмет свое и оставит тебя в покое. Как-то так сказала Рина.

И я перестала сопротивляться всему происходящему. Просто поняла, что хочу унять этот огонь. Избавиться от этого голодного чувства.

К моему стыду, Теодрик это мгновенно почувствовал. Он перевернул меня на живот, заставил свести колени и вошел в меня снова. Его рывок я почувствовала особенно остро: так наполненность стала только сильнее, отчего я громко всхлипнула. Чтобы тут же почувствовать, как альфа вплел пальцы в мои волосы, дернул на себя и прошептал-прошипел мне на ухо:

— Потише, Ева. Ты же еще помнишь, что мы не одни.

Мое лицо снова вспыхнуло, а взгляд отыскал Рину с Дагольфом. Владыка, помоги! Больше всего на свете я боялась встретиться с ними глазами. Увидеть в их взглядах порицание, издевку.

Но они по-прежнему, спали.

— Предки, ты правда течешь от того, что нас могут заметить! — довольно выдохнул Теодрик, врезаясь в меня резче. — Плохая девочка!

Я же попыталась спрятать лицо в ладонях, только он мне не позволил: вновь дернул за волосы, потянул на себя. Я с размаху врезалась в каменную грудь, едва сдержала крик. Но альфа не остановился, продолжая насаживать меня на себя, но теперь еще и то теребя мои соски, сминая их, то скользя ладонями к соединению наших тел и задевая тот самый заветный бугорок.

Только если раньше мне не хотелось этих ласк, этих касаний на грани боли, этого стыда, что нас заметят… То теперь мне было все равно.

И как я буду смотреть в глаза Рине после этой ночи?

Новые звезды замерцали под веками на очередном толчке Теодрика. Он врезался в меня, и подо мной разверзлась не просто пустота, а целая пропасть, в которую я падала. Или, скорее, небо, в которое я поднималась. Моя душа будто бы воспарила, испытывая неописуемое блаженство, а затем рухнула вниз.

Не знаю, кричала ли я. Я даже не могла вспомнить, закрыл ли альфа мне рот на этот раз. Я пришла в себя, лежа на животе на пледе, и просто хватала губами прохладный воздух ночного леса. Тело ломило, в груди горело, а язык едва ворочался во рту.

Но я подскочила, когда Теодрик положил ладони на мои ягодицы, раздвигая их в стороны.

— А теперь я хочу попробовать тебя здесь.

Нет!

Это дико. Неправильно. Противоестественно. Хотя благодаря тому же Лиаму знала, что мужчины предпочитают такой способ удовлетворения плотских желаний. А еще любят, чтобы их брали в рот. Мерзавец мне много всего поведал, когда мы были в монастыре. Он не мог меня касаться, но наслаждался рассказами о том, что и как он бы со мной сделал, предоставься ему такая возможность.

Я замотала головой и попыталась отползти, но куда там? Все мои попытки пресекли на корню.

— Не бойся, Ева, — прошептал Теодрик, придерживая меня ладонью за талию, а пальцами другой руки скользнув ниже, размазывая мои соки и собственное семя. Вновь задевая чувствительный бугорок.

Мне казалось, что все. Что он заполнил эту пустоту и вновь опустошил меня, но от этой ласки все во мне затрепетало, будто ничего и не было. Точнее, наоборот. Все теперь будто бы чувствовалось острее и ярче.

— Ты хочешь продолжения, Ева, — вервольф накрыл меня собой и укусил за кромку уха, отчего стало и горячо, и холодно одновременно. Горячо от соприкосновения наших тел, холодно — от мурашек, пробежавших по моей спине, когда он окончательно вытащил меня из кокона платья. Сам же Теодрик, кажется, давно был обнажен. — Твое тело не лжет.

Не знаю, что там лгало, а что нет, но мне хотелось его остановить… И не хотелось. Я могла бы сопротивляться, заставь он меня покориться ему силой. Но Теодрик внезапно перевернул меня на спину и коснулся губами моих губ. Не просто коснулся, ворвался в них языком, вовлекая меня в этот новый танец. Вышибая из меня все мысли и слабые попытки собрать свою гордость в кулак. Да и как тут соберешься, если вервольф гулял ладонями по моему телу, то задевая соски, то поглаживая меня внизу? Пальцами вновь погружаясь в меня. Трепещущую. Распаленную.

Я готова была воспарить к небесам, хныкала, когда он менял ритм. Но Теодрик не позволял мне, оттягивая этот момент. И это так было божественно и греховно одновременно, что я далеко не сразу поняла, что мои ноги закинуты на его плечи, а я сама давно насаживалась на пальцы, которые уже там, где еще несколько мгновений назад мне не хотелось.

Заметила, когда ощущения стали острее. Потому что там я была более узкой. Замычала ему в рот, когда Теодрик начал в меня проталкиваться. Боль выдернула меня из этой неги. Точнее, не боль даже, а вот это чувство на грани. Когда хотелось уползти и закрыться. Но своими попытками я только сильнее на него насаживалась.

Во мне не осталось дыхания. Я замерла, пытаясь привыкнуть к этой растянутости и наполненности. Сладкой и острой. Грешной. Порочной. Неправильной и правильной.

А затем он начал двигаться: сначала осторожно, освобождая меня и погружаясь в меня вновь. Затем все мощнее и мощнее. Отвлекая меня от боли, лаская пальцами грудь и чувствительный бугорок. Этот контраст боли и сладости, казалось, просто уничтожал меня. Стирал из летописей этого бренного мира.

Я до крови закусила ладонь в попытке не кричать от переполняющих меня чувств, второй рукой хватаясь за сильное плечо. Запрокинула голову, глядя на звездное небо и темные мрачные тени сосен, склонивших над нами свои ветви. Запрокинула, чтобы не смотреть в колдовские глаза альфы. Дарившего мне блаженство, которое я до сих пор не ведала.

— Да, крошка, — рычал он, когда я выгибалась в его руках. Вбиваясь в меня уже рывками, не щадя, не жалея. Присваивая. Клеймя.

Блаженство наступило внезапно, заполняя пустоту во мне. Заставляя дрожать и биться в этой невозможной сладости. Подниматься на божественных крыльях и падать на плед, в этот лес. В его объятия. Мой крик потонул в поцелуе альфы. Властном, пробуждающем нечто темное в моей душе. Нечто неясное…

Кажется, это был наш общий крик наслаждения, потому что альфа излился в меня следом.

Я не лишилась чувств только чудом, потому что почти не ощущала собственное тело. Оно мне казалось мягким и невесомым. И я была не против того, что альфа меня снова обнимает. Что прижимает к груди. Наверное, мне сейчас было даже все равно, если он захочет продолжения. Я в нем участвовать точно не собиралась.

Мои глаза слипались, пока не закрылись окончательно, погружая меня во тьму. Я даже не уверена, что слышала голос Теодрика:

— Что же мне делать с тобой, Ева?

Может, мне все это почудилось.

Глава 17

Проснулась я резко. Раз — и будто вынырнула из воды. В чаще леса было по-прежнему темно, но небо посветлело, приглушив сияние звезд и сообщая о приближение рассвета.

Дагольф с Риной спали, и Теодрик тоже спал, все еще сжимая меня в своих объятиях. Вчера самых желанных, а сегодня…

Воспоминания о случившемся ночью нахлынули горячей волной, мои щеки запылали, по телу заструился жар. Жар стыда. Я не хотела, чтобы это произошло. Потерять себя. Запутаться в собственных чувствах. Отдаться ему полностью! И даже не единожды.

У-у-у! Хотелось завыть от бессилия.

Мысленно себя костеря, я осторожно высвободилась из объятий вервольфа, поднялась и направилась к реке. Мне нужно было смыть следы этой ночки. Просто необходимо!

Только добравшись до воды, я вспомнила, что вчера Теодрик полностью меня раздел, но сейчас платье было на мне. Значит, он вернул его на место, когда я спала. Почему-то этот факт заставил меня умирать от стыда еще больше. Стыда и злости на себя же.

Как можно было настолько опуститься, чтобы добровольно раздвигать ноги перед своим врагом? Не потому что должна, а потому что наслаждаешься этим. Потому что жаждешь каждой чудесной ласки, прикосновения рук или губ.

Р-р-р!

Я опустилась на пологий камень у самой кромки воды и плеснула себе в лицо. Раз, другой. Вода была прохладной, поэтому на третий раз привела меня в чувство. Но я все еще чувствовала себя грязной. Предательницей самой себя!

Поэтому я задрала юбку, смывая с бедер следы проведенной с альфой ночи. Но, кажется, сделала только хуже, потому что добилась того, что кожа там, внизу, запылала то ли от контраста, то ли от сладких воспоминаний.

«Он превращает меня в шлюшку», — подумала я мрачно. Превращает или уже превратил? Я же сама себя теряю в этом водовороте чувств! Или, правильнее будет сказать, в чувственном водовороте?

Одернув подол юбки так яростно, что рисковала лишиться единственного платья, я по привычке вонзила зубы в ребро ладони. Снова захотелось выть или рычать, лишь бы убрать съедающую меня изнутри агонию.

Воспоминания не хотели отступать и оставлять меня в покое. Я прекрасно помнила, как выгибалась, извивалась, сдавленно просила о большем. И это все в присутствии, пусть и спящих Дагольфа и Рины.

Бесы! У меня скоро на ладони живого места не останется!

С этой мыслью я посмотрела на руку и быстро-быстро заморгала, пытаясь понять, что вообще вижу. Побелевшие следы от собственных зубов, но… и все! След был новый, сегодняшний. Я же прекрасно помнила, что вчера себя кусала, и у меня точно должны были остаться синяки.

Но их не было.

Как и прочих следов несдержанности Теодрика, которые украшали мое тело после ночи в шатре. Тогда я едва могла стоять на ногах даже утром, а сейчас ощущала некую легкость, если не сказать воздушность. Силу, струящуюся по всему телу и меня… Исцелившую?!

Можно было погрешить на удар головой. Может, все совсем плохо стало со зрением или, что еще хуже — с разумом. Но головная боль, мучившая меня последние дни, сейчас совершенно не беспокоила. Будто ничего и не было.

Хруст ветки за спиной заставил меня позабыть об этой странности и резко обернуться.

Наверное, я ожидала увидеть Теодрика, любителя подкрадываться незаметно. Или Рину. Или, на крайний случай — какого-то зверя, но обнаружила застывшего в нескольких шагах от меня Дагольфа.

Его глаза опасно сияли желтым, словно альфа был готов вот-вот перекинуться в вервольфа. А взгляд неустанно следил за мной: привычно злой, яростный. На Дагольфе были только штаны, и его широкая мускулистая грудь тяжело вздымалась, выдавая возбуждение. Это возбуждение подчеркивал еще и внушительный бугор внизу живота!

Мои щеки снова вспыхнули. Теперь я прекрасно понимала, что, зачем и как. Например, понимала, почему Рина каждую ночь послушно уходит за ним в чащу леса. Вчера я сама пережила то, ради чего и от себя отказаться не можно, не то что от гордости и жизненных принципов.

Пока я рассматривала Дагольфа, он рассматривал меня. Красивый. Даже смазливее Теодрика. Но мне эта смазливость была не к душе. Мне вообще присутствие вервольфа и его взгляды по-прежнему не нравились. Лучше бы он шел… Куда шел!

— Здесь нет Рины, — предупредила я, и для Дагольфа это будто стало каким-то сигналом. Он уверенно двинулся в мою сторону.

— Кто сказал, что я ищу ее?

— А кого? — Я лишь пару раз моргнула, а он был уже в двух шагах.

— Тебя, конечно же, — криво улыбнулся он. Злых искр в глубине его глаз стало меньше, зато они сменились чем-то другим, мне незнакомым. — Она лишь замена, но оказалась не способна утолить этот голод. Твои стоны пробудили моего волка.

Мои пара шагов для него были одним. Я даже не осознала, как так получилось, что его ладонь легла мне на талию, притягивая к вервольфу. Я попросту врезалась ему в грудь, успела только руки выставить, но это вовсе не спасло от стальных объятий.

— Как сладко ты пела, — простонал он. — Споешь для меня?

И, прежде чем я успела что-нибудь ответить, альфа впился в мой рот поцелуем.

От неожиданности я забыла закрыть глаза, поэтому глаза зверя оказались слишком близко. Чужие губы и вовсе смяли мои, присваивая и терзая. Теодрик целовался властно, а Дагольф — будто игрался. Поцелуи первого напоминали вспышки, второго — трясину, из которой хотелось выбраться. Этот альфа был красив и статен, но вызывал во мне единственное желание от него скрыться.

Если мне нужны были доказательства того, что я не превратилась в шлюху, то сейчас я их получила!

Я заколотила кулаками по его груди, вырываясь, вцепилась зубами в его нижнюю губу. Во рту сразу появился мерзкий привкус крови, но альфа с ревом меня от себя оттолкнул. Я не удержалась на ногах и едва не разбилась о камни, колени точно разбила, но сейчас мне было не до них. Подскочила и попыталась убежать.

Но Дагольф перехватил меня сзади, больно дернул за волосы.

— Недоступная, да? — прорычал он. — А ночью ты была очень даже доступная. Такая горячая.

Зверь погладил меня по щеке, а затем, запечатав мой рот ладонью, полез второй рукой мне под юбку. Я закричала, зовя на помощь Теодрика. Сама не осознавая, что делаю. Чем тот альфа лучше этого? В чем различия? Какая разница, кто меня трахает? Но для меня разница была огромной!

Я не хотела этого, поэтому ужом извивалась в его захвате, пока ладони вервольфа шарили по моему телу.

Я кричала, но на деле лишь мычала, давясь от напряжения. Пока мне между ягодиц не уперся его каменный ствол. Я забилась словно рыба в сетях, пытаясь ударить, куда могу дотянуться. Но человеку с вервольфом не тягаться, тем более девушке. Из моих глаз брызнули слез, и тут мир буквально перевернулся: Дагольфа оторвало от меня будто нечеловеческой силой. А я полетела на камни, к счастью, успела выставить руки, чтобы не зашибиться.

Обернулась и поняла, что сила действительно была нечеловеческой: меня загораживал собой волк Теодрика.

Как он узнал? Как услышал? На все мои вопросы не было ответов.

— Уходи, — прорычал он. — Иначе будем биться насмерть.

— Из-за шлюхи? — рыкнул Дагольф, который отпрыгнул к реке и успел вернуть свои штаны на место. — Она какая-то ведьма, ты что, не чувствуешь? Ее запах сводит с ума. С самого начала нашего путешествия только о ней, о проклятой, думаю!

— Она моя, — оскалился волк Теодрика. — Никому не отдам!

— Она тебя убьет!

— Я убью тебя, если снова увижу. — Было жутко, дико слышать человеческую речь устами волка, и я взволнованно сглотнула.

— Такова твоя дружба, побратим? — с горечью выплюнул Дагольф и перевел на меня полный ненависти взгляд.

— Убирайся!

Я чувствовала, что альфы не просто взглядами меряются, они давят друг на друга силой. Но если там, в монастыре, рядом с альянсом у меня подкашивались ноги, то сейчас меня будто бы обволокло аурой Теодрика. Было страшно, что они вот-вот вцепятся друг другу в глотки, и в то же время сила моего альфы меня успокаивала.

Моего альфы?! Неужели я сама так подумала?

Меня так поразило собственное открытие, что я почти упустила уход Дагольфа. Пришла в себя, только когда Теодрик перекинулся в человека и заключил меня в свои объятия. А затем принялся об меня тереться, как самый настоящий зверь.

— Что ты делаешь? — поинтересовалась я хрипло, пытаясь отодвинуться и отбиться. Не так, как делала это с Дагольфом, но все равно настойчиво.

— На тебе его запах, — рыкнул Теодрик. — Это бесит моего волка. Стой смирно и позволь его стереть.

Я упрямо посмотрела ему в глаза: несмотря на то, что меня сейчас колотило мелкой дрожью, я была непреклонна.

— Лучше я все это смою.

— Как смыла с себя мой запах? — ревниво заметило это чудовище.

— Чтобы не бесить волка, — напомнила я.

— Собственный запах его не бесит! Успокаивает. Если окунешься в реку, придется повторить то, что мы делали ночью.

Я глубоко вздохнула и сдалась: пусть лучше трется об меня.

Он же только хмыкнул:

— А я думал, ты выберешь другое, Ева.

— Как ты можешь шутить после того, как прогнал своего друга? — вспылила я, а Теодрик тут же посерьезнел.

— Друзья не трогают чужих женщин.

Я ошарашенно захлопала глазами.

— Он сказал, что я проклята.

— Я тоже проклят, — хрипло пробормотал альфа, уткнувшись носом мне в шею. — Возможно, поэтому мы встретились.

— Что?

— Ничего, Ева. Теперь нам придется ускориться. Если мой бывший друг не забрал Рину, мои планы не изменились.

— А если забрал?

— Тоже не изменились.

Он, кажется, закончил с этими обтираниями и, уже успокоившись, подтолкнул меня в сторону лагеря.

— За что ты ненавидишь генерала? — неожиданно даже для себя спросила я. Спросила и прикусила язык, думала, альфа не ответит.

Но он ответил:

— Он сжег заживо мою стаю. Мою пару и моего сына.

Пока мы возвращались к костру, я успела много-много раз пожалеть о своем вопросе. Вот зачем мне это знание? Мы не перестанем быть врагами. Потому что теперь я знаю, за что Теодрик ненавидит людей. Оправдывает ли это его в моих глазах? Нисколечко! Я потеряла отца и жениха, но не пошла портить других девиц и завоевывать чужие земли!

Девушки не должны расплачиваться за грехи генерала. Но в одном мы точно сходились — Дорсан должен заплатить за все.

Оказалось, что Дагольф Рину не забрал, и это определенно было удачей. Девушка уже проснулась и начала волноваться, когда не увидела никого в лагере. Пришлось ей объяснять, почему дальше мы будем следовать втроем.

Выслушав меня, Рина потрясенно кивнула. Не стала ничего говорить или спорить, просто быстро собралась в путь. Хотя я видела, что она расстроилась. Неужели Дагольф ей настолько понравился?

Понравился или нет, а он пытался взять меня силой. Что он там говорил? Что я как-то по-особому пахну? Теодрик тоже постоянно твердил про этот запах. И Лиам, кажется. И другие альфы, когда распределяли волчьих невест…

Если в начале нашего пути к убежищу Дорсана я в глубине души надеялась, что смогу остаться с людьми, искать у них защиты, то теперь в моей голове созревала мысль о том, что лучше бы генералу погибнуть от когтей и клыков Теодрика. Оставаться с альфой я тоже не желала, но и попадаться в руки людям снова не хотелось. Если же я такая желанная для вервольфов, то меня просто так не отпустят.

И лучше бы мне сбежать до того, как мы окажемся в лагере человеческой армии.

Сделать это можно было с помощью Рины, но зная, что альфа нас подслушивает, я за весь день пути так и не рискнула заговорить с ней об этом. А она, к счастью, не говорила со мной о случившемся ночью. Хотя, возможно, слух у Рины был намного хуже слуха Дальгольфа, и девушка ничего не слышала. Я надеялась на это.

В любом случае, я с замиранием сердца ждала следующего привала и придумывала, что сказать альфе. Вернее, как ему отказать. Потому что чувствовать себя шлюхой мне не хотелось. Либо он поймет, либо на этот раз я буду сопротивляться! Нет, больше никакой сладости. Никакой пустоты!

Но, к моему огромнейшему удивлению, сопротивляться не пришлось.

— Дагольф продолжает следовать за нами, — объяснил Теодрик после ужина, — поэтому сегодня я не сомкну глаз. А ты отдыхай.

Приказав это, альфа перекинулся в волка и ушел в лесную чащу. Я же закуталась в плед и почти сразу провалилась в сон: все-таки длинная дорога выматывала, а подумать обо всем я умудрялась в пути.

Утром я чувствовала себя замерзшей: все-таки спать рядом с альфой было теплее, чем без него. Но все равно выспалась и была полна сил и решимости поговорить с Риной. Тем более что девушка заявила, что уже к вечеру мы будем на месте.

У меня просто не осталось времени на раздумья.

Как назло, вервольф далеко от нас не отходил. Я, конечно, понимала, что он стережет нас. И стал стеречь еще больше, когда Рина сообщила, что поблизости может быть армия Дорсана. Небольшая, последний оплот, но все равно армия. Понимала и в то же время злилась, потому что мне был нужен этот разговор.

Я должна была знать, на моей ли она стороне.

Время близилось к полудню, когда мне в голову пришла идея. Мы по-прежнему двигались вдоль реки — от устья к истоку, и глядя на бурный поток, я поняла, что может приглушить наши слова. Поэтому сразу же попросила о привале и о возможности искупаться.

Теодрику это не понравилось: он сильно сдавил челюсти и окинул меня злым взглядом. А я плюнула на гордость и ответила ему умоляющим. Сотни раз видела, как женщины в моем поселение уговаривают таким вот способом своих мужей на что угодно. Неожиданно это сработало. Альфа отпустил нас к реке.

Мы стянули одежды и вошли по колено. Удары воды о камни приглушили мои слова, но Рина должна была меня услышать:

— Нам не обязательно идти с ним.

— Что? — переспросила девушка шепотом. — Но уговор был в том, что я приведу альфу Теодрика к Дорсану. Он его убьет, а тебя освободит.

— Он освободит тебя, — напомнила я. — Меня он отпускать не желает. И ты так в нем уверена? В том, что он победит генерала?

Рина умылась и посмотрела на меня с прищуром.

— А ты сомневаешься?

Я серьезно задумалась над ее вопросом. В том, что Теодрик — сильнейший из вервольфов, я не сомневалась ни капли. Дагольф не стал с ним сражаться, и другие звери из альянса альф тоже. Значит, боялись. Но в нем нет холодного расчета, трезвой головы, лишь ярость.

— Он ослеплен ненавистью.

И я его… понимала, что ли. Понимала, почему он мстит генералу. Но также понимала, что…

— Альфа сам ищет смерти. И это может привести к чему угодно.

— А вдруг больше не ищет? — усмехнулась Рина. — Я вижу, как он на тебя смотрит. Глаз не сводит. Может, ты нечто большее, чем просто игрушка, Ева? Не думала о том, что после убийства Дорсана альфа сделает для тебя все, о чем попросишь?

— Зверь?!

— Он в первую очередь мужчина.

Мне не понравились намеки Рины, и я вернула разговор туда, откуда начала.

— Значит, ты не хочешь сбежать?

— Хочу, — серьезно посмотрела на меня девушка. — Но после.

— А если после будет поздно?

— Не будет. Обещаю.

Она вышла из воды, оставив меня наедине с собственными мыслями. И самой главной из них была — Рина что-то недоговаривает.

Впервые я задумалась, куда на самом деле мы идем.

Глава 18

Теодрик

Альфа злился. Для разнообразия не на свою пленницу, а на самого себя. Потому что должен был думать о том, как разорвет глотку своего врага. Отомстит за семью, свою стаю. А вместо этого он думал о Еве. Даже не думал, мечтал.

Раньше у Теодрика была цель. Убить. Уничтожить генерала. Избавить мир от его существования! Что будет дальше, его совершенно не интересовало. Да и не было никакого «дальше». За этой целью ему виделась исключительно тьма. Конец всего. Теодрика не волновало, как он потом станет жить. Он жить не собирался.

Так было до недавнего времени. Пока в его жизнь не вошла Ева.

Нет, маленькая ведьмочка не стоила того, чтобы отказываться ради нее от мести. Но заставляла задумываться, что ждет его в будущем. Вообще задумываться об этом самом будущем.

С ней.

С человеческой девчонкой! С игрушкой на одну ночь! Но это раньше она была игрушкой. А потом он увидел ее в объятиях Дагольфа, и все изменилось в одночасье. Теодрик понял, что точно не отдаст ее и не отпустит. Более того, он выживет, чтобы не оставлять ее одну. Ведь Ева может попасть в лапы такого, как бывший друг.

Потом ему придется ее отпустить, но это будет потом. А пока…

Девушки вернулись к лошади: Ева пахла чистотой и свежестью, и волк внутри утробно зарычал, требуя отметить ее своим запахом. Теодрик перекинулся и перехватил свою пленницу, прежде чем она присоединилась к Рине. Заключил в объятия со спины, утыкаясь носом ей в шею.

Ева дернулась, готовая отбиваться и бежать. Теодрика это бесило: то, что она по-прежнему продолжает с ним бороться. А вот его волку нравилась ее строптивость. Ему хотелось ее покорить, приручить. Да только как приручить ту, что его боится? И не признается в том, что им хорошо вместе. Только в чувственных играх на ложе Ева раскрывалась, отдавалась ему целиком, переставала думать и наслаждалась тем, что он ей дарил.

Все остальное время она была скована и просто терпела его. Вот как сейчас: бежать передумала или поняла, что бесполезно, но ни на мгновение не расслабилась. Словно он не девушку обнимал сейчас, а выточенную из дерева фигуру.

Так не пойдет!

— Можешь ехать, — приказал он Рине.

— Предлагаешь мне идти пешком? — ощетинилась Ева. Когда она злилась, она будто оживала, из статуи превращалась в человека. Но Теодрику не хотелось ее злить. Он хотел от нее совершенно иного.

— Поедешь на мне.

Рина кивнула и, не оглядываясь, направила лошадь вперед, альфа же развернул Еву к себе и потянулся к ее губам. Девушка отвернулась, отчего он поцеловал ее в щеку.

— Я не хочу, — ответила Ева твердо, хотя Теодрик почувствовал, что она едва заметно дрожит.

— Чего ты не хочешь? — уточнил он. — Чтобы я тебя целовал?

А она вдруг ударила ладонями по его груди, резво высвобождаясь из его объятий. Не ожидавший такого Теодрик даже качнулся назад, неосознанно отпуская девушку.

— Чтобы ты меня трахал! Чтобы использовал как шлюху!

Она не пыталась сбежать: это было бы ошибкой. Но Ева просто стояла в паре шагов, сжимала кулаки и яростно сверкала глазами. Красивая и дурная!

Потому что любая на ее месте давно бы поняла то, что совсем недавно понял сам Теодрик. Он успел прикипеть душой к этой простой девушке. Она его зацепила, увлекла. Ни над одной волчьей невестой он так не трясся. Ни об одной так не заботился.

— Шлюхой, да? — выплюнул альфа. — Шлюхой ты была в шатре, Ева.

— И прошлой ночью! — прошипела она.

— Ну нет, — зло усмехнулся Теодрик. — Я в курсе, что ты мало знаешь о плотской любви, но разницу должна была понять. Между тем, что было в первый раз, и между тем, как я отношусь к тебе сейчас.

— Не заметила!

— Так я объясню. К шлюхам не относятся так внимательно, не беспокоятся об их удовольствии. Их не обнимают, не целуют. Их просто ставят в нужную позу и имеют.

Щеки Евы запылали: на этот раз не от ярости, а от стыда. Теодрик отметил это с удовольствием, потому что знал, что сейчас она вспоминает и представляет их ночь.

— Ты… — выдохнула она и осеклась. Посмотрела уже не так уверенно: в колдовском взгляде мелькнула растерянность.

Теодрику больше всего на свете хотелось вновь насладиться сладостью ее тела. Притянуть Еву к себе и целовать. Но это означало пойти наперекор тому, что он только что сказал. Показать, что слово альфы ничего не значит. А ему, бесы его забери, хотелось ее взаимности! Доверия.

Теодрик сдержался. Только Предки знали, чего ему это стоило. Но впервые за долгое время у него появилась новая цель, он увидел будущее после собственной мести. И в нем была Ева. Он соблазнит ее, приручит потихоньку, проникнет в сердце и душу.

Но сначала нужно разобраться с Дорсаном.

— Разберемся с этим после того, как я убью генерала, — сказал альфа и посмотрел вдаль, где за деревьями уже скрылась Рина.

— Теодрик…

Если бы не волчий слух, он бы решил, что ему бы почудился этот шепот. Альфа оглянулся на Еву, вскинул бровь.

— Что?

Он уже привык читать в ней самые незначительные чувства. Сейчас девушка колебалась, словно хотела в чем-то признаться. Теодрик хотел, чтобы она наконец-то сама призналась в той связи, что появилась между ними, но Ева лишь сжала губы и помотала головой.

— Нет, ничего.

Чем вызвала новый приступ раздражения, который он тут же мысленно заглушил. Ему сейчас нужно сосредоточиться на другом, а с Евой он разберется позже.

Альфа перекинулся в волка и подошел к девушке, боднул ее в бедро головой. Большего не потребовалось: Ева быстро забралась на него и обвила шею руками.

Чего Теодрик не сказал своей пленнице, так это того, что альфы не возят на себе шлюх. Волки вообще не позволяют никому на себе ездить. Если только это не их пары.

Ева парой не была. Тогда кто она для него?

Правда, чем ближе они подходили к лагерю, к которому их вела Рина, тем больше фокус внимания Теодрика смещался на его лютого врага. Где Дорсан? Что делает? И что от него ждать?

Рина и здесь смогла помочь: пообещала, что покажет шатер генерала. Это было на руку Теодрику. Это, а еще внезапность. Дорсан не знал, что к нему идет смерть в образе альфы. Теодрик уничтожил не один отряд, чтобы подобраться к генералу, но каждый раз тот успевал сбежать.

Только не в этот раз.

Альфа почувствовал знакомый ненавистный запах еще раньше, чем они прибыли на место. Рина осторожно спешилась, спряталась за большим валуном и махнула ему рукой:

Теодрик пригнулся, чтобы Ева могла с него слезть, и перекинулся в мужчину.

— Это тайная тропа, альфа, — объяснила Рина, когда они подошли ближе. — Одна из множеств, что ведут в пещеры, где разбит лагерь генерала.

Под его хмурым взглядом девушка добавила:

— Все невесты встречаются с генералом перед тем, как их выбирают. По сути, именно он их выбирает. Я была первой, кого отобрали в этот раз, и наша с ним встреча происходила здесь.

Ни слова неправды. По крайней мере, Рина верила в свои слова, а Теодрик был слишком близок к цели, чтобы сомневаться и осторожничать. Не говоря уже о том, что Дорсану больше нечего ему противопоставить. По звукам, по запахам, даже отсюда альфа чувствовал, что там, в лагере, очень мало людей. Он не тронет их, если они не тронут его. Не станут защищать убийцу и настоящего зверя. Альфе же нужна только одна единственная вырванная глотка. Затем он заберет Еву и уедет. Для него эта война закончится.

— Спрячьтесь в лесу, — приказал он девушкам. — Подальше от тропы. Я вернусь ночью, самое позднее — на рассвете.

— А как же обещание нас отпустить? — не двинулась с места Рина.

— Я обещал отпустить одну из вас. Но не сейчас. Я вернусь и отведу вас в безопасное место.

— А если не вернешься?

Теодрик посмотрел на Еву, которая, наоборот, старательно избегала смотреть ему в глаза. Не то чтобы он рассчитывал на поцелуй или пожелание удачи, но все равно снова разозлился. Рину и то больше интересовало, ждать его или нет. А Ева, наверное, только обрадуется возможности затеряться в лесах.

— Вернусь, — пообещал он. — Пока можешь посидеть и подумать, чья свобода для тебя важнее. И без глупостей. Я вас учую и догоню.

— Даже не собиралась, — Рина подняла вверх раскрытые ладони. Даже Ева кивнула.

Альфа тяжело вздохнул и мигом перекинулся в волка. Сейчас у него были дела поважнее раздражающей пленницы. Он шел на запах своего врага.

Тропинка действительно привела его к пещерам, а те пещеры к другим. Когда-то их выточила вода: здесь был ледник, который сошел в долины тысячу лет назад. Ледник растаял, пещеры остались и стали убежищем для человеческой армии. Или, скорее, для личной охраны генерала. Но она оказалась настолько малочисленной, что Теодрику по пути попались исключительно пара дозорных, которые даже не заметили его приближения. За что сразу же поплатились жизнями.

Альфа побежал дальше, чуя, что он уже близко. Внутри пещер были разбиты три шатра, и, если верить словам Рины, самый большой принадлежал Дорсану. Но в шатре генерала не было: Теодрик учуял его в одной из глубоких пещер. Что там делал Дорсан, оставалось загадкой, но альфу уже было не остановить. Он не собирался ждать, рванул за своим заклятым врагом. Генерал стоял спиной и чертил что-то на стенах. Маленький человек с огромными амбициями. Лишивший его пары и стаи. Который и так прожил дольше, чем следовало.

Теодрик всегда думал, что убьет его медленно. Что будет наслаждаться расправой, как Дорсан наслаждался криками о помощи волчиц и плачем волчат. Но сейчас осознал, что просто мечтает перегрызть твари горло. Чтобы его наконец-то не стало в этом мире.

Волк оскалился и прыгнул, преодолевая расстояние между ним и генералом. Последний рывок — и с лязгом его сверху накрыло железными прутьями. Словно врата закрылись, только плашмя. Прутья множеством клинков врезались в волчье тело, принося боль, разрывая ткани и мышцы.

Волк взревел и задергался, пытаясь стряхнуть ловушку, снести ее или на худой конец из-под нее выползти. Невзирая на бесову боль. Но помимо этой боли, в кровь будто впрыснули что-то еще.

Он принюхался и сильнее забился в этой клетке. Яд. На вервольфов мало что действует, но есть одна трава, что даже волка отправит в страну снов. И, кажется, этой дрянью смазали прутья, которыми проткнули его тело. Она отнимала его силы: стало сложнее дышать, но он все равно полз вперед, рискуя вообще остаться без лапы.

К Дорсану полз.

Генерал подходить близко опасался, от него все еще смердело страхом, ведь здесь он сам побывал приманкой. Но он все равно выглядел довольным.

— Еще минус один альфа! — прокаркал он. — Заодно ловушку проверили. Работает. Приведите мне моих героинь!

Из какого-то бокового перехода двое охранников вытолкнули Рину и напуганную Еву, и волк натурально завыл. Долго, с надрывом. Больше боли и неудачи он боялся за нее. За свою пленницу. Но Дорсан вдруг взял и обнял девушку, как любящий отец.

— Отличная работа, Ева! — похвалил он, отстранившись. — Даже не сомневался в тебе!

Это было последнее, что успел уловить Теодрик, прежде чем его разум заволокло туманом.

Ева

Любого нормального человека от вида раздробленной волчьей туши стошнило бы, меня же это вогнало в ступор. Я не чувствовала ни ног ни рук, кажется, даже не ощущала себя в пространстве. Все, о чем я могла думать, так это о том, что мертвый волк передо мной — альфа, который меня погубил и спас. С которым я еще недавно разговаривала. С которым…

С моих губ сорвался всхлип, и я закрыла рот руками, отворачиваясь: к горлу все-таки подкатила тошнота. Как назло, наткнулась на генерала Дорсана. Правда, отшатнулась я настолько быстро, что чуть не свалилась с ног, зацепившись за какой-то камень. Пухлые ладони генерала сомкнулись на моем предплечье, но не хватая, а поддерживая. Дорсан вообще вел себя донельзя странно: приветствовал меня как родную, обнимал, хвалил за работу. А меня саму при этом будто во льдах заморозили.

Я ничего не понимала.

Я ничего не понимала с тех пор, как альфа ушел. Мы прождали всего ничего, как вдруг нас окружили люди в одеждах с трилистником. У меня сердце ушло в пятки, я уже была готова драться, но Рина выступила вперед и приказала одну из стражников:

— Отведите меня к моему дяде! У меня есть ценная информация.

И нас привели к… дяде. Которым оказался сам генерал. Но жуткая смерть Теодрика, вернее, убийство будто бы отключило мой разум. Мне хотелось орать. Возможно, где-то глубоко внутри себя я действительно сорвала голос от хрипов, словно это с меня сорвали кожу живьем. Здесь и сейчас на меня будто нашла немота. Я не могла вымолвить ни слова.

От боли.

Мне не было больно, но я ее чувствовала. Или представляла.

Я продолжала двигаться словно во сне, даже когда меня куда-то повели. Очнулась я уже в нише в пещере, где было тепло. Пространство освещали свечи, в углу была купель с водой — подземный источник или что-то вроде этого.

Только тогда я словно вернулась в себя. Вернулась в этот мир. После слов генерала:

— …он жив. Да разве этих собак так просто уничтожить?! Альфы — это тебе не рядовой вервольф. Нам пришлось эту клетку полностью ядом измазать, но это, по словам Лиама, лишь усыпило зверя.

Теодрик жив.

Почему-то эта мысль позволила вздохнуть полной грудью и сосредоточиться на разговоре дяди с племянницей. Точнее, Дорсана и Рины. В голове до сих пор не укладывалось, что они родственники! Хотя такой дядя, как генерал, кажется, даже родную дочь мог отправить на растерзание во имя своих идеалов и для прикрытия собственной задницы.

— Я должна тебе рассказать самое важное, — Рина понизила голос до шепота. Я стояла от них в нескольких шагах и, наверное, не должна была ничего слышать, но почему-то все прекрасно слышала. — Ева — непростая невеста. Она сводит альф с ума…

— Мне это уже известно, — довольно зашипел в ответ Дорсан. — Лиам уже поведал, какой самородок нам достался. Она поможет нам выиграть войну! Запомни мои слова.

— Лиам, значит, — скривилась Рина. — Будь с ним осторожен, дядя. Чары Евы действуют на всех. На месте одного альфы в ловушке должны были быть двое, но они подрались из-за нее.

— Лиам сказал, что из-за нее чуть весь альянс не передрался!

— И это тоже. Никогда такого не видела.

Дорсан бросил на меня алчный взгляд.

— Она — благословение Владыки, — хмыкнул он. — Мое благословение. Присмотри за ней. Сделай так, чтобы она ни в чем не нуждалась. Наше главное оружие против альянса надо беречь.

Рина ахнула.

— Ты думаешь…

— Они перебьют друг друга, как ты и сказала. Нам даже ничего делать не придется.

Генерал ушел, пожелав им хорошего отдыха. От его улыбки стало тошно. Впрочем, от того, что Рина осталась, было не легче. Но мы, наконец-то, могли поговорить. Без лишних ушей и начистоту.

— Что со мной будет? — хрипло спросила я. Хрипло, но в то же время уверенно. Внутри меня по-прежнему бушевали чувства, никакой уверенности я не чувствовала — прошлая встреча с Дорсаном не принесла мне ничего хорошего, но всем своим видом я постаралась показать обратное.

— Что будет? — переспросила племянница генерала, шагнула ко мне и подхватила под локоть, подвела к купели. — Ничего. Ты в безопасности. Ты же этого хотела?

Я едва подавила желание сбросить ее руку, будто она тоже была ядовитой, как прутья той клетки. Но это было по меньшей мере неразумно.

— Я хотела, чтобы мы сбежали, — напомнила я. — Думала, тебя нужно спасать.

Рина посмотрела мне в глаза и улыбнулась. Правда, теперь сквозь тепло мне виделись хищные расчетливые черты. 

— А я обещала тебе, что все будет хорошо. 

— Потому что ты в сговоре с генералом.

— В сговоре? — поперхнулась она. — Можно и так сказать. Я его секретное оружие… Точнее, была секретным оружием. Давай начистоту, Ева? Тем более что здесь мы наконец-то можем говорить обо всем без боязни, что нас подслушают. 

Она отступила на шаг и принялась стаскивать с себя грязную одежду. А расправившись с тряпками, с наслаждением шагнула в купель.

— Тепленькая! Присоединишься? — она вопросительно изогнула бровь. — Как раз все обсудим.

Разве у меня был выбор? Был, конечно. Сесть в углу и ждать, когда генерал прикажет притащить меня как червя для рыбалки. Чтобы поймать свою крупную рыбу! Или… Или послушать Рину. 

Вода в купели была теплая, какая бывает только в нагретой летней жарой лохани. Как парное молоко. Мое тело никогда не было изнеженным, но после ледяной реки, после такого долгого путешествия я на мгновение почувствовала себя будто в чертогах Владыки. Даже застонала от удовольствия. Но расслабиться не получилось. Рядом была та, кому я не собиралась доверять.

Не знаю, понимала это Рина или нет, но она не стала ходить вокруг да около и выложила всю свою историю. Или, по крайней мере, то, что могла. 

Для меня уже не было шоком то, что девушка пошла на все это добровольно. Ее никто не заставлял, никто не шантажировал. Меня, скорее, шокировало то, что Рина видела в этом некую честь, предназначение. Стать волчьей невестой и погубить хотя бы одного альфу из альянса.

В этой истории Рина была кем угодно, но только не жертвой. Пока у всех невест был приказ прирезать доставшегося каждой зверя, у Рины было задание прикрыть тылы. То есть привести выжившего или выживших в ловушку. Именно сюда, где и ждал Дорсан. Я подвернулась под руку.

— Союз с одним из вервольфов помог нам лучше узнать своего врага, — призналась она. — Он рассказал много всего интересного. Например, о травах, которые могут если не отравить, то хотя бы усыпить вервольфа.

— Лиам? — уточнила я.

— Лиам, — поморщилась Рина. Из чего я сделал вывод, что она недолюбливает этого зверя. Меня же словно из ледяного ведра окатывало, когда я думала о нашей следующей с ним встрече. 

— Вы отдадите меня ему?

— Нет, — мотнула головой девушка. — Никто тебя никому не отдаст. Ты теперь свободна в своем выборе.

А Лиам в курсе моей свободы? Мне хотелось это спросить, но я не стала. Свобода здесь у всех относительная. Пока нужны генералу, все свободны.

— Значит, я могу уйти. — Я не спрашивала, утверждала. Проверяла ее слова.

Но Рина не растерялась, только еще больше убедив меня в том, что хищница здесь она:

— Мы практически окружены альянсом. Куда ты пойдешь? На верную смерть?

— А что меня ждет здесь?

— Победа в войне, — ее глаза лихорадочно загорелись, — свобода и независимость. Возвращение домой после того, как все закончится.

— Когда закончится? 

— Скоро, — уверенно заявила Рина. — Скоро все закончится.

Уже тогда я допустила странную и опасную мысль, что с Теодриком у меня был шанс выжить, а вот с Риной и генералом — нет. А следующая идея меня вовсе поразила! Что мы можем выжить оба, если я помогу ему освободиться.

Глава 19

— Я хочу увидеть зверя, который привел меня сюда.

Прошло два дня с тех пор, как Рина привела нас в лагерь, но они показались мне вечностью. Огромным отрезком новой жизни, совершенно не похожей на то время, когда Лиам учил меня быть волчьей невестой и правильно держать нож, чтобы прирезать альфу. Тогда на меня смотрели с пренебрежением, сейчас же что-то неуловимо изменилось. Воины вообще старались на меня не смотреть, а вот сам генерал и его племянница бросали фанатичные взгляды. Будто я действительно была даром свыше.

Ко мне так и относились. Исполняли любые просьбы по первому требованию. Я спала на двух мягких матрасах, могла сидеть в купели хоть весь день, пока кожа не сморщится. Кормили досыта: ела я за столом с Дорсаном и Риной. Обращались ко мне если не как к равной, то, по крайней мере, с уважением. Начнись наше знакомство вот так, не будь всего того, сто случилось в прошлом, я бы прониклась. Сейчас же все это раболепие лишь раздражало и заставляло придумывать план скорого побега.

Я не могла здесь оставаться. Хотя бы потому, что со дня на день, если не с минуты на минуту, в этот лагерь мог нагрянуть альянс и всех уничтожить. И если на Дорсана и его людей мне было плевать, то на себя и на Теодрика мне плевать не было. Должно было! Но я не могла его здесь оставить.

Не говоря уже о том, что мне в лагере позволялось все — я могла ходить куда захочу, кроме возможности его покинуть. Поэтому я в конце концов решила, что без альфы мне не сбежать. Он был нужен мне для этого.

Такая мысль меня успокоила. Позволила свободно выдохнуть и перестать изводить себя поиском мотивов, почему я вообще о нем думаю.

Генерал исполнял любой мой каприз, или велел другим их исполнять, поэтому на третий день я просто попросила о встрече с Теодриком. Мы как раз завтракали: воины жили в походных условиях, но для Дорсана и Рины выставляли стол и стулья. Для меня соответственно тоже. На столе всегда был свежий хлеб и яйца, что говорило о том, что рядом есть какая-то деревня, откуда люди приносят еду.

— Зачем? — недовольно вскинулся генерал.

Я подозревала, что он спросит, поэтому заранее приготовила ответ:

— Хочу посмотреть в глаза тому, кто издевался надо мной, и хорошенько его пну. Рина сказала, что сейчас он безобидный.

Все, кроме, пожалуй, Рины, тут считали вервольфов чудовищами и люто ненавидели, поэтому моя агрессия вряд ли выглядела чем-то из ряда вон. И я оказалась права: Дорсан расслабился, отхлебнул вина из серебряного кубка (откуда только его достал?) и ответил:

— Я прикажу, чтобы тебе его показали. Но насчет взглядов у тебя вряд ли что-то получится. Псина все время валяется без сознания.

Я не поморщилась, никак себя не выдала, хотя у меня засосало под ложечкой от его слов. А ведь недавно я сама пыталась убить Теодрика!

— Что это за яд? Которым вы его травите.

Дорсан любил поговорит за столом. Особенно о своей победе и о том, какие вервольфы негодяи. Еще он считал женщин, мягко говоря, глупыми. Но сейчас почему-то насторожился:

— А тебе какое дело?

— Никогда о таком не слышала, — пожала я плечами. — Чтобы зверей что-то брало.

— Это тайна! — отрезал генерал.

На этом наш разговор закончился, но после завтрака Дорсан неожиданно выполнил мою просьбу: один из воинов отвел меня в глубину одной из пещер, где я наконец-то увидела его.

Не человека. Волка.

Теодрик так и не перекинулся, и оставался в животном обличии. Клетку убрали, но, видимо, из-за яда, который продолжал действовать, раны волка не затягивались и сочились кровью. Оставалось только удивляться тому, как он ею не истек полностью. Его живучести. Но вервольфы не зря считались совершенными хищниками.

Вид раненого, умирающего зверя заставил и мое сердце истекать кровью. Что-то внутри меня тонко задрожало.

Я опустилась на колени и протянула ему руку.

Он повел носом, раскрыл затуманенный взор и тяжело вздохнул… А затем вдруг рывком бросился вперед! На меня!

Смертоносные челюсти зловеще клацнули у моего лица, но цепи, которые удерживали волка, не позволили ему меня достать. Я отшатнулась, упав на задницу, но он больше не нападал, потратив все свои силы на эту атаку. Рухнул на землю и заскулил.

Я же не стала ждать, вскочила и выбежала оттуда. Биение сердца отдавало в виски, я вся облилась потом с ног до головы. Шла, не разбирая дороги, прокручивая в голове то, что произошло. Я готова была поддержать его, рассказать о том, что мы можем сбежать. Но либо этот яд сводил с ума, либо ненависть в звериных волчьих глазах мне не показалась.

Теодрик меня ненавидел и желал мне смерти. За что только? Я такая же узница, как и он. С одной лишь разницей, что теперь клетка у меня побольше, и Лиама нет поблизости.

За эти пару дней мы с ним не пересеклись: он был на каком-то важном задании от Дорсана. По словам Рины, по крайней мере. Я этому только радовалась и надеялась, что больше его не увижу. Но, видимо, у Владыки были свои мысли на этот счет, потому что стоило мне выбежать из коридора пещер, как я натолкнулась на свой ночной кошмар.

С нашей последней встречи с Лиамом прошло несколько дней, а казалось, что целая вечность. Я бы предпочла эту вечность его не видеть. Вообще его не видеть. Но он был союзником Дорсана.

Глаза вервольфа яростно сверкнули, он по-звериному принюхался, втягивая ноздрями мой аромат, и я инстинктивно сделала шаг назад. Потому что в его взгляде тут же проявилась такая похоть, что я мигом вспомнила все те ужасные вещи в монастыре. Когда я боялась и дрожала, и могла только убеждать его, что он сам же разрушит свой план, поддавшись собственной похоти.

Шагнула назад… И остановилась. Потому что поняла, что страх свой не выдам. Меня вообще сейчас чуть Теодрик не загрыз, так что, я испугаюсь цепного пса генерала? Я сейчас под защитой Дорсана. Ничего хорошего для меня это не значит, но и Лиам не сможет мне ничего сделать.

Поэтому шагнувшего в мою сторону вервольфа я остановила взглядом глаза в глаза и жестом, предупреждающе выставив руку вперед.

— Не приближайся ко мне. Я сейчас под защитой Дорсана. Я его тайное оружие.

— Я в курсе, — спокойно ответил вервольф, но остановился. — Это я тебя нашел, забыла?

— Память моя девичья, могла и забыть, — пожала плечами.

— И ночи наши забыла, Ева? — теперь он оскалился, а я поняла, что Лиам злится, значит, мне удалось задеть его гордость. — Сомневаюсь. Ты пахнешь страхом.

— Тогда твой волшебный нюх тебя подводит! Так пахнет ненависть — и только она.

Он оказался возле меня так стремительно, что я не успела вдохнуть. Схватил за горло, притягивая к себе и рискуя оставить следы на коже. Я же дернулась, хотя и понимала, что он скорее мне шею сломает, чем мне удастся высвободиться из этой хватки.

— Ты ведь больше не девица, а крошка Рина сказала, что альфы передрались из-за тебя даже после той ночи. Значит, ты сводишь их с ума. Даже меня до сих пор сводишь с ума, хотя на тебя остался запах другого мужчины. — Он снова вдохнул мой аромат и застонал. — Дорсан — мой друг и союзник, так что, думаю, он одолжит мне тебя на пару часов.

— Ты не посмеешь! — прорычала-просипела я. Я обещала себя, что он не увидит мой страх, но горло сейчас сдавило вовсе не от хватки Лиама.

— Ты еще не поняла, Ева? — хмыкнул он и погладил мою щеку свободной рукой. Меня едва не перекосило от этого жеста. Мерзость! — Я здесь могу все. Дорсан верит в то, что я его друг и союзник, он сделает для меня все, о чем попрошу.

Я ненавидела Лиама, и на этом я и сосредоточилась. На своей ненависти. Сжала всю свою волю в кулак и ответила:

— Генерал верит в свою победу, и ее принесу ему я!

— Одно другому не мешает.

— Еще как помешает! Я могу и не выдержать страсти еще одного вервольфа. Лишиться рассудка или умереть от омерзения. Поэтому иди, проси генерала отдать меня тебе! Очень удивлюсь, если он согласится. А если не согласится, то может, ты не такой уж ему и друг.

Взглядом Лиама можно было сейчас испепелить. Казалось, он сейчас сломает мне шею и отправит в светлые чертоги Владыки.

— Лиам! — раздался со стороны голос Рины. — Что ты здесь делаешь? Я думала, ты следишь за альянсом?

Пальцы на моем горле разжались, и я глотнула свежего воздуха свободы.

— Я и следил, Ирина, — раздраженно ответил он. — Но теперь в этом нет смысла: альянс в дне пути от нашей ловушки.

Мое сердце забилось быстро-быстро. Быстрее, чем когда Лиам готов был меня придушить. Значит, скоро все начнется. Или закончится.

— Тогда тебе стоит сообщить об этом дяде, — предложила Рина.

Лиам посмотрел на девушку неприязненно, с отвращением, и склонился к моему уху.

— Я подожду, Ева, — прорычал он опасным тоном, от которого по спине прокатились мурашки. — Ты все равно станешь моей. Когда все закончится, я буду наслаждаться тобой до самой твоей смерти. Но, поверь, она не будет быстрой.

Он ушел, но я не смогла выдохнуть спокойно: новость, что Лиам принес, меня оглушила.

— Ненавижу его, — прошептала Рина. — Собачий кусок дерьма.

— Вы же союзники.

Девушка поморщилась.

— Скорее дядя использует его, а Лиам используем дядю.

— Это все неважно, — мой голос почти осип от всех волнений. — Рина, скажи, что я должна буду сделать?

— Сделать? — вскинула брови Рина.

— Для армии людей. — Меня бесило то, что приходилось вытаскивать из нее правду. Учитывая, что Дорсан только и говорит о победе, я сомневалась, что его племянница не в курсе великого плана. — Для генерала.

Она мило улыбнулась.

— Тебе ничего не нужно будет делать, Ева. Просто стоять на месте.

— Пока — что? — вырвалось у меня. — Пока альфы будут из-за меня убивать?!

По изумлению на лице Рины я поняла, что угадала: именно на это Дорсан ставит. А у меня от таких перспектив даже дыхание перехватило. Могла бы, дышать бы перестала, но следующий вдох не заставил себя ждать, получился рваным и таким большим, что я едва им не поперхнулась.

— Это глупость! — Голос совсем меня не слушался и охрип. — Они не станут убивать ради меня. Из-за меня! Альянс просто меня убьет.

— Они уже делили тебя, — напомнила Рина. — Там, в монастыре.

— И отдали меня Теодрику.

— Который предал их из-за тебя!

И который теперь считает предательницей меня. Наверное. Иначе бы не набросился в облике зверя.

— Альянс не идиоты, — сказала я. Может, Рина это поймет и сумеет вложить эту мысль в дядину голову. — Они сразу убьют меня — и дело с концом.

Девушка поморщилась, будто на горизонте появился Лиам, но зверь не вернулся.

— Такая вероятность существует, — серьезно сказала она. — Но ты знала, на что шла, когда становилась волчьей невестой.

— Словно у меня был выбор!

— Да ни у кого его не было. Выбора этого. — Теперь я знала, что Рина пошла на это добровольно, стала волчьей невестой ради дядиных планов, но в ее тоне впервые прозвучали обреченность и даже сомнения. Правда, девушка тут же вернула себе самообладание. — Вервольфы вторглись на наши земли, и наша обязанность защищать свое. Какой тут выбор? Между смертью и рабством.

— Я не хочу умирать, — заявила я, а Рина взяла меня за руки и сжала их.

— Если мое предположение верно, а оно верно, тебе не придется умирать, Ева! Альфы не позволят этому случиться, потому что каждый будет хотеть тебя себе. Тогда, в монастыре, они уже чуть не передрались друг с другом. Альфы никому не подчиняются, они альянс, но только пока каждому из них это выгодно.

— Они отдали меня Теодрику. Что изменилось сейчас?

— Ты была под ним.

Я непонимающе уставилась на Рину.

— И? Разве это не недостаток для волчьей невесты? Они ненавидят запах других мужчин.

— Ты еще не поняла? Твой аромат раскрылся! Настолько, что даже разрушил дружбу Теодрика и Дагольфа. Не удивлюсь, что Даг представлял тебя, когда меня трахал. — Глаза девушки гневно блеснули. — Но я тебя не виню. Ты такой родилась. А вот звери должны получить по заслугам.

Земля под ногами затряслась, и гул — такой будто с неба упали стражи Владыки, заглушил мой ответ. Не держи меня Рина за руку, я бы, наверное, свалилась вниз, но вместе мы стали друг для друга опорой. Гул повторился, и у меня внутри все оборвалось. Потому что никогда еще я не слышала ничего более страшного. Словно кто-то двигал скалы гигантскими руками.

— Что это? — охнула я. Уверена, на моем лице сейчас отражался исключительно ужас. Что нельзя было сказать про Рину.

— Началось! — обрадовалась она и потянула меня куда-то.

— Что? — повторила я. — Что началось?

— Последняя битва с альянсом, конечно же.

Мы быстро добежали до скал. Еще недавно я проходила здесь, когда шла к Теодрику, а сейчас на месте огромнейшего валуна ничего не было, лишь обрыв. Камень словно столкнули с горы. Словно? Его именно столкнули! Валун задел остальные, и на долину сошла каменная лавина. Наверняка, разрушив поселение внизу.

— Там же люди, — прохрипела я. Словно снова ощущала на себе удушающий захват Лиама.

— Там альянс, — напомнила Рина, умерив собственную радость. — А люди… Их все равно уже нет в живых.

«Это нормально?» — хотелось мне спросить. Жертвовать остальными, чтобы добраться до врага! Но я осеклась, не спросила. Я уже достаточно хорошо узнала Дорсана и его племянницу, чтобы понимать: они не перед чем не остановятся и никого не пощадят.

А еще я поняла, что, кажется, из этой западни дороги нет. Только что люди уничтожили все тропы, кроме последней. Которая должна привести к ним альянс.

— Если они передерутся из-за меня, — задала я самый важный вопрос Рине, — то что генерал будет делать с победителем?

— Что? — непонимающе мотнула головой Рина. Она слишком радовалась камнепаду, который, возможно, уже забрал жизни множества вервольфов. Если не альф, то их побратимов.

— Кто-то же выиграет, — объяснила я. — Тот, кто захочет меня себе.

— Не волнуйся на сей счет, — она растянула губы в злой улыбке. — С одним альфой мы сможем справиться.

Они все рехнулись. Единственная мысль, что билась в моей голове, была именно такой. Но еще я особенно ясно поняла, что никто не станет меня спасать. Ни люди, ни вервольфы. Пустят в расход — и дело с концом. Главное, чтобы я исполнила их план, сыграла свою роль.

Без меня этот план не сработает. Посыплется, как только что скала.

Но я не соглашалась быть марионеткой. Не собиралась быть покорным барашком, идущим на заклание. В отличие от жертвенных животных, я прекрасно понимала, что со мной станет. Что вообще здесь будет. Люди погибнут, вервольфы погибнут… а генерал сбежит, как крыса!

Поэтому выхватить кинжал из пояса Рины оказалось легко. У меня даже не дрожали пальцы: спасибо моему отцу, что однажды разрешил мне охотиться и всему научил, и так же советам Лиама, который готовил меня убивать вервольфов. Острое лезвие ткнулось девушке в живот, пока что безопасно, но мой трюк заставил ее широко распахнуть глаза. Правда, голос при этом прозвучал удивительно спокойно. Что, впрочем, ни о чем не говорило: у Рины была превосходная выдержка.

— Ева, опусти клинок, — попросила она. — Убив меня, ты ничего не изменишь.

— Ты права, — кивнула я. — Твоя смерть мне не поможет. Она вообще никому ничем не поможет. — Я перехватила клинок и приставила его к собственному горлу. — А вот моя изменит ход истории, не так ли?

Самообладание Рины наконец-то ей изменило: с ее лица сошли все краски, а по телу прошла дрожь. Племянница генерала хорошо играла, могла изобразить любую эмоцию, но сейчас она совершенно искренне испугалась. Что не помешало ей попытаться взять себя в руки.

— Ты этого не сделаешь, — прошипела она. — Я успела тебя узнать. Ты даже зверя убить не смогла, не то что саму себя.

— Успела узнать, говоришь? Тогда ты должна была знать, что я ненавижу генерала не меньше, чем вервольфов. Твой дядя из-за своей войны только что разрушил целую деревню! Так же легко, как отправил моих отца и жениха на верную смерть. Так же легко, как отправил умирать меня той ночью. И сделает это снова, только сегодня. Смысл ждать, когда меня растерзают альфы, если я могу покончить с этим прямо сейчас?!

Рина закусила губу до синевы и выставила поднятые ладони вперед.

— Подожди! — вскрикнула она. — Не делай этого. Чего ты хочешь?

Свободы! Но ответила я другое.

— Отведи меня к Дорсану, — приказала я. — И без фокусов. Мне сейчас очень страшно, и у меня дрожат руки. — Даже вервольф не почувствовал бы в моих словах ложь, потому что я ни разу не лгала. — Не хотелось бы случайно умереть.

Рина мрачно кивнула и повела меня к пещерам: она как никто другой знала остроту собственного ножа.

Я думала, что мы отправимся к шатрам генерала, но девушка привела меня совершенно в другое место. Еще одни пещеры, в разы меньше тех, где располагался основной лагерь. Они были еще выше, на самой вершине плато, и я сразу поняла, почему Дорсан выбрал именно это место: отсюда было видно не только долину и то, что с ней сотворили, но и вообще все склоны.

Здесь было несколько стражей, которые по приказу Рины нас пропустили. Я каждый миг ожидала от племянницы генерала какого-нибудь подвоха. Попыток меня переиграть. В отличие от Дорсана, у меня запасного плана не было, так что я даже не представляла, что буду делать, вздумай Рина нарушить наш маленький договор… Но она даже не пыталась. Испугалась или выжидала? Я даже не стремилась разобрать. Особенно когда заметила генерала и Лиама рядом с ним.

Они тоже заметили нас. Уставились на зажатый в моих руках клинок. Седые брови Дорсана взлетели вверх, а маленькие глазки почти тут же наполнились ненавистью, когда он все понял. Генерал был тщеславным, но не дураком. Причем ярость и ненависть предназначались для Рины. Я понимала почему: не уследила, можно сказать, сама вручила мне оружие, подвела и разочаровала. А вот во взгляде Лиама наоборот сверкнули азарт и восхищение пополам с насмешкой, и еще чем-то, похожим на… беспокойство? Ну нет, сильно сомневаюсь, что зверя волновала моя жизнь и здоровье! Я для него была интересной игрушкой, не более того.

— Что ты здесь делаешь? — зашипел побагровевший от ярости генерал на Рину.

— Она сказала, что убьет себя, если я не приведу ее к тебе.

— И ты поверила?!

— Я была убедительна, — вклинилась я в их разговор. Как же меня бесила привычка Дорсана разговаривать при мне, как будто меня здесь нет! Пора показать ему, что со мной нужно считаться. — И не сказала ни слова лжи.

— Схватить ее!

Стражи двинулись в мою сторону, но я подняла нож и чиркнула им по собственной коже. Даже боли не почувствовала, только липкие капли на шее, но Дорсана это заставило передумать.

— Хочешь умереть? — зло выплюнул генерал. — Дождись, пока сюда придет альянс.

— Не хочу, — честно ответила я. — Ни умирать, ни встречи с альянсом. Хочу, чтобы звери убили вас. Как растерзали волчьих невест, которых вы к ним отправили.

По лицу Дорсана прошла судорога — такая, что я всерьез озаботилась тем, что генерал может не дожить до появления альф — отравится собственным ядом.

— Если я погибну, — процедил он, — то все люди станут рабами!

— А если вы будете жить, то человечество вымрет.

Да, генерал — самая настоящая чума. Как для людей, так и для вервольфов. Например, отправился бы Теодрик на войну, если бы не действия Дорсана? Тот еще вопрос.

— Хочешь меня убить, давай! Волчья подстилка! Сама же сдохнешь.

— Ну нет, — покачала я головой, хотя за мерзкое «подстилка» хотелось воспользоваться ножом. Вот кого мне никогда жалко не было! — Сначала ты выведешь нас отсюда живыми.

Выдержка Рины явно была не семейной чертой, потому что по виду генерала я поняла, что угадала. У него есть запасной план. Правда, Дорсан почти сразу попытался «спрятаться» за оскорблениями:

— Что ты мелешь, деваха? Отсюда нет выхода!

— Вы много лет бегали от альянса, и не оставили себе лазейку? Тайную тропку? — хмыкнула я. — Не верю.

— Ты же понимаешь, что альянс последует за тобой? — поинтересовался молчавший до этого момента Лиам. Я смело встретила его взгляд.

— За генералом, ты хотел сказать, — я упрямо вскинула подбородок. — Либо вы помогаете мне, либо можете сразу убегать без возможности когда-либо выиграть.

Я рисковала. Потому что, реши сейчас генерал что я ему не нужна — мне пришел бы конец. Но Дорсану хватило несколько мгновений и пары крепких слов, чтобы принять правильное для меня решение.

Он приказал уходить.

Глава 20

Я не ошиблась в своих предположениях: конечно же, генерал оставил себе лазейку, чтобы в случае чего сбежать и отсидеться, пока альфы рвут меня или друг друга на части. Думаю, что именно подобная крысиная осторожность всякий раз спасала ему жизнь, несмотря ни на что. Кажется, Дорсан настолько привык жить в состоянии вечного побега и войны с вервольфами, что я даже не представляла, что он будет делать, если вдруг каким-то божественным образом победит. Придумает себе нового врага и развяжет новую войну?

Тропинка, которая вилась сквозь ущелье, была такой узкой, что на ней одновременно мог поместиться лишь один человек, или, в случае Лиама — один зверь. Эта тропинка дарила мне если не свободу, то, по крайней мере, надежду на нее. Но здесь, в последнем лагере людей, у меня оставалось важное незавершенное дело. К которому я не знала, как подступиться.

Плененный волк.

Одурманенный и обездвиженный ядом и стальными оковами. Тот, кто по сути меня спас. Разумом я понимала, что освобождать Теодрика, который еще совсем недавно набросился на меня и пытался навредить по меньшей мере безумно. Опасно. К тому же, сюда идут его побратимы, альянс, которые совершенно точно освободят его… Освободят ли? После того, как Теодрик увел у них из-под носа ценный приз!

Я как никто другой успела познать и увидеть жестокость альянса. С них станется добить раненого альфу. А ему даже не оставят возможности бороться за себя. В том бреду, в котором он находится, поймет ли он вообще, кто его убил и зачем?

Я не могу оставить его здесь. Но и забрать тоже нет возможности. А значит, все что я могу — это немного увеличить его шансы на жизнь.

— Прикажи перестать отравлять альфу и освободить его, — велела я генералу.

У него разве что глаза наружу не выкатились, Дорсан снова побагровел, захлебываясь от собственного яда.

— Ты забываешься, шлюха! Освободить твоего любовничка? Я могу и передумать!

— Так передумывай! — не растерялась я. Унизительное «шлюха» стало хворостом в костре моих собственных чувств. В меня будто бес вселился, словно мне больше нечего было терять. А возможно, так и было. — Я тоже могу передумать в любой момент, и мне будет все равно.

В любой другой момент я бы, наверное, страшилась того, что мне придется сделать, но не сейчас. Сейчас я словно была не я. Меня вели гнев и отчаянье. Они гуляли в моей крови, отравляя почище яда и, очевидно, отражаясь во взгляде непоколебимым безумием. Возможно, не будь этого чувства, этого отражения, генерал бы не уступил мне вновь.

Я не могла знать, выполнит ли он мое условие, у меня не было времени в этом удостовериться, но сделала все, чтобы вернуть долг жизни. По крайней мере, продолжала убеждать себя в этом. Сделать большее для Теодрика у меня вряд ли бы получилось.

Что происходило внизу в долине или в лагере, теперь мне было не суждено узнать: мы уходили прочь. По тропинке впереди шли стражники, затем генерал, Рина, я и замыкал наш отряд Лиам. Мне не нравилось, что зверь дышит мне в спину, но выбирать не приходилось. Меня устраивало, пока он молчал, и пока мы двигались несколько часов, уходя прочь по ущелью. Останавливаясь лишь на короткие привалы, чтобы попить воды.

— Ты же это не всерьез, Ева, — сказал Лиам тихо, прерывая наше негласное молчание. — Всего лишь хочешь позлить нашего генерала.

«Наш» прозвучало как насмешка.

— Хочешь сказать, что я трусиха? — говорить с ножом у шеи было сложно. Я вообще старалась двигаться осторожно: выбирала устойчивые камни.

— Нет. Храбрости в тебе больше, чем в Дорсане. Но ты не из тех, кто убивает без необходимости. А собственное убийство тоже убийство.

— Тебе не приходило в голову, что я устала?

— Снова нет. Тогда бы ты просто сделала, как я тебя учил. Но ты здесь, жива и здорова, а значит, еще рассчитываешь на сказочное долго и счастливо.

— Разве это возможно с моей особенностью? — вырвалось у меня. В то, что Дорсан станет меня защищать, я не верила. В любой момент он захочет отнять нож, и в любом случае для меня это закончится трагедией: смертью или новым рабством. — Может, действительно решить все прямо сейчас?

— Не смей! — прорычал-прохрипел зверь. — Тебе всего лишь нужен сильный защитник.

— Предлагаешь себя? — я сказала это громче, чем должна была, и, конечно, меня услышала Ирина. Девушка оглянулась и остановилась.

— Ты решил предать моего дядю, Лиам? — спросила она так, чтобы услышали все, а эхо отбило звук ее голоса от каменных стен. — Метишь на его место?

Все остановились, и Дорсан в их числе, взглядом впиваясь в своего ручного зверя.

— Меня устраивает мое, — рыкнул Лиам.

— Тогда тебе нужно кое-что другое, — ядовито продолжила Рина и кивнула на меня. — Кое-кто другой. Ты тоже это чувствуешь? Ее привлекательность. Ее аромат.

— Чувствую, — не стал отнекиваться зверь, — с первого дня. Но, как видишь, это не помешало моей верности. Я отправил ее к альянсу.

— О чем сейчас жалеешь! — вышел вперед генерал. — Жалеешь, что себе не оставил.

— Я не привык ни о чем жалеть, — оскалился Лиам.

— Тогда убей девку, — приказал Дорсан.

Такого не ожидал никто: у меня оборвалось сердце, а все остальные застыли, глядя на генерала.

— Что? — поинтересовался Дорсан, кривясь в саркастичной улыбке. — Она уже сыграла свою роль — привела альянс в мою ловушку. Я все равно собирался оставить эту шлюху в лагере. Взял ее исключительно ради тебя.

Я сделала вдох и поняла, что он вполне может стать последним. В голове пронеслось, что все тщетно. Сейчас либо я ударю себя, либо Лиам сломает мне шею.

— Я не стану ее убивать, — прорычал зверь. — Она еще может пригодиться.

— Мне она больше не нужна!

У Лиама заиграли на лице желваки, а взгляд стал совершенно животным. Весь его образ мигом потек: вервольф перекидывался в волка.

Сейчас или никогда.

Сейчас или…

Лиам прыгнул, но не на меня, а через меня. Огромный зверь перелетел через мою голову, чтобы вцепиться в горло генералу. В ущелье раздался его нечеловеческий предсмертный крик. Стражи растерялись, пришли в ужас, а вот Рина — нет. Пока волк-гигант рвал на части ее дядю, она бросилась на меня.

Просто толкнула, и моя рука дрогнула. Я даже не почувствовала укола, только перед глазами вдруг начало темнеть, горло сдавило, будто в тисках, и по нему словно потекла горячая вода.

Слишком горячая.

Теодрик

Неизвестно сколько он балансировал между жизнью и смертью, да и Теодрику было все равно. Альфа то проваливался в небытие, то снова чувствовал боль. Именно та боль, острая и невыносимая, раз за разом возвращала его в мир живых. Это, а еще мысль о той, которая обрекла его на эту боль.

Ева обманула его, обвела вокруг пальца. Его, других альф, целый альянс. Обманула, отравила. Именно яд выжигал из него последние остатки разума. Если бы не боль и эта ненависть, Теодрик давно бы сошел с ума. Но он держался из последних сил. Цеплялся за этот мир, за собственную ярость и жажду отмщения. Теперь уже не только генералу Дорсану, а той, чем аромат въелся ему под кожу.

Он знал, что убьет девицу. Если выживет, если освободится, то отыщет ее и уничтожит на месте. Иначе утонет в ее ведьмовских глазах и передумает. А значит, погубит себя.

Возможно, ярость множилась в нем и множилась, и это сработало против его врагов, потому что в какой-то момент боли стало больше, а тумана в сознании наоборот меньше. Тело уже не ощущалось онемевшим, оно в принципе ощущалось. Боль коснулась сердца, будто кто-то сильный сдавил его в кулаке. Сдавил и попытался выдрать из груди.

Теодрик лишь однажды испытал такую боль. Когда погибла Лува.

Его истинная. Его семья.

Пережить это снова было сродни насмешке предков. Словно вернуться назад во времени. По-настоящему, а не в воспоминаниях, притупленных яростью, стертых давностью чувств.

Его скручивало от боли так, что Теодрик решил: это конец. Даже на мгновение в разум закралась надежда на то, что это действительно конец. Что его земной путь закончится. Но, когда волна боли отступила, вместо мира предков перед его глазами возник каменный потолок. И перекошенная, измазанная в крови морда волка, в котором Теодрик признал Дагольфа.

Памятуя о том, как они расстались в прошлый раз, Теодрик решил, что побратим пришел с ним разделаться, но волк лишь облизал клыки и отступил в сторону. Только тогда альфа оглядел все мутным взглядом: за Дагольфом тянулся кровавый след из тел стражников.

Будь они в человеческом обличии, Теодрик спросил бы о многом, но сейчас ему не хватило сил, чтобы перекинуться. А Дагольф тем временем боднул его и побежал в сторону одного из коридоров: мол, следуй за мной. Рыкнул, поторапливая.

Теодрик поднялся, но прошел лишь несколько шагов, прежде чем обратил внимание на закованные в кандалы лапы. Точно. Ему снился сон, что Ева приходила к нему, и эти цепи уберегли ее от того, чтобы его волк вгрызся в нежное девичье горло.

Дагольф зарычал снова, и Теодрик дернулся вперед, надрывая оковы. В прошлый раз он даже с трудом мог подняться, но сейчас сил и ярости в нем было больше: он сорвал одну цепь. Справиться со второй ему помог побратим.

Бежать было сложнее, его волк едва передвигал лапы, а боль распространялась по всему нутру. В ушах шумело, а может, шумело вокруг: двигались камни, слышался звериный рык и звон металла. Где-то неподалеку шел нешуточный бой, и все, что Теодрику оставалось — это следовать за Дагольфом и надеяться на то, что тот выведет его на свободу, а не закопает поглубже.

На свет они вынырнули внезапно, у Теодрика, который еще толком не пришел в себя от действия яда, мигом заслезились глаза, но побратим не стал его ждать, тут же углубился в лес. Они бежали долго, и, кажется, бежали бы еще дольше, но тупая боль в сердце остановила альфу и заставила его рухнуть наземь.

Только тогда Дагольф принял человеческий облик:

— Не время лежать, Тео! Не для того я рисковал своей шкурой, чтобы нас поймал и казнил альянс!

— Так беги, — прохрипел Теодрик, тоже перекидываясь и сражаясь с головокружением. — Зачем тогда шел за мной?

— Ты совсем идиот?! Ты мой побратим, и никакая баба не способна нас рассорить. Будь она сотню раз ведьма!

Дагольф прорычал это все так яростно, что Тео опешил, даже от боли в груди отвлекся.

— Ведьма? — выдохнул он.

— А как ее назвать? — Дагольф оглянулся. — Ох, не время сейчас такие разговоры вести, но… Я с самого начала подумал, что с этой волчьей невестой что-то не так. Слишком странный от нее шел аромат. Вообще ни на что не похожий! И чем дольше она находилась рядом, тем сильнее влекла к себе.

У Теодрика неосознанно вырвалось угрожающее рычание, и друг горько усмехнулся:

— Ты тоже это чувствовал, не спорь. Иначе бы не попросил ее себе. Да сколько этих девиц было? Тебе на всех было чихать! А от этой повело. Ты первым должен был догадаться, что с ней не так!

— Это еще почему?

— Потому что она пахнет, как истинная! У тебя уже была истинная, у меня — нет, вот я и разбирался долго.

Теодрик растер кулаком место, где за ребрами билось сердце.

— Что за чушь? Она человек. К тому же, как ты правильно сказал, у меня уже была истинная. Второй шанс предки не дарят.

— Сильно сомневаюсь, что предки к этому причастны, — поморщился Дагольф. — Скорее уж, люди нашли лазейку. Потому что не могут двое вервольфов видеть истинную в одной и той же человеческой женщине. А если я прав, то чувствуем в ней истинность не только мы.

До Теодрика начинало доходить, что пытается сказать Дагольф. Точнее, дошло до него почти сразу, но он отказывался принимать это на веру. Потому что это звучало как несмешная шутка.

— Хочешь сказать: Ева истинная для всех вервольфов?

— Для всех или только для членов альянса, — пожал плечами побратим. — Не знаю. Но знаю точно, что с этой девицей нужно покончить.

Несмотря на то, что Теодрик думал о том же, пока варился в боли и тумане, все в нем воспротивилось этой мысли, и Дагольф прочел это по его лицу.

— Видишь? Говорю же, это какое-то колдовство. Или происки их бога! Даже если ее схватит альянс, они наверняка ее не убьют. Скорее перебьют друг друга из-за нее.

— Может, в этом и был план Дорсана. Заставить нас биться друг с другом. Насмерть.

Побратим нахмурился и кивнул:

— Теперь ты понимаешь, почему важно ее уничтожить?

А Теодрик после недолгих раздумий кивнул в ответ:

— Да.

Потому что свою одержимость этой волчьей невестой иначе как колдовством назвать было нельзя. А ведь Дагольф прав: рядом с Евой он чувствовал себя как с истинной. Не зря в их первую встречу он спутал ее с Лувой. Своей женой, единственной любовью и жизнью. Но каждому вервольфу с младых лет известно, что истинная пара бывает только одна. Даже само название «пара» говорит о том, что другой такой не будет. Не сможешь уберечь истинную, будешь скитаться по земле с дырой в сердце, как это случилось с ним. Только с истинной можно познать счастье.

С Евой же… Теодрик чувствовал все по-другому. Всепоглощающая страсть, одержимость, неуемная жажда, о которой говорил Дагольф и которая сильнее желания отомстить. Истинность дарила крылья, эта связь превращала в раба!

Единственная возможность освободиться из этих оков — разорвать их. Окончательно. И тогда боль в сердце исчезнет навсегда.

Мысль о том, что именно эта боль позволяет Теодрику чувствовать себя живым, он решительно от себя отогнал. Решив отдаться ярости, проступавшей через ядовитый туман, застлавший разум.

— Ты тоже это чувствуешь? — поинтересовался он у Дагольфа. — Боль.

— Жажду, — поправил побратим. — Она меня притягивает, заставляет моего волка идти за ней.

Теодрик покачал головой: жажда — лишь малая часть его чувств в отношении Евы, но, может, друг ощущает все по-другому. А может, просто придумывает свои определения собственным чувствам. Теодрик же сейчас чувствовал себя так, словно заново потерял жену и сына. И это совершенно не то, что он хотел чувствовать.

— Как мы найдем ее раньше альянса? — поинтересовался он у Дагольфа.

— Ты нам поможешь. — На приподнятую бровь Теодрика, побратим объяснил: — Ты был с ней дольше. Трахал ее. У вас крепче связь.

— Вряд ли у меня получится противостоять всему альянсу сейчас.

— Это и не понадобится! Я не чувствовал ее в лагере. Видимо, Дорсан увел ее с собой. Хорошая новость — найдем ведьму, найдем и генерала. Уберем две угрозы сразу.

Она от него сбежала. Снова.

Это привело Теодрика в еще большую ярость и позволило снова перекинуться и бежать со всех лап.

Не сразу, но они отыскали тропинку, ведущую через длинное ущелье. Генерал явно осторожничал, потому что если бы не Теодрик и не едва уловимый аромат Евы, то вряд ли бы они с Дагольфом взяли след. А так у них было преимущество. Поэтому они все дальше и дальше удалялись от лагеря и все ближе и ближе становились к своим истинным врагам.

Запах крови Теодрик почувствовал еще издалека, раньше, чем его учуял Дагольф. Сладковато-приторный. Острый. Он коснулся ноздрей и забрал боль — в какое-то мгновение она просто перестала сдавливать сердце. Она будто бы вырвала его из груди и оставила вместо себя пустоту.

Это был аромат крови Евы. Он бы не спутал его ни с чем.

Именно это осознание заставило Теодрика ускориться и бежать быстрее. Хотя уже через несколько минут он понял, что опоздал.

Ущелье изгибалось лентой, а тонкий ручеек на самом его дне окрасился в красный. Именно ручей нес с собой тошнотворный металлический запах. Теодрик не просто побежал со всех лап, он вообще забыл, зачем он здесь. Ему важно было увидеть все своими глазами. И он увидел.

За очередным валуном ему и Дагольфу открылась не самая приятная картина: людские тела с разодранными глотками, сметенные звериной яростью и разбросанные по всей тропинке. Почерк разъяренного вервольфа.

Теодрик принюхался и бросился к клинку, от которого шел самый сладких и манящий запах — аромат крови Евы. Перекинулся, чтобы все изучить. Да, на ноже действительно остался след ее крови, но вот самой девушки среди тел не было. Где же она? Рядом поломанной куклой с незрячим взглядом навек застыла Рина: ей перегрызли горло. Но след Евы терялся.

— Смотри! — указал пальцем тоже сменивший ипостась Дагольф, и Теодрик увидел своего злейшего врага. Поверженного злейшего врага.

Генерал Дорсан видимо пытался отползти подальше от этой бойни, но у него ничего не получилось. Потому что сил в его тщедушном теле попросту не осталось. Сил и возможностей: генерал даже подняться на ноги не мог и сейчас выглядел скорее гусеницей, на которую наступили ботинком, чем последним спасителем человечества.

Если раньше Дорсан вызывал в Теодрике лютую ненависть и желание отмщения, то такой генерал был достоин разве что его брезгливости. Его даже добивать не хотелось, сам сдохнет: а быстрый осмотр только убедил альфу в своих предположениях — рана в груди Дорсана вряд ли была совместима с жизнью. К тому же, он хрипел и кашлял кровью. Час, не больше, и эта тварь окончательно сдохнет.

— Нас опередил альянс? — озвучил Дагольф мысли самого Теодрика. Но быстрый осмотр привел к другому.

— Сомневаюсь. Больше похоже, что здесь поработал один вервольф. — Альфа склонился над хрипящим генералом. — Эй, мешок дерьма, кто это был? И куда он ее увел?

Ева тут явно была, и ее ранили.

— Кто ты такой, пес, чтобы я перед тобой отчитывался? — буквально выплюнул Дорсан.

— Тот, кто слишком долго хотел с тобой поквитаться, — прорычал Теодрик. — Но сейчас даже не жалею, что это сделал кто-то другой. Достойная смерть для «достойного» генерала.

— А я тебя не помню вовсе, — Дорсан прищурился, словно плохо видел. — Столько вас тварей изничтожил. Добьешь меня?

Именно этого генерал и добивался. Именно это Теодрик и сделал бы с огромнейшим удовольствием. Раньше.

— Зачем? За меня это сделает зверье в ущелье. Стоит нам уйти, как они подтянутся. Если повезет, умрешь быстрее. Не повезет — от боли, когда они станут рвать твою плоть на куски.

Генерал не отличался загаром, но, кажется, побледнел еще сильнее.

— Что ты хочешь? — просипел он. — Я могу дать тебе, что угодно…

— Ничего ты мне дать не сможешь, кроме ответов. Все равно сдохнешь. Но можешь выбрать: медленная смерть или быстрая.

Дорсан сглотнул, закашлялся, а затем снова выплюнул:

— Девку увел предатель. Лиам. Он зверь, но служил мне… Чтоб его!

— Очевидно, плохо служил.

— Она его околдовала. Да и вас тоже, раз вы ее ищете.

— Хочешь сказать, ты не знал о таланте Евы?

— Да если бы я знал, я бы все переиграл по-другому! — побагровел генерал.

— Интересно, — пробормотал Теодрик. — Но уже бесполезно.

Он поднялся, собираясь уйти, и Дорсан запаниковал:

— Они ушли вперед! Он утащил ее. На запад к реке, там спрятаны лодки. Если побежите быстро, сможете перехватить мерзавца и свою шлюху.

Теодрик не остановился, он оставил вопящего генерала за своей спиной. Теперь точно оставил.

— Эй! Ты обещал убить меня! — взвизгнул Дорсан.

— Я передумал, — последнее, что ответил альфа перед тем, как вновь перекинуться в волка.

Глава 21

Ева

Казалось, я буду плавать в темноте и невесомости вечность. Вряд ли Владыка забрал бы меня в свои чертоги за все содеянное. Таким, как я, прямая дорога в Преисподнюю. А значит, тьма и забвение — мои побратимы навек. Но темнота рассеивается. Очень медленно перед моими глазами начинает светлеть. Сильнее и сильнее, будто восходит солнце. Впрочем, как только я с трудом разлепляю веки, понимаю, что надо мной не солнце, а звездное небо. Все еще кружащийся небосвод. Солнце же у меня в груди: жжется и обещает спать дотла.

Я хотела спросить: «Я умерла?» Но получилось только хриплое:

— Я…

Чувство было такое, что мне в горло напихали осколков. Больно. Безумно больно. Но боль и стала мне ответом на мой же вопрос. Для тех, кто уходит в мир иной, боли нет и чувств тоже. А я все еще чувствовала.

Боль, удивление, страх. Последний особенно, когда звезды закрыла физиономия Лиама. Я замычала и попыталась отползти, но он положил ладонь мне на плечо, пригвоздив к земле, на которой я лежала.

— Жива живехонька, — оскалился он или улыбнулся. — Но горло побереги, чтобы все правильно срослось.

Срослось? Я потянулась к собственной шее и нащупала кусок ткани, плотно обвязанный вокруг горла. Эта ткань… Она остановила кровотечение? Когда Рина меня ударила. Или не ударила. Но она явно пыталась выдрать из моих рук кинжал. Неудачно. Или удачно? Не понимаю ничего.

Тем временем Лиам подал мне мех с водой и помог приподняться на локти. Он был последний, кому я бы позволила к себе прикасаться, но сейчас выбирать не приходилось: горло пекло и саднило, и только вода помогла смягчить эту боль.

— К-к? — выдохнула я, глядя на сидящего рядом Лиама. У меня еле язык ворочался, но он меня понял.

— Как ты выжила после того, как генеральская племянница попыталась перерезать тебе горло?

Я кивнула, продолжая ощупывать повязку. После нескольких глотков воды стало будто полегче.

— Меня это тоже интересует, знаешь ли, — удивил меня зверь. — Будь ты человеком, то давно бы истекла кровью, как курица, которой отсекли голову острым ножом.

Ничего себе сравнение! Я вложила в свой взгляд все, что о нем думаю.

— Я че…

— Не человек, — перебил Лиам мои попытки ответить. — Раны у людей, конечно, тоже способны заживать, но не за несколько часов. А вот вервольф после такого выжить может. Особенно альфа.

Я прищурилась, понимая, что ненавистный зверь решил надо мной подшутить. С него станется. Но на самоуверенном лице я ни то что насмешки не обнаружила, там отражением застыло мое недоверие.

Тогда мои глаза широко-широко расширились.

— Я не… — на этот раз я осеклась сама и не из-за боли. Я не знала, что хочу сказать. Что я не вервольф? Что не альфа?

Что вообще со мной произошло?

— Что, нет предположений? — поддел меня Лиам. — А у меня есть. Пока ты тут валялась и заживляла смертельную для человека рану, у меня было время поразмыслить.

Кажется, за эти несколько минут я научилась разговаривать глазами, потому что вложила в собственный взгляд все свое желание его послушать. Жизнь — странная штука, раньше бы я все отдала, чтобы не слышать и не видеть Лиама, а сейчас жду с нетерпением, что он скажет.

— Первым моим предположением было, что ты полукровка, — выдал зверь и получил мой скептический взгляд. — Да-да, все мы знаем, что полукровок не существует. У вервольфа и человека не бывает потомства.

Он почесал подбородок и задумался, а я наконец-то обратила внимание на то, где мы: для привала Лиам выбрал широкий берег незнакомой мне реки.

— Потом вспомнил про твой аромат, — продолжил зверь, — и до меня дошло, что это происки богов.

— Твоих? — тихо прохрипела я. Голос ко мне потихоньку возвращался.

— Или твоего, — хмыкнул он. — Или же ты их совместное творение.

Я всю жизнь была обычной, и тут… Творение богов?!

Я замотала головой, отказываясь в это верить. Вместо ответа Лиам потянулся к моей шее и в мгновение ока сдернул с меня повязку.

Я задохнулась от ужаса, захрипела, хватая ртом воздух: кусочек ткани даже при свете звезд полностью поменял цвет, пропитавшись моей кровью. Но мои пальцы нащупали на коже не рану, а затягивающийся рубец. Шрам, который в лучшем случае возник бы у меня через месяц. Если бы я, конечно, выжила.

А я бы не выжила без помощи богов.

Владыка пошутил надо мной снова? За что? Зачем?

Я так задумалась над этим, что пропустила мимо ушей слова Лиама, но, когда вскинула голову, он со знакомой насмешкой повторил:

— Говорю, может, они решили уравнять шансы, эти боги. А может, просто послали мне такой необычный дар. Истинную.

— Тебе?

— Мне, — кивнул он, быстро став серьезным. — Ты же со мной.

— Все… альфы говорили… про мой запах. С ним… что-то… не так, — такую длинную фразу я произнесла с трудом, но молчать больше не могла. — Значит, я… подхожу всем.

Лиам ощетинился, как настоящий волк, мигом превратившись в того, кого я опасалась и кого всем сердцем ненавидела.

— Ты видишь здесь кого-то еще? — прорычал он, сжав пальцами мой подбородок. — Значит, я заберу тебя себе.

— Лучше смерть, — выплюнула я.

— Если ты вервольф, жить будешь долго, — хохотнул мерзавец, а затем посмотрел на меня с вожделением. — Поправляйся, моя истинная. Я и так слишком долго ждал, чтобы попробовать твое тело.

За последнее время я столько всего пережила, столько раз боялась, что вместо того, чтобы почувствовать страх, ощутила искреннюю злость.

— Так вы относитесь к истинным? Берете силой?

— А в этом есть необходимость? — облизнулся Лиам. — Тебе понравится, Ева. Обещаю. Даже если не хочешь меня сейчас, захочешь в процессе. Если ты каким-то непостижимым образом превращаешься в вервольфа, инстинкты возьмут над тобой верх.

Как это было с Теодриком. Я хотела его, несмотря на все произошедшее… Но Лиам? Нет. Как представила, что он снова прикоснется ко мне, меня замутило от омерзения. А теперь выходит и убить себя сложнее! Не говоря уже о том, что никакого оружия я поблизости не увидела. Только севшую на мель лодку с одиноким веслом. Наверное, заранее приготовленную генералом.

Мне бы добраться до этой лодки… А дальше? Лиам сильнее и быстрее. Утопиться в реке? Я едва подавила смешок, потому что, несмотря на дикое ощущение безысходности, мне не хотелось умирать. Не после того, что я пережила. Когда оказываешься на волосок от смерти, вообще начинаешь неистово любить жизнь. И что я могу сделать? Уговорить Лиама? Как делала это множество раз в монастыре. Помолиться? Если Владыка наделил меня такой уникальной особенностью, таким даром, то должен же и защищать.

Почему-то это показалось мне правильным. Несмотря на то, что я в последнее время все реже и реже обращалась к своему богу, который лишил меня защиты. Лишил ли? Я ведь жива. Я нужна ему для чего-то.

И я медленно поднялась на колени. Голова все еще кружилась, но это меня не остановило. Сложив руки в привычном молитвенном жесте, я обратилась к Небу. Обратилась с единственной просьбой — послать мне спасение. Я неистово, от всего сердца благодарила за свою жизнь. За то, что спаслась. И хотела, чтобы так было и дальше. Вот не верила я ни разу, что Владыка выбрал меня в дар Лиаму!

— Что ты делаешь? — зарычал зверь.

— Молюсь, — ответила я, не открывая глаз и не отрываясь от своего занятия. И, действительно, меня будто бы охватила теплая волна. Словно кто-то отозвался на мой зов. Кто-то сильный и могущественный. Меня словно обняло этой силой!

— Прекрати это… — Лиам осекся, и я тоже услышала шорох листьев, едва различимый треск веток где-то в лесу. Почему я только сейчас заметила, каким стал мой слух? Мои инстинкты.

Это могла быть какая-то ночная птица, но я прекрасно знала, что ночные птицы умеют быть бесшумными даже для вервольфов. Мое сердце радостно встрепенулось, потому что я знала — это ответ Владыки.

На угрожающее звериное рычание Лиама я все-таки распахнула глаза и закрыла рот ладонями. Потому что из леса на берег вышел огромный серебристый волк. Следом с левой стороны пришел бурый. А за ним еще один, черный как ночь. Волки выходили к нам из чащи. Мощные гиганты с горящими золотом глазами и оскаленными пастями.

Вервольфы.

И не просто вервольфы, судя по размеру. Альфы.

На берег реки стекался весь альянс.

Теплое ощущение божественных объятий исчезло вместе с этим осознанием. Потому что я прекрасно помнила, что альянс сделал с остальными волчьими невестами, и когда я просила у Владыки помощи, то подразумевала вовсе не прислать ко мне кровожадных вервольфов. В их же кровожадности сомневаться не приходилось: яркая луна прекрасно освещала все, что происходило на каменистом берегу.

И все они смотрели на меня. Все, кроме Лиама, который мгновенно перекинулся в волка. Это словно послужило неким сигналом для остальных, потому что серебристый прыгнул в мою сторону без предупреждения.

Но его тут же сбил с лап откуда-то взявшийся черный, и они покатились по земле.

Лиам толкнул меня к лодке, пока сам бросился в драку с бурым. Не знаю, откуда во мне взялись силы. От страха, больше неоткуда! Но я отпрянула, потом побежала, стараясь смотреть на свое спасение, а не на разверзнувшуюся вокруг бойню.

Альфы дрались не на жизнь, а на смерть, пытаясь добраться до меня. Но стоило кому-то пробиться вперед, приблизиться ко мне ближе, чем на пару шагов, его тут же сметал другой волк. Вервольфы клацали зубами, рычали от ярости или выли от боли, но не останавливались. Не отступались.

Возле воды я оказалась достаточно быстро. Хотя может, дело было в том, что волки были заняты войной друг с другом. Захоти они совместно уничтожить меня, вряд ли бы у меня это получилось. А так я с разбегу толкнула лодку, чтобы тут же вскрикнуть от того, что она переломилась под ударом мощного тела белого альфы. Дерево треснуло, забирая очередную надежду на спасение.

Он разинул угрожающую пасть, полную острых зубов, и я замерла, заглядывая в глаза своей смерти. Это конец? Но белый волк не успел даже шагнуть ко мне, как его сбил с лап другой альфа, показавшийся мне смутно знакомым.

Теодрик?!

Теодрик

Он опоздал.

Дагольф уверял, что они смогут опередить альянс, но Теодрик почувствовал других альф, когда шел по следу Евы. Идти по нему было несложно, потому что она была ранена, и кровь оставляла сильный шлейф запаха. Естественно, не только он это ощущал. Так хищники выслеживают свою добычу, и сейчас на нее охотились все альфы.

В какой-то миг Теодрик даже задумался: жива ли Ева, если она потеряла столько крови? Но потом вовсе споткнулся, потому что ощутил зов. Такой сильный и одновременно пугающий. Пугающий, потому что сам альфа не слышал зова с тех пор, как потерял истинную. С того самого злополучного дня, когда не успел спасти собственную семью.

Его, как на поводке, потянуло вперед. Но не по следу, а куда-то в сторону. По прямой. Если до этого момента он ощущал усталость в теле, то сейчас в нем будто бы открылись новые силы, толкающие его вперед и вперед.

И все же он опоздал. Когда Теодрик взбежал на большой валун у берега реки, то увидел, что альянс их опередил, и внизу уже шло ожесточенное сражение за Еву. Сама же девушка выделялась светлым пятном на галечном пляже и неслась к воде.

Маленькая. Беззащитная перед хищниками.

В его крови вскипела ненависть на всех альф, что напугали ее, а самому захотелось прыгнуть вниз и рвать глотки всем волкам, которые попадутся на его пути!

Но прежде чем Теодрик прыгнул, сильные руки обхватили его и развернули: Дагольф принял человеческий облик, рискуя остаться без рук. Не ожидавший этого волк замер на мгновение.

— Станешь ее защищать, — прошипел побратим ему на ухо, — и погибнешь, сражаясь с другими альфами. Вы порвете друг друга. Но именно она наша общая беда.

«Она моя истинная», — зарычал Теодрик. Зарычал бы, будь он способен говорить, но Дагольф его понял.

— Они ничья истинная, — рыкнул он, продолжая сжимать руки на волчьей шее и не отпуская его. — Помнишь, что я говорил? Она фальшивка. Обман. Ведьма. Убьем ее — и все прекратится.

Ведьма. Точно ведьма. И однажды уже предала его. Еще и обманывает сейчас, когда зовет, просит о помощи.

Стоит покончить с этим. Уничтожить человеческую ловушку. Иначе они действительно перебьют друг друга: тем более уже пало четверо альф в ожесточенной бойне.

Поэтому он кивнул, и Дагольф его понял, отпустил.

Теодрик прыгнул, прогоняя от испуганной девушки Лихха.

Ева его узнала: в ее глазах через страх пробилась, отразилась надежда. Она перестала звать, как если бы тот, кто ей нужен, уже откликнулся. Он откликнулся.

Это было странно, потому что если все остальные слышали, чувствовали то, что чувствовал сам Теодрик, то это не должно было прекращаться. И если она звала всех альф подряд… Или только его.

Теодрик поколебался всего на мгновение, как Лихх тут же на него напал, положил на лопатки. Но тем самым открылся. Теодрик вгрызся в горло белого волка, и тот истошно завыл. Брызнула кровь, потекла по массивной шее, темная и горячая. Лихх вырвался, оставляя в его зубах кусок плоти, и отшатнулся, чтобы тут же отлететь к валуну под ударом мощной лапы Теодрика. Удариться и осесть безжизненной тушей.

Теодрик крутанулся, готовый биться дальше. Убить следующего. Но альфы сами неплохо справлялись с убийством друг друга, а ближе всех оказался его побратим и лучший друг. Только Дагольф не собирался нападать, он вообще снова принял облик человека. Друг здорово рисковал, но, возможно, именно это спасло его от нападения: Теодрик в таком состоянии готов был растерзать любого, кто сейчас подойдет к Еве.

— Убей ее! — выкрикнул Дагольф. Его лицо исказила боль, когда он оглянулся на других альф. — Спаси их!

Теодрик перевел взгляд на Еву. Бледную, испуганную, хрупкую. Он вздрогнула от слов Дагольфа: конечно же, все поняла. И надежда в ее глазах погасла. Она сжала губы, которые он так любил целовать, в тонкую нитку, а брови сдвинула. Страх из ее взгляда тоже ушел, уступив решимости и злости. Ева сжала кулаки, готовая драться.

Как настоящая волчица.

Как его истинная.

Теодрик сам не понял, как тоже перекинулся. Ему нужно было понять одно.

— Ты слышал ее зов? — спросил он у побратима.

— Ее запах, — поправил его Дагольф.

— Нет, ее мысли. Чувства, как у истинной.

— Если бы я читал мысли этой твари, — выплюнул с отвращением побратим, — то давно бы ее придушил!

Это был тот ответ, который Теодрик хотел услышать. Который позволил ему выбрать правильно.

Он прыгнул, прямо в воздухе вновь превращаясь в волка. Целясь в горло, чтобы убить. Ева вздрогнула, ее глаза широко распахнулись: это все, что он успел заметить, сосредоточившись на том, чтобы побратим больше не встал.

Дагольф перекинуться не успел, поэтому сейчас лежал на камнях с точно таким же удивленным видом. Он явно не понимал, почему Теодрик выбрал ее. Просто он не терял истинную.

— Не убивай его, — попросила Ева хрипло. Она даже шагнула в его сторону. — Он же твой друг.

«Хочешь, чтобы он преследовал тебя до конца твоих дней?» — заговорил Теодрик. Когда все стало на свои места с истинностью, он воспользовался этой особенностью.

Ева споткнулась, но явно его услышала. Она снова сжала губы и обвела берег, превратившийся в поле битвы, беспомощным взглядом. Альянс перебил друг друга, и она это тоже поняла, но не прыгала от радости, что люди наконец-то победили. Наоборот просила пощадить собственного врага.

Привела она тогда Теодрика в ловушку или нет, в его истинной не было злобы и кровожадности. Она изначально была подарком богов. Его вторым шансом.

Теодрик разжал челюсти. Рана от его зубов выглядела жутко, но Дагольф мог выжить, а мог и сдохнуть. Альфа подумал, что пусть предки решают его дальнейшую судьбу.

А свою он уже нашел.

Глава 22

Ева

Я шла вот уже три дня, держа путь домой. Куда еще я могла пойти после пережитого кошмара? То ли мой разум настолько был потрясен, что пожелал забыть все случившееся, оставить за спиной мрак последних дней, то ли еще почему, но я плохо помнила, как на носочках пробиралась к лесу, обходила растерзанные тела вервольфов. Уже в лесу я, кажется, побежала…

Хотя, вру. Кое-что я все-таки помнила. Большие желтые глаза зверя, что сначала не стал меня убивать, а потом и вовсе отпустил. По крайней мере, позволил нестись сломя голову сквозь лесную чащу.

Я быстро устала, да и темно было, споткнулась о какую-то палку или корень дерева и растянулась на земле. А потом обхватила себя руками и, кажется, выла. Только это мне и оставалось с поврежденным горлом.

Что было дальше, мой разум решил не показывать. Может, я лишилась чувств или что-то вроде того. Очнулась я утром, а рядом лежал тот самый волк. Да так, что я почти лежала на нем. Согревал меня своим теплом.

Я, конечно, перепугалась, тут же влезла на дерево, но он не рычал, не угрожал и не превращался в мужчину. Просто ходил рядом, пока я все-таки не слезла, и следовал за мной, когда я попыталась от него убежать.

Не получилось. Иногда я теряла его из вида, но он неизменно приходил ко мне, стоило сделать остановку, ложился неподалеку и просто за мной наблюдал. На второй день притащил кролика и бросил к моим ногам.

— Ты как собака! — выпалила я, не испытывая ни благодарности, ни признательности. Во мне продолжали сражаться страх и злость. Страх, что я не смогу вернуться домой. Что это все не закончилось. Злость на Теодрика за то, что продолжал за мной идти.

Но кролика забрала, освежевала и зажарила на костре, задушив первый порыв впиться в сырое мясо зубами. Если что-то и могло напугать меня больше, то именно это. Собственные звериные чувства.

Что, если Лиам прав, и я тоже превращаюсь в зверя?

Об этом думать не хотелось, но думалось. Особенно после тех ответов в моей голове. Слов, которые произносил волк. Волки не умели говорить, даже если они вервольфы. Но Теодрик говорил. Разговаривал со мной там, на берегу. Я бы списала все это на то, что мне почудилось, но волк снова «заговорил» со мной на второй день пути. Мы как раз встретили других волков, но они при виде моего стражника постарались свернуть с дороги. Чувствовали альфу.

«Не бойся, — раздалось в моей голове. — Пока я с тобой, они тебя не тронут. Тебя никто не тронет».

— Пока ты со мной? — уточнила я, едва не споткнувшись снова. — И долго ты будешь за мной идти?

Сегодня я перестала его бояться, точнее, устала все время быть настороже. Путешествовать с волком оказалось удобно и безопасно. Он отгонял хищников, приносил мне еду, ночами ложился рядом и согревал. Если сначала я пыталась отодвинуться, уйти от него, залезть на дерево или на какие-то камни, то потом решила, что достаточно с меня геройств. Не знаю, какие цели он преследовал, но без огромного волка ночью я начинала стучать зубами от холода. Хотя по утрам все равно вставала и уходила.

И все же меня действительно интересовало, зачем он следует за мной.

На мой вопрос волчьи глаза сверкнули желтым, и в голове тут же прозвучал знакомый голос:

«Пока ты не окажешься в безопасности».

В безопасности я могла быть только дома, поэтому, разобравшись с тем, в какую сторону мне идти, я держала путь именно туда, а не в лагерь людей. Чутье мне подказывало, что если кто-то и выжил, вряд ли они мне обрадуются или помогут.

 — А потом уйдешь?

На этот раз мне ничего не ответили, и мне это совсем не понравилось.

— Зачем ты это делаешь? Защищаешь меня?

«Потому что ты моя истинная».

Мы как раз шли третий день, местность сменилась с хвойного леса на лиственный.

Как ему это сказать? Солгать, чтобы помог мне добраться домой? Или рассказать правду?

— Это не так, — я выбрала правду. Остановилась и заглянула зверю в глаза. — Со мной что-то не так. Все альфы, если не все вервольфы, чуют во мне свою истинную. Они… вы именно поэтому перебили друг друга на том берегу.

Моя память стерла детали, но не саму суть. Чувства. Вот даже сейчас мороз по коже побежал, как подумала об этом.

«Ты моя истинная, — спокойно «возразил» волк, не моргая. — Я докажу тебе это, если позволишь».

— Позволишь! — передразнила я. — Будто раньше ты спрашивал моего мнения!

Особенно, когда развлекался со мной, как с куклой!

«Теперь буду».

Я едва не зарычала от злости и досады. Но что взять с двуликих? Им по природе положено быть лицемерами.

— Хочешь знать мое мнение? Исполнить мое желание? Отцепись от меня! Дай забыть этот кошмар. Оставить его за спиной.

«Помочь тебе забыть не в моих силах, но я могу помочь пережить произошедшее. А вот уйти не проси. С истинными не расстаются».

— А если я докажу, что я не твоя истинная? Что мы не совместимы? Хотя это предположение само по себе бред, ведь я не волчица… Но! Тогда ты оставишь меня в покое?

Теодрик до этого отвечал быстро, но тут явно задумался. И все же спустя время ответил:

«Ты моя истинная, и я докажу тебе это. Если ты и после этого захочешь, чтобы я ушел, так тому и быть».

Эпилог

Берег реки был залит кровью настолько сильно, что кроме ее аромата сложно было учуять что-то еще. Как и понять, кто уже труп, а кто не совсем. Вот и Лихх оказался «не совсем». Достаточно, чтобы позвать свою стаю.

Волки появились через некоторое время: все же он сам запретил им приближаться к волчьей невесте, что будоражила его с самой первой встречи. Не только его, весь альянс. Только где теперь альянс? Повержен человеческой девчонкой.

Стая появилась тогда, когда он все-таки, пошатываясь, поднялся. Вовремя!

— А если бы меня убили эти чертовы мерзавцы? — Оборот дался ему с трудом, а когда Лихх сменил ипостась, вовсе харкнул кровью.

— Вы сами приказали, альфа, — побледнел перекинувшийся советник.

— Приказал, — согласился Лихх, сверкнул глазами. — Теперь приказываю проверить всех. Может, кто живой остался.

Волки деловито зашуршали, проверяя трупы.

— Догнать их? — поинтересовался советник. — Тех, кто сделал это с вами?

— Ты совсем идиот? Для начала надо разобраться…

— Альфа, мы нашли выжившего, — перебили его, но на этот раз Лихх простил. В несколько нетрезвых шагов оказался рядом с тем, кого нашла его стая.

Предатель и преданный Дагольф, которого пощадил Теодрик. Молодой альфа пытался куда-то ползти, но силенок не хватило. Как и на оборот. Разорванное горло не позволяло.

— Говори, кто она, — приказал Лихх.

— Ведьма, — выплюнул Дагольф. — Истинная для всех.

— Настоящая истинная?! — вскинул альфа белесые брови.

— Нет, конечно. Но все так чувствуют. Как волчицу. Ей горло перерезали, а она выжила. Теодрик… — Он прикрыл глаза, сражаясь то ли с болью, то ли с нахлынувшими чувствами. — Он попал под ее чары.

— Занятно, — пробормотал Лихх.

— Ты найдешь его? Спасешь от этой девки? — с надеждой спросил молодой альфа.

— Конечно, — криво усмехнулся белобрысый. — Смерть всех спасет.

Он поднялся и приказал уже стае:

— Добейте его! А после мы отправимся на охоту.