Марина Эльденберт

Волчья невеста 2

Глава 1

Ева

Говорят, что у Владыки на каждого из нас свой план. Вроде как судьба челов ека предрешена еще с самого его рождения. Кто бы там свыше ни планировал мою жизнь, он явно переслушал баллад или страшных сказок, из тех, которыми пугают детей, чтобы не ходили далеко в чащу леса или не играли на болотах. Потому что, возвращаясь в родную деревню, я оставляла за спиной то, что раньше не могла даже вообразить. Кровь, страх, страдания и… тайну. Тайну, которую хотела бы забыть. Вырвать и сжечь эту страницу летописи моей жизни. Увы, идущий рядом со мной зверь не позволял сделать вид, что ничего этого не было: ни моего статуса волчьей невесты, ни смерти генерала, спасителя человечества, а на деле мерзавца, использующего всех и вся.

Прогнать зверя у меня не получалось, эта упертая скотина отныне считала себя моим защитником. Верным телохранителем, следующим иногда по пятам, иногда забегающим вперед. Вервольф на побегушках у селянки! Узнал бы кто, не поверил. Но Теодрик ни разу за все наше долгое путешествие не перекинулся в мужчину. За это я была ему самую капельку благодарна, потому что наши отношения с вервольфом в человеческом обличии были сложными… Я бы предпочла, чтобы их не было вовсе, он же считал иначе.

Иногда мы разговаривали. Я бы сказала, что чаще всего я пыталась от него избавиться. Убегала или угрожала палкой. В первом случае зверь с легкостью меня догонял, во втором просто садился на задницу и внимательно меня рассматривал, не скалясь и не пытаясь защищаться. На все мои вопросы, в моей голове звучал уверенный мужской голос:

«Ты моя истинная. Я забочусь о тебе».

Он так мне раньше и сказал: «Ты моя истинная, и я докажу тебе это. Если ты и после этого захочешь, чтобы я ушел, так тому и быть».

Я множество раз заявляла ему, что хочу, чтобы он шел своей дорогой, но зверь продолжал идти моей. Впрочем, путь домой оказался быстрее и проще, когда у тебя в защитниках огромный бурый волк. Я добралась в родную деревню меньше чем за месяц, чтобы найти ее пустой.

Первой мыслью было: опоздала. Лиам, мой злейший враг, дотянулся до моих родных, уничтожил. Я упала на землю перед домом, в котором родилась и прожила практически всю свою жизнь, и горько, навзрыд, заплакала.

Опоздала. Не защитила. Навлекла на них беду своим желанием помочь незнакомке. Да только где теперь та Айра? И где мама? А мои сестры? Они же совсем малышки!

Я так увлеклась собственным горем и чувством вины, что не сразу заметила, что зверь лбом толкает меня в плечо.

«Твои слезы разрывают мне сердце, моя луна», – тяжело выдохнули в моей голове.

– Отстань! – зло прорыдала я. – Это все из-за тебя и альянса. Если бы вы не пришли к нам…

«Если бы люди не пришли к нам, не сделали того, что сделали, я бы не отправился сюда мстить».

– Отомстил? Теперь мстить некому!

«Странно. Нет тел или крови».

Я не стала отвечать, да и что толку? Кажется, выплакала все слезы, не заметила даже, как зверь вскинул голову и куда-то убежал. А вернулся… с теткой Кларой.

Я сначала решила, что мне привиделась ковыляющая от волка старушка. Наверное, она хотела убежать от чудовища, но больные колени не позволяли ей двигаться быстро.

– Евушка! – ахнула она, наконец-то заметив меня. В отличие от коленей, глаз у тетки был зоркий. – Беги отсюда!

– Он со мной, тетушка, – призналась я, подбежав к ней и поддерживая старушку, не позволяя ей свалиться к моим ногам. – Он не сделает вам ничего плохого.

Сказала это и сама удивилась, откуда у меня эта уверенность? Ведь с детства любой человек знает, что зверь – его лютейший враг. Только Теодрик возомнил меня своей истинной, а для них это не пустой звук. Самое святое, что можно отыскать в мире.

Собиралась ли я этим пользоваться? Точно нет. Я желала вернуться к людям, а волка оставить в лесу.

– Ты приручила зверя, Евушка? – внимательно посмотрела на меня старушка, но заметно расслабилась. – Всегда знала, что ты утрешь нос всем нашим мужикам.

Я покосилась на усевшегося неподалеку волка. Жаль, у Клары такое хорошее зрение. Пусть бы считала, что это просто животное, а не двуликий.

– Да разве их можно приручить, тетушка? Он сам привязался.

– Привязался, говоришь? Может, это и к лучшему в наше неспокойное время. Видно, перемены действительно на пороге.

– Что случилось? На деревню напали?

– Напали? Что ты! Все сами ушли. В Крайтон.

«Я же говорил, что не чую крови», – прошелестело волчье в голове.

Наступила моя очередь удивляться.

– Но почему?

– Там безопаснее, девочка. Все твои ушли.

Знание, что моя семья в безопасности, лекарским бальзамом легло на душу. Я снова расплакалась, но на сей раз от облегчения.

– А вы почему не ушли? – спросила сквозь слезы, обнимая Клару.

– Я смерти не боюсь, Евушка. Мне родной дом милей всяких крепостей.

Я помогла старушке, отвела ее к дому, а сама вернулась к своему. Сердце требовало отправиться за близкими прямо сейчас, здравый смысл настаивал на том, что блуждать по лесу ночью даже в компании привязавшегося зверя – идея так себе. Солнце нырнуло за лес, и я приняла решение остаться на одну ночь в родной деревне.

Растопила печь, согревая пустой дом, притащила воды из колодца, чтобы умыться. Вервольфа на порог не пустила: здесь мне не нужна была его защита и теплый бок. Да и хотелось наконец-то побыть одной, среди человеческих вещей, а то так и одичать в лесу можно. Начать на полную луну выть, как те звери. Видела, что ночное светило круглое-круглое, когда воду набирала, оно отразилось в ведре как ярко-желтый пышный блин. Слышала, она на зверей влияет. А на меня? Кто я теперь?

Прогоняя прочь эти странные мысли, я залезла в нагретую бочку и подтащила к себе старое мамино зеркало, рассматривая свое отражение. Из него на меня смотрела диковатая девица с огромными глазами. На секунду показалось, что даже желтые блики мелькнули в моем взгляде, но я моргнула, и все исчезло. Как исчез шрам от удара кликом: на шее лишь едва уловимый розовый след остался, если не знать, то можно ничего и не заметить.

Что за бесовщина? Если с вервольфами все более-менее было понятно, все альфы резво приняли меня за истинную, то что происходит со мной? Я же не всегда была такой, и родители у меня нормальные, человеческие.

В растрепанных чувствах я отложила зеркало и взялась за мыло. Ох, каким это было наслаждением – купаться в теплой воде. Наконец-то прополоскать волосы, отмыть кожу от грязи и дорожной пыли. Нет, жизнь в лесу это не мое. Мне ближе человеческие изобретения.

Только промыв волосы несколько раз и хорошенько их прополоскав, я вышла из воды. Кожа горела от жара и скрипела от чистоты, но я была счастлива. Наконец-то я была дома. Оделась в свою родную одежду, длинную, до пят, хлопковую непрозрачную сорочку и домашнее платье, села сушить волосы и расчесывать их возле печи.

О Теодрике я вспомнила спустя время: будто кто-то в спину толкнул. Прикусила губу, размышляя о пришедшей в голову мысли. Он причинил мне много зла, много боли, и сам выбрал, как ее искупить, следуя за мной. Защищая меня в пути. Можно сказать, мы были квиты. Но сейчас я чувствовала, что нам нужно поговорить. Поставить точку.

Вышла на крыльцо, а зверь тут как тут – застыл возле дверей.

– Там есть бочка, – кивнула я за плечо. – Если принесешь воду, сможешь помыться.

«Ты приглашаешь меня к себе?» – кажется, он удивился больше меня самой.

– Нет, – отрезала я, глядя в волчьи глаза. – Я хочу отблагодарить тебя за то, что помог мне добраться домой. На этом между нами все. Я прогоняю тебя. Это последняя ночь, завтра надеюсь тебя больше не увидеть.

Я скрылась в доме раньше, чем волк успел что-либо ответить. Даже достала ему отцовскую одежду – мой отец, конечно, не был таким великаном, но это самое большее, что я могла сделать для своего палача и спасителя.

Сама же я легла спать. Зря только к стене не отвернулась, потому что в дом шагнул совершенно нагой Теодрик, несущий сразу два ведра с водой. Я свечу не погасила, вот все и увидела. Вервольф в зверином облике меня не пугал, а вот мужчина… Воспоминания о том, что и как он делал со мной, накатили разом, заставив меня задыхаться от волнения. Но самое странное было то, что меня при виде него словно обдало жаром. Во рту пересохло, а в теле появилось странное томление.

Я все-таки отвернулась, пытаясь справиться с жаждой. Да, это была именно жажда. Стало лишь хуже, потому что теперь я ничего не видела, зато прекрасно слышала, как вервольф плещется в согретой водичке. Мне и самой водички захотелось, только холодной.

Когда он закончил, я была уже сама не своя, надумав себя всякого. Кожу кололо даже под мягким одеялом, тело лихорадило. Меня будто что-то звало, толкало в спину, заставляло желать чего-то… Или кого-то.

– Это все полная луна, – раздалось за спиной так близко, что я едва не подпрыгнула. Обернулась резко, заметив мужчину возле своей постели. Глаза его горели в полумраке. –  Она действует так на всех вервольфов, но особенно на тех, кто обрел истинных. Позволь помочь тебе? Унять эту боль.

Я отшатнулась от него, как от огня, сжала тонкое одеяло до побелевших костяшек. Мой взгляд заметался по его лицу, по телу. Теодрик обернул отрез ткани вокруг бедер, но я все равно видела его наготу, помнила его наготу, и меня еще больше затрясло от этих воспоминаний.

– Не смей, – вместо голоса у меня прорезалось какое-то рычание.

Он с досадой цокнул языком, тряхнул влажной копной волос, заглянул мне в глаза.

– Я не стану ничего делать против твоей воли, как обещал уже сотню раз, – напомнил он. – Ты моя истинная.

– То есть, если бы не была истинной, ты бы на меня набросился? – не удержалась я от колкости.

Мужчина поморщился, будто мои слова причиняли ему боль.

– Ева, давай не будем представлять, что бы было, а чего бы не было. Ты моя истинная, этого не изменить и не исправить.

– Я ничья истинная! Ничья, понятно? Я человек.

– Больше нет, – заявил этот упертый зверь. – Луна связала нас и все изменила. Тебя изменила. Твое тело, твои чувства и способности. Не удивлюсь, если ты окончательно станешь волчицей.

Он говорил это с такой гордостью, с таким теплом, будто я получила милость Владыки, а вот у меня по спине пробежал мороз, даже несмотря на то что благодаря натопленной печи в доме было тепло, даже жарко.

– Стану зверем? – выдохнула я. – Это ужасно!

– Почему ужасно?

Густая челка упала ему на лоб, и теперь Тео смотрел на меня будто из-за завесы. Исподлобья.

– Я стану тем, кого ненавижу больше всего, – выплюнула я и отвернулась.

Может, не лучшая идея – поворачиваться к зверю спиной, но я видеть его не хотела. И слышать его речи тоже. Я не стану волчицей, это невозможно. Я человек и останусь им.

Послышался тяжелый вздох, а затем скрип половиц. Только шагов я не услышала. Я повернулась, чтобы убедиться, что вервольф не ушел, и обнаружила Теодрика на полу.

– Почему ты не перекидываешься в зверя? – спросила, приподнявшись на локте.

– Ты бы этого хотела? – Его вопросы на мои вопросы меня дико раздражали, но, кажется, проблема была в том, что раздражал меня сам альфа.

– Делай, как хочешь, – я махнула рукой и снова отвернулась. И чуть не подпрыгнула.

– Я хочу заключить тебя в объятия, Ева, и согревать этой ночью.

– Я больше в этом не нуждаюсь! – разозлилась я. – Не в тепле, не в тебе.

– Уверена? Луна шепчет тебе иное. Ты теперь тоже немного зверь, значит, чувствуешь ее и зов истинных. Твое тело горит, а душа изнывает от тоски. Я жил так долгие годы, знаю, о чем говорю. Только ни одна женщина не могла утолить мою жажду. До твоего появления. Так работает истинность. Парность.

Я прислушалась к себе и поняла, что действительно все это чувствую. И жар в груди, и смятение, и желание коснуться себя между ног, там, где горячо и влажно. Но даже себе в таком стыдно признаться, не признаваться же в этом зверю?

Бесы!

– И как от этого избавиться?

Я снова повернулась к альфе и поняла, что он лежит на боку и внимательно следит за мной.

– Только утолив жажду.

От страха меня снова всю скрутило, передернуло.

– Нет, – повторила я четко. – Даже думать об этом не смей. Я больше не буду твоей игрушкой.

– Игрушкой? – грустно усмехнулся Теодрик. – Я благодарен богам за еще один шанс, за истинную, но пошутили они надо мной знатно. Ты не игрушка, Ева. Истинная – это самое дорогое, что есть у волка. Я сделаю для тебя все.

– Все, кроме того, чтобы оставить меня в покое? – поинтересовалась с горечью. – У нас был уговор!

– Но ты даже не попробовала пойти мне навстречу.

– Я?! – взвилась на постели. – Я позволила тебе идти за мной. Я поблагодарила тебя за помощь. Но я ненавижу вервольфов и ваши законы.

– Я не оставлю тебя, пока вижу, что ты нуждаешься во мне.

– Я нуждаюсь во сне!

Я снова отвернулась и закуталась в одеяло с головой, тем самым завершая этот бесполезный разговор. Но, несмотря на мои слова и усталость от блужданий по лесам и полям – меня должно было срубить, как убитую, сон совсем не шел. Может, не хватало волка под боком, его мерного стука сердца и согревающего дыхания. Может, Теодрик был прав: во всем нужно винить луну и мое превращение.

Если боги решили подарить меня Тео, они посмеялись не только над ним, но и надо мной, хотя чужим богам я точно не молилась.

Полная Луна, такая огромная и желтая, заглянула в окно, освещая и мою постель, и догоревшую свечу, и большого, неспящего мужчину на полу. Мне вмиг стало жарко, томление в теле вернулось, а вместе с ним эта непонятная жажда. Точнее, благодаря Теодрику я теперь знала, что это такое. Но позволить ему коснуться меня? Ворваться в мое тело? Прижать к твердой койке? Эти картины должны были меня напугать или наполнить отвращением, но вместо этого под одеялом стало совершенно жарко, а между ног – влажно, будто само мое тело жаждало принять альфу.

Да что же это такое?!

Я закусила край одеяла и перевернулась на живот, желая, чтобы это все прекратилось. Это мука. Все мое тело, вся я ждала освобождения. И я знала, как его получить. Нырнула пальцами под ночную сорочку, касаясь самой чувствительной точки. Скользнула между складок, зашипела от холода – почему-то собственные руки показались мне ледяными. Растереть точку, что здесь сложного? Но мне словно этого было мало. Все не то.

– Ева, не мучь себя, – послышался его шепот. – Я сделаю это за тебя, а ты сможешь поутру во всем меня обвинить.

Я всхлипнула и отбросила одеяло в сторону. Иного приглашения Теодрику было не нужно: он тут же скользнул на постель, заключая меня в объятия, обволакивая собой, занимая почти все место.

– Ненавижу тебя, – прошипела, раздвигая ноги, хорошо помня, как он брал меня. Как было больно и стыдно. Но альфа не стал врываться в меня силой: он просто убрал мои ладони, заменив их своей рукой.

Меня подкинуло, казалось, до самых потолков, когда он уверенно коснулся моих влажных складок. Провел по ним, погружаясь в эту томность. Если я до этого беспорядочно теребила точку, то он словно играл мелодию на лютне. Мелодию, известную только ему одному. Его горячее дыхание коснулось моего виска, пощекотало у кромки волос.

Я всхлипнула, когда шершавые пальцы погладили меня внутри. Сначала один скользнул во влажную глубину, затем второй, вызывая во мне новый грудной стон. Теодрик растягивал меня, то погружался пальцами, то надавливал снаружи, и я быстро потерялась в этом ритме. Стонала и подавалась ему навстречу, насаживаясь на его пальцы, протестовала, когда они покидали мое тело. Вскидывала бедра, сильнее их разводя, поджимала пальцы на ногах. Мысленно просила большего.

Того постыдного удовольствия, что уносило меня раньше. Той желанной боли, которую и хотела забыть, и вечно помнить.

– Ах, – выдохнула я, когда к двум пальцам добавился третий, и стало так тесно, что было невмоготу. Выдохнула, ловя губами прохладный воздух, и вскрикнула, когда мое тело пронзила судорога нестерпимого наслаждения.

Теодрик поймал мои губы, сорвав с них короткий поцелуй, украв мое дыхание.

Я распахнула глаза широко-широко, врезавшись взгляд во взгляд желтых, звериных. Но это был по-прежнему мужчина, вервольф, альфа. Он держал меня в объятиях, такую раскрытую, такую доступную. Бери, не хочу. Его лицо было словно каменное, словно Теодрик сдерживался из последних сил, и я поняла, что сейчас меня распластают по постели, накроют собой и на этом свобода моя закончится.

Я даже захотела этого: ради того, чтобы у меня был повод его прогнать, ради того, чтобы возненавидеть окончательно, и еще чуточку ради того, чтобы испытать это постыдное удовольствие снова. Но Тео не пошевелился, хотя я бедром чувствовала – луна действует на него не меньше. Если не больше. Он рвано выдохнул, нежно провел по коже бедер, одернул подол и расслабился, лишь теснее прижав меня к себе.

– Я не дам тебе шанса возненавидеть меня, Ева, – глухо сказал он мне в макушку. – Не за заботу о тебе точно.

– Это забота? – После пережитого мой голос хрипел и скрипел как несмазанная телега.

– Это забота, моя луна.

Выдохнуть «спасибо» мне не позволила гордость. Точнее, ее крупицы, что у меня еще остались. Но мое тело больше не горело, глаза закрывались, а разум затуманило дремотой. Лекарство альфы от лунного влияния помогло: я проваливалась в сон. Одно только меня волновало, хватит ли одного раза, чтобы избавиться от этого наваждения?

Глава 2

Теодрик

Тео сжимал истинную в своих объятиях всю ночь, привычно согревая и защищая ее. От любой напасти: призрачной, сотканной представлениями Евы о вервольфах, ее нежелании поверить в его чувства и в то, что все изменилось, стоило ему понять, кто перед ним, и настоящей, которая могла грозить его луне. Пусть даже Альянс разрушен и альфы повержены, на свободе вполне могли ходить прихвостни генерала. Кому как не ему знать, на что способны эти овцы в волчьих шкурах!

Сегодня ночью он сделал к ней крошечный шаг, но не спешил обольщаться. С Евой один шаг вперед, сотню назад. У него несколько ночей ушло на то, чтобы приучить ее спать вместе со своим волком: то на дерево залезет, то попытается бежать. Потом все-таки привыкла, или взвесила все за и против. Чего у его истинной не отнять, так это ума и смекалки. Гордость гордостью, а без него она бы замерзла в тех лесах или стала легкой добычей зверя. Не вервольфов, так медведя или рыси. По пути им попадалось много зверья, но все обходили их стороной, почуяв хищника пострашнее. Ева поняла, что с ним будет безопаснее, и уступила.

Приняв звериный облик, он приручал Еву. Заботой, чувством безопасности. Радовался каждой маленькой уступке. В отличие от Евы, которая стремилась в родную деревню, Тео было все равно куда идти. Встретивший истинную последует за ней хоть на край земли. Единственной его целью было приручать ее постепенно, мягко, показать луне, что истинность не проклятие, а бесценный дар. Будь Ева волчицей, она бы сразу это почувствовала. Их связь, это притяжение, эту радость и счастье. Но она волчицей не была. Ева родилась человеком, поэтому звериные порывы ее пугали. Сам Теодрик пугал ее, напоминал о прошлом, в котором он уже не раз раскаялся.

Поэтому, перекидываясь в мужчину он понимал, что здорово рискует. Истинная может прогнать, а может испугаться, и тогда все его потуги, все, чего он успел добиться, пойдет насмарку. Но Ева сначала удивила его приглашением, затем своим ароматом.

Теодрик знал, что аромат истинной в полную луну способен сводить с ума молодых волков. Они теряют связь с разумом, отдаваясь на волю инстинктов, так было у него с Лувой. Возможно, это помогло в этот раз. Ему пришлось сдерживать рвущего на волю волка, только чтобы не наброситься на Еву. Чего только ему стоило устоять перед этим ароматом луговых цветов, перед зовущим запахом изнывающим от той же жажды истинной. С Евой все было иначе. Гораздо острее и опаснее. Опаснее, потому что любая ошибка могла стать последней, разрушить их хрупкое перемирие.

Впрочем, вчера он сдержался и тем самым продвинулся вперед. Так, по крайней мере, Тео считал до самого утра. Сам толком не спал, сжимая истинную в объятиях, а затем надел мужскую одежду, что она вручила ему. В душе заворочалась ревность при виде простых рубахи и штанов какого-то работяги, но альфа напомнил себе, что Ева досталась ему нетронутой. Кем бы ни был мужчина, чьи вещи она хранила, он ее не касался. Не был ей мужем.

Ева стала супругой Тео в их самую первую ночь, хотя не знала этого. Альфа и сам не знал, а теперь расхлебывал кашу, которую  заварил.

Проснувшись, Теодрик хотел вновь обернуться волком, но передумал. Если истинная позволила ему обнимать и ласкать себя, значит, больше его не боится. Так чего таиться и изображать из себя послушного пса? Он мужчина. Ее мужчина. Пусть привыкает, что теперь он будет возле нее таким.

Пока Ева спала, Тео снова натаскал воды, подбросил дров в печь, посмотрел, что осталось в погребе. Видимо, ее семья уходила из деревни в спешке и налегке, потому что внизу оказались запасы летнего урожая: мешки с картошкой и морковью, соленые грибы, сушеные фрукты и прочее. Небогато, но сразу видно, что его истинная до того, как попала в лапы выродка Лиама, не голодала.

Теодрик сходил к ближайшей речушке и поймал рыбу, вернулся и приготовил ее на огне. К рыбе пошли овощи. Возня и запахи, конечно же, разбудили Еву, и она вскочила на постели, заспанная и взъерошенная, как маленькая птичка.

– Что ты делаешь? – спросила она.

– Не видно? – обернулся Тео. Кухня была отделена от спальни условными деревянными столбами, которые удерживали крышу. Неудобно, если хочешь уединиться, но так он мог наблюдать за спящей Евой. – Готовлю нам завтрак. Лапами это было неудобно, а сейчас могу вернуть тебе долг.

– Ты мне ничего не должен, – проворчала истинная и, завернувшись в одеяло, пошла умываться.

– Вот и понимай теперь, удовлетворил я луну или нет, – пробормотал себе под нос альфа.

Ева умылась, затем спряталась за широким столбом, а вынырнула оттуда уже в другой одежде. У Тео глаза на лоб полезли, когда он увидел луну, щеголяющую в мужской одежде, а после его брови сошлись на переносице. При виде истинной в штанах и заправленной рубахе, подчеркивающей тонкую талию, он сам чуть не порвал собственные штаны, настолько в паху стало колом. Волк внутри зарычал, требуя ее присвоить или хотя бы переодеть.

– Это что такое? – все-таки рыкнул Теодрик.

– Что? – Ева непонимающе вскинула брови.

– Почему ты в мужской одежде?

Он моргнула, а затем посмотрела на него с вызовом.

– Это моя одежда. Знаешь ли, по лесу в платьях не набегаешься, когда ты единственный охотник в семье!

Тео едва прикусил язык, чтобы не напомнить ей, что она вполне успешно бегала по лесу в платье. Вместо этого заявил:

– Тебе больше не нужно охотиться. Теперь это буду делать я.

Видимо, зря, потому что Ева вмиг закрылась, помрачнела и посерьезнела. Сразу стало понятно: ничего хорошего не жди.

– Кстати, об этом, – сказала она, подходя ближе. – Как от этого избавиться?

– От чего?

– От истинности.

Теодрик сначала не поверил собственным ушам, а когда поверил, то… У альфы из груди вырвалось утробное рычание, оно принадлежало как волку, так и мужчине. Шутка ли, избавиться от истинности? Самого дорогого дара богов! Того, о чем мечтает любой волк, еще будучи волчонком. А эта женщина желает разорвать божественную связь, разорвать и растоптать, как какой-то сорняк. Такого он стерпеть не мог. Ни стерпеть, ни понять.

Теодрик снова зарычал и шагнул к Еве, позабыв про завтрак и даже ее неподобающую одежду. Видимо, он сейчас выглядел страшно, потому что девушка ойкнула и попятилась.

– Ты хочешь избавиться от истинности? – прорычал он, до конца не веря в это.

Ей хватило храбрости остановиться, не пятиться от хищника, но не ума, чтобы успокоить его. Вместо этого она выпятила грудь вперед, яростно сжала кулаки.

– Да, мне не нужен истинный. Мне не нужен ты. Не нужна это изматывающая жажда, вой на луну. Не нужно это превращение в непонятно кого…

– Почему же непонятно в кого? – ядовито перебил ее Тео. – Очень даже понятно в кого. Ты превращаешься в волчицу.

– Я. Не. Хочу. Превращаться в волчицу, – чеканя каждое слово ответила Ева. – Вот и спрашиваю, как это прекратить.

– Никак. – Тео почти добрался до нее, и теперь от того, чтобы не схватить ее за плечи и не начать трясти, пока ума не прибавится, его отделяла только выдержка, а еще знание, что перед ним истинная, которую нужно беречь и защищать. В том числе и от нее самой! – Никто до тебя не становился вервольфом. По крайней мере, я о таком не слышал. Люди всегда оставались людьми, а волки волками.

Ева нахмурилась, задумалась, закусила полную губу, а волк внутри взывал на этот раз от неудовлетворенного желания. Это истинная получила ночью сладкое, а Тео пришлось довольствоваться ледяной водой в речке. Иначе его тело горело, словно в огне, настолько ему хотелось познать свою пару. Сдержался, не присвоил, и вот благодарность.

– Хорошо, – выдала Ева после долгих размышлений, – с этим я могу смириться. Но мой вопрос был о другом.

– Если не хочешь, чтобы я тебя отшлепал так, что сидеть не сможешь, больше о таком не спрашивай! – снова взрычал альфа. – Истинность – самое ценное и самое желанное, что есть в жизни волка.

– Самое желанное? – зло рассмеялась девушка, тряхнув копной темных волос, связанных лентами в высокий хвост. – Изображать суку в течке – это единственное желание ваших женщин? Быть игрушкой, которой руководит зверь внутри, а не разум? Отдаваться вашей воле и вообще отдаваться каждую ночь, как выглядывает луна. Отвратительнее не придумаешь!

– Замолчи! Замолчи, а не иначе…

Она не испугалась, наоборот, безрассудно отважно шагнула к нему, ткнула пальцем в грудь.

– Иначе что? Выпорешь меня? Или бросишь на постель и сделаешь своей? Хотя, о чем это я? Какая постель, вот стол в самый раз!

Тео прикрыл глаза, сражаясь с собственными чувствами, бурлящими в нем. От ярости до желания, которые будили в нем истинная и влияние полной луны. Да, ночное светило сейчас не видно, днем его власть меньше, чем ночью, но он все равно чувствовал все острее, ярче.

– Не искушай меня, Ева, – прохрипел он сквозь сжатые зубы. – Не выводи из себя. Я не железный.

– Знаю, – яростно сверкая глазами, выдала истинная и добавила с горечью: – Прекрасно все помню. Поэтому и хочу избавиться от этих оков. Избавиться от тебя!

Альфа тоже прекрасно помнил историю их знакомства. О том, что творил с ней, не осознавая, что ему в лапы попало сокровище, а не простая девка. Но даже за простых девок теперь досада брала. Что поделаешь, если он тогда другим был? Утратившим истинную, семью, разбитым и разрушенным до самого основания. Злым, отчаявшимся, полным жажды мести. Сейчас же его враг повержен, а жажда мести утолена. Теперь его самый страшный враг – он сам, его прошлое. То, что он, ослепленный ненавистью, не заметил и учел. Сам же своими лапами и растоптал.

Доверие истинной.

Так что не на Еву ему сейчас нужно злиться. На себя.

Как только Теодрик это понял, его гнев поутих вместе с желанием отходить луну по ее соблазнительной заднице, как нашкодившего волчонка. Она не виновата в том, что ничего не знает, в том, что выводит из себя его зверя. Ева так привыкла, она защищается, нападая.

Осознает ли она, что уже ведет себя как волчица?

Альфа убрал с огня сковороду, бахнул ее на стол и ушел, бросив через плечо:

– Со смертью моей избавишься.

Глава 3

Ева

Со смертью моей избавишься.

Я ненавидела вервольфов. Настолько сильно ненавидела, что еще недавно желала всему альянсу долгой и мучительной смерти. Такой же судьбы, на которую они обрекали волчьих невест. Чтобы бесы вечно варили их в своих котлах! Альфа Теодрик не был исключением: меньше одной луны назад я бы пожелала ему того же. Но сейчас желать гибели тому, кто стерег твой сон, защищал тебя от хищников и от голода, не получалось. Если бы я сказала, что хочу, чтобы большой темный волк сдох, я бы солгала самой себе.

Я не желала ему смерти даже ценой собственной свободы. Это было нечестно, жестоко и неблагодарно. Этим путешествием, своей помощью зверь полностью искупил свою вину передо мной. Я так для себя решила. Но этот вовсе не означало, что я смирюсь со своим сказочным превращением в волчицу. Что мы перекинемся в зверей и радостно побежим выть на луну!

В голову сразу полезли воспоминания о том, как именно мы ночью «выли на луну», и у меня загорелись щеки. Сильнее, чем когда зверь увидел меня в штанах: от одного его взгляда стало жарко и захотелось переодеться. Всю свою одежду на себя напялить, чтобы не смотрел больше!

Выходило, что нужна ему не я сама, а та волчица, которая должна прийти после меня. В конце этого превращения. Я яростно потерла полоску шрама на собственной шее, будто она была свидетельством моего скорого обращения к дикой природе. Владыка окончательно отринет меня, а вместо него придут другие боги – Предки. Испугавшись своей мысли, я сложила пальцы в молитвенном жесте и прочитала своему единому богу короткую молитву. Чтобы сохранил, чтобы защитил, чтобы наставил на путь истинный…

Правда, на слове «истинный» я словно мысленно споткнулась и помотала головой. Никаких истинных! Я Теодрику не истинная, он ошибается, а если не ошибается, нужно найти способ, как разорвать эту связь без кровопролития и чьей-либо смерти.

Я найду способ остаться человеком. Должна найти!

Приободрившись, я даже с завтраком расправилась быстро и с удовольствием. Когда только волчий принц (а члены волчьего альянса были равны по статусу человеческим правителям) научился так вкусно готовить? Не в походах же? Я видела, у него для этого есть стая, которая выполнит любой каприз по первому требованию.

Где она только? Этим вопросом я мучилась недолго, просто не привыкла держать все в себе. Особенно, когда это касалось родной деревни. Что, если мы сюда зверей приведем, а здесь тетка Клара осталась?

– Где твоя стая? – поинтересовалась я, выходя на крыльцо.

Теодрик сидел на лавке и вновь неодобрительно покосился на меня. Смолчал и правильно сделал: в своей одежде я чувствовала себя как рыцарь в доспехах – в безопасности.

Думала, он не ответит, или скажет, что поскакал за истинной, потерял с ними связь, но его ответ меня неприятно удивил:

– В двух днях пути отсюда, но смогут бежать быстрее, если я прикажу.

– Прикажешь… отсюда?

– Я альфа, истинная. Я связан со своими волками.

– Не называй меня так больше! – разозлившись, приказала я.

– Что? – Он насмешливо приподнял бровь. – Решила убить меня? Насчет смерти я не шутил.

– Нет, я найду другой способ, – прорычала я.

Теодрик разом подобрался, одним плавным движением поднялся, нависая надо мной. Когда он так делал, хотелось убежать, но я и раньше перед ним не пасовала, сейчас – тем более.

– Какой?

– Пока не знаю, – я вскинула голову, чтобы смотреть ему в глаза, – но я обязательно выясню, как это сделать.

Зверь расслабился, наверняка решил, что ничего у меня не получится. Но мне было плевать, что он там решает, а пока…

– У меня есть имя – Ева. Называй меня или так, или никак иначе.

– Хорошо, Ева, – слишком легко согласился он.

Я кивнула, подозревая, что где-то здесь закрался подвох. Но пока мои подозрения не подтвердились, крыть было нечем.

– Скажи своей стае, чтобы не трогали тетушку Клару. И не пугали! Она старая женщина, пусть доживет свой век в мире и спокойствии. А лучше пусть обходят деревню стороной.

– Что значит «обходят»? – прищурился Теодрик. – Разве нас здесь не будет?

– Не знаю насчет нас, но меня здесь точно не будет. Я отправляюсь в крепость Крайтон. Искать свою семью.

Альфа уже не просто хмурится, сквозь человеческое просматриваются злые звериные черты.

– В крепость, в которую заказан путь вервольфам? – рычит он. – Тебе нельзя туда.

– Это тебе нельзя туда, – я смотрю зверю в глаза.

Это ему не нравится, а мне не нравится, что мы вообще спорим о том, что мне делать и куда идти. Я свободная женщина, человек. Больше не его рабыня. И, кажется, Теодрик об этом тоже вспоминает.

– Я не был там, но знаю, что они как-то вычисляют вервольфов и расправляются с ними.

– Повторяю: я тебя с собой не зову. Мне нужно к семье.

Я развернулась и скрылась в доме, тем самым поставив жирную точку в этом разговоре. Больше всего на свете я боялась, что Теодрик как-то меня остановит. Попросту схватит и запрет в доме. Или вообще потеряет свое терпение истинного и увезет с собой! Но когда я собрала все необходимые вещи в дорожную сумку и вернулась на крыльцо, на скамье аккуратной стопкой лежала одежда отца, еще хранящая тепло альфы. Руки сами собой потянулись к рубахе и штанам и запихнули ее в сумку. Потом уже, за калиткой, я подумала, что возможно зверь за мной не пойдет, но не возвращаться же, тем более не выкидывать добротную одежду, к тому же, память об отце.

С собой у меня лук и колчан со стрелами – старые и самые первые, с помощью которых я училась стрелять еще в детстве, новое оружие сгинуло благодаря Лиаму. Надеюсь, у богов вервольфов тоже есть Преисподняя, он обязательно должен туда попасть! В сумке вяленое мясо и сыр – самое то для путешествий, и еще кое-то по мелочи. Мелочи, кстати, нет, я проверила кирпич за печкой, где мама хранила деньги – уходя, они все забрали. А больше ничего и не возьмешь. Завтрак Теодрика мне понравился, но не сковороду же с собой тащить, пойдем налегке. Или пойду. Я не видела его с тех пор, как заявила о своих намерениях. В ботинке нож, и я чувствую себя не свободной охотницей, а уже какой-то бандиткой, способной расправиться с любой бандой в одиночку. Или не в одиночку.

Я прошагала всю деревню, заглянув лишь к тетке Кларе, но, как бы я ни пыталась убедить женщину пойти со мной, какие слова ни придумывала, она и на этот раз отказалась. К тому же заявила, что станет обузой в таком путешествии. Я это и сама понимала: в ее возрасте долгие прогулки в тягость, тут нужна телега. Но я искренне боялась, что волки, следующие за Теодриком, заглянут в деревню и ей навредят. С другой стороны, зачем им вредить одинокой старухе? Может, я думала так, чтобы самой остаться беленькой и чистенькой, чтобы совесть моя была чиста перед этой старой женщиной, но оставаться в деревне и защищать тетку я не собиралась. Чувствовала, что должна найти родных. Сердцем чувствовала.

Это не мешало мне покидать деревню в растрепанных чувствах. В прошлый раз Лиам уводил меня отсюда под угрозами. Сейчас я уходила сама, но с неспокойным сердцем. Правда, ровно до того момента, как в лесу меня догнал большой волк.

«Моя стая присмотрит за ней», – раздалось в моих мыслях.

– За кем? – пожала я плечами.

«За твоей теткой!»

– Я этого не просила! – рыкнула я, но Теодрик больше со мной не общался.

Наше путешествие началось. Или, вернее будет сказать, продолжилось. Только сейчас, с оружием в руках, я чувствовала себя гораздо увереннее. Несмотря на мнение всяких лохматых. Впрочем, если на меня в штанах альфа по-прежнему косился неодобрительно, то лук со стрелами и нож в ботинке никак не прокомментировал. Словно это было для него чем-то привычным.

Еще одним различием между путешествием в деревню и путем в Крайтон было наличие дороги. Теперь нам не нужно было скакать по лесу: все-таки в мою хоть и маленькую деревню заглядывали торговцы, их тележки оставили следы от колес, создав тропинки, по которым было легко шагать. Не сказать, что сам путь сокращался, но совершенно точно облегчал само путешествие: по камням я теперь не прыгала и не царапалась о ветки деревьев.

Я чувствовала себя полной сил: покинув родную деревню задолго до полудня, я шагала до того времени, как солнце почти скатилось за сосновые верхушки. Не останавливалась ни на минуту. Чем быстрее доберусь до Крайтона, тем лучше, а до него целых три дня пути. Учитывая, что утро я потратила на споры с Теодриком и уговоры тетки Клары, то уже четыре.

Тетка напоследок вручила мне несколько монет.

– Это все, что у меня осталось. Было бы еще, отдала бы тебе.

Я собиралась отказаться, но Клара меня строго перебила:

– Мне они ни к чему, Евушка. Торговцы сюда больше не ходят. А тебе пригодятся: может, за постель на постоялом дворе хватит. Твой зверь, поди, может спать на снегу или старой листве, а тебе следует помнить, что ты человек, да еще нежная дева.

– Да какая из меня нежная дева? – возмутилась я.

– А такая! – передразнила меня старушка. – То, что ты место отца и защитника для своей семьи заняла, не означает, что хрупкой девой перестала быть. Ты этого не видишь, а другие видят, – она загадочно кивнула куда-то в сторону леса.

– Если вы про вервольфа…

– Да если бы только про него! – перебила меня тетка Клара. – С ним как раз все понятно, если до сих пор не обидел, то не обидит впредь. А вот другие…

Я не стала ее переубеждать и рассказывать нашу с Теодриком историю обид. Но мысль про нежных дев прочно засела в моей голове, как ни прогоняй.

– Тебе, наверное, не нравится мое оружие, – прервала я наше с альфой молчание.

Сейчас волк брел рядом со мной, шаг в шаг.

«Почему же? Нравится, – прошелестело в моей голове, удивив меня. – Так ты даже больше напоминаешь волчицу. Наши женщины равны нам, они умеют защищаться и постоять за себя. Пока ты не получила волчью ипостась, острые клыки и когти, мне спокойнее, когда у тебя есть стрелы и нож».

Я посмотрела на него потрясенно, разве что рот не открыла.

– То есть, ты меня больше защищать не собираешься?

Не собиралась я это говорить, оно само вырвалось, а зверь лишь хмыкнул:

«Я сберегу тебя от любой напасти, но если тебе спокойнее с ножом ходить, то почему бы и нет. Носи на здоровье».

Еще и желтыми глазами сверкнул лукаво: смеялся надо мной.

Вот же самоуверенная мохнатая скотина!

– Мне они пригодятся на территории людей, – бросила я в отместку. – Буду ночевать на постоялом дворе.

«Ты прекрасно ночевала в лесу», – недовольно рыкнул вервольф.

– Ты прав, ночевала. Потому что у меня не было выбора! А теперь он есть, мягкая постель всяко лучше сырой земли. Я поняла это прошлой ночью.

«А еще ты поняла, что не хочешь подчиняться силе полной луны!»

Я даже споткнулась о внезапно возникший на моем пути камень. Расшибла бы себе нос, если бы волк не метнулся в сторону и не боднул своим массивным лбом, возвращая мне равновесие.

– Ты меня что, упрекаешь? В том, что я человек? В том, что хочу спать на матрасе, а не в лесу? За закрытой дверью! Не волноваться по всяким поводам. Я тебе не какое-нибудь животное!

«Женщина, согласись стать моей, и тебе никогда не придется спать ни в лесу, ни на грязных простынях человеческих постоялых дворов!»

– И где я, по-твоему, буду спать?

«На мягкой перине».

– Ну да, конечно, – фыркнула я, – ты мне еще дворец пообещай.

«Вервольфы не живут во дворцах и крепостях, но и ты в них не жила».

Мне обожгло щеки стыдом. Значит, вельможа волчий нашелся. Недостойна я дворцов! Так пусть в своем лесу и ночует, раз так любит природу!

Я так разозлилась, что до развилки, перетекающей в дорогу побольше, добежала раза в два быстрее. Добежала и остановилась. Потому что еще никогда в жизни не ходила дальше этой развилки. Последний раз, когда провожала отца и жениха, присоединяющихся к дорнанской армии. Человеческой, как нам тогда с мамой казалось.

Теодрик оказался прав: я никогда не была в Крайтонской крепости, только слышала о ней. То, что она большая. Очень большая.

Получится ли у меня отыскать маму и сестер?

«Мы всегда можем повернуть назад», – волк подкрался незаметно и понял мою нерешительность по-своему. Он полмира обошел, что ему до моих переживаний и страхов, что я снова оставляю дом за спиной без надежды на возвращение.

– Нет, – отрезала и пошла вперед, не оглядываясь. На этот раз по собственной воле.

Ничего страшного. Однажды я вернулась домой, вернусь вновь.

До постоялого двора мы добрались после заката. Небольшой домик с добротной черепичной крышей приветливо «подмигивал» ярким светом из окон, из трубы валил густой белый дым, будто кто-то пыхтел трубкой, до моего носа доносился потрясающий запах мясной похлебки, а до ушей – голоса.

Я устала безумно и нуждалась лишь в теплом ужине и комнате. Тем более что деньги у меня были. И вроде ничего сложного: войти, заплатить и выспаться. Но когда я сделала шаг к домику, рядом вместо привычного волка возник обнаженный Теодрик.

Я метнулась обратно за кусты, из-за которых только что вышла. Даже не знаю, чего больше испугалась: того, что кто-то сейчас выйдет на крыльцо и заметит меня рядом с голым мужчиной, или поймет, что Теодрик – вервольф?

– Ты что творишь? – зашипела я на него.

– Как – что? – оскалился он, явно развлекаясь. – Ночую с тобой на постоялом дворе.

– Перекинься в волка и спи в лесу! – Если можно было рычать шепотом, то именно это я сейчас делала. При этом стараясь смотреть Теодрику в лицо, а не ниже. Ниже там все было… в боевой готовности.

– После того, как ты так красиво описывала преимущество матрасов? Ни за что! А если серьезно, – его глаза изменились до звериных и сверкнули желтым, – я не оставлю тебя без присмотра, Ева. Ты моя истинная.

– И как ты собираешься туда войти? Просто появиться там и сказать, что ты зверь? Или угрожать простым людям?

– Это не обязательно, я могу сойти за человека, если ты сама не расскажешь о моей тайне.

Он остался серьезным, поэтому я так и не поняла, шутит он на этот раз или нет.

– Ты голый!

– У тебя есть для меня одежда, – он кивнул на сумку.

– Но нет обуви.

– Это не проблема.

– А что для тебя проблема?

– То, что тебя не заботит собственная безопасность, – он сложил руки на груди, я отвлеклась и чуть не опустила взгляд вниз.

Что я там говорила про то, что он меня пугает в обличье мужчины? Сейчас мои чувства были чем угодно, но только не страхом. Проклятая луна!

– Сиди в кустах, присматривай за мной оттуда, – отмахнулась я, обходя его и топая ко входу в дом, на первом этаже которого, судя по аромату и оживлению даже с наступлением ночи, располагалась таверна.

– Нет, моя луна, мы либо вместе ночуем в кустах, либо вместе изображаем людей. Теперь мы всегда вместе.

– Тогда выкручивайся сам! – Я бросила ему свою сумку. – Но если ты будешь угрожать этим милым людям, я тебя никогда не прощу!

Уже на крыльце я задумалась, зачем Теодрику вообще нужно мое прощение, он так заигрался в этих истинных, что я, кажется, сама поверила, что теперь важна ему. И могу – что? Высказывать свое мнение, которое будет учитываться? На деле же это не работает: я хочу побыть одна, избавиться от него, а он делает, как хочется ему!

Это было первой мыслью, второй… То, что насчет милых людей в таверне я погорячилась.

Не знаю, на что я рассчитывала. Наверное, на то, что кроме нас и владельца постоялого двора внутри никого не будет. А может, люди, сидящие за крепкими деревянными столами, после моего путешествия домой по лесу показались мне настоящей толпой. Я быстро насчитала дюжину человек. За ближайшим столом сидели мужики, крепкие и с веселыми лицами. Сразу видно, сюда пришли пропустить по чарке. У стены расположилась компания поменьше: мрачные, укутанные с головы до пят, так что лиц не различишь, путники. Завершали картину седой старик за баром и таскающая подносы с едой и выпивкой дородная рыжая девица.

Думала остаться незамеченной, но все разом уставились в мою сторону: старик подозрительно, мужики справа оценивающе, путники скользнули взглядом по луку, девица – как-то завистливо-ревниво. Впрочем, в следующий миг, она охнула и чуть не опрокинула с бара поднос. Мне и оборачиваться не понадобилось, чтобы понять: следом вошел Теодрик. Я его почувствовала кожей, и это было так остро, что я глупо, по-ребячески сделала вид, что мы не вместе и вообще не знакомы. Быстро шагнула в сторону, заняв единственный свободный стол. Как будто зверя это когда-либо останавливало: чем быстрее я от него бегала, тем скорее он меня настигал. Но в этот раз он за мной не пошел, шагнул к бару, что-то тихо прошептал старику, а затем выложил на стойку… Я не успела заметить что, да он и все своей широкой спиной закрыл, не рассмотришь. Старик же на слова вервольфа быстро закивал.

Я разочарованно цокнула языком, но верфольф уже повернулся, намереваясь меня догнать. Один из поднявшихся мужиков ему этого не позволил, преградил дорогу.

– Зверь?

Мужик был хоть и рослый, но все равно на голову ниже альфы. Я видела вервольфов на поле боя, поэтому, когда Теодрик нахмурился, испугалась за человека. Испугалась, что сейчас прольется кровь. Особенно, когда альфу почти сразу раскрыли.

Но морщинка на лбу вервольфа медленно разгладилась, а сам он искренне рассмеялся.

– Владыка с тобой, мужик! Я человек, и всегда им был. Ростом в отца пошел, а шириной плеч обязан армии.

Теодрик сверкнул белозубой улыбкой, и толстая прислужница томно вздохнула. Люди в таверне заметно расслабились, пусть даже не все.

– Дезертир? – поинтересовался путник за вторым столом. – Из армии генерала Дорсана.

– Снова не угадали, – при упоминании злейшего врага и бровью не повел Теодрик. – Больше нет никакой армии. Генерал мертв, вступил в битву с альянсом, выиграл, но сам героически сгинул.

– Ты откуда знаешь? – подскочил другой мужик, и столько живого интереса заискрило в его взгляде, что им можно было осветить весь постоялый двор.

– Так я там был, – признался Теодрик. Я могла только мысленно открывать рот, удивляясь тому, как складно и нагло у него получалось врать. – Все видел своими глазами. Пока не прилетело по голове. Это меня и спасло. Звери приняли за труп, очнулся я, когда все закончилось. Теперь вот держу путь домой, в Крайтон.

Мужиков это впечатлило, а вот заинтересованный путник, кажется, не поверил ни слову лжечеловека.

– А почему без сапог?

– Это самое банальное, – усмехнулся Теодрик. – По пути сюда меня ограбили, полностью лишили одежды. Эта добрая девушка решила меня пожалеть, отдала рубаху отца.

– Небось взамен обещал жениться, – зашептал один из мужиков, но так как был уже подвыпившим, все равно получилось громко, на всю таверну.

Я даже поперхнулась от такого предположения.

– Да я бы сам женился, – грустно вздохнул Теодрик, – люблю воинственных женщин. Но ей нужна от меня другая услуга.

Мужики противно захохотали и засвистели, а я, если бы могла прожечь взглядом дырку в груди ненавистного вервольфа, прожгла бы. Потому что какую услугу мне должен оказать, он не уточнил. Зато от души пнула его в колено, когда он расположился на стуле напротив меня. Даже не поморщился гад!

– А кто-то может подтвердить вашу историю? – не унимался путник. – Кроме вашей нежданной спутницы.

– Я подтверждаю, – проскрипел старик за баром, подняв зажатую в руке большую монету с трилистником – символом дорсанской армии, – выпивка ветерану войны с альянсом за счет заведения!

Прислужница тут же притащила нам бокалы с пивом и огромные плошки с горячей мясной похлебкой и печеным картофелем. Я уже совершенно ничего не понимала, кроме того, что надо расспрашивать зверя обо всем заранее. Например, о его планах. На мой же вопросительный взгляд Теодрик посмотрел на меня с вызовом: мол, осмелься сейчас меня спросить. Конечно, я не собиралась ничего спрашивать здесь, когда даже шепот можно подслушать. Разделалась с едой в два счета, почти не чувствуя вкуса, и выложила на стол пару монет.

– Этого достаточно за меня и моего спутника? – уточнила я у прислужницы.

– Какие деньги с защитника Крайтона? – возмущенно проскрипел старик, но тут же добавил: – Правда, если хотите комнату побольше, придется доплатить.

– Две комнаты, – я добавила еще несколько монет, весом подороже. Владелец постоялого двора, заметив серебро, довольно крякнул и велел идти за ним на второй этаж.

Теодрик поднялся следом, но на этот раз дорогу ему преградила рыжая. Учитывая ее размеры, там было чем преградить. Поэтому вервольф от меня отстал.

– Учти, у меня тут нормальный постоялый двор, а не бордель, – сообщил старик уже в коридоре второго этажа. – Если захочешь развлечься или кто-то решит развлечься с тобой, громко не ори. Разбудишь других.

Да, не такого я ожидала от мира людей. Сначала разочарование в Дорсане и Рине, теперь в обычных обывателях, которых я впервые вижу.

Старик толкнул последнюю дверь по коридору и пожелал мне добрых снов. Я хотела спросить, где будет ночевать мой спутник, но после замечания про бордель решила не рисковать. Обо мне и так уже много всего надумали. Поэтому просто заперлась на хлипкий засов и решила, что буду спать с луком в постели.

Освещения в комнате не было, только огарок одинокой свечи на табурете, но луна светила так ярко, что я прекрасно смогла рассмотреть узкую койку возле стены. М-да, кажется, келья в монастыре, в которой меня держал Лиам, и то была больше. Но я тут же себя одернула: я хотела человеческую постель – вот она!

Стащив ботинки, плотно сдавливающие ноги, и колчан со стрелами, я довольно вздохнула и упала на кровать прямо в одежде. От усталости задремала сразу, а проснулась от того, что кто-то сел рядом на постель.

Инстинкты сработали сразу, я с силой пнула позднего визитера, но меня тут же поймали за ногу, встряхнули и втащили к себе на колени. Я тут же поймала горящий в ночи желтый звериный взгляд.

– Две комнаты, истинная? Как я, по-твоему, должен тебя защищать, если ты делаешь все, чтобы избежать моего присутствия рядом?

Глава 4

– Пусти! – хрипло, со сна зашипела я.

Попыталась вырваться, но куда мне: зверь схватил меня и притянул к себе. А у меня мороз по спине прокатился, когда я поняла, что ему ничего не стоит повторить все снова. То, что я пережила по его милости, будучи волчьей невестой. Бросить меня на эту узкую койку, содрать с меня штаны и заставить принимать его в любой позе, в которую ему захочется меня поставить. И самое ужасное, что я приму, соглашусь на все это, прикушу губу и даже не стану кричать, как сказал хозяин постоялого двора. Не потому что он так сказал, конечно же, а потому что во мне теперь бурлит кровь вервольфов. Потому что для волчицы, в которую я превращаюсь, это не насилие, а радость ласки истинного. Тупое животное!

Мне так страшно и обидно стало, что вместо того, чтобы съездить Теодрику по морде, я по-женски заколотила кулаками по массивной мужской груди.

– Ты обещал, что не тронешь меня! – шипела я. – Что больше не будешь ни к чему меня склонять!

Кажется, я все-таки прикусила губу. Прикусила и прокусила до крови, потому что почувствовала металлический вкус на языке.

Альфа встряхнул меня хорошенько и заставил смотреть ему в глаза, которые сейчас горели едва скрытой яростью.

– Я разве тронул тебя, Ева? – тихо и опасно-спокойно поинтересовался он. – Разве заставил делать что-то помимо твоей воли?

– Ты держишь меня на коленях! – возмутилась я, чувствуя, как опалило жаром щеки. – А еще упираешься мне в ягодицы… тем, чем упираешься! Что я должна думать?

– Да ты вообще не думаешь, женщина! – рыкнул он. – Внизу множество мужиков, и только слепой не оценил твои ягодицы. Не проводил тебя взглядом, когда ты поднималась по лестнице в этих штанах. У каждого хрен стал колом, стоило тебе похлопать своими прекрасными глазками и вильнуть сладкой задницей…

– Хватит, – взмолилась я, прикрывая уши ладонями. – Я больше не желаю слушать эту похабщину. Тебя послушать, так я могу вскружить голову всем и каждому. Но это не так! До встречи с вами, вервольфами, на меня вообще никто не смотрел. Я слишком высокая, слишком грубая, и кожа у меня не белая, отмеченная солнцем. Даже жених от меня сбежал, как представилась такая возможность!

То, что я зря вспомнила Нико, поняла, когда Теодрик выплюнул:

– Жених?

– Тебе какое дело? – разозлилась я на саму себя. Потому что в груди снова всколыхнулся страх, но я никогда не боялась этого зверя, и сейчас не стану.

– Потому что я твой жених, Ева. По волчьим законам – муж. Ты принадлежишь мне и только мне.

– Я никому не принадлежу!

Я оказалась на постели раньше, чем успела охнуть. Теодрик все же навис надо мной, большой и опасный. Я животом ощутила его желание овладеть мной, чего он не делал очень давно. Но, что самое ужасное, эта опасность, ощущение мужской плоти, вжатой в мои бедра, раскрылись во мне звериным жаром. В свете луны я увидела его лицо, желтые звериные глаза, и, прежде чем успела себя остановить, подалась вперед, обхватила его за шею и с диким утробным рычанием врезалась в его губы. Целуя, кусая, сжимая пальцы на массивной мужской шее.

Я теперь будто сама себе не принадлежала, потому что во мне проявилась другая Ева. Та, которая хотела воплотить и попробовать все, о чем я только думала. Только если я думала об этом со страхом и отвращением, она мечтала об этом, вся намокла, представляя, как ее волк сорвет с нее штаны, перевернет ее на живот и возьмет как… волчицу.

Я, едва не плача, заставила себя оторваться от альфы, от того, как сама покрывала поцелуями-укусами его лицо и шею. От того, как сама сжимала его каменное естество сквозь ткань штанов.

– Нет, пожалуйста, – всхлипнула я, – не заставляй меня.

– Я не заставляю тебя, – прорычал Теодрик, когда я полезла к нему в штаны.

– Я не тебе! Я этой мохнатой зар-разе, котор-рая упр-р-равляет мной!

Я не знаю, откуда во мне взялось столько сил, но я сначала толкнула альфу, а затем опрокинула его на постель, тем самым поменяв нас местами. Койка пронзительно скрипнула, но выдержала. Чего нельзя сказать обо мне: я просто не могла сдерживаться. Гладила вервольфа, по-звериному нюхала, разве что не облизывала.

– Это волчьи инстинкты, на них влияет луна.

– Как это остановить? – Я посмотрела на него умоляюще. – Как мне остановиться?

Теодрик не позволил мне стянуть с него штаны, перехватил за руки и подтянул меня наверх.

– Подчинить собственного зверя, – ответил он мне в губы. – Управлять им, не позволять управлять ему. Ты со своей волчицей заодно.

– Сейчас мы хотим разного!

– Разве? – шепнул он. – Разве ты не думала о том, чтобы я сделал тебя своей прямо на этой койке? Взял сзади. Взял, даже не раздевая. Быстро, страстно, не заботясь о твоем желании.

Я посмотрела на него ошалело.

– Откуда?..

– Ты слишком громко думаешь, Ева. Слишком громко и откровенно.

– Это не я!

– А что, если ты? Что, если это ты меня хочешь? Зачем ты сопротивляешься, луна? Зачем мучаешь нас? Нас и наших волков.

– Потому что я контролирую себя. Потому что я человек.

– А разве люди умеют себя контролировать? – оскалился он. – Не встречал ни одного. Обычно они те еще звери.

Я зарычала и сорвалась. Набросилась на него, желая ударить, сделать больно. Укусить, поцарапать, украсить физиономию следами когтей и зубов. Не знаю, кто мной больше руководил: Ева-человек или волчица, но я собиралась до него добраться. Особенно когда Теодрик перестал меня удерживать: он отпустил руки и позволил мне делать все, что я захочу. А я вместо того, чтобы оттолкнуть, оседлала его.

Мое тело горело, словно в огне. Словно я очутилась в костре, пламя которого сделало меня всю настолько чувствительной, что каждое прикосновение даже сквозь тонкую ткань ощущалось остро, как ожог. Я клеймила его, пока задирала рубашку, клеймила себя, когда касалась его руками и губами. Тео меня не останавливал: то ли сдался под моим же напором, то ли решил мне показать и доказать, что люди хуже вервольфов. Моей человеческой части хотелось думать, что второе, волчице – что ее волк теперь в ее власти и его можно дразнить. С ним можно играть.

Впрочем, она не особо церемонилась, эта наглая сучка, ей хотелось ощутить его внутри себя, сжать его могучий ствол. Поэтому она торопилась… Или это я торопилась, насаживаясь на альфу.

Боль отрезвила: было больно почти так же, как в первый раз. Ощущение было, что его естество сейчас разорвет меня на части. Я всхлипнула и дернулась, чтобы привстать. Теодрик не позволил отодвинуться, только приподнял меня за талию, заставив откинуться назад.

– Глупая луна, – пробормотал он, покидая мое тело, а затем снова входя в меня, но на этот раз нежнее и осторожнее. – Ты воюешь со мной, считая нашу связь наказанием. Но на самом деле она способна стать самым сладким удовольствием. Говоришь: «не хочу», но все равно приходишь ко мне, кусаешься, чтобы я укусил в ответ.

Он насадил меня на себя, наклонил вперед и поймал губами сосок. Укусил, зализал, и я задохнулась от смены ощущений. Пока хватала губами резко ставший холодным воздух, Теодрик принялся размеренно, в ему одному известном ритме толкаться в меня, то покидая мое нутро, то заполняя до отказа.

– Ты воюешь со своим единственным преданным союзником. Как ты не поймешь, Ева? Мы с тобой навсегда связаны. Тебе не надо мне ничего доказывать. Не надо сомневаться во мне. Я уже целиком твой, а ты моя.

Мир перед моими глазами подернулся желтой дымкой, чувства обострились, и мне хотелось еще и еще. Этой греховной сладкой боли. Этого звериного наслаждения. Особенно, когда он снова приподнял меня и сменил угол. Теперь его мужское орудие задевало во мне ту самую заветную точку, заставляя кусать губы, только чтобы сдерживать уже даже не стоны – крики. От ленивой размеренности не осталось и следа, он вонзался в меня, вышибая искры в моем теле. Но все было иначе, чем в прошлый раз. Я будто чувствовала все по-другому.

По-звериному.

Он врезался в меня очередной раз, и я закричала-зарычала, чувствуя, как все внутри меня сжимается и пульсирует, а перед глазами уже не желтая дымка, а черная. Мое тело мягкое и податливое, и альфа пользуется этим. Потому что мы вновь меняемся местами, а затем он переворачивает меня на живот, приподнимая за ягодицы, и приставляет естество к моему горящему, влажному входу. Толчок – и он снова присваивает меня себе, я же утыкаюсь лицом в тонкую, неудобную подушку, чтобы никто не слышал моих криков.

Теодрик вонзается в меня и не забывает гладить тело, теперь он меня клеймит, я чувствую его руки везде: на своей груди, спине, бедрах, между моих ног, когда он оглаживает меня снаружи и таранит изнутри. Я задыхаюсь от этих прикосновений, от того, как внизу живота раскрывается яркий цветок наслаждения. Животного, дикого, острого.

Я вскрикиваю на пике, и альфа вонзается зубами в мое обнаженное плечо: тунику я где-то потеряла, или ее с меня стянули. Меня всю повторно скручивает от желанной судороги. Мне сладко и больно одновременно. Я сжимаюсь, делая наше слияние еще более сильным, и он рычит в ответ.

А после подхватывает, не позволяя упасть на простыни. Ложится на постель, меня же укладывает на себя сверху. Я без сил, мои глаза слипаются, и в данную минуту я с трудом понимаю, где я и что мне нужно делать. Как и в прошлую ночь, я просто проваливаюсь во тьму, напоследок выхватив его слова, которые впечатываются в мой разум:

– В одном ты права, моя истинная, люди так не чувствуют.

Глава 5

Утро я благополучно просыпаю. Привыкшая вставать с рассветом, я разлепила глаза, когда солнце вовсю заглядывало в маленькое окно. То ли дело было в произошедшем ночью, то ли я просто дорвалась до постели с подушкой. В прошлом после таких ночей тело слегка ломило, я чувствовала усталость. Сегодня же ничего подобного не было: во мне появилось столько бодрости и сил, что я готова была прошагать двое суток без остановки. До самого Крайтона дошла бы!

Теодрика в комнате не было, но я обнаружила его в таверне на первом этаже. Он где-то разжился плащом и сапогами, а перед ним стоял роскошный завтрак: колбасы, сыр, яйца, ломти хлеба с маслом. Вокруг альфы вилась рыжая служанка: то новую тарелку притащит, то стол протрет. Теодрику она улыбалась, а вот на меня бросила недовольный взгляд.

– Кто-то собирался меня защищать, – напомнила я об открытой двери в мою комнату.

– Все гости постоялого двора уехали еще три часа назад, – хмыкнул альфа. – Мы единственные здесь задержались.

– А ты времени не терял, – поддела его я, кивая на стол. Служанка как раз перестала крутить рядом с ним задницей и убежала за молоком. – Кто за все это будет платить?

– Я уже заплатил, – удивил меня Теодрик.

– Чем? Натурой?

Мой сарказм вызвал у вервольфа искренний смех. Кажется, он я рассмешила его до слез, хотя ничего смешного в этом не видела.

– Рад, что ты высоко оцениваешь мои таланты в постели, – сообщил он мне, пока служанка не слышала, – но они только для единственной женщины. Так что не ревнуй, истинная. Я смотрю лишь на тебя.

– Не называй меня так, если хочешь дальше изображать из себя человека, – процедила я, чувствуя, как горят мои щеки. Слишком интимным шепотом было сказано его признание. Чтобы справиться со смущением, я опустилась на соседний стул и стянула с его тарелки ломоть хлеба, щедро намазанный маслом. Иногда лучше жевать, чем разглагольствовать. И чуть не подавилась, когда альфа со мной согласился.

– Ты права, для твоей же безопасности мне лучше продолжать играть эту роль.

– Ты хотел сказать, для твоей. Это ты у нас серый волк, который залез на территорию овец. Я по-прежнему человек, с меня все взятки гладки.

– Ошибаешься, Ева. – Ну хоть здесь мы снова начали спорить, а то страшно становится, когда начинаем сходиться во мнениях! – Сама видела, насколько люди умеют быть жестокими. В своей ненависти к моему племени они зачастую слепы. Если кто-то узнает, что ты мне помогаешь и кем ты была, разбираться не станут, объявят виновной. Стадо овец может и волка затоптать.

– Значит, твое присутствие рядом со мной угрожает моей жизни? – уточнила я с энтузиазмом. Может, здесь он признает, что нам пора пойти разными дорогами.

– Самая большая угроза – твоя тайна, Ева, – альфа вмиг стал серьезным. – Я бы на твоем месте держался подальше от людей и тем более от большого города. Но если для тебя это важно, отныне я стану путешествовать инкогнито. Как человек.

Рыжая служанка вернулась, и мы прекратили наш разговор. Прекратили, но не закончили. Между нами было еще много всего. Например, то что произошло сегодня ночью. Но об этом говорить я не собиралась вовсе. Слишком откровенной была наша близость, а еще при всем желании не получалось обвинить в ней Теодрика. Спихнуть все на него и выставить себя жертвой. В отличие от похотливой волчицы, которая отныне существовала в моей голове, у него с самоконтролем все было в порядке. Но даже бросать ему в лицо обвинения в этом не хотелось. Я хотела его: из-за луны или из-за чего-то еще, но хотела, и всем сердцем надеялась, что после воссоединения с моей семьей это пройдет. И после полнолуния это пройдет.

Кажется, моя зверюга насытилась своим волком, потому что следующая ночь на новом постоялом дворе прошла спокойно, и я узнала, чем расплачивается Теодрик. Как я подозревала, натурой, но вовсе не в чувственном смысле. Он охотился в лесу и приносил свою добычу. Со следами ножа или стрел. Я позволила ему воспользоваться своим луком: чем ближе мы подходили к крепости, тем опаснее становилось. Монета с трилистником открывала для нас двери любой придорожной гостиницы, к третьему дню альфа успел приодеться и сошел бы за настоящего воина, возвращающегося домой. Но меня не оставляло чувство тревоги, предчувствие надвигающейся беды. И оно лишь усилилось, когда мы подошли к главным воротам Крайтона.

Город окружал ров, поросший мхом, только на его дне виднелась мутная лужа, которую даже я в прыжке перепрыгну. Но желающих так рисковать не находилось, потому что со внутренней стороны из земли торчали острые копья и колья. Поэтому единственной, по крайней мере, известной всем дорогой был мост, ведущий к главным воротам. По нему двигались как торговцы на телегах или стражники на лошадях, так и пешие путники, как мы. Теодрик предлагал купить мне лошадь, но я подумала, что она привлечет к нам лишнее внимание.

Сейчас же даже немного жалела: всадников пропускали без очереди, а вот всем остальным приходилось двигаться со скоростью улитки.

– Да что же так долго? – со стоном поинтересовался тучный купец. – В прошлом году здесь такого не было!

– Так это в прошлом году! – отозвалась сидевшая на козлах другой телеги бойкая старуха. – А в этом они для всех проверку устроили.

– Проверку?

Я успела пихнуть Теодрика локтем в бок, но его это не остановило.

– Много зверья нынче лезет в крепость, – прокаркала старуха, – вот и перестраховываются. Проверяют, человек ты или нет.

– Каким же образом, госпожа? – поинтересовался альфа, искренне изображая изумление. – Разве существуют такие способы? Звери, они ни серебра не боятся, ни святой воды.

Я ему даже на ногу наступила, чтобы перестал привлекать внимание, но куда там!

– Святой воды, может, и нет, – прищурила один глаз старуха, – но и на них есть своя отрава. Если человек выпьет, то ему ничего, а если же зверь, то оборотится он вмиг.

К сожалению, времени на долгие размышления у меня не было: мы уже были на мосту, почти в паре шагов от проверяющих на принадлежность к волчьему племени. Ладно, насчет пары шагов, возможно, я и ошибалась, но в остальном…

Недолго думая, я повисла на Теодрике и громко заявила:

– Ох, что-то мне дурно!

Для достоверности еще и закатила глаза. На самом деле мне даже не требовалось играть, как представила, что альфу рассекретят на входе в крепость, так волоски на коже встали дыбом, а сердце яростно заколотилось в груди.

– Что это с ней? – брезгливо поинтересовалась старуха. – Случайно, не чумная?

– Так жара сегодня невероятная, – объяснил за меня Теодрик, бережно прижимая к груди. – Любому может поплохеть.

– Знаем мы таких, которым все время плохеет! – отозвался мужик перед нами. – Вперед без очереди не пропущу!

– Так пропустите назад, – приказал альфа, подхватывая меня на руки. Мне бы начать отбиваться от его произвола, но это бы только подтвердило, что мы мошенники, желающие обмануть всю очередь. Поэтому я изобразила ветошь и со стоном повисла в его объятиях.

Легко лавируя между телег и идущих по мосту, Теодрик пошел против человеческого потока. Оказалось, что мы продвинулись не так далеко, даже до середины не дошли, поэтому спустя несколько минут альфа вынес меня прочь. Только когда мы снова оказались в лесу, подальше от главного тракта, поставил меня на ноги.

– Хорошо придумала, Ева, – похвалил меня он. – Я сам хотел предложить нечто подобное.

– То есть ты даже на секунду не предположил, что мне действительно стало плохо? – обиженно бросила я, сложив руки на груди.

– Ты теперь волчица, поэтому к духоте не столь чувствительна. Но по этой причине тебе нельзя проходить те ворота! – Он указал туда, откуда мы только что пришли.

– Это тебе нельзя проходить через те ворота! Пусть на мне как на собаке все заживает, я в зверя не превращаюсь, а ты – да! Что это вообще за зелье такое?

– Понятия не имею, – нахмурился Теодрик. – Это меня и беспокоит. Что еще люди придумали, охотясь на вервольфов?

– Они не охотятся, а защищают свою крепость! Это жест отчаяния.

– Дорсан тоже отчаялся, когда убивал волков? – сверкнул звериной яростью во взгляде альфа. – Что, думаешь, они делают с вервольфами, которые не проходят проверку на воротах? Отправляют на перевоспитание?

Нет, подсказал разум. Никуда они их не отправляют. Я была не настолько наивна, чтобы в это верить. Никогда не была. Но еще недавно я не видела в этом ничего ужасного, в смерти наших врагов. Они же тоже убивали людей. Человеческая армия представлялась мне паладинами во имя добра, небесными стражами Владыки, несущими знамя справедливого возмездия. Побывав на фронте, я поняла, что война – это кровь и разрушения. Это смерть. И никакая убежденность, уверенность в своей правоте или религия не способны оправдать насилие и убийство.

– Нет, – тихо ответила я. – Поэтому мы здесь, а не в очереди.

– Постой, – протянул вервольф. – Так ты за меня испугалась, не за себя? Приятно.

– Что приятного-то? Кажется, волчица на меня действует даже днем и без луны!

Он криво усмехнулся и покачал головой.

– Это все неважно. Дорога туда нам заказана.

– Тебе заказана, – уточнила я. – А я могу пройти и отыскать своих родных.

– Или не сможешь, – помрачнел альфа. – Мы не знаем, что это за зелье, Ева. Может, это просто байка, чтобы отпугнуть вервольфов от Крайтона. Потому что я о таком не слышал.

– Зачем вервольфам вообще в крепость, если альфы передрались друг с другом? Альянса тринадцати больше нет!

– Хороший вопрос. Альянс хотел поработить все людское племя. Альфы погибли, но остались их стаи.

– Ты тоже был частью Альянса, – мстительно напомнила я.

– У меня была другая цель, – не повелся на колкость Теодрик. – Рабы меня не интересовали.

Я посмотрела не него с прищуром, и альфа тяжело вздохнул:

– Я не горжусь своим прошлым, Ева. И в то же время я не могу его изменить, а настоящее – могу. Поэтому мы вернемся в твою деревню, встретим мою стаю, а затем отправимся на восток, оттуда же двинемся на юг, в мои земли…

– Ты меня плохо слушал? – поинтересовалась я потрясенно. Он тут уж все распланировал, а меня спросить почему-то забыл. – Я без своей семьи не уйду. Тем более зная, что бесконтрольная свора вервольфов двинется на последнюю крепость, чтобы сделать моих родных бесправными. Или ты хочешь, чтобы мою семью постигла та же участь, что постигла твою?

Теодрик

Тео всегда считал, что у него отменная выдержка, но Ева каждый день и каждый час продолжала испытывать ее на прочность, и разбивала его уверенность в своем спокойствии на осколки. Причем она всякий раз находила, куда ударить побольнее. Например, с его семьей, которую он не смог уберечь. Жена и сынишка погибли, сгорели заживо во время нападения человеческой армии. Это было страшно. Это было больно.

Теодрик буквально почувствовал, что в этот момент у него проявились звериные черты: глаза гневно сверкнули, по скулам прошла волна трансформации. Ева даже отшатнулась, очевидно, решив, что он собрался перекидываться в волка. Но альфа лишь крепко сжал зубы и взял чувства под контроль.

Именно напоминание о том, что случилось с его родными, привело в чувство. Потому что волчьи боги дали ему второй шанс с этой острой на язык человеческой женщиной. Не убережет ее, снова останется без души и сердца. Альфа успел побывать за чертой, когда вроде живешь, но ищешь смерти. Он много дел тогда натворил, вредный нрав истинной – не самая страшная кара за его проступки. Стерпит. Но вот сесть ей себе на шею не позволит. Капризы хороши до поры до времени.

– Теперь ты моя семья, Ева. Об этом мы тоже говорили. Мы либо идем назад, либо я тебя несу на плече. Выбирай.

– А как же моя свобода? – прорычала она ему в лицо. – Как же твои обещания больше не делать ничего из того, что я не захочу? Клятва альфы ничего не стоит?

– Клятва альфы незыблема, если это не касается безопасности истинной. В Крайтоне опасно. Мы возвращаемся в таверну.

– Не пойду! – выпалила она и попыталась сбежать. Бросилась через лес в сторону тракта.

Правда, Тео догнал ее быстро, даже не перекидываясь, и, как и обещал, взвалил на плечо. Поморщился, почувствовав нотки страха в аромате истинной: Ева до сих пор боялась его, хотя он даже не ей, себе поклялся, что никогда ее нарочно не обидит. Все у них по согласию должно быть. И руку не поднимет, хотя очень хочется пройтись ладонью по ягодицам, чтобы горели красным: за то, что собралась собой рисковать. А потом целовать нежную кожу, наслаждаясь стонами удовольствия.

Ева хоть и отрицала, что жаждет близости между ними, разделяя себя и волчицу, но все равно наслаждалась, когда отпускала себя. Тео не сразу, но догадался, что от вбитых ей в голову постулатов, что вервольфы злые и грязные, она не может ему по-настоящему открыться. И только в моменты, когда они сливались воедино в экстазе, его истинная забывала обо всех табу. Хорошей новостью было то, что такие моменты существовали, плохой, что Ева потом ела себя поедом за их близость и даже прикасаться к нему отказывалась.

А ведь его волку хотелось этого: не только горячих ночей, но и просто сжимать истинную в объятиях, вдыхать ее аромат, оставлять на ней свой. Простых поцелуев и прикосновений… Для Евы все это было под запретом. Пока под запретом. Теодрик собирался ее приручить, пойти навстречу ее желаниям, но истинная решила отправиться в единственную выстоявшую человеческую цитадель. Ради семьи, которая может не принять ее вовсе. Не тогда, когда она обрела истинного по традициям вервольфов.

Теодрик не знал семью Евы, но он как никто другой знал, насколько безжалостными могут быть люди. Они не щадили даже женщин и детей, так с чего они должны пощадить его истинную?

– Не брыкайся, – приказал он, все-таки погладив ее по ягодице. – Сейчас вернемся на постоялый двор и напишем им письмо.

– Письмо? – перестала вырываться Ева.

– Письмо, в котором ты попросишь своих родных выйти из Крайтона и встретиться с тобой. Город большой, но не настолько, чтобы посыльный их не нашел. Дадим ему монет сверху, и лешего отыщет, не то что твою семью.

– Они не умеют читать, – призналась она, – а я – писать. Мы грамоте не обучены.

– Научу тебя, если захочешь, – предложил Теодрик. – Не сейчас, конечно, а когда дома окажемся.

Он ждал, что истинная скажет что-то вроде «больно надо», но вместо этого она попросила:

– Отпусти меня.

Альфа тут же выполнил ее приказ и предложил другой вариант:

– Тогда пусть посыльный на словах передаст. Надеюсь, они у тебя не глухие.

Ева бросила на него злой взгляд, но до постоялого двора они добрались без происшествий. Она всю дорогу с тоской оглядывалась, будто жалела пройденного пути. Но послушно за ним шла. Эта послушность как раз сыграла с ним злую шутку.

Тео помнил, что сама Ева устроила спектакль на мосту, знал, что истинная ему досталась отважная, но не глупая. К тому же, она сама составила послание, кивала и от волнения кусала губы. Она с ним согласилась насчет опасностей, что таила в себе Крайтонская крепость, и альфа расслабился.

Он отлучился на несколько минут, оставив Еву за столиком в таверне, а сам отправился на поиски посыльного. Когда же вернулся, истинной и след простыл.

Теодрик зарычал и бросился на крыльцо, принюхиваясь и рассчитывая догнать ее по следу. Но уловил лишь отвратительно сильный аромат специй: по тракту шли телеги торговцев, что везли в цитадель пряности. Для вервольфа такой сильный запах скрыл аромат его истинной под вуалью неизвестности.

Тео бросился назад к Крайтону, мысленно рыча и зная, как только догонит Еву, на этот раз отходит ее по заднице не только в своих фантазиях.

Глава 6

Ева

Решение запрыгнуть под навес телеги, что везла пряности в Крайтон, было спонтанным и отчаянным. Я просто чихнула, когда носа достиг резкий аромат специй, и в тот же миг поняла: вот мой шанс! Сейчас или никогда. Потому что все уловки Теодрика звучали разумно. Отправим посыльного, он свяжется с родными, выманим их из крепости. А если не выманим? Я своих родных знала как облупленных: мать не пойдет, она всего боится с тех, пор как отец ушел на фронт, и она осталась одна, а моих сестер не отпустит, скажет, не доросли еще. Более того, уверена, мои близкие меня давно похоронили. С тех пор как не вернулась домой с охоты. Может, решили, что меня загнал дикий зверь. В каком-то смысле так и было: меня забрал с собой Лиам на заклание, но это не отменяло слов Теодрика.

Я-то как дура считала, что раз он решил, что я его истинная, то против моей воли не пойдет. Оказалось, есть оговорка. Условие. Моя безопасность. По сдавленным челюстям, по взгляду вервольфа я поняла, что мы в Крайтон не попадем. По крайней мере, вместе. Он меня не отпустит. Ни сейчас, ни потом. Утащит меня в свои земли, и я никогда больше не увижу мою семью.

Телега со специями показалась мне знаком Владыки. Мой бог словно подсвечивал мне путь. Мой путь. Поэтому я быстро запрыгнула на подножку и спряталась за одним из мешков, пока меня никто не заметил. Правда, тут же пришлось закрыть рот и нос краем плаща, потому что с моими звериными превращениями нюх у меня стал в разы мощнее. Но именно это меня и спасло: прошел час, может два, а телега продолжала ехать вперед, временами подпрыгивая на кочках, но никто не врывался внутрь, не хватал меня, грозясь забрать в свои земли или куда-то еще. Запах меня скрыл. Запах, а еще осторожность вервольфа. По тракту, ведущему в Крайтон двигалось слишком много людей, поэтому мой расчет был простым: Теодрик не станет переворачивать телеги в поиске меня, это привлечет слишком много внимания. Но я даже не надеялась на то, что он меня бросит, оставит в покое. Догонит, как пить дать, догонит! Я рассчитывала всего лишь выиграть фору: оказаться внутри крепости раньше, чем снова встречусь с ним.

Я почти не верила в собственный успех, потому что отдалась на волю случая, ничего особо не планируя. Торговец мог меня обнаружить и прогнать, не слушая. Тогда я бы снова осталась на дороге. Или Теодрик мог отыскать меня по аромату раньше, чем мы добрались до моста. Но мой план, кажется, действительно благословил сам Владыка, потому что спустя несколько часов я с удивлением уловила, что вытоптанная колея сменилась камнем – мы подъехали к Крайтону. Был вечер, поэтому и простояли в очереди мы меньше, или сидя в тесной, провонявшей специями телеге я утратила ощущение времени.

Когда голоса стали громче, осторожно выглянула из-за занавеси: солнце почти упало за горизонт, и на стенах крепости часовые зажигали факелы. Я положила под один из мешков пару серебряных монет, в благодарность торговцу, который так и не заметил случайную пассажирку, и вышла из телеги, делая вид, что все так и надо. Люди в очереди если и заметили меня, то не придали этому значения, а через несколько минут я уже стояла перед воротами в Крайтон.

Почему-то сейчас сердце забилось как шальное: я до сих пор не верила в то, что моя авантюра удалась. Что откуда нибудь не выпрыгнет Теодрик и не утащит меня назад. Не утащит, подсказывал разум. Слишком он осторожный, слишком я для него важна, он меня подставлять не станет… А все равно волновалась все сильнее и сильнее. Тут же еще зелье пить надо!

Только я успела перевести дух по поводу того, что альфа меня не догнал, как тут же сердце упало, когда я увидела, как торговцу, что меня вез, дают выпить из какой-тот фляги. Торговец, темноволосый мужик с длинной бородой, испил и не поморщился, а вот у меня разом вспотели ладони. На один миг я представила, что все опасения Теодрика оправдались. Я как в страшном сне помнила удар, что рассек жилу на моей шее. Смертоносный, ужасный. Как было горячо, темно, страшно. Кажется, когда я задыхалась и ладонями пыталась остановить утекающую из меня жизнь, то даже успела увидеть свет чертогов Владыки. Хотя за все, что я натворила, мне следовала упасть в Преисподнюю! Я умирала, но я будто родилась заново. Волчицей.

Что, если я теперь волчица?

В прошлый раз на мосту я испугалась за Теодрика, потому что не хотела его смерти. Но может, стоит бояться за себя? Что будет со мной, когда я выпью это зелье?

Впрочем, моя очередь наступила раньше, чем я успела сбежать. Потому что проверяющий рыжеволосый коренастый стражник подозвал меня к себе. Прямо под решетки с острыми клиньями. Если упадут вниз, пронзят меня насквозь. Но это лишь моя разыгравшаяся фантазия, правда?

– Имя?

– Ева, – выдохнула я, едва сдерживаясь, чтобы не вытереть вспотевшие ладони о штаны.

Стражник что-то чиркнул на бумаге.

– Цель визита в Крайтон?

– Ищу семью. Так получилось, что мы разлучились…

Стражник резко взмахнул рукой, пресекая мои объяснения, и вручил флягу.

– Пей и проходи, – буркнул он. Для него это было обыденностью. Обычной проверкой, которую здесь ежедневно проходили десятки, а может, сотни людей. Я же взяла флягу осторожно, дрожащими пальцами, стараясь не думать о том, что со мной может случиться, если…

От зелья приятно пахло травами, несмотря на то, что горлышка фляги наверняка касалось множество губ. Но в моей груди вдруг поднялось чувство омерзения и предчувствие опасности. То ли я переволновалась, то ли моя новообретенная волчица яростно предупреждала о том, что лучше это не пить. Меня замутило уже от сладковатого травяного аромата, а я еще даже не пригубила зелье!

– Не задерживай очередь! – гаркнул над моим ухом стражник, и я потянулась к горлышку, хотя все внутри меня противилось этому. Медленно, как мне это показалось. Превозмогая саму себя.

Ну же! Сделай глоток! Ничего не случится, убеждала я внутренний голос.

– Ева? – вдруг раздалось со стороны города, и я вскинула глаза, чуть не выронив флягу.

Потому что в воротах, в форме с трилистником на груди, стоял Нико.

Мой жених.

Три года прошло с тех пор, как его забрали в армию, защищать наши границы от вервольфов. Нико ушел на фронт совсем мальчишкой: долговязым, с выгоревшими на солнце белобрысыми волосами, с самой красивой улыбкой. Сейчас он раздался в плечах, возмужал, а его лицо украсил шрам, рассекающий бровь, поэтому я его узнала лишь по голосу и по этой улыбке, когда он рассмеялся и раскрыл мне свои объятия. Таким знакомым жестом, что я, не раздумывая, нырнула в них, как делала множество раз в детстве. Правда, раньше он не мог вот так меня удержать и даже несколько раз покружить.

– Я ее знаю с детства, Лука, – сказал Нико стражнику на воротах и выхватил флягу из моих рук. – Не будем тратить на Еву зелье. Да и вообще, кто придумал, проверять женщин? Звери своих волчиц в Крайтон не посылают. Они у них там в клетках сидят, новых тварей рожают.

Презрение насчет волчиц сильно по мне резануло, хотя большую часть жизни я провела среди людей, и такие разговоры раньше казались чем-то естественным, привычным. Впрочем, стоило нам пройти ворота и выйти на улицу города, как Нико снова расплылся в радостной улыбке.

– Как ты вообще здесь оказалась, Ева?

– У меня к тебе тот же вопрос, Нико.

Он знакомо взлохматил свои волосы, напоминая мне о мальчишке, оставшемся в моем детстве и в моем сердце.

– Так я служу в Крайтоне вот уже два года. Сначала был на фронте, а потом меня перевели сюда.

– Отец…

– Его ранили, – помрачнел Нико. – Погиб от заражения крови. Я думал, вы знаете. Я отправлял письма.

Я вспомнила об обещании Теодрика научить меня грамоте и расстроенно прикусила губу. Если бы я училась раньше, то обо всем этом прочитала бы в письмах из Крайтона, а так только ждала, когда полуслепая бабка разберет хоть строчку!

– Некогда мне было грамоту осваивать, – проворчала я. – Я охотилась, по дому помогала, за мужика была.

Улыбка окончательно сползла с лица парня… Хотя, какой он теперь парень? Пусть мы ровесники, Нико стал настоящим мужчиной.

– Знаю, Ева, – вздохнул он и кивнул на мой лук за спиной. – Хорошо, у нас в армию девок не берут, иначе бы и тебя на фронт забрали.

Забрали, с горечью подумала я. Только не лук им мой понадобился, и не зоркий глаз, а то, что у меня под юбкой было. Первая радость от неожиданной встречи потихоньку испарялась, возвращая с небес на землю. Даже сбывшаяся мечта – наконец-то побывать внутри неприступной человеческой крепости, не грела. В сумерках улицы Крайтона выглядели мрачными и словно давили на меня со всех сторон. Я привыкла к лесу, к природе, а здесь везде были стены, да такие высокие, что едва видно небо.

– Почему же ты ни разу не навестил нас?

Это раньше Крайтон казался мне чем-то далеким и недоступным, но несколько месяцев погуляешь по лесам, и дорога в крепость покажется мне ерундовой. Мы с Теодриком легко преодолели это расстояние меньше чем за три дня. Мой защитник и проводник сейчас, наверное, рвет и мечет. Главное, чтобы в Крайтон не пытался соваться, а через время я к нему выйду или пошлю весточку. Как только найду родных.

– Так мне нельзя покидать Крайтон, – ответил Нико так, будто это было само собой разумеющееся. – Я защищаю его от зверья. Поэтому ты даже представить не можешь, как я рад тебя видеть.

– А куда мы вообще идем? – насторожилась я, когда мы свернули на совсем уж узкую улочку, на одного. Если бы кто-то выдвинулся по ней с другой стороны, мы бы, наверное, с ним не разминулись.

Недавние события сделали меня подозрительной. Раньше я бы пошла за Нико хоть на край света. Он был моим лучшим другом, с которым мы в детстве вместе ловили рыбу и плескались в реке. Мальчиком, который покорил мое девичье сердце. Я была самой счастливой, когда изо всех девушек нашей деревни он предложил стать своей женой именно мне. Свадьбу не сыграли исключительно потому, что мы были слишком молоды, а затем его забрали в дорсанскую армию. Улыбка у Нико осталась прежней, но глупо было думать, что три года разлуки не пройдут даром. Мы оба изменились.

Поэтому я остановилась, опасаясь идти дальше. Мои «приключения» оставили неизгладимый след на моем сердце, гораздо более уродливый, чем рассеченная бровь Нико. Я попросту разучилась доверять людям.

– А зачем ты вообще пришла в Крайтон? – поинтересовался Нико, обернувшись.

– В поисках семьи. Мы с ними разлучились…

– Мне это известно, – подмигнул он мне.

– Они здесь? – У меня даже голос сел от волнения. – Вы с ними пересеклись?

– Что значит пересеклись? Мы же друг другу не чужие! Они живут со мной.

Ничего больше ему говорить и не нужно было. Дальше я летела словно на крыльях, не обращая ни на что внимания. Остановилась только возле массивной дубовой двери. Видимо, мы шли коротким путем, потому что снова вынырнули на широкую улицу, дома на которой были большими, с балконами на вторых этажах, все как один с каменным крыльцом и с горящими ярким светом окнами. Но я отметила все это краем глаза, потому что дверь распахнулась, и на крыльцо вышла мама.

– Нико, – успела она произнести, а затем заметила меня и осеклась. Спросила, будто не верила своим глазам: – Ева?

– Мама, – всхлипнула я и бросилась ее обнимать.

Мы обнялись так крепко, словно не виделись целую вечность. В каком-то смысле так и было, потому что успел измениться мир, и я сама, моя беззаботная жизнь в родной деревне сейчас казалась далекой и ненастоящей. После объятий меня потянули внутрь к теплому очагу. Там меня уже окружили радостно галдящие близнецы – самые младшие члены нашего семейства.

– Мы думали, тебя дикий зверь загнал! – протараторил Патрик, тряхнув непослушной копной волос цвета соломы.

– Или ты от горя скинулась! В овраг! – пропищала Арина. Она была больше похожа на меня и на отца, такая же смуглая и темноволосая. Патрик, Лисса и Кэти пошли в маму, в ее светлых волосах даже седина толком не проглядывалась.

Близнецы были самыми младшими, им только исполнилось восемь, Лиссе двенадцать, а Кэти – шестнадцать. Еще был Клим, но его забрали в армию вместе с Нико, брат погиб еще в первый год.

– Зачем мне скидываться в овраг? – поинтересовалась я у близнецов.

– Не смогла выдержать бремени бытия, – важно ответил Патрик, чем вызвал у меня смех.

– Ты где таких слов набрался, Патти?

– Я не Патти, меня теперь Патриком кличут! – насупился мальчишка.

– Мы все теперь ходим в школу, – объяснила Лисса, обнимая меня нежно, словно боялась, что я испарюсь. – Там преподобный Кречер так изъясняется, а Патти пытается на него походить.

– Я Патрик!

Чтобы он долго не обижался, я взлохматила брату волосы и чмокнула в макушку. Потому что только в кругу своей семьи осознала, насколько сильно я скучала. По всем ним.

Кэти единственная не подошла меня обнять, как сбежала по лестнице со второго этажа, так и замерла на последней ступеньке, разглядывая меня с недоверием. С ней мы были близки разве что в далеком детстве: меня очень быстро стали интересовать охота и рыбалка, а Кэти любила играть в куклы и готовить пироги, всегда помогала матери по дому.

– Так что с тобой случилось, дочка? – спросила мама, когда я вдоволь наобнимала младших.

Я открыла рот, чтобы ответить, но Кэти меня перебила:

– Бросила она нас! Вот что случилось!

– Это не так, я…

– Мы думали, что ты померла, а ты жива живехонька, – добила меня сестра, а я опешила от такого напора.

– Ты меня в этом упрекаешь? В том, что я жива?

Внутри родилось рычание, потому что после всего, что я прошла, я не могла понять, чем заслужила такую встречу.

– Конечно! Будь ты мертвой, у тебя хотя бы было оправдание! – Она бросила в меня жестокие слова и, развернувшись, убежала на второй этаж.

А я едва подавила желание отправиться следом и… Что я буду делать дальше, я тем более не знала. Задать ей трепку? Я никогда не нежничала со своими младшими, но и не дралась. Правда сейчас дико этого захотелось! Зарычать на нее, чтобы знала! Чтобы боялась.

Мой пыл остудили взгляды остальных: все смотрели на меня внимательно, словно были солидарны с Кэти.

– Что? – поинтересовалась я. – Тоже предпочли бы видеть меня мертвой или никогда не увидеть вовсе?

Первой опомнилась мама:

– Что ты, Ева! Мы рады тебя видеть. Прости Кэти за ее глупость. Но… Нам правда любопытно, где ты была. И почему покинула нас так надолго.

У меня было время подумать, что рассказать родным, когда я их увижу. Но чем больше я фантазировала, чем больше представляла, какой ответ их устроит, тем больше понимала, что не собираюсь лгать и придумывать. Проще всего было рассказать как есть. Правду. Либо почти всю правду, потому что о моем чудесном излечении и о вервольфе, следующем за мной по пятам, я рассказывать не собиралась. Не поймут. Я и сама все до конца не поняла: смогу ли превращаться в зверя, чем мне это грозит.

Но я не учла, что искать семью придется в Крайтоне, а вместе с ними я отыщу и Нико. Жених смотрел на меня все это время, если не сказать изучал. Каждое слово ловил. Разве я могла рассказать ему обо всем? Когда-то да, но теперь? Когда он носит на груди трилистник, такой же, как у тех солдат, из-за которых я попала в лапы Лиама.

Мое молчание оказалось красноречивее слов: мама шагнула вперед и подтолкнула близнецов к лестнице.

– Ева устала с дороги, не приставайте к ней, – сказала она.

– Но ты сама спросила! – возразила Лисса.

– Спросила, но она на все ответит, когда будет готова. А сейчас марш спать!

Лисса надулась, но младших с собой забрала. В отличие от малышни, она понимала, что взрослые просто прогоняют детей, когда ведут взрослые разговоры.

Стоило нам остаться втроем, мама кивнула в сторону кухни, которую я успела рассмотреть в дверном проеме.

– Ты голодна? У нас остался мясной пирог. Я готовила его для Нико…

– Конечно, я поделюсь, – кивнул мой жених. Интересно, могу ли я по-прежнему называть его своим женихом? Если я считала, что он сгинул на войне, а он верил, что я пропала без вести?

Мы прошли на кухню, которая здесь была отдельным помещением, что говорило о зажиточности, и мама принялась хозяйничать, накрывая на стол. В родной деревне я бы бросилась ей помогать, но здесь не знала, насколько это уместно, и чувствовала себя не в своей тарелке. Размер самой кухни тоже впечатлял. Огромная каменная печь, как в каком-нибудь замке, длинный дубовый стол, множество трав, связанных в веники и подвешенных над головой.

Нико за столом занял хозяйское место, я осторожно опустилась на массивный табурет по правую руку от него, пока мама расставляла тарелки с пирогом и плошки с какими-то соленьями. Мы в деревне не голодали: по-соседству был лес и речка, мельница… А в Крайтоне наверняка все это приходилось покупать.

Нико принялся за пирог, который пах умопомрачительно, но я к нему не притронулась и поинтересовалась:

– Кто за это платит? За еду?

Мама и жених уставились на меня так, словно у меня отросли волчьи уши. Я едва подавила желание пригладить волосы, чтобы это проверить.

– Я вхожу в гвардию Крайтонской крепости, Ева, – ответил Нико, прожевав кусок пирога, – мне платят приличное жалование. На него я покупаю продукты.

– Мы все вернем, – пообещала я, пытаясь в уме посчитать сколько могли «наесть» мои родные за время пребывания в Крайтоне.

Нико едва не подавился новым куском пирога и строго на меня посмотрел.

– Вернете? Ты решила меня обидеть, Ева? Мне от вас ничего не нужно. Вы же моя семья. Какие между нами счеты? Ты моя невеста, в конце концов!

Он, наверное, хотел меня успокоить, даже улыбнулся, но добился обратного. Я отодвинула тарелку, даже не притронувшись к еде.

– Сомневаюсь, что ты захочешь, чтобы так оставалось и дальше, когда узнаешь мою историю.

– Родная… – начала мама, но я ее перебила:

– Я не сбежала, – выпалила я. – Точнее, сбежала, но из родной деревни. Меня забрал с собой генерал Дорсон.

– Забрал? – непонимающе выдохнул Нико.

– Похитил и шантажировал вашими жизнями.

Я знала, что Дорсана многие считали праведником, но я не собиралась щадить чьи-то чувства. Его душа сейчас точно не в чертогах Владыки пирует!

– За-ачем? – Никогда не слышала, чтобы мама заикалась, сейчас же ее голос сорвался.

Я расправила плечи и посмотрела не на мать, а в глаза Нико.

– Чтобы я стала волчьей невестой.

– Это кто, Ева? – мама посмотрела на меня непонимающе, а вот жених замер, в его взгляде, всегда согревающем меня теплом, будто закружилась снежная буря. Там были и холод, и неверие, и ярость с ноткой презрения. Затем он опустил глаза в свою тарелку, но я прочитала по нему достаточно, и теперь не была уверена, что у меня остался жених. Потому что Нико знал. Если не о плане Дорсана, то о том, что тот отправляет девушек в подарок вервольфам.

– Это те, кого ведут на убой, мама. В подарок альянсу альф.

Мама охнула, схватилась за сердце, и я поднялась со своего табурета, чтобы ее подхватить.

– Я бы хотела пощадить твои чувства, – прошептала я, обнимая мамочку, – но никогда не лгала тебе.

– Я знаю, родная, – расплакалась она.

– Теперь я здесь, с вами. И никуда не денусь.

Мне пришлось рассказать маме и Нико все. Про Лиама, про генерала, про то, как я встретила Айру в лесу. Как меня выбрали, потому что я умела обращаться с оружием. В какой-то момент мама поднялась и достала из дальнего ящика большую бутыль с ягодной настойкой, разлила всем по рюмкам. Настойка была забористая: меня бы раньше начало шатать после первого глотка, но сейчас почему-то все прошло словно вода.

– Как ты выжила, Ева? – поинтересовался Нико. – Как смогла сбежать?

– Не веришь мне? – Я вздернула подбородок и посмотрела на него прямо.

Его взгляд впервые смягчился.

– Будь на твоем месте кто-то другой, не поверил бы. Но ты даже в детстве была честной и лишенной фантазии.

– Потому что на лжи легко поймать, – добавила мама. Она меня не перебивала, но после рюмки настойки уже не смотрела на меня со слезами на глазах.

– Дорсан загнал альф в ловушку. Часть из них уничтожили невесты, часть сгинули в попытке добраться до генерала. Мы с другой девушкой сбежали, не до нас было. А после я вернулась домой. Не сказать, что это легко было, но я умела выживать в лесу.

– А другая невеста? – спросил Нико.

– Не выжила, – поежилась я. – Даже мне пришлось сложно. Но я добралась до родной деревни, и от тетушки Клары узнала, что вы ушли в Крайтон.

Мы еще немного поговорили, но маму уже начало клонить в сон, и она отправилась спать, а мы с Нико остались наедине.

– Откуда ты знаешь про невест? – спросила я, когда мамины шаги стихли.

– Довелось услышать об этом, – криво усмехнулся он, а я поняла, что раз он слышал, значит, действительно в армейских верхах вращается. – Но я подобное никогда не одобрял и не одобряю, ты знаешь…

– Знаю, – перебила я его, поднимаясь. Я съела небольшой кусок пирога, и то потому, что не собиралась свалиться в голодный обморок. – На войне все средства хороши.

Нико тоже поднялся, перехватил меня за руку.

– Прости меня. За то, что не уберег.

Это было неожиданно, а еще мне искренне захотелось зарычать в ответ: за тот ужас, что я пережила, за то, что женись он на мне раньше, я бы не оказалась в собственном ночном кошмаре. Я хотела обвинить во всех своих бедах Нико, но сдержалась.

– Теперь это все в прошлом, – пожала плечами. – Спасибо, что позаботился о моей семье. Мы уедем, как только сможем.

Нико посуровел.

– Это не обязательно. Ты по-прежнему моя невеста.

– Ты меня плохо слышал? – все-таки разозлилась я, выдернув пальцы из его хватки. – Я побывала под зверем. Потеряла невинность!

Я ожидала брезгливости или чего-то подобного, а не мягких слов Нико:

– Тем более я должен исполнить свою клятву и защитить тебя! Я по-прежнему хочу, чтобы ты стала моей, Ева.

Глава 7

Это было словно возвращение домой. Но не в тот дом, из которого я ушла, а дом-дом, каким он был для меня несколько лет назад, еще до того, как война пришла в наши края. Дом из моего детства. Из того времени, когда мы все вместе собирались за завтраком или ужином, обсуждали новости или шутили. Когда еще были живы родители Нико, мой отец и брат. Первая жатва сражений с альянсом тринадцати унесла жизни Клима и моего будущего свекра. Мать Нико не выдержала подобных новостей, заболела и ушла за ним следом. Моя мама оказалась более стойкой, возможно, ей помогла моя поддержка, а может, просто знание, что она оставит меня одну с четырьмя детьми. Это сейчас Патрик настаивает, чтобы его полным именем называли, а тогда радостно отзывался на Патти!

В последние годы в нашем доме было мало поводов для радости: редкие весточки из Крайтона, неопределенность, еще и урожай подвел. Я не помнила, когда последний раз слышала детский смех, но в доме Нико он звучал постоянно. Близнецы бегали по комнатам и на улице, играли в детские игры и, кажется, были счастливы. Даже ходить в школу любили: для деревенских это было чем-то запредельным, учиться грамоте и счету, а Нико смог это воплотить.

– Хочешь, тоже можешь пойти учиться, – предложил он мне, заметив мой интерес к учебе брата и сестер. – В школе преподобного Кречера есть группа для детей постарше, в нее ходит Кэти. Но ее посещают и взрослые.

Я хотела, очень хотела! Но предложение Нико напомнило мне о том, что Теодрик тоже обещал меня научить грамоте, и весь мой энтузиазм сдулся.

Все было как прежде, даже намного лучше, потому что все мы, вся моя семья, включая Нико, обрели большой и уютный дом. Разве не об этом я всегда мечтала? Именно об этом. Но тень альфы, который вообразил меня своей истинной, маячила за моей спиной. Зверь снился мне ночами в самых развратных и откровенных снах. Он звал меня к себе, просил покинуть безопасные стены крайтонской крепости. Угрожал наказанием, а в следующее мгновение с тоской в голосе умолял вернуться к нему. Обещал любить. Самое ужасное было в том, что меня тоже к нему тянуло. Я пыталась его забыть, пыталась привыкнуть к старой-новой жизни, но у меня не получалось. Пока не получалось полностью избавиться от прошлого. Но я верила, что рано или поздно я это пересилю, это притяжение, эту животную потребность в нем. Я снова стану просто Евой. Нужно только время.

Если бы только все зависело от меня…

Спустя дней десять после того, как я оказалась в Крайтоне, в дверь дома Нико постучали. Обычное дело, к нему часто бегали мальчишки-посыльные, приносили служебные записки, я уже привыкла. Но этот раз был другим хотя бы потому, что Нико несколько часов как ушел на службу. Может, это и побудило меня оторваться от вымешивания теста для пирожков. Даже не вытерев руки, я выглянула из кухни и заметила Кэти и рыжего мальчишку на голову ниже нее.

– Отдай!

– Записку велено передать госпоже Еве!

– Я госпожа Ева!

– Не похожа ты на нее, – не растерялся мальчишка и лихо увернулся, когда сестра попыталась отобрать у него записку. – У тебя нет черных волос и зеленых глаз, и красотой ты не блещешь!

– Ах ты! – замахнулась на рыжего Кэти, и я поспешила их разнять.

– Ты что творишь? – поинтересовалась у сестры, перехватив ее за руку.

В отчет получила злой взгляд.

– Почту твою принимаю, – с вызовом бросили мне. – А он не отдает?

– Я была на кухне. Почему не позвала?

– Ой, не для невесты Нико это, бегать дверь открывать! – издевательски пропела Кэти. – Зачем он тебе вообще пишет? Ты же не умеешь читать!

На самом деле, это была одна из причин, почему я не пошла учиться в группу с ней. Потому что сестра с моим появлением словно с цепи сорвалась. Особенно когда узнала, что Нико не расторг нашу помолвку и по-прежнему собирается на мне жениться. Ежедневно я получала от нее множество издевательских замечаний по поводу того, как мне повезло с женихом. Доходило до того, что даже Нико на нее прикрикивал. Тогда Кэти начинала рыдать и убегала. Сейчас у нее слез не было, но сестра резво ускакала по лестнице.

Я проводила ее взглядом, вытерла ладони о фартук и протянула руку посыльному.

– Ева – это я.

– Теперь вижу, – подмигнул он мне. – Держите.

Небольшой конверт перекочевал ко мне, а посыльный сорвался с места и понесся по улице.

Вообще-то, моя сестра была права: чтобы прочитать письмо, мне нужна была помощь Лиссы или той же Кэти. Будь я уверена, что это послание от Нико, отдала бы сестрам, не раздумывая. Но, прижав пергамент к лицу, я уловила будоражащие знакомые нотки – мускусный аромат, который не спутала бы ни с одним другим.

Это письмо было не от Нико. Оно было от Теодрика.

От вожделенного аромата альфы меня повело, а сердце в груди сделало кульбит, забилось от восторга пополам с ужасом. Восторг, очевидно, принадлежал волчице: она учуяла своего волка и, если бы могла, сейчас бы радостно завиляла хвостом. Меня же целиком охватил, заморозил на месте страх, потому что Теодрик каким-то невообразимым способом узнал, где я, и даже где я теперь живу.

Голова закружилась, в глазах потемнело, стоило только представить, как зверь врывается в дом Нико прямо сейчас. Я сжала письмо до хруста бумаги. Ведь знала, что он так просто от меня не отстанет, но надеялась… На что я вообще надеялась? Что Теодрик оставит в покое ту, что по какой-то странной задумке всех богов считает своей истинной? Не сказать, что я много знала про вервольфов, но успела понять, что истинных они не оставляют. По крайней мере, по собственной воле и пока живы. Это для них равносильно смерти. Даже моя едва обретенная волчица чувствовала тоску, что говорить про альфу, который со своим зверем с рождения?

Да только сама мысль вернуться к альфе, уйти с ним, жить в его стае казалась мне дикой и чуждой. Я человек. Я должна жить здесь: с родными, с Нико, в человеческом городе, стены которого меня защитят от любой напасти…

Стены. Крепость. Я зацепилась за эту мысль, как за последнюю соломинку, за единственный якорь, который не позволял мне, как дикому зверю, заметаться по дому. Мысль, что если бы Теодрик уже был в Крайтоне, он бы стоял передо мной, а не отправлял мальчишку-посыльного. Альфа обычно не церемонился, после моего побега не станет и подавно.

Я заставила себя медленно выдохнуть и разжала кулак со смятой бумагой. Прошмыгнула обратно на кухню: мама с утра отправилась на рынок, малышня была в школе, а Кэти отказывалась лишний раз находиться рядом со мной, поэтому тесто я вымешивала в одиночестве.

У меня тряслись пальцы, пока я открывала конверт, залитый сургучом. Не знала, что буду делать дальше с письменами, но любопытство не позволяло мне бросить письмо в печь. Я всегда предпочитала смотреть своим страхам в лицо.

Вытащив и развернув сложенный вчетверо лист бумаги, я замерла, уставившись на послание во все глаза. Потому что Теодрик вовсе не забыл о моей безграмотности и вряд ли хотел, чтобы я делилась этим письмом с кем-то другим. Это вообще было сложно назвать письмом, потому что альфа воспользовался самым древним способом передавать информацию, доступную с начала времен людям и вервольфам – с помощью рисунков.

На бумаге умелой рукой карандашом были изображены красивая девушка с длинными темными волосами и в красном платье и большой темный волк с оскаленной пастью. Их разделяла длинная крепостная стена.

Теодрик словно сообщал мне, что он еще не нашел способ пробраться в Крайтон, но он точно знает, где я. Осталось только преодолеть стену между нами…

Я так ярко представила нависшую надо мной тень альфы, что бросила рисунок печь. Огонь тут же яростно сожрал бумагу, а вместе с ним послание, которое я бы предпочла не видеть и не знать.

Не нужно это никому видеть. Вот бы огонь сожрал и мое притяжение к альфе тоже!

Мальчишка посыльный теперь приносил мне рисунки от Теодрика ежедневно. Альфа не повторялся: однажды я получила рисунок, где темноволосый мужчина обнимал девушку, а над ними сияли луна и звезды, затем уютный дом на лесной опушке. Если первое послание я восприняла как угрозу, то остальные были больше похожи на подкуп. Теодрик вовсю старался, чтобы его не забыли, только на что рассчитывал? Что я проникнусь и выйду к нему?

Если бы я их собирала, то накопила бы уже семь листов бумаги: по одному на каждый день недели. Но все они отправлялись вслед за первым – в огонь. Мне приходилось каждое утро дежурить в большой комнате, чтобы Кэти даже случайно не перехватила подобное письмо. Конечно, рисунки были той еще загадкой для несведущего человека, но я не хотела рисковать. Потому что сестра после того раза, кажется, возненавидела меня сильнее прежнего. Я искренне не понимала, в чем дело. Не за покинутый же дом она меня ненавидит? Младшие простили меня на следующий день, хотя им подробности моего путешествия никто не рассказывал. На мои прямые вопросы Кэти молчала, а мама лишь разводила руками и отвечала, что до моего возвращения подобного не было. Сестра всегда отличалась характером, но до этого в доме Нико вела себя спокойно. Наверное, я бы и дальше терялась в догадках, если бы в начале следующей недели не застала Кэти, которая рылась в моих вещах в спальне.

У Нико был действительно большой дом, даже наша большая семья помещалась, занимая три свободные спальни. В первой спали близнецы, во второй Кэти и Лисса, в третьей – мама. Я хотела присоединиться к маме, но она отдала спальню мне, а сама переехала к Патрику с Ариной. Сказала, что после того, что я пережила, у меня должен быть свой угол. Что ж, «угол» был немаленьким и казался королевскими палатами после ночевок под звездным небом. С окнами на восток, с широкой кроватью – я на такой спала впервые, с кружевными занавесками на окнах, с массивным сундуком, в котором можно было хранить вещи, и куда я сложила свою одежду. В Крайтоне было не принято, чтобы женщины ходили в мужском, поэтому я носила мамино платье, пока Нико не принес мне два новых. Простых, но добротных. Когда Кэти их увидела, в ее глазах засверкали молнии. Хотя ей-то что завидовать? У сестры платьев было больше, чем у меня сейчас.

Поэтому я удивилась, когда застала Кэти над моим сундуком. Не платья же она пришла мне портить?

– Ты что тут делаешь? – поинтересовалась, скрестив руки на груди.

Сестра подпрыгнула и выпрямилась, ее глаза быстро забегали – наверняка, придумывала ответ. Дома в деревне у нас много всего было общим, но здесь, в доме Нико, все поменялось. Мне достался сундук.

– Если тебе что-то нужно, ты можешь просто попросить, – напомнила я, потому что не хотела ссориться. Более того, я сама хотела нормально поговорить с Кэти и узнать причину ее неприязни. Пора было в этом всем разобраться!

Сестра отзеркалила мою позу и потребовала:

– Тогда покажи мне письма от Нико!

Мои брови поползли вверх. От Нико? Она считает, что эти послания от Нико?

– С чего ты взяла, что он шлет мне письма? – вырвалось у меня неосознанно. Я тут же прикусила язык, но было поздно.

– А кто еще? – опешила Кэти. – От кого еще ты ждешь писем с таким нетерпением?

– Я не жду…

– Ждешь! И лучше бы ты все рассказала Нико, потому что он хороший, добрый, красивый и самый лучший! Лучше расскажи, иначе расскажу я. Ему не нужна невеста-лгунья!

– А какая нужна? – прорычала я. – Та, что роется в чужих вещах?

Кожа Кэти пошла красными пятнами, и я вдруг поняла, что попала в яблочко. Не зависть мучила сестру с тех пор, как я вернулась. Ревность.

От этого открытия я растерялась, потому что… Потому что Кэти была моей младшей сестрой, малышкой. А теперь она выросла. Выросла и влюбилась в моего жениха.

Кэти бросила вещи в сундук и хотела по привычке сбежать, но я шагнула в сторону, быстро загородив ей выход. Не закончим этот разговор, не решим все здесь и сейчас, так и будем продолжать ходить вокруг да около.

– Нико хотел взять тебя в жены? – спросила. Я была не робкого десятка, не шутила насчет того, что заменила мужика в семье, но такие глубокие властные нотки в моем голосе прорезались впервые. От Теодрика, что ли, нахваталась? Или это волчица шалила? – Обещал что-то?

– Ничего он не обещал, – едва не плача, выпалила сестра, – но ты сбежала, Нико приютил нас, а я была самой старшей. Вот мама и сказала, что я смогу стать невестой и отличной женой. Для Нико.

Я кивнула, от сердца немного отлегло. Не то чтобы я ждала от Нико верности, когда он вообще не знал, жива ли я или нет. Но не хотела, чтобы он морочил голову сестре в мое отсутствие, а после походя от нее отказался.

– А Нико ты спросила, глупышка?

– Что толку его спрашивать, если он с тебя глаз не сводит и письма пишет! – Если бы змеи могли говорить, то это напоминало бы шипение Кэти. – Зачем ты вообще вернулась?

– Ты бы хотела, чтобы я не возвращалась? – спросила я с горечью. – Забудь о Нико. Если бы не я, он бы другую невесту привел в дом.

В глазах сестры сверкнули злые слезы. Наверное, для нее это было больно, но она сама только что причинила мне боль, признавшись, что предпочла, чтобы я сгинула где-то по пути. Только бы место невесты освободила!

– Забудь о Нико и письмах, – повторила я. – Это не твоего ума дело.

Мне надо было обезопасить себя и нашу с Теодриком переписку. Потому что, если моя ревнивая сестрица ляпнет о письмах Нико, жених очень сильно удивится и начнет задавать вопросы, ответов на которые у меня не было. По крайней мере, тех, которыми я могла бы поделиться.

Поэтому на следующий день я ответила альфе. Сама отправила ему рисунок. Не такой красивый, как у него, но я надеялась, что понятный. Я попыталась сказать ему, что он подвергает меня опасности своим вниманием. Нарисовала себя с семьей за решеткой. И над этой решеткой стоял волк.

На следующий день мальчишка-посыльный ничего не принес. И на следующий тоже. Я облегченно выдохнула, но беда пришла с другой стороны.

Глава 8

Обычно Нико уходил на службу рано утром, а возвращался вечером. Иногда присоединялся за ужином к нашей семье, но чаще задерживался допоздна, поэтому мы с мамой оставляли ему пироги, накрытые полотенцем, чтобы сохранить тепло, или мясную похлебку в печи. В первые дни в Крайтоне я ждала его: не потому что действительно ждала или пыталась вести себя как примерная невеста. Я хотела узнать первой, если вервольфы появятся на горизонте. Но мне начали приходить письма-рисунки, а вот Нико о чем-либо подобном молчал. То ли Теодрик был осторожен и не показывался страже на глаза, то ли мой жених решил о подобном не рассказывать даже мне.

В какой-то момент я перестала ждать Нико, поднималась к себе сразу после ужина. Маму расстраивало наше недопонимание с Кэти, и я предпочитала сбежать, чтобы не раздувать пламя сестринской ревности. В собственной комнате становилось еще хуже, я чувствовала себя как в клетке. На плечи то ли давило знание, что Теодрик не уходит без меня, то ли стены крепости. Я всю жизнь прожила рядом с лесом, куда всегда можно было пойти прогуляться и поохотиться, а в Крайтоне можно было пойти разве что на рынок или на стрельбище, поупражняться с луком. По внешней стене гулять запрещалось, а сам город я обошла за один день. Камень, камень, везде камень.

Мы с волчицей задыхались в городе, как в темнице. Но и покинуть Крайтон я не могла, потому что хотела вернуть свою обычную жизнь, которая была у меня до того, как меня забрал Лиам. В глубине души, где-то очень глубоко, я осознавала, что как прежде уже не будет, но все равно продолжала цепляться за семью, Нико, за простые вещи.

Сегодня я снова сбежала после ужина и легла спать пораньше. Чтобы открыть глаза во тьме от чужого присутствия за спиной. Этот кто-то лежал на кровати позади меня.

Волоски на затылке стали дыбом: первая мысль была о Теодрике. Но в следующее мгновение мой чувствительный нюх уловил запах совсем другого мужчины. На моей постели сейчас лежал Нико, и, когда он понял, что я проснулась, положил ладонь мне на бедро.

Я вся будто окаменела, когда его губы едва уловимо коснулись моего уха и прошептали:

– Ева…

– Нико? – я попыталась повернуться, но он не позволил, впечатав меня в собственное тело. Я, кажется, задеревенела еще больше, потому что хорошо помнила чувства, когда тебя обездвиживают. Когда ты перестаешь быть самой себе хозяйкой.

– Тише-тише. Я не хотел тебя пугать.

– Зачем тогда подкрался со спины? – прошипела я, а он тихо рассмеялся.

– Я пришел поговорить, увидел тебя спящую и не устоял.

– Перед чем?

– Перед тобой, конечно. У тебя потрясающие волосы, они так красиво разметались по подушке. А еще ты так мило хмуришься во сне. Что тебе снилось?

Я бы ответила, но все мое внимание было сосредоточено на его ладони, едва уловимо поглаживающей мое бедро через ткань ночной сорочки. Я даже успела пожалеть, что перестала укрываться одеялом: в доме Нико мне все время было жарко. Но сейчас меня словно ледяной водой окатило.

– Может, ты перестанешь меня гладить? – попросила я. – И мы поговорим.

– Тебе это неприятно?

Да.

– Это неприлично. Ты в моей спальне. В моей постели!

– Об этом я и хотел поговорить, – он вздохнул, и меня обдало мурашками там, где кожи на затылке коснулось его дыхание. Еще сильнее захотелось отодвинуться. – Мы жених и невеста.

– Но не муж с женой.

– Это почти одно и то же. Мы можем сыграть свадьбу в любой момент. Я хочу сделать тебя своей, Ева.

Моей ноги коснулась прохлада: я почувствовала, как Нико комкает мою сорочку. Я все-таки крутанулась в его объятиях, замерла, тяжело дыша. Так было проще, спокойнее. Когда я не видела мужчину за спиной, в голову лезли не самые приятные воспоминания про Лиама. А когда смотрела в глаза Нико, дышать было легче. Чуть-чуть.

– Мы не заключили брачный союз, – напомнила я, уткнувшись ладонями ему в грудь.

– Это всего лишь формальность, – повторил он, потянувшись к моим губам. Я резко отвернулась, и Нико скользнул своими по моей щеке, а затем уткнулся носом мне в шею. – Тем более ты уже познала мужчину.

У меня перед глазами словно красная пелена вспыхнула.

– Так ты поэтому пришел? – почти прорычала я. – Потому что я больше не девочка?

Хотела вскочить, но Нико перехватил меня, толкнул на постель и оказался надо мной, упираясь ладонями по обе стороны от моей головы.

– Ева-Ева, послушай, – зашептал он, – я очень хотел стать твоим первым и единственным мужчиной, но все случилось так, как случилось. Я понимаю, что зверь делал с тобой не самые приятные вещи. Но я хочу это исправить. Хочу любить тебя. Чтобы ты познала удовольствие в постели, а не боль и унижение.

Он больше не удерживал меня и смотрел… как Нико. Как мой друг. Как мой жених. И на одно мгновение я допустила мысль, что, возможно, он прав: если я хочу стать его женой, я должна принять и все остальное, что свяжет нас после брачных клятв.

Я сама потянулась к нему, закрыла глаза и подставила губы для поцелуя. Нико хоть и был человеком, но набросился на мой рот, словно оголодавший хищник. Торопливо, настойчиво, без лишней нежности. Он неистово терзал мои губы, вжимая меня в перину и ерзая на мне. А я ждала отклика собственного тела, который обычно появлялся, стоило одному наглому альфе ко мне прикоснуться, увлечь меня в подавляющий волю поцелуй.

Хватило одного только воспоминания о том, как Теодрик касался меня самым откровенным образом, как вплавлял в сильное тело, как ритмично вонзался в меня, словно высекая искры из моей чувственности… Всего этого хватило, чтобы я почувствовала жар между бедер, а по моему телу прокатилась дрожь, от головы до кончиков пальцев. Я тихонько всхлипнула, и мужчина на мне принял это на свой счет.

Он счастливо зарычал, моя ночная рубашка задралась так быстро, что послышался треск ткани. Нежной кожи коснулась прохлада, он отстранился, очевидно, для того, чтобы приспустить штаны, а я распахнула глаза. Это и стало моей ошибкой, потому что вместо Теодрика я увидела Нико.

Возбуждение ему не шло, вид у него стал какой-то зверский, а еще он поглаживал свой ствол и смотрел на меня похотливо, как на шлюху. Альфа никогда не смотрел на меня так: даже когда я была волчьей невестой, даже когда называл шлюхой. Он смотрел на меня как на единственную. Нико же видел во мне свою собственность, девицу, которую можно просто трахнуть.

От этого почему-то стало горько. Потому что я хотела бы подарить ему свою невинность. Я бы хотела, чтобы между нами все было по-другому. Но было бы все по-другому?

Спросить я не успела, потому что он снова навалился на меня, и я почувствовала его наливающееся желание, касающееся входа в мое тело. По мне вновь прошла дрожь, но на этот раз это было чувство отвращения.

Я поняла, что не могу. Не могу представить его в себе. Что мне не нравится происходящее.

– Нико, я не хочу! – попыталась я одновременно спихнуть его с себя и сомкнуть колени. – Не могу делать это до свадьбы.

Не тут-то было: Нико перехватил мои руки и завел их над моей головой.

– Но ты уже делала это, Ева, – напомнил он.

– Не по собственной воле!

– Понимаю-понимаю, – пробормотал мой жених. – Он или они… Сколько их вообще было?

– Только один, – ответила я, нервно облизав пересохшие губы.

– Он не любил тебя, Ева. А я люблю. Я сделаю тебе хорошо, – пообещал Нико и принялся покрывать мою шею короткими поцелуями.

А мне захотелось спросить: что это за любовь такая, если он меня сейчас нанизает на свой кол?

– Нико, я не хочу этого, – попыталась я воззвать к его разуму. Он всегда казался мне умным и добрым. Но, может, просто казался. Потому что мой добрый жених в данный момент терзал губами и зубами мою шею.

– Ты влажная, – хмыкнул он. – Владыка, какая ты влажная. И так вкусно пахнешь. Ты хочешь мужчину, Ева. Наши общие ночи могут быть великолепными. Что скажешь?

– Что не хочу, – твердо ответила я и рванулась. – Отпусти!

– Но ты уже подо мной, – прорычал он и отпустил мои руки, чтобы раздвинуть колени. Это стало его ошибкой.

Не знаю, откуда во мне взялось столько силы, но я отпихнула его так, что Нико отлетел на пол.

– Я сказала, что не хочу, – прорычала я каким-то изменившимся голосом и, испугавшись, что выдала свою суть, добавила: – Сейчас – нет.

Лицо Нико исказилось бешенством, я было решила, что он набросится на меня вновь, но он поднялся, вернул на место штаны, а затем удалился, громко хлопнув дверью.

Только когда его шаги стихли, я упала на подушки и закрыла пылающее лицо ладонями. Впервые я серьезно задумалась над тем, получится ли у меня вернуться к моей человеческой жизни. Можно было сколько угодно обвинять свою волчицу в том, что это она помешала нам с Нико. Но дело было в том, что это я сама не хотела его.

Я всю ночь не спала из-за этого. Из-за своего открытия, из-за осознания, что теперь точно ничего не будет как прежде, из-за непонимания, как буду смотреть Нико в глаза, и из-за страха, что он догадается о моем превращении в волчицу. Последнее, пожалуй, было самым важным, потому что простая человеческая девушка не может сбросить с постели большого и сильного мужчину, а волчица может.

К тому же, случилось еще кое-что выдающее меня: Нико своей страстью оставил на моей шее синяки и укусы, вчера я их видела и чувствовала. Но сегодня они исчезли, растаяли без следа. Пришлось повязать на шею косынку, чтобы скрыть мое чудесное исцеление.

Утром голова гудела так, что я едва сползла на первый этаж помогать маме с завтраком. Зря надрывалась: ей уже вовсю помогали Кэти с Лиссой. Но самым неловким стало, когда следом за мной на кухню зашел Нико.

К моим щекам тут же прилила кровь, в висках застучало сильнее, в ушах зашумело. Кажется, я почувствовала себя во сто крат ужаснее, чем ночью. Особенно когда он пристально на меня посмотрел, а после спросил:

– Ева, можно тебя на пару слов?

Под испепеляющим взглядом Кэти можно было сгореть, если бы я и так не сгорала в огне стыда. Но отказаться разговаривать с Нико означало вызвать подозрение у близких, поэтому я заставила себя выйти за ним.

Сердце билось в груди как шальное, но я заставила себя дышать глубже. Он же не мог обо всем догадаться? Даже для вервольфов мой случай был необычным, люди тем более вряд ли слышали о таком. Скорее, он хочет разорвать наше соглашение о помолвке. Раньше подобная мысль меня бы расстроила, а сейчас я неожиданно почувствовала облегчение. Смогла выдохнуть, потому что его объятия и ласки не приносили мне удовольствия. Когда я думала о близости с Нико, к горлу подкатывал ком. Но если Нико передумал брать меня своей женой, то у меня появится новая проблема – ни я, ни вся моя семья не сможет дальше у него оставаться. Мы окажемся на улице. Или нам придется вернуться в родную деревню…

– Ева, я хочу попросить прощения, – Нико прервал мои размышления, взяв меня за руку. Я вздрогнула от этого прикосновения, но ладонь не отдернула. – Случившееся с тобой наложило свой отпечаток, и я не должен был так себя вести. Тем более оскорблять тебя своим предложением. Это недостойно мужчины. Прости меня.

Я ошарашенно уставилась на него, не находя слов.

– Я буду ждать столько, сколько понадобится, – пообещал он и внезапно спросил: – Ты все еще хочешь быть моей невестой?

Нет. Не хочу.

Все кричало во мне, что я не почувствовала ни капли удовольствия. Только один мужчина дарил мне наслаждение. Только в его объятиях я возносилась к небесам. Но эта связь между нами была неправильной.

Я не хотела Нико. Думай, отвечай я только за себя, я бы сказала ему честно. Но были еще мои родные и опасность, притаившаяся за стенами Крайтона. Поэтому я ответила:

– Хочу. – И добавила: – Я рада, что ты согласен подождать. Хотя бы до свадьбы.

Нико потянулся и поцеловал меня в щеку, а я снова ничего не почувствовала. За что готова была ругать себя последними словами. Вот он, мужчина, который спас мою семью. Который готов меня ждать. Любить. Что мне еще нужно? Точно не сгорать в огне страсти к зверю. Мне нужен человеческий дом. С моей семьей.

Голова продолжала болеть, а я – мысленно убеждать себя быть благоразумной, поэтому упустила момент, когда мы вернулись на кухню и сели завтракать. Я делала это так безотчетно, что упустила нить разговора. Очнулась только когда мама спросила у Нико, какие новости принесли часовые, а мой жених ответил:

– Неутешительные. У стен Крайтона недавно видели вервольфов.

Все за столом разом заголосили, жадно обсуждая новость. Особенно близнецы, странно, что вообще кто-то услышал мое сдавленное:

– Вервольф… ов?

Я знала про Теодрика, надеялась, что ему хватит ума и ловкости не попадаться на глаза часовым. Что тут говорить, в глубине души я надеялась, что он уйдет вовсе, плюнет на идею вытащить меня из крепости. Шанс на это хоть и маленький, но был!

Нико меня услышал и хмуро ответил:

– Да, целая свора.

– Ты хотел сказать – стая, – поправила его Кэти. – У волков же стаи.

Все резко замолчали и смотрели теперь на смущенную таким пристальным вниманием сестру.

– Я неправа?

– Права, – вздохнула мама. – Но если это стая, это еще хуже. Одно дело, несколько вервольфов, сбившихся в банду. Совсем другое – стая с вожаком.

– Это значит, что мы в опасности? – воскликнул Патрик.

– Нет, – покачал головой Нико. – Хотя ваша мама права насчет стаи, Крайтон охраняют круглые сутки лучшие стражники. Враг не сможет сюда войти.

Он еще что-то говорил насчет безопасности, но я уже не слушала.  Появление других вервольфов означает то, что к Теодрику присоединилась его стая, и то, что он может попытаться прорваться в Крайтон силой. Я не знала, сколько стражников защищает крепость, но знала, что эта попытка может стоить множества жизней людям и вервольфам. И все ради чего? Потому что один альфа никак не уймется!

Неужели мой побег ни о чем ему не сказал? Или мой рисунок?

Я понимала, что нет. Не сказал и не скажет. Ничто и никто не скажет, кроме меня самой. Как бы я не убегала от этого, я должна снова увидеться с Теодриком и заставить его отступить. Потому что иначе в этой битве может пострадать моя семья, я сама или он. Альфа говорил, что жизнь без истинной лишена счастья и красок, но для меня жизнь лучше смерти. Лучше жить, чем умереть в том рве, который окружает Крайтон. Я должна убедить его в этом.

Конечно, существовала вероятность, что Теодрик утащит меня с собой, но я в этом сомневалась. Он плелся за мной, значит, примет мой выбор, каким бы он ни был. Я в это верила, надеялась.

Я скажу ему нет, и это будет навсегда.

Осталось только придумать как незаметно выбраться из Крайтона. И так же незаметно вернуться.

Глава 9

Начала я с поисков мальчишки-посыльного. Я предположила, что если он так легко передавал мне рисунки, значит, знал, где найти Теодрика и как с ним связаться. У меня еще остались деньги от тетушки Клары, и я собиралась потратить их на эту авантюру. Крайтон действительно был не таким большим, поэтому я увидела мальчика уже на следующий день, когда шла на стрельбище. Перехватив его, я поинтересовалась:

– Помнишь меня?

– Красивая госпожа Ева, – подмигнул он мне. – Конечно.

– Сможешь передать еще одно послание? Без бумаги, просто на словах.

– Два серебренника, – и я передам все, что угодно, – не растерялся он.

– Шесть серебренников – предложила я, – и ты расскажешь мне, как ты это делаешь, не покидая крепости.

Мальчишка разинул рот.

– Так кто сказал, что не покидаю?

– Тогда – как? – опешила я, а он уже протянул немытую ладонь:

– Шесть серебренников, госпожа. И я все вам покажу.

– Прямо сейчас?

– Потом будет дороже! – усмехнулся он, показывая кривые зубы.

Вот… жук!

Пришлось идти за ним. Я представляла себя крадущейся в ночи, но никак не спокойно гуляющей по Крайтону в поисках лазейки наружу. Главный вход в крепость был совсем не вариантом: во-первых, его на время закрыли даже для торговцев (после того как поблизости заметили вервольфов), во-вторых, никто не проходил без отметки. Впишут мое имя – и о моей вылазке сразу же доложат Нико. Совершенно не то, чего бы мне хотелось. Поэтому пришлось расстаться с дорогими монетами, что не мешало мне считать такую цену просто грабительской. Правда, ровно до того момента, как рыжий принялся петлять между узеньких улочек, а затем вовсе вывел меня к решеткам, прикрывающим каналы со сточными водами. Запах от них стоял соответствующий, несмотря на прохладную погоду.

– Ты смеешься надо мной? – рыкнула я, прикрывая лицо капюшоном накидки.

– Я за серебряники не смеюсь, – обиделся малец и сдвинул решетку, открывая моему взгляду самый настоящий лаз. Достаточно большой, чтобы в него протиснулся ребенок или худенькая девушка, но недостаточно для крупного мужчины. – Если не пролезете, верну вам половину. Но если что, помогу протолкнуться.

В его интересах было, чтобы я пролезла. И в моих тоже. Пролезла и вернулась.

Я протянула ему еще четыре монеты и приказала:

– Встретишь меня здесь после заката.

А после полезла наружу.

К счастью, мальчишке не пришлось проталкивать меня в лаз: с трудом, но я протиснулась в мешок, куда стекались городские нечистоты. Мне пришлось обмотать платок вокруг головы, потому что вонь здесь была такой, что резало глаза. Я мысленно выругалась и порадовалась тому, что сегодня предпочла штаны юбкам, которые носила с момента моего появления в Крайтоне, соблюдая приличия. Сейчас же башмаки чвакали по чему-то отвратительному, но я не подметала это подолом, когда почти наощупь двигалась по темному коридору. Ключевое слово «почти», потому что ничто не могло меня заставить прикоснуться к окружающим меня стенам.

Впрочем, несмотря на узкий лаз, потолок мешка был достаточно высоким, чтобы я могла идти по нему, не сгибаясь и не боясь удариться головой. Иногда коридор разветвлялся, но я упорно шла прямо. Редко попадались решетки, через которые просачивались тусклые лучи света. Я слышала голоса где-то над своей головой, городской шум, но очень быстро он прекратился, а далеко впереди забрезжил яркий свет от еще одного лаза. Я облегченно выдохнула, потому что меня уже начинало подташнивать от окружающего меня смрада.

Вынырнув посреди зеленого леса, я сорвала платок и сделала глубокий глоток воздуха. Показавшегося мне чистейшим и вкуснейшим. Я уперлась ладонями в колени, приходя в себя от подобного путешествия и рассматривая окружающий меня мир. Мир за пределами крепости был необыкновенно прекрасным: свежим, ярким, наполненным трелями птиц и бодрящими ароматами хвои и мха. Я словно до этого мгновения жила в клетке, а теперь сбежала на свободу.

Я закрыла глаза, наслаждаясь этой свободой, пока где-то сбоку не хрустнула ветка под чьим-то шагом.

Я резко обернулась и увидела перед собой светло-серого волка. А за ним еще одного… Меня окружала стая.

Сердце яростно загрохотало в груди. Когда я отправлялась в путь, то считала, что сложнее всего выбраться из Крайтона. Потом я надеялась добрести до ближайшей деревни и там дождаться Теодрика. Если он нашел меня в крепости, найдет и вне ее стен. Я совершенно не подумала, что первыми меня отыщут другие волки.

Я сделала маленький шаг назад и услышала яростное рычание. Я считала, что дозорные с крайтонских стен видели стаю Теодрика, но что, если это было не так? Что, если это совсем незнакомые чужие волки?

Все внутри меня похолодело от одной только этой мысли. Но самый крупный волк вдруг обернулся мужчиной и шагнул ко мне.

– Альфа ждет тебя, Ева. Следуй за мной.

Мне не оставалось ничего иного, как идти за вервольфом, который снова стал волком: глупо стоять у крепостных стен и ждать, пока нас кто-то заметит. Я не собиралась выдавать тайный ход мальчишки, более того, я собиралась вернуться тем же путем. Главное – договориться с Теодриком.

Тем временем мы углубились в лес. Прошел час или больше, прежде чем мы вышли к небольшой ферме. Наверняка она принадлежала одному из фермеров, которые поставляли в Крайтон мясо, молоко и яйца. Отличное место для того, чтобы спрятать стаю: животные среди животных.

У меня вырвался смех, больше похожий на хрюканье, но, несмотря на мою непоколебимую уверенность в том, что мне незачем бояться альфы, с каждым шагом я волновалась больше и больше. Не из-за встречи со зверем, а из-за встречи с определенным вервольфом. Что он скажет на мой побег? В каком настроении будет? Сможет ли услышать и понять меня? Захочет ли отпустить?

Ферму окружал луг и высокая изгородь из бревен, которая не позволяла овцам и лошадям выйти и разбрестись так, что потом всех не соберешь. Я протиснулась между бревен, размышляя о том, что сегодня получился день препятствий, и споткнулась, когда из амбара вышел Теодрик. Вместе с волчьими генами я приобрела прекрасное зрение, даже лучше, чем у меня было, но его я ни с кем бы не перепутала даже во тьме.

Сердце яростно заколотилось в груди, а ноги сами понесли меня к нему. Волчица вела меня, потому что соскучилась по своему истинному, а я… Я на долю мгновения почувствовала облегчение по поводу того, что с ним все хорошо. И, конечно же, хотела с этим поскорее закончить. Пусть солнце стояло еще высоко, мне надо успеть в Крайтон.

Если, конечно, меня отпустят.

Потому что Теодрик не стал встречать меня на полпути, стоял возле распахнутых дверей амбара и взглядом сверлил во мне дырку. Только перейдя луг, я поняла, что стая за мной не пошла и осталась в лесу. Но я даже не обернулась, смотрела на него.

Несмотря на волчий, сияющий расплавленным золотом взгляд, по виду Теодрика было сложно догадаться, какие чувства им сейчас владеют. Он злится или счастлив меня видеть? Для меня он всегда был загадкой, но сейчас мне бы хотелось понять, к чему готовиться.

К разговору или к битве.

Но я не была готова к тому, что он нахмурится и заявит:

– От тебя смердит, луна!

Я раздула ноздри и возмущенно выдохнула:

– Ну прости! Ради встречи с тобой мне пришлось прогуляться по дерьму! Если что, могу разуться.

Он яростно сжал челюсти, а в следующее мгновение оказался рядом со мной. Сжал мои волосы в горсть, потянул, заставляя запрокинуть голову и смотреть ему в глаза.

– Я говорил не про нечистоты на твоих башмаках, Ева. А про запах другого мужчины на твоей коже.

Волчица внутри меня прижала уши и виновато заскулила, я же на мгновение оцепенела, почувствовав его ярость, а затем по моим венам тоже заструился гнев. Мне не за что было оправдываться!

– Я пришла поговорить, – прорычала ему в лицо, ощущая, как боль от его хватки не позволяет нырнуть и утонуть в вожделении, которое я всегда испытывала рядом с ним, и этот раз не стал исключением. – И об этом тоже.

– О чем тут говорить? Мужчина, что коснулся тебя, мертвец!

– Он мой жених!

Звериные глаза альфы вспыхнули оранжевым.

– Мертвец дважды, – он клацнул зубами так, словно представил перед собой горло Нико.

– Отпусти меня, – приказала я. – Я зря пришла.

Теодрик подтянул меня к себе еще ближе, да так, что мы едва не соприкоснулись носами, и мне пришлось встать на носки, чтобы по-прежнему чувствовать землю под ногами.

– А почему ты вообще явилась, Ева?

Я видела, как расширяются и сужаются его зрачки, как его глаза меняются от человеческих до звериных за долю мгновения. Чувство было такое, что альфа то ли готов меня оттолкнуть, то ли прижаться губами к губам.

– Зачем? После того, как обманула меня и сбежала. Зачем. Ты. Здесь?

Он все-таки утробно зарычал, качнулся, едва мазнув нижней губой по моей, а после отпустил так резко, что я чуть не плюхнулась на траву. Еле-еле удержала равновесие, посмотрела на него зло.

– Мы можем поговорить там, где нас не увидят? – я оглянулась, но вокруг было ни души. Пока.

Альфа прищурился, но кивнул на амбар.

Внутри оказалось удивительно темно и пусто: свет лился только от двери, а весь скот гулял на улице. И это я сейчас не про стаю Теодрика подумала!

– Я не буду просить прощения за то, в чем не чувствую своей вины, – выдохнула я, когда мы остановились между двух стогов сена. – Я говорила тебе, что ищу родных. Что мне надо в Крайтон…

– Ради родных? Или ради своего жениха?

Мои щеки вспыхнули.

– Ради него тоже! Если бы не Лиам и генерал Дорсан, я бы давно вышла за него.

На лице альфы заиграли желваки.

– Но теперь ты моя жена.

– По волчьим законам, не по людским, – покачала я головой.

Мы посмотрели друг на друга так яростно, словно готовились сойтись в битве.

– Ты рассказала ему, Ева? – поинтересовался он опасно спокойно.

– О том, что была волчьей невестой и отдалась тебе? Да. И знаешь, ему все равно! Он все равно меня любит. Даже после того, как я побывала под зверем.

У Теодрика вырвалось короткое рычание.

– Обо мне, Ева. Ты рассказала ему обо мне?

Очень хотелось солгать, но я знала, что альфа почует ложь.

– Нет, – качнула головой.

В его взгляде появилось что-то еще нечитаемое, что, будь Теодрик человеком, я сочла бы за беспокойство.

– А о себе?

– Я не сумасшедшая, чтобы рассказывать о таком!

Теперь мне показалось, что он выдохнул с облегчением, но, когда снова врезался в меня взглядом, я почувствовала себя удивительно обнаженной перед ним.

– То есть, у тебя в Крайтоне удивительно насыщенная и счастливая жизнь?

«Счастливая ли?» – поинтересовался мой внутренний голос. Потому что в Крайтоне и в своей семье я чувствовала себя лишней. Но не могла же я в этом ему признаться? Поэтому вместо защиты перешла в нападение.

– Я не могу быть счастливой до конца, потому что ты шлешь эти дикие рисунки, которые чуть не попали в руки моих сестер, а твоя стая бродит под стенами крепости. Как я могу жить дальше, если ты угрожаешь моим близким?

Теодрик оказывается возле меня в два шага. Не хватает меня, как в прошлый раз, но нависает надо мной нерушимой скалой. Или гигантской морской волной. Я никогда не видела море, но в моем воображении сила моря выглядит так. Как вервольф, что не дает мне покоя.

– Я угрожаю? – Он не рычит, но от его голоса по телу течет жар и холод одновременно. – Я разорву горло каждому, кому ты позволишь к себе прикоснуться. Такой угрозы достаточно? Твои сестры и брат меня не интересуют, пока не вредят тебе.

Меня накрывает его близостью: быстро, сильно, отчаянно. От слов альфы страшно, но его присутствие заставляет меня плавиться, как железо в огне. Я мотаю головой, пытаясь отогнать наваждение, но, кажется, это бесполезно, поэтому отшагиваю назад. Еще и еще.

– Ты не тронешь Нико, – шепчу я. – Он столько сделал для меня…

– Нико, – вот теперь Теодрик рычит. – Где был Нико, когда Лиам похитил тебя, Ева?

– Защищал Крайтон!

– А должен был – тебя.

Его слова – как жалящий осиный рой. Потому что в глубине души я с ним согласна. Нико защищал всех, но не защитил меня, когда я больше всего в нем нуждалась. Когда он был мне нужен! Когда меня отдали зверю. Чудовищу передо мной.

– Ты меня не защищал вовсе. Ты меня использовал! Ты через меня мстил всем людям…

Я сделала еще один шаг назад и потеряла равновесие. Вскрикнув, оказалась в стогу сена, а Теодрик – надо мной. Произошедшее с Нико в моей спальне повторялось: я под мужчиной, распятая и беззащитная. Но почему-то со своим женихом мне хотелось биться, от жара и ощущения тяжести тела альфы хотелось совершенно другого. Сбежать или остаться, начать вырываться или прижаться так тесно, что захватывает дыхание… Эта двойственность однажды меня убьет!

– Расскажи, как я тебе мстил, Ева! – приказал он. – А лучше – покажи. Потому что я забыл.

Я рвано выдохнула, когда он коснулся губами моей шеи, зубами сорвал платок, которым я прикрывала затянувшийся укус Нико. Получился какой-то чересчур откровенный стон. Словно приглашающий. Двойственность растаяла. Я будто разрушила ее своим вздохом, и моя выдержка, моя ярость, мое желание держаться, оставаться равнодушной к альфе и верной себе и своим принципам смыло той самой морской волной, как песочный замок.

Я первая впилась в его губы жадным поцелуем. Поцелуем-борьбой, поцелуем-ненавистью, поцелуем-жаждой. И Теодрик не остался в долгу, ответил мне с хриплым рычанием, сминая мой рот и терзая губы. Его руки проникли под мою тунику, задирая ткань, стягивая через голову, касаясь обнаженной кожи. Я вскрикнула, когда он ущипнул меня за сосок, выгнулась дугой в его объятиях.

– Я сотру с тебя его запах, – поклялся он, поймав мой плывущий взгляд.

Мне бы испугаться, но внутри меня все затрепетало, заискрило от предвкушения. Это было так остро: прикосновения, слова стали хворостом для огня моего желания. Между бедер уже все пылало и текло.

Теодрик мог быть нежным. Но не сейчас. Не сегодня. Сегодня он был злым, яростным, беспощадным. Но я изголодалась по нашим плотским утехам и хотела этого не меньше. Его злости, его ярости, его жажды… Просто хотела его.

Теодрик содрал с меня штаны: ткань жалобно затрещала, и кожу оцарапала солома, но мне, кажется, было все равно. Я хотела, чтобы он оказался во мне как можно скорее. Вошел своей мощной плотью, утолил мою жажду…

Я снова вскрикнула, когда он раздвинул мои бедра и соединил наши тела одним мощным проникновением. Меня затопила сладко-острая боль, я впилась пальцами в каменные плечи, желая продлить эту агонию. Теодрик, не заботясь о том, чтобы я привыкла, принялся грубо меня трахать.

Я словно вернулась в прошлое, когда была волчьей невестой, и когда он брал меня, когда, как и где ему захочется. Не сдерживаясь, даже не стараясь доставить мне удовольствие. Но самым постыдным и удивительным было, что именно подобное обращение заставило меня вспыхнуть еще сильнее и гореть для него. Раскрываться, подаваться ему навстречу. Оказалось, именно этого мне не хватало. Этих яростных толчков, впивающихся в бедра пальцев, укусов в плечо.

Я пылала, я горела, я ждала освобождения. Но словно в насмешку надо мной, Теодрик почти подвел меня к грани и замедлился. Он по-прежнему оставался во мне, но вместо рывков теперь входил в меня размеренно, что было до безумия приятно, но отдаляло меня от вожделенной вспышки удовольствия.

Я зарычала и попыталась насаживаться сама, но альфа ущипнул меня за другой сосок, напоминая, кто здесь главный. Боль отрезвила, добавила перца в наши и так горячие отношения.

– Давай вернемся к моему вопросу. Зачем ты здесь, Ева?

Я все была сосредоточена на жаре между ног, на том, как он тараном входил в меня, пьянела от того, что он со мной делал. Но сейчас будто протрезвела.

– Ты издеваешься?!

Нико у меня получилось с себя спихнуть, а вот с Теодриком такое не сработало. Я дернулась, толкнула его, но добилась лишь того, что альфа подхватил меня под бедра и закинул мои ноги себе на плечи. От следующего проникновения я просто задохнулась, потому что так я сильнее чувствовала, как он таранит меня, насаживая на себя.

– Издеваешься здесь ты, луна! – прорычал Теодрик мне на ухо. – Когда возвращаешься ко мне после того, как делила ложе с другим мужчиной, и ждешь, что я буду изображать верного пса.

– Я не делила! – вырвалось у меня.

– Почему тогда на тебе чужой запах? Здесь, – он провел носом по моей шее и за ухом, – здесь, – яростно сжал грудь, – и здесь! – Его пальцы скользнули по моему животу, нырнули к соединению наших тел, сжали чувствительный бугорок, и я закричала от волны удовольствия, что накрыла меня и поволокла по острым камням.

Теодрик не позволил отдышаться после пережитой вспышки. Перевернул неспособную к сопротивлению меня на бок и пристроился сзади. Теперь я не могла видеть его разъяренное лицо, но прекрасно чувствовала его гнев.

– Дай угадаю, – процедил он, прикусив мне ухо, трахая меня и одновременно лаская между ног. Я только что словно пережила бурю, и во мне до сих пор все подрагивало. – Ты рассказала про меня, и он решил не ждать свадьбы?

Теодрик попал в самую точку: своими домыслами и в точку внутри моего тела. Он схватил меня за горло, почти любовно погладил пальцами, продолжая ритмично нанизывать на себя.

– Я ему отказала, – выдохнула я, чувствуя, как меня всю снова скручивает в новом огненном приливе желания. Казалось, я хочу еще и еще.

– Конечно, ты ему отказала, Ева, – его рычание было по-настоящему волчьим. – Только я могу дать тебе то, что ты хочешь!

– Катись в Преисподнюю! – прорычала я в ответ и услышала его тихий смех.

– Только с тобой, моя похотливая луна. Только с тобой.

Теодрик снова меня крутанул, и я оказалась лицом в стогу сена. Видимо, чтобы меньше говорила, а может, чтобы никто не услышал моих криков. Я не знала, что в голове у этого зверя. Самая унизительная постельная поза из всех! Звериная! Но внезапно я почувствовала, как намокла еще сильнее. Собственное унижение заставляло выпячивать ягодицы, подмахивать его гневным толчкам, яростно сжимать член Теодрика внутри.

Я кричала и выла, стонала и хотела, чтобы он позволил мне снова упасть в то удовольствие, которое мог дарить мне только он. Чтобы он тоже утратил контроль, настолько утратил, чтобы забыться в одном наслаждении на двоих. Но когда я все-таки снова увидела звезды, рассыпалась и собралась от блаженства, я оказалась сначала на спине, а после на коленях у ног альфы, чьи глаза горели оранжевой яростью.

Он сжал в кулак свой ствол, а после на мое лицо и грудь брызнули тугие струи его семени. Я ахнула, потрясенная этим варварством до глубины души.

Он что, меня пометил?

Но меня вновь вздернули на ноги, растирая белесые капли по моей коже.

– Вот так, – его усмешка больше напоминала оскал. – Будешь знать, кому ты принадлежишь, Ева!

Я с ужасом поняла, что мне снова хочется податься к нему, потереться об него.

– Я никому не принадлежу! – зашипела я, толкнув Теодрика в стог и оглядываясь в поисках собственной одежды. В отличие от альфы, который лишь стянул штаны, я была полностью обнажена. Но, Владыка, сейчас меня это совсем не смущало. Может, потому что после произошедшего было поздно краснеть, может, потому что я была слишком на него зла.

– И долго ты будешь это отрицать? – усмехнулся довольный альфа, заложив руки за голову. – То, что ты моя, а я твой?

– Если понадобится, всю жизнь!

– Я знал, что с тобой скучно не будет, Ева.

– Где моя одежда?

Он слегка приподнялся, и я заметила кусочек своей белой туники. Протянула руку и потребовала:

– Дай мне ее.

– Иди и возьми! – Его глаза сверкнули неуместным весельем.

Держи карман шире! Словно я не знаю, что он с радостью завалит меня снова. Заставит кричать от страсти, а у меня не хватит сил, чтобы этому воспротивиться.

– У меня там уже все саднит, – прорычала я.

– Ты знаешь лучшее лекарство, – облизнулся Теодрик, заставив меня вспыхнуть.

– Нет, – помотала я головой и посмотрела ему в глаза. – Это последний раз, когда мы были вместе. Ты спрашивал, почему я к тебе пришла. Так вот поэтому. Я пришла сообщить тебе, что вернулась в свою семью. Стаю, если хочешь. Я пришла попрощаться.

Довольное выражение сбежало с лица альфы. Он одним неуловимым глазу движением вновь оказался на ногах.

– Ты это не всерьез, – выдохнул он, едва размыкая челюсти.

Мне самой казалось, что я несу чушь, когда он стоял так близко и пах мной. Удивительно, но рядом с Теодриком обострялись все мои чувства, и я действительно ощущала свой аромат на его коже, он впитался в него так же, как и запах альфы в меня.

Я не стала отвечать, изловчилась и подхватила одежду. Сейчас бы умыться, но я не желала задерживаться здесь. Не потому что боялась Теодрика, а потому что боялась себя. Того, что могу захотеть остаться и все разрушить.

– Торопишься к нему? – прорычал над ухом альфа. Плохая была идея поворачиваться к нему спиной, но я не могла заставить себя продолжать смотреть ему в глаза.

– К семье, – напомнила я. – Мое место среди людей, Теодрик. Я не изменила своего мнения.

– Он никогда не сможет тебя удовлетворить.

Я закончила приводить себя в порядок и все-таки обернулась.

– Что ты сделал?

– Не я. Луна. Мы больше никогда не сможем обрести наслаждения в чужих объятиях. Ни один мужчина в тебе, ни одна женщина рядом со мной не зажжет наше пламя. Познавшим истинность, все остальное кажется суррогатом. Фальшивкой.

– Пусть! Зато я буду со своими. С людьми.

Альфа посмотрел на меня так, словно пытался заглянуть в душу, а когда задал следующий вопрос, я не почувствовала в его голосе ярости или насмешки, только серьезность.

– Ты так уверена, что они твои, Ева? Тебе правда хорошо в замке?

Там нет зелени и свободы. Я там задыхаюсь. Стоило сказать об этом, но я промолчала. Вздрогнула, когда почувствовала его пальцы на своем подбородке.

– Почему ты хотела встретиться со мной на самом деле?

– Я прошу тебя оставить меня. Если ты правда мой истинный, если желаешь мне счастья, если ты меня любишь, или как там у вас, среди волков, ты уйдешь, Теодрик. Не станешь подвергать опасности меня или мою семью, и, главное, не подставишь себя и свою стаю. Люди видели вас. Чем дольше вы блуждаете под стенами крепости, тем вероятнее, что рано или поздно кто-нибудь пострадает. Волки или люди. Мне бы этого не хотелось. Поэтому уходите. Уходи.

Глава 10

Теодрик

Последний месяц обернулся мучительным ожиданием. Гораздо более мучительным, чем все те годы, когда он жаждал утолить свою жажду мести. Теперь его мучила жажда другого рода: не темная, пустая, сжигающая изнутри, а светлая, полная надежды и предвкушения. Волнения, ревности, страсти… Чувства навалились на него разом. Непривычные, позабытые, а может, и вовсе новые. Он точно не знал. Если до встречи с Евой он чувствовал себя мертвым, неспособным вновь ощутить вкус жизни, снова познать наслаждение в объятиях женщины, радость, боль от разлуки, тоску, то теперь альфа будто прозрел после множества лет кромешной тьмы.

Вместе с Евой в его жизни появился смысл.

А еще она стала самой большой его уязвимостью. Болью и счастьем. Слезами и смехом. Эта маленькая женщина, по дикой несправедливой случайности продолжающая до сих пор считать себя человеком, держала его сердце в своих ладонях и даже не осознавала своей власти над смертоносным хищником.

Хотя в последнем он уже не был так уверен. Ева, которая обвела его вокруг пальца и сбежала в Крайтон не осознавала собственного влияния на истинного. Ева, которая сегодня явилась к нему и выдвинула условия, понимала, что он не сможет ей ни в чем помешать. Даже наносить глубокие порезы на их общей, соединенной луной, одной на двоих душе. Она смотрела ему в глаза без страха и стеснения. Не с вызовом, как раньше – та Ева храбрилась, но все равно боялась зверя в нем. Новая Ева, которая пришла к нему сейчас, теперь была волчицей гораздо больше, чем могла себе вообразить.

Сделай она это месяц назад, приди к нему сразу, Теодрик взвалил бы ее на плечо и унес с собой. Безопасность истинной была превыше всего, даже выше ее личных желаний. Он бы не стал спрашивать, чего она хочет, а чего не хочет. Она была несмышленым волчонком и не понимала простых истин: стая – твоя семья, а альфа – твой защитник.

Когда Теодрик старался всеми правдами и неправдами выманить Еву из крепости, он собирался именно так и поступить. Просто забрать истинную и уйти. Как же он злился, когда она его обманула. Обвела вокруг пальца! Как же ярился! Решил, что настигнет и накажет, невзирая на все их договоренности. И будет «наказывать» долго, со вкусом, чтобы имя свое забыла, когда будет стонать и кричать от страсти.

Альфа даже раздумывал над тем, как самому попасть в Крайтон, но через лазейку мальчишки-посыльного не пролез даже самый небольшой вервольф из его стаи. Волчица, возможно, пролезла бы, но все их женщины остались в родном лесу: не дело это, брать волчиц с собой на битву. А когда он попытался отодвинуть прутья, камень зашатался и отвалился, уменьшив и без того мышиный ход в крепость. Камни волки сдвинули, но трогать эта махину больше не пытались. Теодрик понимал, что, уничтожив лаз, уничтожит и возможность переписываться с Евой. Их единственную хрупкую связь.

Не прогадал.

Истинная пришла к нему именно этим путем. Теодрик оставил своих вервольфов постоянно дежурить за прорехой, от которой смердело едва ли не на половину леса. Сам сменял дозорных.

Но вместо радости почувствовал дикую ярость. Потому что на Еве был чужой запах. Не простых прикосновений, нет. Этот смертник касался ее самым интимным образом: целовал, ласкал, присваивал себе… У Теодрика темнело перед глазами, а мир горел и осыпался пеплом, стоило ему осознать, что кто-то пытался склонить Еву к плотским утехам!

Его истинную.

Его любимую.

Пальцы засвербели оторвать мерзавцу голову, имя которого он уже знал. Но в том, что она не позволила большего, Теодрик тоже не сомневался. Не смогла бы. Про истинную связь он Еве не лгал: они теперь не смогут быть с другими. Никогда. Таков дар и одновременно проклятие истинности.

Только он радовался этой связи, а она приказывала ему ее оставить после всего, что сейчас между ними было. Ева продолжала жить прошлым, не осознавая, что приносит боль им обоим. А может, она все осознавала, просто хотела убить их этими страданиями. Иначе зачем ей говорить такие жестокие слова? Отказываться от него. От них. Особенно после того, как они делили наслаждение и радость на двоих, отдаваясь друг другу, присваивая себя друг другу.

Стоящая перед ним Ева прекрасно знала, что делает. Теперь ее нельзя было забрать силой: свободолюбивый зверь в ней не поймет такого надругательства. Волчица никогда его не простит и зачахнет в неволе, пусть даже у ее клетки не будет границ. Так он ее потеряет. Но, несмотря на жестокость слов истинной, они вселили в Тео надежду. Он прочитал между строк.

Осознавала это Ева или нет, но она беспокоилась о нем и о стае. Гнала их прочь от крепости, чтобы защитить.

«Ты обрекаешь меня на страдания, Ева. Я не могу уйти, это выше меня».

Так ему хотелось сказать, но он уже говорил ей это сотни раз. Не сработало. Не помогло. Но письма с рисунками помогли, и волки под крепостью – тоже. Она здесь. Она его. Отдается ему без остатка и сладко стонет. Говорит об одном, а своими действиями шепчет иное. Обманывает и обманывается.

Осталось только открыть ей правду о собственных чувствах. Показать, как может быть между ними без прошлого. Как могло бы быть изначально, встреться они как волк и волчица.

– Я уведу своих волков от крепости и больше не напишу тебе ни единого письма, – пообещал Теодрик сквозь сжатые челюсти, – если ты мне тоже пообещаешь кое-что.

– Что? – нахмурилась Ева.

– Еще одну встречу. Здесь. Через три дня.

Теперь истинная прищурилась и посмотрела на него подозрительно.

– Зачем? Собираешься похитить меня?

У Теодрика вырвался смех.

– Если бы хотел, забрал бы тебя прямо сейчас.

Ева метнула взгляд на валяющиеся в стороне лук с колчаном и кивнула, соглашаясь с тем, что в его словах есть смысл.

– Зачем?

– Все просто, – не стал юлить или уходить от ответа Теодрик. – Я хочу, чтобы ты прожила эти три дня среди людей с мыслью, что отныне такой будет твоя жизнь. Всегда.

– В чем смысл?

– В том, чтобы ты решила, нравится тебе такая жизнь или нет. Я альфа, Ева. Мне принадлежит огромная территория. А для тебя я могу отстоять еще больше. Ты будешь жить не в клетке, которой по сути является эта крепость. Тебя будет ценить и уважать моя стая. Ты сможешь делать все, что захочешь. Подумай, какой может быть жизнь рядом со мной. Рядом с мужчиной, который готов ради тебя на все.

– Даже отказаться от меня? – Ева с вызовом вскинула голову.

Теодрик яростно сжал челюсти, но все-таки ответил:

– Даже отказаться от тебя. Но если это правда твое желание. Если ты поймешь, что действительно счастлива со своей семьей.

– Я действительно счастлива… – прорычала Ева, но Теодрик ее перебил, приложив палец к ее припухшим от поцелуев губам.

– Не отвечай сейчас. Я не хочу, чтобы ты говорила это мне назло. Я устал сражаться с тобой, Ева. Это битва меня изнуряет. Я хочу любить тебя, заботиться о тебе, видеть твою улыбку, слышать твой смех. Если тебе будет хорошо среди людей, я это пойму и приму. Но только в том случае, если это правда сделает тебя счастливой. Поэтому я предлагаю тебе подумать об этом и решить, где ты хочешь быть и с кем. Знай, если ты выберешь меня, то сделаешь самым счастливым мужчиной на земле. Я поклялся, что буду выпрашивать твое прощение каждый день. Искуплю всю свою вину. Предки тому свидетели! Но если выберешь человеческую жизнь… Что ж, так тому и быть.

Ева слушала его внимательно, яростно закусив губу, но, когда Теодрик закончил, тяжело вздохнула:

– Я своего мнения все равно не изменю и не вижу смысла в еще одной встрече, но… Если ты после этого исчезнешь из моей жизни, тогда по рукам.

Она протянула ему ладонь, и Теодрик осторожно сжал ее пальцами. Его зверь выл от безысходности и царапал когтями душу, но часть, которая больше всего на свете желала быть с истинной, говорила, что это лучшее решение. Единственно правильное.

Ева должна уйти с ним добровольно. По собственной воле. И она пойдет, если ей эту волю дать!

Теодрик помог истинной привести себя в порядок и провел ее по лесу к тайному лазу.

– Никаких волков под стенами крепости, – напомнила она. – Или нашему уговору конец, и я не приду.

– Никаких волков, – мрачно подтвердил Теодрик. – Буду ждать тебя здесь с рассвета.

– Я приду ближе к полудню.

– Я буду ждать с рассвета, – упрямо повторил он, и она пожала плечами, нырнула в дыру и скрылась в каменной норе.

Теодрик подождал, пока стихли шаги Евы и достал из кармана платок, что до этого украшал шею истинной. С шумом втянул ее аромат и посмотрел на крепость, что стала символом их разлуки.

Все, что ему теперь оставалось, это ждать ее возвращения и надеяться на то, что связь истинности окажется сильнее упрямства девушки, которая ищет счастье в прошлом, тогда как оно существует исключительно в настоящем.

Доверять свою судьбу ее хрупким рукам было страшно и непривычно, решиться на это было еще страшнее, но, как ни странно, это решение и подарило ему истинную свободу.

Ева

Путь назад показался гораздо более коротким. Я пронеслась по коридорам так быстро, словно за мной гнались волки. Не настоящие, конечно, а волки моих сомнений.

После встречи с Теодриком меня одолевали смешанные чувства. Тут был и стыд за испытанное мной наслаждение, и гнев за то, что поддалась на провокацию, и облегчение от того, что совсем скоро я решу проблему в лице (или морде) альфы альянса, преследующего меня, и где-то глубоко в душе даже сожаление по поводу того, что он меня оставит. Хотя вру, нас с новорожденной волчицей злило, что Теодрик решил нас бросить. Решил отказаться от нас. Еще больше я злилась, потому что вообще злилась. На то, что меня в принципе волновало, что он решил уйти и не мозолить мне глаза!

В таких растрепанных чувствах я вылезла уже в Крайтоне. В лесу солнце еще золотило деревья, но, когда я вынырнула, в крепости уже наступила ночь. Из-за толстых высоких стен ночь всегда здесь наступала раньше, а по-настоящему светло было лишь в полдень.

Клетка.

Так назвал Крайтон Теодрик. Разве я недавно не думала о том же? Что для меня крепость – клетка? По привычке попыталась думать назло и убеждать себя в обратном, но обругала себя же в собственных мыслях. Как бы мне ни хотелось продолжать считать Теодрика врагом, он был прав. Я должна решить, насколько эта жизнь для меня. И вовсе не потому, что собираюсь уйти вместе с альфой. А насколько я готова здесь остаться. Среди камня и металла.

Мальчишка ждал меня на той стороне, хотя не должен был. Но провел меня до самого порога дома Нико. За это я легко рассталась с еще двумя монетами. В следующий раз мне не понадобится его помощь: я собиралась отправится за стену самостоятельно, чтобы сообщить Теодрику… что?

Вот это мне и предстояло выяснить в грядущие три дня.

– Ты где была? – Я чуть не подпрыгнула от шипения Кэти, которая подкарауливала меня в большой комнате.

– Эм-м… на стрельбище.

– Я искала тебя, – сестра как всегда была само дружелюбие. – Тебя там не было! Почему у тебя такие грязные ботинки? – Она демонстративно закрыла нос пальцами. – И воняет от тебя ужасно!

«У моей сестренки нос как у вервольфа», – с досадой подумала я.

– Я гуляла, – ответила я, проходя мимо нее к лестнице. – По городу. Это не запрещено.

– Так гуляла, что платок потеряла? – пропела она, и я инстинктивно схватилась за шею. Платка правда не было. Кажется, он остался там, в амбаре.

– Тебе делать нечего? – поинтересовалась я. – Займись собой!

Кэти отшатнулась, но, поднимаясь по лестнице, я продолжала чувствовать ее пристальный взгляд.

Я так торопилась в свою комнату, что забыла поинтересоваться, зачем вообще сестра меня искала. Но переодевшись и спустившись на ужин, узнала, что на самом деле искал меня Нико: он просто поручил Кэти меня найти, когда приходил домой во время обеда.

– Сейчас не лучшее время для прогулок в одиночестве, – сообщил мне хмурый жених, а я вскинула бровь.

– Разве в Крайтоне небезопасно?

– Безопасно, – тяжело вздохнул Нико, – и мне бы хотелось, чтобы так оставалось и дальше.

– Под стенами снова рыщут вервольфы? – вклинилась в наш разговор мама, и Нико мрачно кивнул.

– Я бы их перестрелял арбалетными болтами, – воскликнул Патрик и яростно замахал куриной ножкой, которую ел. А я вздрогнула, словно мой маленький брат предложил подстрелить меня саму.

– Их головы так просто не пробьешь, – усмехнулся Нико, – эти звери невероятно живучи. Если бы можно было, давно перестреляли бы.

– А огнем? – спросила Кэти.

– Огонь у нас на случай, если они сунутся в крепость. Смола…

Обычный ужин в человеческой семье, а у меня еда поперек горла встала. Потому что моим родным и близким стая Теодрика ничего плохого не сделала. Они же обсуждали их истребление так, словно спорили как лучше приготовить курицу.

Нарочно или нет, альфе удалось посеять в моей голове семена сомнения, что правильно, а что нет. Поколебать столпы моей уверенности в том, что звери плохие, а люди хорошие. Теодрик попросил посмотреть непредвзято и на одних, и на других. Потому что я умудрилась побывать по обе стороны баррикад.

Человеком и волчицей.

Но легче мне от этого не становилось. Раньше мир был простым. Может, несколько черно-белым, но понятным. Люди – друзья, волки – враги. Людям доверяй, с волками сражайся. А теперь вся моя жизнь перевернулась с ног на голову. Я увидела больше, узнала мир другим, и не могла этого изменить. Отказаться от этого знания.

Отказаться от себя.

Я бессознательно, как и просил Теодрик, посмотрела на свою семью непредвзято, и поняла, что все мы изменились. Между нами больше не осталось того тепла, как раньше. Легкости. Какая легкость, если мама каждый день оплакивает отца, Кэти влюблена в Нико и сгорает от ревности, мы, потомственные деревенские жители, заперты в крепости, а я храню страшную тайну? Близкие не знали, что я скрываю, но наверняка чувствовали, что между нами есть некая недосказанность.

Смогу ли я однажды рассказать им правду? Маме, Нико, сестрам и брату… Удивительно, я долго считала Теодрика своим врагом, но, несмотря на это, между мной и вервольфом не было секретов. Я могла рычать ему в лицо, угрожать или ругаться, не заботясь о его чувствах, а в следующую минуту яростно целовать его… Но в наших странных отношениях я была свободна. Рядом со своей семьей и Нико мне приходилось всегда держать лицо, думать, о чем я говорю, ходить словно по тонкому льду. Я бы соврала самой себе, если бы продолжала отрицать очевидное: мне нравится первое и совсем не нравится второе. Смогу ли я прожить так всю жизнь?

Притворяясь.

И если не смогу, то смогу ли уйти с Теодриком?

– Ева?

Я погрузилась в собственные мысли настолько глубоко, что не сразу поняла, что Нико давно ждет ответа на вопрос, который я благополучно пропустила, а все мое семейство на меня смотрит.

– Прошу прощения, – прокашлялась я. – Задумалась. О чем ты говорил?

– Я сказал, что с этого вечера не хочу, чтобы ты ходила куда-нибудь одна. Теперь бери с собой Кэти.

– Почему я должна ходить с ней? – удивительно, но вопрос принадлежал не мне, а моей младшей сестре. Очевидно, про Кэти он придумал сейчас, потому что для нее все это стало такой же неожиданностью.

Сестра подскочила и теперь переводила взгляд с меня на Нико и обратно.

– Потому что я забочусь о вас, – ответил мой жених. – Об обеих.

– Так ходи со мной сам! – выпалила Кэти, вздернув подбородок. – Для надежности.

– Не будь ребенком, Кэти, – повысил голос Нико.

Сестра сжала кулаки и, едва не плача, прорычала:

– Я не ребенок! Я давно не ребенок. Если бы не она, – Кэти ткнула в меня пальцем, – ты бы взял меня в жены. А она появилась и все испортила. Пусть бы оставалась в плену у вервольфов! Шлюха!

– Кэти, – ахнула мама, схватившись за сердце. А я поняла, что кто-то очень любит подслушивать.

Нико тоже поднялся из-за стола, и вид у него был такой, словно он готов придушить мою сестру.

– Кэти, извинись перед Евой немедленно.

– Не буду, – мотнула она головой.

– И ты говоришь, что ты не ребенок? Ведешь себя хуже Арины!

Кэти разрыдалась и убежала к себе, за ней пошла мама. Нико тоже собрался, но я перехватила его в холле. Коснулась локтя, потянула за собой.

– Не надо, – покачала головой. – Пусть сначала успокоится. Поучить ее морали всегда успеешь.

Он странно посмотрел на мои пальцы на своем предплечье и поспешно высвободился.

– Почему ты решила, что я буду ее чему-то учить?

– У тебя такой вид, словно ты готов ее отшлепать.

Нико смущенно откашлялся.

– Учитывая, что Кэти только что пыталась убедить меня в своей взрослости, пороть ее поздно.

– С ее-то характером? Никогда не поздно, – тяжело вздохнула я, а Нико рассмеялся.

Мы впервые за последнее время нормально общались, не чувствуя стеснения. Почти как до того, как нас развела судьба.

– Кэти меня ненавидит, – призналась я.

– Нет, – качнул головой Нико. – Ты семья, она не может ненавидеть тебя всерьез.

Раньше я тоже так считала. Что семья нерушимый столп. Но сейчас…

– Тогда к чему все эти оскорбления?

– Понимаешь, твои родные привыкли считать тебя… пропавшей.

– Сбежавшей, – поправила его я.

– Скорее, они думали, что потеряли тебя навсегда, и научились с этим жить. Теперь Кэти привыкает к тебе заново…

– И считает, что я украла у нее жениха.

Нико скривился, словно переел лимонов.

– Я не звал ее замуж. Мы просто обсуждали такую возможность с твоей матерью. Либо она рассказала об этом Кэти, либо она подслушала.

– Тебе она нравится?

– Что? – переспросил Нико.

– Тебе нравится Кэти?

Нико вскинул брови.

– Она твоя сестра, Ева. Да, если бы ты не вернулась, я бы женился на Кэти, чтобы позаботиться о твоих родных. Но Кэти не ты, она бы никогда не заменила тебя. Я жду не дождусь, когда ты станешь моей женой.

Он вернулся на кухню, а я все-таки поднялась к себе: Лисса уберет со стола после ужина, на нее можно положиться. Когда шла по коридору, услышала рыдания Кэти и утешающий шепот матери, но прошла мимо. Вряд ли я сейчас чем-то помогу. Слова Нико мне совсем не понравились. Говорил ли он правду или пытался передо мной себя выгородить? Если бы у них с Кэти все было взаимно, я бы отошла в сторону, потому что хотела, чтобы моя сестра была любимой.

А я? Хотела бы я любить и быть любимой?

Сердце шептало, что да. Когда для меня это стало иметь такое большое значение? Когда я узнала, что чувства могут быть таким сильными, что способны как сжечь дотла, так и наполнить меня теплом до самых краев. Девочка Ева любила Нико, когда провожала его на войну. И тот Нико любил Еву. Да только мы теперь совсем не те. Мы другие.

Чужие друг другу.

На следующий день я почти ненавидела Теодрика с его условиями, потому что своими вопросами он разбередил мою душу, заставил посмотреть на мою жизнь с другой стороны. Где мать тоскует без отца и без родных стен, где сестра созрела для замужества, но влюбилась в равнодушного к ней мужчину, где я живу в чужом доме, который не могу, да и не хочу признавать своим.

Альфа, чтоб его блохи замучили, оказался прав, что я смотрела на Нико, а видела деревенского паренька. Но война его закалила, сделала жестче, равнодушнее… Это было нормально, я тоже изменилась. Но за эти пару дней мне необходимо было понять: смогу ли я быть с ним? Прожить с ним жизнь. Делить быт. Ложиться с ним в постель…

Мы больше никогда не сможем обрести наслаждения в чужих объятиях.

Слова Теодрика жгли сознание, испепеляя мою уверенность дотла. Мой фальшивый дом из галечных камешков, который оказалось так легко разрушить одним движением.

По ночам меня мучили кошмары, хотя, возможно, ни одна женщина не назвала бы это кошмаром. Потому что в этих снах альфа раз за разом делал меня своей, вылизывал языком, насаживал меня на свой мощный ствол. Я просыпалась на мокрых сбитых простынях и ласкала себя, пока не содрогалась от наслаждения. Приближалось полнолуние, и я стала еще более чувствительной, чем раньше. Кажется, я все больше становилась волчицей. Днями я присматривалась к своей новой жизни, и то, что я видела, еще больше делило мою душу пополам.

Кажется, я возненавидела Теодрика еще сильнее, потому что до встречи с ним все было просто и понятно, а теперь я искренне не понимала чего хочу.

Глава 11

Ева

Эти три дня вымотали меня сильнее, чем все мое путешествие домой. Я спала на мягкой перине, но ни капли не отдыхала, ела хлеб, мне не нужно было охотиться или выживать, но меня это ни разу не успокаивало. Все мои мысли были заняты тем, что я скажу Теодрику, и я по сотне раз на дню меняла собственное решение: от категоричного «нет» до робкого «да».

Как ни странно, в это время я осознала, что больше не злюсь на альфу. В моем сердце не осталось ненависти к нему и к остальным вервольфам. Пусть мы столкнулись друг с другом не по своей воле, сейчас я была вынуждена признать, что, как только мы увидели друг в друге не врагов нашей расы, а личности, Теодрик стал заботиться обо мне. Спасал меня. И даже собирался меня отпустить, хотя и твердил все время, что существование без истинной для вервольфа подобно смерти.

Он собирался дать мне выбор.

Это подействовало лучше любых уговоров и аргументов. Я почувствовала свободу. Словно вдохнула полной грудью и перестала бояться. Перестала бояться, что однажды волки ворвутся в мой дом, навредят моим близким, а меня заберут с собой. Стая Теодрика перестала казаться мне казаться злодейской. Вражеской. Они стали если не друзьями, то, по крайней мере, не несли опасность.

Для прежней Евы это было более чем странно: она ненавидела всех зверей. Для меня сейчас было ясно, что мир не делится на черное и белое. Что сравнивать Теодрика и, например, Лиама, то же самое, что сравнивать меня и генерала Дорсана. От приказов последнего людей и вервольфов погибло едва ли меньше, чем от лап Альянса! Не говоря уже о том, что, если верить Теодрику, на нем отчасти лежала вина за то, что Альянс решил превратить людей в рабов. До действий генерала альфы не объединялись и не шли войной на человеческие земли.

Додуматься до всего этого, как ни удивительно, позволил разговор с Патриком.

– А ты убивала вервольфов? – огорошил меня младший брат, когда мы вместе пришли на стрельбище.

Нико от своих слов не отказался, и мы сопровождали друг друга, когда выходили из дома. Вчера мы я ходила на рынок с мамой и Кэти, сегодня должна была развлекать младших, у которых был выходной в школе. Поэтому я предложила поучить их стрелять, и близнецы с Лиссой радостно согласились. Когда-то я учила Кэти, но теперь при виде колчана со стрелами сестра демонстративно поджимала губы, словно говоря, что не девичье это дело – драться.

– Что за странный вопрос, Патрик? – спросила я, наблюдая за тем, как брат прицеливается.

– Мы все слышали, что ты была в плену у Альянса, – Лисса взволнованно заправила прядь волос за ухо и густо покраснела.

– Ты как-то сбежала оттуда, – тихо продолжила Арина.

Понятно. Что еще обсуждать детям, как не смерть вервольфов?

– Меня отпустили, представляете? – со вздохом призналась я и по ошарашенным детским лицам поняла, что они даже представить себе это не могут.

– Почему? – Патрик отпустил тетиву, и стрела пронзила мишень. Он сбегал за стрелой, а у меня, к счастью, появилась передышка перед ответом. Не говорить же им: «Меня отпустил альфа, потому что решил, что я его истинная»?

– Ну? – дернула меня в рукав Арина, когда брат вернулся. – Так почему?

– Потому что пожалели, – это была та полуправда, которую я могла сказать. К счастью, в отличие от Теодрика, моя семья не чувствовала ложь.

– Пожалели? – глаза Лиссы расширились.

– Звери не знают жалости! – убежденно заявил Патрик, будто повторял чьи-то слова. Я даже подозревала, кому они принадлежат: Патти во всем подражал Нико.

– Некоторые нет, – согласилась я. – Но вервольфы, как и люди, не все одинаковые.

– Есть хорошие? – охнула Арина.

– Я бы сказала: не все они желают тебе зла, солнышко.

– Нико говорит, если увидишь волка – беги! – не унимался Патрик.

– И будет прав, – я его обняла. – Если кто-то тебе угрожает, беги и прячься!

– Или сражайся. – Как ни странно, эти слова принадлежали не моем воинственному братцу, а робкой Лиссе.

– Сражаться с вервольфами вам точно не стоит. Они действительно сильные и быстрые. Но если у зверя есть свои волчата, есть шанс, что он вас, детей, не тронет.

Я притянула к себе Арину и поцеловала ее в макушку.

– Надеюсь, вам никогда не придется убегать или сражаться, мои любимые. По крайней мере, я постараюсь этого не допустить.

Сестры и брат остались под большим впечатлением от нашего разговора и молчали почти всю дорогу домой. Только когда мы свернули на нашу улицу, Лисса толкнула меня локтем в бок.

– Ева, тебя правда спасли звери? Не люди?

– Все, что тебе нужно знать, лисичка, – снова вздохнула я, – это то, что люди – те еще звери. Не стоит доверять кому-то только потому, что он человек. И наоборот.

– Но это идет вразрез со всем, что мы знаем, – возразила сестра.

– Да, – кивнула я, – это открытие стало для меня самым болезненным.

Может, рискованно было говорить об этом со своей семьей, слишком отступнически звучали мои слова. Слишком мое мнение разнилось со всем, что они знали. К чему привыкли. Но этот простой разговор изменил внутри меня все.

Помог принять решение.

Я не знала, правильное оно или нет. Возможно, рано или поздно я пожалею об этом, но… Сбежав из дома на закате третьего дня, я снова встретилась с Теодриком. И я знала, что скажу. Преодолев преграду между нами тем же путем, я встретила альфу, выступившего ко мне из-за массивного валуна.

Теодрик вглядывался в мое лицо, словно силился разобрать, с какими новостями я пришла, и расслабился, когда я заявила:

– Я уйду с тобой.

Он глубоко выдохнул и шагнул ко мне, но я выставила руку вперед, предупреждая:

– У меня есть условие. Мы возьмем мою семью с собой.

Для меня забота о семье была столь же естественна, как дышать. Я не знала, как к этому относятся вервольфы, к своей стае, но мои родные были моей стаей, частью моей жизни. Я уже однажды разлучилась с ними, больше не хочу.

– Ты рассказала им? – хрипло поинтересовался Теодрик.

– Нет, – покачала головой я. – Если честно, я не представляю, как это сделать.

Он все-таки сгреб меня в объятия, больше похожие на медвежьи, чем на волчьи. Погладил ладонью мою щеку.

– Хм. Получается, ты предлагаешь мне и моей стае похитить целую человеческую семью. – Это был даже не вопрос – утверждение.

– Что? – охнула я. – Не похитить! Просто взять с собой, отвести в безопасное место!

– А они согласны на это, луна? Захотят пойти с теми, кого они ненавидят всей душой?

Теодрик был тысячу раз прав, я сама это знала, наверное, поэтому разозлилась даже сильнее, чем могла бы.

– Это значит – нет? – Я вздернула подбородок и уперлась ладонями в грудь вервольфа. Оттолкнула бы, но он мне не позволил, посмотрел на меня с прищуром.

– Это значит, что ты не можешь решать за других.

Во мне вспыхнула досада: я рассчитывала, что могу поставить альфе любое условие, а он радостно его выполнит. Потому что я его истинная, и все такое! Но прогнуть Теодрика под себя оказалось непросто. Это одновременно и восхищало, и злило.

– Они дети, Теодрик. Что они могут решить?

– В таком случае, выбирать за них должен родитель. Насколько мне известно, твоя мать жива.

– То есть, ты бы оставил свою семью в человеческом городе? Без возможности когда-нибудь еще раз увидеть их? Хотя бы им написать? Просто вычеркнул бы из жизни?

Я все-таки вырвалась из его объятий, отошла на несколько шагов. Но главное, мне это удалось. Только когда оглянулась, заметила, что лицо Теодрика окаменело, он с силой сжал челюсти, прежде чем ответить:

– Ты знаешь, Ева, что люди вычеркнули мою семью из жизни, не спрашивая их или меня.

Чувство вины поскреблось в груди и стало неприятной неожиданностью. Чем-то непривычным. Раньше я не гнушалась тем, чтобы ударить альфу словом побольнее, но теперь… Теперь, когда я действительно согласилась уйти с ним, он будто тоже стал частью моей семьи. А причинять боль семье для меня было неправильно.

– Прости меня, – выдохнула хрипло и едва не рассмеялась, когда увидела изумление на лице Теодрика.

– Не знал, что ты это умеешь. Извиняться.

Я тут же сильно пожалела о том, что сказала. Издевается надо мной, значит?

– Я беру свои слова обратно! И забудь о том, что я сказала. Я возвращаюсь в Крайтон…

Я действительно направилась к лазу, но альфа перехватил меня за локоть. Закатные лучи позолотили его волосы, делая Теодрика невероятно притягательным. Прекрасным. Почему я раньше этого не замечала? Что он самый привлекательный мужчина изо всех, что я встречала. И самый благородный. Неидеальный, но такой мой.

Мысль была опасной для моей решимости, а его слова тем более:

– Если это твое условие, Ева, я его принимаю. Но тогда я выставлю свое. Точнее, расскажу о том, что ждет твою семью. Им придется пешком преодолеть огромный путь до моих земель, жить рядом с вервольфами, стать частью стаи. Принять твой выбор. А это не так просто, как тебе кажется. Я не уверен, что смог бы жить среди людей даже ради моей любви к тебе. Точнее, уверен, что у меня бы ничего не получилось. Мы разные. Это должны понять все. Твоя семья пойдет с нами только по собственной воле, и никак иначе.

Я выдохнула с облегчением. Возможно, Теодрик считал, что я придумала такое странное условие, чтобы получить его отказ, чтобы не уходить с ним. На самом же деле я действительно хотела выбраться из тесной клетки крепостных стен. Вновь путешествовать по лесу, быть рядом с природой. Моя душа запела от его слов, словно я уже обрела эту свободу.

– Спасибо! – воскликнула я и, поддавшись внезапному порыву, обняла альфу. А затем закинула руки ему на шею и потянулась к его губам. Мы встретились где-то на полпути, и Теодрик впился в мой рот с протяжным стоном. У меня подогнулись колени от сладости и напора этой ласки.

– Мне это уже нравится, – усмехнулся он, все-таки через время оторвавшись от моих губ. – Твоя покладистость.

– Не обманывайся, – я шутливо стукнула его кулаком в плечо, чтобы скрыть собственное смущение, – я просто получила то, что хотела.

– Это только начало, Ева, – серьезно пообещал он. – Если захочешь, я положу к твоим ногам целый мир.

Я спрятала пылающее лицо на его груди, проворчала:

– Не надо целый мир. Пусть мир будет в нашем доме. В нашей стае.

– Обещаю. – Прозвучало торжественно, а еще я поняла, что он меня не обманывает. Действительно перевернет мир и защитит меня и мою семью. Теперь уже нашу.

Именно в этот момент я осознала, что полюбила Теодрика всем сердцем. Это случилось давно, но я все время боролась с этим чувством. Пыталась его игнорировать. И пока я предпочитала его не замечать, оно проросло во мне так глубоко, что теперь корни этого любовного древа можно было выкорчевать исключительно с моей душой. С моей жизнью.

Осознание этого чувства стало для меня чем-то новым, но, вместо того, чтобы испугаться, я словно успокоилась. Будто все встало на свои места. Как и должно быть.

– Как мы все сделаем? – спросила я у Теодрика. – Как мне получить их согласие? Я не хочу подвергать их жизнь опасности.

Представляю, что скажет Кэти, когда я предложу ей уйти со стаей вервольфов! А мама? Что скажет мама?

Почему я не подумала об этом раньше?

Но и тут альфа пришел мне на помощь:

– Приведи их завтра, в это же время, в амбар, где мы…

– Можешь не продолжать! – перебила его я. Мои щеки уже пылали. – Я помню дорогу!

– Не говори ничего заранее. Расскажем им все на месте. Все, кто пожелает, уйдут с нами. Остальные смогут вернуться, но при этом у стаи будет фора, прежде чем они сообщат обо всем страже. Мы сможем уйти раньше, чем о нас станет известно жителям Крайтона…

– Моя семья не станет мне вредить! – возмутилась я.

Глаза Теодрика сверкнули желтым:

– Я очень на это надеюсь, Ева. Очень на это надеюсь.

Наверное, впервые за историю нашего знакомства мне захотелось остаться. Утонуть в объятиях Теодрика. Словно осознание собственных чувств перечеркнуло все мои убеждения и страхи. В его руках я почувствовала себя в гораздо большей безопасности, чем за стенами крайтонской крепости, и одновременно свободнее, чем когда-либо.

Теодрик подарил мне долгий, полный теплоты и любви поцелуй, прежде чем мы расстались. Не навсегда, а ровно на один день. Впервые за всю череду происходящих со мной злоключений я чувствовала легкость, летела словно на крыльях. Наверное, так всегда случается, когда ты наконец-то принимаешь важное решение. В том, что оно правильное, у меня даже не возникало сомнений. И даже возможное неприятие родных меня не останавливало: я верила, что смогу подобрать правильные слова.

Я смогу убедить их уйти со мной.

Погруженная в собственные мысли, я не сразу осознала, что на улицах несколько оживленно. Стражи стало гораздо больше, и в целом встречавшиеся мне люди испуганно прятали глаза и куда-то торопились. А на полпути к дому Нико меня вовсе остановили гвардейцы.

– Прима, куда вы идете в столь поздний час?

– Домой, – ответила я, но сердце екнуло. Интуиция волчицы трубила вовсю, предупреждая быть настороже. – Я живу в доме своего жениха Нико.

Мужчины, узнав кто я, вызвались проводить меня до самого крыльца.

– Что вообще случилось?

– Нападение вервольфов, – бросил один, за что получил недовольный взгляд от второго.

– Жених вам все объяснит.

Большего я от них не добилась, поэтому ускорила шаг. Я рассматривала вариант вернуться через окно, но гвардейцы лишили меня такой возможности: они не ушли, пока я не скрылась за парадной дверью.

Если я рассчитывала пробраться в свою комнату незаметно, то здесь меня ждало разочарование: я обнаружила всю нашу семью в большой комнате.

– Ева! – Мама бросилась ко мне и прижала к своей груди. – Слава Владыке, с тобой все хорошо!

Я заметила следы слез на ее щеках, мой взгляд заметался по присутствующим. Привычка старшей сестры: присматривать за младшими. Но и на первый взгляд, и на более пристальный второй, все оказались на месте, целые и невредимые. Только слегка напуганные и притихшие.

– Что случилось? – Я мягко отстранила маму от себя. – Почему ты плачешь? И где Нико?

– Тебя ищет, дура! – ответила за нее Кэти.

– Там за стеной девушек убитых нашли, – тихонько прошелестела Лисса. – Вернее, их тела. Над ними надругались, а затем растерзали. Вервольфы.

Что?!

Я неверяще уставилась на сестру, перевела взгляд на мать. Все это просто не укладывалось в моей голове. Единственными вервольфами, что подходили к стенам крепости, была стая Теодрика. Но я его знаю… Он бы такого своей стае не простил. Раньше я бы поверила, но сейчас, когда узнала истинного получше, волчица во мне выла: «Ложь!»

Что-то здесь было нечисто.

– Вы уверены, что это сделали вервольфы? – спросила я.

– А кто еще? – в своем стиле разозлилась Кэти. – Кто еще способен на такую жестокость?

Как мало ты знаешь о людях, с досадой подумала я. Но был и другой вариант, который мне нравился еще меньше того, что кто-то пытался скрыть следы своего преступления и свалить вину на вервольфов. Стаи Альянса. Они лишились альф, но не лишились когтей и зубов. Могут ли они попытаться отомстить? Я не знала. Спросить бы у Теодрика, но нет времени. И даже до завтра ждать долго.

Я должна увести их прямо сейчас!

– А что с Нико? – перевела я тему. – Почему он меня ищет?

– Так тебя не оказалось дома, – вздохнула немного пришедшая в себя мама. – Мы подумали самое плохое, и он отправился на поиски.

Значит, он далеко.

Я заключила мамины руки в ладони и спросила:

– Мамочка, ты мне доверяешь?

Она широко распахнула глаза, но затем с улыбкой кивнула:

– Конечно, моя дорогая.

– Тогда собери все нужно, даже так – все, что для тебя очень важно, и следуйте за мной.

– Я не понимаю…

– Не надо ничего понимать. Я просто отведу вас в безопасное место.

– Но наше безопасное место – здесь, – выступила вперед Кэти.

– Я старшая, – кажется, мы прорычали это с волчицей одновременно, – мне лучше знать, где безопасно!

Кэти от такого даже присела. Удивительно, но это сработало: мы покинули дом Нико, наверное, через полчаса. Я полностью доверилась волчьему чутью, и оно вело меня если не пустыми улицами, то, по крайней мере, помогало обойти стражу.

Я знала, что, если мы останемся или задержимся, Нико нас никуда не отпустит. Ни завтра, ни через месяц. Я застряну здесь. Мы застрянем. Я действовала на инстинктах, поэтому шла вперед и вела за собой свою семью. Они ничего не понимали, боялись, но все-таки доверились мне, как я доверилась своему чутью. Все, кроме Кэти: ее приходилось буквально тащить за собой. В какой-то момент я подумала, что просто ее брошу, пусть возвращается к любимому Нико. Только чтобы не замедляла наше движение. Потому что Кэти то становилось дурно, то у нее начинала болеть нога, то она просто ныла и хваталась за маму. Я слишком поздно поняла, что сестра действительно делает все, чтобы мы двигались со скоростью улитки. Аккурат перед лазом, который мне показал рыжий мальчишка.

– Зачем ты это делаешь? – Я схватил Кэти за плечо и встряхнула. И тогда она выронила мелок к моим ногам.

Не нужно было быть гением, чтобы понять, для чего ей нужен был мелок. Она вела за нами, и я даже не спрашивала, кого.

У меня перед глазами словно красная пелена встала. Покусать бы эту дуру, да толку с этого?!

– Лисса, Патрик, Арина, лезьте вперед, – скомандовала я. Но малыши не успели и шагу ступить: послышался топот ног, из-за угла показались стражники с трилистником на груди. Кэти вырвалась из моей хватки и бросилась им навстречу.

У всех окруживших мою семью мужчин были злые, сосредоточенные лица. Исключением из правил был разве что Нико. Жених, хоть и старался выглядеть невозмутимым, благодаря возросшими звериными инстинктами я почувствовала, что он едва сдерживает ярость.

– Закройте лаз! – приказал он. – Детей и мать отведите домой, а ее, – теперь Нико указал на меня, – ведите в главную башню.

У меня закружилась голова от скорости сменяющих одно другое событий. Я даже не представляла, что мальчишка, с которым мы вместе провели почти все детство, однажды посмотрит на меня с ненавистью, но все равно попыталась все ему объяснить:

– Нико, послушай, ты совершаешь ошибку…

– Это ты совершила ошибку, Ева, – он смотрел на меня так, что лучше бы не смотрел, – когда решила помогать зверям насиловать и убивать наших женщин!

Мама ахнула, прижала к себе Патрика и Арину.

– Да ты что! – разозлилась я. – А это точно были звери-звери? Или вы убили этих девушек, что бы посеять панику среди людей?

Щеку обожгла пощечина, моя голова дернулась, и я ощутила аромат крови, которая капелькой выступила на разбитой губе.

– Нико! – Мама попыталась броситься ко мне, защитить. Она дернулась вперед, но ее не подпустили. Мамочка-мамочка, не у того ты попросила защиты.

Нико даже не посмотрел в ее сторону, повторил:

– Уводите горожан. Поставьте охрану на мой дом.

Маму и младших оттеснили в сторону, а меня двое рослых стражей схватили за локти и повели вверх по улице. Проходя мимо Кэти, на лице которой сквозило неприкрытое торжество, я посмотрела ей в глаза.

– Хотела себе моего жениха – забирай, – сказала и сплюнула ей под ноги. – Подавись!

Сестра с визгом отпрыгнула, кажется, побежала жаловаться Нико. Что там было дальше, я не знала: моя семья быстро осталась за моей спиной. Мы дошли до самой высокой башни в Крайтоне, где располагались темницы. Меня втолкнули в каменный мешок с грязным тюфяком на полу, пахнущий не лучше сточного канала, по которому я покидала Крайтон.

Я думала, что Нико придет быстро, но пришлось ждать его визита всю ночь. Если, конечно, верить собственным чувствам, потому что здесь не было окон, и я не могла понять, наступило ли утро на самом деле, или это самообман.

– Знаешь, что удивительно, – произнес он, шагнув в темницу и прислоняясь спиной к закрытой двери, – ты помогала вервольфам несмотря на то, что они сделали тебя своей шлюхой.

– Знаешь, что удивительно, – парировала я, поднимаясь с каменной ступеньки, на которой провела множество часов без сна: ничто не могло заставить меня опуститься на тюфяк, из которого торчала грязная солома, поэтому я предпочла провести время за молитвой, – всякий раз я оказываюсь пленницей именно по вине людей. Вервольфы хотя бы честны в своей ненависти, но люди… Люди умеют бить по самому больному.

В камере было темно: свет лился исключительно от факела через маленькое окошко на двери. Сейчас Нико закрыл даже этот источник, но мои глаза давно привыкли к темноте, и я заметила, как он покраснел от злости.

– Ты сравниваешь меня с ними?

– Нет, – покачала я головой. – Это было бы нечестно по отношению к вервольфам.

– Ева! – прорычал Нико.

– Что с моей семьей? – свернула я со скользкой темы.

– А какое тебе дело до них? Раньше надо было думать, когда трахалась с нашим врагом! Как ты вообще до такого докатилась?

Он продолжал меня распекать, выливая всю свою желчь, всю неприязнь к вервольфам, но мне было все равно. Единственное, о чем я сожалела – что не успела отвести их к Теодрику. Спасти. Защитить.

– Это моя семья, идиот, – перебила я его. – Они всегда будут у меня на первом месте.

Клетка была настолько маленькой, что Нико хватило двух шагов, чтобы оказаться возле меня. Я инстинктивно зажмурилась, когда он занес руку, но удара не дождалась. Вместо этого меня грубо схватили за подбородок, и я распахнула глаза.

– Твоя щека… и губа… – шептал он больше для себя. – Что это такое? Почему на тебя все зажило, как…

– На собаке? – подсказала я, хотя у самой душа ушла в пятки.

– Я хотел сказать, на вервольфе, – он оттолкнул меня так резко, что я чуть не упала.

– Не знаю, – пожала плечами я. – Возможно, их волшебное заживление передается через их семя. Спросите других волчьих невест!

Удача, может, и покинула меня, но не совсем, потому что Нико перестало интересовать мое загадочное исцеление.

– Не паясничай! Лучше скажи, куда ты вела свою семью. Где логово вервольфов?

Я сжала губы в тонкую линию и ответила молчанием.

– Не заставляй меня пытать тебя, Ева, – предупредил Нико, а я не выдержала и рассмеялась.

– Серьезно, Нико? Ты сам будешь пытать меня? Или у вас есть специальный человек для этого? Перечеркнешь все хорошее, что было между нами?

– А ты? Ты тоже все это перечеркнешь, Ева? Не поможешь мне поймать чудовищ?

– Ты только что угрожал мне пытками, – напомнила я. – Так что лови себя сам!

Нико клацнул зубами от досады и резко покинул мою темницу. Эта ссора вытянула из меня все силы. Поэтому я вернулась на камень, сложила пальцы в молельном жесте и обратилась ко всем богам сразу: к волчьим и человеческим. Если меня уже не спасти, то пусть хотя бы защитят Теодрика и мою семью.

Глава 12

Теодрик

Волчья интуиция заставила его всю ночью бегать возле крепостных стен. Вроде не истекло время, о котором они договорились с Евой, а все равно было неспокойно на душе. Словно вот-вот должно было случиться что-то нехорошее или уже случилось. Теодрик ругал себя последними словами, что послушался истинную и не унес ее сразу, когда была возможность. Когда она оставалась по эту сторону стен. А теперь приходилось ждать и надеяться, что у Евы получится вывести семью из Крайтона.

Теодрик ждал рассвет, чтобы связаться с Евой через мальчишку-посыльного, но тот не появился. Это встревожило еще сильнее. А после Горан, дозорный волк из его стаи, принес опасные вести:

– На южном тракте появилась другая стая. Они из бывшего Альянса.

– Чья она? Узнали?

– Альфы Лихха.

Теодрик грязно выругался, потому что стая без вожака может существовать. В конце концов, они рано или поздно выбирают нового лидера. Но зачем им идти на Крайтон? Месть? Это имело смысл, когда они выступали единым фронтом: тринадцать альф, тринадцать отрядов, объединенных в одну армию. Сейчас же все иначе. Ни одна стая не справится в одиночку.

– Я поговорю с ними.

– Осторожнее, альфа. Они убивают людей. Женщин.

Эта новость встревожила его даже сильнее отсутствия посыльного. Теодрик не отказывался от волчьих невест, считал это платой за человеческие грехи, а его стая сражалась на поле боя, но они никогда не убивали женщин и детей ради развлечения. Это было против его природы. Теодрику казалось, что все эти зверства ставят его на один уровень с тем, кто лишил его семьи. Но Лихх считал иначе: ему просто нравилось убивать. И Тео хотел узнать, кто продолжил наследие кровавого альфы. К тому же, они наверняка напугали людей.

Теодрик обернулся волком и добежал до Южного тракта. Затем углубился в лес и на одной из полян принюхался. Аромат вожака не просто был знакомым, он был узнаваемым. Когда к Тео вышел белый волк, он оскалился и зарычал.

Мгновение – и перед ним уже стоял сам Лихх: белесые волосы, заплетенные во множество косичек, острые черты лица, радостное безумие во взгляде. Пришлось обернуться, чтобы можно было говорить.

– Ты выжил, – прорычал Теодрик.

– Не рад нашей встрече, побратим?

– Должен был? Последний раз мы дрались не на жизнь, а на смерть.

– Поправочка: мы дрались за вкусную девочку, которую я так и не попробовал!

Все в нем яростно вспыхнуло, когда он упомянул Еву. Альфа сжал кулаки так, что хрустнули костяшки.

За ним следовала его стая, за Лиххом стояла его. От того, чтобы на наброситься на него Тео останавливало только то, что эта схватка может превратиться в кровавую бойню. А он не желал проливать кровь или оставаться без стаи. Его волки были ему дороги, и они должны были защищать Еву по пути домой.

– Знаю, как ты пробуешь женщин. Она не для тебя.

У Лихха вырвался безумный смешок.

– Я не стал бы портить такой ценный экземпляр, Тео. Я бы оставил самочку себе и развлекался с ней. Наш друг Даг рассказал мне, что на ней все быстро заживает, как на волчице. Это ли не чудо? Представляешь, какая выносливая девка?

Рычание Теодрика всполошило и подняло в небо лесных птиц:

– Даже не думай о ней!

– Иначе что? Сразишься со мной? Снова?

– Если понадобится!

Лихх прищурился и шагнул вперед:

– Давай так, кто первый до нее доберется, тому она и достанется.

– Она выбрала меня.

– С каких это пор кого-то интересует, кого выбирают девки? – отмахнулся беловолосый альфа, и Теодрик прыгнул на него, перекидываясь в воздухе в волка.

Удар – и они покатились по траве. Угрожающе рыча, оставляя на телах друг друга укусы. Но разошлись в разные стороны они так же быстро. Из леса выступила стая Лихха, и их было много. Значительно больше тех волков, что остались с Теодриком.

Альфе пришлось отступить, и он понял, что лучше бы Еве оставаться в Крайтоне, пока он не придумает, как разделаться с Лиххом.

Горан догнал его на обратном пути к ферме.

– Почему их так много, альфа? Никогда не видел настолько большую стаю.

– Очевидно, к Лихху присоединились волки из других стай Альянса, – мрачно предположил Теодрик.

– Хорошо, что мы сегодня покинем это место.

– Кстати, об этом…

Теодрик рассказал Горану, по какой причине Лихх здесь и приказал дежурить перед лазом из Крайтона.

– Позови меня, когда выйдет Ева. Она не должна покидать крепость.

Альфа успел изучить стены и понять, что они выглядят неприступными. Но это для тех, кто дорожит своей шкурой. Своей и шкурами своей стаи. Лихх никем не дорожил, поэтому с него станется атаковать Крайтон, и ничто не остановит его пустить присягнувших ему волков в расход. Но крепость все равно сейчас была лучшей защитой, чем лес.

Теодрик обежал крепость снаружи, отметив, что сегодня замок закрыт даже для торговцев и фермеров, и вернулся к лазу ближе к закату. Солнце садилось, а Ева опаздывала, и, когда последний луч исчез за макушками деревьев, а истинная так и не появилось, альфа понял, что чутье его не подвело. Что-то случилось. Что-то нехорошее.

Впервые он повел свою стаю к воротам в открытую. Они пришли в одежде, но никого не обманули своим цивилизованным видом. Как оказалось, их ждали. На стену, которую подсвечивало множество пылающих факелов, высыпало больше дюжины вооруженных арбалетчиков, и вышел совсем еще юнец, но держался он как важная шишка.

– Что вы ищете под стенами Крайтона, звери? – поинтересовался он.

– Я альфа Теодрик, – представился Тео, игнорируя невежливость. – С кем я говорю?

– Я Нико, сын Луки, – нехотя ответил человек. И глаза вервольфа вспыхнули, когда он понял, что перед ним жених Евы. Бывший жених.

Разорвать бы глотку этому мерзавцу, но сейчас он мог пригодиться…

– Я здесь для того, чтобы предупредить вас о том, что Альянс не пал, и они готовят атаку на Крайтон.

– Альянс? – выплюнул Нико. – А ты разве не в Альянсе, зверь?

– Больше нет.

– И чем мы обязаны такой чести? Случайно не волчьей шлюхе, что теперь томится в темнице?

Тео сжал кулаки, чтобы немедленно не перекинуться в волка. Перед глазами на мгновение потемнело, словно и не было здесь пылающего огня. А вот рычание его зазвучало по-звериному потусторонне:

– Если ты тронул Еву хотя бы пальцем, ты больше не жилец.

– Словно мне нужна использованная девка, зверь.

– Я был лучшего о тебе мнения, Нико, – криво усмехнулся Теодрик. –  Ева тебя защищала. Говорила, что ты заботишься о ней и ее семье. Выходит, она ошибалась?

Видеть, как перекосило это отребье, было истинным удовольствием, но вместе с удовлетворением, сердце альфы сжималось от тревоги за любимую.

– Что тебе нужно? – прокричал Нико. – Шлюха?

– Позови кого-нибудь постарше и поумнее, если не можешь думать ни о чем, кроме женщин.

Смешки раздались не только от его стаи, кто-то хохотнул даже со стены.

Нико яростно зыркнул на своих и повторил:

– Что ты хочешь?

– Помочь вам. Ни в коем случае не открывайте ворота. Объявите военное положение. На Крайтон движется целая армия, и эта стая больше моей…

На стене поднялся гул, люди переговаривались друг с другом.

– Можешь еще прикажешь, чтобы я выдал тебе Еву, зверь?

– Можешь выдать, – оскалился Теодрик, прекрасно понимая, что этот щенок будет делать все наоборот. – Тогда я уйду.

– Размечтался! Стреляйте в них!

Болты полетели в его стаю, но Теодрик уже мысленно приказал отступать. Все перекидывались в волков и быстро уходили в сторону леса.

Хорошей новостью было то, что Ева в безопасности: пометив ее собственным семенем, как сильный самец, Тео позаботился о том, что ее не тронет ни один мужчина. После их близости в амбаре, ее аромат даже для людей будет отталкивающим. Плохой – истинную закрыли в темнице, и он должен как можно скорее ее освободить.

Ева

Видимо, мои слова сработали, потому что никто не навестил меня до самого вечера. Хотя если считать пыткой отсутствие воды и еды, то у Нико получилось сделать мне плохо. Когда щелкнул засов на двери, мой желудок, кажется, уже прилип к спине, но аромат свежей выпечки заставил его утробно заурчать. Правда, заметив кто пришел ко мне с визитом, я забыла и о голоде, и о своих молитвах.

– Мама?

Мать откинула капюшон на спину, поставила на пол увесистую корзину, и мы бросились в объятия друг друга.

– Я так рада, что с тобой все хорошо, – простонала я, вдыхая мамин аромат. Он был слаще любого хлеба.

– Нико нас не обижает, – сказала мама, отстранившись. – Никого из нас. Даже позволил мне принести тебе еду.

Она достала из корзины кувшин молока и пирожки, на которые я с жадностью набросилась.

– Если он такой хороший, то почему я здесь? – вырвалось у меня.

Мама посмотрела на меня виновато, погладила по волосам.

– Я не знаю, милая. Я уже ничего не понимаю. Ты ничего нам не рассказываешь, а Нико говорит страшные вещи. Что ты помогаешь вервольфам, что убили тех девушек.

– Я не помогаю вервольфам, – со вздохом призналась я. – Скорее, вервольфы помогают мне, и они никого не убивают. Как не все люди хорошие, мам, так и не все вервольфы плохие. Кто бы не убил тех девушек, он злой.

– А тот, к кому ты нас вела, он кто? – осторожно спросила мама.

– Теодрик. Он альфа, и он помог мне добраться в Крайтон. Если бы не он, вряд ли бы мы с вами еще увиделись. Меня бы по пути съели дикие звери.

– Тебя? – рассмеялась она. – Ты самая храбрая девушка, которую я знаю. К тому же, Владыка любит тебя и благоволит тебе.

– Где он, когда я здесь сижу? – хмыкнула я. – Я храбрая, но не всемогущая. Мне помогло крепкое мужское плечо.

– А этот мужчина… – Мама замялась, прежде чем продолжить: – Почему тебя отпустил? Почему ты вернулась в Крайтон, Евушка? Для чего?

Потому что была дура и не замечала очевидного. Что мое место рядом с Теодриком.

– Потому что считала, что должна жить среди людей. С вами. Потому что запуталась, мам.

Я отодвинула от себя еду и устало провела ладонями по лицу.

– Люди считают вервольфов злом, и среди них есть те, с кем бы я никогда не хотела встретиться. Но, как видишь, – я обвела руками свою темницу, – люди тоже бывают жестоки. Даже те, кого когда-то считала другом.

– Нико запер тебя не со зла, – бросилась на его защиту мама. – Ради твоей безопасности. Чтобы ты не сбежала за своим альфой.

– Какая ему разница, с кем я сбегу?

– Как какая? Ты же его невеста!

– Больше нет, – снова разозлилась я. – Кэти подходит ему гораздо больше. Такая же подлая.

– Ева, что ты такое говоришь? – всплеснула руками мама. – С тех пор, как ты вернулась, я тебя не узнаю!

– Потому что я изменилась, мам. Потому что узнала о людях и вервольфах гораздо больше. Совсем не то, что нам все время рассказывали.

Она поджала губы.

– А если они тебя тоже обманывают, доченька? С твоей помощью хотят захватить Крайтон?

Во рту разлилась горечь разочарования, хотя молоко было сладким. К горлу подступил ком.

– Тебя Нико прислал, да? Зачем?

Мама тяжело вздохнула.

– Спасти он тебя хочет, Евушка. И Крайтон заодно. Если расскажешь, где логово вервольфов, отпустит тебя.

– Отпустит куда? В лес? В нашу деревню?

– Из темницы, глупая.

– Крайтон и есть моя темница!

В маминых глазах сверкнули слезы, и я мигом пожалела о своей вспыльчивости.

– Передай Нико, если он меня отпустит, то стая Теодрика уйдет от стен Крайтона, и больше о нас никто не услышит. Все будут счастливы.

– А как же мы? – растерянно заморгала мама, а я потянулась вперед, сжала ее руки.

– Пойдемте со мной. Разве это жизнь, в этих каменных стенах?

Но она отняла руки.

– Я не могу, милая. Наше место среди людей. А Нико любое твое желание выполнит, если расскажешь про своего альфу.

– Никогда, мам, – поклялась я. – Я никогда не подставлю Теодрика. Пусть Нико ищет его без моей помощи.

Вдали раздался волчий зов, приглушенный камнем, но все равно различимый, и я вскинула голову.

– Солнце уже зашло?

– Наверное, Евушка, – пожала плечами мама. – Закатывалось, когда я сюда шла. – Она посмотрела на меня с грустью. – Не передумаешь?

Я покачала головой.

– Я найду способ сбежать отсюда. Но того, кто не раз спасал мою жизнь, подставлять не стану.

– А того, кто привел армию Альянса под Крайтон? – неожиданно раздался злой голос Нико от двери.

– Армию? – Я вскочила на ноги и недоверчиво посмотрела на бывшего жениха. – Тебя напугала одна небольшая стая?

– Небольшая? К Крайтону стекаются волки, и их очень много. На нас движется Альянс!

– Этого не может быть, – пробормотала я себе под нос, а затем посмотрела ему в лицо. – Нико, я знаю, что ты на меня зол и не веришь мне, но то, что я говорила насчет Альянса, правда. Альфы перебили друг друга. Я видела это своими глазами!

– Тогда кто только что приходил к воротам? Имя альфы Теодрика ни о чем тебе не говорит?

Мое сердце сделало радостный кульбит при одном только упоминании моего истинного. С каких это пор я стала называть Тео истинным? Наверное, с той самой минуты, как поняла, что люблю его.

– Он приходил? – Надежда и радость неосознанно просочились в мой голос, и Нико перекосило от ревности.

– Да, приходил, – выплюнул бывший жених. – Обещал сравнять Крайтон с землей, если я не отдам тебя ему!

Я нахмурилась. Нет, это на моего Тео не похоже. Разве что он совсем отчаялся, когда я не пришла на встречу.

– Так отдай! – Я бесстрашно шагнула вперед. – Крайтон не стоит ни одной шлюхи!

– Евушка! – ахнула мама и упала передо мной на колени, обхватила меня за талию, прорыдав: – Что ты такое говоришь?!

Нам вместе с Нико пришлось поднимать ее и успокаивать. Я обнимала маму, он принес для нее воды.

– Такого ты обо мне мнения, Ева? – прошипел парень, который был моим другом задолго до того, как назвался женихом и ушел на фронт. Он вырос, возмужал, но сейчас больше всего напоминал мне того мальчишку, который жил в моей памяти. – Считаешь, что я способен на подобное? Отдать тебя зверю?

– Он считает меня своей истинной, – призналась я, – и без меня не уйдет.

Я сейчас очень рисковала, выдавая нашу с Теодриком тайну, но при этом прекрасно понимала, что у этой задачки существует лишь одно решение. Мы с Тео уходим, и вервольфы перестают угрожать Крайтону. Волки живут отдельно, люди – отдельно. Каждый в своем уютном мире.

– Как это возможно? – Удивительно, но Нико не стал надо мной смеяться.

– Я тоже не раз и не два задавалась этим вопросом, – пожала я плечами. – Воля богов. Владыки и волчьих предков. Возможно, они хотели, чтобы мы прекратили эту войну, которая приводит к бесчисленным жертвам.

Мой бывший жених ничего не ответил, задумался, пока я продолжала успокаивающе гладить маму по спине. Правда, мамочка испуганно ахнула, когда Нико спросил:

– Ты можешь поклясться, что они уйдут вместе с тобой и никого больше не тронут?

– Нет, Нико, нет! – не позволила мне ответить моя любимая мама. – Она мое дитя!

Я обхватила ее лицо ладонями, заставляя смотреть на меня.

– Мама, я люблю тебя слышишь? Всегда буду любить! Если хочешь, пойдем со мной. Я собиралась забрать вас изначально.

Она снова заплакала: тихо, только крупные слезы катились из маминых глаз.

– Куда я пойду, милая? Смогу ли жить среди зверей?

Я глубоко вздохнула, у самой слезы подступили к горлу, мешая дышать.

– Тогда оставайтесь среди людей. Пусть Кэти выходит за Нико, пусть он о вас позаботится. – Я посмотрела на своего бывшего жениха. – Ты всегда был мне другом. Во имя этой дружбы позаботься о них.

Нико кивнул и, потянув мать из моих объятий, бросил:

– Ты выйдешь за ворота на рассвете.

– Что?! – выдохнула я. – Ты оставишь меня здесь? Дай мне попрощаться с сестрами и братом!

– Нет, – он сжал губы в тонкую линию. – Прости, Ева, но ты свой выбор сделала. Ты присоединилась к зверям. Среди людей тебе больше нет места!

Признаться честно, этой ночью мне было сложно молиться, а не проклинать одного глупого парня. Впрочем, с этим у меня тоже не сложилось – после сытного ужина и всех переживаний меня окончательно сморило, и я уснула. Чтобы проснуться, когда на моей клетке лязгнул засов.

Мне даже не позволили толком проснуться или умыться, вытолкнули из темницы и потащили на выход. Несмотря на объявленное военное положение, на улицах было много народа, и все пялились на меня. Хорошо хоть камнями не закидывали. Возможно, потому что никто не рассказал им подробностей. Я всматривалась в лица крайтонцев в поиске родных, но они до самых ворот так и не вышли попрощаться. То ли не захотели, то ли Нико постарался. Чтобы его перекосило, зверененавистника такого!

Ради меня не открыли ворота, протащили меня по длинному коридору крепости и вытолкнули в маленькие двери, которыми пользовались часовые. Оказавшись за стеной, я вдохнула полной грудью, тут даже дышать было легче, но, сделав несколько шагов по мосту в сторону леса, замерла, словно в стену врезалась.

Потому что на мосту меня ждал не Теодрик, а Лихх.

Лихх был таким, как я запомнила: высоким, белым как мертвец, и совершенно безумным. Я называла зверем Лиама, но даже в вервольфе, который помешался на моей сути и украл меня из родной деревни, было больше человечности, чем в этом чудовище, который уверенной поступью двигался навстречу мне.

Моей первой мыслью было развернуться и бежать обратно, но я понимала, что вервольфы быстрые. Очень быстрые. Мне или не откроют – Нико же выдал меня альфе, или я впущу в Крайтон монстра пострашнее генерала Дорсана!

Зато теперь все встало на свои места: волчья армия, жестокость к человеческим женщинам. Непонятным оставалось только одно – почему Теодрик меня не предупредил? Или предупредил… Но не меня. Бесов Нико, во что ты меня втянул?!

Я сжала кулаки так сильно, что ногти до боли впились в кожу, когда Лихх остановился в шаге от меня и с шумом втянул воздух.

– Здравствуй, девка в красном, – прорычал он. – Именно такая, какой я тебя запомнил.

– Прости, красное платье в крепости забыла, но могу за ним сбегать, – предложила я и зашипела, когда он резко схватил меня и взвалил на плечо, словно мешок.

Мир перевернулся, а в следующее мгновение я принялась даже не вырываться, биться, и укусила его за плечо. Белый альфа от души выругался и с высоты своего роста сбросил меня на вымощенную камнем дорогу. От удара из глаз посыпались звезды, я затрясла головой, пытаясь прийти в себя. Но на моей шее уже сжалась ладонь, словно ошейник, и потянула вверх.

Я ожидала увидеть во взгляде Лихха ярость, но, к моему ужасу, в них горело абсолютно ненормальное восхищение.

– Дерзкая сучка! – хохотнул он. – Люблю таких ломать!

Он притянул меня к себе: так что пришлось встать на носочки, чтобы не повиснуть в его руках и не задохнуться, и провел языком от моего подбородка до виска. Меня перетряхнуло от этого мерзкого жеста и его зловонного дыхания: кажется, альфа недавно ел сырое мясо, и я надеялась на то, что это была косуля или заяц. Очень на это надеялась.

– Одна псина мне тут напела, что ты особенная. Все на тебе заживает. Как на волчице. Значит, тебя хватит надолго. Не сломаешься сразу, если я немного поиграю. И пахнешь сладко.

Меня чуть не вырвало, когда он снова принялся меня вынюхивать. Я краем глаза увидела на стене арбалетчиков, и мне захотелось крикнуть им, чтобы стреляли. Убили эту мразь. Если бы я была уверена, что они меня послушают, крикнула бы!

– Я и есть волчица! – прорычала я. – И принадлежу другому.

– Волчица, – Лихх внезапно расхохотался и отпустил меня. Смех у него оказался такой же безумный, как и он сам. А потом он перестал смеяться так же резко, как и начал, и посмотрел мне в глаза: – Если ты волчица, то докажи. Перекинься!

Я не знала, что произошло: я будто перестала контролировать собственное тело. Моя голова получила чужой приказ, и моя суть, которая пряталась глубоко внутри меня, ему подчинилась. Боль была такая, словно меня раздирают по кускам и собирают обратно. Я вся вспыхнула и сгорела, осыпаясь пеплом. Это было настолько невыносимо, что перед глазами потемнело, а в ушах стало тихо. Словно я оказалась глубоко под водой. Когда же мир вновь обрел краски и звуки, я осознала себя лежащей на тех же камнях в пыли и тяжело дышащей. Мир вокруг был другим.

Я была другой.

Я с ужасом покосилась на свои руки, которые перестали быть руками. Вместо них появились тонкие серебристо-серые волчьи лапы. Я заорала, но вместо крика из моего горла вырвался жалобный вой. Попыталась встать, путаясь в ткани порванного платья, но меня шатало: лапы не держали, словно это были мои первые шаги. Хотя это и были мои первые шаги лапами.

Лихх опустился передо мной, рассматривая меня еще более заинтересовано.

– Действительно, волчица, – хмыкнул он. – Человеческая девка – волчица. Это еще более интересно.

Он протянул ко мне руку, а я оскалилась. Зарычала, чтобы не трогал.

Мне вторил рык с другой стороны моста.

Мы с Лиххом оглянулись одновременно. Мне было так плохо, но я мысленно закричала от радости, потому что по мосту шел мой истинный. На деле у меня вырвался какой-то щенячий скулеж.

– Отойди от нее, Лихх!

– Кто тебя пропустил? – поморщился белый альфа, покосившись на вервольфов, что застыли за чертой крайтонского моста.

– Она моя истинная, Лихх, – прорычал Теодрик. – На ней мой запах.

– Она не может быть твоей истинной. Она просто девка.

– Просто девка? – изогнул бровь мой волк. – Я вызываю тебя на бой, альфа Лихх. За право обладания этой волчицей.

– Я принимаю вызов, – сверкнул глазами белый альфа и перекинулся в такого же белоснежного зверя.

Альфы сошлись на мосту, словно на арене. Врезались друг в друга, доказывая людям на стенах вновь и вновь, насколько они могущественны, что они сверхраса. Наверное, только благодаря новообретенному звериному зрению, я могла следить за каждой деталью происходящего. За каждым нанесенным ударом. За каждым укусом до крови. Мне бы и хотелось в это вмешаться, но что я могла сделать? Тем более чутье подсказывало, что это будет неправильно. Я видела множество волков, которые застыли с одной и с другой стороны, но никто из них не пытался помочь ни белому альфе, ни моему истинному. Это был их бой.

Битва за меня.

Тео отличался силой, он бился отчаянно, но благородно. А вот Лихх дрался грязно, и в какой-то миг извернулся и прижал Теодрика к камням, а затем схватил за загривок и потащил к краю. Я снова заскулила, разгадав его маневр, и поползла в их сторону. Там внизу был ров, усеянный смертельными пиками.

«Нет! – закричала я мысленно. – Борись! Борись ради нас!»

Теодрик словно услышал, потому что посмотрел мне прямо в глаза. А в следующее мгновение белый волк полетел вниз с моста. Раздался полный боли вой, который очень быстро оборвался.

Аромат крови очень ярко разлился в воздухе. Мне не надо было смотреть, чтобы понять, что белый альфа повержен.

Мы… победили?

Пошатываясь, Теодрик шагнул ко мне, но волчий бок внезапно пронзил арбалетный болт.

Глава 13

Из моего горла вырвался длинный протяжный вой, а когда он стих, вокруг нас словно разверзлась Преисподняя. Потому что по мосту в сторону Крайтона устремились волки, а со стен градом полетели арбалетные болты и стрелы.

Моя попытка встать на лапы снова не увенчалась успехом, скорее всего, потому что я просто не умела передвигаться на них и пыталась по-прежнему действовать как человек. Поэтому я плюнула на все эти попытки и поползла на животе к Теодрику, волк которого тяжело дышал – я видела, как вздымается его бок, и даже сквозь гул сражения слышала биение его сердца, но он все равно не мог подняться.

«Любимый, пожалуйста, не умирай. Не тогда, когда я тебя нашла. Не тогда, когда осознала, что у меня действительно есть истинный. И это именно ты, Тео».

Я выла и задыхалась от слез, пока ползла к нему, чуть не обмерла на месте, когда увидела ужасную рану, которую оставил стрела из металла, застрявшая в его ребрах. Волк Теодрика был жив, но без сознания. Ему нужна была помощь, которую я не могла ему оказать.

Но я обязана была его спасти. Для себя. Потому что поняла, что жизнь без него будет не жизнью, а чем-то темным и глубоким. Для него, потому что такой как он должен был продолжать жить.

Для нас.

Я аккуратно, насколько у меня получалось, схватила его зубами за загривок и, недолго думая, потащила в сторону крайтонских ворот. Тео только что убил нового альфу огромной стаи, если среди вервольфов и есть его волки, они в меньшинстве. Остальные просто разорвут раненого альфу на куски. Я не могла так рисковать. У людей у нас с ним был шанс выжить. Если не убьют сразу, то могут взять в плен. А там я уже была. Что-нибудь придумаю.

Если смогу снова перекинуться в женщину. Вервольфы хоть и имеют две ипостаси, в зверином облике человеческой речи лишены.

Во мне словно действительно проснулись звериные силы, а может, ад вокруг заставлял торопиться и двигаться с филигранной точностью. Потому что до ворот крепости я дотащила Тео очень быстро. На каждый вдох ждала, что вот-вот мое тело пронзят стрелы, и я так и не завершу задуманное. Но то ли кто-то на стенах отдал приказ нас не трогать, то ли волчьи боги укрыли нас своей благодатью. Сосредоточенная на единственно важном – спасении Теодрика, я даже молиться не успевала.

Мои лапы настолько устали, что возле ворот я просто рухнула на пузо, заскулив, как старая измученная собака. Выбрав сторону людей, я совсем не подумала о том, как попасть в город. Что нам могут не открыть вовсе, и мы с Тео окажемся словно между молотом и наковальней. Позади меня слышались яростное волчье рычание и скулеж от боли, впереди крики и свист стрел.

Когда я решила, что это никогда не закончится, то просто легла рядом с Теодриком, положила мордочку на него и мысленно прошептала: «Я тебя люблю». Именно в этот момент щелкнул засов на маленькой двери, а затем толпа стражников с луками высыпала наружу и окружила нас.

«Спасите нас. Его», – хотелось мне закричать, но я могла только выть и не сопротивляться, когда они совсем неосторожно подхватили Теодрика, а меня принялись загонять в сторону крепости. Когда поняли, что я не стою на лапах, меня тоже подняли.

Двое волков прорвались к крепости, но я уже не видела, как отбивались стражники: мы с Тео оказались на человеческой территории.

Теодрик

Когда альфа очнулся, у него возникло ощущение, что он каким-то мистическим образом вернулся в прошлое, где его тело проткнули металлические штыри, а на шее ощущался увесистый ошейник, который продолжался массивной цепью и был призван держать его прикованным к стене. Разница была только в том, что тогда ран было несколько, а он сам сходил с ума от ярости и ненависти к той, которое уже выбрало его сердце. Которую признал его волк. Он ненавидел Еву за предательство, но что произошло в этот раз? Тюрьма тоже отличалась: в прошлый раз это была какая-то пещера, созданная природой, сейчас – явно человеческая постройка. И сознание было чистым, незамутненным зельем, что позволяло прийти в себя и оглядеться.

Теодрик отчетливо помнил, что случилось. Ева перекинулась в волчицу. Как это оказалось возможным? Только предкам известно, как обычная человеческая девушка смогла обернуться зверем. Хотя какая она обычная? Тео давно понял, что его истинная особенная, невероятная, дар богов, и то, что она выбрала его, много значит. А он… ее подвел? Теодрик сразился с Лиххом и победил, но не учел людей с арбалетами.

Вервольфы живучи, у них прекрасное самоисцеление, но даже альфы уязвимы. Тео помнил, как его нутро пронзила острая боль. Боль, которая расцвела огнем, ярчайшими всполохами, погрузив его сознание во тьму. Последней была мысль, что он не справился, и надежда на то, что Ева выживет. Даже в этой темноте он продолжал слышать ее голос, как Ева шептала ему слова любви. Показалось? Теперь это было уже неважно.

Теодрик прислушался к своим чувствам, боясь найти пустоту там, где только-только восстало из праха, как птица-феникс, его сердце. Но пустоты не было. Лишь легкое продолжало ныть, но кто-то заботливый (или, судя по ноющим ребрам, не очень) вытащил из него арбалетный болт.

Ева жива.

Вместе с этим осознанием накатило облегчение. Временное, потому что Тео по-прежнему не знал, где она. Если у людей, то что они могут сделать с маленькой волчицей, неконтролирующей своего зверя, даже подумать страшно. А если у обезумевшей, лишенной вожака стаи – тем более.

Засов на двери его темницы лязгнул очень вовремя, аккурат, когда Теодрик раздумывал над тем, как отсюда выйти. А вот явившегося к нему человека он узнал сразу.

Жених Евы, который выставил ее за ворота крепости.

Теодрик утробно зарычал и шагнул к человеку, а тот вскинул вперед арбалет, целясь в его волка. Пришел один, но захватил с собой оружие, значит, не полагался на цепи. Боялся хищника.

Альфа не стал его разочаровывать: резко принял образ мужчины и легко стянул ошейник через голову. Со злым удовлетворением наблюдая за тем, как расширились глаза парня, как яростно, в страхе заколотилось его сердце. Конечно, если бы он оставался волком, у него было бы больше шансов выжить, но Тео за последние сутки столько раз рисковал, что уже сбился со счета.

– Где она? – прорычал Теодрик. Они оба прекрасно знали, о ком речь. – Ответь, и я не стану тебя убивать.

– В коридоре дюжина вооруженных солдат, – процедил человек, хотя его пальцы подрагивали. – Ты не сможешь освободиться.

– Не смогу, – согласился альфа, оскалившись, – но тебя прихвачу с собой. Так что? Где Ева?

Парень раздумывал недолго. Возможно, был не последним идиотом.

– Волчица здесь. В темнице.

Теперь сердце самого Тео забилось от тревоги. Он покачал головой.

– Волчица? Она не перекинулась? Это очень плохо.

– Что ты с ней сделал? Почему она такая?

– Это не я, это боги так пошутили.

– Она раньше такой не была!

В его словах прозвучало отчаянье, и Теодрик понял, что этому человеку не все равно. Несмотря на то, что он отпустил Еву в самое пекло, ему почему-то небезразлична ее судьба.

– Парень! Нико, да? – Тео выставил вперед руку. – Давай ты сейчас успокоишься и проведешь меня к ней.

– Беса с два! – даже не пошевелился человек.

– Дело не во мне, – прорычал Теодрик, теряя терпение. – Еве нельзя долго оставаться зверем. Это ее первый оборот. Она может не вернуться, остаться волчицей навсегда.

Сомнение на короткий миг мелькнуло на лице парня, потом он упрямо поджал губы.

– Просто скажи, что нужно сделать, зверь. Я снова сделаю ее человеком.

Тео мысленно зарычал. Какой же идиот!

– Она уже не человек, Нико. Она вервольф. Та, кого ты ненавидишь.

– У меня нет ненависти к Еве! – разозлился человек.

– Тем более! Помоги ее спасти, пока она окончательно не потеряла разум и не одичала. Если мы опоздаем, получим просто зверя. А не женщину, которую мы оба любим.

Теодрик убеждал парня, а у самого сердце сжималось от таких перспектив. Ведь Ева действительно может не вернуться с той стороны и просто стать животным. Среди вервольфов это редкость, потому что волчатам помогают перекидываться родители или стайные родственники. Вервольфы учатся этому с самого детства, постепенно привыкая, что у них два облика. Но известны случаи, когда взрослые волки и волчицы сознательно или под влиянием сильных чувств отказывались от человеческой ипостаси и уходили в лес, выбирая жизнь животного. Со временем они вообще забывали, что могли говорить или ходить на двух ногах.

– Она вообще знает, что я жив? – прорычал Тео.

Сжатые в тонкую линию губы человека свидетельствовали о том, что нет, не знает.

Теодрик неосознанно шагнул в сторону Нико, который так и не убрал арбалет.

– Не двигайся! – приказал человек.

– Ты же знаешь, что я сверну тебе шею раньше, чем ты успеешь позвать друзей? – поинтересовался альфа. – Но в этом варианте мы только по-идиотски погибнем, а Еве никто не поможет.

– Так помоги ей. Расскажи, что мне сделать.

– Ничего ты не сделаешь. Здесь нужен приказ альфы. Мой.

– Ты лжешь!

– Зачем мне это? Она моя волчица. Лихх заставил ее перекинуться, я верну ее обратно.

Они буравили друг друга взглядами настолько долго, что Тео уже начал терять терпение.

– Нет, – упало между ними.

Не будь этот двуногий прав насчет охраны, Теодрик давно бы уже на него набросился, но он не чувствовал аромата любимой. Ее держали не здесь, а где-то еще.

– Она погибнет, Нико, – воззвал он к разуму человека. Парня же поставили защищать крепость, значит, он не последний дурак. По крайней мере, не должен быть. – Этого ты добиваешься? Ты ее больше никогда не увидишь, если не пустишь меня к ней.

– Я ее и так не увижу, если отпущу с тобой, – процедил человек, и в его словах сквозило столько горечи, что ее можно было почувствовать на языке.

Волк внутри ревниво заворчал, но в сердце Теодрика вспыхнула надежда.

– Никто так не любит свободу как она, – усмехнулся альфа. – Сначала я считал, что могу удержать ее рядом с собой силой. Увести, куда захочу. Но очень быстро Ева развеяла мои убеждения, как дым. Я понял, что она либо захочет быть со мной, либо нет. Останется по доброй воле или уйдет, ни одна клетка не способна ее удержать. Ни стены, ни узы, ни воля богов. Думаешь, я бы привел любимую в Крайтон?

– Ты глупец, раз ее отпустил!

Альфа яростно сжал зубы, прежде чем продолжить:

– Ты знаешь Еву гораздо дольше, чем я. Так скажи, смог бы я ее остановить?

– Только лишь заперев, – поморщился Нико.

– И что? – усмехнулся Теодрик. – Тебе помогло? Сделало счастливым тебя и ее?

Парень не ответил, но они оба прекрасно знали ответ, а Тео надо было услышать ее кое-что.

– Зачем ты выставил ее за ворота, Нико? Отпустил?

– Хотел пронзить твое сердце, волк.

– Я так и думал, – кивнул Тео. – В итоге пронзил собственное, да? Не дает она тебе покоя? Пойми наконец, Ева все выбирает сама. Но сейчас она в беде, и выбор за тобой: спасти ее или вытолкнуть за ворота.

Человек ушел, а Теодрик сел на выступ, заменяющий стул. Он все правильно сказал, все правильно сделал, но в груди все равно все болело, и вовсе не от арбалетного болта. Люди так непостоянны и непонятны, альфа не мог даже предположить, что в Нико пересилит: вбитые в голову устои, чувство собственной правоты и важности или все-таки любовь. Ведь он точно видел, что Ева этому парню небезразлична. Только ревность не лучший советчик. Нико выставил ее за ворота, рисковал, пытался наказать за дерзость, за то, что осмелилась полюбить вервольфа.

Человек вернулся через некоторое время, которое показалось Тео вечностью, и не один, а с небольшой армией.

– Ты поможешь вернуть Еву, – сообщил Нико. – Но если попытаешься что-то выкинуть, ты труп.

Теодрика и Нико сопровождала дюжина вооруженных стражников, готовых в любой момент защищаться и защищать свой город. Они прошли сначала коридорами, потом вышли на улицу, оказавшись во дворе-колодце, зажатом такими высокими крепостными стенами, что почти не было видно серое тяжелое небо. Тео принюхался и сквозь моросящий дождь уловил нежный едва уловимый аромат истинной. Они нырнули в арку, затем еще в одну, и спустя несколько минут остановились рядом с загоном для домашней скотины или чем-то сильно его напоминающим. В нише у дальней стены пряталась от дождя маленькая серая волчица.

Ева была прекрасна человеком, но ее боги дали ей просто очаровательного зверя. Миниатюрная, с густой серебристой шерсткой, большими желтыми глазами. Если бы Тео повстречал ее в зверином облике, он бы повторно влюбился. Тем не менее все ее очарование не могло скрыть охватившего волчицу отчаяния.

Глядя на несчастную мордочку, Теодрик едва не зарычал. Ей же холодно и страшно! А они запихнули ее в загон. Но что спорить с этим идиотом? Если он даже к своей детской влюбленности относится как к животному.

– Лучше места для нее ты не нашел?

Нико на мгновение принял виноватый вид, но затем снова нахмурился.

– Она выла, когда ее посадили в темницу.

– Ей страшно, – отрезал Тео, едва контролируя свой гнев.

Свернуть бы этому борцу за человеческую свободу шею – и дело с концом! Но так он Еву не спасет, только лишит шанса на спасение.

– Мне надо к ней, – сообщил он Нико, шагнув к ограде, но тот преградил путь альфе.

– Нет, сделай это отсюда.

Теодрик сжал и разжал кулаки. Они врезались взглядами друг в друга.

– Это невозможно.

– Тогда я верну тебя в клетку.

– Мне нужно до нее дотронуться.

– И навредить ей!

Альфа вскинул брови.

– Навредить? Ей? Она – самое дорогое, что у меня есть, человек. Я скорее позволю тебе снова себя продырявить, чем причиню ей вред.

Нико напряженно кивнул и все же сдался.

Теодрик одним движением перемахнул через ограду и подошел к Еве. Правда, волчица встретила его утробным рычанием, обнажила белые клыки. Весь ее вид якобы говорил: «Не приближайся». Это был плохой знак, это означало, что Ева действительно заблудилась в лабиринтах своего сознания, и сейчас была больше животным, чем человеком.

Она его не узнавала. И могла не узнать.

Альфа прогнал страх, который холодком прокатился по спине, и поймал взгляд волчицы, перемещаясь еще ближе и удерживая ее внимание. Добился еще более строгого рычания, но его сейчас не интересовал зверь: ему нужно было достучаться до разума истинной.

– Ева, что бы ни заставило тебя отказаться от человеческого облика, оно того не стоит. Ты не зверь, ты теперь вервольф. Хищница. У тебя теперь две ипостаси, это нормально. Ничего не бойся, любимая. Иди за моим голосом. Иди ко мне. Перекинься назад в женщину.

Волчица заскулила и попятилась, еще сильнее вжимаясь в стену. И столько страха было в этом жесте, что Теодрик яростно сжал челюсти. Если бы он мог снова столкнуть Лихха в тот смертоносный ров, сделал бы это, не задумываясь! Кто угодно испугался бы, резко оказавшись в теле зверя. Но его Ева – не кто угодно. Она самая храбрая девушка, которую он знает.

Волчица не реагировала на приказ альфы, она скулила и пятилась, рычала, когда он пытался к ней придвинуться. Тогда Теодрик надавил на сознание зверя и одним рывком оказался рядом с ней. Обхватил руками волчью мордочку, погружаясь на те глубины разума, где все еще оставалась Ева. По крайней мере, он на это надеялся.

Что его истинную еще можно спасти.

Глава 14

Ева

Я оказалась в самом волшебном месте, какое мне когда-либо довелось увидеть или вообразить. Здесь было тепло. Очень тепло. Высокие деревья, обвитые лианами, с яркими цветами прямо на стволах. Чистый воздух. Я шла по лесу, ступая по густой траве. Откуда-то доносился непривычный рокот: словно буря обрушивалась на крепостные стены, или огромный таран бил в замковые ворота. Но ветер мягко овевал мое лицо, будто говоря, что это не он. Когда я пошла навстречу шуму, то спустя несколько минут поняла, что это не потоки воздуха, это обрушивающиеся на песчаный берег волны. Я никогда не видела столько воды – она была до самого горизонта.

Море, догадалась я. Море я тоже не видела, но оно было прекрасно. Настолько прекрасно, что у меня перехватило дух от вида ярко-бирюзовой воды, от белоснежной пены, лениво облизывающей почти белый песок. Яркое летнее солнце лишь подчеркивало окружающую красоту и безмятежность.

Я погибла под крайтонскими воротами и попала на Небеса?

Никто не мог мне на это ответить, но других причин, как я здесь оказалась, у меня не было. Почему на мне белые одежды и странные бусы из морских ракушек. Почему на сердце наконец-то спокойствие.

Мир.

Я так привыкла к войне. К борьбе. К тому, что надо сражаться, выгрызая счастье зубами. Все свои злоключения я принимала как испытание. Как наказание.

Кажется, теперь все закончилось. Владыка забрал меня в лучший мир.

Мои ноги утонули в сыром песке, когда я зашагала по берегу, наслаждаясь этим чувством. Правда, погрузиться в него полностью мне не позволяли воспоминания о том, кого я навсегда оставила. Я не думала про маму или брата и сестер. С ними все будет хорошо. Про Нико тоже не думала. Но мне бы хотелось отыскать на этом пляже Теодрика.

Мне хотелось, чтобы по эту сторону жизни мы тоже встретились и были вместе. Но, возможно, у вервольфов свой рай, раз он меня здесь не ждет? Или мне надо его найти?

Я обошла Небеса по кругу, узнала, что это остров, но так никого и не встретила. В его центре возвышались каменные сооружения, ступенями уходящие к небу. Но и они оказались пустыми. Успокоило ли это меня? Отчасти да. Но воспоминания о Теодрике не давали мне расслабиться, наслаждаться прибоем. Мысль о нем упорно гнездилась в голове, нагнетая тучи на небе. Я должна была о нем забыть, но не забывала.

Я не хотела о нем забывать. Или хотела?

Почему я вообще не попала в загробную обитель предков, если я теперь волчица?

Но и эти мысли были подобны замкам из песка: море слизывало их, уносило вместе с ракушками на дно. Их становилось все меньше и меньше, они растворялись. Чем дольше я находилась на Небесах, тем реже вспоминала о своей человеческой жизни. Плавала в море, грелась под ласковыми солнечными лучами, которые не обжигали, а только дарили тепло. Гуляя по острову, я облазила монументальные пирамиды, которые было видно из любой его части. Они меня манили, но я не понимала, почему. Пока однажды не встретила волчицу.

Она быстро пробежала в ворота пирамид, и я пошла за ней. Но, сколько бы я к ней ни приближалась, волчица словно оказывалась на шаг впереди. Я успевала увидеть только пушистый хвост, который явно куда-то меня заманивал. Так я оказалась в центре пирамиды. Деревья и цветы проросли и внутри, создавая целый сад, сверху лил свет, а волчица стояла на траве и будто ждала меня.

– Что ты хочешь? – спросила я. Но она ничего не ответила, просто подбежала ко мне и схватила за подол белой юбки. Потянула на себя с рычанием: я едва устояла на ногах, чтобы не плюхнуться на колени.

– Я тебя не понимаю, – отмахнулась я раздраженно.

Все ты понимаешь, словно говорил взгляд волчицы, глаза которой вдруг засияли ярко-синим. В голове почему-то вспыхнула мысль о том, что еще не время. Мне надо вернуться. В Крайтон.

– Нет, – покачала я головой. – Я хочу остаться здесь. Я хочу мира.

Волчица отпустила мое платье и взрыкнула, будто смеялась надо мной.

Следом тут же пришла мысль: я обрету мир только рядом со своей парой. Так надо. Люди и вервольфы больше не могут воевать. Я должна это остановить.

Мы с Теодриком должны.

Стоило заглянуть в волшебные глаза волчицы и вспомнить про любимого, как я услышала его голос:

– Ева… Иди ко мне.

Я вдруг оказалась в теле волчицы, и теперь смотрела на мир ее глазами. На девушку в белых одеждах. Я запаниковала, как в первый раз, заметалась по божественному саду. Куда идти? Где вообще мой истинный? Но девушка, которая теперь была мной, не растерялась, поманила меня к выходу из пирамид. Мы поднялись на самый верх, а затем она растворилась в лучах заходящего солнца. Я же шагнула за ней, в этот ослепительный свет, и…

Вокруг было сыро и темно, мы были в какой-то пещере или нише, меня трясло в ознобе, но при этом Теодрик крепко прижимал меня к своей груди. Так, будто больше никогда не отпустит.

– Ты здесь, – шептал он, стискивая меня. – Ты со мной.

Я обняла его в ответ и только тогда осознала, что действительно обнимаю, не лапами, а человеческими руками. Как же это было прекрасно – снова быть человеком. И еще прекраснее – чувствовать гулкое биение сердца Теодрика.

Чувств во мне было столько, что я разрыдалась.

– Я думала, что умерла, – прошептала я, всхлипывая. Он притянул меня к себе, и я щекой уткнулась ему в плечо. – Что мы оба погибли.

– Как видишь, мы по-прежнему живы. А к предкам уйдем только вместе. Однажды. Но не надейся, что это будет слишком скоро, моя луна. Я планирую еще пожить. Вместе с тобой. Взять на руки нашего волчонка.

– У людей и вервольфов не бывает детей, – тихо напомнила я, наслаждаясь его ароматом.

– Человеческие девушки не перекидываются в волчиц, – рассмеялся мне в макушку альфа, – но ты опровергла эту истину, Ева.

Несмотря на сырость и сквозняк, я могла бы сидеть с ним в обнимку вечность, и сидела бы, не отпуская, но из-за спины Теодрика раздался голос Нико:

– Отойди от нее, зверь. Ты сделал то, что нужно.

Только тогда я рассмотрела вооруженных солдат, замерших в нескольких шагах от нас. В их руках были луки и арбалеты, и все они целились в нас. Я судорожно вздохнула, осознав, что опасность вовсе не миновала, она по-прежнему ходит за нами по пятам.

– О чем он? – осторожно спросила я, почувствовав, как напряглось сильное тело моего истинного.

– Давай переместимся в более приличное место для переговоров, Нико, – предложил Теодрик. – Ева слишком замерзла, чтобы продолжать беседу под дождем.

Когда это они успели познакомиться?

– Ева, иди ко мне, – приказал бывший жених, но я покачала головой.

– Я останусь со своей парой, Нико, – ответила, и крепче прижалась к груди Тео.

Лицо парня исказилось.

– Парой? – прошипел он. – С каких это пор он твоя пара? Что это вообще такое? Так говорят звери, а ты не зверь!

Я посмотрела ему в глаза и почувствовала его страх. Удивительно, но в последнее время я правда лучше чувствовала, что владеет людьми: ревность Кэти, неловкость мамы, ярость Нико. И страх. Особенно остро я чувствовала страх. Но кого боялся Нико? Или, скорее, чего?

– Неважно, кто я, Нико, – я постаралась смягчить свои слова. – Волчица или женщина. Или сразу и та, и другая. Я девочка, с которой ты дружил в детстве. Девушка, которая провожала тебя на фронт. Женщина, которую ты приютил, когда она появилась на твоем пороге. Это все еще я, Нико. Ева.

Его лицо снова исказила гримаса, но на этот раз это был не страх, не ярость, это были боль и сомнение. Нико сомневался, а я умоляюще смотрела ему в глаза и ждала. Ведь от его решения зависела не только моя жизнь, а жизнь Тео. Я больше не собиралась с ним разлучаться. Не теперь, когда мы наконец-то обрели друг друга.

Нико раздумывал минуту, не больше, но мне эта минута показалась бесконечной. Я с силой стиснула ладонь Теодрика, ожидая приговора, и едва не лишилась сознания от облегчения, когда Нико объявил:

– Вы можете идти за мной. Только…

– Без глупостей, – перебил его альфа. – Мы это уже выяснили, человек. Если бы я хотел, давно свернул бы тебе шею.

– И отправился бы вслед за мной, – мрачно парировал Нико. – Нет, зверь, пока мы в одной лодке.

Нам дали одежду. Ну как дали, оставили перед изгородью. Мое платье и штаны с рубахой для Тео. Я бы тоже предпочла мужские одежды, но пришлось довольствоваться тем, что есть. Только когда Теодрик набросил на мои плечи плотную накидку, закутав меня в нее целиком, я осознала, что буквально стучу зубами. И даже не от страха, от холода. Казалось, еще немного, и у меня потечет из носа. Но я была жива, и это главное.

– Прикажи принести для нее суп, если не хочешь, чтобы Ева заболела, – по-хозяйски велел Теодрик, когда спустя переходы, коридоры и лестницы нас привели в комнату, которая ничуть не напоминала мою бывшую темницу. Здесь был длинный стол и несколько стульев, обычное окно на крайтонскую улицу и, слава Владыке, ярко пылающий очаг.

Я посмотрела на Тео огромными глазами: мы вообще-то пленники, если он будет тут распоряжаться, как привык, Нико это не понравится. И действительно, бывший ощетинился:

– Я считал, что никакая хворь вервольфам не страшна.

– А люди мрут как мухи от обычной простуды.

– Я обойдусь травяным отваром, – покончила я с разгорающейся ссорой. Хотя мы и были втроем, стражники остались за дверью: комнатка просто не могла всех вместить, я понимала, что пока опасность не миновала. – Мы здесь для того, чтобы заключить мир, а не разжечь новую войну.

Нико плотно сжал губы, Теодрик сложил руки на груди: на мои слова им было нечего возразить. Это многолетнее противостояние вымотало и потрепало всех: и людей, и вервольфов. И если генерал Дорсан или тот же альфа Лихх желали победы, жаждали главенства своей расы, то большинство просто хотело, чтобы война прекратилась. Каждый из нас понимал это. Иначе мы бы не собрались в этой маленькой комнатушке в последнем оплоте человечества.

По приказу Нико мне все-таки принесли и отвар, и суп с хлебной лепешкой. Тео предварительно все обнюхал, прежде чем мне кивнуть. Подозревал, что меня захотят отравить? Я не стала никак это комментировать, просто поделилась с ним ужином. Видела же, что он тоже долго не ел и проголодался не меньше меня. К счастью, альфа не стал спорить, разве что плавающие в супе мясные кусочки оставил мне. Я была ему благодарна: оказывается, после того как превращаешься в волчицу, хочется съесть целую корову! Суп лишь немного утолил этот голод, но я, по крайней мере,  согрелась.

Нико присоединился к нам за столом уже после трапезы, уселся на стул напротив нас и вперил в Теодрика тяжелый взгляд.

– Звери окружили крепость и не уходят. Чего они хотят? Какие у них планы?

– Давай начнем с уважительного отношения друг к другу, – предложил Тео, подавшись вперед. – Я же не называю людей муравьями.

Нико яростно сцепил зубы, явно боролся с тем, чтобы сказать что-то колкое, но все же себя пересилил.

– Хорошо, – кивнул он. – Стаи вервольфов стоят под нашими стенами.

– Я убил их альфу. Последнего вожака Альянса.

– Не последнего. Как я понял, последний ты.

– Допустим, – пожал плечами Теодрик, но теперь уже Нико ему этого не спустил.

– Ты просил о взаимоуважении, альфа. Я же прошу о честности. Не юлить и ничего друг от друга не скрывать, только так мы сможем заключить мир.

Тео почему-то посмотрел на меня, прежде чем ответить.

– Да, я состоял в Альянсе тринадцати альф.

– То есть, убив того белого, вожаком стал ты.

– И да, и нет.

– Не говори загадками!

– Это не загадки, Нико. У вервольфов с иерархией все сложнее, чем у людей. У вас, когда умирает король или герцог, его место занимает его наследник, даже если он младенец. Мы же выгрызаем себе статус альфы в сражениях. Не каждый может бросить мне вызов. Не всякий осмелится это сделать. Я действительно последний альфа Альянса, многие пойдут за мной, другие будут сражаться, прежде чем признают меня вожаком.

– Тогда я убью тебя сейчас и вывешу твое мертвое тело над крайтонскими воротами! – Нико подскочил со стула, а я инстинктивно заслонила Тео собой. Но мой истинный спокойно положил ладони мне на плечи, побуждая выпрямиться. Погладил успокаивающе, будто мы все здесь не были так взвинчены. В его же голосе, наоборот, словно звенела сталь:

– Ты меня плохо слушал, Нико. Стая не может существовать без вожака. Убьешь меня, они выберут кого-то другого. А пока будут выбирать, пока будут продолжаться бои, крайтонцев изведет голод. Не сразу, но вы сдадитесь волкам. Сами. Признаете собственное поражение.

– И что ты предлагаешь? Просто отпустить тебя и надеяться, что ты отведешь волчье войско от Крайтона? Поверить твоему слову?

Теодрик скользнул по мне взглядом и ответил:

– Мне это не нужно. Не нужна война, слава, люди-рабы. Я пришел на ваши земли, ослепленный жаждой мести. Меня интересовала смерть одного, не тысячи. Но здесь, на этой войне, я обрел гораздо более ценное. Я повидал столько смертей, что больше не хочу видеть ни одной. Если ты отпустишь меня, я отведу от Крайтона волчье войско.

– Тебя или вас? – прицепился к словам Нико.

– Только меня.

Меня словно обухом по голове ударили, а сердце пропустило удар.

– Что значит – только тебя? – выдохнула сквозь зубы. – А как же я?

Теодрик больше на меня не смотрел, вперив взгляд в Нико.

– Ева слишком особенная. Ценная. За нее будут драться яростнее.

Я дернула его за рукав, и на этот раз альфа скользнул взглядом по моему лицу.

– Я не могу взять тебя с собой, моя луна.

– Ты хочешь… – начал было Нико, но Теодрик его перебил:

– Ты хоть и важная шишка, но, наверняка, решаешь не один. Скажи, что оставляешь Еву в заложниках, верни в свой дом.

– Любимый, – прорычала я, – нам надо поговорить наедине!

Теодрик вздрогнул, но теперь мне удалось захватить все его внимание.

– Ты никогда меня так не называла, – с тоской заметил он.

– И не назову, если ты решишь бросить меня здесь! – напомнила я о том, о чем он пытался договориться с Нико.

Я мысленно взвыла, потому что одно дело быть разлученными обстоятельствами, стенами, людьми, вервольфами, совершенно другое – собственным осознанным выбором. Все это, все свои чувства я мысленно постаралась донести до Тео, но он только упрямо сжимал губы. Очевидно, сам уже решил, что моя безопасность не стоит риска.

– Это против правил, Ева, – вклинился в наш разговор взглядов бывший жених. – Я и так многим рискую, разговаривая с вами здесь, а не в казематах.

– Тем более, – теперь я повернулась к Нико. – Ты уже нарушил с десяток правил, от нарушения еще одного ничего не случится. Мы все равно не испаримся и никуда не убежим. Дай нам полчаса. Пожалуйста! Ради меня, ради нашего прошлого, дружбы, которая у нас была когда-то.

– Почему «была»? – нахмурился он. – Я по-прежнему твой друг, хотя ты предпочла видеть во мне врага.

Моя улыбка, может, и была несколько натянутой, но она была.

– Я надеюсь, что мы все выйдем отсюда если не друзьями, то хотя бы не врагами. Сможем обо всем договориться.

– У вас полчаса, – сообщил Нико, поднимаясь и направляясь к выходу. – Потом я вернусь, и мы договорим.

Здесь не было засовов, поэтому он просто плотно прикрыл дверь, и мы с Теодриком остались один на один. Не знаю, сколько мгновений мы с жадностью всматривались друг в друга, словно каждый из нас боялся, что это все иллюзия. Не могу сказать, кто первым потянулся к другому, да это и не имело значения. Мы просто столкнулись, как две волны. Приникли друг к другу губами и руками.

Мое сердце словно умирало и возрождалось, настолько сладкими и желанными были наши объятия и поцелуи. По которым я скучала, о которых мечтала…

Теодрик поднялся и посадил меня на стол, не отрываясь от меня. А следом я ощутила, как мой подол скользит вверх. Белья на мне не было, поэтому пальцы альфы сначала обожгли внутреннюю часть бедер, а затем коснулись средоточия моей женственности.

– Что ты делаешь? – задала я самый глупый вопрос на свете, прерывая наш поцелуй. Моими щеками сейчас можно было осветить весь Крайтон, настолько сильно они горели от смущения. – Тео, Нико же может вернуться в любой момент!

Меня подкинуло над столом, когда Теодрик вошел в меня сразу двумя пальцами, растягивая и подготавливая перед нашим соединением. Я знала, что должно последовать за этим, знала и сама желала этого больше всего на свете. Особенно сейчас, когда поняла, кто он для меня, и кто для него я. Но это не отменяло того, что я выпросила для нас время для разговора, а Тео решил потратить его на любовные игры!

– Он умный и ответственный малый, Ева, – сказал он со смешком. – Для его же душевного равновесия лучше немного опоздать.

– А о моем душевном равновесии ты подумал?! – рявкнула я ему в лицо.

Во мне все подрагивало от его тягуче-грубых движений и одновременно от страха и смущения, что кто-нибудь толкнет незапертую дверь и увидит нас, занимающихся любовью. Я была к этому совсем не готова, но в тоже время почувствовала, как пальцы Теодрика заскользили легче, обильно смазанные моей влагой. Меня это пугало и возбуждало одновременно. Я хотела его, и он это знал. Чувствовал.

– У нас полчаса, моя луна, – прошептал Тео, прикусывая основание моей шеи. – А после мы не увидимся очень долго. Возможно месяцы, может, годы. Это мой последний шанс оставить тебе напоминание о себе.

Я бы с ним поспорила, но у него получилось сбить меня с толку.

– О чем ты?

– О волчонке, Ева. Я хочу, чтобы ты зачала дитя.

Я уставилась на Тео во все глаза, а он этим воспользовался: спустил свои штаны, раздвинул мои бедра и вошел в меня на всю длину. Я охнула, ухватившись ладонями за край стола.

– А меня ты спросил, альфа? – зашипела я, подстраиваясь под его мощные движения, будто высекающие искру где-то глубоко внутри меня. – Хочу ли я выносить его без отца?

По лицу Тео пробежала тень.

– Не хочешь?

Я задумалась и поняла, что хочу. Очень хочу. Младенца с его глазами. Дитя нашей любви. Но…

– У нашего сына или дочери должны быть оба родителя, – выразила я свое желание. – Но ты собираешься нас оставить! Что ты вообще задумал?

– Я должен это сделать, Ева. – Тео замедлился, перехватил мою ногу и запрокинул себе на плечо. Так его толчки чувствовались острее, и я принялась всхлипывать от подступающих волн удовольствия. – Другие вервольфы видели тебя, они не отступятся, если ты пойдешь со мной. Ты сводишь с ума. – Он поцеловал мое колено, продолжая вбиваться в меня. – Желающих завладеть тобой будет гораздо больше, чем жаждущих заполучить волчье войско. Ты будешь отвлекать меня, поэтому должна остаться здесь. Я должен решить все сам. Прежде чем вернусь к тебе, и мы станем семьей. Я люблю тебя, моя луна.

Это были самые желанные для меня слова, поэтому я закричала от закрутившего меня в свой вихрь удовольствия. Перед глазами потемнело, мир закружился, а я сама выгнулась дугой навстречу ему. Теодрик заглушил мой крик долгим поцелуем, а после приказал:

– Назови меня так, как ты недавно называла.

– Любимый? – выдохнула я.

– Да.

– Любимый, – повторила, и глаза Теодрика сверкнули нежностью. А в следующий миг он излился в меня.

Когда вернулось ощущение реальности, у меня не осталось сил двигаться, поэтому я просто обняла его, стараясь почувствовать и запомнить его каждой частицей своего тела. Каждой частицей души.

Возможно, сегодня он посадил во мне семя, которое прорастет в нечто чудесное. А если нет, мне будет очень одиноко. Без него.

– Ты не передумаешь? – выдохнула хрипло.

– Так надо, Ева. Просто доверься мне.

Когда Нико вернулся, мы с Теодриком сидели на наших прежних местах, но мой бывший жених посмотрел на нас с такой злой подозрительностью, будто знал, чем мы занимались. Мне же было глубоко наплевать на его чувства, сердце болело от мысли о предстоящей разлуке с истинным. Я столько раз в прошлом представляла, что он оставит меня в покое, но теперь все внутри меня сжималось от боли и тоски. Какими бы разумными ни казались его доводы, я не хотела расставаться.

– Я уведу волчье войско с людских земель, подальше от Крайтона. Внушу им мысль, что мы и так победили. А после исчезну, – раскрыл свою часть плана Теодрик.

– Исчезнешь? – переспросил Нико, а я силой сжала пальцы на колене Тео. Мой волк даже не поморщился.

– Сделаю так, что стаи решат, что я погиб. Внутри них начнется борьба за власть, за место вожаков, им будет не до завоевания человеческих территорий. Затем я вернусь за Евой. – Его глаза сверкнули желтым пламенем. – И лучше тебе, Нико, все это время хорошо о ней заботиться.

– Я буду заботиться о ней, даже если ты, альфа, никогда не вернешься! – выплюнул Нико.

– Я вернусь, – поклялся Теодрик. – Рано или поздно я это сделаю.

– А стоит ли? – с вызовом бросил мой бывший жених. – Стоит ли подвергать ее опасности? Где вы будете жить? Если все вервольфы будут считать тебя мертвым, а люди не примут, куда вы отправитесь?

Тео нахмурился, будто вопрос Нико больно ударил по нему. Нам действительно не было места ни среди волков, ни среди людей. Пройдет не одно столетие, прежде чем обе стороны оставят свои разногласия и смогут заключить мир. Жить если не вместе, то хотя бы рядом. Когда, благодаря богам, появятся еще такие женщины как я, и мы сможем смешаться друг с другом, обрести любимых и семьи.

Мысль-воспоминание настигла меня внезапно, словно кто-то толкнул в плечо.

– Когда я была волчицей, я перенеслась на божественный остров! – призналась я.

– Перенеслась? – нахмурился Нико.

– Божественный остров? – заинтересовался Теодрик.

– Мыслями, конечно же. Я словно была там. Поначалу даже считала, что попала на Небеса. Но теперь поняла, что это место существует на земле. Это было домом волчьих богов, пока они не вознеслись и не соединились со звездами.

Мужчины выглядели так, словно я сказала, что теперь буду ходить на голове: своим признанием я потрясла их до глубины души. По лицу Нико я видела, что он сражается со своим недоверием и потрясением. Что ему очень хочется заявить, что я все это придумала, но при этом он не желает прослыть богохульником. Недоверие богу греховно. Даже если это чужие боги.

– Откуда ты это знаешь? – спросил он тихо и, закашлявшись, уточнил: – Это мог быть просто сон.

«Или просто бред», – повисло в воздухе невысказанное.

– Сначала я тоже так решила, но сейчас ко мне словно пришло осознание, что именно они мне показали. Новый дом для таких как мы.

– И где находится этот остров? А главное, как ты туда доберешься?

– На корабле по морю, – ответил за меня Теодрик. – Если предки показали тебе остров, значит, покажут и путь.

– Где вы возьмете корабль? – не унимался Нико.

– Это уже не твоя забота, – Тео бросил на него хитрый взгляд и повернулся ко мне. – Я обо всем позабочусь, моя луна. Ты, главное, береги себя, и меня дождись.

– Уже? – охнула я. – Ты собираешься уйти прямо сейчас?

– Медлить сейчас опасно, Ева.

Волки под крепостью, конечно. Но как же мне не хотелось его отпускать!

Я подалась вперед и крепко-крепко обняла его, осознавая, что мы долго не увидимся. Перед тем, как воссоединиться навсегда.

– Помнишь, я говорил, что не все люди ненавидят волков? – прошептал он мне на ушко. – Твой друг присмотрит за тобой, а мои друзья найдут для нас корабль.

– Ты мне настолько доверяешь, альфа Теодрик? – как-то спокойно спросил Нико. Он вообще выглядел так, словно со всем смирился.

– Да, и заметь, я доверяю тебе самое дорогое, что у меня есть – мою истинную. Мой смысл жизни. – Глаза Тео вдруг изменились, стали страшными, словно сквозь человеческую ипостась прорывалось волчье звериное нутро. – Если я лишусь смысла жизни, я приведу сюда столько вервольфов, что тебе ни одна крепость не поможет. Я сравняю все с землей. Поэтому в твоих же интересах, чтобы Еве было здесь хорошо.

– Я не наврежу Еве, – поклялся Нико, – и не позволю никому ей навредить.

– Вот и хорошо, – протянул Тео, поднимаясь.

Я подскочила следом, прижалась к его груди, не зная, что сказать. На языке вертелись пустые фразы: от «Не уходи» до «Я буду скучать», – но это все было не то. Не имело значения. Я знала, что нам нужно сейчас расстаться, чтобы потом быть вместе, но не могла заставить себя разжать пальцы.

Теодрик прошептал мне в макушку ласковое «любимая» и первым сделал шаг назад. Мои руки упали, а на мои плечи словно легла огромная тяжесть грядущего расставания. Я даже не повернулась, чтобы посмотреть, как он уходит. Понимала, что тогда брошусь ему в ноги и буду умолять взять с собой. Но кому от этого станет легче? Я верила, что он ощущает такую же тоску. Даже не верила – знала. Как и о его любви.

– Я позабочусь о тебе, – пообещал мне Нико, и я просто кивнула. Во мне не осталось сил на слова. Все они ушли на то, чтобы удерживать себя на месте.

Теодрик ушел, а спустя полчаса я узнала, что он покинул Крайтон. Мой любимый отправился выгрызать нам счастье.

Глава 15

Волчья армия покинула предместье Крайтона не так быстро, как хотелось бы. Очевидно, Теодрику пришлось отстаивать статус альфы. Я не могла знать этого наверняка, только догадывалась. Но то, что волки ушли, означало, что у него получилось. У нас получилось. Тогда в крепость смогли вернуться другие генералы. Армия Альянса покидала наши земли, и, по сути, все оставшиеся военные силы людей стекались обратно в Крайтон.

Тут началось самое интересное: Нико про меня не рассказал. В смысле, о том, что я вервольф. И вообще уменьшил мою роль в случившемся нападении, а затем – в спасении от волчьего войска. Да, альфа помешался на девке, но теперь его тело нанизано на шпаги. Нико намеренно исказил факты: его солдаты захватили альфу, с которым он заключил договор о том, что волки уйдут с наших земель навсегда. Альфа был ранен, просил пощады, Нико проявил милосердие, к тому же, освободил город. Зверь мог ему солгать, ворчали другие генералы. Но не солгал же! Кто-то видит армию за стенами? Вервольфы ушли. Отступили. Они больше не угроза людям. Нам больше нечего бояться.

Нико даже пожаловали генеральский чин за спасение крепости и отличную тактику с пленением альфы. А что насчет девушки, что превратилась в волчицу? Так не было такого! Ерунда, люди не оборачиваются в зверей! Помалкивали даже те солдаты, что были на стенах и тащили меня и Теодрика через калитку в главных воротах. Наверное, не хотели прослыть безумцами. Ведь расскажи такое, кто поверит? Люди верят в свою правду, в ту, что хотят. А всех, кто думает иначе, выгоняют из крепости! Кому это вообще нужно?

Даже слух о том, что я помогала вервольфам проникнуть в крепость (уверена, тут не обошлось без козней Кэти, когда я сидела в темнице), быстро сменился на другой – я поспособствовала тому, чтобы мой жених пленил альфу. Во-первых, звери не захватили Крайтон, никто никуда не проник, во-вторых, позволил бы новоиспеченный генерал и дальше жить в своем доме предательнице?

В общем, тут даже ничего не пришлось изобретать, люди подхватили слухи и все додумали за нас. Оставалось только удивляться их фантазии. К тому же, в город как раз вернулись отряды Дорсана, рассказывая гораздо более интересную историю. Вроде как альфы Альянса передрались между собой за волчью невесту и все сгинули. Будто сам Владыка послал святую деву в помощь человеческой армии, восстановив справедливость. А где теперь та дева? Так вернулась в божественные чертоги, где ей и место! Храни Владыка ее невинную душу!

Если бы они знали правду, сильно удивились бы. И вряд ли бы улыбались мне столь открыто. Я действительно вернулась в дом Нико и первые дни даже опасалась выходить на улицу – вдруг кто-то из вернувшихся с фронта солдат узнает во мне ту самую святую деву! Но видимо, облик посланницы Владыки настолько оброс волшебным флером, что никто не догадывался, не мог предположить, что последняя волчья невеста живет среди них. Даже если бы кто-то ткнул в меня пальцем и сказал: «Это она!», ему бы посоветовали меньше налегать на брагу.

Поэтому я смогла выдохнуть на этот счет и выходить из дома. Первым делом я записалась в школу, собираясь научиться грамоте. Пока я оставалась в Крайтоне, мне было выгодно, чтобы никто не знал, кто я на самом деле, но я верила, что однажды это изменится. Тео придет за мной, и тогда я смогу рассказать настоящую историю. Я хотела ее рассказать. Хотела, чтобы наши потомки знали, кого благодарить за мир. А в том, что эти потомки появятся, сомневаться уж не приходилось.

Я узнала, что я в тягости спустя одну луну. Хотя, наверное, почувствовала еще раньше чутьем моей волчицы, а может, мне передалась уверенность Теодрика, что, уходя, он оставляет во мне частицу себя. Свою кровь и плоть. Нашего волчонка. Это была самая приятная новость за всю мою жизнь!

Я скрывала свое состояние столько, сколько могла, но мама все равно заметила: такое не скроешь от той, кто родила пятерых, и рассказала Нико. Кажется, его эта новость потрясла больше всех. Он не возвращался домой неделю, решал какие-то важные дела насчет защиты крепости. Но дело было в том, что защищать крепость было уже не от кого, а Нико все равно где-то пропадал, смиряясь с мыслью, что я жду дитя от другого мужчины.

После друг вернулся и предложил:

– Выходи за меня, Ева. – Он кивнул на мой едва округлившийся живот. – Я назову его своим.

Я с грустью покачала головой.

– Я не могу, Нико. По волчьим законам я уже жена Теодрика.

– Ты даже не знаешь, жив ли он.

– Знаю. Чувствую через нашу связь. Она иная, чем у людей, а я не человек больше. И мой ребенок тоже не человек.

– Я воспитаю его человеком. Заменю ему отца.

– Нельзя воспитать человеком волка, – вздохнула я. – Это только причинит ему много боли. К тому же, у него уже есть отец.

– Что если он никогда не вернется? – задал Нико вопрос, который в минуты тоски и тягостного ожидания задавала себе я сама.

Я знала, что Теодрик никогда обо мне, о нас, не забудет, но вдруг он не сможет? В такие мгновения меня охватывало отчаяние, потому что сейчас я жила ради этого. Ради встречи с ним. Но я говорила себе, что буду ждать столько, сколько понадобится. Ждать и верить. И если так получится, что мы в этой жизни больше не встретимся, я буду ждать его среди звезд.

– Возможно, – грустно улыбнулась я и погладила его по щеке. – Но мы не можем знать этого наверняка. Нико, я благодарна за все, что ты для меня делаешь, но, я считаю, тебе стоит идти своим путем. Оглядеться вокруг, выбрать ту женщину, которая будет тебя любить, и отпустить ту, которая ждет другого.

– Твою сестру? – хмыкнул он.

– Владыка, нет! Кэти тебе не подходит!

– Я так и думал, – рассмеялся Нико и тут же посерьезнел. – Нет, я ничего к ней не чувствую, а после того, как она выдала тебя, тем более…

– Мне было сложно ее понять, – выдохнула я, – но я поняла. Пойми и ты.

– Я позабочусь о том, чтобы она нашла себе хорошего мужа. Например, кого-то из моего отряда. Чтобы не давал ей забивать голову всякой ерундой.

– Желаю ему удачи и терпения! – Я прикусила губу, чтобы сдержать скепсис.

– Ева, – Нико все-таки нахмурился, – крайтонцы не поймут, если ты родишь без мужа.

– Меня это не пугает, – ответила я.

Очень скоро стало понятно, что у нас все равно не получилось бы никого обмануть. Потому что я вынашивала дитя не как человеческая женщина, а как волчица. Малыш появился на свет раньше, чем в Крайтон пришла весна. Наш с Теодриком сын.

Я помогала матери при родах, когда она рожала Арину и Патрика, видела, как иногда мучаются деревенские женщины. Поэтому волнение не обошло меня стороной. А учитывая, что мне предстояло привести в этот мир маленького вервольфа… Я обливалась холодным потом, когда представляла, что что-то может пойти не так, а спросить совета не у кого. Оказалось, зря волновалась. Боль была схожей с той, что я испытала при обороте в волчицу, но муки забылись, когда я впервые обняла крохотного будущего альфу. Прижимая его к груди и наблюдая за тем, как сын жадно ест, я утонула в любви и нежности. Эти чувства, эта любовь перекрыли и боль, и тоску по Теодрику, и косые осуждающие взгляды, которые бросали на меня горожане. Ведь еще недавно я считалась невестой Нико. Но пока я жила в его доме, никто не осмеливался в открытую словом или делом обижать девушку под покровительством генерала. А взгляды я могла и потерпеть. Тем более что летом Нико перетянул внимание на себя, женившись на дочери зажиточного горожанина.

Милдрет мне понравилась сразу: не красавица, но с волевым характером. Она прекрасно управлялась по хозяйству, любила мужа и относилась ко всем так, как они того заслуживали. Например, в первый же день поставила Кэти на место, когда сестра решила ее уколоть. Милдрет оказалась достаточно умна, чтобы понять, что я ей не соперница. Возможно, в этом ее убедили мои слова о Теодрике и моя необыкновенная любовь к сыну, но мы сразу сблизились. Милдрет помогала мне с малышом, я помогала ей по дому.

Может, это было несколько странно, жить вот так, под одной крышей, но лишь поначалу. Потому что Нико словно оставил свои детские мечты обо мне в прошлом и тоже наслаждался семейной жизнью. Я замечала, что в его глазах все чаще вспыхивает пламя и тепло любви, когда он смотрит на жену. Этот взгляд отзывался болью в моем сердце, потому что я сразу вспоминала Теодрика. Хотя я не забывала о нем вовсе. Никогда не забывала и ждала.

Иногда я оставляла сына с матерью, поднималась на крепостную стену и стояла там часами, всматриваясь в горизонт. Мне казалось, что однажды я смогу различить бурого волка, бегущего ко мне через поле. Но Теодрик не возвращался.

Прошла осень и наступила зима. Она запомнилась мне уютными вечерами, первыми шагами и первым словом сына. Мама. Конечно же, это было «мама». У меня в тот момент на глаза навернулись слезы, и отнюдь не от счастья. Потому что мне стало страшно. Мне стало страшно от мысли, что мой маленький волчонок никогда не произнесет слово «папа». Что он никогда не узнает отца. Я прикусила губу, чтобы не разрыдаться от тоски и отчаянья. От таких ужасных мыслей меня спасла мама.

– Не позволяй своей вере угаснуть, – сказала она. – Я всегда верила, что мои любимые найдут дорогу домой.

– Папа и Клим не вернулись с войны, – напомнила я.

Мама улыбнулась мне, как умеют только мамы, когда в их глазах сияет вся мудрость времен.

– Но ты же вернулась, Евушка.

И я верила. Верила и молилась. Владыке, предкам, всем богам! Просила их, чтобы Теодрик вернулся. Пересек поле, прибежал в Крайтон и забрал нас с собой. Но он не появлялся, и мне приходилось ждать. Я не переставала ждать и надеяться, и однажды получила знак.

Этот день казался совсем непримечательным. Мы с мамой и Лиссой готовили пирожки, Милдрет и Кэти отправились на рынок (к неудовольствию последней), а Нико занимался делами крепости. После прекращения войны Крайтон потихоньку расцветал, и, хотя для полного восстановления наверняка потребуются годы, прилавки на рынках ломились от продуктов фермеров, ворота больше не закрывались, а в самом городе чуть ли не каждую неделю устраивали разные праздники, на которых веселился народ. Патрик с Ариной не пошли сегодня в школу, поэтому двери неизвестному посетителю открыл мой младший брат.

– Ева, там мальчишка отказывается отдавать мне письмо, – прибежал на кухню брат. – Говорит, что вручит только тебе в руки.

У меня потемнело перед глазами, когда я услышала то, что услышала. Я даже за столешницу схватилась, чтобы не упасть от неожиданности и силы вспыхнувшей во мне надежды. После подхватила на руки сына, играющего на шкуре – его присутствие всегда меня успокаивало, а сейчас мне как никогда требовалось все мое спокойствие. Бертольф завозился: он такого произвола не понимал, но притих, словно уловив мое настроение.

Рыжий мальчуган, который показал мне лаз полтора года назад, здорово подрос, но я его сразу узнала.

– Госпожа Ева, – кивнул он мне, прежде чем вручить конверт. Я не упала второй раз только потому, что держала сына. Потому что все это было настолько мне знакомо!

– Патрик, дай ему серебряник, – попросила севшим от волнения голосом, а сама развернула врученное мне послание и зарыдала. Чем напугала Бертольфа.

– Мама, – сдвинул он черные бровки и принялся стирать слезы с моих щек.

– Все хорошо, родной, – зашептала я, поглаживая его по голове. – Теперь все хорошо.

Это было послание от Теодрика, моего любимого. Хотя я уже умела читать и писать: ежедневные тренировки помогли быстро освоить грамоту, Тео прислал мне простой рисунок. Счастливое семейство – волк, волчица и волчонок на волшебном острове предков.

– Мы скоро увидимся с папой, милый, – пообещала я сыну.

Когда чувства улеглись, я поинтересовалась у рыжика:

– Я могу написать ответ?

– Можете, госпожа, но я не уверен, что ваше письмо дойдет быстро.

Так и оказалось: следующее послание Теодрика пришло через одну луну. Когда я уже была готова на эту самую луну выть. Я не знала, можно ли писать настоящие письма – вдруг их перехватят люди или другие вервольфы, поэтому тоже ограничилась рисунками: меня и сына, смотрящих на луну. Ждущих отца.

Но ответа я не получила.

Просто однажды на закате в дверь постучал тот же мальчишка и сказал, чтобы я собиралась. Он отведет меня куда нужно.

– Собираться? – растерялась я. – Вот так сразу? Не попрощавшись?

– Вы можете попрощаться, но лучше поспешите. Мне велели передать, что вам ехать всю ночь.

Совсем не так я представляла наше с Теодриком воссоединение, но не доверять ему у меня не было причин. Поэтому собралась я быстро. Одела сына, сложила в небольшой тюк все самое важное. Сложнее всего получилось прощание с семьей.

– Зачем тебе куда-то уезжать? – разозлился Нико. – Здесь твой родной дом!

– Ты знал, что этот день настанет, – грустно улыбнулась я.

– Тебе обязательно уходить? – коснулась моей руки Милдрет. Мы за это время сблизились как сестры, и я тепло ее обняла.

– Я этого хочу. А тебе совсем скоро будет некогда скучать.

Милдрет тоже готовилась стать матерью, и я прекрасно помнила, каково это – сначала ждать дитя, а после не спать и наслаждаться первым годом материнства.

Сложнее всего было попрощаться с мамой. Я знала, чувствовала, что это наша последняя встреча. Там, куда мы отправимся с Тео, мы обретем наш мир, но с остальным миром мы расстанемся.

– Может, все-таки уедете со мной? – предложила я в последний раз.

– Нет, доченька, даже ради моего внука не поеду. Хотя люблю его невероятно. Но от своих слов не откажусь – наше место среди людей.

Я бы хотела взять с собой сестер или брата, но в душе понимала, что мама права: им нужно строить свое будущее здесь. Люди среди людей. А у меня другая судьба.

В какой-то момент я просто вытолкнула себя из дома, который успел стать для меня родным. Отвернулась от своей семьи. Не потому что боялась передумать, нет, скорее, я боялась залить все слезами и напугать Бертольфа. Только когда рыжий мальчик отвел меня к повозке одного из фермеров, и я устроила уснувшего сына на скамье, позволила себе тихо заплакать.

Я оплакивала свое человеческое прошлое, зная, что тоска по нему никуда не денется. Я всегда буду помнить и мать, и отца, и братьев с сестрами. И Нико с Милдрет. Я навсегда запомню Крайтон, но больше никогда его не увижу.

Мы покинули город на закате, и я долго вглядывалась в могучие каменные стены, в высокие башни, в зеленые флаги, развевающиеся над крепостью. Когда-то я считала его своей клеткой, сейчас я испытывала горечь расставания даже с ним. Только когда сумерки почти поглотили Крайтон, я повернулась в сторону извивающейся дороги, ведущей через поля в лес. Эти полтора года я мечтала увидеть на этой дороге Теодрика, но я не думала, что не он придет за мной, а я сама отправлюсь к нему, где бы сейчас ни был мой истинный.

Телега двигалась настолько мягко, что в какой-то момент я сама задремала, а проснулась от того, что первые лучи летнего солнце щекотали мое лицо. Я поморщилась и едва разогнулась от ночи, проведенной на неудобной скамье.

– Проснулись? – фермер спросил этот тихо, чтобы не разбудить моего малыша.

– Доброе утро, – пожелала я ему. – Долго еще?

– Моя деревня вот за тем холмом, – он вытянул руку в сторону севера, – но мне велели оставить вас в лесу.

В лесу так в лесу.

– Если велели, то останемся.

Фермер действительно высадил нас на опушке леса и попросил ждать, а сам направился домой. Сына тут же заинтересовали снующие в траве насекомые: он вообще был очень близок с природой, приходил в восторг, когда мы несколько раз покидали Крайтон и гуляли по полям. Настоящий волчонок, пусть даже в теле человека. Я же походила туда-сюда, разминая затекшие ноги и спину.

– Мама, есть, – подергал меня за подол сын, и пришлось разбить пикник прямо на обочине дороги. Я взяла с собой пирожки и вяленое мясо, но пока не знала, сколько мы будем в пути и хватит ли нам провианта.

– Лучше тебе встретить нас поскорее, альфа, – прошептала вникуда и тут же услышала шорох со стороны леса. Осторожно дотянулась до лука, с которым никогда не разлучалась и не собиралась этого делать. В Теодрике я была уверена, но не в диких зверях, что водятся в этих лесах. Натянула тетиву и направила стрелу в сторону подозрительных шорохов.

Появившаяся из чащи волчья стая заставила меня облегченно выдохнуть, но лук я не опустила, пытаясь рассмотреть среди прибывших вервольфов, а это были именно они, мощного бурого зверя. Но возле меня и сына остановился совершенно другой волк, в котором я узнала вервольфа из стаи Теодрика – Горана.

Он склонился передо мной, как перед женой альфы и перекинулся. Теперь напротив нас с сыном стоял высокий темноволосый мужчина.

– Приветствую тебя, первая волчица.

– Здравствуй, – ответила я. – Где Теодрик?

– Он не может встретить вас, поэтому доверил это нам – своей стае. Мы отвезем вас с сыном к альфе.

Если Тео доверяет своей стае, то у меня тоже нет причин им не доверять.

– Отвезете? – переспросила я.

– На себе, – кивнул Горан.

Наше путешествие продолжилось. Бертольф остался в безумнейшем восторге от того, что мы ехали на волке. От стремительного бега у меня все мелькало перед глазами, а вот сын веселился вовсю. Стая останавливалась, чтобы поесть или чтобы мы могли отдохнуть, а затем бешеная скачка продолжалась. Я понимала, почему мы дальше не ехали не на телеге: волки пробегали там, где ни одна лошадь не проскакала бы. Через леса, через реку, через горный перевал. Мы двигались так шесть дней, ночью стая спала, окружив нас своими мохнатыми телами. Для меня это было непривычно, а Бертольф сразу привык, словно оказавшись в своей стихии.

Мой сын с первых дней жизни отличался властным требовательным нравом, но за все наше сложное путешествие ни разу не ударился в слезы, не капризничал и вел себя спокойно. Может, потому что все внимание стаи было направлено на него. Будущий альфа чувствовал себя альфой.

Иногда вервольфы перекидывались и тогда могли говорить. Их было восемь пар: волки и волчицы. Они же рассказали мне, что принесли альфе клятвы и последуют за Теодриком, куда бы он ни отправился. Я догадывалась, куда стремится мой истинный, в конце концов, это было моей идеей. Остров предков. Но только на седьмой день моего путешествия поняла, что задумал Теодрик, когда до меня донеслись крики чаек, а затем и шум прибоя.

Море! Я впервые увидела море не во сне, а наяву. И оно было прекрасно. Блестящие солнечные блики на воде, соленый воздух, ударяющиеся о каменистый берег волны. У меня перехватило дыхание от увиденного чуда. Сердце пропустило удар, а затем пустилось вскачь. Потому что в гавани на волнах покачивался большой красивый корабль.

Будто этого моему бедному сердцу было мало: нам навстречу из рыбацкой хижины вышел мой истинный.

Глава 16

Я плохо помню, как оказалась на земле: кажется, Горан остановился, а я спрыгнула с него и бросилась навстречу Теодрику. Мы встретились где-то посередине, врезались друг в друга, как море и берег. Истинный подхватил меня и закружил, радостно смеясь. У меня же вырвались слезы, я плакала и плакала. От облегчения, от всех переживаний, что остались за спиной, от безграничного счастья, которое мне дарили объятия и поцелуи любимого.

Тео сцеловывал мои слезинки и мягко поглаживал по спине, пока я не перестала рыдать. Шептал:

– Все хорошо, моя луна. Теперь все хорошо.

– Почему так долго? – просипела я сдавленно.

– Потому что мне надо было со всем разобраться и подготовиться к нашему путешествию.

Теодрик повернулся вместе со мной и кивнул на корабль.

– С помощью него мы отыщем остров предков и сделаем его своим.

Я ему поверила, потому что у меня не было причин ему не верить. Истинный никогда меня не обманывал. Ни разу. И это мне нравилось в нем больше всего.

Я прижалась губами к его губам в коротком, но сладком поцелуе, словно заклеймила собой, а затем спохватилась, вспомнив о том, что вообще-то сыну пришла пора познакомиться с отцом. Горан как раз подвел к нам Бертольфа, который смотрел на Теодрика большими глазами. Я впервые увидела, как мой смелый волчонок робеет.

Мы с Тео опустились рядом с нашим малышом, и я легонько подтолкнула сына к отцу.

– Милый, познакомься, это твой папа.

– Папа? – Он почему-то смотрел на меня.

– Да, папа, – кивнула я.

Сын, все еще осторожничая, сделал шаг вперед, затем еще один, а потом бросился на шею Теодрику. Тот прижал его к груди как самую большую драгоценность, а я хлюпнула носом и прикусила губу, чтобы сдержать слезы.

– Как тебя зовут? – спросил Тео у сына.

– Берт, – важно выдал тот. Он знал простые слова, но полноценно говорить еще не умел.

– Бертольф, – поправила я. – Это означает истинный волк.

– Истинный волк, да? – поинтересовался Теодрик. – Лучше имени не придумаешь!

Он закружил сына, как еще недавно меня, вызвав у него радостный детский смех. А я почувствовала себя дома, хотя, по сути, дома у нас не было. Только какая-то хижина. Я покосилась на нее и заметила:

– Всей стаей мы тут не поместимся.

– Нет, это дом рыбака, – рассмеялся Теодрик, удерживая сына на руках, – а наш временный дом там.

Бертольф ткнул пальцем в сторону корабля и сказал:

– Дом!

– Да, дом, – подтвердил альфа и пошел в сторону лодки.

– Это безопасно? – тут же заволновалась я.

– Гораздо безопаснее, чем оставаться на суше, – сверкнул глазами Теодрик.

За наше путешествие через лес Горан успел мне рассказать, что сейчас на материке неспокойно. Лишенные вожаков стаи делят земли и власть, как и предсказал Тео, поэтому вервольфам теперь не до стычек с людьми, у них хватает своих. Уже в лодке я узнала, что причиной, по которой Теодрик не возвращался за нами так долго, стало строительство корабля и планирование нашего плаванья, которое могло затянуться, потому что никто из нас не знал даже примерных координат острова предков. Тео собрал команду из преданных вервольфов, которые согласились отправиться в это рискованное путешествие вместе со своими парами.

Я впервые оказалась на воде, но почему-то не почувствовала себя неуютно. Чем дальше лодка удалялась от берега, тем больше во мне крепло чувство, что я все делаю правильно. Что это мой путь. Непростой, но мой. Солнце ласкало лицо, соленый воздух наполнял мои легкие, а любовь – сердце, когда я смотрела на то, как быстро подружились Теодрик с Бертольфом. Сын, казалось, вообще позабыл, что у него есть мать, прилипнув к отцу! Но я не злилась и не ревновала: мой мир стал прекрасным местом даже без острова предков. Все это казалось правильным, словно так было всегда. Словно мы с Теодриком совсем не расставались.

Вблизи корабль оказался еще больше.

– Это уже целый остров, – заметила я, пройдясь по деревянному полу от кормы до носа.

– Только еще и способный отвезти нас, куда мы захотим, – согласился Теодрик и увлек меня за собой: – Пойдем, я покажу тебе место, где мы будем жить.

Внутренняя часть корабля была огромной, уставленной бочками и мешками, с развешанными между столбов гамаками, которые, видимо, заменяли кровати. Но Теодрик привел нас в небольшую отдельную комнату, где стояла небольшая кровать.

– Я помню, как важно для тебя было спать на кровати, Ева, – сказал он. – Поэтому приготовил ее для тебя.

Я прикинула и лукаво заметила:

– Кажется, мы поместимся на ней с тобой.

– Проверим? – Глаза Теодрика сверкнули желтым.

Мои щеки опалило жаром: я слишком по нему соскучилась, чтобы отрицать очевидное. Сын очень вовремя потребовал:

– Мама, папа, есть!

Правильно, малыш, начинай требовать еду с папы!

– Пойдешь с Гораном, Бертольф? – спросил у него Теодрик. – Он покажет тебе кухню и вкусно накормит.

От вкусной еды наш сын никогда не отказывался, поэтому тут же закивал. Я тоже была не против вверить Берта стае: за время нашего путешествия я привыкла, что все его обожают и скорее лапу себе откусят, чем ему навредят.

– Только попроси присмотреть за ним, чтобы не выпал за борт, – все-таки бросила я Теодрику в спину. – Твой сын большой непоседа.

– Весь в родителей, – хмыкнул альфа и унес Берта, чтобы вернуться через пару минут.

Он окинул меня таким жадным взглядом, будто я была живой богиней, а не женщиной, которая неделю не брала в руки гребень. Я как заплела косу в Крайтоне, так и не расплетала ее, только умывалась в реках, что попадались на нашем пути. Но все это показалось неважным под взглядом Теодрика.

– Так что ты там говорила про кровать? – спросил он хрипло и рывком притянул меня к себе.

Я охнула, когда Теодрик стиснул меня в объятиях, потянул за волосы, открывая себе доступ к моей шее. Задрожала от того, как он втянул воздух, от его ласкового шепота:

– Я скучал по твоему аромату.

Истинный нежно прижался губами к яростно бьющейся жилке.

– Я скучал по твоей коже…

Я затрепетала, когда он потянул край платья, обнажая мое плечо, вцепилась в сильные плечи, надежные как скалы. Несмотря на бушующее между нами пламя, накалившее воздух, Теодрик касался меня с такой осторожностью, словно боялся, что я сон, который вот-вот развеется. А я от этой нежности готова была умереть и воскреснуть. Волчица во мне тоже довольно поскуливала, радуясь близости со своим истинным.

Я потянула рубашку с его плеч, наслаждаясь мощью перекатывающихся под смуглой кожей мышц. Каким же красивым он был! Красивым и моим. Теодрик дернул за шнурок корсета, ловко выпутывая меня из одежды, как бабочку из кокона. Нижняя рубашка быстро присоединилась к верхнему платью и корсету на полу, и я осталась полностью обнаженной.

– Как же я скучал по тебе, Ева! – прорычал он, отводя мои руки в стороны и жадно впиваясь в меня взглядом. Будто лаская меня им. После рождения Бертольфа моя фигура стала пышнее, я округлилась в груди и бедрах. Иногда я размышляла, понравятся ли Теодрику такие изменения. Но его глаза сейчас горели страстью, прогоняя прочь все сомнения.

– Я тоже скучала по тебе, мой волк, – прошептала я, касаясь сначала пальцами, а затем и всей поверхностью ладоней его груди. Наслаждаясь тем, как он довольно прикрывает глаза, как напрягаются узлы мышц от возбуждения, вызванного незатейливыми ласками. – Только ты и можешь представить, насколько сильно я скучала.

Теодрик перехватил мои руки, когда я скользнула по животу, подбираясь к его напряженному желанию, пока еще скрытому тканью штанов, но уже заметному для меня. Альфа рыкнул и подхватил меня под бедра, тем самым заставив обхватить его ногами, чтобы удержать равновесие и не упасть. Хотя кто бы мне позволил? Упала я уже на мягкую перину кровати. Точнее, меня на нее уронили.

Теодрик наконец-то стянул с себя штаны, открывая моему взгляду вздыбленную плоть. Рот наполнила слюна от одного вида его массивного орудия, по венам быстрее заструилась кровь, стоило только представить, как он снова окажется во мне. Между ног уже все было влажно просто от наших взглядов. От нашей нерушимой связи. От голода и тоски, которые мы испытывали, находясь вдали друг от друга. Я хотела его прямо сейчас, без прелюдий… Но у Теодрика были другие планы.

Не отпуская моего взгляда, он опустился на постель в изножье кровати, и медленно стащил сначала один мой ботинок, а затем второй. Меня подкинуло над постелью, когда он лизнул мою ступню, поиграл языком с каждым пальчиком. Это было так остро и так сладко, что я попыталась к нему потянуться, но мне не позволили – Теодрик надавил на мой живот, заставляя оставаться на спине.

– Жестокий! – захныкала я, когда он двинулся дальше, целуя и вылизывая мои щиколотки и голени.

– Я только на этом и продержался, Ева, – признался он, надавливая мне на колени, побуждая раздвинуть шире бедра. – На мечтах о том, что сделаю это с тобой в нашу первую после расставания встречу. Что вылижу тебя всю. Целиком.

На щеки плеснуло жаром: то ли от порочности его слов, то ли от усилившегося желания, которое вспыхнуло во мне словно костер, в который от души плеснули масла.

– Только эти фантазии удерживали меня от того, чтобы немедленно отправиться за тобой. Это и знание того, что ты меня ждешь и мечтаешь о том же.

– Как самоуверенно с твоей стороны! – хотелось сказать это насмешливо, но Теодрик как раз принялся выводить узоры на внутренней части бедер, и получилось с хриплым выдохом. – Ты не присылал ни писем, ни рисунков, и я не знала, на что надеяться. Между прочим, я могла выйти замуж за человека.

– За Нико? – прорычал альфа, сверкнув на меня глазами исподлобья.

– Да хоть бы и за него!

– Ты бы не стала.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что никто не смог бы любить тебя сильнее меня.

Вышло проникновенно: в следующий миг он скользнул в меня языком, и я выгнулась дугой, прогибаясь в пояснице и сгребая простынь пальцами. Дальше я просто не могла говорить, все слова из меня выветрились, испарились, потому что он вылизывал вход в мое тело: то замедляясь, то делая это яростно. А у меня темнело перед глазами от наслаждения, накрывало, словно волной. Пока я не задрожала в руках Теодрика, оглушенная силой чувств, которые он во мне вызывал. Когда я, мягкая и податливая, лужицей удовольствия стекла на постель, Тео подхватил мои бедра и приставил член к влажному входу в мое тело.

После пережитого оргазма первое проникновение вышло острым: я оказалась слишком узкой. Даже рождение Бертольфа не сказалось на том, что последняя наша близость с Теодриком случилась полтора года назад. Но Тео был нежен, он заполнял меня медленно, давая привыкнуть, и распирающее меня острое ощущение испарилось, отступило, остались только жар и чувство наполненности. Пока я прислушивалась к сменяющимся ощущениям своего тела, Теодрик не сводил глаз с моего лица. И, только когда я полностью расслабилась, подался назад, чтобы затем войти в меня еще глубже.

Я ахнула, когда он принялся размеренно толкаться в меня, соединяя наши тела снова и снова. Каждый раз касаясь узелка удовольствия, ударяясь об него, отчего я запрокидывала голову и металась по подушке, умоляя подарить мне новую волну блаженства. Но мой истинный всякий раз останавливался, когда я начинала подмахивать бедрами, целовал мои искусанные губы, шептал:

– Любимая…

Когда я уже не могла терпеть эту муку, сама с силой толкнула его в грудь и села на бедра альфы.

– Не издевайся надо мной, альфа, – прорычала и принялась насаживаться на него.

– Кто тут над кем издевается, луна? Я готов умереть от твоей сладости, – выдохнул Теодрик и задвигался быстрее. Сейчас это меньше всего напоминало нежность, но это было как раз то, что нам нужно. Так, как нам нужно. Яростно. Глубоко. Остро. Мы проросли друг в друга, соединились в самом глубоком смысле из всех возможных.

Я закричала, когда почувствовала приближение этого сладкого безумия. Мир вспыхнул, и в нем остался только наш корабль, покачивающийся на волнах. Я сама покачивалась на этих волнах, пока Теодрик с грозным рычанием изливался в мое тело и сжимал в своих объятиях, как драгоценность.

Этот был словно наш первый раз. Наша брачная ночь, какой она должна была быть изначально. Кажется, именно сегодня, в эту минуту, я перестала быть волчьей невестой и стала волчьей женой.

– Я тебя тоже люблю, – прошептала, когда мы валялись на сбитых простынях, оглушенные силой нашей любви. Ни у меня, ни у него просто не было сил, чтобы подняться.

Теодрик привлек меня к себе, устроив меня у себя на плече. Я слушала размеренное биение его сердца и ногтем вырисовывала невидимые узоры на груди мужа. Назвать его по-другому у меня теперь язык не поворачивался.

– Я долго ждал этих слов. Ты говоришь, что ждала меня полтора года, а я ждал тебя еще дольше. И не надеялся, что когда-нибудь стану таким счастливым.

– Давай еще поспорим, кто больше страдал в разлуке, – хмыкнула я. – Теперь мы вместе, и я не собираюсь тебе больше отпускать. Даже если от этого будет зависеть судьба целого мира.

Тео положил пальцы на мой подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

– Я больше никогда тебя не оставлю. Буду вместе с тобой до тех пор, пока предки не призовут меня к себе.

– Кстати, а сколько живут вервольфы? – Раньше меня мало интересовал этот вопрос, но сейчас это было важно.

– Немножечко больше людей. Лет до ста двадцати.

Мои глаза расширились.

– Немножечко?! Это ты называешь «немножечко»?

Теодрик тихо рассмеялся.

– Не волнуйся, Ева. Ты проживешь со мной долгую и счастливую жизнь. Я уверен.

– Осталось только найти это место, где мы будем счастливы, – проворчала я.

– Ты говорила, что этот остров южный, значит, поплывем на юг.

– И на восток, – непроизвольно вырвалось у меня.

Взгляд Тео тут же стал цепким.

– Почему на восток?

– Не знаю, – пожала я плечами. – Просто в голову пришло, что надо сначала на юг, а затем на восток. Но если ты считаешь…

– Я проложу путь туда, куда ты скажешь, – перебил меня Теодрик, положив палец на мои губы. – Если встреча с тобой меня чему-то и научила, так это тому, что надо доверять твоим словам и интуиции.

Глава 17

Несмотря на радость от воссоединения нашей волчьей семьи, морское путешествие для всей стаи выдалось нелегким. Сначала мы обогнули материк с запада, и пока плыли вдоль суши, все было нормально, но затем мне приснился сон, где моя волчица звала нас дальше в море. Теодрик сменил курс, и мы направились в сторону неизвестности.

Спустя неделю мы попали в страшный шторм, когда гигантские волны, выше крайтонских стен, носили наш корабль, словно щепку. К счастью, Теодрик собрал отличную команду: помимо стаи в нее входили преданные нам и опытные в таких путешествиях люди. Поэтому все обошлось. Хотя я пережила несколько страшных часов, все это время сидя в каюте и сжимая сына в объятиях.

Материк давно остался позади, а впереди суши не наблюдалось. Иногда нам казалось, что стоит повернуть, поискать безопасное место в другой стороне, но мне снились красочные сны, в которых существовали наши острова. Да, в одну из таких ночей я увидела, что остров не один, их множество, и все необитаемые, ждущие нас.

Мы увидели сушу через несколько месяцев: и волки, и люди обрадовались возможности ступить на землю, размять ноги и лапы.

– Это наша земля? – спрашивали они, но я с сожалением покачала головой.

– Предки говорят, что нет. Нам нужно плыть дальше.

И мы плыли. Только пополнили запасы еды и пресной воды из реки. Стало проще, когда мы достигли другого материка. Я слышала о нем, но никогда бы не подумала, что смогу увидеть собственными глазами. Его населяли люди-туземцы, а вот вервольфов мы не встретили. Возможно, они пока сюда не добрались.

– Мы можем остаться на этих землях, – предложил однажды Горан. – Торговать с местными.

Корабль плыл почти год, все устали и хотели остепениться. И я тоже. Потому что наши горячие ночи с Теодриком не прошли даром, я носила под сердцем брата или сестру Бертольфа и рожать в море не хотела. Мы почти решили остаться, но во сне я вновь увидела волчицу, которая звала меня на острова предков. Словно просила еще немного потерпеть и плыть дальше.

– Я сделаю так, как решишь ты, Ева, – сказал тогда Теодрик.

Мне казалось, что стая уже ненавидит меня с идеей островов предков, но снова никто не возмутился. Мы продолжили искать свой дом.

Самым счастливым в этом путешествии был наш сын: он научился перекидываться в волчонка и постоянно бегал по палубе зверем. Или по берегу, когда мы причаливали к суше. Когда он впервые обернулся, я чуть с ума не сошла, а вот Теодрик обрадовался, объяснив мне, что наш сын – полноценный вервольф.

Острова показались тогда, когда каждый из нас уже почти утратил надежду когда-нибудь отыскать дом. Зеленые, с золотыми пляжами и с огромными валунами. Я бы ни с чем их не спутала. Все столпились у борта, рассматривая величественные пирамиды. Древние храмы предков.

– Наконец-то мы дома, – сказал Теодрик, держа на руках нашего подросшего сына.

– Дома, – повторила я, поглаживая свой округлившийся живот.

Конечно, наш новый дом требовал множества изменений. Храмы предков не подходили для жизни, это были места поклонения богам, хотя в первое время мы расположились в пещерах храмового лабиринта. К счастью, отправляясь в такое путешествие, Теодрик подумал не только о моряках. Среди нас были плотники. Они построили нам дома из деревьев. Сухая листва пальм пригодилась вместо крыш: она не пропускала воду и защищала от ветра во время непогоды.

Острова действительно оказались благословленными предками, потому что в местных лесах водилось много дичи, на деревьях и кустах круглый год росли съедобные плоды, а вот ядовитых змей или насекомых мы не нашли. Островок Небес для детей! За время плавания и в первые месяцы на архипелаге волчат стало в разы больше: у пар, плывущих вместе с нами, тоже начали появляться дети. Пресную воду мы брали из подземного ключа или сцеживали из стволов деревьев.

Несмотря на все это, первый год выдался для стаи непростым. Мы привыкали к новой погоде, ко всему новому. Казалось, каждый день на архипелаге островов приносил с собой что-то новое. Новые сложности: однажды все наши дома разрушил пришедший ураган, и пришлось выбирать другое место и теперь уже учитывать капризы природы. Новые открытия: Теодрик обнаружил под храмами лабиринты подземных переходов. Новых нас: кто придумал, что истинные пары не ссорятся? Это было не про нас с Тео. Споры вспыхивали между нами чуть ли не каждый день. Он хотел меня опекать, я считала, что пусть опекает наших детей. Тем более что у него появилась дочь, в которой Теодрик души не чаял.

Нельзя сказать, что муж не любил своего первенца, с Бертольфом они охотились и рыбачили, он учил его перекидываться, но с Ангелиной строгий альфа превращался в бесповоротно влюбленного и покоренного мужчину. Она была для него божеством. Чудом.

Для меня это было необычно, потому что люди относились к женщинам по-другому, не как к драгоценности. Не с таким уважением, не с таким трепетом. Мы просто продолжали род, а стая Теодрика считала нас с дочерью благословением предков. Хотела ли я чего-то подобного? Наверное, не представляла даже в своих самых смелых мечтах. Я хотела, чтобы война между вервольфами и людьми закончилась, и теперь на наших островах мирно жили и те, и другие. Хотела собственную семью и детей. Мужа, который будет меня уважать. Всего этого я достигла, пусть даже мой путь был долгим и трудным.

Спустя много лет на архипелаге предков я считала, что я сделала все, о чем меня просили предки. Все, для чего меня выбрал Владыка. Я молилась и благодарила и волчьих богов, и хранителя рода человеческого. Но мне вновь приснился сон с волчицей, которая просила о помощи. Не для себя, а для девушки, что родилась среди людей. Во сне я увидела, что ей грозит судьба стать игрушкой вервольфов. Потому что она родилась такой же, как я.

– Мы должны отыскать ее, – сказала я Теодрику, разбудив его посреди ночи. – Отыскать и спасти. Забрать на наши острова.

Альфа согласился, но наш уже достигнувший совершеннолетия сын решил иначе.

– Тебе нельзя появляться на материке, отец, – возразил Бертольф. – Вервольфы считают, что все альфы Альянса погибли. Пусть думают так дальше. Поплыву я и спасу еще один дар богов.

– Ты не представляешь, о чем просишь, – покачал головой Теодрик. – Противостоять влечению к такой девушке очень сложно. Даже я с этим не справился. Каждый вервольф будет видеть в ней свою истинную, а вот она увидит истинного только в достойном.

– Ты не считаешь меня достойным? – нахмурился сын.

– Ты невнимательно слушал! – рыкнул альфа. – Важно не то, каким считаю тебя я, а кем сочтет она.

Сын оставался непреклонен, поэтому в конце концов Теодрику пришлось согласиться с тем, что он отправится на поиски дара богов. Именно так мой муж называл женщин, которые могли составить пару волку. Не просто волку – альфе.

Я отпускала своего первенца с тяжелым сердцем, понимая, что поиски могут растянуться на годы. Ведь у меня не было точных координат, где именно она живет. Но и запретить ему не могла. Бертольф настолько увлекся идеей спасения девушки, что его ничто не могло остановить. Сыну хватило года: он вернулся домой вместе с истинной, которая выбрала его. Да только на этом все не закончилось.

Мне стало сниться множество снов, в которых другие дары богов требовали помощи. И тогда волки из нашей стаи, уже дети первых пар и дети детей путешествовали на материки или другие острова, чтобы отыскать своих избранниц благодаря мне. Это стало нашим обычаем. Нашей миссией. Оставлять их среди людей и вервольфов было опасно, слишком большую смуту дары богов привносили в человеческую историю. Я была тому примером. Поэтому мы забирали их, защищали и находили для них место в этом мире. Неудивительно, что наша стая разрослась и стала большой, а еще очень разнообразной, ведь девушки попадали к нам из самых разных уголков земли.

– Ты счастлив? – спросила я Теодрика спустя много лет.

– Да, – ответил он, не раздумывая. – У меня есть все, о чем я мечтал. О паре, – он приобнял меня. – О детях.

– И даже о внуках, – напомнила я о недавнем пополнении нашего семейства.

– И даже о них, – тихо рассмеялся Тео, целуя меня в висок.

Мы стояли на площадке одной из пирамид и смотрели на солнце, лениво закатывающееся за горизонт. Вдали раздавался шум прибоя, внизу, в деревне, били барабаны: сегодня у нас была свадьба волка и дара богов, девушки, которую мы успели спасти из лап жестокого альфы. Стая праздновала, а нам с мужем захотелось побыть наедине.

– О доме, – продолжил Теодрик.

– О мире, – добавила я.

– Особенно, о нем, – муж прижал меня к своей груди. – По крайней мере, мы отвоевали для себя кусочек мира и спокойствия.

– Когда-нибудь их станет слишком много, – озвучила я свои мысли, которые не давали мне покоя. – Даров богов. Волчьих невест. Девушек, которые смогут стать женами альфам. Наша стая будет хранить их тайну сколько понадобится, но рано или поздно мир о них узнает.

Теодрик со вздохом потерся подбородком о мою макушку.

– Будем надеяться, что к тому времени мир будет готов к этому. К знанию, что такие женщины существуют.

Я отстранилась и посмотрела ему в глаза:

– Мы должны рассказать им всю правду.

– Как, любимая?

– У меня есть идея.

Выслушав меня, Теодрик сначала не поверил своим ушам, а затем взялся за работу. Идея была простой и одновременно сложной. Я хотела оставить послание потомкам, но, в отличие от истинного, я не была настолько талантливым художником. Можно было написать его, но я не знала, через сколько столетий тот, кому это нужно, получит наше письмо. А язык рисунков универсальный и понятный для всех. Даже если в будущем вовсе не будет языков, нас поймут.

Теодрик трудился несколько лет: мы выбрали специальное место в храме пирамид, затем он описал всю правдивую историю, что случилась с нами, а после с помощью стаи мы замуровали это место. Чтобы оно лучше сохранилось, а наше послание пронеслось сквозь века, если не сквозь тысячелетия.

Тео так понравилась идея рисунков, что он украсил ими и другие помещения пирамид, чтобы наши потомки ничего не забыли. Чтобы мы не остались забытыми.

Меня разбудил нежный поцелуй. Губы Теодрика прошлись по моему виску, щеке, пока он не уткнулся носом в шею, отправив толпу мурашек гулять по коже. Я вздохнула и потянулась, разгоряченная негой сна. Муж воспользовался этим и притянул меня к себе.

– Как тебе спалось, любовь моя? – поинтересовался хрипло.

– Замечательно, – промурлыкала я.

– Без снов?

– Без снов, – подтвердила. Мне в последнее время если и снились сны, то без призывов предков и просьб о помощи. Казалось, мы перевезли всех девушек на острова, а другие просто еще не появились на свет.

– Я рад этому.

Да уж, иногда от таких снов я просыпалась в слезах.

Теодрик запечатлел на моих губах долгий поцелуй, но затем отстранился.

– У меня есть для тебя подарок!

– Какой подарок может быть лучше твоих поцелуев? – пошутила я.

Его глаза весело сверкнули.

– Я не сказал, что он лучше. Но, надеюсь, тебе понравится.

После такого я уже не могла спать. Ни спать, ни повалить своего истинного на спину и немного поиграть с ним.

Теодрик потянул меня за руку, прочь из теплой постели и из нашей хижины. Солнце едва забрезжило на горизонте, темное небо медленно светлело, а звезды гасли. Мы прошли по влажной траве, напитанной ночной росой, и направились в сторону одной из пирамид. Тео привел меня не к главной, стоящей в центре, а к малой, расположенной на востоке острова. Именно ее мы выбрали для того, чтобы оставить тайные послания для потомков. Она находилась выше всех, подальше от реки, и ее не должно было затопить в случае наводнения. Мы очень хотели, чтобы рисунки Теодрика остались целыми и невредимыми.

Теодрик свернул к подземным залам, и я почувствовала холодный камень под своими стопами. Я не знала, сколько веков этим пирамидам, но их действительно будто оберегали боги, потому что уводящие вниз ступеньки полностью сохранили свой первозданный вид. Бертольф возражал, что это не заслуга Владыки или предков, что дело в особенностях почвы на островах, поэтому мы с ним часто спорили.

На последнем пролете Теодрик остановился и попросил меня:

– Закрой глаза.

– Зачем? – воспротивилась я.

– Затем, что ты мне доверяешь. А если не закроешь, испортишь подарок.

Я закатила глаза к потолку, но потом все же их закрыла. На самом деле, я себе так не доверяла, как Теодрику. Он вел меня так осторожно, что я не чувствовала в себе ни малейшего страха или неуверенности. Он словно был моими глазами.

Мы спустились, и Тео остановился и прошептал мне на ухо.

– Открывай.

Я подчинилась и ахнула от восторга. Потому что наконец-то все стены огромного подземного зала, своды которого держали массивные колонны, украшали его рисунки. Они были цветными, яркими – краски наша стая привозила из своих путешествий, и они рассказывали нашу историю.

На стене справа я увидела девушку в красном платье, которую выдают замуж за вервольфа. Он еще не знает, что она его истинная, и желает ее убить.

– Убить? – фыркнула я, покосившись на альфу.

– Они все поймут, если окажутся здесь, – отмахнулся он, посмеиваясь.

Я перешла к следующей стене. На ней девушку в красном похищали, а волк узнавал, что она его судьба. От картины, где Рита перерезала мне горло, я поморщилась. Даже сейчас было больно и страшно вновь переживать воспоминания об этом. Теодрик передал эту сцену в таких пугающих подробностях, что у меня холодок по спине побежал.

– Я перестарался? – Альфа обнял меня со спины, согревая своим теплом.

– Нет, – я покачала головой, прижимаясь к его груди. – Просто страшно даже представить, что бы случилось, если бы у меня не было дара богов.

– Я бы умер на месте, потеряв тебя.

– Не говори так!

– Но так и есть. Без тебя, Ева, моя жизнь окончательно потеряла бы смысл. Она и была бессмысленной, пока мне не вручили невесту в красном платье. Кстати, почему красный?

– Потому что он мне идет, – хмыкнула я, чувствуя, как на сердце будто разжимаются невидимые тиски, и прошлое окончательно отступает.

Следующие рисунки – история нашей любви и «моей осады», когда он долго меня добивался. Нико и остальные люди считали, что Тео хочет захватить Крайтон, но ему нужна была только я одна! На стенах подземелья были и расправа над Лиххом, и рождение Бертольфа, и мое прощание с семьей, и путешествие в неизвестность, на острова, которые в конце концов стали нашим домом.

Правда, последний рисунок возмутил меня до глубины души. На нем мы с Теодриком были изображены в белых одеждах и свадебных венках, ставших новой традицией на архипелаге.

– У нас не было свадьбы! – Я строго посмотрела на него, но мой волк загадочно улыбнулся.

– Это пока!

– Что значит – пока?

У нас действительно не было свадебной церемонии. Мы стали истинными и парой по волчьим законам задолго до того как я сказала Теодрику «да». А потом были война и долгая разлука, рождение старшего сына и морское путешествие, обустройство острова, мои сны… Во все это не вписывалась свадьба, и я вообще не думала об этом. Но, когда я увидела этот рисунок, мне стало чуточку обидно. Словно Тео попытался обмануть наших потомков. И еще я была заинтригована этим «пока».

– Пойдем, – он мягко потянул меня за собой, уводя на поверхность, где оказалось, что нас ждут все стаи.

Прибывшие с нами вервольфы и их дети давно расселились по всему архипелагу, и на каждом острове со временем появился собственный альфа. Но сегодня они все были здесь и приветствовали меня радостными криками.

Я растерялась, когда на меня надели свадебный венок из белых орхидей, и женщины увели меня прочь, чтобы переодеть в белоснежные одежды, а тело по волчьим традициям украсить ритуальными рисунками и бусами. Волчицы пели песни – материковые и сочиненные уже на островах, и собирали меня как настоящую невесту. Среди них были и мои дочери, которые недавно прошли этот обряд. Мне бы почувствовать неловкость по этому поводу, но я словно превратилась в молоденькую девушку в день ее свадьбы. Невинную и взволнованную, ждущую встречи со своим избранником.

Закончив со сборами, женщины отвели меня к главному храму, где Теодрик ждал меня с остальными мужчинами. Статный и красивый, несмотря на слегка посеребренные сединой волосы, он по-прежнему оставался для меня самым-самым. Мое сердце заплясало в ритм барабанов, когда я увидела своего волка.

Меня провели по живому коридору и вручили моему истинному для завершения церемонии. Я успела побывать на множестве свадеб и знала, как все происходит, но все равно запиналась, произнося слова клятвы:

– Я связываю свою судьбу с моим волком. Теперь мы пара, вместе и навсегда связаны волей богов. Я доверяю тебе свое сердце, а взамен обещаю хранить твое. От печалей и невзгод. Люблю тебя, мой Теодрик.

Он смотрел на меня так нежно, что я забывала дышать. Словно мы были совсем-совсем юные и только недавно встретили друг друга, а не прожили долгую совместную семейную жизнь.

– Я связываю свою судьбу с моим даром богов, – с любовью произнес Теодрик. – Теперь мы пара, вместе и навсегда связаны волей богов. Я доверяю тебе свое сердце, а взамен обещаю хранить твое. От печалей и невзгод. Люблю тебя, моя Ева.

Он потянулся и поцеловал меня по человеческим обычаям. Так повелось, что мы объединили два обряда: волчий и человеческий. Этот поцелуй завершал нашу традицию, как и танцы и гуляния после. Пока стаи веселились, мы, сидя на огромном валуне, переплели пальцы и смотрели друг на друга.

Между нами было много всего: и ссоры, и непонимания, и каменные стены, и время, и даже расовые предрассудки. Но это все меркло по сравнению с тем, что мы любили и хотели дарить эту любовь друг другу. Любовь, защиту, поддержку. Себя. Я рискнула и обрела счастье. А Теодрик, хоть и произнес клятву сегодня, исполнил ее задолго до сегодняшнего дня. Он забрал мое сердце и до сих пор его хранит. Как самую большую драгоценность.

Наслаждаясь этими мгновениями, я желала только одного – чтобы наши потомки тоже справились со всем. Чтобы встречали своих истинных и любили. Полным сердцем.

Эпилог

Наши дни

– Закрой глаза!

Перед проходом в подземелья восточной пирамиды стояли мужчина и женщина. Оба высокие, светловолосые и загорелые. Их внешность и говор выдавали в них северян, а если точнее – крайтонцев. Еще одной необычностью этой пары было то, что он вервольф, а она – человек. Да, для мира это по-прежнему оставалось необычным.

– Ты приглашаешь меня спуститься в подвал с закрытыми глазами? Я написала слишком много детективов, чтобы не быть наивной и этого не делать. А еще я смотрю новости, альфа! Криминальные, для вдохновения.

Вервольф посмотрел на небо, будто просил у предков дать ему сил и терпения, а потом вперил взгляд в женщину.

– То есть то, что мы женаты почти тридцать лет, у нас шестеро детей, по-прежнему спим в одной кровати…

– Я бы не назвала этот гамак кроватью!

– Я не про последние пару недель, а вообще, – прорычал альфа. – И ты по-прежнему мне не доверяешь, Шарлин? Боишься, что нападу на тебя в темноте?

Его взгляд стал совсем скептическим.

– Я не говорю, что ты будешь на меня нападать, – проворчала она.

– А кто?

– Призраки?

– Ты же не пишешь фэнтези!

– Я все равно боюсь темноты, окей? – выпалила Шарлин. – Это Хантер бьется в экстазе всякий раз, когда находит новую пещеру на архипелаге джайо. А на меня… На меня странно влияют все эти гробницы, Доминик!

Альфа притянул супругу к своей груди и нежно сжал ладонями ее лицо.

– Если не хочешь туда спускаться, Шарлин, то заставлять не стану. Но на этот раз это не гробница. Прайер, наверно, действительно кончил от восторга, когда обнаружил новый проход.

Он погладил ее щеки, и сердце Чарли перестало вести себя так, словно она пробежала стометровку: этот жест всегда действовал успокаивающе. Несмотря на то, что отношения они всегда выясняли бурно, никто не уступал свои границы даже спустя долгие годы брака, Доминик всегда был тем, кто мог ее успокоить или развеселить.

– Если это не гробница, то что? – спросила она.

– Узнаешь, только если спустишься вниз, – растянул губы в соблазнительной улыбке Доминик. Эта улыбка была причиной, по которой она до сих пор замужем за этим невыносимо упрямым альфой! Улыбка, харизма, вся его мощь и сексуальность. Доминик был будто создан для Чарли. Богами.

– Снова берешь меня слабо? – Она выгнула бровь.

– С тобой иначе не получается, – хмыкнул альфа, а Чарли вновь повернулась к провалу, который для них расчистили археологи и их помощники.

– Значит, закрыть глаза?

– Да.

– И там точно нет саркофагов и мумий?

– Джайо никого не мумифицировали. Поэтому никаких гробниц.

Чарли обреченно вздохнула и демонстративно пафосно закрыла глаза.

– И не подглядывай, – предупредил Доминик, взял ее за руку и повел вниз по лестнице. – У меня для тебя сюрприз.

– Последним твоим сюрпризом была яхта.

– И тебе понравилось.

– Понравилось, – послушно согласилась она, – но на яхте не было так темно и холодно. И я не чувствовала зловонное дыхание призраков.

– Может, мумий?

– Ты сказал, что здесь нет мумий! – прорычала Чарли и распахнула глаза.

– Да тут и призраков нет! Вот зачем ты открыла глаза и испортила мой сюрприз?

– Не надо было меня пугать. Мумиями… – Она осеклась, потому что наконец-то посмотрела по сторонам.

Они были в огромном подземном зале, почти не тронутом временем. Проход сюда действительно оказался завален, но ее друг и соавтор, а по совместительству безумный историк, который даже в попу мира залезет, чтобы отыскать истоки истории людей и вервольфов, только недавно его открыл. Лестница сильно пострадала от одного из землетрясений, но, по словам Хантера, именно это законсервировало подземелье и не позволило ему разрушиться, сохранив в первозданном виде. Проход вниз расчистили, лестницу восстановили, чтобы никто себе ничего не сломал, находку осмотрели куча археологов и ученых, и теперь в зал можно было спуститься простым туристам вроде них с Домиником. Если, конечно, можно назвать одних из главных спонсоров раскопок и поисков простыми или туристами. И, только оказавшись внизу, Чарли поняла, почему Хантер будто обезумел от восторга, и почему муж привел ее сюда.

Это не было гробницей. Скорее, картинной галереей или залом памяти. Стены украшали невероятные рисунки, которые, наверняка, создавались не один год. Археологи везде развесили лампы, поэтому в зале было светло, словно днем, и фрески можно было рассмотреть в мельчайших подробностях. Когда-то яркие краски со временем все же потускнели, но от этого не перестали быть различимыми и понятными.

Кажется, забыв как дышать, Чарли переходила от одной стены к другой, рассматривая историю жизни и любви того, кто оставил эти послания.

– Это же история…

– Первой имани, – кивнул Доминик. – И основателей архипелага.

– Невероятно! – выдохнула она. – Твой сюрприз удался!

– Это не он, – хмыкнул альфа и подвел свою пару к следующей картине. – Вот!

У Чарли пересохло во рту, а глаза ее расширились. На стене была изображена имани, превращающаяся в волчицу.

– Может, это какая-то метафора? – хрипло предположила она.

– А вдруг нет? – Доминик обнял ее со спины и поцеловал в висок. – Что, если имани тоже могут перекидываться?

– Это же все меняет.

Они переглянулись.

– Это означает, что границы между людьми и вервольфами больше нет, – прошептала Шарлин. – Надо рассказать это Анхелю!

– Вернемся из путешествия и расскажем, – согласился Доминик. – Ему это как раз будет актуально.

Его жена прищурилась:

– Есть что-то, что мне нужно знать о нашем старшем сыне?

– Кажется, у него появилась своя имани.