Annotation

Ее обрекли на жалкое существование и медленное увядание вдали от Дивнолесья. А упрямая эльфийка помирать не пожелала. Устроилась в соседнем королевстве, подыскала дом, занятие по душе. Вдобавок бесцеремонный призрак-сосед под боком скучать не дает!

Итак, если у вас внезапно исчезла любимая птичка, член семьи или иные ценности, просите помощи у Тиэль. Если заболел нелюбимый шеф, зверушка, дорогая супруга или беспокоит старая травма – идите к Тиэль. Она поможет или не поможет. Ах да, не забудьте деньги. За идеалы изгнанница не работает. И злиться бесполезно. Всякому, ступившему на порог особняка Проклятого Графа, стоит иметь в виду: тихую эльфийскую деву обидеть может каждый, но не каждый сможет после этого убежать.

Юлия Фирсанова

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Юлия Фирсанова
Тиэль: изгнанная и невыносимая

Посвящается моим маленьким феям Элине и Елене

Глава 1
Визит нужды и дары судьбы

– Тиэль?!

Нет ответа.

Снова ворчливое:

– Тиэль!

И снова вместо отклика тишина.

– Вот ведь напасть, если в оранжерее затворилась, хоть весь Мир Семи Богов к Илту в Последний Предел отправится, ей плевать! – проворчало привидение со смесью удивления, недовольства и толикой восхищения. Перестав завывать под дверью, призрак исчез, решительно отправившись иным путем.

Белые звездочки эльдрины мягко сияли, ловя щедрые лучи, отбрасываемые солнцешарами. Ковер бесценной травки в домашней оранжерее был невелик, не чета роскошным полянам в Дивнолесье. Так, не ковер – коврик. Или даже дорожка, всего лишь от двери до стены, чтобы пройтись босиком не по стылому каменному полу, а по мягкой живой подушке.

Узнай городские лекари и маги Примта, сколько здесь, в особняке, звездчатки, как по-простому именовали эльдрину люди, и для чего эльфийка ее растит, точно жизни бы не дали. Деньги – пыль, пусть звонкая и нужная для покупок, но Тиэль пока не опустилась до того, чтобы губить растения ради наживы. Пусть и изгнанница! Втрое по весу в золоте сведущие травники заплатят и за опавшие лепестки.

Она предпочитала молчать о богатствах своей оранжереи, кропотливо выращенной из крохотных семечек, корешков, листиков – всего, что сумела прихватить, уходя прочь из родного дома и спрятав в складках одежды, карманах и в подкладке плаща. Как оказалось впоследствии, не так уж и мало припряталось.

Оставив лейку, Тиэль присела на скамеечку под разросшимся кустом лаурника, укрытого пышным золотым цветом. Рука машинально скользнула влево и погладила нежный серебристо-золотой лист юного мэллорна. Малыш в кадке развернулся к подруге и коснулся эльфийки в ответ. Теплая волна силы пробежала по ее телу. Сразу отступила усталость и захотелось чего-нибудь пожевать. Например, разогреть на кухне вчерашнее рагу из кролика.

– Гхм, – откашлялись где-то в углу. Следом из пола, просачиваясь меж цветочным ковром эльдрины, выглянула прозрачная голова косматого бородача с выпученными глазами. – Там к тебе пришли. На крыльце парочка голубков мнется.

– И что? – равнодушно фыркнула эльфийка.

– Уйдут – без денег останешься, – напомнил призрак. – У тебя в шкатулке всего три монеты. Еду на что покупать будешь? Иль цветник свой под корень оборвешь?

– Найду какой-нибудь твой клад, – оскалила зубки в совсем не милой улыбке собеседница.

– Но-но, мои заначки не трогай, у нас договор! – встревожился призрак, полностью возносясь над полом оранжереи.

– Договор-договор, не пугайся, – махнула рукой эльфийка, легко вскочила на ноги и выбежала из оранжереи в коридор.

Входная дверь распахнулась перед носом людей, нерешительно переглядывающихся на высоком крылечке. То ли парочка набиралась храбрости, чтобы позвонить в колокольчик, то ли вообще никак не могла решить, а нужно ли им входить именно сюда. Темноглазый, крепко сбитый, уже сейчас балансирующий на грани определения «полный» шатен и хрупкая голубоглазая блондиночка уставились на хозяйку дома не то со страхом, не то с мольбой.

Эльфийская дева – золото кос и зелень глаз в комплекте прилагаются, а что несколько худощава на вид иль вовсе тоща, так не каплун к празднику, – притопнула босой ножкой и объявила:

– Лейдин, лейдас[1], милости богов. Если на консультацию – проходите, только ноги о коврик вытрите. Если что продавать пришли – ступайте прочь. Если решили на крылечке постоять и насладиться видом архитектурного шедевра, то с вас – пять медяков.

– Ой, мм… Милости богов! Мы на консультацию, – смущенно, будто признавался в каком-то противоестественном пристрастии, пробормотал юноша и покраснел.

Эльфийка посторонилась и сделала рукой приглашающий жест, ножки ее зашарили у порога, влезая в мягкие туфельки – одну из нескольких пар, вечно разбросанных и столь же вечно забываемых хозяйкой по всему дому.

Молоденькая спутница сделала короткий вежливый поклон-приседание и просочилась в коридор первой. Тщательно отерла ботиночки о коврик из мха, с аппетитным причмокиванием вобравший в себя городскую пыль. Глазки девы блестели от возбуждения и опаски, кудряшки на головке, прикрытые шляпкой, чуть ли не вставали дыбом от любопытства. Не выдержав мук молчания и пытки неудовлетворенным интересом, визитерша выпалила:

– Правда, что это был прежде особняк графа Адриса, которого все зовут Проклятым Графом?

– Правда, – провожая гостей в приемную залу, из которой давно уже было вынесено все лишнее и мешающее убираться после некоторых посетителей в сезон непогод.

– Убил себя, жену, ее любовника, – с восторженным ужасом продолжила перечислять гостья, прижимая пальчики к груди и озираясь по сторонам.

Словно опасалась или даже надеялась увидеть того самого графа или место, где случилась трагедия.

– Неправда, – меланхолично поправила Тиэль. – Сначала – двух любовников жены. Застал их с нею на ложе. Следом – жену, а уж потом и сам к богам отправился. Нет-нет, не наложил на себя руки. Граф получил серьезное ранение кинжалом и царапину отравленной иглой, спрятанной в перстне одного из любовников жены. Это и стало для мстителя роковым.

– И он не нашел покоя, – все так же восторженно ужасаясь, продолжила девица.

Кавалер приотстал, виновато вздыхая, но не делая попыток приструнить свою спутницу. Наоборот, поглядывал на нее с тем умиленным любованием, какое свойственно всем влюбленным в острой стадии заболевания.

– Найдешь тут, если городской особняк, земли и сокровищница сестре жены как ближайшей наследнице отходили, – пожала плечами эльфийка, полностью понимая графа.

История о том, что никто из наследников графа не смог войти в дом, взять графскую печать и выйти живым, до сих пор пользовалась популярностью как одна из страшных сказок Примта. Все владения покойного мстителя отошли короне, особняк же был выставлен на торги.

– Гм, а как же ты, лейдин? Призрак покинул эти стены? – опасливо уточнил юноша.

– Нет, разумеется, но дом большой, нам не тесно, – невозмутимо отрезала эльфийка, входя в приемный зал. По полу, стенам и потолку прокатилась череда дробных ударов, будто подтверждая слова хозяйки. Тиэль опустилась в кресло с царственной грацией дивнорожденной и скомандовала:

– Садитесь и рассказывайте.

Побледневшая парочка, разом утратившая остатки красноречия, упала в кресла мешочками с… пусть будет сеном и беспомощно переглянулась. Прохладительных или согревающих, в большем соответствии с не по сезону прохладной погодой начала осени, напитков Тиэль гостям, разумеется, не предложила. Меньше времени на пустяки потратят – быстрее до сути доберутся.

– Молчание тоже включу в счет, – цинично проронила хозяйка положения и особняка.

Почему-то это практичное замечание частично вернуло гостям присутствие духа, и юноша начал:

– Я Кайро Ульдис. Работаю в торговой компании «Сны Зара». Мы с Лимель стали супругами три дня назад. Мы небогаты, и мне предложили очень выгодную работу в Китроне сроком на три года. Климат там влажный и жаркий, с трудом переносимый без привычки, но выбора у нас нет, нужно ехать… У тебя, лейдин Тиэль, репутация эльфийки, способной решить любые проблемы. И мы… я не знаем, к кому еще обратиться с щекотливой просьбой.

– Какой?

– Лимель – хрупкая дева, она не сможет выносить дитя в Китроне. Нам нужен амулет от зачатия. Думали, приобрести его не составит труда, но увы! В первой лавке мастер отказался с нами беседовать, во второй после озвучивания просьбы на наши головы обрушился водопад гнева, в третьей нас послали, гм, к лейдин Тиэль, – сцепив руки в замок и расположив их между коленями, смущенно продолжил гость.

Хрупкая дева Лимель цветом лица переплюнула морковку и шмыгнула носиком в знак солидарности со словами супруга.

– Послали… Лейдас Криспин? – нахмурила тонкие брови Тиэль, назвав имя травника, с которым сотрудничала.

– Да, – радостно, будто у него с хозяйкой нашлись общие родственники, вскинулся юнец.

– В каком храме вас соединили узами брака? – поразмыслив несколько секунд, уточнила эльфийка.

– Инеаллы Животворящей, лейдин, – с еще большей радостью просветил собеседницу парень, взял жену за ручку, и они обменялись такими восторженно-сладкими взглядами, что у Тиэль свело скулы. Она мысленно поклялась не есть медовых орешков десять дней и достать из подвала связку копченой рыбы.

– Понятно. Ни один мастер не продаст вам нужного амулета, дабы не навлечь на себя гнев богини плодородия, – раскрыла великую тайну массовых посылов Тиэль.

– Что же нам делать? К кому обратиться? – До парочки только сейчас дошла вся глубина за… западни, в которую они угодили.

– Мастер Криспин отказал вам не зря. Среди травников и целителей вряд ли отыщется желающий заслужить немилость Инеаллы. Есть, конечно, лавки теневые, но вместо нужного амулета или сбора вы рискуете за свои же деньги приобрести смерть, мгновенную или отсроченную.

– Никакого выхода нет? – Голубенькие глазки хрупкой, казавшейся созданием воздуха блондинки стали наполняться слезами. Ручки вытащили кружевной платочек и принялись нервно комкать бедный кусочек тонкого полотна.

К счастью для себя, порывистым юнцом, падким на девичьи слезы и благодарности, Тиэль отродясь не была. Она вообще тех, кто передвигается на двух ногах, не особо жаловала, будь то эльфы, люди, гоблины, орки или создания иных рас. Иное дело растения!

– Есть одна возможность избежать немилости Инеаллы, – задумчиво побарабанила пальчиками по подлокотнику Тиэль. – Очень дорогая возможность. Настойка глеасэль. Ее основными компонентами являются лепестки эльдрины и сок глеасина. У нас ее готовят для хрупких женщин, желающих выносить и родить здоровое дитя, не утратив собственных телесных сил. Пока такая настойка пьется для укрепления тела будущей матери, зачатие невозможно.

– Лейдин Тиэль, где можно достать настойку? – с воскресшей надеждой обратился юноша к эльфийке.

– Нигде, – отрезала эльфийка. – У здешних травников нет рецепта. Из Дивнолесья разве что заказать, но о цене даже строить предположения не возьмусь. Бессмысленно. Я могу приготовить глеасэль, если у вас есть чем заплатить. За работу, так и быть, ничего не возьму, но за травы для настойки в городе платят втрое и впятеро золотом по весу.

Парочка переглянулась, впечатленная дороговизной заказа, затем юноша открыл рот и закрыл его, потому что начала говорить Лимель:

– У нас нет столько золота, но, возможно, ты, лейдин, согласишься принять в обмен это украшение.

Блондинка распустила завязки на сумочке-кошеле из плотной кожи, расшитой бусинками, и вытащила бирюзовый платок. Аккуратно развернула и поставила на стол тонкий ободок с затейливым травянистым узором, едва просматривающимся на глади темного металла.

– Это не золото, но вещь старинная, серебряная, прабабушка унаследовала как приданое, – замявшись, призналась Лимель. – Только носить его долго нельзя, голова сильно болеть начинает.

Тиэль коснулась двумя пальцами обруча, губы ее скривила странная усмешка:

– Договор. Оставляйте венец. Настойка будет готова завтра к вечеру. Три фиала. По одному – на каждый год. Если не вынимать пробки из фиала и почаще держать на свету, не испортится. Теперь ступайте, мне пора в мастерскую.

Спорить, торговаться или пытаться еще немного задержаться в странном особняке визитеры не стали. Чуть ли не бегом выбрались наружу, сами не понимая почему.

Призрак вышел из стены рядом с эльфийкой, крутящей в пальцах венец.

– Красивая безделица, а все ж лучше бы ты с них деньгами взяла.

– Это венец Эльглеас. Символ владык Дивнолесья, утраченный в последнюю Великую Войну Народов. Принадлежал моему прапрадеду, который не возвратился из битвы при Темных Ключах.

– Эк, – крякнул собеседник. – Тогда понятно. И что ж он раньше-то к хозяйке не вернулся? Про ваши реликвии сказаний много ходит, будто они чуть ли не разумом наделялись древними мастерами.

– Разумом? – чуть заметно нахмурилась и качнула головой Тиэль. – Нет, скорее инстинктами и чутьем подобно хорошему псу. Венец, ставший трофеем победителя, не мог вернуться прежде, чем свершит месть – изведет до седьмого колена весь род поднявшего руку на владыку, предаст забвению его семя.

– Тогда что же эта девица до сих пор жива, а ободок – у тебя в руках? – запутался призрак, запустив пальцы в призрачные клочки бороды. – Или ты ее настойкой изведешь?

– Лимель не имеет отношения к роду убийцы. Возможно, венец попал к ее прабабке уже после свершения мести, род людской так короток. Или ветвь формально не пресеклась, но продолжилась незаконнорожденным потомком, не носящим проклятой крови, – отстраненно заметила собеседница, любуясь реликвией и поглаживая украшение как любимого питомца.

Может, призраку и показалось, но ободок за несколько минут пребывания в пальцах законной владелицы ощутимо посветлел, будто сбросил груз проведенных в разлуке лет, или просто снял маскировку и теперь сиял истинным светом эльфийского серебра – редчайшего из металлов мира.

– Хм, ловко, – оценил граф. – Венец кроме головной боли гарантировал и бесплодие?

– Венец гарантировал общее проклятие. Головная боль – неизбежное следствие для любого, осмелившегося примерить реликвию, не имея на то права крови, – усмехнулась Тиэль и, опустив ободок на голову, направилась в мастерскую. Заготовленных трав в нужной стадии зрелости с лихвой должно было хватить на приготовление заказанной настойки. Уже на пороге эльфийка спохватилась и попросила:

– Адрис, прими нормальный облик, нагонять страх не на кого.

– Ах да, прошу прощения, лейдин, – поклонился лохматый ужас Проклятого дома. Выпрямился уже высокий и грозный мужчина. Наружность его пусть и не соответствовала общим канонам современной рафинированной красоты средь людской знати Примта, но была весьма эффектной. Если вам, конечно, может понравиться тот, кто даже в обличье человека хранит сходство с хищной птицей. Движения скупые и выверенные. Цепкий и одновременно немигающе-равнодушный взгляд охотника, высматривающего добычу, резкие черты лица, тонкий рот, окаймленный небольшой бородкой, нос, больше похожий на клюв, коротко стриженные волосы, растрепанные, словно перья.

Добившись своего, эльфийка поблагодарила графа кивком и собралась уйти, когда ее остановило мрачно-предвкушающее бормотание:

– Опять кто-то ломится в дверь.

– Клиент?

– Не похож. Глянешь или мне разобраться доверишь? – почти пропел Адрис, предвкушающий развлечение.

Он снова сменил обличье на «ужас Проклятого дома». Все-таки за век с лишком, пока особняк простоял без живого хозяина, маловато находилось желающих заглянуть на призрачный огонек и развлечь заскучавшего духа до хм… смерти. Нет, поначалу смельчаки и охотники до легкой добычи десятками шли, даже жрецы богов, слишком полагающиеся на своих покровителей, находились. Зря, конечно, полагались. Граф не последним из почитателей Илта как был, так и после перехода в эфирное тело остался. Вот и забавлялся с законной добычей, как лесной кот с мышами, заодно и силу копил. Потом то ли репутация смертельного ужаса выросла, то ли народец измельчал – почти перестали «в гости» к призраку живые заглядывать. Потому, возможно, он и не напал сразу на первую за последнее десятилетие покупательницу. Присмотреться решил, а она его увидела и тоже присмотрелась. И смертным ужасом не прониклась. Поведала свою историю, сказала, что убежище ищет, и покровительства попросила. Однажды рыцарь – навсегда рыцарь, пусть и с иным в посмертии кодексом. Обрел граф Адрис новую цель и смысл бытия.

– Надо посмотреть, – после секундного размышления решила эльфийка. – Напугать всегда успеем. Кушать что-то, как ты верно заметил, мне нужно, и Гулд платить за готовку надо. Не самой же у печи вставать, а то, боюсь, от своей стряпни я быстро тебе призрачную компанию составлю.

– Не то чтобы я был против, но пока лучше поживи, – усмехнулся призрак и истаял.

Тиэль способностями к мгновенному перемещению в пределах особняка, да и в иных пределах не обладала, она вообще была слабой магичкой, зато хорошей травницей и целителем. Бабушка Налиэль как-то в беседе с дедушкой Кералем обмолвилась, что внучка могла бы и выдающейся стать, если бы несла в душе побольше сочувствия к пациентам и поменьше – исследовательского зуда к изучению недугов. Тиэль тогда только мысленно улыбнулась и спорить не стала. У каждого – свое бремя и свой путь.

Глава 2
Второй визит, или сила – это еще не все

Дверь особняка содрогнулась в очередной раз от могучего удара. Тиэль приоткрыла створку и изучила уперто-каменную физиономию монументального тролля, возвышающегося над хозяйкой дома. Типичный представитель своей расы – высоченный и массивный, он легко отодвинул Тиэль и вошел, чуть пригнувшись, внутрь. Молча.

Эльфийка тоже не спешила начинать разговор. Стояла, прислонившись к стене, и, чуть запрокинув голову, разглядывала незваного посетителя.

– Милости богов. Значит, так, лейдин, каждую большую луну Димару[2] ссыпаешь три золотых Взирающему, – прогрохотал тролль, первым нарушив затянувшееся молчание. Кажется, бугай был немного смущен, истощенный вид хозяйки дома будил в нем нечто, похожее на жалость матерого сторожевого пса, встретившего новорожденного цыпленка.

– За что? – поинтересовалась ассортиментом услуг, предоставляемых за такие неслыханные деньги, эльфийка. С официальным приветствием – пожеланием божественных милостей вымогателю она не спешила.

– За защиту, – почти мягко пояснил гость и, дабы не возникло недопонимания, ударил кулаком в стену точно над золотой головкой Тиэль.

Кулак вошел в камень, как опытный пловец – в воду, без всплеска и брызг. Зато обратно выходить отказался категорически. Тролль подергал рукой, напряг все мускулы, пытаясь вытащить конечность из плена. Все тщетно. Рука по запястье оказалась намертво вмурована в кладку.

Тиэль чуть подалась в сторону и с любопытством стала изучать феномен, даже потыкала пальчиком в стык между плотью и стеной.

– Как интересно. Ты теперь тут так всегда стоять будешь на защите? А кормить надо или это Взирающий на себя берет, так же, как и контроль отправления естественных надобностей? – посыпались из уст эльфийки «наивные» вопросы.

– Лейдин, освободи. Я лишь посланник, – взвыл бугай, продолжая подергиваться в безнадежных попытках освободиться.

– Я тебя не пленяла, – повела плечиками эльфийка, перестав валять дурака. – Вероятно, хозяину особняка что-то не понравилось в твоем предложении о защите. Или он посчитал, что справится с этой миссией лучше Взирающего. Как думаешь?

– В доме-то справится, а ну как тебе, эльфочка, наружу выйти захочется? – сердито засопел тролль.

– Так и он к особняку не привязан теперь, – просветила гостя Тиэль. – Хочешь, мы к Взирающему вместе визит нанесем?

– Мм… гм, – закашлялся тролль. – Я таких вопросов решать не уполномочен.

– Ух, а ты это слово долго учил? – снова принялась глумиться эльфийка.

– Лейдин, выпусти. Полагаю, Взирающий неверную информацию получил. Сам теперь вижу – не нуждаешься ты ни в какой защите…

– Точно видишь? – заинтересовалась собеседница. – А то лучше тебя на денек-другой тут оставить, с графом Адрисом познакомиться, пообщаться. Это ничего, что он силы жизненные пьет, зато какой собеседник эрудированный. Удивительный чело… то есть призрак. За пару-то суток досуха такого большого тролля не выпьет… Наверное.

В подтверждение слов эльфийки граф в своем наилучше-страшнейшем обличье высунулся по пояс из стены, распространяя вокруг леденящую ауру ужаса и капая на пол серебристыми каплями призрачной крови, медленно-медленно испаряющимися с камней.

– Лейдин! – взвыл перепуганный пленник, оставив всякое притворство и игры в недалекого тупого вышибалу. – Отпусти! Смилуйся! Мы компенсируем беспокойство!

– Другое дело, – одобрила благой порыв гостя Тиэль. – Как думаешь, граф, стоит внять просьбе или пусть с листок[3] привратником поработает?

– Пусть скажет, зачем приходил, – прошелестел голос Адриса в сознании эльфийки, вслух же страшно-ужасное привидение, скептически оглядев «гостюшку», проскрипело:

– Меньше чем за пять золотых не уйдет.

– Семь, семь! – тут же поднял цену пленник и с совсем непритворным ужасом простонал: – Он меня ест!

Тролль снова дернулся всем могучим телом и выдернул руку со звучным чпоканьем, подобно пробке, вылетающей из бутылки эльфийского игристого вина. Кожа от запястья до кончиков пальцев стала не серой, а фиолетовой, словно ее прижгли или проморозили.

– Дому тоже кушать надо, давненько жертв не приносили, – с демонстративной жадностью облизнулся призрак и, погрозив напоследок пальцем бугаю, исчез в стене. На деле, конечно, принял незримое обличье и занял место за левым плечом Тиэль.

Тушу тролля сотрясала крупная дрожь, на пострадавшую руку, подергивающуюся вне зависимости от воли хозяина, он смотрел с горьким ужасом и, кажется, от всей души сожалел о неудавшемся визите. Однако нашел в себе силы здоровой рукой залезть за пазуху и вытрясти на подставленную ладонь эльфийки семь золотых монет. Все, что было в кошеле.

– Теперь, когда недоразумение улажено, – Тиэль кротко улыбнулась, пряча монеты в сумочку на поясе, – я жду ответа о настоящей цели визита и очень надеюсь, что особняк сегодня останется голодным. Не люблю эманаций смерти, у меня от них мигрень, знаешь ли. Мы, эльфы, такие чувствительные…

Тролль содрогнулся всем телом, душевность Проклятого Графа и очень чуткой эльфийки явно произвели на гостя неизгладимое впечатление. А тут еще рука с каждой секундой, казалось, ныла, горела в незримом пламени и мерзла в призрачном льду все сильнее. Незваный визитер попытался скрыть болезненную гримасу.

– Руку могу вылечить, но силу возьму из твоего амулета против зачатия. Все равно он паршивого плетения, на семь раз две осечки дает, – хмыкнула эльфийка.

– Прошу, лейдин, – склонил голову бугай, эдак с нехорошей задумчивостью покосившись на подлый амулет, и многообещающе сверкнул серо-зелеными камешками глаз. Наверное, планировал нанести визит к мастеру, выдающему на-гора столь замечательные предметы.

Тролль доверчиво, а что уж рыпаться, коль попался мушкой в смолу, протянул целительнице пострадавшую конечность. Та положила пальцы левой руки на больную лапу, правую поднесла к болтающемуся на медной цепочке волчьему клыку, украшавшему затянутый в жилетку торс тролля. Нахмурила пшеничные брови и резко выдохнула, вгоняя в целительное плетение заимствованную силу. Клык осыпался крошевом, пациент заорал благим матом и совсем не благим – тоже. Впрочем, смолк почти сразу. Кожа на пострадавшей руке на глазах меняла оттенок, становясь схожей цветом со здоровой.

– Обезболивать не умею, – запоздало предупредила Тиэль и кивком головы велела жертве следовать за собой в зал для приема посетителей. Из сумочки на поясе она на ходу извлекла баночку и перебросила ее назад. – Там остатки мази, выскреби и намажь руку.

– Опять больно будет? – опасливо уточнил тот, ловким движением цапнув баночку. К боли обычной – следствию кулачного боя или ран – тролль был привычен, но вот такая, взявшаяся неизвестно откуда и почему, его пугала.

– Нет, мазь регенерацию тканей завершит.

– Дорогая, небось, штука?

– Очень, тут как раз на два золотых, – равнодушно проронила эльфийка и возобновила допрос, как советовал призрак. – Итак, зачем пришел? Или говори правду, или убирайся. Где выход, знаешь.

Тролль присел на самый крепкий и широкий стул в комнате. Предмет мебели хрустнул, крякнул, но вес посетителя выдержал. Гость принялся добросовестно размазывать целебную мазь по пострадавшей конечности, орудуя весьма ловко толстыми пальцами и мрачно излагая суть проблемы:

– Я Торк, правая длань Взирающего. Взирающий болен, на место его сынок вскарабкался. Сопляк! Держать народ не умеет, амбиций море. Не сегодня завтра прирежут его, а там и Ксара в путь последний отправят. А я ему должен.

– И решил натравить меня на молокососа? – недобро прищурилась Тиэль.

– Ничего не решил, придурок велел за данью идти, чтоб силу показать, вот я и вызвался. Сам не знаю почему. А тут вывеска эта над дверью красивая: «Дам совет, решу проблему. Дорого». Меня как по голове стукнуло той самой вывеской…

– Шаманы в роду были? – выстрелила вопросом эльфийка.

– Дед шаманом был, – растерянно отозвался бугай, не понимающий, куда клонит собеседница и не выпрут ли его из особняка, узнав о родословной. – Чего такого-то?

– Чутье выбора пути тебе по наследству досталось. Порой хранит, порой в такие ловушки заводит, что едва живым выбираешься. Путь правильный не всегда, вернее, почти никогда самым легким не бывает. Вот и на мой порог пришел, – с легкой отстраненностью пояснила Тиэль, раздумывая, как поступить.

– Пойдем, а? – азартно шепнул на ухо эльфийке призрак. – Засиделись на месте. Навестим ублюдка, решившего, что в особняке Проклятого Графа ему будут платить дань. Заодно на больного глянем…

Каким уж был Адрис при жизни, Тиэль доподлинно не знала и биографических подробностей у бесплотного хозяина дома не требовала, но сейчас мысленно усмехнулась. Получалось одно из двух: или граф по жизни был неисправимым авантюристом, или он всю жизнь держал все чувства, мысли и желания в узде, сорвавшись лишь в конце пути от супружеской измены, а теперь, после смерти, стремился взять в посмертии то, чего не хватало в бытии телесном.

Ради тролля и местной преступной шушеры эльфийка не двинула бы и мизинцем, но к Адрису за год без малого успела немного привязаться. Да и помогал он ей, растерявшейся на первых порах. По-своему, в грубовато-пугательной манере, с подковырками и издевками, шуточками пересыпанными, но помогал.

– Хорошо, веди, лейдас, к своему недужному Ведающему, – решилась Тиэль, вспархивая из кресла.

– Благодарю, лейдин, если сможешь… – начал было тролль с такой ярой надеждой, полыхнувшей в душе, что эльфийка, поморщившись, резко вскинула руку ладонью вверх.

– Я ничего не обещаю и пока ничего делать не собираюсь, только смотреть.

– Ксара три лучших столичных лекаря смотрели и наш целитель. Каждый свой недуг назвал, ни один лекарства, чтобы на ноги подняло, не дал, – мрачно рыкнул тролль, сжимая руки в пудовые кулаки. – Пару магов к нему водили, без толку, ничего не увидели. Заклятия их тоже ничем не помогли.

– Интересный случай? – оживилась Тиэль, предвкушая забаву. – Веди!

Эльфийка переобулась в ботиночки, закуталась в неприметный серый плащ с глубоким капюшоном. Тролль как пришел полуголым – короткие до колен штаны да жилет на голое тело, – так и вышел из особняка. Двигался в полушаге за спиной Тиэль и сопел, как котелок с разваривающейся кашей, забытой на огне.

– Держись поближе ко мне, лейдин, – прогудел над головой спутницы Торк. – Я пока еще в силе, коль со мной, лапы тянуть поостерегутся…

– Хорошо, – усмехнулась Тиэль, слушая негодующее бормотание Адриса о том, что лейдин идет не с каким-то деревом, у которого не иначе как чудом Инеаллы ноги отросли, а с ним, графом и под его защитой, потому пусть тот плачет, у кого руки и силы жизненные лишние…

Особняк Взирающего, как это ни странно, или совсем не странно, а вполне предсказуемо, оказался почти по соседству. Всего через три квартала, аккурат на негласном стыке Треугольника Знати, как именовали часть города, где издавна предпочитали строиться и проживать особы благородного сословия или обладатели толстых кошелей, и Купеческой Петли. Там столь же традиционно отводились места под торговлю. Все заведения, от захудалой лавки до большого магазина, да три городских рынка в придачу, тоже располагались в Петле.

Для посетителей, способных вызвать интерес городской стражи, существовал подземный ход, выводящий во внутренний двор особняка и тоже неплохо охраняемый. Неприметная калитка в высокой ограде, ведущая в буйно растущий и явно намеренно запущенный до состояния дикого леса сад, предназначалась для визитеров, не имеющих явных проблем с законом. Она охранялась парой мускулистых молодчиков, безмолвно расступившихся перед Торком и его компаньонкой в плаще. Зато в спину закутанной незнакомке парни присвистнули и защелками языками, вполголоса завистливо пройдясь насчет того, что кому-то на охране париться, а кто-то на гулянку к Нарту свою девку ведет. Торк скрипнул зубами, но возвращаться для экстренной стоматологической операции не стал. Спешил. Зато Тиэль шевельнула пальчиками, украдкой сыпанув из потайного кармашка несколько крупинок порошка. Тот был услужливо подхвачен ветерком и переправлен по назначению. Скабрезные комментарии за спиной сменились громоподобным чихом. Адрис даже не успел вмешаться и постращать глупцов хладными касаниями. Сложно пугаться, если все тело содрогается от непрерывного чиха, а живот подозрительно бурлит, намекая на срочную потребность уединиться.

Дорожка к крыльцу не охранялась никем, кроме пяти здоровенных псов, свободно разгуливающих по саду. Красавцев этой породы вот так сразу поостереглась бы гладить даже Тиэль, обычно ладившая с любым животным. Бросаться на гостей они не стали. Молча повели чуткими носами, принюхиваясь к знакомому аромату Торка и новому запаху эльфийки. Признали неопасными и продолжили патрулирование.

Тролль стукнул в дверь, никаких условных дробей не выводя, просто бухнул по створке и обождал. Открыла ему пожилая женщина с замученно-усталым лицом и замазанным белилами синяком на скуле. Облегчение, почти радость от вида тролля были такими искренними, что тот насторожился:

– Что, Радиша?

– Лейдас Нарт с утра прогнал из комнаты лейдаса Ксара сиделку Дайшу и не велел никому заходить к отцу, – прижав руку ко рту, всхлипнула женщина.

– Я схожу к нему, не плачь, – поморщился тролль.

Торк провел Тиэль по скрипучей до невозможности, нарочно такое захочешь устроить – не получится, лестнице на второй этаж дома. Откуда-то слева доносились характерные звуки набирающего силу застолья. Пьяные выкрики, музыка, звон посуды, женский игривый визг, мужской хохот…

Туда полетел Адрис, а эльфийка с троллем прошли налево к самой последней двери, запертой снаружи на ключ. Он так и остался в скважине, как издевка над тем, кто подыхает внутри. Охраны не было. Тролль глухо рыкнул и отпер дверь, рывком распахнул ее, едва не снеся с петель. В нос ударил мерзкий запах нечистот. Понятное дело, коль забрали сиделку, Ксару не оставалось ничего иного, как ходить под себя и валяться в испражнениях.

Тиэль откинула капюшон, мешающий осмотру больного, и подошла поближе к широкому жесткому ложу. Там простерся жилистый, почти столь же худой, как сама эльфийка, нагой мужчина с седыми, короткими, слипшимися в иглы от пота волосами. Ястребиный нос на осунувшемся лице казался кромкой лезвия. Жалкий комок одеяла, как еще одна издевка, был сброшен на пол.

Бывшего Взирающего разбил полный паралич, он не мог пошевелить и пальцем, даже нахмуриться – и то не мог, лишь темно-зеленые глаза загнанного в ловушку зверя, готового отгрызть собственную лапу, чтобы выбраться из капкана, еще жили на изможденном лице.

– Милости богов, Взирающий. Я привел лейдин Тиэль, целительницу из Проклятого особняка, чтоб осмотреть тебя, – неловко пробормотал Торк, тушуясь под взором недвижимого Ксара. Чуть согнулся, собравшись было поднять одеяло, вспомнил о грязи на кровати и оставил пока все как есть. Не до стыда, да и нет стыда в осмотре целительницы.

Эльфийка втянула носом воздух, не позволяя себе морщиться от смрада, ненадолго прикрыла глаза и проинформировала:

– Твой друг здоров.

В груди тролля начал зарождаться гневный рокот. Секунда-другая – и, несмотря на весь страх перед эльфийкой, Торк обрушил бы на нее свой гнев. Тонкая ладошка с неожиданной силой хлопнула по груди великана, а пальчик укоризненно погрозил гневливцу.

– Я говорю, от него не пахнет болезнью, значит, паралич – следствие магического воздействия. Какого именно, не скажу, не колдунья, таких тонкостей не вижу, лишь черноту. Сейчас граф придет, пусть посмотрит. Его глазам многое видимо.

Тиэль поискала, куда бы присесть, но в спартанской обстановке комнаты Взирающего не нашлось даже кресла, пришлось устраиваться на стуле. Ждать долго не пришлось. Тролль успел лишь перестелить изгаженную постель друга, вызвать Радишу, омыть тело Ксара из принесенного услужливой домоправительницей таза и напоить относительно чистого паралитика водой через соломинку из кружки. Женщина унесла грязное белье, а ветерок из распахнутого настежь окна немного проветрил комнату.

Призрачная тень мелькнула и зависла перед эльфийкой. Кому являться, кому слышаться, а для кого и вовсе оставаться незримым, Проклятый Граф уже давно выбирал сам. Все-таки в бестелесном существовании определенно имелись некоторые преимущества. Дух не замедлил поделиться результатами разведки исключительно с эльфийкой. Другим живым, находящимся в комнате, его было лишь видно.

– Пьяная гульба в разгаре. Знаешь, Тиэль, если не можешь выпить и повеселиться, зрелище сие невыносимо скучно. А это Взирающий у нас помирает?

– Он самый. Погляди сам, болезни я не чую, есть ли след от проклятия?

Адрис, по-прежнему пребывая в ужасающем виде, подлетел к ложу и завис ровненько над параличным. Восхищенно присвистнул:

– След? Да тут целая королевская дорога! Какой черный клубок! Не размотать, не перерезать нитей! Вот что значит смертное проклятие! Кого-то лейдас так приголубил, что его перед смертью прокляли!

Тиэль пересказала соображения графа и уточнила:

– Знаешь проклявшего, лейдас Ксар?

– Рамель, мать Киаль, она ведьма. Больше некому! – глухо промычал Торк вместо неспособного к членораздельной речи, зато мечущего почти магические молнии глазами Взирающего.

– Подробности будут или я пойду домой? – прохладно поинтересовалась Тиэль, равнодушная к страданиям матерого бандита.

– Дочь ведьмы, Киаль, постель Взирающего грела. То ль влюбилась без памяти, то ль к себе привязать покрепче решила, то ль жизнь свою устроить… Кто женщин поймет? Только понесла она. А когда лейдас разгневался и ей отставку дал, отвар красноломки у матери стащила, выпила. Скинуть плод хотела, да многовато глотнула. Померла две Димары назад. Киаль у старухи Рамель единственной отрадой была. Та от горя иссохла, как помирала, так все проклятия шептала.

– О, прочнее материнского проклятия ничего нет! – довольный тем, как подтвердились его догадки, поддакнул Адрис.

Ксар прикрыл глаза. Устал ли или на миг-другой одному из главарей преступного мира стало стыдно? Неизвестно. Зато Тиэль побарабанила пальчиками по ладони, прикидывая риски с выгодами, и решилась на совет:

– Такие проклятия снять нельзя, но их можно перекинуть с одной жертвы на другую, родную по крови. Чем ближе родство, тем проще дело. Что выберешь, Взирающий? Твой сынок уж по тебе поминки с друзьями справляет. Помирать станешь или ему подарок преподнесешь?

Глаза Ксара широко распахнулись и не мигая уставились на Тиэль.

– Если даешь согласие на передачу сыну своего проклятия – моргни, – рекомендовала эльфийка.

И веки Взирающего медленно-медленно, будто на каждой реснице была как минимум судьба всего Мира Семи Богов, опустились, вынося приговор отпрыску, не оправдавшему веры и надежд отца. Жестокость Ксар простить мог, сам был чужд милосердию, а вот низости и предательства – никогда.

– Ты сможешь перенести проклятие? – жадно вопросил Торк, подавшись вперед к Тиэль. Вот уж кто не терзался муками совести от выбора жертвы!

– Я – нет, тонкостей плетения проклятия не вижу, – покачала головой эльфийка. Еще дед – мастер-артефактор, один из лучших в Дивнолесье, если не самый лучший, горько сетовал на бесталанность внучки. В живых лишь цвет и свет магии видит, в предметах же плетения лучше иного мастера зрит, а сама плести нити силы не способна! Зато бабушка – знаток трав наследницей заслуженно гордилась.

– Как так? А про мой амулет сказала, – недоверчиво посмурнел тролль.

– На живых не вижу, лишь в вещах. И манипулировать ими не могу, только силу выкачать. Это как солнечные блики на воде – их видно, а не поймать. Артефактор из меня никакой, – небрежно отмахнулась эльфийка, ничуть не задетая подозрениями. – Зато граф вполне способен оказать вам услугу, если договоритесь об оплате. Не правда ли, лейдас Адрис?

Призрак на миг-другой принял наиболее презентабельный, отличный от смертных лишь прозрачностью вид и отвесил собравшимся наиэлегантнейший поклон. Почему-то этот придворный жест заставил тролля вздрогнуть сильнее, чем самая ужасная из гримас духа, и свернуть пальцы в защитную фигу – знак Илта против всякого потустороннего, не желающего отбывать в Последний Предел и оставаться на той стороне, а норовящего пролезть в Мир Семи Богов. Адрис жеста нисколько не убоялся, скривил физиономию и с двух рук скрутил в ответ Торку пару аналогичных кукишей. И, демонстративно отвернувшись от суеверного громилы, продолжил общаться с эльфийкой. Инструкцию он давал с мстительной усмешкой. Покушавшемуся на благополучие его дома призрак ничего прощать не собирался.

– Пусть золото в расчет за услугу готовят. А для дела сейчас алмаз или рубин потребуется. Туда перебрасывать проклятие буду, а то сердчишко у Взирающего не выдержит даже нашего соприкосновения. Ослаб он. Зато Нарт здоров, как кабан в Дивнолесье, и пьян в прах. К такому проклятие само прильнет, дай лишь тропинку! – во всеуслышание объявил Адрис.

– Ищите камень чистой воды и покрупнее, с такими работать проще и быстрее. – Тиэль утончила для тролля требования.

Тот почесал висок и переглянулся с Взирающим. Паралитик не паралитик, а разрешение получить следовало. Немощный опять опустил ресницы. Тролль крякнул и, прошествовав к кровати, легонько приподнял ее за нижний левый угол, пошарил и вытащил бриллиант размером с кулачок ребенка.

– Других в комнате нет, – с искренней жалостью признался бугай. – Этот вернете потом?

– На грудь Ксару клади сам. Все, что останется, можешь забирать, – заржал призрак и перетек вплотную к ложу проклятого.

– Лейдин, ты ему доверяешь? – настороженно косясь на Адриса, спросил Торк перед тем, как выполнить просьбу духа.

– Нет, конечно, как может живой доверять немертвому? У него свои интересы, но пока они совпадают с нашими, – повела плечом эльфийка.

– И в чем ему выгода Взирающего спасать?

– Граф ценит свой дом и его неприкосновенность, тот, кто осмелился потревожить его, достоин кары. Передача проклятия выглядит интересной формой возмездия, – с малой толикой жалости, к которой примешивалась изрядная доля скучающего нетерпения, ответила Тиэль.

– Боишься? Правильно делаешь! Трепещите, смертные, перед Проклятым Графом! И готовьте золото! Думаю, семь, по числу богов, полновесных кругляшей за такую мелочь, как жизнь Взирающего, подойдет! – Гордый собой, приосанился Адрис и, дождавшись-таки водружения бриллианта на грудь мимоходом оскорбленного Ксара, простер призрачные руки. Одна ушла внутрь тела паралитика, вторая – в драгоценный камень.

Подробностей плетения черного кокона предсмертного проклятия сгоревшей от горя матери Тиэль увидеть была не в силах. Зато темные дымные клубы, заполняющие драгоценный камень чистой воды, разглядывала с исследовательским интересом. Да что эльфийка, эдакую пакость смогли узреть даже тролль и Взирающий, ощущавший себя весьма неуютно от тесного контакта с леденящим не столько тело, сколько саму душу призраком.

К счастью для смертного, Адрис слил с него проклятие всего за несколько минут. Больше Взирающий, пожалуй, выдержать бы не смог. И так на последних секундах действа начал задыхаться. Но вот ставший антрацитово-черным камень вобрал в себя проклятие Рамель. Довольно оскалившись, дух склонился к алмазу и вытянул губы трубочкой, словно пил воду. Камень треснул и под скорбный вздох тролля осыпался мельчайшим крошевом. Чернота перетекла в Адриса, расплескалась, заполняя, хищно клокоча, сетуя на обманувших ее лукавцев.

– Полетел с подарочком! – рассмеялся Адрис.

– Стой! – хрипло каркнул Ксар, обретший дар речи, но призрак и не думал повиноваться чьим-либо просьбам, тем паче приказам. Он уже исчез из комнаты.

Взирающий глухо застонал, заскрежетал зубами.

– Кровное проклятие можно передать лишь ближайшему родичу. Переместить в предмет надолго или перебросить на любого иного разумного не получится, – тихо заметила Тиэль, легко читая мысли Взирающего. – Так и будешь валяться, Ксар? Или выпьешь бодрящих капель эльдаль? Всего четыре золотых за один фиал, к тем семи, что ты уже задолжал графу Адрису, – и встанешь на ноги.

– Заплати все, – каркнул Ксар, попытавшись подняться и не найдя сил даже на то, чтобы оторвать от одеяла скрюченную руку.

Торк снова подошел к ложу Взирающего и разорил левую ножку кровати у изголовья начальства, открутив набалдашник сверху. Тиэль забавлялась догадками о содержимом тайников в столбиках кровати, оставшихся нераспотрошенными, и вычислением иных возможных мест для устройства схронов в уникальном предмете мебели. Кажется, Ксар настолько мало доверял своему окружению, что часть ценностей предпочитал держать максимально близко к телу. Если не на себе, то хоть в спальне. И такой подход нынче оправдался. Такова уж меркантильная эпоха! Даже благородные эльфийки и призраки даром рассыпать благодеяния отказывались.

Тролль отсчитал одиннадцать золотых из изрядно похудевшего после оплаты услуг кошеля. Взамен получил от Тиэль пузырек с бесцветной жидкостью, на свету рассыпающей золотистые искорки. Подозрительно наморщив лоб, бугай несколько секунд разглядывал лекарство, не решаясь поить босса.

– Дай, – каркнул Взирающий, пальцы правой руки требовательно дрогнули.

– Искры… – недоверчиво протянул Торк, не сталкивавшийся с лекарством столь странного вида. Смердящими потрохами дохлых лягушек его как-то обмазывали, а чтоб прозрачное и искрило – никогда!

– Дай, это высший признак силы эльфийских снадобий, – потребовал Ксар еще более повелительным тоном, и тролль сдался. Бережно приподнял голову Взирающего и влил в рот влагу из фиала.

Чудесные метаморфозы начались мгновенно. Иссохшаяся кожа разглаживалась на глазах, землистый цвет лица сменился естественной ровной смуглостью, тело налилось силой. Мужчина, несколькими мгновениями раньше с трудом шевеливший пальцами, сел на кровати.

– Я не забуду услуг, эльфийка. Торк, проводи лейдин! – бросил он и принялся сноровисто собираться, ничуть не стесняясь наготы.

Если уж остроухая видела его изгвазданным в дерьме паралитиком, то и сейчас потерпит. Одежду отца Нарт уносить из комнаты не стал, напротив, велел оставить на стуле нетронутой. В первые дни приказ прикрывался внешней заботой, позже стал явной издевкой над больным.

В несколько секунд облачившись в вещи, над внешней неприметностью и прочностью которых явно немало поработали маги-портные из лучших, Ксар надел перевязь с мечом и метательными ножами. На ходу закрепляя оружие, Взирающий ринулся из комнаты в другую сторону коридора, где вместо звуков веселой гульбы нарастала паника. Мужская пьяная ругань и отчаянно фальшивые женские рыдания стали аккомпанементом крушения недолгой жизни и карьеры Нарта.

Довольный Адрис вернулся и порхал вокруг Тиэль счастливой бабочкой-призраком, разливаясь соловьем:

– Проклятие к Нарту как к родному-долгожданному прилипло. Думается мне, не без его помощи брюхатая девица дрянной настойки многовато хлебнула. Кто ж из гнуси людской будущего наследника-конкурента убрать не пожелал бы, коль случай представился? Эх, жаль, проклятие подействовать в полную силу не успело, чтоб до кишок мерзкого человечишку проняло. Я как черный дар перебросил, так молокосос и рухнул, где стоял, и виском об стол. Душу сразу спутник-тень Илта поволок в Последние Пределы. Вой стоял…

– И тебя опять с собой не пригласили? – мимолетно удивилась Тиэль, провожаемая к выходу взбудораженным, радостно-возбужденным троллем, который все бормотал слова благодарности. Говорила она, едва шевеля губами, так, чтобы живой сопровождающий не слышал слов и не мешал беседе. И дело было вовсе не в нежелании эльфийки напугать суеверного тролля. Ей банально было лень работать переводчиком.

– Мой срок еще не отмерен клепсидрой[4] Великой Создательницы Сиаллы, матери шести богов, – уверенно парировал шпильку Адрис и пренебрежительно фыркнул.

– Думаешь, она тебе, перед тем как часы Илту вручить, больше других налила? – заинтересовалась эльфийка поворотом нечаянной беседы.

– Думаю, я неплохо развлекаю лейдин Великую Мать в ее скучноватых наблюдениях за мельтешащими смертными и чем-нибудь да забавляю остальную шестерку, особенно Илта с его клыкастыми спутниками-тенями и Проводником! – Дух хорохорился, компенсируя недавний стресс от мимолетной, но оттого не менее жуткой встречи с подручными повелителя Последнего Предела.

– Твои семь золотых в моем кошеле, – коротко проинформировала помощника Тиэль.

– Оставь себе на булавки, – явил невиданную щедрость призрак и злорадно усмехнулся, намеренно проходя сквозь тролля.

От такого издевательства Торк передернулся всем телом и с несвойственной ему грацией скакнул метра на три вдоль коридора. Настил пола, жалуясь на гимнастические этюды тяжеловеса, жалобно заскрипел, послышался хруст треснувшей доски.

Глава 3
Немного о старых тайнах, или чего не терпят в Дивнолесье

Торк вывел эльфийку через калитку за пределы охраняемого периметра. При этом верный страж, помнящий добро, не забыл главного. Легонько (чтоб всего метра два, а не до ближайшего дерева летели) дал в зубы каждому из острословов-стражей, только-только прочихавшихся до печенок и имевших зеленоватый вид. Он готов был, исполняя приказ Взирающего, следовать за целительницей по пятам до дверей ее особняка, но Тиэль притормозила ретивого охранника.

– Спасибо, дорогу домой я найду. В крайнем случае, коль заплутаю, проводит граф. Он все-таки в Примте побольше нашего обитает. Тебе лучше вернуться к Ксару. Учти, эльдаль не панацея. Средство исцеляет, но пищи и воды не заменит. Если твой друг не желает рухнуть от истощения через несколько часов, пусть поест. И еще напомни ему при случае о надписи над дверью особняка. Я не торгую зельями, я даю советы и решаю проблемы. Не стоит беспокоить меня по пустякам.

– Передам, – уважительно заверил Торк эльфийку и неожиданно для самого себя поклонился так низко, как не кланялся никогда и никому, даже в храмах.

Тиэль ответила ему царственным кивком, натянула капюшон на голову поглубже и устремилась прочь летящим шагом.

– В покое не оставят, – задумчиво протянул парящий рядом с неслышно ступающей легконогой спутницей Адрис.

– Пусть платят. Местные законы нарушать не буду даже за золото, только к дому привыкла, не желаю бегать, – поразмыслив, практично ответила Тиэль.

– Это да… нас заставить невозможно, кто попробует – кровью или слезами умоется, а то и понос прошибет, – хохотнул дух, успевший за год составить о хозяйке особняка собственное мнение и считавший их тандем одним из восхитительнейших развлечений за последнее столетие.

В животе эльфийки совсем не возвышенно забурчало, словно какой-то мелкий, но очень сердитый зверек соглашался с суждением призрака.

– Ты так и не пообедала! Все время забываю, как часто вам, живым, нужно есть! – спохватился Адрис и завертел головой. – Может, у лоточников чего купишь или в таверну зайдешь?

– Тебе не терпится ввергнуть меня в неприят… ой, прости, приключения или отравить? – скептически уточнила Тиэль, морщась от одного запаха горелого масла, которым разило от аппетитных с виду пирогов.

– До чего ты привередливая эльфийка! – посетовал дух с легкой досадой на свою невнимательность. Надо было напомнить об обеде прежде, чем отправляться спасать Взирающего. Авось не помер бы за полчаса, пока трапезничала целительница.

– О да, только гоблинскую стряпню вкушаю, – согласилась эльфийка под смешок Адриса.

Первое время в купленном и приведенном в порядок особняке они, найдя общий язык с изнывающим от скуки призраком, жили вдвоем. Готовила Тиэль неплохо, но редко, предпочитая перехватить на ходу яблоко или булочку из ближайшей пекарни, с которой договорилась о доставке и чьи запахи не смущали чуткий эльфийский нос. Итог такой политики был печален. Исхудавшая в разлуке с Дивнолесьем, оторванная от сердца родины – Рощи Златых Крон, где росло Перводрево, лишенная возможности впитать жизненную силу великих мэллорнов, изгнанница вовсе стала похожа на тень.

Гулд постучалась в ее дверь от безнадеги. Невестка ждала второго ребенка, а сын потерял работу в лавке и метался по городу в поисках нового места. Отважная гоблинка не убоялась даже явившегося перед ней Адриса, представшего в одном из своих кошмарных обличий. Такая отвага не могла остаться безнаказанной! Тиэль, в очередной раз позабывшая приготовить ужин и почти весь день провозившаяся в оранжерее и мастерской, предложила просительнице проследовать на кухню и сотворить что-нибудь съедобное из имеющихся «объедков». Еда Гулд, тридцать лет проработавшей на кухне в баронском особняке и ушедшей оттуда из-за скандала с молодым привередливым хозяином, оказалась неожиданно вкусной. Потому эльфийка смела ужин со стола, почти не глядя, и предложила гоблинке должность приходящей кухарки, чтоб та и дома родным помочь могла, и Тиэль голодной не оставалась. На том и сошлись.

– Лейдин, подайте медную монетку на хлеб! – метнулась к эльфийке мелкая фигурка.

– Прости, дитя, у меня нет при себе ни единой медной монетки, – качнула головой Тиэль. – Но если дойдешь со мной до особняка Проклятого Графа, вынесу тебе полкаравая вчерашнего хлеба.

Ответа не последовало. Пацан свел пальцы в фигу, отводящую зло, сплюнул в сторону и метнулся прочь. Видимо, есть он хотел меньше, чем жить. Эльфийка повела плечом и продолжила путь.

– Замечательная у меня репутация, – довольно констатировал граф.

– Пожалуй, – согласилась собеседница. – В дверь стучатся лишь те, кому это воистину необходимо.

Поначалу, когда она только написала объявление над дверью, клиентов не было вовсе, жила лишь на деньги, вырученные от продажи редких для Примта растений. На покупку особняка ушли почти все прихваченные из Дивнолесья монеты. Но потом нашелся один отчаянный смельчак, чьи нужда, любопытство и надежда пересилили страх, потом второй, третий. И покатилась по городу молва о тощей эльфийке, обосновавшейся в Проклятом особняке, берущей за помощь много, но помогающей, коль взялась, почти всегда в любом самом странном деле. Рекой деньги не текли, но на пропитание и кое-что для любимой оранжереи стало хватать.

Особняк встретил хозяйку тишиной и тонкой нитью аромата эльдрины, просачивающегося даже из-за закрытых дверей оранжереи поверх запаха старинной мебели и вездесущей пыли, с которой успешно боролись пронырливые шарики-пылеглоты.

Эти растения в форме небольших шаров – разновидность перекати-поля с воздушными корешками – обеспечивали чистоту во всех эльфийских домах, поглощая мусор, пыль и мелкие отходы. В особняке же Адриса, не знавшего уборки более столетия, шарики быстро подросли, частью и вовсе отъелись до гигантских размеров и теперь были не с кулачок ребенка-человека, а с голову взрослого тролля. Но уборщики жили в доме менее года, а мусор и пыль копились гораздо дольше. Потому работы и пищи у растений был еще непочатый край.

Скинув плащ, обувь и омыв руки, хозяйка поспешила на просторную кухню с пятью печами, из которых исправны были аж целых три. Еще две можно было бы починить, пригласив печника, но эльфийка не видела смысла в расходах. Рагу Тиэль вытащила из шкафа-хранилища, уцелевшего еще со времен графа Адриса. Помещенное внутрь теплым, мясо таковым и оставалось. Но сейчас эльфийке захотелось горячего. Несколькими огненными импульсами она подогрела блюдо. Власти над огненной стихией у лесной девы хватало лишь на этакую малость.

Вооружившись ложкой и взяв кусок хлеба, Тиэль вспорхнула на табурет у широкого стола и накинулась на еду. Адрис присел или, скорее, завис над соседним табуретом, наблюдая за эльфийкой с почти ностальгическим умилением, смешанным с некоторой завистью. В ответ на вопросительный взгляд – набитый рот не располагал к беседе – призрак заметил:

– Я любил здесь перекусывать. Удобнее, чем в гостиной, без десяти смен приборов, блюд и вечно сующихся под руку слуг…

– А мне всегда больше у костра в лесах есть нравилось. Выводили из себя все эти три лепестка на одной тарелке, которые с десятью церемониями пятью столовыми приборами надлежит перемещать в рот истинной лейдин из рода Эльглеас, – в ответ хмыкнула Тиэль.

– Венец! – услышав мелодично-величественное слово «Эльглеас» и будто очнувшись от наваждения, выпалил призрак. Только сейчас он вспомнил о полученном от молодоженов в оплату за настойку украшении. – Где?

– Где? – повторила вопрос, отложив ложку и хлеб, и нахмурилась эльфийка. Слишком странным ей казалось выскользнувшая из памяти новость. Но спустя несколько секунд Адрис отшатнулся от собеседницы и грязно выругался, наставив палец ей на голову.

– Он все время был на тебе, и я его не видел! Как?!

Тиэль задумалась и почти помрачнела, касаясь пальцами реликвии рода.

– Я тебе говорила, старые эльфийские украшения сами становятся с течением времени артефактами, даже если изначально создатели и не вкладывали в них магических свойств. Венец в некотором роде разумен и рад возвращению потомку законного владельца. Покидать свое место он не намерен, опасается, что опять потеряют. Мешать не будет, но настойчиво советует голову от тела не отделять – обратно прирастить не сможет.

Адрис хохотнул, окинул взглядом скромный наряд эльфийки, сидящей на грубом табурете, фарфоровую глубокую тарелку и небрежно отрезанный и надкусанный шматок хлеба. Изящное украшение владык Дивнолесья смотрелось на головке Тиэль удивительно уместно несмотря ни на что. Так же уместно оно выглядело бы в золотых волосах девушки, наряженной в переливчатые ткани дивных или в затрапезную форму наемника. Универсальность, похоже, была еще одним свойством реликвии и самой Тиэль. Как бриллиант не марай и не прячь, он бриллиантом останется.

– Древесный Трон себе отобрать не хочешь? – прикинул карьерные перспективы соседки призрак.

– Снова есть три лепестка на одной тарелке с десятью церемониями пятью столовыми приборами? – ужаснулась Тиэль и, скрестив руки на груди в жесте великого отрицания, отчеканила: – Ни за что!

– А месть? – Ветерком пронесся по кухне коварный вопрос.

– Иная месть может стоить жизни. Но никакая месть не стоит лишения удовольствий от жизни, – философски ответила она.

– Да… порой мстишь больше себе, чем кому-то иному… – тихо согласился призрак и осторожно заметил: – Я не спрашивал тебя прежде о причинах, по которым ты оставила родные края…

– Официально меня приговорили согласно ветхому закону три тысячи двести двадцатилетней давности. Он запрещал эльфам вкушать сырое мясо. А я любила после охоты отведать парной печени и не скрывала своих вкусов.

– Из-за такой глупости? – возмущенно вскинулся было Адрис и тут же осекся: – Ты сказала: «Официально»…

– Настоящая причина пошла и стара как мир – я отказалась разделить ложе с владыкой Дивнолесья. Трижды отвергла его предложение, в третий раз – аж брачное, – с кривой усмешкой поведала Тиэль, машинально отщипывая и бросая на тарелку хлебные крошки. – А когда меня стошнило от ухаживаний Диндалиона, сдобренных бокалом с разжигающим похоть зельем, на его же парадные одежды, самолюбие владыки такого оскорбления не снесло. Меня приговорили к изгнанию. Мои родные знатны и талантливы, но идти против Древесного Трона и клятвы, вызывая раскол в Дивнолесье… Я предпочла уйти. Ты знаешь, Адрис, почему в Примте и иных землях так мало эльфов?

– Говорят, вы не можете без своих лесов, – вспомнил граф старинную поговорку «Сохнет, как эльф без леса».

– Правду говорят. Нас питает не только пища насущная, но и сила Дивнолесья, сосредоточенная в Роще Златых Крон, где растет Перводрево – основа леса. Без этой силы можно жить, но тяжело. Как человеку на скудном пайке из черствого хлеба и кружки воды. Перед тем как покинуть родные леса, я побывала в роще. Даже Диндалион не посмел мне запретить. Может, рассчитывал, что я передумаю и брошусь к его стопам, умоляя о милости. Не дождался… Когда я приникла к стволу великого Перводрева, прощаясь, оно сделало мне щедрый подарок. Тайно вырастило побег, обвивший мою щиколотку. Так что часть силы сердца Дивнолесья я унесла с собой. Из того маленького ростка за год выросло то самое деревце, которое ты видишь в оранжерее.

– Если с тобой сила Дивнолесья, почему ж ты такая тощая, будто и в самом деле с хлеба на воду перебиваешься? – возмутился Адрис внешним видом подруги, воистину ставшей лучшей иллюстрацией ужасов голодовки.

– Маленькому мэллорну нужна вся сила, чтобы расти, он еще слишком мал. Как я могу выкачивать соки из малыша? Он и так дает больше, чем прошу! – укоризненно возразила Тиэль и, собрав корочкой с тарелки все крошки, пропитавшиеся мясной подливой, отправила в рот.

Призрак спорить о преимущественном праве на жизнь у двуногих перед растениями не стал. Все равно бесполезно! Он уже прекрасно знал о легкой степени помешательства эльфийки на почве заботы и любви к тем, которые с корешками и листиками. Адрис молча подождал, пока Тиэль прожует и запьет рагу соком. Лишь после этого задумчиво уточнил:

– Он настолько был противен тебе, этот Диндалион? Неужто среди эльфов затесался уродец?

– Внешне наш владыка – один из прекраснейших эльфов Дивнолесья – золотые волосы плащом до икр, глаза – живые изумруды, губы будто отведали свежей малины… Есть что воспеть придворным менестрелям и о чем грезить девам. Но ты знаешь, я куда больше люблю общество растений, чем людей, – в свою очередь, немного помолчав, открылась Тиэль. – Я вижу иначе. И краски внешние не могут скрыть внутренней грязи. Диндалион словно гниет изнутри, как сорванный и позабытый алос. С одного бока еще золотится, а с другого – уже серый пушок гнили, достающий до косточки. И запах… запах оставленной в тепле и прокисшей каши.

– Бедная моя! У тебя всегда так и со всеми? – пожалел Адрис, только сейчас уяснивший, откуда проистекают стойкое нежелание Тиэль общаться с живыми долее необходимого и общая неохота покидать особняк без особой на то нужды.

– Всегда! – спрятала носик в кружку с соком собеседница. – В лесу было проще, любое из растений удивительно гармонично! В животных редко дурные оттенки цветов встречаются.

– Вот почему ты Проклятый особняк домом выбрала! Ради одиночества. Потому и одних на порог не пускаешь, а других, кого я сам бы с крыльца спустил, побеседовать зовешь. Неужто этот тролль сегодняшний, Торк, красивого цвета и пахнет приятно? – Неподдельно заинтересовавшись, призрак принялся выпытывать подробности с рвением ревнивого мужа.

– Гнили в нем нет, он как кусок каменного дерева с железными заклепками пахнет, а цвет темной зелени с медными прожилками. Глаз не колет, – прикрыв веки, будто сейчас разглядывала тролля мысленным взором, поведала эльфийка.

– И Ксар тоже деревянный? – с усмешкой вспоминая, как он справедливо обозвал нынче Торка дубиной, продолжил допытываться призрак.

– Нет. Просто он гораздо чище Диндалиона, скорее, походит на слиток металла в скорлупе засохшей и местами отвалившейся грязи, и запах такой же, – оценила свои впечатления от общения с Взирающим эльфийка.

Закончив трапезу, она составила посуду в таз с водой, вытерла со стола и собралась уже было идти в мастерскую, когда ее нагнал тихий вопрос в спину:

– Тиэль, а я? Меня ты видишь? Или призраки…

– Вижу, ты походишь на друзу цветного хрусталя и пахнешь штормом, – ответила эльфийка и прикрыла дверь. – Интересное и красивое сочетание!

Адрис неожиданно громко расхохотался, запрокидывая голову:

– Я ее все пугать пытался и никак понять не мог, почему не действует, а она, зараза, любовалась!

– Меня с детства дедушка за проказы невыносимой называл и хворостиной грозил, а уж когда Дивнолесье и его владыка не снесли, я точно убедилась, что не ошибся с оценкой старый артефактор, – согласилась Тиэль и отправилась творить обещанную молодоженам настойку.

Свежие листья дали растения из оранжереи, все остальное пришлось делать самой. Освободилась травница лишь под утро, взмыленная, будто не редкое зелье готовила, а пробежала вокруг городской стены как минимум три раза с Торком на закорках.

Есть не хотелось. Эльфийка только приняла ванну и рухнула на кровать. Настойка глеасэль осталась на столике в мастерской: дивной красоты изумрудная субстанция, испускающая бело-золотое свечение. Адрис прилетел полюбоваться, да так и завис над тремя флакончиками, подобными легендарным вечно сияющим фонарям Великой Матери, создательницы мира, отгоняющим любой недуг и потустороннее зло. Кто знает, из чего делали эти артефакты прежних времен? Может, они и были этой самой настойкой? Хотя… вряд ли. Ведь призрак рядом с фиалами испытывал никак не ужас, а истинное умиротворение. Но, может, это он, Адрис, был неправильным призраком? Так и не решив сию дилемму, ужас особняка еще немного полюбовался творением Тиэль и исчез из мастерской.

Глава 4
Пропажа тетушки Гулд

Утренний аромат бодрящего напитка киаль совсем не органично переплетался с мерзким запахом подгоревшего хлеба. Именно это несоответствие обычно-ожидаемого и настоящего пробудило Тиэль. Эльфийка еще немного полежала, а потом вполголоса позвала:

– Адрис, что случилось?

– Проснулась? – Призрак явился или проявился прежде, чем отзвучало последнее слово. В своем доме сила и возможности графа возрастали многократно. В частности, возможность слышать и видеть все происходящее в любом уголке особняка, в какой-то мере ставшего частью самого Проклятого Графа, была для Адриса обычным делом. – Гулд сожгла тосты, разбила кувшин, пролила половину молока, порезала палец, правда, киаль каким-то чудом сварить ухитрилась.

– Не похоже на нее, – признала Тиэль и, как была в пижаме – коротких до колен штанишках и мягкой кофточке, отправилась на кухню приводить в чувство кухарку, пока в особняке не случилось пожара или наводнения и сохранилась целая посуда. Да и киаль гоблинка все-таки сварила. Именно его Тиэль не хватало, чтобы по-настоящему проснуться и начать утро.

Побрызгав на себя водой из-под крана, эльфийка добралась до чадной кухни. Не здороваясь, цапнула со стола кувшинчик с киалем, налила и залпом осушила кружку. Налила еще и, вспорхнув на табурет, села в уголке, чтобы пить бодрящий напиток мелкими глотками и наблюдать за разгромом.

Черепки, осколки, лужа с молоком, лужа воды, подтеки чего-то, предположительно теста для любимых Тиэль оладушек на одной из плит. Заплаканная, растрепанная и немного окровавленная пожилая гоблинка среди всего бедлама. Обычный аромат Гулд – запах свежего хлеба из печи и тушенных в сметане грибов, томящихся под крышкой корзины, сплетенной из коры, отдавал хинной горечью. Весь облик ее являл собой воплощение отчаяния. Словно эта всегда опрятная и аккуратная пышечка-повариха нынче решила потеснить ужасный призрак особняка с его должности.

«Похоже, оладушек сегодня не будет, – печально решила эльфийка, перевела взгляд на рассыпанные у плиты кусочки хлеба, уже размоченного в медовом молоке с яйцом, и продолжила: – И гренок тоже не будет».

Позволив себе протяжный вздох, Тиэль звучно шлепнула рукой по соседнему табурету и, пресекая неловкие попытки Гулд навести порядок на кухне, приводящие к усилению антикулинарного хаоса, позвала:

– Садись, Гулд, и поведай мне о постигшей беде!

– Лейдин, ты уже знаешь?! – разревелась гоблинка с новой силой.

– Ничего я не знаю, – качнула чуть растрепанной головкой Тиэль. – Но без веского повода громить мою кухню ты бы не стала.

– Я… Я сейчас приберу, – залепетала Гулд, чуть прояснившимся взглядом обозрев учиненный беспорядок.

– Потом. Садись и рассказывай, – поторопила эльфийка, питая призрачные надежды на то, что удастся быстро успокоить повариху и все-таки получить вкусный завтрак.

– Шим пропал, – с этим воплем исстрадавшейся души Гулд упала на предложенный табурет. Оливковая, обычно поблескивающая румянцем кожа гоблинки будто подернулась пеплом, короткие уши, напоминающие молодые листья лопуха, были скорбно прижаты в голове. Карие глаза блестели от выплаканных, текущих по щекам и готовых пролиться слез.

«Нет, завтрака точно не будет!» – мысленно печально констатировала Тиэль и попросила:

– Подробней расскажешь?

– Вчера еще утром с улицы не вернулся, где с друзьями играл. Те говорят, как ножички кидать закончили, так Шим домой побежал – и все… Найти мальчика моего невозможно. В городе искали, у стражи были, даже к поисковику сходила – золотой отдала, все зря! – простонала обеспокоенная бабушка и тихо горько проскулила: – Маг сказал, раз поиск не идет, в живых его нет. Поиск-то лишь так работает, мертвое тело нипочем не сыщешь, крови своей оно не помнит. К некроманту идти надобно, только нет у меня столько золота, сколько те Илтовы выкормыши берут…

– Я не маг-поисковик, но даже я знаю несколько исключений из правила, – нарочито небрежно фыркнула Тиэль и покосилась в угол кухни, где проявился в виде незаметной дымки Адрис.

Обыкновенно призрак передвигался по особняку спокойно, в стиле «кто испугался, сам виноват, а я в своем праве». Нынче же или чуть-чуть пожалел бедную бабушку, или практично посчитал минимальное душевное равновесие Гулд, балансирующей на грани помешательства от горя, важным условием получения информации. А неистребимое любопытство и любовь к новым впечатлениям сохранились у духа в полном прижизненном объеме, потому он жаждал подробностей не меньше Тиэль.

Любознательный призрак окончательно перешел в режим невидимки, подлетел к Тиэль и зашептал эльфийке:

– Спроси, есть ли у нее с собой что-нибудь из вещей мальца и частица его плоти? Обряд вопрошания минутное дело провести. Сразу выясним, жив или помер.

– Я не ведаю такого ритуала, – одними губами ответила Тиэль, уже готовая поддаться на провокацию.

– Зато я знаю, – загорелся идеей Адрис и попытался пихнуть эльфийку в бок для стимуляции.

Конечно, ничего не вышло, за исключением волны прохлады, разлившейся по телу. Тем не менее удивленная Тиэль (раньше призрак таких знаний не обнаруживал) исполнила пожелание и озвучила вопрос.

– Есть рубашка Шима и прядка его волос, я от поисковика прямо сюда пришла, – всхлипнула Гулд, еще раз обозрела кухонный разгром и всхлипнула погромче.

Пресекая новую волну истерики, Тиэль поспешно пересказала поварихе предложение Адриса об обряде.

– Век за тебя Великой Матери, Инеалле Животворящей и Феавиллу Искуснику буду молиться, лейдин, коль выйдет малыша отыскать! Я все отработаю!

Пылкие мольбы, благодарности и просьбы гоблинка выдавала уже в процессе копошения в объемной торбе. Из нее она извлекла застиранную пацанью рубашку и маленький кожаный мешочек. Благоговейно преподнесла предметы хозяйке.

Ритуальный зал в подвальном этаже особняка имелся, только Тиэль туда заглянула лишь раз, когда осматривала дом. Она не владела людской магией и не особо стремилась к ее постижению, эльфийку в пору вступления в права собственности больше волновал вопрос размещения оранжереи. Из-за холода и сырости помещение было признано непригодным для целей хозяйки, благополучно заперто на замок и забыто. Не пошла Тиэль туда и сейчас. Как торопливо объяснил Адрис, ритуал предстоял простенький и ни в какой поддержке с помощью специальных средств не нуждался.

На очищенный от посуды стол положили рубашку и тонкую прядь волос Шима, извлеченных из мешочка. Маленьким ножичком Тиэль уколола палец Гулд и капнула разом на ткань и локон пропавшего мальчонки.

Прилежно исполняя инструкции призрака, эльфийка смоченным в воде пальцем заключила предметы в круг и произнесла:

– Жив или мертв тот, что крови одной? Вода, подскажи!

Капелька красной крови Гулд как была красной, так и осталась. Комплект предметов в круге на миг подернулся симпатичной бледно-зеленой дымкой.

– Какой любопытный эффект дает ритуал в твоем исполнении! – чуть ли не подпрыгнул от энтузиазма Адрис. Наткнувшись на недобро-прищуренный взгляд тощей эльфийки, дух торопливо, пока она не зареклась раз и навсегда экспериментировать, пояснил:

– Кровь не свернулась – пацан жив, а дымки зеленой никогда прежде не видел. Думаю, дублирующий эффект дала раса мага-ритуалиста.

– Шим жив, – озвучила для поварихи Тиэль. – Раз его нельзя найти поисковыми чарами, мальчик там, где они не действуют.

– Что же делать? – Оливки глаз Гулд в сеточке морщин с мольбой уставились на эльфийку.

– Пацанов, с которыми Шим играл, пусть расспросят, – рекомендовал Адрис. – По себе знаю, дети вечно лезут туда, где опаснее всего, и, как правило, выживают. Инеалла их, бедокуров, хранит. Если старуха боится, что запираться станут, коль сразу не проболтались, пойдем вместе, я могу рядом полетать.

– Развлечение себе нашел, – фыркнула Тиэль.

– Не без того, – скромно согласился довольный дух.

– Зараза, – бросила эльфийка, вполне понимающая страсть призрака к развлечениям за чужой счет, и снова выступила в роли переводчика и советчика.

Гулд выслушала с вниманием и закусила губу, соображая. После известия о пребывании внука в мире живых истерика старой поварихи пошла на убыль. Она все еще безумно волновалась, однако уже не паниковала.

– Твоя правда, лейдин, теперь вспоминаю задним числом и соображаю: перепугались ребятишки наших расспросов про Шима. Дочка-то моя с мужем сейчас убиваются, уже похоронили сынишку. Прости, если за наглость посчитаешь, а только если бы ты и призрак страшенный со мной отправились, может, и смогли бы узнать, не утаили ли чего демонята.

– Хм, страшенный, – попробовал на язык сравнение Адрис. Он явно пытался определить – оскорбиться ему на эпитет кухарки или начинать гордиться. В конце концов, жажда действия возобладала, и дух протянул: – Давай слетаем, а, Тиэль? Пацана жалко. Да и где ты еще такую повариху найдешь?

Кулинарный аргумент голодной эльфийкой был признан самым весомым. Она вытащила из шкафа-хранилища кусок окорока и, откусывая на ходу, согласилась:

– Мы пойдем с тобой, Гулд. Я только оденусь.

– Храни тебя все Семеро, лейдин! – выдохнула кухарка и утерла зареванное лицо.

Нищему собраться – только подпоясаться. Тиэль недалеко ушла от типа из поговорки. Штаны, рубаха, жилет, полусапожки, сумочка с флакончиками через плечо, пристегнутые ремешками к поясу фляжка и кинжал, переплетенные не в две, а в одну косу, уложенную вокруг головы, волосы – вот и все сборы.

Пока Тиэль собиралась, осиянная надеждой Гулд успела худо-бедно прибраться на кухне и нетерпеливо топталась у двери для слуг, запоздало сообразив, что не договорилась с хозяйкой о месте встречи. Вдруг та будет ждать ее у центрального входа? Но, поскольку дорогу эльфийке указывал Адрис, недоразумений с выбором одной из двух официальных дверей не возникло.

Глава 5
Куда приводят детские игры

Втроем – две во плоти, один призрак – компания двинулась в Купеческую Петлю, где у Гулд имелся маленький домик, доставшийся в наследство от покойного мужа.

– Вшестером они всегда играли, – на ходу принялась отвечать на расспросы кухарка. – Два мальчишки, как наш Шим, помощники торговцев из лавок – хоббит и кендар[5], один паренек – сын орка-охранника Унда, другой Тилк – мальчонка жреца Илта и последний – полуэльфа-лекаря Ламара сынок. Дружные ребятки и не очень шкодливые. Их пороли-то за проделки считаные разы. То они кошку лавочника с тремя котятами священными сияющими красками расписали так, что жена его чуть Илту душу-то не отдала, приняв их впотьмах за уносящих души спутников-теней и самого Проводника к Последнему Пределу. Еще разок лакрицы и леденцовых сов из короба в лавке стянули на праздник наречения Ундова сынка. Вдругоряд храмовым вином из запасов служителя его птицу напоили говорящую, а она возьми и улети из дома. Вся Петля много интересного узнала…

Гоблинка, как всякая бабушка ведавшая о друзьях внучка поболее его самого, принялась вываливать на эльфийку биографические справки о пацанах и их проделках. Адрис слушал внимательно и что-то явно для себя прикидывал, впрочем, соображениями с эльфийкой делиться не спешил.

Ребятишки, к удаче стихийно созданной следственной группы, кучковались в чахлом скверике рядом с лавками Петли. Они кидали ножички, однако игра шла как-то очень вяло. Кажется, детки не столько забавлялись, сколько пытались играть или делали вид, будто играют.

– Который из них – сынок служителя? – уточнил Адрис.

Эльфийка озвучила вопрос Гулд, и та ткнула пальцем в толстощекого круглого мальчонку, стриженного под горшок. При виде знакомой гоблинки в сопровождении эльфийки детки заволновались, стали переглядываться, а когда Гулд поздоровалась с ними и представила лейдин Тиэль как помощницу в поисках, еще и ощутимо струхнули.

– Ты знаешь, куда хотел пойти Шим? – в лоб спросила у толстячка Тиэль.

– Нет, лейдин, я ничего не знаю, – торопливо забормотал тот и попятился.

– Врет, – почти восхищенно определил Адрис.

– Что ж, тогда пусть с вами разговаривает стража, – внешне беспечно повела плечом эльфийка, и малышня раскололась. Нет, будь они чуть постарше, скорее всего, стали бы все отрицать и запираться, но пока еще внешнее давление на нужную точку привело к нужному эффекту.

– Мы ничего такого не хотели! Кто же знал, что он на самом деле туда полезет? Мы только пошутили… – перебивая друг друга, загалдела пятерка.

– Куда он пошел? – повторила вопрос Тиэль, удерживая Гулд, готовую сорваться с места и вытрясти из мальчишек души вместе с информацией.

– В старые катакомбы Илта! Мы только пошутили, что никто туда не ходит, особенно ночью, что там призраки и пауки живут, а любому смертному в проклятом месте смерть. Что вечером и трех шагов от входа не сделаешь…

Оливковая, ровная не по возрасту кожа Гулд враз посерела, едва она услышала первые слова ребятни о катакомбах. А те, не замечая состояния пожилой гоблинки, сыпали, как горох из порванного мешка:

– Шим сказал, что только трусы верят всякой чуши, а Тилк сказал, что это не чушь, что если Шим самый храбрый, пусть в катакомбы спустится и камень оттуда принесет в доказательство, а Шим сказал, что пойдет и принесет, и пошел. Утром вы его искать стали, мы испугались, думали, нас ругать будете, бабушка Гулд. Потому ничего не сказали! Ждали, что сам выйдет, а он все не шел и не шел, – обступив эльфийку и гоблинку, снова наперебой принялись каяться ребятишки, запальчиво и с искренним облегчением от превращения противно-тайного в столь же ужасное, но явное. Груз вины и страх, тяготевший над ними, сразу стали легче, и вслед за покаянием последовал наивный вопрос от толстенького чада жреческого рода:

– Вы ведь найдете Шима?

– Постараемся, – односложно ответила Тиэль.

Даже ради Гулд, которую била дрожь ужаса и каждая морщинка которой, прежде едва заметная, стала казаться глубокой трещиной, эльфийка не спешила давать пустых обещаний. О старых катакомбах она, прожив в городе больше года, не знала практически ничего. Не видела необходимости копаться в исторической пыли и не собиралась ползать под землей ради пустого любопытства. Как и всякая эльфийка, Тиэль не любила толщи камня над головой и неестественной, то есть не вызванной сменой дня на ночь, темноты. А уже в дела богов, еще более опасные, чем дела смертных властителей, и вовсе лезть не планировала. Хватило глупого конфликта с болваном Диндалионом, чтобы она уяснила простую истину: прав не тот, кто поистине прав, а тот, кто у власти. Однако вновь искать хорошую повариху или взваливать на себя весь процесс готовки показалось Тиэль более зловещей альтернативой, чем прогулка в катакомбы и недовольство Илта. В конце концов, повелитель Последнего Предела не зря был приставлен к делу Великой Матерью. Он слыл очень справедливым божеством. Кто другой точно не стал бы возиться с сортировкой душ перед назначением посмертия, а отправлял бы всех скопом в ледяную и огненную купели: помокнут-пожарятся пару тысчонок лет, точно сплошь праведниками вылезут, а те, кто почти безгрешен, так и вовсе святыми заделаются.

– Расскажи о катакомбах, – попросила призрака Тиэль, пока они шли к ближайшему заваленному подземному входу в катакомбы во внутренней стене старого святилища Илта, на который указали мальчишки. Если уж Шим решил доказать друзьям свою храбрость, отправившись в древнее подземелье, то пошел он сюда.

– Странное и порой гиблое место эти катакомбы. Ни я, ни кто другой, кого знаю, туда надолго не спускался, – тихо пробормотал Адрис и весь передернулся, пойдя рябью, точно озерцо, в которое камешек метнули. – Мне-то уже волноваться не о чем, а в живой шкурке я бы там спокойно шляться не рискнул. Одна надежда, что мальчишка и впрямь больше трех шагов от порога не сделал и где-то у входа вляпался. Тогда вытащим.

– Там так опасно? – обреченно уточнила эльфийка.

– Раньше тут, где построен Примт, было большое подземное святилище одного из Семи – Илта. Катакомбы остались с той поры. Как я слышал, они являются аллегорией жизненных невзгод и посмертного пути души, коим та должна проследовать во имя очищения. Заодно поговаривают, храмовники там сокровища и подношения паствы хранили. Сами-то свободно под своды ступали, а иные гости, особо незваные, живыми редко выходили, а кто выходил, в прибытке не оказывался. Говорят за сторожей шеилд, гигантских пауков, держали. Века три святилище процветало, потом еще пару столетий заброшенным простояло. Почему – не знаю. Как Примт отстроили, король нашего Кавилана[6], местный герцог и даже городские взирающие собирались катакомбы освоить и под свою руку подгрести. Не вышло, положили прорву народу, отступились, – поведал Адрис на пути к цели.

– Так ты все-таки спускался с катакомбы? – уронила вопрос Тиэль.

– Бывало пару раз, пришлось отсидеться час-другой у самого входа. Когда за твоей головой охота по пятам идет, рискнуть можно. Ни пауков, ни призраков, о которых детишки талдычили, по счастью, не встретил. Но неуютно там, холодно, и страх волнами сердце морозит. Темнота кругом, а все одно кажется – темнее темноты тени по стенам пляшут.

– Звучит обнадеживающе, – вздохнула эльфийка. А Гулд, от которой призрак намеренно не стал скрывать свои речи об опасностях катакомб, робко спросила:

– Лейдин, может, зайдем в лавку, я сынка позову на подмогу?

– Ни к чему. Сама говорила, твой сын не маг и не воин, истребителем чудовищ отродясь не был. Случись чего, семья без добытчика останется, – отмахнулась Тиэль, не веря в силу торгаша, которому бы вместо матери сейчас следовало носиться по городу и искать старшего сына. Но нет, не пошел, то ли не верил в опасность, то ли банально трусил и надеялся на чудо. Есть такая категория живых, с которыми чудеса случаются, а есть иная – те самые живые, которые эти самые чудеса «случают».

Грубое нагромождение каменных плит, подобное кургану или хижине, неловко сложенной великаном, – вот таким был один из самых старых храмов Илта, совсем не похожий на основательно-добротные творения в стиле Карулда – бога воинов и покровителя земли или изящно-невесомое великолепие церквей Альдины – богини эфира, покровительницы магии и красоты. Так же «курган» Илта не напоминал и причудливый, с множеством шпилей храм Феавилла Вдохновителя, повелителя ветров и покровителя искусств. А уж сравнивать этот могильник с яркими шатрами Фрикла – торгаша и актера, непостоянного и опасного, как сам огонь, или текуче-плавными обводами храмов Инеаллы Животворящей, повелительницы воды, и вовсе никому бы в голову не пришло. Пожалуй, своей нарочитой простотой и мрачностью обитель Илта немного напоминала храмы Великой Матери шести богов, с той лишь разницей, что в скромной и тихой обители ее никогда и никто не чувствовал себя одиноким, ибо дитя, любое дитя всегда желанно и любимо истинной матерью.

Трое прошли в темное преддверие храма повелителя Последнего Предела. Вход охраняли статуи трех спутников-теней, полулюдей-полузверей. В пасти каждой скульптуры имелась прорезь для сбора пожертвований. Тиэль мысленно задалась вопросом, часто ли Илт видит хоть монетку. Чтобы сунуть руку в пасти спутников, выполненных с удивительным искусством явно не дружившим с головой скульптором, от последователя бога требовалось немалое мужество. Казалось, статуи вовсе не статуи, а сами спутники, замершие в ожидании жертвы, готовые сомкнуть свои клыки на длани неосторожного глупца и поволочь прочь.

Почему-то Тиэль чуть-чуть пожалела Илта, недополучающего свое из-за неправильного оформления входа и трех зверослуг. Порывшись в прихваченном кошеле, эльфийка кинула по серебряной монетке в пасть каждому голодному спутнику. Ей показалось это правильным.

Лаз в катакомбы закономерно находился под широким плащом Проводника в Последние Пределы. Эта статуя стояла замыкающей и ни пасти, ни внятного лика не имела. Лишь расплывчато-антропоморфные очертания фигуры под развевающимся от постоянного ветра одеянием с глубоким капюшоном. Сотворить такое в камне смог бы лишь истинный мастер, гений на грани безумия, вдоволь потренировавшийся на спутниках-тенях.

Было тихо, сюда редко заглядывали любопытные, а служители храма никогда не показывались на глаза посетителям, если их не призывали. Все-таки зачастую приходившие к Илту предпочитали провести время в храме наедине с божественным присутствием и собственными мыслями о последнем прощании. За ненавязчивость жрецов повелителя Последнего Предела заслуженно уважали. К чему спешка и лишняя суета? Они, как и их бог, рано или поздно все равно получали свое. Ведь последний путь, как и рождение, случался в жизни каждого. Сейчас храм пустовал. За прощанием и прощением с уходящими к Пределу традиционно приходили на вечерней заре.

Гулд, как и было условлено, осталась ждать у лаза. Плотная повариха все равно не смогла бы пролезть в узкую щель даже ради любимого внука. Тиэль и призрак графа проскользнули внутрь с легкостью и сошли во тьму, куда более плотную, чем сумрак храма, нарочито скверно освещенного редкими лампадами. Язычки пламени в них больше походили на чьи-то сверкающие во тьме глаза, чем на свет. Возможно, к дизайну лампад приложил руку тот же безумец, изваявший статуи.

Узкая лестница между каменных стен со странными ступеньками разной высоты – истинное испытание для ног. Почти сразу Адрис выругался сквозь зубы и сказал:

– Не зря тут жрецы три века молились. Не знаю, как тут раньше было, но и сейчас чую – стоит отойти от тебя на пять мер, утянет меня по пути к Последнему Пределу, не дожидаясь явления спутников-теней и не спросив напоследок о завещании.

– Значит, не отходи далеко, – согласилась Тиэль, не показывая всей глубины разочарования. Шансы выяснить силами призрачной разведки, куда запропал мальчик, а самой обождать результата в сторонке сошли на нет.

Глава 6
Прогулка во тьме

Прохладная тьма обняла незваных гостей катакомб. Если на уровне головы и торса Тиэль острым эльфийским зрением еще могла что-то разглядеть, то ниже колен мрак становился густым и плотным, как ночная река поздней осенью, и, кажется, столь же холодным. Куда бы ни ушел малыш-гоблин, если он вообще спускался в катакомбы, он прошел куда больше трех шагов на спор. Зачем? Поманил ли его призрак тайны и богатств подземелья, или просто Шим решил показать великую храбрость друзьям, Тиэль не знала. Ответ нашел Адрис, для которого в подземелье было почти светло.

– Тут немного крови на второй ступеньке. Похоже, пацан оступился впотьмах и кубарем вниз скатился, – поделился соображениями дух и спросил: – Идем искать?

Вместо ответа Тиэль достала из сумочки маленький шарик-светлячок, зажгла его прикосновением. Осмотрела пятнышки крови на камнях и спустилась еще на одну ступеньку ниже, потом еще на одну и еще… Лестница кончилась маленьким круглым залом с низким потолком, затянутым плотным серым покрывалом, чуть колышущимся от легкого сквозняка.

– Вот и ответ, почему заброшены катакомбы и куда запропал Шим, – мрачно констатировал граф и объяснил недоумевающей спутнице: – Шеилд – гигантские ядовитые пауки Кавилана, живущие лишь в подземельях и никогда, даже ночью, не выходящие наружу. Жрецы отсюда ушли, а вот их ручные зверушки остались и, думается мне, малость одичали без пригляда.

Тиэль поежилась. Мелкие и даже крупные пауки Дивнолесья, усердные труженики-ткачи, в чьих кружевах сверкали капли росы и танцевали радуги, нравились эльфийке, как и любое животное. Но местные восьмилапые… Почему-то она чувствовала, что безобидными немного крупноватыми милашками они не окажутся. Тем не менее, внимательно оглядев гигантскую паутину, эльфийка решилась.

– Пройдем немного вперед, порванных нитей нет. Возможно, Шиму повезло не угодить в сеть и мальчик всего-навсего заблудился.

– К «заблудиться в подземелье Илта» слово «всего-навсего» мало подходит, – хмыкнул Адрис.

– Все относительно, – повела плечом эльфийка.

Очень осторожно она двинулась к переходу в соседний зал, прислушиваясь к каждому шороху и звуку. Хорошенькие ушки подергивались. Когда светлячок озарил зал – увеличенную копию предыдущего, со старинными барельефами на тему испытаний души, Проводника и трех его спутников-теней, первым желанием Тиэль было кинуться прочь, не разбирая дороги. И вовсе не из-за впечатлений от работ безымянного мастера, выглядевших творением рук еще большего безумца, нежели скульптуры храма.

Мощная волна безотчетно-инстинктивной паники затопила сознание при виде громадного тела в нижнем углу зала. Оно висело, расставив когтистые мохнатые лапы в толстых жгутах паутины. Лишь через три заполошных удара сердца Тиэль осознала главное: нити под пауком не дрожали в напряжении и не провисали так, как должны были. Шеилд в зале не было, осталась лишь шкура, сброшенная гигантским, в две трети человеческого роста созданием после линьки.

– Будь я все еще человеком, тут нынче здорово бы завоняло, – нервно хохотнул Адрис, подлетая к шкуре паука поближе. Еще разок демонстративно содрогнувшись, призрак стал обследовать зал по периметру, а затем наконец позвал:

– Здесь пара нитей порвана внизу слева. Как раз под рост детеныша гоблина.

– Значит, нам туда, – согласилась Тиэль, не видя альтернативы. Вернуться, сказать Гулд про паучье логово и предложить организовать рейд в катакомбы силами служителей Илта, в стиле «сами понастроили Семь Богов знает что, пусть сами там и бродят» в качестве рабочего варианта решения проблемы эльфийка не рассматривала. Служители любого культа, в первую очередь, стоят горой за своего бога и, скорее всего, сочтут любопытного ребенка, забравшегося не туда, даже если этот ребенок – товарищ по играм их детей, допустимой жертвой или избранником Илта. Дескать, выберется сам – избранник, не выйдет – жертва. Увы, когда на весах решения всеми восьмью лапами стоят гигантские пауки, можно даже не сомневаться, в чью пользу будет выбор.

Пригласить истребителей чудовищ – это был бы неплохой выход, даже при жуткой славе катакомб, потому что ходить далеко за добычей не придется, но одно «но» было в цепочке рассуждений самым весомым – узость щели. В такую проскользнула тощая Тиэль, однако габариты практически любого из истребителей, даже гибких вампиров, превосходили размеры щели. Это только в легендах клыкастики умели оборачиваться дымом или летучими мышами. Настоящие ничего с истинной формой и массой тела поделать не могли, если только навести иллюзию. Но такой метод при штурме узкого отверстия точно не подействовал бы.

Разобрать монолитную кладку из громадных камней не представлялось возможным, а выдалбливание дыры в священном месте приравнивалось к осквернению святыни. На поиски же обходного пути даже самая дерзкая команда убийц монстров не отважится. Прослыть героями, спасшими мальчика, и прихватить шкуру паука – неплохо, но весьма скверно прослыть мертвыми героями. Потому если Тиэль надеялась оставить кухарку при себе, идти надлежало лично и быстро.

Гибкая фигурка поднырнула под толстыми нитями заброшенной паутины и совершила акробатический этюд, вызвавший бы зависть у любого гимнаста из любимцев Фрикла – вольного племени циркачей.

А как было не запрыгать? В полутора шагах от входа в коридор, сразу за плотной паутинной завесой зияла совершенно невидимая из-за серого полотна гигантов-ткачей трещина. Изрядная – не меньше метра в ширину. Переведя дух после плясок на краю, эльфийка осторожно опустилась на колени и в свете маленького шарика-светляка попыталась разглядеть, насколько глубока трещина и куда она ведет.

Кажется, некогда в городе случилось землетрясение. Или оно задело лишь катакомбы? Как бы то ни было, сейчас провал в многометровой толще в свете шарика открывал вид на нижний ярус подземелья, чей пол находился гораздо ниже. Яркости светлячка не хватало, чтобы рассмотреть подробности. Эльфийка лишь видела новый зал с многочисленными коридорами или глубокими нишами по периметру.

– Снова – свежая кровь, – доложил Адрис.

Тиэль уже и сама заметила несколько пятнышек на острых сколах камня пола. Видно, мальчик падал и в очередной раз расцарапал кожу.

Призрак нырнул вниз и почти сразу возвратился, светясь от радости:

– Пацан там. Живой. Похоже, перепугался паучьей шкурки, какую впотьмах даже гоблинским ночным зрением за живую тварь принял, и понесся, не разбирая дороги. Свалился в яму, чудом не сломал себе шею, зато, похоже, сломал обе ноги ниже колен, штаны драные, кожа темно-зеленая от опухоли и синяков, но большой крови нет. Заполз в нишу слева под нами и спит или без памяти валяется. Гоблины – народ живучий, но этот все же еще совсем мелкий.

– Я смогу спуститься по выступам, но подняться по камням ни одна, ни тем более вместе с раненым ребенком не смогу, – критично оценила личные возможности в скалолазании озадаченная Тиэль. – По веревке было бы легче. У меня в сумке есть моток неразрывного шнура-паутинки, только привязать его здесь не к чему.

– И все – ради спасения чужого ребенка. Не замечал за тобой раньше такого благородства, – удивленно крякнул у плеча спутницы Проклятый Граф.

– Какое благородство? – небрежно отмахнулась эльфийка, не прекращая осматривать коридор. – Я ценю стряпню Гулд и не желаю терять кухарку. Кроме того, сейчас мне… – Тиэль замешкалась, с трудом подбирая подходящее по смыслу слово, в достаточной мере передающее внутренние ощущения, – интересно. Интерес, Адрис, – все, что осталось мне после ухода из Дивнолесья в качестве смысла и движителя бытия. Если не буду следовать ему – просто зачахну. У нас, эльфов, для сохранения силы и радости жизни важно присутствие хотя бы одного руководящего созидательного чувства. И мне порой кажется, у тебя все точно так же.

Призрак согласно хмыкнул, в очередной раз чувствуя удивительную общность душ между собой и этой тощей, непохожей на сородичей эльфийкой. Взгляд ее, скользивший по стенам, зацепился за громадный крюк держателя для факелов в нескольких шагах справа. Элемент декора повторял собой устрашающую лапу спутника-тени. Подпрыгнув, Тиэль повисла на крюке всем хилым весом и покачалась. Катакомбы точно строили с тем расчетом, чтобы они просуществовали до момента нисхождения последнего живого обитателя Мира Семи Богов в Последние Пределы. Держатель даже не дрогнул от потуг легонькой эльфийки.

Тиэль извлекла из сумки плотный клубок шнура, действительно свитого из паутины особых паучков Дивнолесья, собираемой в одной из рощ, где обычно плели липкие кружева старательные труженики. Правда, сбором приходилось заниматься поздней осенью, когда паучки, не терпящие вторжения в свои владения с грабительскими целями, погружались в спячку. Потом липкие нити паутины долго вымачивали в специальном отваре и свивали, получая прочнейший шнур и еще более прочный клей. А восьминогие ткачи, пробудившись от сна, с утроенным усердием принимались плести сети взамен похищенных и, наверное, недоумевали, куда что подевалось.

– Ты точно сможешь спуститься на таком? Руки ведь поранишь, даже если сил хватит, – заволновался Адрис.

– Смогу, в Дивнолесье есть не только лес, но и скалы. Я несколько раз ходила с отрядом за огненными каштанами. Иных веревок для спуска и подъема, нежели паутинный шнур, у нас не было. За руки не волнуйся, у меня есть хорошие перчатки. Нагрузку выдержат, выдержу и я. Эльфы только выглядят хрупкими! Лишь бы веревки хватило, – ответила Тиэль, особым узлом с тремя петлями и перехлестом привязывая шнур к крюку от факела и прикидывая его длину. Должно было хватить, пусть и в обрез. Тиэль вынула из кармана тонкие перчатки, сбросила плащ, сунула светящийся шарик в прическу между косой и диадемой и начала разуваться. Сняла мягкие полусапожки и носки. Часть спуска в провал предстояло проделать между разошедшимися при катастрофе относительно гладкими громадными каменными блоками. Значит, следовало обеспечить максимальный контакт с поверхностью. Внизу, судя по всему, такой гладкости пола ждать не стоило, но кожа на пятках у вечно ходящей босиком эльфийки лишь казалась тонкой и нежной. Риск порезать стопу о камни показался ей допустимой жертвой, обеспечивающей благополучный спуск.

– Огненные каштаны? – озадачился недоверчивый Адрис, ценивший свою тощенькую эльфийку, но и в самом деле бывший невысокого мнения о ее физических силах.

– Это один из секретов Дивнолесья. Странные и прекрасные деревья. Они растут и горят, не сгорая, среди скалистых гор близ моря у южной границы. Берега там круты, и чужаки не заплывают. Иных растений рядом с каштанами нет. Стоит плоду случайно оказаться в обычной части леса, жди пожара. За огненными каштанами ухаживают лесничие. Деревья ценятся у эльфов, потому и не вырублены до сих пор. Брошенный в каменный очаг один плод может гореть несколько дней, давая ровный жар.

Тиэль говорила об огне, а ледяной камень, куда холоднее пола в особняке, обдавал ступни морозом. Но она лишь поморщилась, сосредоточив все внимание на предстоящем действии. Она подняла плащ и перевязала его особым образом, чтобы не ожечь спину при спуске, пропуская веревку от плеча до бедра. Такой способ спуска позволил бы ей зависать на веревке, в полной мере контролируя скорость перемещения.

Цепко ухватившись за шнур, эльфийка стала спускаться, сильно отклонившись назад, аккуратно нащупывая дорогу босыми ногами. Призрак перестал сыпать вопросами и теперь висел рядом в молчании, даже подсказывать под руку, куда и как лучше двигаться, не решился, чтобы не навредить. Тиэль не бахвалилась, она действительно без труда справлялась со спуском – все-таки Великая Мать если чем и обделила эльфов при раздаче изначальных даров, то никак не гибкостью и не выносливостью.

Но вот путь сквозь камни, прошедший в почти звенящей тишине, кончился, и эльфийка уже зависла под сводами яруса на шнуре проворной гусеницей. Она легко соскользнула вниз. Но едва ноги ее коснулись нагромождения камней, оставшихся после землетрясений, как Адрис выпалил:

– Тиэль, осторожно! Пол шатается!

Эльфийка уже и сама успела почувствовать, как дрогнули, затанцевали под ногами, казалось бы, монолитные камни. Резко остановившись, отчего веревка спружинила, эльфийка подтянулась вверх. Она чуть раскачивалась над полом и слушала, как медленно и неохотно затихало зловещее похрустывание, пронесшееся по залу. Словно разбуженный громадный зверь ворочался и ворчал в своем логове. Досадливо хмурясь, Тиэль прикидывала расстояние от себя до лежащего в беспамятстве мальчишки в нише зала. Контур тела Шима, едва очерченный слабым светом шарика, был по-прежнему недвижим. Так что версия о беспамятстве маленького гоблина казалась более вероятной, чем о безмятежном сне в катакомбах Илта.

– То землетрясение, похоже, выбило все опоры нижнего яруса. Шим совсем легкий, его падение пол выдержал. Но это стало последней каплей, нарушившей хрупкий баланс. Если я попробую добраться до мальчика, чтобы принести сюда, скорее всего, не успею. Рухнет пол всего зала.

– У тебя-то и шнура больше нет, чтобы пацану бросить, коль удастся дозваться его и в сознание привести. Вряд ли он с такими ногами ползти сможет, – озадачился призрак, сейчас сильно жалея о невозможности переносить предметы. Вдвоем они бы справились играючи! – Всех веревок – паутина в соседнем зале, да и ту трогать нельзя. Кто знает, не прибежит ли хозяин, коль нити заденешь? Да и, слыхал я, крепкая у здешних тварей паутина, сталь ее не берет. Коль угодить, живым не вырваться.

– Ты прав, нужны еще веревки, и много. Если бы можно было обвязать мальчика и как-то подтянуть сюда… – Эльфийка замолчала, покусывая губу и прикидывая, что из собственной одежды и вещей можно пустить в расход, чтобы соорудить веревки для маленького гоблина. Штаны, плащ и рубашка из плотного эльфийского шелка, ремешки сумки и пояс. Если резать кинжалом потоньше, то должно хватить. Переломанные кости в ногах, конечно, сместятся, если пацаненка по камням на веревках тянуть, боль будет дикой. Но все лечится, кроме смерти. Дотянет, привяжет Шима особыми узлами к большому шнуру или к себе примотает, а там уж как-нибудь вытянет. На крайний случай ягодку сиэлис раскусит для стимула, пусть на следующий день и придется болью в теле да тошнотой расплачиваться… Сложно, дополнительными травмами для мальчика чревато, но по-другому не выйдет.

Что ж, приняв решение, Тиэль вскарабкалась назад, обулась и сняла верный плащ, в котором уходила из Дивнолесья. Она принялась расстилать его на камнях, чтобы резать было сподручнее.

Остановлена была эльфийка странным шипением Адриса. Словно призрак вдруг решил попрактиковаться в общении со змеями на их родном языке. Это вывело закройщицу из состояния сосредоточенных подсчетов перед процессом резки-вязки, заставив пошире распахнуть и без того немаленькие эльфийские глазки.

Из расщелины поднималась, будто ступала по воздуху, как по каменным плитам катакомб, очень знакомая фигура. Именно ее и еще пару похожих Тиэль миновала перед входом в катакомбы. Создание, выглядевшее, как один из трех спутников-теней Проводника в Последние Пределы, и впрямь походило на черную тень, чьи глаза сияли не вполне предсказуемым кроваво-алым, а неожиданно ярко-зеленым.

Что самое занятное: в руках-лапах парящего спокойно лежал спящий мальчик. Поднявшись над провалом, спутник-тень миновал дыру и опустил маленького гоблина на камни. Махнул над ним лапами и, неожиданно весело подмигнув пораженной эльфийке и Адрису, исчез.

Остался лишь по-прежнему спящий, совершенно здоровый, не считая пары подсыхающих корочками ссадин, запыленный Шим в драных одежках. А в сознании Тиэль зазвучал затухающий глубокий голос, исполненный скрытого веселья:

– Спасибо за заботу и монеты. Мы оценили, дева Дивнолесья из рода Эльглеас. Забирай мальчика и уходи. Живым здесь не место, призракам, впрочем, тоже, если они не спешат к Последнему Пределу, как Проклятый Граф.

Тиэль уважительно склонила голову с благодарностью за помощь и совет. Почему-то она была совершенно уверена: спутники-тени все увидят и поймут. Кажется, поступок и мысли эльфийки их весьма позабавили. Вряд ли до гостьи из Дивнолесья кто-то имел наглость кинуть монетки в страшные пасти из жалости.

Догонять и требовать разъяснений Тиэль не стала. Если уж им дало совет такое создание, то стоило исполнить его побыстрее и в точности. Да и одежду резать не пришлось! Эльфийка опустилась на корточки рядом с Шимом и потрясла его за плечо. Ребенок продолжал сладко сопеть крючковатым носиком и пускать пузыри широкими губенками.

Пожав плечами, Тиэль накинула плащ, смотала веревку и подхватила маленького проказника на руки. Настала пора убраться из катакомб. Потрясенный встречей и поступком спутника-тени Адрис последовал за подругой без возражений. Лишь продолжал что-то бормотать себе под нос и беспрестанно оглядывался через плечо. Но никто не догнал, не выпрыгнул с воплем «Бу!», не напал из-за угла. Эльфийка спокойно поднялась по лестнице и протиснулась в щель со спящим пацаненком в руках.

Едва она оказалась снаружи, Шим резко распахнул глаза и заорал так, словно собрался в благодарность за спасение лишить Тиэль слуха. В качестве жеста возмездия эльфийка мстительно сбросила спасенного на руки бабушке Гулд. У последней облегчение и отчаянная радость от лицезрения живого внучка причудливо смешивались с громадной дозой беспокойства за его здоровье и не менее большим желанием ощупать чадо, дабы убедиться в целости мелкого тельца. Вся взрывная смесь родственных чувств почти мгновенно, стоило лишь Гулд убедиться в том, что мальчик невредим, переплавилась в неистовое стремление хорошенько надрать уши негоднику за все доставленные семье переживания.

Сам неслух, едва сообразив, что выбрался из каменного узилища на свет богов, который уж и не чаял узреть, разразился водопадом слез вперемешку со смехом. Представление прерывалось лишь жалкими попытками поведать любимой бабушке об ужасах подземелья и извиниться за выходку. Из-за чего неистовый гнев Гулд куда-то сам собой исчез. Временно. Осталась лишь выраженная в ворохе несвязных слов горячая благодарность Тиэль, отважившейся ради чужого мальца спуститься в страшные катакомбы.

Сама же спасительница, стремясь оказаться подальше от взрыва родственных чувств во всей их буйной яркости, потихоньку отступила в преддверие храма, к трем статуям. Теперь уже не из жалости и не в уплату, а просто из благодарности, которая не измерялась ничем, она положила в каждую скалящуюся пасть по золотой монете. Кстати, теперь Тиэль казалось, что тени обнажили зубы не в хищном оскале, а в ироничной усмешке над всеми приходящими, Проводником, самим Илтом и миром Семи Богов в придачу. При их работе, наверное, без такого отношения к реальности недолго было бы и свихнуться.

Адрис, чрезвычайно трепетно относившийся к преумножению и сохранению капитала, ни словом, ни жестом не возразил. Склонность к накопительству и страсть к приключениям у призрака дружно взяли перерыв и тихо отползли в глубины сути до поры до времени, покуда он не окажется подальше от тех, кто мог легким движением когтя отправить его на путь перерождения или на отмывание тяжкого груза прегрешений.

Оказавшись под стенами храма-шалаша, Тиэль изумленно нахмурилась. Ей казалось, что путешествие в катакомбы не заняло и часа, однако день в Примте уже клонился к закату. Куда-то пропало больше четверти суток. Осталось повелителю Последнего Предела и его слугам в качестве добровольно-принудительного пожертвования? Или именно в странностях времени была истинная причина, приведшая к закрытию катакомб? В конце концов, что такое горстка паучков для зубастых спутников-теней? Так, закуска к элю. А вот время – такая опасная субстанция, с которой поостерегутся связываться даже боги. Поиграешь полчасика, а вернешься к закату Вселенной.

Глава 7
Маленькая неожиданность

Гулд вышла из храма, ведя за руку замурзанного, потрепанного и счастливого внука, сияющего, точно новенький золотой. Шим был малость поцарапан, на заплаканной пыльной мордахе виднелись дорожки слез, но вместе с тем пацан был неимоверно горд: он побывал там, куда не рискуют соваться взрослые, и вернулся. Что вернулся не сам и вообще едва выжил – эти факты при свете дня и рядом с бабушкой уже начали понемногу стираться из легкомысленной детской памяти, которая, как заведено от сотворения Вселенной ради продления жизни, не хранила в себе ужасов долго. Зато в голове маленького гоблина мелькали картинки гордого явления перед друзьями и составлялись фразы хвастливой повести героических похождений. В сию эпопею уже были включены сражения с пауками, призраками и поиски несметных сокровищ.

Гоблинка цепко сжимала лапку внука, чьи глазки бегали по окрестностям в надежде увидеть кого-нибудь из приятелей и похвастаться своим видом бывалого искателя приключений, а то и выкрутиться из железной хватки бабули и дать деру. Но старая гоблинка держала надежно. Первый приступ родственной любви прошел, и теперь строгая женщина как-то по-особенному хищно поглядывала на уши негодника, явно прикидывая, как будет откручивать их дома. А ведь Шима еще ждала встреча с отцом и матерью, а значит, порядочная порция родительской любви и кар, прямо пропорциональных объему той самой любви.

Тиэль торопливо распрощалась с поварихой, заверившей эльфийку в своем твердом намерении явиться в особняк для наведения порядка на кухне и готовки, как только доставит нашедшегося негодника родителям.

– Зачем ты туда полез? Зачем? – шумно взывала в спину Тиэль гоблинка, буксируя внука домой.

– Я же поспорил, ба! Не нарочно, само как-то. Думал, на ступеньке постою у входа и сразу назад, да нога в выбоину попала, и вниз скатился сам не понял как. Там паук здоровущий, как наш дом, я бежать бросился, упал куда-то. Больно! Плакал, встать не мог и, кажется, заснул. А когда проснулся, уже тетю эльфийку увидел и тебя… – канючил мелкий покоритель подземелий, повесив нос, уши и голову. Был бы хвост, повесил бы и его, чтобы поза раскаяния стала более убедительной.

Спохватившись, уж больно четко полыхало предвкушение маленького гоблина, Тиэль обернулась и посоветовала бабушке:

– Пусть твой сын с родителями остальных пострелят переговорит. А то не сегодня завтра всю компанию в катакомбах искать придется. Только я больше туда не полезу!

– Поговорит, – так зловеще пообещала Гулд, что свободная пятерня Шима рефлекторно потянулась прикрыть ближайшее ухо.

Прыснув в ладошку, эльфийка снова натянула капюшон верного, чуть запылившегося плаща и поспешила домой. Адрис назойливой мухой зудел рядом насчет того, что этот лаз в катакомбы вообще замуровать надобно, чтобы ни один мелкий поганец не сунулся.

– Не станут, – уверенно возразила Тиэль. – Жрецы Илта никогда не станут этого делать.

– Так ведь мальчонка едва не погиб! А если завтра они всей толпой на паука смотреть отправятся? – возмутился призрак.

– Шим прошел первое посвящение, прежний цвет черно-красного камушка его души теперь окаймляют серый и темная зелень, сам камень прибавил блеска. И запах сменился… Через несколько лет в Примте появится еще один жрец Илта, – тихо пояснила эльфийка. – Думаю, та щель в преддверии храма нарочно оставлена как приманка для прохождения испытания. Я зря кинулась спасать мальчика. Уже к вечеру его нашли бы снаружи у щели спящим. Мы с тобой, Адрис, лишь исполнили роль носильщиков.

– Хм, кто богов и слуг их разберет, – резко возразил призрак, покоробленный принижением их героического схождения во тьму катакомб и спасения малыша. – С тем же успехом, не приди никто за мальчонкой, там решили бы, что он не нужен в Мире Семи Богов, и отправили бы к себе в Последние Пределы.

– Возможно и так, а я осталась бы без толковой кухарки, – оценила точку зрения духа Тиэль и более не стала дискутировать на околобожественные темы. Во избежание явления кого-нибудь из тройки спутников-теней и Проводника в придачу для разъяснения смертным их схоластических заблуждений. Лучше уж спокойно добраться до дома и смыть с себя пыль катакомб.

Спокойно не вышло. Выступивший из теней на тихой улочке тощий метаморф приветственно оскалил клыки и предложил щедрую альтернативу:

– Кошелек или жизнь, эльфочка?

Тиэль задумчиво оглядела бандита, оскаленную для устрашения пасть, руки, наспех превращенные в набор лезвий, грязноватую, местами драную одежонку с запашком притона любителей пожевать дурманную травку и покачала головой.

– Не стоит. В кошеле у тебя пусто, да и жизни осталось едва ли три цикла Веары…

– Ты не поняла, девка. Твой кошелек или твоя жизнь. Или мне взять все? – разъяренно прошипел дурманщик и взмахнул одной из лап, намереваясь преподнести тощей дуре урок. Подрезанные девицы тут же становились весьма сговорчивы и щедры.

Эльфийка едва заметно качнулась назад и в сторону, пропуская удар неуклюжего метаморфа над собой и нащупывая в потайном кармашке рукава плаща пакетик с чихательно-расслабляющим порошком. Тот не воин, кто себя не контролирует. Бросить в лицо нападающему, и можно бежать без помех. Вот только применить смесь Тиэль не успела!

– Это ты не понял, – хекнул не столько разъяренный, сколько раздосадованный наглостью Адрис, проступая морозным силуэтом по правую руку Тиэль и врезаясь в дурманщика всем призрачным телом. Ледяной холод сковал бандита, рот распахнулся в беззвучном крике, а призрак уже отступил в сторону от падающего со стуком тела. Мертвого тела. Встряхнулся брезгливо, будто в кучку испражнений ступил, и склонил голову, прислушиваясь. Дурманщик был безмолвен и недвижим.

– Помер? – неприятно удивился Проклятый Граф. Он вообще-то не собирался убивать мелкую шушеру. Так, отпить несколько больших глотков жизненной силы, проморозить до костей, напугать до седых волос и отпустить с миром каяться куда-нибудь в храм Инеаллы или к Илту. А получилось, что к последнему в Последние Пределы и направил прямой дорогой.

– Да, тело мертво, у него оставалось слишком мало сил. Истлевшим был и гнилым, – с сожалением согласилась Тиэль. Она жалела не столько о смерти, сколько о бездарно разбазаренной жизни бродяги-метаморфа. Тот, кому богами был отпущен великий дар изменять свое тело силой воли, не смог достойно распорядиться талантом.

– Что ж, расплатился по своему тарифу, – с задумчивой усмешкой признал Адрис и вздрогнул, отлетев подальше от возникшей рядом с телом фигуры в черном плаще с характерно-глумливыми огоньками зеленых глаз, посверкивающих из-под капюшона.

– Это вы в качестве выкупа за мальчишку припасли? – хмыкнул спутник-тень и от души пнул труп. От пинка из тела вылетело нечто условно человеческих очертаний грязно-бурого цвета. Страшная длань подцепила жертву одним когтем и брезгливо встряхнула. – Не стоило так торопиться с оплатой. Дрянная душонка. В следующий раз чего-нибудь поприличней приготовьте.

– Приложим все старания, лейдас спутник, – уважительно склонила головку Тиэль, Адрис же промолчал и отделался почтительным кивком, исполненным на максимальном расстоянии от спутника-тени.

Помощник Проводника хохотнул и исчез, Проклятый Граф утер со лба инфернальный аналог пота. В очередной раз он благополучно избежал дороги в Последние Пределы.

– Благодарю за защиту, Адрис, – тихо промолвила эльфийка. Она поплотнее закуталась в плащ и немного ускорила шаг, торопясь добраться до дома без дополнительных приключений, пока никто из особо бдительных горожан не наткнулся на труп и не кликнул стражу. Тратить время на разговоры еще и с ними у Тиэль не было ни сил, ни желания.

Призрак гордо напыжился и выдал спутнице изящнейший образец придворного поклона – как-то после трех свиданий со спутником-тенью кряду обычно словоохотливому Адрису было не до разговоров.

На крыльце особняка его хозяйку ждали двое: Кайро Ульдис и Лимель. Как было оговорено, молодожены явились за бесценным лекарством. Парочка уже провела на крыльце не один десяток минут и начала беспокоиться. К счастью для ожидающих, эльфийка успела вернуться раньше, чем созрела версия о мошенничестве и ребром встал вопрос обращения к стражам.

– Лейдин! Милости богов! – просияли супруги и, оценив чуть потрепанный вид эльфийки, участливо уточнили: – Что-то случилось?

– Не у меня, – усмехнулась Тиэль, легко взбежала на крыльцо и возвестила: – Настойка готова. Почему не забрали?

– А… но… так как же… – растерялся Кайро как-то слишком быстро для перспективного торговца, которому полагалось, не теряя присутствия духа, продать набор зубочисток и мятного порошка хоть самим спутникам-теням Проводника, вздумай они заглянуть в лавку. Наверное, сказывалась репутация особняка, о котором страшилок в последний век ходило по Примту больше, чем о божественных ужасах.

– Меня не было, но договор заключен. Вы могли взять оговоренный заказ сами, – повела плечом Тиэль и толкнула дверь.

– Ты не запираешь дверей? – удивился юноша.

– Вы знаете того, кто захочет добровольно зайти в особняк Проклятого Графа и наберется самоубийственной наглости в достаточной мере, чтобы попытаться вынести из него хоть старый подсвечник? – заинтересовалась почти как лекарь душ редким недугом эльфийка.

– Э нет, – вынужденно признали молодожены, передернув плечами от холода, нагнанного развлекающимся Адрисом. Призрак ради поддержания ужасающего имиджа себя и дома не упустил возможности чуть-чуть попугать гостей, пройдя сквозь них туда-обратно. Для живых это было равносильно ощущению пробравшего до костей на секунду-другую леденящего ветра.

Пугательные действия неугомонного графа не возымели особого эффекта, ибо люди узрели наконец на столике в холле фиалы с волшебным средством. Один его вид вызвал у них слаженный восхищенный вздох. Стоило только глянуть на три флакончика со сверкающей жидкостью, в глубине которой сверкали золотые и белые искры, чтобы безоговорочно поверить: это именно тот волшебный состав, который обещан, и он стоит уплаченного.

– Забирайте, – разрешила Тиэль, которой не терпелось съесть еще один кусок окорока, пару морковок и принять ванну. Паутина, пыль, каменная крошка – чего только не запуталось в золотых волосах девы рода Эльглеас из Дивнолесья в катакомбах.

Благоговейно передавая фиалы друг другу, молодожены осторожно убрали их в сумочку Лимель, рассыпались в благодарностях и попятились к двери с диким облегчением на физиономиях. Словно и не чаяли получить того, за чем пришли, или получить столь легко.

– Мне кажется или вы ждали, что я наброшусь на вас, как голодающий вампир, заманю в подвалы, дабы принести кровавую жертву дому, или оставлю на растерзание призраку? – иронично перечислила варианты развития событий Тиэль.

– Нет-нет, лейдин, просто мы не… – Юноша в очередной раз смешался.

– В городе о тебе, лейдин, ходит слухов не меньше, чем о духе Проклятого Графа, – приостановившись на пороге и для страховки вцепившись пальчиками в косяк правой рукой, а левой – в полу мужниной куртки, прочирикала Лимель.

– М-да? – приподняла брови эльфийка. – И каких же?

– Говорят, ты почти безумна и наполовину сама призрак, потому особняк и дух оставили тебя в живых, – одним махом выпалила блондиночка и отважно зажмурилась, ожидая волны гнева хозяйки. – Ты помогаешь тем, кто поистине отчаялся, и караешь пришедших из праздного любопытства! Плату берешь большую, но померную каждому просителю в час истинной нужды.

– Хм, некое рациональное зерно в этих слухах, пожалуй, есть, – со смешком прикинула Тиэль и оптимистично заключила: – Мне нравится! Потому сегодня заманивать вас в подвалы и скармливать голодному призраку не буду!

Нервные гримасы и звуки, вырвавшиеся у молодоженов, на нормальное веселье походили мало. Правила хорошего тона рекомендуют посмеяться над шутками хозяина дома, даже не очень смешными, но как-то совсем не смешно, когда речь идет о подвалах и призраке. Потому еще раз горячо поблагодарив травницу, Лимель и Кайро удалились с быстротой, чуть-чуть недотягивающей до понятия «бег».

– Уф, – захлопнув за визитерами дверь, выдохнула Тиэль и, почесывая зудящую кожу головы, сбросила полусапожки. Босиком, чтобы не пачкать домашние туфельки, пошлепала на кухню. Почему-то даже камень в особняке всегда казался эльфийке приятно теплым. Наверное, дом по-своему заботился о здоровье живой хозяйки, которая наконец-то навела в нем хоть подобие порядка и почти избавила от вездесущей пыли. А что всюду теперь катались зеленые шарики пылеглотов и щекотались, так оно было даже весело!

Рот Тиэль наполнялся слюной при одной только мысли об окороке и морковках. Кажется, пропавшее неизвестно куда время все-таки сказалось на теле, которое жаждало подкрепиться. Морковки сгрызлись в несколько секунд. С недожеванным окороком в зубах эльфийка залезла в горячую ванну.

«Благослови все Семь Богов магов, поддерживающих работу городского водопровода!» – еще успела подумать расплетающая волосы Тиэль прежде, чем совершить истинно женский поступок, – истошно завизжать.

В волосах, коварно спрятавшись в косе, обнаружился паук! Мелкая – с пару фаланг мизинца, миниатюрная копия гигантского ужаса серой паутины катакомб Примта. Пока покрытая лишь детскими пушистыми волосиками. Именно они со временем – лет эдак через сто – должны были превратиться в жесткие, кинжальной остроты шипы и иглы. А пока мелкий ужас, откинутый на край ванны, сидел, боязливо подобрав лапки подальше от воды, и трясся, тараща восемь лиловых глазок.

Призрак, явившийся на визг и готовый броситься на любого врага, чтоб если не убить, так хоть проморозить, давая подруге время на отступление, растерянно выпалил:

– Что? Где?

Тиэль обвиняющее ткнула пальцем в сторону восьмилапого вторженца.

– Ого, шеилд! Здесь! – удивился призрак.

– Ты же говорил, что они не выходят из подземелья! – набросилась на духа с обвинениями эльфийка. – Этот в моих волосах прятался!

– Так он и не вышел, ты его вынесла, – логично ответил Адрис. – Надо же, живой и трясется. Ты его, похоже, напугала.

– Кто кого тут напугал! – рыкнула Тиэль, походя сейчас больше на оборотня, нежели на представительницу дивного народа.

– Судя по тому, что ты уже не дрожишь, а паучка до сих пор колотит, победа за тобой, – до тошноты логично рассудил жестокосердный или вовсе не имеющий данного органа призрак. Правды ради, сердца у него и впрямь не было, так же, как и всех иных органов тела. Следовательно, обнять и прижать к груди эльфийку для истинно мужского утешения он все равно бы не смог.

– Что мне с ним делать? – беспомощно, со смесью злости и опаски, спросила совета Тиэль.

– Можешь взять скребок под ванной и раздавить, – посоветовал Адрис. – Но ты бы поосторожнее, они жутко ядовитые. Я противоядия принести не смогу, а сама ты можешь до мастерской не успеть добраться.

В ответ на циничный совет мелкое лиловоглазое чудовище издало паническую, но при этом удивительно мелодичную трель и судорожно задергало лапками.

– Не могу скребком, малыш не собирается кусаться, – помотала головой Тиэль. Она убивала зверей на охоте ради пищи, но никогда и никого не убивала просто из желания причинить боль. Паучок был смертельно ядовитым и очень опасным, если верить словам призрака, но сейчас от него не веяло угрозой. Напротив, малыш сиял безопасной голубизной и лишь по краям посверкивал оранжевый ужас от, как справедливо заметил Адрис, криков самой эльфийки и ценных советов духа.

– Тогда подожди, он от дневного света сам скоро помрет, – внес еще более циничное предложение дух.

– Зачем ты забрался в мои волосы? Чего тебе под землей не сиделось? – все еще цепляясь за злость, в сердцах выпалила Тиэль, наставив на паучка палец.

Хоронить мелкую пакость совсем не хотелось, так же, как и возвращаться в катакомбы, чтобы передать потерянную деточку громадным родителям, предварительно потратив время на их поиски. Гарантий безопасности такая авантюра не давала. Еще оставался вариант с пожертвованием через пасть спутника-тени, но кто их, собак страшных, знает? Вдруг примут малыша за закуску и похрустят благодарно. Вечер с расслаблением в горячей ванне переставал быть расслабляющим, снова захотелось окорока и еще морковки. Заесть нервотрепку мясом и растительной пищей.

А пушистый лиловоглазый ужас катакомб прыгнул на выставленную руку эльфийки и, прижавшись к ней всем тельцем, передал такую волну отчаянного желания жить, одиночества и голода, что сердце ее дрогнуло. Из быстро сменяющейся череды картинок-мыслеобразов Тиэль уяснила краткую биографию гостя. Мелкий шеилд, отставший от выводка себе подобных, появившихся на свет в скорлупе материнской шкуры, был лишен пропитания и впал в спячку на очень долгий срок. Шум, поднятый Шимом и эльфийкой, явившейся на его розыски, вывел паучка из состояния анабиоза и заставил бороться за жизнь.

Решив, что Тиэль сможет вывести его к пище, малыш не нашел ничего лучше, как потихоньку спрятаться в волосах эльфийки. Так он и попал на поверхность. Свет немного обжигал его, но когда паучок прятался в косах Тиэль, то не ощущал никаких неудобств. Только кушать хотелось все сильнее и сильнее. Вот в этой точке желания эльфийской девы и чудища совпали.

– Обожди, сейчас пойдем на кухню! – приказала Тиэль.

Она наскоро вымыла голову с травяным мылом, изготовленным по собственному рецепту, заплела в косы мокрые волосы, вытерлась, сунула ножки в тапочки и, закутавшись в халат, пошлепала на кухню.

Лиловоглазая мелкая зараза, не дожидаясь, пока ей предложат руку, корзинку или иное средство перемещения, резво запрыгнула на уже привычный насест – на макушку хозяйки. Адрис, наблюдавший за пауком и девой, не выдержал и расхохотался.

– Какая оригинальная шляпка! Тебе идет, Тиэль! Так и носи! – поаплодировал зловредный дух.

Эльфийка лишь зыркнула на него мрачно и потопала к продуктовому ларю. Там замерла, соображая. Кормить паучка у себя на голове и выбирать из волос остатки пищи совершенно не хотелось. Тиэль озадаченно подергала сохнущую косу. Машинально намотала на пальчик вытянувшийся волосок. На ум пришел ритуал поиска, проделанный по наставлению Адриса, нынче утром. Связь целого с частицей распространялась и на катакомбы Илта. Потому эльфийка решила попробовать. Передала волосок шеилд и объяснила идею. Крохотные лапки подхватили золотую ниточку и проворно засучили, сплетая из него крошечный браслетик на ножку. Обзаведшись украшением, паучок совершил акробатический прыжок в недра шкафа, поплясал там и, восторженно пискнув, занялся обследованием продуктов. Не надкусывал, просто бегал между ними.

– Никогда не слыхал о том, что шеилд над землей жить могут, – озадаченно разглядывал мелкого монстрика, чьего яда уже сейчас хватило бы на весь квартал, Адрис.

– Если есть связь с созданием, спокойно встречающим рассветы, могут. Мой волос как ниточка между нами, он защищает малыша от враждебной силы мира. Только вряд ли кто до нас догадался проверить такой способ.

– Или не пережил процедуры проверки, – цинично намекнул дух.

– Не исключено, вы совсем не понимаете растения и очень скверно – животных. Да и друг с другом, даже будучи одной расы, разумные особи общий язык отнюдь не всегда находят, – философски отметила эльфийка.

Пока Адрис и Тиэль обсуждали паучка, тот прекратил исследовательский забег по продуктовым запасам и остановился возле яиц. Писк стал громче.

– Поняла. – Тиэль достала мисочку, разбила в нее яйцо и поставила мисочку на стол.

Малыш присосался к посудине и в считаные секунды опустошил. Та же участь постигла еще три яйца. Насытившись, крошка попытался снова забраться на голову эльфийки, но был переложен на мягкое сиденье стула, где мгновенно заснул, перевернувшись на спину и смешно подрыгивая во сне лапками.

– Как ты его назовешь? – полюбопытствовал дух, разглядывая мелкую ядовитую легендарную тварь, безмятежно дрыхнущую в его особняке.

– Зачем называть? – удивилась эльфийка. – У него с рождения есть имя. Теноби. И, между прочим, это девочка.

– Главное, чтобы, как подрастет, не начала водить сюда кавалеров из катакомб, – чуть нервно хохотнул дух и получил в ответ возмущенную трель сонной малышки-паучка.

Глава 8
Новые старые знакомые

Не начавшийся толком процесс препирательств между дремлющей лиловоглазой крошкой шеилд и призраком прервал сам Адрис. Он отвлекся на нечто иное, привлекшее его внимание, и проинформировал собеседницу:

– На пороге гости. Стоят, не стучат. Наш вчерашний знакомец – Ксар и его большая тень.

– Ты про Торка? – улыбнувшись уголком рта, догадалась о личности гостя по короткому определению Тиэль.

– Про него. Выйдешь или пугнуть?

– Выйду, – неохотно согласилась эльфийка и пошла к двери, не тратя времени на переодевание. На ее взгляд, не стоили незваные гости торопливых сборов ради соблюдения нелепых формальностей встречи. С Тиэль, напрочь лишенной приписываемой всем эльфийским девам стыдливости, сталось бы выйти и нагишом, попугать незваных гостей мощами, да погода осеннего сезона не располагала.

– А твой дар, выходит, на мелочь всякую не действует, если ты паука углядеть-услышать не смогла? – полюбопытствовал по дороге призрак.

– Мой дар, к сожалению, ограничивают только расстояние и неживые преграды, – печально призналась талантливая целительница. – Но, кажется, у Теноби или всей расы шеилд – точно не скажу, надо бы проверить, хоть и совсем не хочется по катакомбам гулять, имеется собственный талант. Она настолько отчаянно желала стать незаметной, что я ее почувствовала лишь тогда, когда паучок перестал прятаться в волосах.

– Хм, и венец тебе знака не подал, когда рядом с ним ядовитая тварь ютилась, – коварно напомнил Адрис о вопиющем просчете исторической реликвии.

– Венец блюдет выгоду хозяйки и ориентирован на преумножение могущества владельца. Полагаю, он посчитал Теноби полезным компонентом преумножения.

– Боюсь-боюсь, когда власть над Миром Семи Богов захватывать планируешь? – демонстративно содрогнулся призрак.

– Когда паучок с тролля вырастет и поставит под свою лапу всех шеилд катакомб, так и начну, – на ходу отшутилась эльфийка.

Спустя пару минут – ровно столько понадобилось хозяйке, чтобы дойти от кухни до крыльца особняка, – она открыла дверь перед парой визитеров. Очаровательно-пушистый небесно-голубой халатик в пол, капюшон, накинутый на влажное темное золото волос, пушистые тапочки – вид у хрупкой эльфийки был бы умилительно уютным. Все портила прохладно-любопытствующая зелень глаз той, кто словно смотрит не только на тебя, а и в тебя, и куда-то еще разом. Тиэль стояла и молчала.

Пауза затягивалась. Неумолчный шум большого города отступал, вовлекая пришедших в водоворот бесконечной зелени, где нет места спешке, громким звукам и резким движениям. Взирающий отчаянно тряхнул головой, прогоняя эльфийское наваждение, и заговорил первым:

– Милости богов, лейдин. Приятного вечера.

– Находите? – вроде вполне искренне заинтересовалась эльфийка и отвела колдовской взгляд, вновь превращаясь из непостижимого создания во вполне обычную тощенькую и мокроватую девицу. Она, зараза, даже высунула головку наружу и повертела ею, пытаясь найти что-то, сочетающееся в ее понимании со словом «приятный», не нашла и, кажется, немного разочаровалась.

– Я желал бы переговорить, – предпринял следующую попытку продолжить вежливую беседу Ксар. Он слишком привык к приказам даже в общении с женским полом, чтобы быстро выстроить нужную линию поведения со странной и, судя по слухам, бродящим в городе, не только полезной, но и опасной травницей.

– Заходите, только вытрите ноги, – поколебавшись, отступила Тиэль, разрешая гостям пройти в особняк. Живой коврик из невзрачного мха, смотревшийся, как блекло-бурый половичок, едва слышно чавкнул, вбирая всей поверхностью грязь и пыль с обуви гостей.

Напряженный Ксар и настороженно зыркающий по сторонам Торк проследовали за тонкой фигуркой эльфийки в пушистом халатике через холл в приемный зал. Тролль шел строго по центру коридора, чтобы его никуда не засосало ненароком, и все пытался высмотреть призрака. Есть или нет? Он все хмурил брови от мурашек, табунами носящихся по хребту. Видеть ничего не видел, а лишь ловил на периферии зрения серебристый призрачный отблеск и чувствовал едва уловимые порывы леденящего сквозняка. Особняк точно был не просто каменным зданием, и уж точно он был обитаем не только живыми. После вчерашнего дня Торк убедился в правдивости слухов на собственной шкуре. И пусть призрак вчера помог, но не видеть его, а лишь ощущать присутствие и давящую тяжесть потолка на плечах – это нервировало стоика-тролля. Лучше бы Проклятый Граф появился во всем своем ужасном обличье. Бояться очевидного всегда проще и как-то спокойнее, что ли. Но нет, зловредный дух не являлся, продолжая играть на нервах незваных гостей.

Тиэль довела визитеров до приемной залы – небольшого и совсем не роскошного покоя, где давно уже по воле новой хозяйки все предметы меблировки были представлены лишь в необходимом минимуме.

Так шарикам-чистильщикам было проще собирать грязь и пыль, принесенные посетителями. Ненастная погода в Примте случалась частенько, потому от голода растения-уборщики не пухли, скорее наоборот! Адрис хоть и был доволен тем, как оживает пропылившийся особняк, порой начинал ворчать. Дескать, совсем скоро шары-пылесборники отожрутся настолько, что вытеснят из дома всех живых и немертвых обитателей.

Когда кресло и стул обзавелись временными владельцами, эльфийка констатировала:

– Я слушаю.

Ксар смутился и выложил на стол тугой, выразительно звякнувший металлом мешочек, откашлялся и глухо сказал:

– Вот, это за мою жизнь, целительница.

– Так мне уже тролль заплатил, – рассеянно откликнулась Тиэль. – Или тебе еще что-то нужно?

– Торк, обожди за дверью, – велел Взирающий, и тролль, не прекословя, вышел.

– У меня теперь нет наследников. Давно, с четверть века назад, налетел на проклятие бесплодия. Нарт был единственным. Потому, наверное, и вышло то, что вышло, с Киаль, разозлила меня не измена ее даже, а ложь… – начал говорить Ксар.

Теперь Тиэль до некоторой степени понимала резкость его действий, повлекшую за собой цепочку страданий и смертей. Одна глупая или, напротив, слишком умная девушка решила укрепить свое положение при Взирающем. Греть его постель ей показалось недостаточным, захотелось стать матерью его детей. И не беда, что с самим Ксаром зачать не вышло, вокруг мужчин хватало, вот и воспользовалась кем придется, не ведая о проклятии Ксара и рассчитывая на успех в обмане. Просчиталась до смерти. И не важно уже, сама ли лишку с отравой хватила, или Нарт «по доброте душевной» с дозировкой определиться помог.

Эльфийка вскинулась и принялась сканировать незваного гостя внимательным взглядом, да еще склонила головку набок, словно прислушиваясь к чему-то. Потом тряхнула головкой и цокнула языком:

– Нет на тебе проклятий. Большее выжгло малое. Плечо да, болит. Травма старая. Ее эльдаль не излечит. Чтоб быстро исцелить, специальную мазь под повязку готовить нужно и наложенной с полдня держать. До полудня завтрашнего сделаю. Но средство дорогое. Есть в кошеле четыре золотых?

– Есть и более, – растерянно отозвался Ксар, снова упуская нить разговора. – Но…

– За тебя уже заплатили, я не беру платы дважды, – напомнила о своих принципах Тиэль.

– Тогда вот, посмотри амулеты из тех, про которые ты Торку сказала, будто изъян нашла. Этого хватит для оплаты твоих трудов? – Перед хозяйкой на стол легла россыпь всевозможных клыков, когтей и монет – всего того пестрого набора истинно мужских чепуховин, из которых мастерил амулеты от зачатия неизвестный эльфийке мастер. Скверно мастерил, стоило сказать после нескольких секунд изучения вещиц.

Тиэль развязала кошель, оценила золотой запас приношения и резюмировала:

– За определение свойств предметов и указание брешей в плетении я беру по ползолотого. За однотипные вещицы десятку серебром сверху за каждую. Потому здесь даже много.

– Считай кошель подарком, целительница, – сориентировался Взирающий, уважительно склонив стриженую голову, посыпанную солью времен и событий. – И просьбой, случись что, за советом к тебе кого подослать. За труды сполна заплачено будет, и, коль от нас помощь понадобится, всегда зов послать сможешь!

– Хорошо. Пусть Торк приходит, а амулеты твои все с браком, кроме одного, – согласилась эльфийка и ткнула пальчиком в кривую квадратную монетку с дырой на боку. Подумала еще чуток и присовокупила, пытаясь спасти отчетливо скрежещущие зубы Взирающего от непоправимых травм: – Похоже, не злой умысел тут, а работа невнимательного недоучки. Звучащие заклинания могут брать силу разных стихий, а плетения, что на срок долгий рассчитаны, лишь эфиром питаются и из него плетутся. В этих амулетах узел, закрепляющий и направляющий действие узора, увязывается последним. Две передние нити и четыре задние в скрепе. Тут из четырех то одна, то две, то три вместе собираются. Нарочно с таким небрежением халтурить сложно. Полагаю, артефактор копировал узор, не рассмотрев его во всех подробностях, которые без должных усилий не разглядишь. Или он не видит нитей, а плетет на ощупь. Такая грань дара тоже встречается. Словом, все вещицы работают, но надежности в них никакой.

– Понял, лейдин. А ты не могла бы поправить? – вкрадчиво уточнил Взирающий, намеком скосив взгляд на монеты, дескать, ценой не обидим.

– Нет, – отрезала Тиэль, которую вовсе не радовала перспектива копаться в примитивных побрякушках для контроля рождаемости бандитов. – Я не артефактор, лишь вижу плетение и порой могу сказать, для чего оно сотворено и где нарушена гармония. Потому на многое не рассчитывайте.

– И на том спасибо, лейдин, пойдем мы. Извиняй, коль в неурочный час потревожили. – Ксар небрежно сгреб со стола барахлящие амулеты, отдельно сунул в поясную сумку работающий, молча поднялся со стула и пошел к выходу.

– Милости богов, лейдас, – напутствовала его хозяйка дома.

Чуткие ушки Тиэль еще слышали разговор Взирающего с Торком:

– Гордая и умная, уважаю таких, сдохнет с голоду, а лишнего не возьмет. Надо бы за ней присмотреть, чтоб не обидели. За мной долг.

– Присмотрим, – прогудел в ответ озадаченный тролль. – Хотя у нее ж дом любого врага сожрет, костей не выплюнет и цепной призрак в приятелях…

– Призрак – оно хорошо, да только иной раз живой глаз надобен, – хмыкнул Взирающий. – А недоучку Ризга сегодня ждет серьезный разговор! Пусть исправляет все, что наворотил, или с ним обиженные ребята побеседуют.

– Я первый поговорю, – мрачно пообещал Торк, хрустнув суставами.

Голоса визитеров затихли, отрезанные входной дверью особняка.

– О, Тиэль, овечка моя, теперь тебя вся волчья стая окрестностей Петли опекать будет, – принялся глумиться над предложением Ксара дух Адриса, которому совсем не по нраву пришлось высказывание касательно его возможностей по защите подруги и звание цепного пса.

– Если бы в катакомбах был кто-то, способный подержать веревку, нам было бы проще, – задумчиво проронила эльфийка, и граф осекся, запыхтел сердито, забормотал себе под нос что-то мрачное и смылся из комнаты.

– И почему чаще всего мужчины, угодив в неловкую ситуацию, предпочитают бегство? – риторически поинтересовалась Тиэль у пустой залы, совершенно уверенная, что тот, кому надо, ее услышит, даже если слышать не захочет вовсе.

– Боимся мы дураками выглядеть, – проворчал издалека голос призрака. – Особенно перед теми, чей взгляд для нас хоть что-нибудь да значит.

– Спасибо, – почти умилилась плохо замаскированному комплименту одного из немногих близких сердцу созданий Тиэль и отправилась на кухню за спящей питомицей.

Пока эльфийка беседовала о бракованных амулетах и здоровье Взирающего, прошло достаточно времени, чтобы мелкая паучиха проснулась, снова слазила в шкаф с едой и успела полакомиться еще одним яичком. Размазала по столешнице, конечно, больше, чем съела, зато выглядела при этом донельзя гордой и довольной. Еще бы, сама еду заполучила, добытчица!

Оттерев еще не засохший белок с паучьих шерстинок влажным лоскутком, Тиэль призадумалась, куда поселить малышку. По всему выходило, что лучшее местечко для нее – подвал. Несколько пустых помещений там имелось, но все варианты расселения были моментально забракованы самой Теноби. Шеилд не желала отдаляться от той, которую избрала в спутницы и благодаря которой могла любоваться на поверхности светом дневного светила Алора и его ночных сестер – Димары и Веары. Остался лишь один вариант размещения – комнаты самой эльфийки, когда-то во времена живого Адриса числившиеся гостевыми апартаментами. Вселяться в бывшие обиталища графа или его покойной жены новой хозяйке особняка совсем не хотелось. Сильнейшие эманации смерти до сих пор давили на эльфийку.

Комнату в зелено-бежевых тонах, с широкой кроватью, малым туалетным столиком, стульчиком перед ним и угловым диваном мелкое порождение катакомб одобрило мгновенно и тут же пообещало украсить своей паутиной.

Обещание Тиэль насторожило. Серые грязные шторы в каменных недрах Примта ей совершенно не понравились. Уловив мысль эльфийки, Теноби обиженно заверещала. Оказалось, серыми лохмами становится лишь та паутина, которую насовсем оставили шеилд. Для проверки лиловоглазая крошка тут же забралась на высокий столбик кровати, с которой Тиэль сняла пыльный выцветший балдахин с линялыми букетами белоцветника и до сих пор не купила новый. Расцветки, настолько подходящей, чтобы разориться на покупку, не попадалось, да и денег свободных вечно не было. До вчерашнего дня зарабатывала изгнанница Дивнолесья не настолько много, чтобы спускать монеты на украшение особняка.

В считаные минуты шеилд сплела посверкивающую в закатных лучах паутинку размером с хорошую кружевную салфетку. Тиэль осталось только восхищенно ахнуть и забрать все сомнения в искусстве мелкого создания обратно. Шеилд сотворила паутинное великолепие! Не белоснежные, а полупрозрачные, будто присыпанные алмазной крошкой ниточки и изысканный – не каждая мастерица такой для своего изделия подберет – узор сняли все сомнения и претензии.

Теноби самозабвенно творила, а эльфийка неожиданно широко зевнула, скинула халат на диванчик и юркнула под одеяло. После всех приключений спать хотелось даже больше, чем проведывать любимую оранжерею.

«Все утром!» – пообещала себе она и крепко заснула, чтобы вновь во сне, как и всякий раз, до рассвета бродить по заповедным тропинкам Дивнолесья и Священной Рощи Златых Крон. Только она и лес, и никого иного вокруг. Дивнолесье! Оно приходило к ней всегда или это она возвращалась? Кто к кому, наверное, не так уж и важно, если все равно встречи случались. И без них, даже имея в оранжерее росток мэллорна, Тиэль осознавала это ясно, она бы давным-давно тихо скончалась или превратилась в безумную тощую кликушу, скитающуюся по улочкам Примта. Но, несмотря на всю боль разлуки, в одном эльфийка была уверена четко: обратно она, даже на коленях, сломленная и сумасшедшая, не приползла бы никогда. Когда потеряно все, остается честь, и лучше сдохнуть или сойти с ума, нежели утратить ее.

Глава 9
Презентация Теноби

Рассудок, признаться честно, Тиэль терять не хотелось совершенно, потому она так встревожилась, когда при пробуждении не улыбнулась солнечным лучикам, играющим с легкими занавесями на окне. Напротив, эльфийке пришлось зажмурить глаза, чтобы не ослепнуть от искрящихся переливов чуть заметно колышущихся занавесей, окруживших кровать. Проморгавшись, эльфийка сообразила: у нее появился новый, чрезвычайно искусно сплетенный балдахин из тончайшей паутины шеилд, обвивающий кровать со всех четырех сторон и сверху – тоже. Прорех-окошек и щелочек в сплошном коконе ажурного великолепия не наблюдалось. Миг-другой – и Тиэль уже готова была ощутить себя запутавшейся в паутине мушкой – жертвой элегантного убийцы.

Но тут, заметив пробуждение хозяйки, на кровать спрыгнула довольная Теноби. Она затанцевала у изголовья, откровенно напрашиваясь на похвалу.

– Великолепно, но как мне раздвинуть паутину, чтобы не прилипнуть и не порвать ее? – сев на кровати, озабоченно спросила Тиэль, пораженная трудолюбием малышки.

Паучиха перепрыгнула на плечо эльфийки и трелью поведала удивительную вещь: порвать тонкую паутину невозможно, зато ее можно легко приподнять, потянув вот за тот, – маленькая лапка указала точно в цель, – шнурочек у изголовья. Тиэль тут же попробовала. Балдахин слева от кровати приподнялся изящными воланами. А довольная шеилд продолжила презентацию. Оказалось, что прилипнуть к паутине невозможно. Теноби специально не добавляла в полотно клейких нитей, но если Тиэль попросит, то, конечно, она их вставит.

– Нет-нет, – поспешно отказалась эльфийка, – обойдемся без клейких нитей.

– Почему обойдемся? Пусть сплетет такие занавесочки перед тайными ходами, будем ловить воров! – моментально влез подслушивающий и заскучавший за ночь без живого общения призрак.

– Какие воры? – изумилась Тиэль. – Во-первых, наш особняк кого угодно сам без паутины поймает и переварит одними камнями. Во-вторых, воры дом Проклятого Графа за квартал обходят уже лет сто.

– Почти сто тридцать, – гордо поправил Адрис и практично возразил, умоляюще воззрившись на собеседницу: – А тут вдруг придут, а у нас клейкой паутины нет.

– Стало быть, тебе уже мало отравленных и заряженных ловушек, расставленных в дополнение к тому, что особняк сам по себе – одна большая ловушка для любого, вошедшего с недобрыми намерениями?

– Ну… почему мало, хватает, – оскорбился недоверием к его прижизненным придумкам и мощи особняка граф. – Только если поймает дом, то, стало быть, и добыча его, и сила ему. А я, может, тоже половить хочу! Потому паутина пригодится! Тебе жалко?

Спор прервала маленькая паучиха, которая трелью объяснила Тиэль, что занавеси-паутинки с клейкими нитями или даже с нитями ядовитыми она будет только рада сплести, если ее покормят.

– Делайте что хотите, – махнула рукой эльфийка. Довольный призрак так азартно потер руки, что Тиэль поспешила добавить: – Только мне обо всем, что натворите, рассказать не забудьте. А то вместо ворья хозяйку поймаете и переваривать начнете!

– Как ты могла о нас так подумать? – возмутился призрак за себя персонально, а также за особняк и маленькую паучиху. После недолгой паузы Адрис добавил: – Такие тощие эльфийки нам точно на пользу не пойдут!

– Угу, отравитесь, – согласилась Тиэль, припоминая попытки дома подпитаться силой от новой хозяйки при первом касании. В результате тот получил такое «несварение камней», что кое-где в подвале кладка посыпалась.

Наследница древнего эльфийского рода владык Дивнолесья оказалась совершенно несъедобной. Тиэль тогда что-то о совместимости сил вещала, а Адрис тихо радовался, что не пытался первым попробовать энергию новой хозяйки, ему с лихвой хватило жутких отголосков ощущений дома. А потом как-то само собой оказалось, что в иссушении Тиэль нет нужды. Оранжерея, разбитая эльфийкой в пустующем зале, каким-то образом начала подпитывать силой особняк, причем настолько, что он, перебивающийся редкими крысами и ворами, впервые за десятилетия перестал испытывать постоянно свербящее чувство голода, а заодно с особняком перестал мучиться от голода и призрак. Впрочем, коль речь пошла о ловле преступников, полакомиться случайным проходимцем оба инфернальных создания не отказались бы.

– Кхм, насчет покормят, – осторожно продолжил Адрис, сочтя момент для информации подходящим. – Твоя кухарка забаррикадировалась в кухне.

– Гулд? – удивилась эльфийка. – Зачем?

– Ничего серьезного. Маленькое недоразумение, – принялся юлить призрак. – Милая крошка проголодалась после ночных трудов и пожелала подкрепиться. Кто же знал, что гоблинка уже наводит порядок на кухне и смертельно боится пауков?

– Ты? – предположила Тиэль, споро одеваясь. Визит в любимую оранжерею снова откладывался, сменяясь в списке приоритетных целей переговорами с перепуганной поварихой.

– Я не думал, что настолько, – чуть-чуть, самую малость смутился Адрис. – Такой симпатичной крошки испугаться до визга, прыжков по столам и швыряния сковородками! Вы, женщины, такие странные!

– Не ты ли еще вчера предлагал мне эту симпатичную крошку в ванной совком прибить? – риторически вопросила Тиэль, наскоро переплетая косы.

– Я же не знал, насколько она полезная! – неподдельно возмутился наветам дух.

– Оладий и гренок опять не будет? – мрачно вопросила Тиэль потолок за неимением под рукой подходящего божества, готового выслушать требования и претензии эльфийки. Вряд ли даже хозяйственная Инеалла откликнулась бы на такой зов-молитву.

– Почему не будет? Миска-то цела, а сковородка пустая была! – порадовал хоть одной приятной вестью Адрис.

Голодный паучок прыгнул на плечо Тиэль, призрак полетел впереди, и причудливая компания направилась к забаррикадированной двери на кухню. Перед створкой Тиэль остановилась, сместившись вбок на случай резкого открытия и полета тяжелых предметов. Постучав, она позвала:

– Гулд! Милости богов, это Тиэль!

– Лейдин Тиэль! Спасайтесь! В особняке паук! Здоровенный, лохматый, страшенный! – панически завывая, выдала не спешившая открывать гоблинка.

Адрис и Тиэль непонимающе переглянулись и на всякий случай еще раз внимательно оглядели Теноби. Нет, за ночь малышка хоть сколько-нибудь заметно подрасти не успела. Значит, весь ее рост и страх были заслугой напуганной поварихи.

– Ты зря испугалась паучка. Это мой новый домашний питомец. Девочка совершенно безобидна и очень голодна. Не стала будить меня, малышка, решила сама на кухню наведаться и перекусить. Потому с тобой и повстречалась, – принялась уговаривать повариху эльфийка, голодная поболее крошки-шеилд.

На увещевания паникующей гоблинки ушло не меньше пятнадцати минут. Лишь после того как потерявший терпение Адрис пригрозил слетать на кухню и показать перетрусившей старухе истинный ужас, Гулд поддалась уговорам и соизволила убрать баррикады от двери. Причем одной угрозы от призрака для успешных переговоров оказалось маловато, пришлось добавить клятвенные заверения Тиэль в том, что она держит паучка на руках и ни за что не выпустит. Повариха после вчерашних разумных советов перестала воспринимать Адриса в качестве инфернального ужаса. Прозрачный или невидимый мужик – не так уж и страшно, пусть только советы здравые дает и помогает! Зато старушку потряхивало каждый раз, когда взгляд падал на мелкого и внешне безобидного питомца лейдин.

Потому даже после того, как разрешилось недоразумение, Гулд старалась держаться на противоположной от Тиэль и Теноби стороне кухни, откуда нет-нет да и зыркала на «громадного паука». Вдруг кинется?

Лишь непрозрачный намек эльфийки на то, что живот уже прилип к позвоночнику, недополучивши вчерашних обеда, ужина и сегодняшнего завтрака, заставил Гулд задвинуть предрассудки подальше и взяться за готовку. К счастью, Адрис не обманул – на сей раз оладушки и гренки Тиэль получить удалось, а шеилд получила свои два сырых яйца. Твердую-то пищу малышка есть не могла.

– Я одного не пойму, где они в катакомбах яйца находят и сколько их надо шеилд для пропитания? – задумался Адрис.

– А зачем им яйца? – рассеянно отозвалась эльфийка, увлеченная выбором между гренками и оладушками. – Жидкую пищу готовить несложно. Достаточно впрыснуть под кожу жертве порцию яда и немного подождать. Все внутри превратится в пищу нужной консистенции.

Адрис сделал вид, будто его подташнивает, что при бесплотной форме существования было в принципе невозможно. Не эктоплазмой же блевать? Немного оскорбившись отсутствию реакции на представление, призрак обиженно поинтересовался:

– Тебе совсем не противно такое рассказывать?

– Противно? – удивилась Тиэль, задвигая за щеку крупный кусок румяной оладушки. – Нет. Это просто способ питания. У каждого разумного – свой. Противны могут быть намерения и поступки, но вопрос еды – личное дело каждого.

– Ты странная эльфийка, – резюмировал Адрис.

– Ага-ага, совершенно невыносимая. Потому и нахожусь здесь, а не танцую на балу в Дивнолесье с его владыкой, – грустно согласилась Тиэль, кончиком пальчика погладила сытого, опять задремавшего паучка и переложила малышку себе на колени.

Едва нагоняющее страх создание исчезло из поля зрения, пожилая гоблинка приободрилась и нашла в себе силы робко извиниться:

– Сама не знаю, что на меня нашло, лейдин. Едва паука того увидела, как покрывалом темным накрыло, стою ору, а в голове – только голос дедов, а он, почитай, лет семьдесят как уже умер: «Не будешь слушаться, пауки съедят!»

– Все наши самые сильные страхи – родом из детства, – философски резюмировала Тиэль. – Как твой внучок, оправился от путешествия в катакомбы?

– Как папка его за ухи оттаскал да веревкой по попе пару раз протянул, так точно вся дурь из головы вылетела, – со сварливым добродушием проворчала Гулд. – Мамка, та заступаться сразу начала, на то она и мамка. Сама все глаза выплакать успела! Но наказать оболтуса следовало, а то неизвестно, куда он в следующий раз залезть решит, коль ему этот с рук спустить. Я сынка-то по родителям приятелей Шима пройтись попросила, чтобы, значит, и им чего перепало, да насчет лаза в катакомбы сказать велела. Жрец-то, папка Тилка, велел внучка моего ему привести, чтобы глянуть, не подцепил ли он пакости какой после катакомб или еще чего…

– Разумно, – согласилась эльфийка, одобряя не столько воспитательные меры, сколько способ жреца познакомиться с прошедшим посвящение мальчиком. Слазив в карман, Тиэль вытащила из него дивной красоты кружевную салфетку. – Вот, кстати, давай на кухонном столе постелем.

– Ох ты ж, красота-то какая! Зачем на кухню? Этакому великолепию в парадной зале место! – всполошилась повариха, сетуя на неуместное предложение. Робко, одним пальчиком потрогала салфетку, предварительно обтерев и без того чистые руки передником.

– Вот видишь, Гулд, и от неприятного чудовища польза может случиться и красота. Это великолепие Теноби за пять минут соткала! – улыбнулась Тиэль.

– Так это паутина? – немного разочаровалась гоблинка. – Порвется, небось, скоро или прилипнет к столу.

Восьмилапая мастерица проснулась от такого поклепа, издала возмущенную трель, подпрыгнула и затанцевала на ладошке эльфийки. Та поспешила вступиться за Теноби, пока паучья мелочь не принялась хватать повариху за грудки или, чего доброго, связывать ее паутинкой с явным намерением доказать прочность собственных нитей на практике.

– Не порвется и не прилипнет, можешь сама попробовать, – подначила эльфийка гоблинку.

Та уже без брезгливости взяла салфеточку и действительно попробовала ее на разрыв, поначалу робко, а потом приложив максимум силы. Ничего не затрещало, не помялось, и ни единая ниточка не порвалась.

– И впрямь прочная, – цокнула языком гоблинка, смерив Теноби уже не столько брезгливым, сколько испытующе-практичным взглядом.

Вон, нечищеные и сырые гварники воняют, точно помойка, а как до них руки мастера дойдут да с перчиком и зеленью потушат, так вкуснее тех грибов блюда в целом мире не сыскать. Может, и эта мелочь лиловая в хозяйкин дом удобства прибавит, а то стыло и пусто в нем, несмотря на всю роскошь, будто и впрямь лишь призрак обитает. И как только эльфийке здесь в одиночестве живется? Так-то лейдин Тиэль раскрасавица, коль ее подкормить чуток, то и женихи табунами ходить начнут. В уютный дом их и приглашать приятно станет.

– Эта милая малышка еще скатерти и занавеси может ткать, только кормить яичками не забывай, – вкрадчиво добавила эльфийка. – Так что, Гулд, не станешь больше в Теноби сковородками швыряться?

– Не стану, – выдавила из себя улыбку гоблинка и попросила: – Только пусть уж она ко мне близко не подходит хоть поначалу, пока не привыкну.

– Договорились, – хлопнула по столу ладошкой Тиэль и попросила: – Пожарь еще оладушек, что-то я проголодалась.

Мир был восстановлен, завтрак съеден, и эльфийка отправилась работать в оранжерею. Для лекарств Тиэль всегда использовала только свежесорванные растения. Слышала и знала: многие мастера специально сушат, вялят и много чего еще делают с компонентами, но сама следовать подобному примеру не спешила. Интуиция целителя подсказывала, что у нее самым действенным то зелье выйдет, в котором жизни больше собрать удалось.

Светлая не окнами, а эльфийскими солнцешарами на потолке, оранжерея вызвала у паучка приступ восторженного писка. Теноби прежде ни разу не встречала столько растений. Даже скупые крохи памяти паучьих предков – жителей катакомб молчали о самой возможности существования подобной роскоши. Единственными растениями подземелий были редкие мхи, грибы и лишайники бледных расцветок. А здесь шеилд встретило настоящее буйство цветущего зеленого великолепия!

Переживая истинный экстаз любования скромными посадками эльфийки, паучок решился на робкий вопрос: «Не надо ли что-то сделать для этого растительного счастья?»

Тиэль, как фанатик своего дела, потерла ладошки и серьезно заверила, что конечно же нужно. А потом в десять конечностей две особи женского пола принялись творить: подвязывать, ткать подпорки, приспускать нежные нити для вьюнков, вывязывать тончайшие занавеси для притенения любящих непрямой свет растений и так далее и тому подобное. Адрис, сопровождавший парочку в предвкушении очередной порции веселья, быстро заскучал и испарился по настоящим и неотложным мужским делам. Такие возникают у любого мужчины, вне зависимости от степени материальности тела, под воздействием избытка женского общества, особенно готового обеспечить мужчину дополнительной работой. В призрачном состоянии Адрису, казалось бы, этого опасаться не стоило, но, глядя на раздухарившихся девиц, граф не сомневался: эти найдут работу и ему!

Почти три часа пролетели, как один миг, прежде чем садовницы решили сделать перерыв. Мелкая опять проголодалась и отправилась за яйцами на кухню, двуногая пошла в мастерскую готовить мазь для больного плеча Взирающего. Раз уж обещала и получила оплату, надо делать!

Глава 10
Просьба о поиске

Тиэль, увлекшись даже не работой – такое слово было слишком пресным и скучным для ее занятия, – а творением мази, не сразу услыхала, как ее окликает Адрис.

– А? – отозвалась-таки эльфийка примерно к тому сроку, как граф уже почти сорвал несрываемый голос и жалел только о невозможности снять одежду – неотъемлемый элемент призрачной сущности. Как знать, спляши он голым перед погруженной в свои зелья Тиэль, может, она и очнулась бы побыстрее? Или все равно не сработало бы?

– Я говорю, вернее, ору о посетителе на крыльце. Очень упорный парнишка попался. Дом-то дверь после вчерашних гостей прикрыл, кого попало не пускает. А этот стучит, ломится уже с полчаса. Я даже высовывался уточнить, по какому вопросу. Представляешь, не сбежал! Лишь попросил позвать, если можно, лейдин Тиэль по неотложному делу. Подробности не поведал даже мне. Вот молодежь пошла наглая, их уже и покойники не смущают!

– Молодежь – она такая, пока не верит в возможность собственной смерти, она бессмертна и вечна.

– А ну как убьют ненароком?

– Значит, станет окончательно смертной, но лишь однажды. Вечность – в каждом мгновении, и если его не насыщать ощущением смертности, то бессмертие доступно каждому, – пространно ответила эльфийка.

– Иной раз я тебя не понимаю, – потряс головой, пытаясь избавиться от хитро сплетенных слов подруги, призрак.

– Меня никто не понимает, – охотно согласилась Тиэль, тщательно закупоривая баночку с заказанной мазью, снимая фартук, нарукавники и шапочку. – Даже я сама – и то через раз.

Умывшись, эльфийка пошла к двери, у которой уже даже не топтался, а приплясывал от нетерпения модно одетый юноша. Завитые локоны, берет с непременным зеленым пером, вышивка на жилете точно такого же оттенка, сапоги эльфийской работы с гномьими набойками – чтоб эльфы с гномами сговорились да одну вещь сделали, немало золота посредникам отсыпать нужно. Меч на поясе лейдаса тоже не ковалем, который подковы бьет, делался. Словом, богатый, породистый мальчик на крыльце Проклятого особняка плясал, а как отворили ему, взмолился:

– Милости богов, лейдин, прости великодушно и позволь посетить комнату отдохновения перед важной беседой.

– Иди. – Удивленная Тиэль посторонилась и ткнула пальцем в нужном направлении, даже с вежливой подковыркой попросила: – Граф, проводишь?

– Конечно, – милостиво согласился Адрис, чей вид обычно очень способствовал ускорению процесса. Но, кажется, мальчик в этом не нуждался, да и призрака не очень-то убоялся.

Тиэль только прыснула в ладошку и отправилась в приемную залу. Не караулить же беднягу у дверей, в самом деле? Юноша явился быстро, благоухающий белоцветником, из которого эльфийка варила мыло. Призрак его по-прежнему сопровождал и, кажется, выглядел немного обиженным отсутствием страха со стороны визитера. Что удивительно, юноша приметил реакцию духа и не преминул объясниться:

– У нас в загородном поместье тоже призрак есть. Прапрадедушки. Совсем безобидный, ходит, вздыхает, иной раз у постели среди ночи встанет и давай стонать, бывает, туда-сюда проходит – если ночь жаркая, так прохладой приятно веет. Матушку-то или сестру коль разбудит, те всегда визжат, уж и на ночь там оставаться перестали, а мне не страшно. Он же родственник, хоть и покойный, значит, зла не желает. Привык я к нему. И, милости богов еще раз, лейдин, я так спешил, что забыл представиться, барон Кинтер Фрогиан.

Сдернув берет, молодой барон чуть нервным жестом скомкал его край в кулаке и машинально пригладил дерзкий вихор, вставший стоймя точно на темечке и нарушающий всю безупречность красивой прически.

Адрис и Тиэль в четыре глаза беззастенчиво разглядывали дерзкую прядку. Первый уже помер и мог позволить себе все, тем паче в собственном доме, вторая, считавшаяся изгнанницей, полагала, что ей теперь тоже позволено практически все, тем более столь невинное любопытство.

– Нянюшка, когда жива была, называла это «прядь упрямца» и говорила, что против воли моей ничего со мной никто сделать не сможет, – краешком рта улыбнулся молодой человек. – В прическу не уложить, как ни приглаживай, чем ни смачивай.

– Выстригать не пробовал? – заинтересовался Адрис.

– Пробовал, к утру вырастает, – охотно пояснил Кинтер.

«Забавный мальчик», – подумала Тиэль и спросила:

– Так что привело тебя, лейдас, на мой порог? Желание свести знакомство с еще одним призраком или стремление посетить комнату отдохновения в Проклятом особняке?

– Вовсе нет, – почти возмутился визитер, возмущаться по-настоящему в гостях все-таки не подобает, да и тема попалась щекотливая. – Мне нужны регалии!

– Я бы тоже не отказалась, – пожала плечами Тиэль, тронув рукой волосы, где прятался невидимый ободок – один из символов владыки Дивнолесья.

– Нет-нет, лейдин, ты меня неправильно поняла, – помотал головой проситель. – Я пришел за консультацией. Дело в том, что у меня есть невеста. Дивная Злитаэль. Едва узрев сию дщерь Дивнолесья, я лишился сна и покоя. Владычицей грез моих и всех дум стала сия прелестнейшая эльфийка со златыми власами, очами дивной синевы и прелестнейшей фигурой…

Явно влюбленный юноша перешел на высокий слог и из вполне вменяемого, не лишенного оригинальности создания превратился в тусклую заурядность. Тиэль почти заскучала, если бы не оригинальность предпочтений юнца.

– Род баронов Фрогианов славен своими древними традициями! Это случилось, когда я собрался предложить моей дивной избраннице в знак помолвки цепочку с алмазной искрой! Реликвия, которой издавна украшает свою шею невеста в нашем роду перед тем, как примерить на запястье брачный браслет из алмазного гарнитура супруги, и сам брачный браслет вкупе с брачным ожерельем, диадемой и серьгами пропали!

– Потерялись? – предположил Адрис.

– Сейф в семейном хранилище украшений пуст! – выдохнул юноша.

– Взломан? – уточнила Тиэль.

– Замки на двери в хранилище и на самом сейфе целы, ни стражи, ни слуги никого из посторонних не заметили. Прошу, лейдин, нет, умоляю, помоги найти украшения! Матушка запретила мне обращаться к стражам. Это такой позор – кража в особняке Фрогианов! Наш домашний маг, мастер Симарон, все проверил, но никаких магических следов вора не нашел. Только лейдас уже старенький, с ним еще дедушка договор заключал. А Злитаэль… Она так прекрасна, и вокруг нее столько любезных и обходительных кавалеров. Я клялся ей в любви, и она дала мне понять, что я не безразличен ее сердцу, но все же промедление…

– Интересно… Поищем побрякушки Фрогианов? Они, видать, красивые, – предложил подруге азартный призрак.

– Лейдин Тиэль, ты моя последняя надежда! Мой хороший знакомый, граф Делварро, по секрету поведал о том, как ты нашла его любимицу – украденную певчую птицу.

– Это тот толстячок, у которого уволенный дворецкий умыкнул птаху, почти ощипал и уже в суп ее отправить собирался? Ты еще зелье варила, чтобы перышки крошке вернуть, – припомнил Адрис не такую уж и давнюю историю, где Тиэль пришлось использовать всего одно заклинание поиска живого по перышку потеряшки. Никто из магов Примта зверья и птиц отродясь не разыскивал, все их чары были рассчитаны лишь на разумных созданий. При попытке осуществить заклинательный поиск в семи из десяти случаев животное погибало.

– Хм… Барон, я больше целитель, чем маг и уж точно не сыщик, – осторожно начала Тиэль.

– Это-то и прекрасно! Ты замечательно отыскала пропажу графа! Умоляю, лейдин, попытайся! Я щедро оплачу все хлопоты и расходы. А если ничего не получится, вынужден буду заказывать ювелирам копию семейных реликвий. К счастью, папка с рисунками гарнитура уцелела. Она хранилась в другом сейфе.

– Что ж, хорошо. Кстати, барон…

– Просто Кинтер, лейдин Тиэль, – поспешно попросил юноша.

– Так вот, Кинтер, не расскажешь, как к твоему намерению жениться на Злитаэль отнеслась матушка?

– Я был с детских лет сговорен с подругой детства Вильдикой. Но мы только друзья и никаких трепетных чувств друг к другу не испытываем. Дружили наши покойные отцы, дружим и мы, Вилька для меня как сестра. Злитаэль не обладает титулом, признанным в Кавилане, но она прекрасна. Потому матушка приняла мой выбор и не стала противиться моему счастью, а когда поближе узнала Злиту, полюбила ее как родную дочь! – пылко заверил собеседницу барон.

– Да уж, вы, эльфийки, обаятельные чудовища, – не без скепсиса пробормотал под нос Адрис и шепнул на ушко Тиэль:

– На крыльце Торк.

– Кинтер, я готова навестить твой особняк, – решилась эльфийка к вящей радости барона, обнадеженного и уже считавшего дело практически решенным, украшения – возвращенными, а невесту – почти женой. – Только один вопрос напоследок. Тебе так нравятся очень худенькие девушки?

Барон изумленно нахмурился и постарался ответить честно, с максимальной корректностью, вновь став почти разумным:

– Лейдин, женская прелесть столь многообразна, что каждая найдет своего ценителя и поклонников, хотя я, признаться честно, любуюсь более девами с фигурами, именуемыми клепсидрой, где тонкий стан и приятные округлости сочетаются в дивной гармонии. Моя Злитаэль – истинный идеал!

Спич об идеале прервало бурчание в животе. Юноша зарозовел:

– Прости, лейдин, это наследственный казус. Совершенная непереносимость любых рыбных блюд, в моем случае сочетающаяся с парадоксальным пристрастием к оным. Знаю обо всех последствиях, а удержаться не в силах!

– Нужную комнату отыщешь, я обожду у крыльца, – легко простила бедолагу эльфийка, а едва он скрылся, нахмурилась.

– К чему расспросы? – моментально насел на подругу призрак. – Никогда не поверю, что тебе такой сладенький мальчонка глянулся! Или он в твоем зрении прекрасен?

– Мальчик милый, – согласилась Тиэль с равнодушной небрежностью, как если бы оценивала меховую игрушку, а не живого симпатичного и знатного лейдаса. Удовлетворяя любопытство Адриса, собеседница расщедрилась на детали: – Веет от него интересным сочетанием пряностей и свежестью после дождя. Я вижу его как тонкий прут, свитый из множества полос металлов. Всего лишь заготовка, которую можно перековать и в симпатичную безделицу-флюгер, и в кинжал.

– Молодой еще, – хмыкнул, соглашаясь, дух. – Так что ты хмуришься?

Тиэль вспорхнула из кресла и, как обычно босиком, побежала по коридору в сторону крыльца, продолжая разговор на ходу: – Мне подозрительна его избранница. Слишком прекрасно, если судить по словам барона, она выглядит для эльфийки на чужбине. Или любовь Кинтера воистину слепа, или одно из двух: либо Злитаэль не изгнанница и очень скоро вернется в Дивнолесье, либо мальчику рано или поздно придется привыкать к истинному облику своей возлюбленной. Постоянно маскирующие косметические дефекты амулеты недешевы и заметны.

– Она может быть шпионкой, – азартно предположил Адрис. Призрачные глаза зажглись инфернальным светом от такой восхитительной версии.

– Может, – поразмыслив, согласилась Тиэль, даже перешла с бега на шаг, – но тогда почему остановила свой выбор на бароне? Он лишь ступенька наверх или случайная жертва? Наше дело – поискать пропавшие украшения, а с невестой пусть Кинтер сам разбирается. Просвещение заблуждающихся юношей в перечень запрашиваемых услуг не входило.

– Эй, а почему ты себе такой иллюзорный амулет не хочешь? – задался внезапным вопросом граф.

– Зачем? – безразлично удивилась эльфийка. – Я себя вижу правильно, как видят другие – для меня не имеет значения.

– А если влюбишься? – продолжил приставать с коварными вопросами навязчивый призрак.

– Тем более. Унижаться и унижать, скрывая свой истинный облик от того, кого выбрало сердце, не стану, – отрезала эльфийка.

Болтовня прекратилась кардинальным образом – к собеседникам прибежала откушавшая Теноби и с разгона запрыгнула на плечо эльфийки. Тиэль погладила малышку пальчиком и коротко объяснила, куда и зачем собирается. Неизвестно, много ли поняла мелкая шеилд из слов хозяйки, однако выразила горячее желание составить компанию. Чтобы не пугать понапрасну народ и не подставляться опасному солнышку, паучиха за доли секунды искусно спряталась в прическе эльфийки. Адрис, как ни приглядывался, найти ее не смог. Кажется, в компании авантюристов, обитающих в Проклятом особняке, появилось вполне достойное, невзирая на миниатюрные размеры, пополнение!

Тиэль тем временем распахнула дверь и всучила терпеливо ожидающему троллю баночку с грязно-коричневой жижей. Содержимое больше всего походило на зачерпнутое из большой лужи, вечно разливающейся в непогоду у большого трактира в соседнем квартале. Чего там только ни делали: камни сыпали, доски стелили, землю таскали, а без толку. Словно кто проклял «Большую кружку». А может, и проклял какой-нибудь вдребезги пьяный маг, которому отказались налить на посошок в долг. Пока тролль уважительно разглядывал баночку, целительница присовокупила к «подарку» инструктаж:

– Больное плечо густо намазать, прикрыть повязкой, держать, пока не перестанет жечь. Намазать снова, и так – до тех пор, пока мазь не закончится.

– А если плечо уже болеть не будет? – на всякий случай уточнил Торк.

– Не важно, – отрезала эльфийка.

– Понял. Милости богов, лейдин, – поклонился в пояс целительнице тролль и чуть ли не вприпрыжку сбежал вниз по широким ступеням.

– Хорошо, что я мраморное крыльцо строителям ставить велел, а ведь сомневался, дуб или камень, – по-своему оценил эти бегемотно-балетные па Адрис.

Тиэль как раз набрасывала на плечи плащ и обувалась, когда к дверям подоспел Кинтер, весь пылая надеждой и жаждой действий. Осенний воздух с утра уже успел немного прогреться, и в теплой верхней одежде слишком большой нужды не было, но плащ, как успел усвоить призрак, или широкополая шляпа, сужающая обзор, для эльфийки с ее особенностями восприятия мира являлись необходимыми условиями комфортной прогулки.

– Моя коляска на соседней улице, лейдин. Не угодно ли будет ею воспользоваться? – предложил Кинтер, водружая на голову берет, чуть помятый в баталиях с нервами, растрепанными поболее предметов гардероба.

– Угодно, – царственно согласилась Тиэль и была препровождена в нужном направлении. Вежливо поздоровавшись с парой лошадей (каждой досталось по ласковому поглаживанию) и совершенно игнорируя кучера, эльфийка запрыгнула в коляску с откидным верхом.

– Домой, – скомандовал молчаливому, заросшему бородой по самые брови оборотню барон, и повозка покатила по мостовой.

Особняк Фрогианов находился в нескольких минутах езды от пристанища Тиэль. По сути, бароны были родом, не уступавшим в древности графу Адрису, лишь чуть менее знатным и богатым.

Особняк из тускловатого бело-желтого камня, с большим центральным крыльцом и наружными колоннами из серого камня, который какой-то оригинал-строитель решил считать белым, скрывался за высокой кованой оградой. Здание пребывало в окружении чахлого, по меркам эльфийки, садика, вызвавшего у обыкновенно равнодушного к растительности Адриса ехидный смешок. Даже сейчас, ближе к середине дня, среди растений передвигалось с заботливо-поливальными целями не меньше трех слуг-садовников в больших фартуках. Тиэль только недовольно нахмурилась, рассматривая компанию, душащую растения неуместной опекой, от которой те лишь сильнее чахли.

Призрак тут же принялся объяснять и делиться с подругой воспоминаниями. Якобы раньше на месте хилых клумбочек, газона и фонтана перед парадным крыльцом имелся нормальный плац, где предок барона со стражей любили помахать мечами на свежем воздухе. Теперь граф искренне любопытствовал, по чьей прихоти произошли такие изменения. Не иначе как один из предков Кинтера оказался выдающимся подкаблучником и забыл про меч ради цветочков и травки. Не иначе теперь этот самый рохля вздыхает по ночам в загородном имении над чужими кроватями.

Засыпать вопросами молодого барона и выяснять подробности биографии его предков Тиэль не стала, даже удержалась от советов по садоводству. Куда больше ее заботила возможность осмотреть семейное хранилище украшений Фрогианов.

Глава 11
Осмотр хранилища, или Теноби спешит на помощь!

Предупредительные слуги растворили ворота, коляска с молодым хозяином подкатила через двор к самому крыльцу. Кинтер собрался было проявить галантность и предложить лейдин руку, дабы та спустилась, но Тиэль вскочила с мягких подушек сиденья едва ли не быстрее самого барона. Тому оставалось только поспешно постучать массивным кольцом по одной из створок двери, пока ловкая гостья не открыла их сама, и хорошо, если руками, а не решительным пинком.

Юный барон пока не настолько хорошо успел познакомиться с хозяйкой Проклятого особняка, чтобы сказать наверняка, но оценить оригинальность ее суждений и действий успел. Именно это, вкупе с восторженными отзывами приятеля-графа, внушало Кинтеру надежду на успех поисков.

Дворецкий – старый, тощий, с совершенно постной, будто ни разу в жизни не ел ни кусочка масла, миной открыл дверь едва ли не раньше, чем затих стук. Или старый пень знал о прибытии барона, но не спешил открывать прежде положенного ритуального стучания? Порой обычаи людей, особенно знати Примта, казались Тиэль не просто забавными, а откровенно глупыми. Впрочем, не настолько часто эльфийке приходилось иметь с ними дело, чтобы копить возмущение, потому изгнанница откровенно развлекалась случайными наблюдениями и составляла мысленно свою коллекцию глупостей.

– Лейдас хозяин, милости богов, – поклонился дворецкий, отступая с дороги ровно на два шага и застывая в неподвижности. И уточнил уже в спину Кинтеру и Тиэль с четко дозированной толикой неодобрения гостьи молодого барона и поспешности движения оного: – Осмелюсь поинтересоваться, накрывать ли обед на две персоны?

– Конечно, накрывай, Брисмис, – отмахнулся Кинтер, не вникающий в нюансы поведения старика. Он уже на ходу давал пояснения эльфийке, обмахивая рукой холл, с потолка коего свисала здоровенная, на три кольца, кованая люстра. Из холла в остальные помещения вело несколько коридоров.

– Внизу в доме – только залы для приемов, столовая, три гостиные, кухня, две запасные спальни, библиотека, читальня и курительная. Еще сколько-то комнат для слуг. Хранилище – на втором этаже. Нам туда.

Из светлого холла, оформленного в бежевых тонах со светло-коричневым узором на плитах пола, наверх вела плавно изгибающаяся лестница. Тиэль шла рядом с юношей и слушала короткие комментарии по планировке особняка. На втором этаже находились хозяйские апартаменты. Комнаты старой баронессы, покойного барона, их замужней и давно не живущей здесь постоянно дочери, самого Кинтера, семейная портретная галерея, комната оружия, масса других, не имеющих четких функций помещений, и оно – семейное хранилище украшений Фрогианов.

Хранилище, как и положено всякому уважающему себя ценному месту, охранялось не только обычной баронской стражей снаружи здания. Та использовалась обыкновенно не столько ради охраны, сколько ради пускания пыли в глаза соседям. Стража имелась и изнутри особняка. К двери были приставлены целых два охранника, один орк и один вампир. Пара присматривала за порядком на всем этаже. Пара присматривала и «прислушивала» (уж вампирам-то в тонкости слуха не откажешь!) за порядком на всем этаже. Орк с роскошным боевым ожерельем и тщательно заплетенными в косицы, перевитые металлическими колечками, волосами, выглядел франтом. Вампир с хорошо зажившим белым шрамом через все лицо от виска до уголка рта и надколотым клыком смотрелся ветераном великой битвы или пары десятков не очень удачных уличных потасовок.

– Шихандир, Витальдир, я просил лейдин Тиэль помочь с поиском пропавших реликвий, – отрекомендовал свою спутницу юноша.

Именно колоритная парочка – орк с вампиром несла свою вахту в тот злокозненный позавчерашний день, когда юному, пылко влюбленному барону вздумалось взять из сейфа цепочку. Об этом Кинтер поведал эльфийке после представления стражей и приложил к выемке на двери ключ-печатку, украшающую указательный палец левой руки.

– Кроме меня, ключа нет ни у кого. Он магический, настроен на кровь Фрогианов. На совершеннолетие матушка передала мне его по праву старшего мужчины в роду, – с достоинством объяснил барон, дождавшись окончания серии щелчков внутри двери. Кажется, секретный магический замок в хранилище был сложным.

– И, разумеется, в день пропажи и незадолго до этого дня никто хранилище не открывал, – скорее констатировала, чем спросила Тиэль.

– Стражи уверяют, что нет. Мастер Симарон это подтвердил, – согласился с версией Кинтер. Упомянутая бароном парочка с достоинством угукнула, подтверждая версию.

Эльфийка с явным вниманием оглядела прическу орка и еще более явным, пусть и иной направленности, – колоритный шрам вампира. В рот для изучения отколотого клыка заглядывать не стала, но явно хотела. Стража от такого пристального и не идентифицируемого как женский интерес осмотра несколько занервничала. Пусть признаваться в несуществующих грехах и брать на себя вину за пропажу реликвий не спешила.

– И от двери вы ни на минутку не отходили? – вроде как на всякий случай уточнила эльфийка.

– Вместе нет, один на страже всегда оставался, – смущенно и искренне надеясь, что эльфийка не будет выпытывать интимные подробности вынужденной отлучки, громыхнул орк и почему-то засмуглел румянцем.

– Они, похоже, с Кинтером на пару рыбу откушали с одинаковыми последствиями, – со смешком поделился версией призрак, благо хоть не во всеуслышание, а лишь для Тиэль, привыкшей к циничным шуткам Адриса.

– Понятно, – оправдала ожидания стражи Тиэль и переключила внимание на дверь.

Барон приоткрыл толстую, не меньше мужской ладони в ширину, створку и пропустил Тиэль вперед себя в абсолютную темноту хранилища. Закрыл створку. Очередная серия характерных щелчков подтвердила возвращение двери в запертую позицию. Тут же зажегся свет – большая люстра в центре большой комнаты – точная копия товарки из холла.

– Говорят, если сюда в одиночку войдет чужак, свет не зажжется вовсе, – рассеянно поведал Кинтер эльфийке. Та внимательно изучала помещение: прямоугольную комнату со светлым полом и голыми каменными стенами, не украшенными никакими пылесборниками в виде ковров или гобеленов. Пол каменным не был. На его плиты настелили очень светлые, почти белые широкие доски, настолько плотно пригнанные друг к другу, что они казались сплошным массивом. «Ледяной ясень», – определила Тиэль, принюхавшись к слабому, но до сих пор, даже спустя десятки, если не сотни лет превращения дерева в доски, тонкому аромату, витавшему в воздухе. Материал считался дорогим и шел большей частью на мебель для аристократии. Тот, кто сделал из него пол в сокровищнице, явно хотел шикануть или, такую возможность эльфийка не исключала, поместил в хорошо охраняемое место своеобразную заначку. Ледяной ясень не рассыхался и в труху со временем не рассыпался. Может, предок думал: решат потомки через век-другой отгрохать из этих досок себе кровать, стол или шикарный шкаф – и пожалуйста!

Помимо ценной древесины, внутри комнаты было немало замечательного. Если ты числился среди любителей ювелирных изделий, конечно. Этого добра внутри было с избытком. Отнюдь не все украшения обладали столь выдающейся ценностью, чтобы быть заключенными в сейфы или зачарованные шкафы. Кое-что покоилось прямо на поставцах из того же ледяного ясеня и в приоткрытых футлярах, радуя глаз игрой света на гранях разноцветных камней и блеском золотого, серебряного или мифрилового кружева.

Тиэль, не раз видавшая непревзойденные творения эльфийских ювелиров и вынужденно цеплявшая их на себя по необходимым праздникам, осталась почти равнодушна к великолепию сокровищницы. Зато Адрис, метавшийся по комнате с проворством белки, пытающейся распихать по тайникам как можно большее количество внезапно перепавших ей орехов, осматривал все очень тщательно. И чего в его действиях было больше – усердия начинающего сыщика, пытавшегося отыскать след пропажи, или ревнивой зависти владельца собственных ценностей, – эльфийка судить не бралась. Тайну приоткрыл сам призрак. Прекратив свои метания, он довольно выдохнул:

– У меня больше и лучше!

Наткнувшись на безмятежный взгляд эльфийки, невидимый Кинтеру дух пояснил:

– Моя сокровищница больше! И вещицы в ней подороже будут! А уж если сундуки с монетами и слитками считать, то и подавно!..

– Понятно, – еще более равнодушно согласилась Тиэль, ни разу за все время обитания в особняке Адриса не предпринявшая ни единой попытки прямым вопросом или хитростью выведать тайну местонахождения состояния Проклятого Графа. Даже когда сам граф пытался спровоцировать новую хозяйку дома на поиски целым ворохом намеков на тайны особой комнаты в подвале. Все ухищрения призрака наткнулись на полное отсутствие интереса эльфийки. А ведь о сокровищах Адриса ходили легенды по всему Примту! Нет, порой Тиэль подкалывала призрака угрозами о поиске сказочных кладов, особенно если тот начинал, как ревнивая жена, ныть о скудности доходов живой соседки, спускавшей все лишние и совсем даже не лишние деньги на свою драгоценную оранжерею. Но всерьез привычные пикировки ни один из острословов не принимал. Адрис давно понял, насколько свято для подруги понятие «чужое», даже если это чужое – собственность давно покойного человека. И что с того, что покойного, если он в некотором роде жив, способен мыслить и чувствовать? Теперь-то, зная особенность видения эльфийкой мира, Проклятый Граф окончательно уверился в том, что для Тиэль он живой в точно такой же степени, как и все прочие, обладающие плотью создания. И если уж сравнивать цвета и ароматы, то его, призрака, общество даже более предпочтительно эльфийке, чем очень многих живых, еще не встретившихся со спутниками-тенями для препровождения в Последний Предел.

– Вот в этом сейфе хранились регалии, – кашлянув, отметил Кинтер и указал на один из пяти высоких металлических ящиков, помещенных на отдельные подставки из ледяного ясеня. – Открыть?

Тиэль кивком дала разрешение. И барон снова воспользовался универсальным ключом-печаткой. Щелчок на сей раз прозвучал лишь один. Кинтер откинул боковую створку, являя наблюдателям три пустые полки.

– Не понимаю. Если ключ на кровь заклят, как отворить смогли? – удивился Адрис.

Вместо ответа эльфийка качнула пальцем створку сейфа, и та осталась у нее в руках. Крепкие тройные петли были буквально растворены некоей неизвестной субстанцией. Снаружи преступление ловко маскировалось цветной смолой, с недавних пор продаваемой для детских развлечений почти в любой лавке. В отличие от глины или теста, смола при высыхании не крошилась, а лишь немного застывала, но от тепла рук вновь легко размягчалась до пригодного для игры состояния. Вот и с сейфом Фрогианов успешно поиграл некий забавник.

– Сейф не вскрывали отмычкой, охранное плетение цело, разрушили сам металл креплений, – объяснила мужчинам Тиэль, уловившая характерный сладковатый аромат смолы, замаскированный тонким запахом ледяного ясеня.

– Вот ведь… – Кинтер выругался в бессильном отчаянии. – Я и не приметил.

– При сильном душевном смятении наблюдательность страдает одной из первых, – трезво констатировала эльфийка и попросила: – Могу я взглянуть на изображения украшений?

– Да-да, сейчас, – откликнулся барон и приложил печатку к сейфу рядом, где хранились не драгоценные сокровища рода, а папки с рисунками гарнитуров. С некоторых пор, века три-четыре назад, иметь не только украшение, но и рисунки мастера, его сотворившего, стало модным в Кавилане.

Так что Тиэль имела возможность полюбоваться на цветные изображения украшений из голубых и солнечных бриллиантов в серебре, созданных на основе небесных фантазий о звездах и светилах. Тонкую девичью цепочку безликой модели украшал бриллиант, ограненный звездой, браслет и ожерелье ювелир сотворил в виде свитых воедино двух лун и дневного светила, серьги были сделаны из голубых бриллиантов, символизирующих луны – Димару и Веару, а диадему венчал солнечный бриллиант – Алор.

– Тех вещей, которые здесь нарисованы, не только в сейфе, вообще в хранилище нигде нет. Ручаюсь! По ошибке или нарочно в другое место их не перекладывали, – поделился личными наблюдениями с эльфийкой дух. Говорил Адрис так, чтобы его пока не слышал Кинтер.

Вернув папку, Тиэль поблагодарила призрак одобрительной улыбкой и переключилась на юного барона. Тот запер сейф с рисунками и теперь в благоговейном молчании ожидал вердикта его единственной надежды на скорый брак с прекраснейший Злитаэль.

– Боишься пауков? – наскоро уточнила эльфийка у Кинтера.

– Н-нет, – чуть удивленно, с секундной заминкой мотнул головой тот.

– Хорошо, – одобрила Тиэль и вытащила из прически прелестную крошку Теноби.

– Э-эт-то ч-что? – начал заикаться барон.

Он резво отпрыгнул от эльфийки метра на два, больше не смог, столкнулся со стойкой в форме низкого дерева, где красовалось пять футляров с драгоценными уборами. Грохот, звон, падение стойки и самих футляров и яркая россыпь украшений по всему полу стали результатом прыжка.

– Не что, а кто. Паучок, пока маленький. Ее зовут Теноби, и она вполне разумное создание. Я бы сказала, разумнее многих двуногих и тех, кого можно встретить на улицах города, – представила шеилд эльфийка и укоризненно цокнула языком: – А говорил, что не боишься пауков!

– Это от неожиданности, – жалобно оправдался Кинтер и, бросая осторожные взгляды на лиловоглазое и совсем даже не маленькое – с половину его ладони – чудовище, мирно сидящее на ладошке эльфийки, опустился на корточки.

Бойся не бойся, а порядок наводить надо. Никакая горничная сюда убираться не придет. Запрещено! Зато если беспорядок обнаружит милая матушка, взрослому сынку, числящемуся главой рода, придется туго. Лейдин, чего доброго, даже вспомнит, где лежит старый, изукрашенный тяжелыми бляхами пояс покойного батюшки, каковым тот в детстве потчевал нерадивого отпрыска за особо удачные проделки.

Пока юный барон совершенствовался в искусстве уборки, Тиэль еще разок прошлась вдоль стен. Особо пристальное внимание она уделила каменному потолку. На его обшивку древесину тратить не стали. Сокровищ наверху, конечно, не было, зато имелась пара узких отдушин вентиляции, забранных частыми металлическими решетками. Пожалуй, в ячейку можно было пропихнуть муху, бабочку или червяка. Если снять вмурованную решетку, то даже мелкого зверька или змейку, но никак не вора. Однако проверять так проверять!

Других версий у эльфийки, исключившей с сожалением варианты подкупа и магического воздействия на стражников, пока не было. Нет, степень принципиальности и преданности охраны Кинтеру и делу сбережения его имущества Тиэль на глаз не прикидывала. Достаточно было изучить узор плетения на двери-артефакте в хранилище, завязанного на кровь и личное присутствие носителя ключа. К таким преградам, если верить лекциям зануды-дедушки, ключи с наскока подобрать было невозможно, да и след взлома в плетении отсутствовал напрочь, так же, как следы воздействия неизвестной субстанции, разъевшей петли сейфа. Эльфийка могла ручаться, что артефакт пребывал в неизменном состоянии с момента своего создания.

Тиэль приподняла к лицу свою маленькую подружку и попросила:

– Теноби, поднимись, пожалуйста, наверх, посмотри, нет ли у решеток каких-то следов или посторонних предметов.

– Ничего там нет, – сразу же влез Адрис с легким возмущением. Как же так! Его выводам не поверили!

Дамский коллектив призрака проигнорировал с таким успехом, словно он был не слышен не только Кинтеру, но и им самим. Женщины!

Мелкая паучиха выбросила вправо пружинистую ниточку паутинки, прилепила ее к кладке и резко взмыла на четверть стены сплошного гладкого камня. Выпустила еще одну нить и так в считаные секунды добралась до вентиляционной решетки. Полазила по ней, с помощью все тех же паутинок перепрыгнула на соседнюю, в противоположном углу комнаты. Там задержалась немного подольше и спустилась на ладонь Тиэль с довольной трелью. Заслышав ее, юный барон, никак не способный качественно сосредоточиться на процессе наведения порядка из-за присутствия в хранилище летающего паука, ненароком рассыпал вторую порцию свежесобранных украшений.

В двух лапках маленькой восьмиглазой помощницы было зажато несколько рыжих волосков, которые она гордо продемонстрировала хозяйке. Тиэль вытащила из сумочки на поясе пустой флакончик, и улика заняла место внутри фиала. Пробочка плотно закупорила емкость.

– Крысиные волоски? – удивился Кинтер.

Как и всякий мужчина, он инстинктивно ненавидел уборку и нашел подходящий повод от нее отлынивать. Пусть и пришлось для этого глазеть на страшноватого паука, то есть паучиху с красивым именем. Все-таки странные создания эльфы! Это ж надо было милой лейдин Тиэль завести себе такую жутковатую питомицу.

– В Примте не водится рыжих крыс, только серые и черные, – укоризненно (как можно быть таким невнимательным к миру животных!) отозвалась Тиэль и, видя мучения барона, снисходительно предложила: – Попроси помощи у Теноби. Она легко рассортирует украшения и разложит их по футлярам. Взамен пусть к столу подадут три сырых яйца. Будете с ней в расчете.

– Но… а… сможет? – попытался было возразить Кинтер, потом понял безнадежность собственных попыток сортировки и сбора пяти перепутавшихся напрочь наборов, похожих друг на друга, как сестры-близняшки, и сдался без боя. Перед перспективой эффективной помощи барон с радостью был готов забыть легкую степень внезапно проявившейся арахнофобии. Более того, в случае успеха собирался трансформировать оную в арахнофилию.

– Сможет. Украшения в футлярах походили на фигурную паутинку, она запомнила, – уверенно пообещала за маленькую подружку эльфийка.

– О… в таком случае, лейдин Теноби, не окажешь ли мне услугу? Обещаю, оговоренная плата будет предоставлена, – вполне официально попросил барон, отвесив сидящей на ладони у эльфийки паучихе легкий полупоклон. В ответ юноша получил решительную трель и взмах лапками.

Тиэль опустила Теноби на пол. Та шустро засеменила к россыпи украшений, и, что удивительно, юный барон на сей раз ни прыгать, ни заикаться не стал. Лишь отодвинулся чуточку и уважительно кивнул помощнице, прежде чем насесть с расспросами на эльфийку:

– Ты думаешь, рыжие волосы оставил вор? Но как он смог пробраться в хранилище? Через решетки не пролезет и рука!

– Я пока ничего не знаю, и необходимого оборудования для проведения ритуала у меня с собой нет. Давайте лучше зайдем к вашему магу и попросим его провести ритуал поиска по частице тела. Любопытно узнать результат! – предложила Тиэль. – Он сейчас в особняке?

– Мастер Симарон? Он всегда в особняке, я же говорил, мастер старенький, он даже гулять лишь в сквер при доме выходит, – пожал плечами Кинтер.

– Одной стрелой – двух зайцев? Да, Тиэль? – возбужденно нарезая круги по хранилищу, рассуждал призрак. – Если это просто редкая рыжая крыса, то она сдохнет от ритуала, и ты все равно узнаешь, где она окочурилась. А если кто из разумных, то его найти через заклинание можно!

Тиэль лишь кивнула, соглашаясь с выводами Адриса.

Пока двуногие переговаривались, юная паучиха, шустро орудуя тонкими лапками, почти бесшумно, не считая легкого позвякивания, разложила выпавшие украшения по ложам футляров и даже поправила внутри коробок сместившиеся части гарнитуров. Об окончании работы трудяжка возвестила очередной довольной трелью. Теперь уже барон не стал подпрыгивать и опасливо коситься. Напротив, возвращая украшения на поставец, уважительно поклонился и рассыпался в благодарностях и комплиментах великолепной работе.

– Про яйца не забудь, – напомнила Тиэль.

– Хм, – почему-то покраснел Кинтер.

– Для Теноби, – уточнила эльфийка для подумавшего о чем-то не том барона. Тот почему-то покраснел еще больше и под глумливое хихиканье призрака, раздавшееся очень явственно, торопливо перевел тему:

– Предлагаю пройти к покоям мастера. Днем он обычно читает у себя. Возможно, тебе будет даже приятно повидаться с тем, в чьих венах течет толика родственной крови…

– Хм, – теперь уже чуть скривилась Тиэль, на дух не выносящая снобов.

Почему-то эльфийские полукровки и квартероны делились на две примерно равные категории: первые во всем старались копировать повадки эльфов так, как их сами понимали. В итоге выходило мерзкое ощущение кривого, грязного зеркала, в которое и смотреть противно. Вторые, вероятно, выросшие на рассказах о ветреных предках, испытывали к оным явную неприязнь, что также не добавляло теплоты в общении.

Тройка «экскурсантов» и Теноби в придачу покидали хранилище, оставляя после себя идеальный порядок. Даже чуть более идеальный, чем был до визита. Свои ниточки маленькая паучиха запасливо смотала и спрятала где-то под брюшком, порядок в украшениях навела. Плюс в комнате стало меньше на несколько лишних волосков.

Охрана молчала, пока барон закрывал дверь с помощью магического ключа-печати, но молчала так громко, что даже Кинтер, не читающий мыслей и отродясь не разглядывавший стражу столь внимательно, как Тиэль, почувствовал себя неуютно. Будто кого-то подвел или не оправдал чьих-то тайных надежд. Наверное, парочка тайком надеялась, что украшения все-таки вдруг возьмут и сами собой отыщутся, стоит лишь их поискать хорошенько.

Зато эльфийка снова принялась пристально изучать физиономию вампира Витальдира, вызвав у того непроизвольный нервный тик.

– Что-то не так? – насторожился барон.

– Ой, нет, это чисто исследовательский интерес, – небрежно отмахнулась Тиэль. – Сегодня составляла мазь, убирающую последствия старых травм. И немного задумалась, подействует ли на вампира, если рана была нанесена не живым созданием.

– То есть как? – непроизвольно брякнул Кинтер, тоже принимаясь совершенно беззастенчиво разглядывать беднягу клыкастика.

– В противном случае она бы уже зажила или выглядела куда более явно, нежели белый след, – рассеянно ответила эльфийка.

– Хм, лейдин целительница, прошу прощения, а шрамы – следы призрачного меча лидриггиса – твоя мазь может убрать? – вступил в разговор Витальдир, чье желание избавиться от застарелого следа оказалось превыше принятых норм поведения стража.

– Самой любопытно, – отозвалась Тиэль, слазила в сумочку на поясе и достала баночку, куда запасливо переложила остатки грязно-коричневого снадобья для Взирающего. – Проверим?

– Давай! – согласился – как в прорубь голышом нырнул – вампир, получив легкий стимулирующий тычок под ребра от напарника. Он даже не зажмурился и не моргнул, когда Тиэль пачкала его бледноватое лицо бурой полоской на удивление приятно пахнущей мази.

– Держать, пока не перестанет чесаться, потом смыть. Давай, еще рот открой, десну у пострадавшего клыка смажу. Не кривись и не вздумай плеваться, вкус специфический, но это лишь смесь растений. На слизистые наносить можно без вреда для тела. Да, если результат будет, скажешь лейдасу Кинтеру.

– Чешется и жжет снаружи и во рту. Десна точно огнем горит, – мгновенно доложился исполнительный пациент, стараясь не кривиться от невообразимого вкуса жгучей «смеси трав», вызвавшей бурное слюноотделение.

– Таков побочный эффект, – небрежно отмахнулась Тиэль и, почти фамильярно подхватив барона под локоть, повлекла его на поиски мастера Симарона.

– Э… лейдин, а кто такие лидриггисы? – шепотом уточнил Кинтер, когда парочка удалилась на приличное расстояние от стражи. Теперь вопрос из уст юного господина не мог служить свидетельством его военной безграмотности.

– Рыцари-скелеты, чья плоть не кость, а призрачное пламя, и такого же пакостного свойства у них клинки. Очень неприятные противники, их почти ничего не берет, кроме солнечного света. А где ему взяться в темноте?

– Ты их видела? – то ли испугался, то ли удивился, то ли вовсе позавидовал юноша.

– Нет, слышала о таких, – отозвалась Тиэль, снова переходя в состояние легкой рассеянности.

Сейчас в ее памяти раскрывалась та страница, где любимый дед сотворил невозможное – боевые артефакты солнечного удара для группы эльфов, отправляющихся в дебри Дивнолесья к старинному могильному кургану, где почти в полном составе полег отряд их сородичей-исследователей. В том могильнике навсегда остались ее мать и отец, обожавшие приключения и старые тайны и по недомыслию побеспокоившие мертвых. Никто и предположить не мог, что большой холм на западе Дивнолесья является древним захоронением. Родители искали пропавшую библиотеку второго владыки Дивнолесья, а наткнулись на лидриггисов. Воинами Виэльта и Феагульд никогда не являлись, но прикрыли отступление друзей, заплатив за их жизни своими…

Глава 12
Мастер Симарон и тонкости поиска

Комнаты мага находились на первом этаже особняка недалеко от холла. Юный барон остановился перед совсем не пафосной обычной дверью светло-коричневого оттенка без внешних признаков замка и замешкался, с легкой неуверенностью покосившись на спутницу. В его взгляде читалось большими буквами: «Сказать или не сказать?»

– Говори, – разрешила Тиэль.

– Мм, мастер Симарон… Он уже очень старый и… Нет, лейдин, не подумайте плохого, он замечательный, только с возрастом стал… Матушка называет это рассеянностью, но на самом деле мастер очень внимателен, правда, только к тому, что ему особенно интересно сейчас. Пока он не удовлетворит свой интерес, на другом сосредоточиться в полной мере не сможет. Потому прошу, будьте снисходительны!

– При чем здесь старость? Мы все такие. Не вижу ничего дурного в том, что мастер на склоне лет решил не скрывать присущей всем, пусть и в разной степени, черты, – осталась невозмутима Тиэль.

Облегченно вздохнув, барон постучал по косяку и крикнул:

– Мастер! Милости богов! Можно зайти?

– Кинтер? Конечно, навести старика! Милости богов! – отозвался изнутри звонкий, без старческого дребезжания голос, похожий на переливчатый звук свирели.

«Эльфийская кровь чувствуется», – мысленно согласилась Тиэль, проходя в чужие покои на полшага позади барона. По светским правилам приличия, он не имел права пропустить вперед особу, не представленную хозяину комнат.

– Лейдас Симарон, я просил лейдин Тиэль помочь с поиском украшений, – взял быка за рога юноша.

– Та самая лейдин Тиэль… История с птичкой? – заметно оживился лейдас, несколько удивленный встречей с незнакомкой, о которой бродили по Примту весьма интригующие слухи.

Тиэль усмехнулась одними губами, в свою очередь разглядывая квартерона и решая, к какому сорту носителей эльфийского наследия его отнести. Не считая юного голоса, тонкокостного телосложения и ясной зелени чуть раскосых глаз, лысеющий мастер ничем не напоминал истинного обитателя Дивнолесья. Скорее всего, от предков ему еще перепала часть магической силы дивного народа и долголетие, но старился он медленно лишь из-за обладания способностями к магии. Двигался маг быстро, но уже с присущей пожилым людям угловатостью и одновременной осторожностью, когда не знаешь, какого подвоха – внезапной слабости или укола боли – ждать от собственного тела в следующий момент. Да и его традиционный для магов-полукровок домашний наряд – свободная туника и штаны на завязках говорил о возрасте и привычке справляться с проблемами самостоятельно. Каждый из косоватых узелков был завязан с разной степенью ловкости и нажима. Перед внутренним взором эльфийки мастер сверкал множеством граней прекрасно ограненного изумруда, а пахнул… Тиэль едва сдержала улыбку. Старый маг пахнул, как горсть фруктовых и медовых конфет, которые так любили ребятишки в любом из королевств.

– Милости богов, лейдин, рад встрече! Удалось что-то узнать? – бойко, без обычных словесных кренделей, свойственных кичащимся родословной типам, насел с расспросами Симарон, чем снова приятно удивил посетительницу. Кажется, живость разума квартерону удалось сохранить в полной мере, вопреки дряхлеющему телу.

– Скорее, что-то найти, – промолвила Тиэль, опережая Кинтера, готового похвастаться громадным скачком в расследовании и красочным описанием способа, каковым вор вскрыл сейф. Учитывая интерес пожилого мага к деталям, эльфийка решила не подливать масла в огонь, чтоб не подталкивать старика к новому осмотру хранилища. – Чтобы двигаться дальше или, скорее, даже узнать, в нужном ли мы направлении идем, нужна помощь мага.

Тиэль достала фиал с волосками. И теперь все-таки барон не удержался и влез с комментарием:

– Это паучиха, питомица лейдин, нашла на вентиляционной решетке.

Теноби, заслышав свое имя, высунулась из прически Тиэль и «поздоровалась» со стариком переливчатой трелью. Маг внимательно оглядел паучиху, уважительно склонил голову в знак приветствия и досадливо цокнул языком:

– Хм, решетки я, признаться честно, не осматривал. Да и не было в хранилище магических следов.

– Магических действительно не было, – подтвердила эльфийка, выделив интонацией первое слово.

– Неужто оборотень исхитрился пролезть? – озадачился Симарон, пытаясь украдкой повнимательнее рассмотреть питомицу гостьи. Теноби же, сочтя представление законченным, снова кокетливо спряталась в волосах Тиэль и задремала, как и полагается каждому животному, ведущему преимущественно ночной образ жизни.

К чести семейного мага Фрогианов, глупой версии про рыжих наглых крыс, всюду сующих свои носы, он выдвигать не стал. Лишь задумчиво потер высокий лоб, прикидывая варианты.

Пока живые вели беседу, Адрис, с самым подозрительным видом обыскавший апартаменты Симарона, недовольно доложил:

– У старика украшений тоже нет! Только в угловом тайничке под полом – ларчик с золотыми монетами старой чеканки. Большей частью – с профилем Тримбиха. Такие после его царствования не чеканили вовсе. Все-таки три войны продул, гер-рой!

– Сможете на основе волосков сплести поисковое заклинание? – уточнила Тиэль, рассеянно кивнув крутящемуся между собеседников призраку.

– Я уже не тот, что прежде, но, если волоски расстались с телом менее пяти дней назад, попробую, – пообещал квартерон и взамен получил фиал с уликами.

Самокритичное объяснение о попытке пришлось эльфийке по душе и вызвало куда больше доверия, чем любое заявление, произнесенное с апломбом.

Принимая флакон, Симарон рефлекторно передернул плечами и стал озираться. Мельтешащий Адрис случайно или специально задел руку старика, подарив ощущение смертного холода.

– Прости, мастер, – извинилась за «неуклюжего» спутника Тиэль. – Граф Адрис ритуалу мешать не намерен.

– Адрис? Тебя сопровождает Проклятый Граф? – не испугался, скорее восхитился и удивился старик, подтверждая мнение матушки лейдаса барона.

– Ему скучно, – повела плечом эльфийка, оправдывая спутника, – вот и составил мне компанию. Только, пожалуйста, не стоит спрашивать Адриса о его посмертном существовании и особенностях ухода за Предел. Он этого очень не любит.

– Даже не думал! Куда занимательнее изучать особенности восприятия мира вещного призраком, готовым идти на контакт с живыми. Кстати, позволь осведомиться, лейдин, не нашел ли лейдас Адрис в моих апартаментах что-то интересное для себя? – полюбопытствовал неугомонный старик.

– Ничего, кроме ларца с золотыми монетами времен Тримбиха, здесь, в тайнике под досками, – с сожалением констатировала Тиэль, думая немного пошутить над магом и одновременно показать, как подчас бывает нежелательно спрашивать призраков о чем-либо.

– Ларец с монетами? – удивился лейдас настолько, что перестал крутить в пальцах пузырек и растерянно уставился в пол.

– Там, ковром тайник прикрыт, – несколько раздосадованный тем, что его посчитали чем-то вроде забавной зверушки в пару к Теноби, проявился на несколько мгновений Адрис. Причем принял призрак свой самый ужасный облик. Дух ткнул пальцем в нужное место и, удовлетворившись невольной дрожью старого мага, снова перешел в незримое состояние. Дескать, знай, что я тут, и бойся, если до сих пор забояться не удосужился!

– Не знал, что у тебя, мастер, тут тоже сокровища спрятаны, – заметил Кинтер.

– Я, признаться, тоже не знал, – растерянно ответил старый маг. – До меня в этих апартаментах проживал прежний маг рода Фрогианов, мастер Дзигольд. Возможно, ларец принадлежал ему? Он как раз в правление Тримбиха в армии служил, это уж потом, после травмы, на частные заказы перешел.

– Достанем и вернем владельцу? – уточнила план действия Тиэль, не торопя Симарона.

– Если только в склеп поставить? Дзигольд был одиночкой, как и многие рожденные вампирами маги. Он не оставил после себя наследников, – растерялся Симарон, даже мысли не допустивший о присвоении чужого сокровища.

– Значит, как достанем, так и себе заберете. Чьи апартаменты, того и имущество в них, а вы на эксперименты все жалованье спускаете! – разрешил сомнения старика своей волею домовладельца и по совместительству работодателя юный барон. Даже алчный до золота призрак задумчиво пробормотал себе под нос что-то про старых ученых-маньяков, которым недолго уже осталось небо Семи Богов коптить, и законную четверть нашедшего клад требовать для находчивого себя и тощей эльфийки не стал.

– Вскрывать пол сейчас будем или когда вора по волоскам поищем? – тем временем уточнил Кинтер.

Бедный квартерон, раздираемый одинаково сильным любопытством без возможности его немедленного удовлетворения в двух направлениях разом, заметался глазами от пузырька с волосками к полу, от пола к пузырьку. Но чувство долга, звучно шмякнувшись на весы, присудило победу склянке с рыжими шерстинками.

– Обождите пока здесь, я проведу ритуал. Заранее извиняюсь, лейдин, но с собой не зову, увы, мне тяжело работается при посторонних, – вежливо объяснил Симарон и ушел в кабинет. Там, как успела разглядеть эльфийка, было оборудовано вполне пристойное рабочее место специалиста-мага. В каменной столешнице имелись выдавленные заготовки под магические круги. Во всю длину стены шли полки с многочисленными ингредиентами, в которых нуждались ритуальные заклинания, и массой специфических приспособлений.

Это только наивные малыши, впечатленные сказками, в раннем детстве считают магов созданиями, почти равными могуществом Семи Богам. Теми, кто одним взмахом руки способен стереть с лица земли город, разбрасывать без счета огненные шары, ледяные копья, призывать бури и землетрясения. Без наделения божественной силой такие шутки легко не даются!

Нет, чисто теоретически почти любой сильный маг мог сотворить нечто подобное, но – и это «но» убивало всю романтику искусства – лишь при наличии необходимых приспособлений, ингредиентов и прорвы времени на приготовления. Так что Тиэль считала магов скорее ремесленниками, чем искусниками, и заранее надеялась, что Симарон окажется компетентным специалистом. В его возрасте опыт компенсирует даже отсутствие таланта. Те, у кого подобного не случилось, до седых волос не доживали, а золото редкой, заплетенной в одну косу шевелюры старика уже более чем наполовину разбавляло серебро.

Около получаса длилось ожидание: напряженное со стороны ерзающего Кинтера и безмятежное у Тиэль. Тощенькая эльфийка с комфортом разместилась в кресле и о чем-то тихо ворковала с пробудившейся лиловоглазой паучихой. Хорошо хоть та таких же трелей не издавала – от них у юноши, худо-бедно примирившегося с близостью чудовища, мороз по коже пробегал вне зависимости от уговоров рассудка. Возможно, когда-то кому-то из предков Фрогиана досталось от шеилд или иных арахнидов настолько сильно, что подсознательная осторожность отпечаталась, как обязательная к передаче потомкам.

В итоге барон не выдержал и, чтобы занять себя хоть чем-нибудь, спросил:

– Лейдин, как думаешь, Симарон сильно обидится, если я ларец ему достану сейчас?

– Думаю, если ты оставишь открытым тайник и поставишь ларец рядом с ним, чтобы мастер мог в деталях представить процесс извлечения сокровища, то обиды нанесено не будет. Все-таки Симарон стар, и ползать на коленях по полу ему затруднительно, – проанализировав данные, выдала свои соображения Тиэль.

Кинтер азартно взлохматил волосы, тут же покорно, за исключением хохолка-упрямца, улегшиеся в прическу, и в несколько прыжков оказался рядом с краем ковра, под которым скрывался тайник.

Отодвинув ковер в сторону, юный барон в некоторой озадаченности изучил плиты паркета и, ткнув в показавшуюся ему самой соблазнительной плитку, снова поинтересовался мнением эльфийки:

– Здесь?

– Нет, слева, – вместо Тиэль ответил Адрис, не удостаивая барона чести лицезреть свой призрачный облик.

Сняв с пояса кинжал, Кинтер запыхтел, пытаясь подцепить кончиком острия паркет.

– Как думаешь, а магических ловушек на воров в тайничке нет? – Скучающий голос Адриса, решившего побеседовать с Тиэль, заставил барона нервно дернуться, уронить кинжал и вновь потренироваться в скачках на длинные дистанции.

– Нет, – невозмутимо, будто и не прыгал у нее перед носом родовитый отпрыск древа Фрогианов, ответила эльфийка. – Если бы тайник был с магической начинкой, его бы уже давно обнаружил сам мастер Симарон.

Под серию дружеских советов призрака показать свои упражнения в прыжках кузнечикам отчаянно краснеющий Кинтер вернулся к оброненному кинжалу и недовытащенной паркетине. Используя оружие как рычаг, подцепил и вытащил паркетную плитку. Радостно выдохнул и достал из маленького тайника простой деревянный ларчик.

Тиэль подавила проказливое желание подумать вслух о том, не пропитал ли покойный вампир ларчик каким-нибудь редким ядом. Не ведая о сэкономленных неслыханной добротой эльфийской изгнанницы нервах, Кинтер открыл незапертый ящичек. Да, внутри, как и ожидала Тиэль, не оказалось ничего занимательного – всего лишь потускневшие от времени золотые монеты. Юный барон тоже не выказал алчности. Едва добыв клад, он совершенно потерял к развлечению интерес. Так и оставил открытый ларчик у тайника, а сам вернулся в кресло. Вовремя!

Дверь в кабинет отворилась, барон тут же сорвался с места и подлетел к магу на всех парусах нетерпения.

– Мастер?!

– Мне удалось настроить поисковый амулет и уловить образ, – гордо похвастался Симарон. – Не уверен, что четкий, однако…

Квартерон не стал договаривать. Проще и быстрее было показать нетерпеливому юноше результат, чем углубляться в пояснения. Мастер Симарон выставил на стол принесенное блюдечко, осторожно налил туда воды из стоящего на подносе графина. Жестом попросив гостей приблизиться, старик пинцетом опустил на поверхность рыжий волосок.

Тут же прозрачность водички, под которой отчетливо просматривался маленький цветочек росписи и зеленый ободок, сменилась сумраком, в котором кто-то весьма мелкого росточка копошился в знакомой всем наблюдателям комнате-хранилище и шуровал в открытом нараспашку сейфе при тусклом свете миниатюрного шара-светляка. Мастер смог поймать образ вора в самый длительный из моментов времени, проведенных тем в стенах особняка. Лица преступника видно не было, лишь медная рыжина волос и крепко сбитая приземистая фигурка.

– Хоббит, – недоверчиво нахмурился Кинтер.

В этот момент фигурка вора, сгребшего добычу в длинный узкий мешок и торопливо налепившего вместо петель кусочки цветной смолы, претерпела быструю трансформацию. Она превратилась в рыжего зверька с гибким вытянутым телом, метнувшегося по стенке влево. Видение померкло окончательно, водица просветлела, а волосок исчез, рассыпавшись мельчайшими частицами.

– Хоббит-оборотень-вор, – внесла коррективы Тиэль и удивленно фыркнула. – Чего только на свете не бывает!

– Вот настроенный поисковик. – Мастер Симарон продемонстрировал заготовленный амулет – тот самый флакончик, взятый у эльфийки.

Теперь туда была налита вода, на поверхности которой плавал очередной волосок. А к днищу крепилась мелкая серебряная монетка.

– Спасибо, мастер, – озадаченно поблагодарил барон, рассматривая конструкцию и пытаясь сообразить, как именно действует амулет. В конце концов, он очень быстро сдался и попросил инструкций у создателя «чудо-техники». – А как он работает-то? Светиться будет или еще что?

– Перечитал ты рыцарских романов в батюшкиной библиотеке, Кинтер, – иронично усмехнулся старик. – А ведь советовал я Урманту на ключ двери запирать. Все куда как проще. Когда из особняка выйдете, волосок во флаконе качаться начнет. Куда укажет, в ту сторону и двигайтесь, а как монетка отклеится – значит, воришка совсем рядом, не зевайте. Охрану только возьми на всякий случай!

– Так вор в Примте?

– В городе он, негодяй. Круг поиска я первым делом очертил, – горделиво объяснил Симарон и присел в кресло, украдкой утирая бисеринки пота с висков. Сказывался почтенный возраст мага.

– Спасибо, лейдас, – поклонился Кинтер. – А я тебе тут ларчик достал, будет охота, взглянешь!

Заинтересовавшийся старикан, позабыв про усталость, коршуном ринулся к занятной находке, бормоча под нос благодарности. Как и предвидела Тиэль, первым делом Симарон принялся осматривать сам тайник, а не пересчитывать золото.

Барон же торопливо сунул флакон в карман и почти бегом устремился из комнаты только для того, чтобы почти натолкнуться на монументальную, при всей ее худобе, фигуру дворецкого, торжественно огласившего:

– Обед подан, лейдас, не угодно ли проследовать со спутницей в столовую залу?

Кинтер заметался, явно не желая отвлекаться на перекус, коль пошла карта в поиске пропажи. Зато Тиэль негромко напомнила:

– Теноби надо покормить.

– О да, конечно, – смирил нетерпение юный барон, бросив в сторону прически собеседницы опасливый взгляд. Куда там ухитрялась спрятаться паучиха, он не знал, но злить восьминогую помощницу не решился. Если она кусалась так же качественно, как делала все остальное, то ссориться с паучихой было не лучшим способом мирной жизни. И вообще, сытая Теноби в любом случае лучше, чем голодная.

Дворецкий лично проводил господина и его компаньонку к столу, распорядился насчет затребованных сырых яиц, не уточнив даже, на кой барону это блюдо. Не дворецкое это дело – претензии к меню хозяина предъявлять! Его дело – приличия и распорядок соблюдать! Во исполнение этой миссии Брисмис замер статуей у дверей, дабы проследить за правильностью организации процесса подачи пищи.

Три лакея для двух сотрапезников было чересчур, на взгляд каждого из обедающих, но ни один спорить с Брисмисом не стал. Кинтер понимал бесполезность процесса, Тиэль было почти все равно. Она давно не принимала пищу в сколько-нибудь более официальной, нежели кухонные посиделки с кухаркой и призраком, обстановке. Но это вовсе не означало, что эльфийка забыла все утонченные правила поведения истинно высокородной лейдин, вкушающей яства. Манеры были одним из немногих сокровищ, сохранившихся у Тиэль – изгнанницы Дивнолесья. Пользовалась она ими нечасто, но истинные драгоценности со временем не тускнеют, скорее, напротив – чем реже приходилось лейдин из рода Эльглеас соблюдать правила столового этикета, тем более терпимо она к ним относилась, переведя из раздела отравляющих жизнь в скучноватые развлечения.

Даже педант Брисмис взирал на гостью хозяина с одобрительным благоговением. Как она вкушала сырный суп с гренками, как порхали в ее пальчиках ложечка и вилочка для закусок!

Такое состояние старого дворецкого длилось ровно до момента включения в состав трапезы чашки с сырыми яйцами, затребованной юным бароном. Едва слуга опустил посудину на стол и отступил, как из прически худенькой эльфийки выбрался паук. И торопливые уверения Кинтера в том, что Теноби – всего лишь домашний питомец лейдин Тиэль, помогли мало. Один лакей тихо сполз по стеночке в обморок, сравнявшись цветом лица с той самой белой стеной. У второго, чуть более стойкого, руки тряслись так, будто они, а не содержимое подноса, являлись десертным желе.

– Мы закончим трапезу самостоятельно, Брисмис, – пообещал барон, пока исполнительный дворецкий не пригнал на подмогу очередную партию обморочных лакеев. – Поручаю тебе испросить от моего имени у лейдаса Нартара двух стражей для сопровождения в город. Мы с лейдин Тиэль отправляемся на поиски вора.

– Как будет угодно лейдасу, – чопорно отозвался побледневший дворецкий, с помощью второго слуги подхватил пребывающего в обмороке первого и покинул зал, тихо-тихо притворив дверь. Вдруг зверушка лейдин не переносит резких звуков?

– И зачем нам охрана, если такой паучок имеется? – во всеуслышание насмешливо вопросил ехидный дух, проявляясь на несколько минут рядом со столом, чтобы пуститься в рассуждения: – Водрузи ее себе на макушку, Тиэль, и нужные вопросы задавай. Все скажут, если от страха враз не помрут… Хотя нет, язык-то отняться может или еще какая неприятность ароматического свойства приключится. Мне-то без разницы, а вам нюхать. Да, пожалуй, паренек прав, паучка оставим как крайнее средство!

Дворецкий поручение барона исполнил в точности. Буквально через четверть часа, как раз к завершению трапезы, за дверью раздались нарастающие раскаты баса:

– И куда он собрался без толковой охраны?

Дверь в залу распахнулась, и явился некто. В первые несколько секунд Тиэль только любовалась колоритным созданием. Оное обладало оливковой кожей, лопухами ушей и крючковатым носом с вывернутыми ноздрями, характерными для гоблинов. Дополняли комплект более присущие гномам квадратно-мускулистые габариты, жесткие черные курчавые волосы, столь же черные, глубоко посаженные глазки и роскошные бакенбарды. На бороду наследство предков не расщедрилось.

– Лейдас Нартар, милости богов, – уважительно приветствовал крепыша Кинтер.

Тот в ответ лишь нахмурился, все внимание сосредотачивая на гостье барона. Некоторое время обладатель басовитого голоса и эльфийка изучали друг друга, первый буравил шильцами глаз, вторая явно наслаждалась процессом осмотра местной достопримечательности, попутно сортируя составные части лейдаса по расовому признаку. Пахнул Нартар смазкой для оружия, раскаленным металлом и мятной свежестью, а выглядел для внутреннего взора Тиэль еще более причудливо: скалой, на которой вырос низкий, но широченный в обхвате ясень.

После нескольких секунд взаимных гляделок мужчина прищурился и задумчиво хмыкнул:

– Ты, что ль, та самая Тиэль, которая мальца Гулд из катакомб вытащила?

– Быстро разносятся слухи, – почти удивилась эльфийка.

– Дык соседи мы со старухой, – крякнул мужчина и, качнув кудрявой головой, уточнил: – Стало быть, взялась найти вора?

– И это второй по величине город после столицы! Такое впечатление, что в селе живем. Все друг о друге слыхали, – искренне развлекаясь, по секрету посетовал Адрис, вновь пребывавший в незримо-призрачном виде, и тут же выдвинул более лестную версию: – Или ты, Тиэль, столь уникальна, что скоро обретешь статус самой известной лейдин Примта!

Поскольку отвечать, пугая не воспринимающего призрака собеседника-стража, было немного невежливо, эльфийка ответила так, чтобы ее поняли и Нартар, и Адрис:

– Все возможно.

– Мастер Симарон поисковый амулет смог сотворить, – вставил нетерпеливый барон, забыв про недоеденный десерт.

– Так давай не пару, а хоть пяток воинов пришлю? – прикинул мужчина, машинально подергивая себя за правую бакенбарду.

– Если они такие же тихие, как ты, то что пара, что пять – толку не будет. Все ворье раньше разбежится, чем мы вопрос задать соберемся, – проронила Тиэль.

– Тихо, стало быть, надо, – прикинул Нартар и согласился: – Тогда и впрямь пары хватит. Шихандира и Витальдира пришлю. Пусть вину искупают. Эти тихими быть умеют.

Обговорив тонкости охраны, гоблиногном, не прощаясь, развернулся на пятках и ушел, раскатисто призывая очередную жертву.

– Лейдас еще деду моему служил. Он почти член семьи. Не обижайся на его повадки, лейдин, – начал так горячо извиняться за хамоватого Нартара барон, что подавился. Юноша был вынужден отойти к малому столику у окна, чтобы наполнить бокал не вином, дерущим раздраженное горло, а обычной водой.

– Дворецкий, маг, начальник стражи, сама стража – все по наследству парню достались. Похоже, свеженького и личного у него ничего и нет, кроме одежды. Может, он потому так за будущую невесту и ухватился, что уж она-то ему ни от кого из предков не перепала? – пустился в философские рассуждения ехидный призрак.

– Не стоит его жалеть, у Кинтера все впереди, – не одобрила издевки Тиэль, добавив безжалостное: – В отличие от тебя, Адрис.

– А ты жестока, эльфийка, – разом растеряв всю веселую язвительность, проронил призрак.

– Заслужил. А мальчик вырастет! – тихо припечатала в ответ Тиэль, многозначительно подумав: «Ты как был призраком, так им и останешься, сколько ни остри».

Адрис надулся и замолчал, Тиэль же безмятежно поглощала десерт еще несколько минут. Потом призрак тихо позвал ее:

– Лейдин, я был не прав. Позавидовал молодости парня. Тому, что он жив и все радости живых испытать может.

– Бывает, – мирно согласилась эльфийка и отправила в рот еще одну ложечку десерта, которой чуть не подавилась, тихо прыснув в ладошку. Так она отреагировала на мелодичную трель сытой Теноби.

Маленькая паучиха, внимательно прислушивающаяся к беседе, поделилась с Тиэль своим глубокомысленным заключением:

– Думаю, люди настолько не любят пауков, потому что завидуют нам! У вас всего две ноги и пара рук, а у нас – целых восемь!

– Ха-ха, не исключено, – сглотнув и запив сентенцию Теноби водой, тихо согласилась эльфийка и погладила пушистую спинку маленькой подружки кончиком пальца.

Вернувшийся за стол Кинтер вежливо осведомился о причине веселья, восхитился способностью Тиэль общаться с паучком и, в свою очередь рассмеявшись, добавил смеха в общий котел глубокомысленным соображением:

– А еще мы не умеем делать красивую паутину и бегать по стенкам.

Теноби искренне пожалела ущербных двуногих в целом и юного собеседника в частности. От щедрот девичьей паучьей души тут же пообещала ему сплести платочек на память.

Кинтер рассыпался в галантных благодарностях. Как-то сам собой легко, на цыпочках сбежал от смеха и душевного тепла прежний страх. Какая, собственно, разница, сколько у кого ног, если этот кто-то способен шутить и сочувствовать?

Глава 13
Герои идут по следу, или кто тут рыжий?

Обещанные стражи для сопровождения явились на порог залы как раз к концу обеда. Колоритная парочка – орк и вампир сияли, как монетки новой чеканки. Ведь бродить по городу, охраняя барона со спутницей, всяко веселее, чем сторожить дверь. Да еще такую, из-за которой исчезают невесть каким образом ценные побрякушки, и за это самое из тебя «ласково» вынимает душу лейдас Нартар.

Вампира даже не смущала коричневая, невыносимо зудящая полоса поперек физиономии. Скорее, зуд давал некоторую надежду на избавление от опостылевшего шрама, потому воспринимался как благословение. Втихаря Шихандир даже отколупнул чуть-чуть окончательно затвердевшей «грязи» с морды приятеля у самых волос. Не для собственного развлечения, между прочим, а исключительно в качестве проверки. К восторженному удивлению обоих, толщина старого следа от раны существенно уменьшилась. Не соврала странная эльфийка, грязь и впрямь целебной оказалась!

Мужики, даром, что мужики, а не бабы болтливые, уже успели между собой и мазь, и целительницу обсудить и дружно решили, что лейдин Тиэль пусть и тоща, как сушеная рыбка к элю, а все ж настоящая эльфийка. Не чета прежней зазнобе лейдаса. И двигается, будто танцует или плывет, и на лицо приятная, а что тоща, так откормится. В общем, парочка горела желанием выслужиться перед бароном и потенциальной новой баронессой.

Четверо, не считая паучиху, вновь с удобством схоронившуюся средь золотых кос, и призрак Адриса, решили не бить ноги. Поехали в коляске. Увы, уютной тишины и слежения за флакончиком с волоском, как рассчитывала неболтливая Тиэль, не получилось.

Первыми молчание нарушили охранники. Вампир восхищенно поведал о результативности мази, целительница слегка заинтересовалась и снизошла до осмотра точки отколупывания на голове. А Кинтер, как свойственно юности, не утерпел и спросил-таки, где же Витальдир приобрел такой роскошный шрам. Барон находился еще в том счастливом возрасте, когда отметины на теле безоговорочно признаются знаками подвигов и приключений, а не следами, нанесенными спутниками-тенями Илта и посланником на тот случай, чтобы не позабыть зайти в следующий раз к живучему клиенту, коль в этот он ухитрился избежать пристального внимания.

– Лидриггис нам встретился в пещере у тракта, неподалеку от Темных Ключей. Мы прежде там всегда воду из родника брали. Никто и подумать не мог, что в уютной пещерке завал был, а тварь та упрямая за ним скрывалась и прокопала себе дорогу. Троих из нас сразу наповал всего тремя «росчерками» меча разделала, точно скотину на бойне. Как я увернулся, сам до сих пор удивляюсь. Спасло меня истинное чудо, лейдас. Последний из троих почти у самого входа рухнул. Фляга у него от удара из оплетки вылетела медная. Луч солнечный от бока ее отразился и в тварь попал. Отшатнулась нежить, успел я, кровью обливаясь, из пещеры выскочить, знак тревоги подать. С нами тогда был жрец Карулда. Он молитвой вход завалил, чтоб ночью тварь на охоту не вышла. Я от раны в горячке свалился. В храме Инеаллы меня три луны выхаживали, а тварь упокоили рыцари Солнечного ордена Великой Матери. Туда весточку о нежити сразу отослали. Впятером бились, и двоих из них лидриггис едва ли не до смерти располосовал.

– Темные Ключи – это место последней битвы в Войне Народов? – посерьезнел юный барон, затаив дыхание выслушавший короткий рассказ того, кто участвовал в реальных, пусть и не слишком масштабных битвах. – Давний привет той поры вы отыскали.

– Скорее, он нас. Поверь, лейдас, мы за таким приветом не гонялись, – скривил физиономию вампир, и от этого движения едва ли не треть полоски, «украшавшей» лицо, отвалилась разом. Под ней остался лишь едва заметный бледный след.

Орк обозрел результат, довольно присвистнул и подал напарнику какой-то знак на пальцах, после которого тот уставился на Тиэль как на воплощение Инеаллы, сошедшей из Небесного замка.

К счастью для эльфийки, продолжению ритуала поклонения невольно помешал Кинтер, наблюдавший за поисковым амулетом. Он сосредоточенно нахмурился, констатировал:

– Греется! – и велел кучеру: – Езжай шагом!

Еще через минуту волосок в пузырьке резко развернулся и ткнулся кончиком в стенку сосуда, указывая точнехонько на невысокое двухэтажное здание с вывеской, намалеванной на здоровущем деревянном щите: «Вкуснятина и эль». По новой команде Кинтера экипаж остановился.

– О, трактирчик тетушки Тутрис? – удивился орк.

– Бывал здесь? – тут же заинтересовался барон.

– Случалось. Эль как и везде, не варят же его тут, зато пирожки – и впрямь вкуснятина, – облизнувшись, ответил Шихандир и глубокомысленно прибавил: – Еще чисто тут. Ни разу мыши или таракана не видел.

Тиэль же спросила другое, оценивая угол наклона волоска:

– В трактире сдают комнаты?

– Не, – качнул косичками орк. – Тетушка шума не любит. Говорят, когда ее папка всем заправлял, пяток комнатушек наверху сдавался, а теперь – нет.

Так ничего окончательно и не решив, компания вылезла из экипажа и направилась к трактиру.

«Вора не найдем, так хоть пирожков перехватим!» – понадеялись оставшиеся без обеда стражи.

Внутри, Шихандир не соврал, действительно было чисто, никаких кислых запахов или нечистот не наблюдалось. На дощатом полу похрустывала свежая солома, на стенах висели пучки трав и овощей. Кто иной сказал бы – для антуража, Тиэль же безошибочно определила – растения очищают воздух от смрада и летучие хвори убивают.

Из-за дневного часа внутри народу было немного. Парочка хоббитов наворачивала какую-то похлебку за столом у окна, шумно прихлебывая эль из широких кружек. Один сородич Шихандира степенно лакомился выпечкой. Перед ним стояло блюдо с неуклонно уменьшающейся башней из пирожков и кувшин с пенным напитком. Еще четверка гномов поглощала полноценный обед из глубоких мисок.

За стойкой скучал молодой хоббит, оживившийся при виде знакомой физиономии выгодного клиента с изрядным аппетитом и троицы потенциальных посетителей рядом с ним.

– Милости богов, Тук, нам бы с матушкой твоей побеседовать, – попросил орк.

– Милости богов, дядька Шихандир. Она сейчас с тестом закончит и выйдет. Пирожков пока принести? – весело поприветствовал гостя, заодно вежливо поклонившись всем незнакомцам, парень.

Орк покосился на нанимателя, тот на Тиэль. Эльфийка едва заметно кивнула.

– Давай, – согласился орк, и вся компания разместилась за свободным столом у второго окошка.

Большое блюдо – не меньше, чем у орка – поедателя сдобы – опустилось на столешницу буквально через минуту, к нему – кружки и пара кувшинов. Эль для мужчин и морс для лейдин стукнулись рядом спустя несколько секунд.

К той поре в трактир завалился еще один посетитель. Развеселый и явно пребывающий немного подшофе менестрель – четырехрукий махран[7]. Пара лютен за спиной была доказательством профессии. Парня за стойкой и всех клиентов заведения гость осчастливил приветственным потрясанием всеми четырьмя руками и громким воплем:

– Милости богов, Тук, тащи свои пирожки с котятами! Жрать хочу!

Витальдир, надкусивший было первый пирожок, сплюнул кусочек в ладонь и потянулся за кружкой эля.

– Какие вампиры пошли чувствительные, – удивилась Тиэль, уже успевшая уполовинить свой пирожок, и утешила клыкастого гурмана: – Ешь спокойно, пироги с зайчатиной.

Витальдир благодарно выдохнул и вернул кусок обратно в рот. Может, особо брезгливым страж не был, просто кошек шибко любил? Оскорбленный же в лучших чувствах Тук бухнул перед не в меру остроумным пьянчужкой тарелку с пирожками и наилюбезнейшим тоном выдал:

– Для тебя, лейдас менестрель, начинка только из лучшей крысятины!

Пьяному оказалось плевать на презентацию нетрадиционного меню. Он благодарно заурчал и, схватив по пирожку в каждую руку, принялся интенсивно уничтожать пищу. Но мстительный хоббит не успокоился. Налил в кружку что-то розовопенное и подвинул менестрелю. Голодный посетитель промычал нечто благодарное, освободил третью руку для кружки и глотнул. После чего засипел и уставился на парня с бесконечной обидой во влажном взоре. Нет, и впрямь на глаза навернулась пара слезинок.

– Это что? – скорбно простонал клиент, едва смог освободить рот.

– Компотик. Тетушка Тутрис только его велит подавать должникам. А ты, лейдас, еще за три прошлых раза не рассчитался, – подчеркнуто вежливо улыбнулся хоббит.

– Ты же знаешь, я всегда плачу в конце большой луны! Лиловый свет Димары мне свидетель! – чуть не плача, воскликнул менестрель, заломив пару рук.

– Знаю, но тетушка… – хлопнул глазами парень и одарил клиента еще одной милейшей и слишком невинной, чтобы злой умысел был очевиден каждому зрячему, улыбкой.

Признавая поражение, бедный клиент порылся в кошеле, выложил на стойку несколько монет и жалобно попросил:

– Дай эля, а?

Хоббит не глядя смахнул деньги и набулькал кружку с желтопенным содержимым в дополнение к пирожкам с «крысятиной». Менестрель присосался к краю посудины и блаженно вздохнул под откровенные усмешки посетителей, наблюдавших за неожиданным представлением.

Компания Тиэль тоже развлекалась за чужой счет и ела. За короткое время блюдо с пирожками подверглось форменному опустошению двумя оголодавшими стражами и одним бароном, чей растущий организм готов был питаться как строго по часам, так и в любую паузу между оными. Волос в пузырьке положения менять не спешил, монетка по-прежнему оставалась равномерно горячей. Все приметы свидетельствовали о близости и неизменном положении вора, потому компания находила в себе силы терпеливо ждать, а не ломиться в глубины трактира, используя силу.

И вот ожидание принесло первые плоды. К гостям подошла улыбчивая хоббитянка, румяная и загорелая, как хорошо пропеченная оладушка. Лейдин Тутрис в молоденькие девочки уже никто бы не записал, но и до звания бабушки ей еще предстоял долгий путь. Прозвище «тетушка» хозяйке трактира было в самый раз.

– Милости богов, лейдасы, лейдин, – поздоровалась хозяйка вежливо, без малейшего заискивания. В своей конуре и пес господин.

– Милости богов, тетушка Тутрис, прошу, присядь с нами. Хотелось бы перемолвиться словечком, – попросил Кинтер и замялся, не зная, с чего начать.

Положение спасла Тиэль. Она чуть склонила голову набок, повела подбородок вверх и констатировала:

– Мы ищем вора, похитившего фамильные украшения. Он скрывается здесь. Хотелось бы решить дело без стражи.

– Вы ошиблись! Здесь не притон, – нахмурилась возмущенная хоббитянка, начиная вставать. Голос она не повысила, очевидно, лишь потому, что не желала тревожить прочих клиентов. – И я не укрываю преступников.

– Тогда ты не будешь возражать, если мы поднимемся наверх, чтобы побеседовать с тем, на кого указало поисковое заклинание мастера-мага? – мягко уточнила Тиэль.

– Наверху всего один молодой хоббит! Чего-то мастерит из проволоки и цветной смолы. И знаешь, подруга, он рыжий, точь-в-точь как те волоски, которые малышка-паучиха обнаружила в сокровищнице! – торопливо похвастался вернувшийся из разведывательного рейда призрак.

– С одним условием: невиновному вы не причините вреда! – твердо веря в непричастность пребывающей наверху личности к краже, объявила хоббитянка и первая поднялась из-за стола.

Шла тетушка, расправив плечи и вскинув голову, всей спиной выражая оскорбленное достоинство. Хорошо хоть вставать в позу и отказывать не стала. Все-таки один большой орк и столь же немалых размеров вампир в качестве сопровождающих оказались весомыми аргументами. Не промахнулся с выбором спутников для хозяина лейдас Нартар!

Наверху оказался коридор и всего три двери: две – по левую сторону, одна справа. Поисковик указал на последнюю. Тетушка Тутрис подошла к ней и сухо проронила спутникам:

– Ваш поисковик ошибся! Здесь живет мой брат, он второй повар в таверне.

Отвернувшись от настойчивых глупцов, посмевших счесть ее родственника вором, она постучала и ласково позвала:

– Дугрис, нам надо побеседовать, чтобы разрешить недоразумение!

Дверь открылась быстро, ровно столько понадобилось жильцу, чтобы спрятать поделку из проволочек и дойти до порога. В проеме нарисовался низенький, почти тощий для хоббита, остроносый медно-рыжий молодой мужчина в типичной для своей расы домашней одежде: обычной зеленой рубашке и коротких штанах, оставляющих свободно дышать от колен до пят мохнатые ноги. На Тиэль пахнуло сосновой смолой, нагретой солнцем, сверкнул белый ракушечник, легкий, но удивительно прочный и по-своему красивый камень.

У стоявшего рядом Кинтера в руках ярко полыхнула сгорающая в жидкости волосинка. Монетка с донца флакона сорвалась в ворохе искр и упала к ногам хоббита, оставляя отчетливый отпечаток на полу и запах горелого дерева. Аромат паленого волоса – по-видимому, несколько шерстинок на пальцах Дугриса затлели – донесся до стоявших в коридоре чуть позже.

– Интересно, ты оборотень-крыса или все-таки ласка? И зачем украл фамильные реликвии Фрогианов? – прямо поинтересовалась Тиэль. В голосе эльфийки не было злости, лишь слышалось вполне обоснованное, с ее точки зрения, любопытство.

Парочка «невинных» вопросов заставила тетушку Тутрис подавиться новой фразой, а рыжего Дугриса – отпрянуть вглубь комнаты.

– Не советую убегать, а то мне придется попросить содействия в поисках у Торка или даже лейдаса Ксара, – вкрадчиво добавила эльфийка, не став стращать бедного вора близким знакомством с пауками и призраками. Особо опасным воришка не выглядел, к тому же нестандартные реакции на явление привидений и шеилд с ходу предсказать она не могла. Вдруг у хоббита отнялся бы со страху язык, что осложняло бы допрос, или ответом на экзотическую угрозу могло стать непроизвольное расставание испуганного организма с содержимым кишечника. Это тоже не добавило бы легкости в общении.

Словом, хоббит слова эльфийки услышал и застыл с занесенной ногой, после чего аккуратно поставил конечность обратно на половичок. Бросаться именем Взирающего без должного на то права никто в Примте точно не стал бы. Слишком чревато, а еще более чревато не услышать только что данного совета.

Дугрис все понял верно. Идти на прорыв и искать спасение в бегстве через окно он не стал. Лишь помрачнел и предложил с тяжелым вздохом:

– Проходите.

Когда гости и сестра вошли, хоббит глухо уточнил:

– Откуда волос мой взяли?

– У решетки вентиляции нашли, – проронил немного растерявшийся Кинтер.

Очевидно, юноша уже воображал азартное преследование, поединок со злодеем или даже целой бандой злодеев и заслуженный приз – фамильные реликвии, достающиеся победителю. А тут стоит мелкий рыжик, брат тетушки Тутрис, в драку кидаться не спешит, даже бежать не пробует и выглядит, скорее, как повар, нежели как великий проныра, ухитрившийся проникнуть в неприступную сокровищницу особняка.

– Ласка я, а не крыса. И у меня контракт «под слово молчания». Украшения переданы законному владельцу. Ничего иного я сказать не смогу, – скупо проинформировал Дугрис не из природной несловоохотливости, а исключительно в силу специфики магического контракта, отступление от которого могло стоить нарушителю дара речи, а то и самой жизни.

– Вообще-то я барон Фрогиан! – возмутился Кинтер нахальным словам неубоявшегося вора под аккомпанемент гневного сопения тетушки.

Хоббитянка пыталась выбрать подходящую линию поведения: то ли сходить за веником и накостылять братцу, нежданно-негаданно оказавшемуся вором, то ли вступиться за кровиночку перед толпой, жаждущей расправы. Или все-таки не очень жаждущей? Во всяком случае, непутевого родича пока даже не побили, потому лейдин Тутрис предпочла покуда лишь гневно фыркать и держать язык за зубами.

– Гм, – озадаченно нахмурился Дугрис и поскреб плоховато выбритую щеку. Бород у хоббитов не росло вовсе, а вот бачки приходилось либо отращивать, либо регулярно сбривать. – У тебя тоже права на побрякушки есть. Извиняй, барон, не знаю уж, с кем в своем роду вы чего не поделили, только я для поживы ничего никогда не беру. У меня работа тонкая, особая. Я вещи возвращаю владельцам, за то и платят.

– Поучить его уму-разуму, лейдас? – по-простому уточнил орк, хрустнув костяшками пальцев.

Рассерженный Кинтер, возмущенный наветами на родню, почти был готов согласиться, когда Тиэль положила руку на его плечо и уточнила у воришки с тонкой специализацией:

– Ты умеешь отличать ложь от правды в речах?

– Ну… так, – хмуро цокнул зубом рыжий хоббит. – Иначе бы не брался. От папки-ласки нюх на вранье достался. Жаль, на неприятности такого нет, а то бы взялся я разве за тот заказ?

– Кто именно обратился к тебе, описать не можешь по обязательству магической клятвы?

Дугрис снова кивнул, почесав одну мохнатую ногу о другую, поскреб подбородок.

– Пол, рост, комплекция, цвет волос, тембр голоса – клятва предусматривает молчание обо всем? – снова попытала счастья эльфийка.

– Плащ был широкий, голос через ракушку шел, искаженный, ничего рассказать не смогу, разве что вежливо со мной говорили очень, так не с каждым знатным лейдасом говорить станут. Передавал украшения я, как и заказ брал, через гильдию Посредников. Там вы тоже ничего не дознаетесь.

– Может, все-таки взгреть этого рыжего, лейдас? – благородно предложил рассеять мрачное настроение хозяина уже вампир.

– Не стоит, – вмешалась Тиэль и объяснила спутникам: – Лейдасу Дугрису еще с сестрой объясняться.

Рыжий, тоже со всей очевидностью сознававший неизбежные последствия вынужденных откровений, аж втянул голову в плечи, безумно жалея в тот миг, что в родители ему досталась ласка, а не черепаха. Спрятаться от гнева сестрицы Тутрис, обнаружившей среди ближайшей родни ворюгу, хоббиту было негде.

После слов эльфийки о неминуемой каре рыжему воришке мрачная физиономия Кинтера чуть просветлела, а стражи так и вовсе расцвели глумливыми ухмылками.

Надеясь как-то смягчить сердце строгой родственницы, Дугрис протараторил:

– Только одно повторить могу: меж своими близкими ищи, барон. Тот, кто описывал мне, что и где брать, дом твой знал отлично, я так думаю, не с чужих слов. Не опишешь так, коль ходить не доводилось. Рядом с тобой заказчик живет или в особняке ему не раз бывать доводилось.

– Я тебя услышал, – проронил погруженный в раздумья Кинтер и, медленно развернувшись, побрел прочь от комнаты принципиального вора-повара.

Спускалась компания в молчании, оставив родственников выяснять отношения. Трепался лишь Адрис, слышимый только Тиэль. Призрак азартно метался от подруги к комнатам воришки и комментировал ход «беседы»:

– Мухобойку о его спину сломала, кувшин о голову разбила, теперь веником охаживает…

Лишь когда сыщики и сопровождающие, расплатившись за пирожки, вышли из трактира, список вещей, употребленных для воспитания брата разгневанной сестрицей Тутрис, иссяк. Последний раз призрак с кислой физиономией принес разочаровавшую его весть:

– Сидят на кровати, обнялись. Ревут. Тьфу!

Тишина царила в коляске, покатившей по улочкам Примта. Кинтер и Тиэль думали каждый о своем. Эльфийка размышляла о зашедшем в тупик расследовании.

Гильдия Посредников – организация, раскинувшая свои сети на весь Мир Семи Богов, была слишком могущественной. Она оказывала услуги в одной-единственной области: сводила заказчиков с исполнителями во всех сферах, кроме убийств. Но нечего было и думать, чтобы добраться до информации о клиентах. Эта услуга не оказывалась никогда.

Барон же ломал голову над другим, но столь же безуспешно. В конце концов, Кинтер признал:

– Мне неизвестны родственники, которым мог понадобиться комплект брачных регалий. Сестра давно замужем, и ее супруг носит мужской комплект. С его смертью украшения вернутся в сокровищницу. Иных родичей мужского пола, чьи избранницы могли бы удостоиться чести носить регалии, у меня нет вовсе…

– Бастарды? – подбросила вопрос Тиэль, зная о людском небрежном обращении с собственным семенем и удивительной, с точки зрения эльфов, людской плодовитости.

– Их нет. Регалии Фрогианов наделяют здоровьем избранницу и помогают ей выносить здоровое потомство. Я не силен в магии, но мастер Симарон как-то обмолвился, что они как бы закольцовывают энергию супругов для этого. Потому измена в таком браке возможна, но потомков не даст. До заключения брака мы носим амулеты, хранящие от таких проблем.

«Если они такие же, как те, что Взирающий вчера притащил, то медяк им цена», – хмыкнул Адрис, летящий рядом с коляской.

Сомнение в действенности амулетов от зачатия явственно нарисовалось и на лице Тиэль. Кинтер же поспешил уверить эльфийку в надежности средства:

– Мастер Симарон их проверял.

– Точно, лейдин! Такие старый мастер каждому воину из стражи справил! – вставил вампир, горящий желанием услужить чудо-целительнице. Он не столько вытащил, сколько выхватил из-под куртки золотой треугольник с символом Карулда, подвешенный на кожаном шнурке.

Беглого взгляда на предмет эльфийке хватило, чтобы убедиться: старый колдун свое дело знает туго. Вероятность явления неучтенного члена рода Фрогианов минимальна. Хотя исключать ее все-таки не следует – кто-то же заказал кражу и получил от принципиального хоббита реликвии?

Глава 14
Новая версия

– Мы нашли вора, но не нашли регалий. – Сумрачный взгляд юного барона бороздил столь же хмурые небеса Примта. Благо те в ответ дождичком отвечать не спешили. Наверное, сочли столь бурную реакцию недостойной из-за ничтожности причины возмущения.

– Гильдию Посредников штурмом не взять. Наших сил маловато будет, – крякнул орк, по ходу дела спланировавший и тут же почти отвергший операцию. – Если только наемников привлекать, да только найти таких, чтоб на это контракт подписали, трудновато.

– Может, нанять этого любителя правды, чтобы выкрал документы о заказчике? – подбросил креативную идею вампир, изо всех сил вцепившись в сиденье, чтобы при очередном приступе зуда не почесать зверски свербящий шрам.

– Дугрис не вор в общепринятом смысле слова, его работа сводится к возвращению собственности владельцам. Нам ничто в гильдии не принадлежит, и она никаких законов, выступая посредником, не нарушала. Кроме того, вся информация о клиентах в гильдии хранится в таких сейфах, по сравнению с которыми семейная сокровищница лейдаса Кинтера покажется игрушечным домиком, – напомнила Тиэль увлекшейся парочке. – В поисках нам остается полагаться лишь на сведения хоббита.

– А чем ты вору-то язык столь споро развязала, лейдин? – полюбопытствовал неуемный вампир.

– Назвала пару имен местных преступных авторитетов. Они тоже порой болеют, – сухо отозвалась эльфийка, интонацией одновременно объясняя и пресекая лишние расспросы, и вернулась к теме похищения: – Можно было бы отправить Дугриса вновь выкрасть реликвии, если бы мы знали, куда их унес заказчик преступления. Но увы…

Мужчины дружно вздохнули. Кинтер расстроенно выдавил:

– Если рыжий прав насчет поиска среди своих, в воровстве может быть замешан кто-то из слуг. Но их уже расспрашивали и ничего не узнали. Как вынудить их сказать правду? Начнешь сызнова всех трясти, и непричастные оскорбятся. А виновного найдешь или нет? Мастер Симарон магией помогать в беседах отказался наотрез, очень уж навредить опасался. Там давняя нехорошая история была с моим дедушкой и кражей столового серебра. Виновного-то нашли, а заклятье неуемной речи с двух непричастных мастер снять не смог. Заклинило что-то. Бедолаг в дальний замок отослали следить за порядком.

Эльфийка подергала выбившийся из прически локон и неохотно промолвила:

– Есть безопасный способ выяснить истину. Очень дорогой. Лист редкого растения, правильно высушенный, растертый и добавленный в курильницу или жаровню с несколькими сопутствующими ингредиентами, вызывает приступ доверия и неудержимого желания говорить. Промолчать, подвергшись действию дымка, очень сложно, почти невозможно. Соврать невозможно вовсе. Вернее, немыслимо врать тому, кому доверяешь больше, чем себе.

– Ты могла бы достать этот лист, лейдин? – начал юный барон, загоревшийся новой надеждой.

– В моей оранжерее есть нужное растение. Но оно еще очень юно и слабо. Чтобы росток смог восстановиться после нанесенного урона, потребуется очень дорогая смесь для удобрения почвы и другая, столь же ценная, для полива. Подкормка для растения стоит пятнадцать золотых, лейдас. Вне зависимости от того, принесет ли допрос пользу или нет, я попрошу возместить мои траты.

– Я немедленно оплачу все предстоящие расходы, лейдин, – поклялся Кинтер и тут же, в коляске отсчитал монеты и еще добавил пять сверху за уже достигнутые результаты поисков.

– В таком случае вели кучеру заехать на улицу Пяти Платков, мне нужно зайти в лавку «Травосбор» за компонентами для удобрений. Смесь для курильницы я приготовлю вечером. Завтра утром прибуду в особняк, – спокойно объявила Тиэль, без пересчета пряча деньги в поясную сумочку.

– Пять Платков так Пять Платков, – смиренно согласился Кинтер, давая отмашку кучеру. – Каких только странных названий улиц не сыщешь в Примте.

– Это точно, – подхватил Шихандир с широкой ухмылкой, явно надеясь чуть взбодрить приунывшего барона. – Тридцать Зубов, Семь Столов, Девять Дланей… А чьи зубы, столы и руки – поди угадай.

– Ответ стоило бы поискать в истории Примта, – вежливо отметила Тиэль, чьим образованием в этой области занимался Адрис, развлекая почти равнодушную ко всему изгнанницу. Проклятый Граф оказался отменным собеседником для избавления от накатывающей депрессии и по совместительству знатоком прошлого. Может, потому, что сам являлся в некотором роде реликвией. – Пять мужских платков – такова ширина улицы. Возможно, думали переименовать в нечто менее приземленное, но там раньше много галантерейных лавок было, потому название прилипло. А Девять Дланей обращает нас к истории исцеления отряда стражи, подвергшегося нападению берсеркера-оборотня из гигантских медведей. Его смогли убить, но девять воинов, заслонивших собой горожан, погибали от смертельных ран. Молоденькая жрица Инеаллы, вчерашняя послушница, отдала почти все свои силы для их исцеления. Девушку потом долго выхаживали в храме.

– А Тридцать Зубов? – ожидая новую героическую историю, вопросил Кинтер, невольно заинтересовавшись рассказом.

– Потасовка двух банд малолетних беспризорников произвела на горожан большое впечатление. По легенде, именно столько выбитых зубов нашли на месте общей свалки стражники, разгонявшие драчунов. Кстати, примерно этим временем датируется первый городской указ о передаче оставшихся без попечения детей в храмы Семи Богов для устройства в новых семьях или монастырских приютах, – задумчиво поведала Тиэль, черпая информацию уже из кладовых собственных знаний истории, а не из городских баек, преподнесенных Адрисом в качестве поучительного развлечения. – Полагаю, посев зубов дал свои всходы…

– Семь столов тоже ломали? – не удержался от вопроса поневоле заинтригованный вампир.

– Напротив, именно семь столов за сутки сделал столяр-гном, побившийся об заклад с конкурентом. Причем все столы были изготовлены из разных материалов. Так мастер Губринг превзошел соперника. Мастерская Губринга до сих пор стоит на улице Семи Столов, только работают там сыновья и внуки столяра. Сам он отошел от дел.

– Ты столько знаешь о городе! – восхитился барон.

– У меня было время, желание узнать и отличный учитель, – мимолетно улыбнулась Тиэль, покосившись на надувшегося от гордости Адриса. – Те, кто живет в Примте с рождения, настолько привыкают ко всему окружающему, что лишаются шанса заметить необычное и проявить интерес. Любое, даже самое странное, название не раздражает слух. Привычка – убийца любопытства.

– Точно! Я-то здесь не родился, живу лишь пятый год, вот и удивляюсь, а кого ни спросишь, почитай никто и не слыхал об истории названий, если только про Королевский проспект объяснят или переулок Илта близ его же храма. Так это и я кому хочешь объясню, – довольно оскалился Шихандир и подметил: – О, приехали! Улица Пяти Платков. Чего-то она широковата для пяти-то, а, лейдин?

– Платки мужские в ту пору шились в виде широких прямоугольников, их модно было носить как шейные. Повязывали непременно тройным толстым узлом. Так что с шириной улицы ошибки нет! – объяснила Тиэль, в свое время прослушавшая еще и лекцию о моде той поры, когда Адрис имел плоть и слыл завзятым модником.

Коляска притормозила у указанной Тиэль лавки с однотонно-черной чеканной вывеской «Травосбор». Лишь буквы были подкрашены серебряной краской.

Эльфийка еще в первые дни своего пребывания в Примте почти случайно забрела в небольшую по размерам, но с богатым ассортиментом и отменным качеством товара лавку, чтобы узнать цены на травы.

Большая часть клиентов Криспина и даже его коллеги считали мужчину с коричневой кожей, черными косами и гордым резким профилем человеком или метисом. Эльфийка, видевшая буйство цвета энергий мастера радужным бриллиантом с бесконечным кружением бури и чуявшая запах грозы, знала иное. И куда интереснее было то, что травник это тоже понял.

И пожелал свести знакомство с изгнанницей, сведущей в растениях получше его самого. Из этих двух вполне практичных желаний как-то само собой, что случается крайне редко, родилось третье, гораздо более чистое. Жажда общения переросла в тягу к душевному теплу. Тиэль стала постоянной даже не клиенткой – гостьей и если не подругой, то точно приятельницей дракона. О да, мастер принадлежал именно к этой расе!

В той жестокой войне, которая унесла владыку Дивнолесья из рода Эльглеас, Криспин потерял не жизнь, но крылья и веру. Его любимая, та, с которой он переплетал шеи и распахивал крылья навстречу рассвету, исполняя песнь единения, та, которую он избрал матерью своих детей, предала. Узнав о неисцелимой травме мужа, драконица оставила его. Вероятно, рассчитывала, что отчаявшийся муж совершит свой последний полет с какой-нибудь высокой скалы, освободив ее от опостылевших уз с инвалидом.

Такой радости Криспин ей не доставил. Ожесточившись сердцем и почти возненавидев сородичей, вставших на сторону предательницы и отвернувшихся от калеки, дракон, лишенный крыльев, отправился в храм Инеаллы и обратился к богине с просьбой о разрыве брачных уз. Покровительница жизни и плодородия вняла его просьбе. Она, берегущая и дарующая жизнь, сняла брачный узор с тел драконов, наградив предавшую супруга вечным проклятием бесплодия и невозможностью заключить новый союз в храме.

Обо всем этом Криспин поведал как-то Тиэль за бокалом ядреного зелья, заменяющего драконам вино. Что толку скрывать, если эльфийка и так видела все его искалеченное нутро? И не сбежала с криками, не задавила жалостью, спокойно приняла и, как осознал добровольный изгнанник, поняла.

Взамен нелюдимый, чурающийся любого общества мастер подарил ей свое доверие и много ценных советов. Сам привел в гильдию Травников, подбрасывал клиентов, покупал растения по достойной цене.

Дверной колокольчик еще не затих, а тощий паренек-подмастерье уже вопил во всю мощь легких:

– Лейдас Криспин, Тиэль пришла!

Не блещущий внешней красотой, сутуловатый обладатель удивительного носа-хоботка Ераш принадлежал к редкой расе ушриес – гигантских наземных насекомых. Вершиной их эволюционной мимикрии стало удивительное внешнее сходство с людьми. Лишь нос выдавал в юноше иное создание. А чутье Тиэль дополняло картину. Ученик дракона рассыпался для эльфийки золотым песком с блестками слюды и пах совершенно парадоксально – бодрящим киалем и травяным сбором от простуды.

Еще мальчонкой, как это случается у ушриес, он ощутил невыразимую тягу-призвание[8] и со всей страстью, свойственной его расе, принялся воплощать задуманное в жизнь. Сначала он приходил и глазел на лавку снаружи, вдыхая ее ароматы, потом стал проскальзывать внутрь, потом засыпать травника вопросами… Криспин выгонял навязчивого мальчишку, огрызался, не отвечал – словом, на какие только ухищрения ни пускался, чтобы отвадить мелкого прилипалу от своих владений. Все тщетно! А в один прекрасный день Ерашу выпал звездный шанс.

Недотепа-поставщик, подменявший приболевшего деда, перепутал и смешал два разных по свойствам, но практически неотличимых в сушеном виде корешка. И не мастер Криспин, а любопытный Ераш заметил это первым. Заметил и не испугался (он вообще никогда не пугался рыка сурового мастера) задать вопрос о разных запахах корней. Мастер был покорен. Его обоняния хватило, чтобы уловить правоту необученного ушриеса. И тогда мальчишке в качестве испытания впервые доверили разобрать смешавшиеся корешки. Ераш справился быстрее, чем смог бы сам Криспин. Дракон убедился: приставучий паренек действительно запоминает все его слова, которые ловит на лету, обладает уникальными сноровкой и обонянием, которые позволят ему остаться на высоте там, где не хватит опыта. Словом, крепость пала, и одинокий дракон обзавелся учеником. Вздохнули спокойно родители Ераша, передоверив опеку за вылетевшим из семейного гнезда отпрыском. И между прочим, как показала практика, очень вовремя мастер официально признал пацана своим учеником. Свойство ушриес – копировать наставников – восходило к абсолюту. У Ераша изначально русые волосы быстро потемнели до темного каштана и перестали виться, затем сменился цвет глаз. Лишь нос-хоботок остался приметой расы, во всем остальном пацана можно было принять за сына Криспина. И многие принимали. А продолжи суровый дракон шпынять «отпрыска», еще неизвестно, как бы это сказалось на его репутации. В итоге довольными оказались все: и Ераш, нашедший наставника, и Криспин, приобретший ученика. В качестве бонуса травника перестали активно осаждать и досаждать коллеги, пытавшиеся время от времени подсунуть дочек-внучек-кузин-племянниц, чтобы те захомутали достойного травника. Если есть знающий наследник дела, то особо ловить нечего.

– Милости богов, лейдин, – поздоровался с травницей Ераш, как только уведомил криком о ее появлении мастера.

– Милости богов, мелкий. Хотя ты уже не мелкий, – улыбнулась эльфийка, подметив, как с последней встречи Ераш вытянулся на полторы головы, резко миновав очередную стадию развития. – Теперь я тебя буду звать длинным!

– Зови как нравится, лейдин, только травы свои нам носи, – вместо ученика великодушно разрешил эльфийке Криспин, показавшийся из мастерской.

А Ераш сияюще улыбнулся. Он в первую очередь не слова слышал, а направленные на него эмоции, потому Тиэль не боялась обидеть ушриес.

– Принесла чего на продажу или купить хочешь? – по-деловому осведомился дракон, предпочитая сначала закончить дело, а потом полностью отдаться приятному общению с дорогой гостьей.

– Хочу, – согласилась эльфийка и озвучила длинный список требуемого в нужных пропорциях, попутно выкладывая деньги на прилавок. Тиэль никогда не испытывала ни малейшего удовольствия от азартной торговли, не пылала жаждой выгадать несколько медяков и почувствовать себя победителем. Иной раз приходилось торговаться, чтобы не разочаровывать настроенных на развлечение продавцов, но с мастером Криспином в подобной тактике нужды не было. К чему торговаться с тем, кто и так всегда назначает справедливую цену? И за свой товар, и за ее собственный.

– Это что же ты задумала приготовить? – озадачился Криспин, прикидывая так и эдак и не находя нужного ответа. И откуда бы ему взяться, если мастер отродясь не занимался выращиванием мэллорнов и, соответственно, никогда не составлял смеси для подкормки уникального растения, в отличие от бабушки Тиэль. Эти составы были ее личной разработкой, переданной любимой внучке.

– Это снадобья для мэллорна, – тихо ответила эльфийка, следя за тем, как мастер и его ученик в четыре руки собирают заказ. Они действовали слаженно и так изящно, словно играли на гигантском клавишном инструменте.

Едва дракон услышал слово «мэллорн», рука его дрогнула. Мешочек с ягодами тимариса упал на каменную плиту пола. Не веря ушам своим, Криспин обернулся к покупательнице и тихо, почти благоговейно спросил:

– Ты хочешь вырастить мэллорн? У тебя есть семечко?

– У меня есть росток с девятнадцатью листьями. Один лист мне нужно будет сорвать. Чтобы растение не пострадало, требуется особый состав для полива и подкормки почвы.

– Мэллорн, – мечтательно прошептал Криспин и практически приказал: – Подожди!

Быстрым шагом, почти бегом, под недоуменными взглядами Ераша и Тиэль травник скрылся за дверью в мастерскую. Послышался стук, словно что-то было небрежно отброшено в сторону или упало, подвернувшись в недобрый час под руку, потом раздались треск, скрип, чих, и мастер вернулся. В руках Криспин держал маленький кувшинчик с запечатанной воском крышкой.

– Это вода из Жизнесвета, взятая в полдень.

Жизнесветом именовалось озеро, одно из трех священных для крылатых и самое почитаемое. Доступ к нему, окруженному со всех сторон отвесными скалами, открывался лишь для драконов. Считалось, что вода, набранная из такого источника, хранит в себе жизненную силу, исцеляющую от многих недугов. Своей священной водой драконы никогда не торговали, не меняли ее и почти никогда не преподносили в дар. Кувшинчик в руках Криспина был поистине бесценным.

– Мне не помог, – ответил дракон-калека на незаданный вопрос эльфийки. – Я набирал два таких перед войной, в день Яркого Солнца. Думал отпраздновать победу вдвоем, зачиная третьего. Не вышло. Один выпил. Вода как вода. Чуял, есть в ней сила, но уже не моя. Тело не принимает. Возьми второй для своего мэллорна.

– Взамен? – просто уточнила Тиэль, даже не спросила, а попросила поделиться друга своими желаниями.

– Покажешь мне его, когда подрастет? – робко улыбнулся Криспин, будто выспрашивал у строгой матушки разрешения на свидание с ее дочкой.

– Договорились, – взяла кувшинчик эльфийка и поклонилась дракону в пояс: – Спасибо за ценный дар. Я расскажу ему о тебе и обязательно приглашу осмотреть мою оранжерею.

– Вы такие пафосные сейчас, что кого почерствей душой и стошнить может, – буркнул от дверей Адрис, которому надоело слоняться вокруг дома.

Почему-то ему совсем не нравилось бывать в драконьей лавке, как человеку, под рубашку которому насыпали опилок. Вроде и не болит, а неприятно и колется.

– Призрак с вами, лейдин, или его следует изгнать? – уточнил Ераш, глядя прямо на ворчуна.

– Со мной, не следует, – вступилась за Адриса Тиэль, не зная всех возможностей ушриес. Они никогда не стремились их демонстрировать при большом скоплении народа и вообще своими секретами делиться не спешили. Эксперимент мог бы получиться интересным, но если бы его итогом стало развоплощение Проклятого Графа, Тиэль разом лишалась соседа, помощника, собеседника и, наверное, даже друга.

Резво развернулся в сторону обнаруженной цели Криспин, прищурил как-то по-особому глаза, при этом резко меняя форму зрачка, и тихо уточнил:

– Ты уверена? – Пальцы дракона скользнули в потайной карман жакета то ли за артефактом, то ли за какой-нибудь неприятной для незваных призраков смесью трав.

– Совершенно. Граф Адрис сопровождает меня и оказывает неоценимые услуги. – Тонкая улыбка скользнула по губам Тиэль.

– Хм, так ты действительно нашла общий язык с Проклятым? – удивился Криспин, прежде призрака в беседах с подругой не обсуждавший. Как-то не заходил разговор об этом. Дракон беззастенчиво разглядывал графа. Тому подобная фамильярность не слишком понравилась – он уплотнился, приобретая пусть призрачный, но объем, и задиристо поправил:

– Мы все обсудили, Лишенный Крыльев, и пришли с лейдин Тиэль к соглашению.

Если мерить годами, Криспин был старше графа, как рожденного и прожившего свою жизнь во плоти, так и его призрака. Если Адрис застал лишь слухи о последней Войне Народов, то для Криспина она была не байкой у костра, не страницей книги, а частью собственной истории. Потому сейчас он не вздернулся от оскорбления – давняя рана уже успела подернуться коркой, но отвернулся от дерзкого призрака и обратился к эльфийке:

– Интересные у тебя знакомства.

– Надо же где-то жить, – коротко объяснила Тиэль, педантично упаковывая ценные травы в холщовый мешок, извлеченный из поясной сумочки. – Особняк был единственным домом в хорошем районе Примта, подходящим мне по средствам. Призрак в нагрузку показался мне не самым плохим вариантом.

– Ха, да ты, небось, от любопытства изнывала, пока по дому шныряла и меня искала, – буркнул себе под нос Адрис, скрестив руки на груди.

– Надо же было увидеть, за что уплачены деньги, – уже почти смеялась Тиэль, в зеленых глазах золотыми всполохами играло веселье.

– Все девицы как девицы, а эта ни орать, ни драться не стала, сразу с вопросами пристала, и нет бы о каких кладах-сокровищах. Так о том, где оранжерею можно сделать, – пожаловался любопытствующим зрителям граф, откровенно играя на публику.

– В тот момент этот вопрос являлся самым важным, – пожала плечами эльфийка.

– Теперь вижу, он для тебя подходящий спутник, – согласился Криспин, помогая клиентке с упаковкой. – Потому и смог к тебе прикипеть настолько, чтоб от места последнего упокоения отдалиться.

– Это ты о чем, травник? – насторожился призрак.

– Связь ушедших и живущих, из тех, кто не был знаком при жизни, возникает нечасто, а уж настолько крепкая, чтобы дух использовал ее как якорь для перемещения, – и подавно, – задумчиво поделился соображениями Криспин, разглядывая не Тиэль и Адриса, а что-то между ними. Возможно, ту самую гипотетическую связь, незримую для прочих, но такую очевидную для дракона. – Странная связь. Призрак не черпает твоей силы, Тиэль, поскольку стар и не испытывает нужды в подпитке, но какие-то переливы тончайших нитей меж вами посверкивают…

Адрис лишь многозначительно фыркнул. Он предпочел бы считать, будто освоил перемещение по Примту сам по себе, а вовсе не благодаря Тиэль. Но против правды не попрешь. Раньше-то он до той же улицы Пяти Платков без спутницы переместиться не мог, обратно откидывало. Впадать в зависимость от эльфийки не хотелось, но быть привязанным к особняку с четким радиусом-поводком для призрачного тела проклятому графу тоже не улыбалось. Он пока не выбрал, что лучше, но мало-помалу склонялся к тому, что бродить по городу с эльфийкой не так уж и скверно. Можно встрять в кучу интересных дел и побывать в таких местах, в какие он и при жизни вряд ли смог или рискнул бы сунуться. Взять хоть катакомбы для примера. Правда, обсуждать столь личные чувства с посторонним драконом Адрис, понятное дело, не стал и предпочел исчезнуть не прощаясь.

Глава 15
Приют для изгнанницы

Тиэль на миг прикрыла глаза, мысленно переносясь почти на год назад.

Она тогда целенаправленно стремилась из Дивнолесья в Кавилан. Не бежала загнанной ланью, как отчаявшаяся изгнанница, а планировала спокойно обосноваться в Примте. Он был ближайшим многорасовым городом королевства, где жизнь кипела как в котле. Тут некогда было бы погружаться в бесконечное болото тоски не по родным, которые всегда в сердце, а по самому Великому Лесу, где Тиэль, как и любому эльфу, хотелось быть непрестанно. Мать и отец давно покоились под корнями семейного древа-хранителя, успев дать жизнь единственной дочери, дед и бабушка, погруженные каждый в свои исследования, внучку не только любили, но и понимали. Приняли ее решение, помогли снарядиться в путь, благословили и почему-то были совершенно уверены, что разлука не окажется долгой. По эльфийским меркам, понятное дело. Потому простились с легким сердцем и затворились в своих владениях от всего Дивнолесья, наглухо перекрыв все заповедные тропы. Мстить в открытую Диндалиону не стали, но этот демарш лучших артефактора и травницы стоил тысяч ядовитых слов и протестов.

Тиэль попросила Длинногривого, своего друга-скакуна из Золотого Табуна, об услуге и домчалась до людских земель быстрее ветра. Шумный город встретил изгнанницу попыткой кражи еще за городской стеной. Несчастный вор фатально ошибся. Он запустил руку вместо кошеля, брошенного эльфийкой куда-то на дно походной торбы, в поясную сумочку, где запасливая Тиэль разместила ростки забористого шипоцвета – лучшего растения для заборов и изгородей, заодно входящего не менее чем в пятьдесят важных лекарственных составов.

Крики и распухающая на глазах ладонь привлекли внимание всей очереди желающих поутру попасть в город и стражников. Тиэль спокойно объяснила причину воплей, даже лично извлекла из ладони вора длинный шип. Все равно никто кроме владельца не смог бы избавить вора от него, не отрубая руки. Невезучего преступника, при котором обнаружилась еще пара чужих кошелей, опознанных владельцами, утащили в тюрьму, дожидаться приговора и отбывания трудовой повинности в каменоломнях. А Тиэль вместе с благодарностью стражи получила право беспошлинного прохода в город и несколько советов от изрядно повеселившихся мужчин. О травах ей рекомендовали поспрашивать в лавках, среди которых первым делом назвали «Травосбор» лейдаса Криспина, а о жилье, коль речь о покупке дома зашла, в гильдии Посредников.

Прежде чем последовать советам, изгнанница решила побродить по городу. Да, находиться среди такого количества разумных было тяжело, но она должна была решить для себя, сможет ли вообще жить здесь, среди буйства чуждых сил, запахов, красок, или ей придется искать иное, более уединенное пристанище.

Инстинктивно Тиэль выбирала самые малолюдные места. Так и получилось, что в конце концов она оказалась на Закатной улице рядом с красивым, но несколько запущенным особняком. Тут было уютно. Никакие вопли не рвали слух, а тишина, словно нежная мелодия, касалась острых ушек.

Тиэль присела на пыльные ступеньки особняка и прислонила голову к перилам, давая себе роздых. Кажется, она даже задремала.

– Любопытствуешь, лейдин, или на призрака поглядеть захотелось?

Голос раздался над ухом. Рядом, предусмотрительно не поднимаясь на ступеньки крыльца, стоял озадаченный гном в практичном наряде не мастерового, а какого-то служаки, из тех, которым, помимо просиживания штанов в комнатах, еще и по городу побегать частенько приходится.

– Ты владелец особняка, лейдас? – в свою очередь чуть-чуть смутилась эльфийка, не числя за собой большой вины от того, что отдохнула на ступеньках чужой собственности. В дом же не ломилась.

– Я-то? Не, я смотритель, владельца у этой рухляди почитай что и нет. С тех пор, как последний разорился да оставил ее в управление гильдии Посредников в счет оплаты услуг, – огладил бороду, заплетенную в три косицы с тонкими золотыми цепочками, гном.

– Красивый дом, я бы хотела тут жить, – честно проинформировала гнома эльфийка.

– Тебе, это… лейдин, жизнь совсем не мила или ты так шутишь? – крякнул смотритель, запустив от неожиданности пятерню в ухоженную бороду.

– Я серьезна. Значит, дом продается?

– А то ж, и призрак Проклятого Графа к нему бесплатно прилагается, – припугнул гном собеседницу. – Уж каких только магов не нанимали, целые команды борцов с нечистью подряжали, жрецов Инеаллы и Великой Матери, светом осиянных звали, чтоб уничтожить Проклятого или изгнать. Ничего не берет! На своей земле он почитай что всесилен, в ловушку заманить, закрутить, запутать, страхом со свету сжить, силу выпить, кошмарными иллюзиями голову задурманить – все может.

– Как интересно! – привстала и впилась в закрытую дверь жадным взглядом Тиэль.

Посредник – это работа, не требующая особой щепетильности. Но лейдас Цвигран не был обманщиком или подонком. Он честно пытался донести до чокнутой эльфийки всю опасность задуманной авантюры. Тиэль стояла насмерть. Мол, хочу дом Проклятого Графа – и точка. Тогда, понимая, что иного шанса сплавить некондиционный товар менее сумасшедшему клиенту не представится, гном сдался.

Сделка века была заключена в гильдии Посредников. Там на сумасшедшую остроухую особу тайком сбежался смотреть чуть ли не весь состав гильдии, находящийся на тот момент в здании. Тиэль была невозмутимо-любезна и никакие доводы рассудка принимать не желала. Вообще-то эльфийка, у которой с утра не было во рту и маковой росинки, а голова кружилась от усталости и обилия впечатлений, желала только одного – получить ключ от особняка, на покупку которого ушло четыре пятых всех прихваченных из Дивнолесья денег, добраться до нового дома и спать, спать, спать.

Наемный экипаж гильдии доставил упрямицу к уже знакомому крыльцу. Тиэль нашла в себе силы взбежать на него с таинственной полуулыбкой на устах, гордо вскинув головку. Толкнуть незапертую – и зачем только ключ давали? – дверь, притворить ее за собой и отключиться прямо за порогом на холодных плитах холла. Даже засыпая, эльфийка продолжала думать о самом важном. И когда над ухом завыло, заухало и захохотало нечто призрачно-скелетистое, задала самый насущный вопрос:

– Здесь есть оранжерея?

– Муа-ха-ха! У-у-у! Вау-у-у, аха, у-у-у! – провыл нависающий над лежащей эльфийкой призрак.

– Ну «бу!» – устало согласилась Тиэль и потерла занывший живот. – А теперь, когда мы друг друга попугали, может, ответишь, есть ли в особняке оранжерея?

– Нет, – чуть отодвинувшись, сознался озадаченный дух, все еще пребывающий в самом страшном из своих обличий – полуразложившегося прозрачного мертвеца.

– Жаль, – нахмурилась Тиэль, присела прямо на полу у дверей и, порывшись в сумке, вытащила плитку мяса с орешками, упаренными в густом соку. Вкус для неэльфов казался настолько специфическим, что второй раз пробовать не хотелось никому, среди остроухих поклонников и противников походной еды было примерно поровну, но и те и другие признавали явную пользу продукта. Тиэль тщательно пережевывала кусочки питательной плитки и запивала остатками воды из фляги.

– Ты кто? – наконец созрел для почти конструктивного вопроса дух, сменив облик на второй, менее пугательный – космато-бородатого типа.

– Тиэль, – отозвалась эльфийка.

– Что, просто Тиэль? – не поверил дух.

– Можешь звать Тиэль Изгнанница, – повела плечом эльфийка.

– А чего в моем доме забыла? Переночевать негде? – всерьез озадачился призрак.

Крайняя степень сосредоточения пошла ему на пользу, часть сил, уходившая на поддержание устрашающего обличья, понадобилась для размышлений. Потому облик духа снова поплыл, исчезла повышенная косматость. Призрак стал более походить на обычного мужчину средних лет, отличающегося от людей из плоти и крови лишь прозрачностью и способностью зависать над полом.

– И это – тоже, но, чтобы ночевать в этом доме, я его купила. – Эльфийка снова порылась в сумке и помахала в воздухе извлеченным оттуда свитком, подтверждающим ее права на особняк.

– Тебе что, о Проклятом Графе не сказали? – предположил Адрис.

– Сказали, – снова повела плечом Тиэль. – Но дом красивый, мне подходит, потому купила.

– И не боишься, что я тебя со свету сживу? – вновь вспомнил о пугающем имидже дух и снова навис над нахалкой, обдавая ее призрачным холодом.

– Не боюсь, – без бравады, тихо и устало признала эльфийка, ничуть угрозой не впечатленная.

То ли не слишком ценила свет, то ли слабо верила в способности призрака по сживанию. Он, если судить по информации, данной гильдией, хоть и числился среди неизгоняемых и вполне могущественных, способностями к манипуляциям предметами не обладал. Все, что мог Проклятый Граф, – это являть жертвам их собственные страхи, поглощать чужую жизненную силу и манипулировать сознанием. А Тиэль с детства привыкла хорошо защищать свою территорию, чтобы весь мозг не выклевали типы похлеще призрака: приближенные владыки или стая светских красавиц, к примеру. Устало прикрыв глаза, эльфийка откинулась на стену и попросила:

– Лучше скажи: если в доме нет оранжереи, какое место для нее подойдет? У меня с собой несколько редких растений, нуждающихся в скорейшей посадке.

– И больше тебе ничего не надо? – съязвил призрак.

– Если объяснишь, где кухня, ванная и какую комнату под спальню из тех, что поудобнее, занять, то будет совсем хорошо, – перечислила свои скромные запросы Тиэль.

– Может, тебе еще и все тайные места, где клады лежат, указать? – возмутился дух.

– Нет. Сначала надо устроить оранжерею, а я пока не представляю, где лучше ее разбить, – твердо отказалась от лишней работы эльфийка.

– У Крисмиллы был летний садик, – неожиданно почти по-деловому заговорил призрак Проклятого Графа. – На открытой внутренней веранде. Для него землю из-за города привозили, и над ней еще друиды чего-то ворожили. Потом такой счет выставили, что я их едва там же и не закопал. А Милка-дура пару сезонов провозилась, какие-то розы сажать пыталась, да все у нее погнило, что не погнило, то посохло. Все забросила.

– Открытая веранда не очень подходит, но если земля там все еще плодородна, я могла бы ее использовать под самые простые посадки. Тогда хорошо бы подобрать помещение под оранжерею рядом. Есть что-нибудь с большими окнами во всю стену? Или вовсе без окон.

– Без окон есть, там раньше комната для музицирования была, но рояль с арфой еще третий наследник продал. Ему, бедняге, как ни зайдет, все казалось, что я на них играю.

– Ты? На арфе? – поразилась Тиэль. Не вязался у эльфийки образ Проклятого Графа с кем-то, склонным к перебиранию струн.

– Чего только спьяну не пригрезится, – скромно похвастался призрак. – А трезвым наследничек тут жить не мог. Нервы у бедняги ни к Илтовым теням были…

– И я даже догадываюсь почему, – уголком рта улыбнулась новая владелица особняка и встала с пола. – Покажи, пожалуйста!

Дух, сам не заметивший, как согласился выполнить просьбу Тиэль, полетел вперед. Всего пара коридоров и три лестницы – и открытая веранда предстала перед эльфийкой во всем своем, увы, не великолепии – убожестве. На пяти обширных участках, когда-то являвшихся клумбами, и в нескольких вазонах действительно была почва. Слежавшаяся до каменной твердости, лишенная всякого намека на растительность. Даже случайного семечка, занесенного ветром, здесь не проросло.

– Ты зря не закопал тех друидов, как собирался, – возмущенно прошипела Тиэль. – Подонки!

– Чего это тебя разобрало? – заинтересовался призрак.

– Они провели какой-то ритуал, высасывающий из земли силу. Первые лет пятнадцать все посаженное здесь должно было идти в рост без всякого ухода. Не знаю уж, почему у твоей супруги не росло.

– Почему-почему, руки потому что из… хм, не той стороной и не туда приставлены были, – буркнул призрак.

– Возможно, – не стала спорить Тиэль. В конце концов, лучше графа знать его жену она никак не могла. – Но потом отдавшая все силы земля превратилась в бесплодную пустошь. Чтобы вернуть ее к жизни, понадобится несколько сезонов неустанных трудов!

Эльфийка ярилась не на бесполезность летнего садика, а на варварское обращение с землей тех, кто должен был ее беречь, но преступил все заветы в погоне за прибылью.

– Раз столько работы, тогда вообще ее не трогай, – не понял состояния эльфийки дух.

– Не могу, это будет недостойно, я обязательно позабочусь о садике. А сейчас покажи комнату, о которой говорил, – попросила Тиэль.

– Идем, – озадаченно согласился призрак, для которого клумбы были всего-навсего скопищем лишнего мусора, но никак не чем-то, нуждающимся в уходе. Впрочем, что взять с эльфийки? Поговаривали, они все малость двинутые на растениях.

Комната для музицирования порадовала темнотой, пустотой, размерами, гулким эхом и тремя свисающими с потолка на цепях люстрами для свечей или световых шаров. На такие простейшие обручи одинаково успешно крепилось все.

Тиэль снова зарылась в свой мешочек и вытащила из него три шарика – по одному на каждый обруч. Положенные в центр обручей с помощью ловких прыжков шарики очень быстро засветились, превратившись в три маленьких солнышка.

– Ого, солнцешары! Купила или сама зачаровала? – восхитился призрак, знавший цену таким простым с виду вещицам. – И насколько хватит?

– Это дедушкина работа. Лет на двести хватит, потом снова надо будет напитывать солнцем, – почти отмахнулась от вопроса эльфийка, доставая из походной сумки еще один мешочек и разуваясь. Тиэль даже не поморщилась, когда голые пяточки коснулись ледяного камня. Все существо эльфийки было сосредоточено на предстоящем действе.

Она вынесла свою сумку в коридор, прошла до самого дальнего угла, развязала мешочек, перевернула его и начала аккуратно ссыпать рыхлую, черную, влажную землю. Проклятый Граф не чувствовал запахов, но сейчас ему показалось, что по помещению поплыл аромат нагретой на солнце земли, свежескошенной травы и цветов.

Тиэль работала не покладая рук больше часа. Терпеливо, шаг за шагом она засыпала весь пол землей из бездонного мешочка – хранилища плодородной почвы. Сыпала в разных местах по-разному: по лодыжку, по колено, а где и выше. Где-то она делала холмики из земли, где-то – ровные полосы, словно в голове у нее уже имелся готовый план оранжереи, который сейчас, без каких-либо чертежей, она и воплощала в жизнь.

Завершив кропотливую засыпку комнаты землей, новоявленная хозяйка Проклятого особняка стала доставать не из очередного мешка, а прямо из-под одежды – призрак никогда не поверил бы, что такое возможно, да довелось узреть собственными глазами – семечки, росточки, корешки, листики. Под конец вообще достала целый саженец с тремя большими, не меньше ладони листьями очень характерного вида. Золото снаружи, серебро внутри и какой-то не золотой и не серебряный, а просто живой свет вокруг. Даже не сведущий ничего в цветочках-лепесточках призрак узнал мэллорн. Посоветовавшись – Инеалла свидетель, девица действительно советовалась с этим корешком, – она заботливо разместила его в левом углу свежесотворенной оранжереи.

Когда посадка завершилась, девица снова слазила в свою явно бездонную сумку и вытащила три фляжки. Двигаясь так, что пышная земля не проминалась под ее невесомыми шагами, Тиэль полила каждое растение. Во всяком случае, Адрис думал, что каждое. Упомнить, куда и какое семечко сунула шустрая девица, он все равно бы не смог. Лишь следил за совершаемым эльфийкой в почти благоговейном молчании, а когда она закупорила последнюю флягу и убрала в сумку, осторожно спросил:

– И тут все не загнется, среди камня-то?

– Мэллорн не позволит, – устало улыбнулась Тиэль. – Это теперь его личное Дивнолесье. Свет дадут солнцешары, почва хорошая есть, воды будет вдосталь, а с остальным он справится.

Словно в ответ на слова эльфийки по комнате пронесся легкий порыв ветерка, пошевеливший прядки волос Тиэль, выбившиеся из золотых кос. И Адрис поверил, как верил в детстве матушкиным сказкам: здесь и сейчас эта странная дева-изгнанница сотворила свою личную сказку. Пусть маленькую, но это только пока. И впервые за десятки лет призрак Проклятого Графа осознал, что ему интересно не запугивать до смерти всех живых, осмелившихся вторгнуться в его владения и заявить на них права, не пить их силу и страх, а быть рядом с этой странной эльфийкой и следить за тем, что она еще учинит. Что учинит, дух даже не сомневался и потому решил для начала объявить перемирие.

– Меня зовут Адрис. Идем, тебе стоит умыться и поспать. Покажу приличную кровать и ванную, – ворчливо предложил дух и был вознагражден солнечной улыбкой:

– Буду признательна!

Вот как-то так познакомились изгнанница и неупокоенный дух неукротимого графа. А потом сами не заметили, как за беседами, шутками, взаимными угрозами и попытками привести в порядок давно заброшенный особняк силами нескольких шариков-пылеглотов и двумя эльфийскими руками подружились.

Но разве все это смог бы понять какой-то бескрылый дракон? Никогда! Так думал Адрис.

Тиэль же ничем не терзалась и не ведала о душевных муках призрака. Она дождалась сбора заказа и вежливо попрощалась с драконом и Ерашем. Задерживаться в лавке надолго, как бывало частенько, эльфийка не могла. Карета ждала у дверей, а до завтра следовало приготовить подкормку для мэллорна и попросить его пожертвовать одним листочком.

Глава 16
Кулинария для Мэллорна

– Ты долго, – не с претензией, а скорее жалуясь, выпалил Кинтер.

– Пятьдесят семь компонентов заказа собрать мгновенно не выйдет, как ни старайся, – спокойно объяснила эльфийка. – Вернусь домой, буду готовить смесь для подкормки.

– Хм, извини, – тут же пошел на попятный барон.

– Тебе, лейдас, тоже предстоит немало дел, – объявила по праву нанятой для решения вопроса Тиэль. – Следует найти комнату, куда будешь приглашать для беседы людей. Лучше, если удастся подобрать две смежные комнаты так, чтобы из одной в случае необходимости можно было задавать вопросы, не показываясь на глаза и не приближаясь к курильнице.

– Кабинет отца и приемная подойдут, дверь между ними крепкая, но в стене рядом есть специальное оконце, – мгновенно принял решение юный барон и чуть озадаченно уточнил: – Лейдин Тиэль, а на нас действие этого дымка не скажется?

– Состав не действует только на чистокровных эльфов и очень старых полукровок. Но мастер Симарон, могу ручаться, к краже никакого отношения не имеет, потому его можно спокойно исключить из списка собеседования. Для всех остальных рецепт защиты один: заблаговременно закрыть рот и нос тонким платком или не приближаться к жаровне ближе чем на семь шагов, – объяснила простейшие правила техники безопасности эльфийка и вернулась к обсуждению предварительных приготовлений: – Возможно, совет лишний, но предлагаю присмотреть за тем, чтобы никто из постоянных обитателей особняка Фрогианов не покинул территории до испытания.

– Нартар сделает, – согласился Кинтер, и сам планировавший распорядиться насчет этого.

– Хорошо. Если я смогу приготовить нужное снадобье, то завтра утром начнем проверку.

– А мы у кабинета на страже постоим, чтоб, коль преступник найдется, сбежать не сумел, – бодро отрапортовал Шихандир, найдя себе и напарнику дело поближе к целительнице.

– Всех впускать, никого не выпускать, – радостно оскалился Витальдир.

Пока эльфийка пребывала в лавке травника, вампир успел избавиться от корки по всему лицу и теперь щеголял практически чистой и от грязи, и от шрамов, как подтвердили напарник и юный барон, физиономией. За такой подарок он был готов осадить особняк в одиночку и сделать еще пару-тройку невозможных вещей, стоило только целительнице попросить.

– Именно, – одобрила разумный поход к накоплению свидетелей и возможных соучастников преступления Тиэль, одарив стража рассеянной улыбкой.

Все ее мысли уже вертелись вокруг предстоящей беседы с мэллорном, составления подкормки и особой сушки драгоценного листа. Юный барон же, временно оставшийся почти не у дел, принялся мечтательно и печально вздыхать по своей несравненной Злитаэль, которую не видел уже почти трое суток. Испытание воистину тяжкое для преисполненного пылким любовным томлением юноши. Пока он был занят, грезы о возлюбленной и ее дивный образ как-то сами собой отходили на второй план, но стоило бедняге чуток побездельничать, накидывались на рассудок с утроенной силой.

Вся эта причудливая эмоциональная чепуха, ничего общего не имеющая с истинной любовью, была глубоко чужда высокоорганизованному эльфийского уму. На Кинтера Тиэль взирала с недоумевающим сочувствием, смешанным с легким пренебрежением. Это же надо – забивать себе голову подобным мусором! Она провела бок о бок с юношей не более половины дня, но уже стала относиться к нему как к забавному домашнему питомцу, за которым нужен присмотр, чтобы недотепа не вляпался в неприятности. Кажется, так юного господина воспринимало и большинство обитателей его особняка.

Ради этого «питомца» и, главным образом, из-за оплаченной возможности обеспечить рост юного мэллорна Тиэль необходимо было сегодня изрядно поработать. Хорошо еще Гулд обещала позаботиться об ужине. Самой эльфийке предстояло долго священнодействовать в мастерской, составляя нужные смеси, компоненты которых были известны. А вот их соотношение подбиралось тем удачнее, чем тоньше было чутье травницы и теснее – ее связь с растением, нуждающимся в подкормке. Наверное, так творят свои самые великие блюда повара, которых считают не ремесленниками, а величайшими художниками кухни.

Вернувшись в Проклятый особняк, Тиэль облачилась в свободную тунику, распустила косы, чтобы ничто не мешало течению сил, и разложила по каменной столешнице в мисочках, на дощечках, в чашках и прочих подходящих емкостях все купленное у Криспина. Рядом с собой по правую руку эльфийка водрузила большую плоскую чашу. Фиал с драгоценной влагой из Жизнесвета – подарок дракона – стоял поблизости.

Никаких инструментов, так необходимых зельеварам, блюдущим рецептуру построже обета богам, Тиэль не понадобилось. Она прикрыла глаза, вызывая в сознании образ древа в золоте и серебре листвы, и запела вполголоса песню Творения, с которой сажают самые важные растения.

Первыми в чашу отправились несколько горстей земли из второго мешочка, прихваченной из Дивнолесья и приберегаемой Тиэль для расширения оранжереи. Следом пролилось около половины фиала Жизнесвета. Пальцы сами, будто стайка деловитых пичуг, засновали меж нужных емкостей, добавляя в основу щепотку одного, толченую осьмушку другого, несколько крупинок третьего, горсть четвертого…

Тонкие пальчики мешали смесь. Порой эльфийка замирала, не прерывая песни, а руки ее двигались с такой быстротой, что у тихонько подглядывающих Адриса и Теноби закружилась бы голова, обладай призрак и паучок способностью к головокружению.

Пару раз Тиэль действительно, точно заправская повариха, пробовала смесь на язык, нюхала – так и вовсе бессчетное число раз. Но песня – ясная, звонкая, как журчащий ручеек, не прерывалась ни разу за весь тот срок, пока эльфийка творила деликатесное блюдо для мэллорна.

Постепенно объем смеси в большой миске рос, соответственно, уменьшалось количество остающихся ингредиентов. И все равно Адрис невольно вздрогнул, когда Тиэль замолчала и присела на стул, то ли утратив последние силы, то ли собираясь с ними.

Молчание длилось несколько секунд, и первым его нарушил, не утерпев, призрак:

– Получилось?

– Почти, – улыбнулась устало Тиэль и снова вспорхнула со стула – почему-то по движениям эльфийки граф никогда не мог определить степень ее усталости – и достала нож, которым обычно нарезала травы.

Кольнула им подушечку большого пальца и обронила семь капелек крови в миску. Свет – неистово-изумрудный, с ярчайшими золотыми искрами, полыхнувший от смеси, заставил охнуть Адриса и разразиться взволнованной трелью Теноби.

– Получилось, – констатировала с глубоким удовлетворением эльфийка, накрывая миску плотной крышкой, тщательно отмывая руки в тазу и прибирая творческий беспорядок на столе.

– А кровь обязательно? Мне казалось, эльфы кровавых ритуалов не жалуют и магию крови вовсе на дух не переносят, – осторожно поинтересовался призрак.

– Это не магия крови и не кровавый ритуал, я никого не приносила в жертву. Кровь мастера используется как связующий компонент состава. Водой ее заменить нельзя, потому что влага из Жизнесвета сама играет роль части смеси для полива, а добавление воды из любого другого источника может разрушить гармонию ингредиентов, – спокойно объяснила Тиэль.

Посасывать ранку, как сделал бы почти любой на ее месте, она не стала – эльфийка потянулась и заклеила прокол маленьким сухим листиком, сорванным с веточки, висящей на стене. Этот фиолетовый букетик давно мозолил Адрису глаза. Он уж кучу версий о взыгравшей сентиментальности и незаживающих сердечных ранах Тиэль перебрал, гадая, зачем практичная эльфийка украсила мастерскую. Вполне рациональную, как и вся Тиэль, истину призрак понял только сейчас. Удобно, когда вместо бинтов и всяких жгучих мазей под рукой листики! Понадобилось – шлепнул на рану, выждал чуток, смахнул через пару секунд, а кожа уже целехонька. Эх, ему бы такой веник в ту роковую ночь, глядишь, и не истек бы кровью, как подрезанный поросенок, успел бы до противоядия добраться…

О том, как он дошел до нежизни такой, граф всей правды своей соседке не открыл. Не потому, что тайной великой считал, просто стыдно было за самого себя – расслабился, дома оказавшись, к жене в теплую постельку заспешил, вот и словил от озверевшей бабы кинжал в бок, пока с полюбовниками неверной супруги разбирался. Отрава из перстня хахаля Крисмиллы, от единственной царапины, не замеченной в пылу боя, его бы не убила, успей Адрис до шкатулки с противоядием добраться. Не смог. Слишком много крови от кинжальной раны потерял, слишком поздно понял, что отравлен. Может, потому и не ушел он за грань, конвоируемый спутниками-тенями Илта, что слишком многого не успел. Вот и посчитал неважным, в каком облике действовать доведется. Ни одному из жадных родственничков покойной женушки своего не отдал. Только стала призрака все чаще тоска заедать, блекло-серой, будто выцветшей казалась реальность. Возможно, от окончательного развоплощения его отделяли какие-то годы, но тут пришла Тиэль, и все заиграло новыми красками. Уже за одно это Адрис был благодарен остроухой изгнаннице, но, ясное дело, говорить о таком ей не собирался.

Задумавшийся призрак почти упустил из вида эльфийку. Прибравшись в мастерской, Тиэль торжественно двумя руками взяла миску с тягуче-вязкой субстанцией странного болотного оттенка. Именно цвет больше всего заинтересовал духа. Ничего из того, что швыряла в общую кучу травница, никаким зеленым цветом не обладало. Неужели смешение фиолетового, черного, красного, бурого, серого, малинового и желтого могло дать зеленый? Впрочем, если речь шла об эльфийской хитрой магии, то, наверное, могло.

С миской в руках и кувшином с остатками воды под мышкой Тиэль вошла в любимую оранжерею. Опустилась на травку рядышком с юным мэллорном, радостно зашелестевшим при ее появлении. Поставила миску под деревце и, осторожно положив ладонь на тонкий стволик, принялась рассказывать. Она подробно поведала о просьбе обворованного барона, о важности исчезнувших украшений, о тщетных поисках, своих надеждах на помощь и готовой подкормке, призванной компенсировать листик, пожертвованный на нужды жаждущих узнать истину.

Языка растений призрак и паучок не знали, но Адрис мог бы поклясться, что серебристо-золотое деревце эльфийку слушало и понимало. Невозможно без ветра так покачивать листиками и многозначительно шелестеть. А уж когда один из листков, точно палец нетерпеливо ждущего десерт ребенка, со склонившейся веточки залез в самую гущу миски, дух окончательно уверился в истинности своих подозрений. За все растения он ручаться не мог, а вот это конкретное соображало не хуже двуногих, разве что бегать не могло. На последнее призрак, пожалуй, больше надеялся, чем точно знал. Потому как если всякие красивые мэллорны, думающие ветками не хуже людей, еще и двигаться с места на место начнут, уголка для людей в Мире Семи Богов не останется. Вымрут за ненадобностью всяких двуногие, оставленные божественным покровительством.

Завершив рассказ, Тиэль с облегчением улыбнулась и подставила руку. На нее слетел лист с другой ветки. Причем еще до того, как отделиться от родительского древа, золотисто-серебряная пластина чуть изменила оттенок и теперь шуршала в пальцах эльфийки, как тщательно высушенная. Похоже, мэллорну пришлось по вкусу блюдо, приготовленное Тиэль, и сделка состоялась. Он даже предварительной дегустации волшебной воды из закрытого кувшина не попросил.

Лукавая улыбка снова скользнула по губам Тиэль, она вскочила с травы, где сидела, и, зачерпывая руками, тщательно разложила все содержимое миски у ствола. Пошла короткими волнами травка вокруг. И будь Адрис навеки проклят, если мэллорн не облизнулся, принимаясь чавкать корнями свою кашку. Эльфийка вытерла руки о траву так, что на коже не осталось и пятнышка, открыла кувшин и вылила оставшуюся влагу из Жизнесвета на не успевшую впитаться или быть проглоченной массу. Искрящаяся синим и почему-то розовым, жидкость ушла в подкормку, как в песок.

Усталая и какая-то осунувшаяся больше обычного, что при ее тонко-тоще-прозрачном виде казалось невозможным, эльфийка нежно погладила ствол мэллорна и осторожно вышла из оранжереи, оставляя любимца блаженствовать.

Сухой лист она занесла в мастерскую, заплела косы, умылась и, опустившись на кровать, мгновенно забылась сном. О еде она даже не вспомнила. Пирожок из трактира заменил Тиэль ужин.

Адрис повисел у ложа, с болью вглядываясь в тонкий профиль спящей. Не вздымайся едва заметно ее грудь, эльфийка в бледной неподвижности казалась бы мертвой. Призрачные пальцы с безопасного для живой расстояния нежно очертили контуры лица эльфийки.

«Каким же я был глупцом. На что тратил жизнь, путая похоть, привычку и чувство собственности с любовью? Стоило стать привидением, чтобы оценить…» – горько усмехнулся дух.

Сейчас он страдал и сердился на Тиэль, доведшую себя до такого состояния истощения, злился на самого себя за беспокойство о чужой девушке и в гораздо большем объеме – на собственное бессилие. Проклятый Граф не мог растолкать непутевую любительницу травы и оттащить ее на кухню или, в крайнем случае, принести кусок окорока, сыр и воду сюда. Увы, призраки были лишены возможности взаимодействовать с миром вещей. Малышка Теноби же неизбежно надорвалась бы, реши накормить подругу.

Адрис, никогда не замечавший за собой склонности к сентиментальности, чуть не прослезился, когда мелкий паучок, отлучавшийся, как думал дух, по своим паучьим делам, приволок в комнату бережно укутанное в несколько слоев паутины яичко, чтобы уложить у ложа эльфийки. Обычно ехидный призрак даже смеяться не стал, только посоветовал мелкому монстру переложить яйцо на столик рядом с кроватью. Чтобы уж точно Тиэль босой ногой в подарочек не наступила. Даже странные эльфы через пятки не едят!

Утомленная кулинарным экспериментом Тиэль спала долго и беспробудно. Открыла глаза, лишь когда утро уже было в разгаре. А ведь обычно вскакивала чуть ли не с первыми лучами. Непростыми выдались для изгнанницы последние деньки. Впрочем, внимательности к мелочам она не утратила. Откинув кружевной паутинный полог, озадаченно уставилась на яйцо.

– Это паучонок тебе приволок, – ворчливо поведал карауливший пробуждение эльфийки призрак самым пренебрежительно-небрежным тоном, на какой был способен. Дескать, он тут вообще не при делах, всю ночь по своим надобностям мотался, только что на миг-другой заглянул.

Теноби куда более чутко отреагировала на пробуждение Тиэль. Она издала трель и замахала лапками. Что оставалось Тиэль?

– Благодарю за угощение, – высказалась эльфийка и не морщась, хоть и терпеть не могла сырых яиц, выпила подарок.

– Сама как? – все-таки не удержался от вопроса Адрис. Уж больно бледной и ничуть не отдохнувшей за ночь выглядела эльфийка.

– Не переживай, прямо сейчас претендовать на место главного призрака Проклятого особняка не стану, – одними губами улыбнулась Тиэль.

– Да кто же тебе это место уступит? – проворчал дух и сварливо присовокупил: – Поешь ступай, конкурентка! Тебе Гулд на кухне запеканку оставила с вечера в шкафу-хранилище. Правда, опять полотенцами зачем-то замотала. Обычай у гоблинов нелепый! Но ничего, у тебя пальцы гибкие, распутаешь.

– Некоторый смысл в поступке нашей кухарки есть, – задумчиво переплетая волосы, отметила Тиэль.

– Н-да? Ты тоже считаешь, что полотенца в магическом шкафу лучше жар хранят? – недоверчиво поразился Адрис, полагавший Тиэль сведущей в таких вопросах даже более своего. Все-таки он был в артефакторике самоучкой, нахватавшимся по верхам, а Тиэль знания передавал мастер из Дивнолесья.

– В шкафу полотенца жар не хранят, – спокойно согласилась эльфийка. – Зато при многократных открываниях дверей шкафа, являющегося, по сути, простым артефактом – хранителем состояний продуктов (жар, холод, ровное тепло или любое иное), – так вот, при многократных открываниях, пресекающих магическое действие хранения, именно полотенца помогают поддерживать тепло приготовленного блюда.

– Не знал насчет дверей и пресечения, – признал заинтересованный призрак. – А почему контуры размыкаются? Почему нельзя было по-другому завязать?

– Можно, но, полагаю, не нашлось желающих рисковать здоровьем разумных, чьи части тела подверглись бы воздействию артефакта, тогда как остальное тело продолжало жить в привычном ритме, – рассудила Тиэль, закончив закреплять венец из кос на голове. – Или, напротив, эксперименты были, потому артефакт и устроен именно таким образом. Интересная тема.

– Хм… – задумался и призрак.

Он бы, конечно, с удовольствием поэкспериментировал если уж не на разумных, то на каком-нибудь зверье или растениях, чтобы проверить гипотезу. Но, увы, проще было бы уговорить эльфийку заманить в Проклятый особняк пару-тройку бродяг на опыты, чем пробовать на тех же птичках или цветочках.

С утренним туалетом и легким перекусом Тиэль не мешкала – до отправки в особняк барона ей предстояло немало серьезных дел. Сегодня следовало не только составить смесь для курильницы, предварительно измельчив даже не в труху, а в пыль лист мэллорна, но и навестить оранжерею. Очень важным для изгнанницы было проверить состояние молоденького деревца.

После завтрака Тиэль вернулась в мастерскую и тщательно растерла окончательно засохший за ночь листик в фарфоровой ступке таким же пестиком. Кропотливо, чтобы не обронить ни пылинки, пересыпала в фарфоровую же баночку, к порошку прибавила еще по три и пять мер иных трав, купленных у Криспина. Плотно закрыла крышку и долго встряхивала, добиваясь равномерного перемешивания состава. Лишь затем, чтобы ни на что более не отвлекаться, вошла в оранжерею и замерла на пороге, веря и не веря глазам своим.

За вечер и ночь юный мэллорн вырос втрое. Теперь он не доставал до потолка лишь на локоть, значительно толще стал ствол дерева и гуще – листва. Зашелестевшая и заблиставшая при появлении эльфийки, она озарила все помещение солнечно-лунными бликами ярче солнцешаров.

Восхищенная Тиэль первым делом схватилась за лейку и вдосталь напоила питомца, нахваливая, поглаживая и заботливо осматривая его в процессе. Вдосталь испившее воды дерево снова зашелестело кроной, склонило ветви и надолго, минут на семь, укрыло в своей кроне, как в объятиях, приникшую к стволу Тиэль. Когда оно вновь расплело ветви, возвращая целую и внешне (со спины) невредимую эльфийку, даже черствый Адрис констатировал очевидное:

– Десять монет ты просадила вчера не зря, я бы сказал, ты их посадила. Этак мэллорн у тебя того и гляди зацветет, а то и плодоносить начнет! Озолотишься!

– Зацветет, – завороженно запрокинув голову к густой кроне, согласилась Тиэль с совершенно безумной улыбкой.

– Эй, ты в себе? Или тронулась от счастья? – попытался встряхнуть мечтательницу призрак.

– В кроне три бутона. Пока три, – благоговейно выдохнула та вместо ответа.

– И что? – не понял значительности события дух.

– Мэллорн может случайно вырасти вдали от Дивнолесья. Такое случалось прежде, правда, высота древа не превышала роста среднего эльфа, но никогда такие растения не цвели и не плодоносили, – ответила эльфийка, обнимаясь с любимцем.

– А у тебя будет, – не понял всей радости и дива черствый Адрис. – Вряд ли кто другой на их рост по десять золотых спускал.

– О нет, многие тратили куда больше, но, лишенные покровительства Рощи Златых Крон – живого сердца Дивнолесья, такие отпрыски не могли расти как должно. То, что случилось с моим, – это истинное чудо, и у меня нет для него разумного объяснения, – весело рассмеялась Тиэль.

За несколько минут, проведенных в оранжерее, она словно сбросила оковы бесконечной усталости, которые стали ей уже столь привычны, что и вовсе не замечались. Свет упал на лицо эльфийки, выглянувшей из густой кроны, и Адрис удивленно присвистнул:

– Инеалла Целительница, да ты и сама похорошела знатно. Больше не тощая замухрышка, от которой одни глаза и косы остались, а вполне здоровая эльфийка. Худенькая, правда, но не такая, чтоб только глянул – и за гробовщиком бежать захотелось, а только чтоб привязать к табурету на кухне и кормить, кормить, кормить, пока не отъешься.

– Это все малыш, – нежно погладила бело-серебряную кору дерева Тиэль. – Он окреп достаточно, чтобы поделиться со мной силой. Теперь и ему, и мне хватит вдоволь.

– Малыш, – усмехнулся призрак, оценивая разросшийся мэллорн, – конечно, молодец, но без тебя ничего бы не смог. Кстати, как думаешь, кто реликвии рыжему заказал?

– Не знаю, – совершенно спокойно призналась эльфийка. – И гадать не стану. Пусть дымом дышат и сами рассказывают.

– Тебе неинтересно? – почти разочаровался Адрис, игравшийся с загадкой изрядную часть ночи.

– Если только самую малость. Это чужая жизнь, нелепые для меня обычаи и тревоги. Тратить на них силы своей души я не стану. Предпочту роль почти стороннего наблюдателя, немного подтолкнувшего процесс, – честно объяснила Тиэль.

– М-да, пожалуй, тоже забавно выйдет, – поневоле согласился призрак с как обычно странноватыми суждениями собеседницы. Остроухая логика подчас ставила его в тупик, но и развлекала побольше всяких загадок пропавших ценностей.

Глава 17
День неожиданных откровений

Экипаж прибыл за эльфийкой в час, считающийся среди знати поздним утром. И без юного барона. В коляске сидел лишь просиявший при виде Тиэль вампир. Зайчиком он выскочил на мостовую и собрался галантно помочь хрупкой деве с посадкой. Дева, как обычно, проигнорировала все мужские потуги, рассеянно ответила на приветствие и все внимание уделила осмотру физиономии подопытного пациента. Очарованием клыкастика это, конечно, не объяснялось – травница изучала действие мази и осталась довольна.

Как проинформировал эльфийку Витальдир, лейдас Кинтер прибыть не смог по очень уважительной причине. В особняк вернулась уважаемая матушка барона, и покинуть ее в разгар семейного завтрака означало лишь одно – большой скандал. В преддверии большого допроса идти на конфликт юный барон не стал. Может, у молодых и горячие головы, но не настолько, чтобы из-за пустяка рассориться с лейдин Сольмерин.

Тиэль краем уха слушала болтовню вампира, ее интересовало главным образом то, готово ли помещение для расспросов слуг или барон, озабоченный встречей с дражайшей матушкой, ничего не сделал? Но нет, все приготовления и распоряжения были отданы еще вчера, и лейдас Нартар исполнил повеление Кинтера в точности.

Именно громогласный гоблигном встречал коляску с эльфийкой и драгоценной развязывающей язык смесью. Пока Кинтер под благовидным предлогом отделывался от матушки, лейдас провел эльфийку к кабинету, где к ним и присоединился юный барон, еще не до смерти замученный родственной заботой.

Маленькая жаровня с тлеющими угольками стояла в укромном уголке в приемной. Там же горели предусмотрительно зажженные ароматические свечи, распространяющие приятный, но убийственно стойкий можжевеловый аромат, перебивающий почти все возможные запахи.

Жаровенка была скрыта за ширмой, за такими принято было размешать небольшой столик с закусками и горячими напитками, которые могли понадобиться хозяину кабинета. Во многих знатных домах Примта считалось хорошим тоном подать легкую закуску и напиток без промедления. Так что сейчас ничего даже менять и переставлять не пришлось.

В отличие от Кинтера, любопытного и горящего жаждой немедленных испытаний, Нартар настроен был решительно и скептически одновременно. Он одобрял задумку, но не верил в ее результативность. Таить своих мыслей гоблигном не стал, так открытым текстом и заявил о сомнениях:

– Неужто на каждого курения твои подействуют как проклятие болтливости?

– Нет, это проклятие, во-первых, действует не на всех, во-вторых, не мешает врать, в-третьих, столько времени, чтобы выслушать каждого трепача, у меня нет. Мое снадобье действует иначе.

– Хм… – протянул недоверчивый лейдас.

Спорить Тиэль не стала, лишь предложила:

– Попробуй вдохни! – и бросила на жаровенку сущую крупинку из маленькой баночки.

Крючковатый нос зашевелился, описал целый круг, и Нартар буркнул:

– Ничего не чую, кроме можжевельника.

– И не должен, – коротко согласилась Тиэль и попросила: – Поведай мне о самом постыдном поступке в своей жизни!

– На стену храма Инеаллы помочился я, будучи полон элем по уши и вдрызг пьян. До сих пор вспомнить стыдно. А все Кшихса, плутовка! Тогда она мне в пятый раз отказала. И лишь на шестой за меня пойти согласилась! – охотно принялся рассказывать Нартар, и лишь под конец короткой истории выражение легкомысленного энтузиазма на его физиономии сменилось оторопью с примесью опаски.

Кинтер согнулся в приступе беззвучного смеха.

– Вот видишь, лейдас, порошок превосходно действует, а ты не верил, – одобрительно улыбнулась эльфийка, не заостряя внимания на содержании скандальных откровений. Сказать по чести, за такое гоблигнома можно было уважать с полным правом. И даже если самым постыдным поступком в жизни у него было мелкое хулиганство – осквернение наружной стены храма, мужчиной он оставался более чем достойным. Кшихсе, прямо скажем, крупно повезло с мужем.

– Да, – крякнул Нартар, дернув себя за обе пышные бакенбарды. – Если в особняке есть сообщник преступника, мы его найдем! С таким-то подспорьем! Что спрашивать-то, уже точно знаете? И как оборониться, чтоб самим не нюхнуть и не сболтнуть лишнего?

– Думаю, задавать надо два вопроса. Один прямой: «Что ты знаешь о пропаже драгоценностей-реликвий?» и второй: «Что ты хотел скрыть от барона?» Если на соучастнике есть магическая клятва, которую он не может обойти, второй вопрос это выявит, – поделилась своими соображениями Тиэль. – У жаровни буду сидеть я. Никто из вас не сможет точно и быстро отмерить необходимое количество порошка. И еще, если понадобиться припугнуть тех, кого не возьмет в полной мере снадобье, – в редчайших случаях такое случается, – я попрошу помощи у друзей. Думаю, небольшое представление с участием призрака Проклятого Графа и большого паука развяжет язык любому.

– Хм, – снова дернул себя за бакенбарды гоблигном и метнул взгляд на юного хозяина. Тот поддержал идею эльфийки серией энергичных, даже восторженных кивков. Неужели уже успел познакомиться с экзотическими друзьями эльфийки?

После того как все было обговорено, Тиэль с удобством разместили за ширмой в кресле рядом с жаровенкой, Кинтер удалился в кабинет, где уселся прямо за стенкой у смотрового окошка, Нартар встал рядом с дверями, изображая скучающего усердного служаку. Орк и вампир, проверенные первыми и посвященные в затею, запустили процесс.

Со всего дома по-тихому, одного за другим, отлавливали слуг и приглашали зайти в кабинет к барону. Сопровождали как бы между делом, но так, чтоб пресечь возможное бегство. Еще несколько проверенных дымком стражников, из тех, в ком Нартар и так был уверен, как в самом себе, взялись за охрану периметра особняка. Попытка смыться тоже могла трактоваться в качестве признания.

Первые «гости» приемной ничего о краже не знали и скрывали от барона сущие мелочи. Один из лакеев нашел за тяжеленным шкафом давно утерянную серебряную ложку из сервиза и утянул домой. Второй повадился вытирать бокалы полотенцем для рук вместо полагающегося для стекла. Еще один слуга, повар, плюнул в салат юному Кинтеру и его обожаемой Злитаэль, когда эта капризница забраковала и раскритиковала первые поданные блюда. Мелкие грешки никого сильно не заинтересовали, пусть плевальщику рассерженный барон самолично и подбил глаз, но не уволил. Уж больно вкусно готовил, зараза!

Адрис, поначалу сновавший по приемной и комментировавший все нечаянные откровения самым ехидным образом, быстро заскучал и задремал бы, коль был бы способен на сон. Но духу приходилось слушать чужие исповеди.

Расспрошенные проводились через кабинет и размещались в просторной зале для отдыха. После первого десятка почти невинных слуг беседы стали более интересны. Человек – живая статуя, воплощающая порядок, – дворецкий Брисмис – откровенно испугался, стоило лишь старику осознать, что он не в состоянии контролировать уровень собственной сдержанности и словоохотливости. Поскольку первым вопросом его непричастность к краже была установлена, Нартар очень заинтересовался состоянием дворецкого и задал вопрос о причинах стариковского ужаса.

– Не хотел, чтоб узнал лейдас, что убийца ему служит, – покаялся Брисмис.

– Это ты чего, до того, как дворецким стать, на службе у кого из Взирающих отирался? – изумился Нартар.

– Боги с тобой, лейдас! – возмутился пожилой мужчина. – Семь лет назад вора я канделябром близ покоев лейдин баронессы на лестнице убил. Думал, что оглушу, а силы со страху не рассчитал. Упал воришка и Илту душу отдал. Я тогда испугался, а поутру его нашли, решили, что сам он головушку свою о ступеньки расшиб.

– Так-так! – чуть ли не всхрапнул боевым жеребцом да не забил копытами гоблигном. – Семь лет, апартаменты лейдин Сольмерин, рядом с малой лестницей… Вот за кого лейдин должна в клепсидру Великой Матери плеснуть водицы и Илтовым спутникам-теням монет сыпануть! Не вора ты пришиб, Брисмис! Душегуба известного, до женского тела охочего, что тайком по знатным домам шастал и следы кровавые оставлял, ты канделябром приголубил в ту ночь! Стражи его знали, да изловить все не могли. И мы проморгали, через подвал скотина влезть ухитрился, а ты одолел!

– Все от бессонницы случилось, нечего мне подвигов приписывать, – забормотал старикан, пришибленный известием о героизме собственного поступка. Бормотал, а сам будто распрямлялся, не спиной – душой. Видно, тяготила его мысль о нечаянном убийстве пусть и негодного человечишки. Но раз дело так повернулось: не вора упокоил, а госпожу защитил, то и совесть перестала терзать дворецкого.

– Вот именно что подвиг! Лейдин Сольмерин спас, честь и жизнь защитил, тебе своим поступком гордиться впору было, а не таиться! Мы-то тогда решили, спутники-тени душегуба покарали, сам оступился на лестнице, а теперь знаем, чью руку Илт направлял, – крякнул Нартар, явно зауважавший отважного старикана. Кинтер тоже вмешался: пообещал дворецкому награду, не за убийство, ясное дело, за такое пусть стража платит, а за преданность роду Фрогианов и спасение матери. А Тиэль мысленно отметила, что недаром дворецкий пах полынью и лавандой, убивающими мелкую гнусь, а выглядел куском гранита, обернутым в дубленую кожу.

Горничная Шантинь к воровству тоже никакого отношения не имела, зато имела что сказать лейдасу барону. Так и выпалила, встав посреди приемной, сжимая аккуратные пальчики в кулачки и встряхивая симпатичными локонами цвета спелого каштана:

– Не следует верить лейдасу барону этой мымре Златиэль! Обманет она непременно нашего милого господина! Она ж, фифа крашеная, такая же эльфийка, как я! Небось, если что пропало, она и сперла!

– Почему крашеная? – подала голос из-за ширмы Тиэль, довольная тем, как слова горничной подтверждают ее предположения касательно происхождения «эльфийки».

– Потому что переделывала ей растрепавшуюся прическу к балу, так корни волос у нее черные! Не бывает эльфов с черными волосами, даже полукровок не бывает! Глаза-то любые могут случиться, а волосы всегда-превсегда светлые! – гордо поделилась сведениями Шантинь.

– И чего раньше-то не сказала? – крякнул Нартар.

– Да кто ж мне поверил бы? Сказали б, очернить хозяйскую избранницу захотела, и выставили бы из особняка! К тому ж не дело это – прислуге о господах сплетничать. Вот и молчала, – с достоинством ответила девушка и запоздало прикрыла болтливый рот ладошкой, ушки с кисточками прижались к голове, а выпученные зеленые глазки и виновато-шкодливое выражение мордахи оборотницы были неописуемо колоритны. Открывая перед горничной кабинет барона, страж трясся от беззвучного хохота.

Мыслями Кинтера эльфийка не интересовалась. Захочет узнать правду о возлюбленной – узнает, не пожелает – молотком не забьешь. Влюбленные упорны в достижении своих целей и чаще всего наиболее упорны именно в заблуждениях. Тиэль никому открывать глаза не собиралась. После собственных злоключений эльфийка считала зрение весьма специфическим органом чувств. Кто не желает – не видит, хоть сто раз лицом в очевидное ткни, кто жаждет узреть – узрит и там, где ничего нет вовсе. Тот же Диндалион, владыка Дивнолесья, вдруг решил, будто ее официальная улыбка – знак не вежливости, а расположения или даже нечто большего. И комом покатились неприятности.

Будучи распахнутыми кем-то другим, а не собственно обладателем зрения, глаза могут все равно остаться слепыми или, уж если раскрылись, принести заодно с нужной картинкой реальности ненависть к указующему. Учить чему-либо того, кто знаний не желает, – занятие, редко являющееся благодарным, учить жизни – занятие, неблагодарное по определению. Тиэль предпочитала оставить юному барону простор для личных ошибок, без которых невозможно взросление, и сосредоточиться на действиях, за которые ей обещали плату, – поисках соучастника кражи. Злитаэль к похищению регалий никакого явного отношения иметь не могла. Принципиальный вор никогда не взял бы заказ у чужой Фрогианам девицы, будь она хоть сто раз потенциальной невестой и неэльфийкой. В храме ритуала обручения не было – значит, на реликвии роток не разевай!

Поток слуг и стражей мало-помалу превратился в ручеек. Новостей, способных пролить свет на местонахождение драгоценностей, больше не случилось. Тиэль уже почти уверилась в том, что оставшиеся крупицы листа будут потрачены впустую, когда в приемную, пройдя как нож сквозь масло через заслон из орка с вампиром, всплыла дама. Очень ухоженная светло-русая женщина приятной наружности, похожая на юного барона чертами лица. Возраст уже успел отпечататься на ее челе, но эти отпечатки пока еще неплохо прикрывались умело подобранной косметикой, правильным покроем и цветом одежды. А вот неодобрение женщина демонстрировала открыто и даже не думала скрывать.

– Нартар! Что затеял мой сын? Почему в особняке нет слуг? – с порога потребовала ответа вдовствующая баронесса.

Тиэль, в момент открытия двери машинально бросившая порцию порошка на угольки, искренне пожалела о трате снадобья.

– О, вот и сердитая мамочка нашего малыша! – оживился Адрис и оценил визитершу по-мужски: – А ничего еще так баронесса-то, в соку.

– Лейдас Кинтер ищет соучастников похитителя реликвии, лейдин, – почтительно ответствовал Нартар. По опыту общения с этой дамой гоблигном знал: старшей баронессе проще сказать все и сразу, чем терпеть выедание мозга чайной ложечкой.

– Какие глупости, у наемника не было здесь сообщников, он сам передавал мне регалии, – выпалила баронесса и застыла статуей, приоткрывшей рот.

– Мама! Ты? Но зачем?! – Кинтер, не утерпев, распахнул дверь кабинета и подлетел к родительнице, угодившей в ловушку для преступников из-за собственного неуемного желания контролировать сына. Предусмотрительный начальник стражи, едва начались столь убийственные откровения, даром что ловким изяществом эльфов не обладал, выскользнул за дверь, как тень, и прикрыл ее, оставив лишь щель на волосок.

– Как это зачем? Я не могу отдать тебя в лапы какой-то проходимке без роду без племени! – всплеснула руками баронесса. – Какой бы красы божественной она ни была!

– Но ты… ты же ничего против нее не говорила! – растерялся юноша.

– А ты, влюбленный глупыш, разве стал бы слушать? Я думала: потерплю, пылкие страсти у юнцов быстро проходят, но ты собрался отдать этой… этой… у которой что ни вечер – новый ухажер крутится, регалии Фрогианов! – Возмущение, прорвавшееся из тщательно скрываемого от чада источника, было столь велико, что лейдин сейчас даже не задумывалась о том, почему прозвучало признание, и с удовольствием выговаривала Кинтеру наболевшее.

Как целительница, Тиэль понимала: прорвавшийся гнойник следует очистить, чтобы не вышло повторного нагноения. Зато Кинтер, всего за полчаса услыхавший столько неприятного о своей прекрасной Злитаэль, воспылал лишь одним ярым желанием: срочно доказать всем и особенно матушке, как они заблуждались относительно его любимой. Пусть даже она не эльфийка, если верить странным словам Шантинь. Мало ли почему волосы становятся черными? Может, кто-то пытался навредить его бесценной Злитаэль и проклял. Словом, Кинтер решился на очередную глупость. Для начала он оповестил родительницу:

– Лейдин Сольмерин, матушка, по праву стоящего во главе рода Фрогианов я наказываю вернуть реликвии на положенное им место.

– Ты приказываешь матери? – поразилась лейдин. – Вот до чего ты опустился?

– Если мать опускается до того, чтобы нанять вора, приходится соответствовать, – показал зубы юный барон.

– О, малыш мужает, небось, сегодня в первый раз слово мамочке поперек сказал, – выдал наслаждающийся пьесой призрак.

– Я не допущу, чтобы ты сломал свою жизнь, соединившись узами с недостойной, жаждущей лишь добраться до богатств и титула! – объявила в ответ лейдин Сольмерин.

– А если Злитаэль не гонится за привилегиями?

– Если бы эта жадная нищая девица по-настоящему любила тебя, я не стала бы идти против воли богов, – выкрутилась баронесса, твердо убежденная в мотивах красотки, захомутавшей Кинтера.

– Матушка, верни реликвии на место, – нажал на упрямицу юноша. – Мы обсудим кандидатуру моей невесты нынче же вечером. Я клянусь, что подберу веские аргументы, которые заставят тебя изменить мнение, или откажусь от помолвки.

– Да услышат тебя Семеро, сын мой! – обрадовалась лейдин, заполучив такое обещание, сулящее крах алчной проходимке. Уверенная в собственном мнении насчет Злитаэль, Сольмерин заранее сияла от едва сдерживаемого торжества. Чтобы не выдать злорадного предвкушения, матушка юного барона предпочла удалиться. Реликвии еще следовало извлечь из личного тайника и вернуть в хранилище.

Глава 18
Испытание правдой

Избавившись от внимания любимой, но порой очень настойчивой родительницы, Кинтер бросился к ширме так, будто собирался брать ее штурмом или голыми руками хватать и бросать в рот угольки из курильницы, точно родич огненных драконов. Юный барон взволнованно позвал:

– Лейдин Тиэль, ты ведь все слышала?

– Да. – Эльфийка покинула закуток за ширмой, пока в приемной не случилось пожара – стремительный Кинтер едва не снес ширму и Тиэль вместе с жаровней. Не то чтобы ей было чрезмерно жаль чужой особняк или глупого паренька, а вот Брисмис, тот, пожалуй, заслужил уважение не только Нартара, но и самой Тиэль. Доставлять лишние хлопоты педанту-дворецкому, способному с канделябром в руках встать на защиту хозяйского дома, не хотелось.

– Лейдин Тиэль, я понимаю, что ты исполнила свое обязательство в полной мере. Пропавшие регалии найдены, но прошу, помоги еще в одном. Ты поможешь мне доказать, что Злитаэль заслуживает любви? – выдал абсурдный вопрос Кинтер, попытавшись схватить Тиэль за руки.

Легко ускользая от ненужного контакта и не спеша разбрасываться обещаниями, эльфийка осторожно уточнила:

– Как ты себе это представляешь?

– Твое замечательное снадобье! Я сейчас же отправлюсь с визитом к Злитаэль, все объясню, попрошу ее вдохнуть его и… – начал объяснять выдающуюся идею барон.

– Второй пункт плана лишний, – отметила Тиэль и уточнила, видя замешательство юноши: – Объяснять не надо. Так будет быстрее. Если лейдин баронесса ошибается в своих подозрениях, ты извинишься, сделав предложение и преподнеся реликвии. Если матушка права – объяснения станут лишними.

– О… о… Но… ладно, – закончил распевку согласием барон. Похоже, даже вся любовь и розовые стекла, через которые парень смотрел на златовласую прелестницу, не сделали его до конца уверенным в том, что Злитаэль пожелает охотно и быстро пройти проверку.

– Курильница, чтобы бросить щепотку порошка, в ее доме найдется? – продолжила составление конкретного плана Тиэль.

– Да, Злитаэль любит благовонные курения, – энергично закивал нетерпеливый влюбленный.

– Тогда заранее продумай несколько вопросов, которые будешь задавать, – снова опустила с небес на землю мечтателя, в грезах уже одевавшего на невесту родовые регалии, черствая эльфийка.

– И… и… – снова перешел к нечленораздельным звукам барон, но, сдавшись спустя минуту, в лоб спросил: – Что ты посоветуешь?

– Поинтересоваться, как она к тебе относится и является ли эльфийкой, – коротко порекомендовала Тиэль, уже отмеряя в маленький мешочек нужную толику снадобья, способную разговорить даже самую крупную девицу.

– Про отношение понимаю, но мне все равно – эльфийка моя Злита или полукровка, – свел брови Кинтер, собираясь начать очередной раунд защиты чести своей обожаемой. Боевой хохолок на голове встал торчком почти вертикально.

– Замечательный подход. Но узнать это следовало бы в первую очередь ради нее самой. Если она на первый твой вопрос ответит так, как мечтаешь. Если же нет, то ради самого себя, – терпеливо объяснила Тиэль.

– Не понимаю, – честно признался барон.

– Полагаю, ты слышал о связи эльфов Дивнолесья и сердца леса – рощи мэллорнов, именуемой также Рощей Златых Крон?

– Да, – охотно согласился барон, получивший приличное образование, куда входил немалый объем сведений о множестве рас Мира Семи Богов. Вот только, увы и ах, передать парню науку понимания женского пола ни один самый искусный учитель не смог бы, а отец ограничился тем, что сводил отпрыска в дом веселых девиц.

– Эта связь – не только традиция и глубокая эмоциональная привязанность детей леса к родному краю. Зависимость от рощи настоящая. Изгнанные и отрезанные от силы Дивнолесья обречены влачить жалкое существование. Их краса увядает, а век сокращается. Ни один эльф на долгий срок не покинет лесов добровольно. Конечно, есть специальные ритуалы, способные продлить время разлуки и снять большинство негативных эффектов, но они многотрудны, и ради простой эльфийки их вряд ли стали бы проводить, – коротко поведала Тиэль собеседнику. – Именно потому я и предложила поинтересоваться расой девушки. Если она изгнанница, то, возможно, нуждается в помощи.

– Благодарю, я понял необходимость вопроса, – коротко кивнул посерьезневший более прежнего Кинтер. Сейчас он четко ощутил грань между сердечными недоразумениями и опасностью для жизни. В следующий момент, разрушая все положительное впечатление, с потрясающей наивностью Кинтер спросил: – Мы сможем отправиться немедленно?

– Мы? – изумилась в свою очередь Тиэль. Она-то рассчитывала на полную оплату заказа и экипаж до дверей собственного особняка, а не на визит к красотке, вскружившей голову клиенту.

– Конечно, мы. Я опасаюсь использовать средство без должной подготовки. Пожалуйста, лейдин Тиэль, я оплачу все труды! – очень горячо попросил юный барон, растопив сердце практичной эльфийки не страстными взглядами, а одним-единственным словом. И словом этим было «оплачу», а вовсе не «пожалуйста», как могли бы подумать наивные обыватели, лелеющие в мечтах идеальные образы невесомо танцующих на лесных полянах благородных эльфов.

– Хорошо, – согласилась Тиэль, раздумывая над тем, стоит ли в ближайшее время повторно навестить Криспина, чтобы приобрести еще один набор ингредиентов для питательной смеси, оказавшейся столь полезной юному мэллорну. Параллельно Тиэль пыталась припомнить план Проклятого особняка. Ее интересовало расположение оранжереи, вернее, того, что находилось под и над комнатой, отведенной для растений. Корни растущего великого древа легко дробили камень, но использовать каменную крошку для своих нужд могли лишь ограниченно. Эльфийка прикидывала, не получится ли заполнить оставшимся мешочком земли из Дивнолесья комнату под оранжереей. Вот где корням будет просторно! Ну а крона – тут уж травница не сомневалась – все равно будет разрастаться так, как пожелает. Захочет – оформится сводом над оранжереей, пожелает – пронзит камень и примется оплетать особняк снаружи. По большому счету Тиэль, истинное дитя Дивнолесья, не имела ничего против, если через век-другой весь особняк обратится в причудливое сочетание камня и живого древа. Цветущий Дом звучит куда приятнее, чем особняк Проклятого Графа. Уведомлять о своих мечтах призрак Адриса она, разумеется, не спешила. Сам все увидит со временем, и, если верить тому, что Тиэль успела узнать о людях, заметит уже тогда, когда что-то менять будет поздно.

– А ведь ты и самого мальчишку сейчас проверяла, – проницательно отметил Адрис, стоило юноше умчаться раздавать приказания. – Помню себя влюбленным балбесом, у которого от одной мысли о Крисмилле в голове звенело и кипела кровь… Если б мне кто о ней такое сказал, в порошок бы на месте истер и ей под ноги высыпал.

– Истинная любовь одновременно мнительна и не терпит сомнений, – согласилась Тиэль. – Он мог бы сомневаться в чувствах Злитаэль, но не в ней самой. Мне показалось, старшая баронесса все поняла правильно, потому так спокойно приняла новую затею сына.

– Тебе-то откуда об истинной любви знать? Ты же вроде совсем по вашим меркам молоденькая, – хмыкнул Адрис. – Или ты это также по свету вокруг и запахам определяешь?

– Даже эльфийку о возрасте спрашивать неприлично, граф, даже призракам, – едва заметно улыбнулась Тиэль, обходя тему своих младых лет и сердечных привязанностей. – Что до любви настоящей, призрачной или фальшивой… Определить такое безошибочно почти невозможно. Одного цвета и запаха на всех, как у спелых ягод, не бывает. Кинтер очень молод, он весь пляшет цветами, словно оставленное на ветру полотнище гигантской палитры. Но одно доказательство, данное ощущениями, у меня все-таки есть. Когда истинно любящий говорит о любимой, даже если ругать ее вздумает или смеяться, от него теплом веет или жаром пышет. Сегодня так горел Нартар, поминая свою Кшихсу. От барона же и дуновения легкого не исходит, заблуждается он насчет своих чувств, сам обманывается.

– Значит, можем съездить к девице для проверки. Мне уже самому любопытно взглянуть на ту, из-за которой все завертелось.

Призрак увлеченно закружился по приемной и был бесцеремонно прерван в своем танце ударом двери о стену.

В комнату ворвался юный барон с выпученными от возбуждения глазами и не одним неизменным хохолком на голове, а целой дюжиной, не меньше.

– Она приехала! – выпалил он. – Злитаэль приехала ко мне! Ко мне! Сама!

– Отлично. Ее уже провожают сюда? – обрадовалась Тиэль возможности провести проверку, не покидая особняка.

– Э… о… сейчас! – притормозил, встряхнулся, как щенок после купания в речке, и снова умчался Кинтер.

Адрис не успел выдать язвительного комментария. Послышался торопливый топот, и чуть запыхавшийся барон снова ворвался в приемную с вестью:

– Нартар ее проводит! Что мне делать?

– Идти в кабинет, ждать, слушать, – невозмутимо выдала пошаговую инструкцию Тиэль и после короткой паузы добавила: – Кроме того, неплохо было бы причесаться.

Рука юноши привычно взметнулась к голове, на ощупь определила степень царящего там безобразия, потратила несколько секунд на попытку тщетного приглаживания и бессильно опала. Вытаскивая на бегу гребень, Кинтер поспешил скрыться за дверями кабинета.

– М-да, если содержимое черепушки у парня в таком же состоянии, как прическа, печально. Ее расческой в порядок не приведешь, а розгами уже поздновато действовать.

– Жизнь научит, – философски повела плечом Тиэль и, скользнув задумчивым взглядом по призраку, еще более философски присовокупила: – Или нежизнь.

– Ты на что намекаешь? – почти обиделся Адрис.

– Не намекаю, прямо говорю, – открестилась эльфийка, заново раздувая потухающие угольки в жаровне. – Ты предпочитал действовать без долгих размышлений и жил потому, что везло. В конце концов, начал считать свой стиль поведения единственно правильным, а когда везения не хватило, чтобы выжить, из-за недостатка времени на осмысление ситуации превратился в привидение.

– А одна умненькая маленькая эльфийка всегда действует после размышлений о сути бытия и своем месте во Вселенной? – съехидничал дух.

– Нет, конечно, я живу, как чувствую. Но вы, люди, так путаетесь в чувствах, что мой метод никому, кроме меня, не подойдет, – рассеянно объяснила Тиэль, смахивая со лба золотую прядь.

Уж у нее-то волосы были самыми настоящими, эльфийскими и цветом, и длиной. Честно сказать, длину бы она предпочла поменьше, и раньше ее косы были втрое короче, не чета златому плащу самовлюбленного владыки Диндалиона. Но перед изгнанием, когда дева обнимала на прощанье Перводрево – самый большой мэллорн Рощи Златых Крон, она получила в дар не только его саженец, но и отросшие волосы. В них, как чувствовала враз потяжелевшая голова, патриарх Дивнолесья влил существенную порцию силы.

Этот запас Тиэль решила оставить на черный день и пока не позаимствовала ни капли. Скупердяйкой Тиэль не была, однако понимала: мир вне родных лесов может преподнести не слишком приятные сюрпризы, к которым надо быть готовой. Потому силу, хранимую в тяжелых прядях волос, сочла запасом нужным. Да и голова быстро приспособилась к тяжести.

Врут, когда говорят, будто эльфы с трудом привыкают ко всему новому. Может, среди старых, разменявших первую тысячу лет, так и есть, но в целом эльфы слишком разные, чтобы мерить их одной меркой. Да, неприятностей Тиэль, как любой разумный, не жаловала, зато перемены в целом, пожалуй, любила. Они представлялись ей прохладной быстрой струйкой воды в теплом тягучем потоке великой реки времени. Ей бы, наверное, и странствовать по Миру Семи Богов понравилось, останься возможность возвращаться домой и насыщаться силой великой рощи. Увы, этого права эльфийку лишили вместе с роскошью видеть родных и друзей…

С той стороны двери, которая открывалась в коридор, послышался басовитый гул Нартара и цокот каблучков. Адрис на всякий случай юркнул за ширму к Тиэль. Вдруг эта самая Злитаэль – медиум и устроит сцену, завидев призрака.

В приемную вплыла она, обожаемая эльфийка барона Кинтера. В первые мгновения Тиэль узнала ответ на второй из еще не заданных вопросов. Ехидный голос призрака продублировал его над ухом:

– Если это эльфийка, то я танцовщица из борделя.

Так и сказал «это», не удостоив красу неземную права именоваться в женском роде. Пусть и был несколько несправедлив в суждениях.

Вообще-то Кинтер не соврал в трепетно-влюбленных описаниях. Злитаэль была прелестна. Тонкий носик над капризными губками, из тех, что в пору юности кажутся умилительно-трогательными, а с годами приобретают брюзгливое выражение, лицо изящным сердечком, большие глаза и золотые волосы, собранные в мудреную прическу. Острые ушки девицы, выглядывающие из прически, и все иные места, доступные для украшательства, были отягощены ювелирными изделиями. Вроде бы тонкой работы, но в таком количестве безделушки превращались в нечто вульгарное.

Тому, кто никогда не находился в обществе эльфов длительное время, внешности Злитаэль вполне хватило бы для обмана. Крашеные волосы сделали ее почти неотличимой от чистокровной эльфийки Дивнолесья. Но только почти. Ощущения близости леса, интуитивно позволяющего чувствовать сородичей, не было и в помине. А уж цвет и аромат красавицы не оставили для Тиэль никаких сомнений в происхождении красотки. Запашок подгнившего мяса и треснувшая тусклая стекляшка! Злита была квартеронкой вампира, оборотня, человека и орка. Внешность ей досталась от клыкастого предка, а зубы – от человеческого.

От кого именно из родни Злитаэль унаследовала склонность к мистификациям, или же то было ее личное, приобретенное в процессе жизни свойство, эльфийке было не особенно интересно. А вот каким образом раскрыл обман Адрис, об этом Тиэль обязательно хотела спросить друга позднее. Неужели призраки более чутки, чем люди? Или граф при жизни общался с эльфами и смог унести за порог часть своих способностей, а не только разум?

– Вот, лейдин, лейдас Кинтер сейчас спешит на встречу, – вежливо проинформировал Нартар гостью прямо с порога. И тут же уточнил, выполняя инструкции барона: – Возможно, ты пожелаешь сообщить о причинах визита?

– Нет, – сморщила носик Злитаэль, пройдясь по приемной с надменно-хозяйским видом и присев в предусмотрительно расположенное в непосредственной близости от ширмы кресло. При этом ноздри ее зашевелились, неосознанно втягивая воздух с нужным снадобьем. – Пропал на три дня, а меня Римсин должен сильнее ревновать. Думаю, когда твой дурашка-барон предложение сделает, граф наконец решится.

– То есть ты не любишь барона Кинтера?

– Милый мальчик, ему стоило родиться песиком, – переливчато рассмеялась Злитаэль. – Он так виляет хвостиком, что все время хочется почесать за ухом или кинуть палочку. Но Римсин – более крупная рыбка. И он уже не молод, у меня есть все шансы стать счастливой вдовой…

– Хм, а я думал, эльфийки только по любви замуж выходят, – сметливо подбросил дровишек в огонь разговора Нартар.

– Так то эльфийки, идиотки с цветочками вместо мозгов, – фыркнула меркантильная красотка. – Я нормальная девушка. Мне не любовь нужна, а титул, положение в обществе и достаток. Но прикинуться любительницей зелени было чудесной идеей! Почти чудесной. Если бы ты только знал, лейдас, как я устала от цветов в горшках, которые мне шлют и шлют поклонники. Так и хочется разбить их о головы каждого из глупцов, решившего порадовать очередной пакостью эльфийку, обожающую живые цветочки! Букеты – трупы цветов никогда не примет ни одна дева из Дивнолесья. Чокнутые остроухие, помешанные на траве! – в сердцах выругалась напоследок девица.

– Спасибо за откровенность, Злитаэль. – Дверь в кабинет барона Фрогиана резко распахнулась, и на пороге явился бледный Кинтер с яркими пятнами несимметричного румянца на скулах. – Но, боюсь, я больше не смогу являться к тебе с визитами, потому как не желаю вилять хвостом. Да и горшков с живыми цветами тоже не пришлю. Не беспокойся.

– Ты… ты… Кинтер, это все наваждение, я одурманена, не верь ничему услышанному. – Крупные слезы навернулись на чудесные глазки и заструились по щекам. Притворщица вскочила с кресла и пошатнулась, будто от удара, незримо пронзившего трепетное сердце…

– Какова актерка! – восхитился Адрис над ухом Тиэль.

На миг, всего на миг, уверенность юного барона дрогнула. Тот, кто рад обманываться, готов ухватиться за малейший шанс для сохранения любимой иллюзии. Увы, ни малейших шансов на самообман окружающие юнцу не оставили. Из-за ширмы выплыл глумливый призрак и прямо на ручку кресла, с которого только что вскочила лжеэльфийка, сноровисто выпрыгнула маленькая паучиха.

– А теперь ты видишь прозрачного мужчину и большого паука с лиловыми глазами? – участливым тоном лекаря осведомился у интриганки Адрис.

– Д-д-да, – пискнула Злитаэль, отступая к стенке и вжимаясь в нее спиной. Ротик красавицы непроизвольно приоткрылся, и раздался сдавленный писк, чудная прическа попыталась встать дыбом, но золотая сеточка-плетение не пустила волоски в свободный полет.

– И будешь видеть до конца дней своих, обманщица, коль лгать продолжишь! – провыл дух, нависая над красоткой.

Практически в тон с ним завыла и перепуганная до смерти девица, сделав единственное, что могло оградить ее от подступающего ужаса, – зажмурилась.

– Нартар, прошу, проводи лейдин Злитаэль к коляске, – закончил беседу Кинтер.

– Сделаю, мой лейдас, – рыкнул гоблигном, подхватил девицу, разевающую ротик как экзотическая рыбка, выброшенная приливом на сушу, под локотки и практически вынес ее из приемной.

Уже в коридоре, отдалившись хоть сколько-нибудь от паука и привидения, Злитаэль частично пришла в себя и завопила что-то о черном колдовстве, помутившем ее сознание, и прочих поводах, вынудивших ее возвести на себя, любимую, поклеп. Одна беда, гоблигном сегодня немало наблюдал за действием волшебного средства и твердо знал: никаких галлюцинаций оно не вызывает, просто располагает к откровенности, что для многих куда страшнее самых зловещих темных чар. А о призраке и пауке еще с вечера наслушался от вампира с орком.

Неэльфийка быстро захлопнула ротик, стоило лишь Адрису, вовсе не привязанному к приемной барона, снова показаться на глаза прохиндейке, зловеще погрозить пальцем и интимным шепотом напомнить:

– Опять лжешь? А я уже тут! Паучка позвать? Хочешь проверим, как он кусается, обманщица?

Проверки Злитаэль не захотела. Дрожа от страха и на всякий случай закрывая рот обеими ладошками, чтобы не проронить ни словечка, бывшая возлюбленная Кинтера почти бегом добралась до оставленного у крыльца экипажа и умчалась прочь.

Глава 19
Час расплаты и переоценки ценностей

Когда за той, кто теперь уже никогда не станет его невестой, закрылась дверь, Кинтер привычно пригладил вновь вставшие дыбом волосы. Непокорная шевелюра хозяйской руке поддаваться не пожелала категорически. Едва пальцы покинули голову, упрямый хохолок и все примкнувшие к нему бунтовщики снова приняли вольное положение «стоя в наклон». Кажется, полный раздрай на голове сейчас абсолютно соответствовал внутреннему состоянию молодого барона, потому укрощению категорически не поддавался. Быстро (после третьей попытки) осознав бесплодность парикмахерских стараний, Кинтер прекратил мучить волосы и принялся делиться собственными соображениями с первым подвернувшимся объектом. Разумеется, повезло Тиэль, как оказавшейся ближе всех. Юный барон растерянно принялся вываливать на эльфийку весь эмоциональный мусор:

– Вы все, даже Шантинь, были правы. А я, как и сказала Злита, воистину глупец. Вообразил себе идеал, ничего не потрудившись узнать о девушке, не слушал и не желал слышать ничьих разумных предупреждений, ничего не хотел проверять…

– Тот, кто любит или увлечен, часто выглядит нелепо. Ошибиться в своих чувствах, никогда не испытав любви прежде, легко. Принять за любовь чувства другого – еще проще. Зато когда двое любят друг друга, вместо глупости одного появляется счастье пары, – спокойно, даже с некоторым сочувствием заключила эльфийка, поднимая на Кинтера прозрачно-зеленый взгляд. Она вовсе не стремилась в чем-либо упрекать нанимателя, равно как и служить жилеткой или читать ему мораль. Она свою работу сделала, а мораль юному барону пусть лейдин Сольмерин почитает. Бесплатно и с удовольствием, потому как все мамы любят прочувствованные монологи на тему: «Я же тебе говорила!»

Эльфийка сама не ведала, какое воздействие окажет ее взгляд на человека. Кинтер словно шагнул с обрыва в прохладную реку, разгоряченный, встрепанный, злой, отчаявшийся. Но несколько мгновений купания в зеленых водах эльфийских очей унесли из души все чужое, ненужное, охладили сердце и голову, принося удивительное внутреннее успокоение. Тиэль подарила юноше тишину души. Сами собой улеглись растрепанные волосы, не поддался лишь хохолок-упрямец. Вместо комка раздражения, боли и ярости в груди начала разгораться искра обычного для барона озорного любопытства.

– Благодарю за помощь, лейдин Тиэль. – Кинтер отвесил эльфийке исполненный глубочайшей признательности поклон.

– Я лишь делала то, ради чего меня наняли, – повела плечом она.

– Да-да, барон, где обещанные деньги? Ты только за первую часть поиска пока расплатился! – поддержал подругу призрак.

Он не без удовольствия проводил истеричку Злитаэль до ворот, изредка попадаясь ей на глаза так, чтобы та нервно вздрагивала, и возвратился к напарнице. Может, он бы и до дома лжеэльфийку сопроводить не отказался, чтобы всласть попугать врунью, да опасался, что, удалившись на значительное расстояние от напарницы, попросту исчезнет, чтобы возникнуть в особняке. Нет уж, лучше рядом с Тиэль побыть. Тут интереснее!

От слов духа юноша смутился, метнулся в кабинет и вернулся с пухлым мешочком.

– Вот, прими оплату с моей благодарностью!

Тиэль пересчитывать не стала, просто убрала кошель в сумочку на поясе, призрак же одобрительно крякнул и не удержался от вопроса:

– Эй, барон, а ты графа насчет Злитаэль предупреждать будешь?

– Не-а, – хулигански ухмыльнулся Кинтер и продолжил: – Я матушку попрошу! Она у меня мастерица по нотациям. И с лейдасом Римсином да-а-авно знакома. Он как-то к ней еще до отца сватался. Пусть лучше его воспитывает, а не меня.

– Да ты не совсем пропащий парень! Пакость и доброе дело одновременно! Глядишь, и матушку еще замуж выпихнешь, чтоб свободнее дышалось, – не без восхищения оценил Адрис перспективный способ спасения бывшего соперника от уз неподходящего брака.

Кинтер только что ножкой не шаркнул. Не без помощи Тиэль быстро отойдя от влюбленной горячки, юноша явил вполне живой, деятельный и проказливый нрав. Да и скупцом, судя по толщине переданного Тиэль кошелька, он не был.

– Барон, экипаж, чтобы доставить меня домой, дашь? – уточнила эльфийка.

– Конечно. А ты не останешься на ужин? Мы бы лейдин матушке все сообща поведали, – немножко растерялся и чуток оробел барон.

– Нет-нет, это лишнее. Все подробности разоблачения твоей почти невесты поможет поведать Нартар. И… – Тиэль озорно улыбнулась, – я бы еще рассказала лейдин Сольмерин о подвиге Брисмиса. Пусть тоже подумает, как наградить отважного дворецкого!

– Преподнести матушке сразу две миссии одновременно? – заметно оживился юноша, несмотря на внешнюю браваду опасавшийся разговора с родительницей. Признавать свои ошибки, даже если мать в желании оберечь тебя от таковых преступила закон, неприятно. Мама-то все сделала лишь ради сына, пока тот плавал в луже вонючих иллюзий, считая себя парящим в поднебесье!

Пытаясь оттянуть момент «казни», Кинтер лично проводил эльфийку до экипажа. Какими обходными путями он добирался до апартаментов родительницы или вообще решил отложить объяснения на потом, Тиэль уже не интересовало. Она, что взять с эльфийки-маньячки, уже думала над тем, когда составить еще одну порцию питательной смеси для любимчика-мэллорна, чей листик сегодня так помог.

Дома Тиэль ссадила с плеча спешившую на кухню паучиху и направилась в кабинет. Именно там, в столе, эльфийка хранила все свои деньги. Зачем сейф в доме Проклятого Графа? Жуткая слава призрака и могущество дома, впитавшего в себя часть силы духа, охраняла имущество надежнее самых сильных чар и бдительных стражей.

Тиэль села в высокое кресло, достала мешочек, преподнесенный Взирающим. В тот день, когда он расплачивался за свое спасение, Тиэль мельком глянула на россыпь серебряных монеток и затянула завязки. Сейчас же собралась пересчитать оба гонорара и решить, что из доступных средств можно безболезненно потратить на оранжерею.

Перевернув первый мешочек, эльфийка высыпала монетки на стол и рассмеялась.

– Ты чего, золотой жар подхватила? – удивился вездесущий Адрис реакции почти равнодушной к деньгам эльфийки. Уж ее-то в людском банальном пороке он не заподозрил бы никогда.

– Над собственной глупостью смеюсь. – Тиэль ткнула пальчиком в солнечно поблескивающий холмик монет. – Думала, Ксар со мной серебром расплатился.

– Золота явно больше трех четвертей, – навскидку оценил звонкую горку призрак.

– Вот над тем и смеюсь. Внимательнее была бы, давно уж подкормку бы купила.

– Что ты за девушка? Тебе о побрякушках, платьях и прочих милых вещицах думать полагается, а ты все про свою оранжерею талдычишь, – посетовал Адрис. – Нет, я знаю, что она для тебя средство выживания и прибыли, но все же, Тиэль…

– Адрис, оранжерея для меня кусочек дома, – тихо и серьезно промолвила эльфийка. – Он не выживет без меня, а я – без него. Украшения и наряды меня никогда не прельщали даже в Дивнолесье, как не прельщало и общество большинства сородичей. Всему этому я предпочитала лесные тропы. А теперь-то и подавно. Для кого мне наряжаться?

– Для себя, – резко, почти зло ответил призрак.

– Для себя я одеваюсь удобно, этого довольно, – мягко возразила Тиэль и, быстро рассортировав монетки на две кучки: серебро и золото по отдельности, ссыпала деньги в два мешочка. Теперь, спасибо Взирающему и барону Фрогиану, можно не думать о средствах к существованию!

– Да, в последние деньки монетки к твоим рукам буквально сами липнут, с тех пор как эта девица венцом расплатилась! – пробормотал Адрис и вскинулся, осененный идеей: – Магия реликвии достаток притягивает?

– Не совсем так, и в то же время толика правды в твоих словах есть, – оценила предположение духа Тиэль. – Одно из свойств венца владык Эльглеас не притяжение денег, а сохранение и процветание Дивнолесья. Венец из пустоты не вытащит ни золота, ни благополучия. Он лишь дает возможность проявиться возможностям, выбрать из бесконечной сети плетений нитей судьбы те, которые окажутся наиболее подходящими для тех целей, ради которых он был сотворен.

– Что ж этот замечательный ободок твоему прадеду в Великую Войну Народов не помог путь верный выбрать?

– В смутные времена вражды и битв не бывает верных путей без крови и мук. Скорее всего, мой предок, носитель венца, вольно или невольно избрал лучший. А что он кончился для него смертью в бою, так венец не щит. Нет смысла гадать ныне, какими были бы худшие дороги.

– Мудрено, как и почти все у вас, эльфов, но главное, чтобы действовало и тебя на поле боя не притащило, – мотнул головой Адрис.

– Кстати, о нас, об эльфах, – всплыла в памяти Тиэль причина оплаты и вопрос заодно. – Как ты понял, что Злитаэль не эльфийка?

– Ты-то тоже поняла, – озадаченно нахмурился призрак.

– Эльфы обычно чувствуют друг друга, потому, даже не узри я цветов ее души и не обоняй обманщицу, истину установила бы. Но ты человек… был, а теперь призрак человека, – начала рассуждать Тиэль, ничуть не собираясь обидеть собеседника, лишь констатируя факт.

– Возможно, потому и понял, что призрак, – развел руками Адрис, все-таки чуть поморщившись при словах «человек… был». – Не знаю. Я привык, что с тобой рядом все равно как в лесу. Все время какой-то едва слышный шелест краем уха слышен. А рядом с этой девкой, как и с любой другой, – мертвая тишина. Как она в приемную барона вошла, так сразу и понял: не эльфийка!

– Или так на тебя снова повлияла та самая связь, о которой говорил Криспин, – в конце концов решила Тиэль.

Любопытно, конечно, было бы проверить способности Адриса на других эльфах, но шататься по городу и пытаться выловить на его улицах так тщательно избегаемых уже почти год сородичей эльфийка все равно не стала бы. Общество юного мэллорна стало для нее лучшей заменой тем, кто столь равнодушно отнесся к ее изгнанию.

– И ты опять собираешься потратить все деньги на оранжерею? – уточнил Адрис.

– Что-то надо оставить, но большую часть потрачу. Мэллорну надо расти! Его сила – это моя сила и здоровье, – объяснила Тиэль.

– Ясно, – неожиданно серьезно согласился призрак и, сделав кругов пять по кабинету, не обращая особого внимания на то, как и через что проходит его призрачное тело, смущенно пробормотал:

– Тиэль, всех моих сокровищ я тебе не открываю и не дарю, кто его знает, может, меня здесь клады тайные и держат большей частью. Мстить-то уже некому. Не хочу рисковать. Но на втором этаже особняка за гобеленом с единорогом тайник есть. Я там кое-какие деньжата на непредвиденный случай хранил. И еще в подвале, за самой большой бочкой в левом дальнем углу – ларец с кое-какими безделушками. Не-не, не фамильные. Так, покупал от случая к случаю приглянувшиеся вещицы, когда в кошельке звенело. В камешках я всегда толк знал. Хочешь – носи, не хочешь – продай.

– Благодарю, Адрис, – серьезно, без намека на улыбку или алчное нетерпение ответила эльфийка, на миг приложив ладонь к груди. – Я найду применение твоему подарку. Что-нибудь хочешь взамен?

– Ничего не надо. Но если опять куда-нибудь влезть надумаешь, меня с собой приглашай. Я уж и забыл, когда в последний раз так развлекался. Не дуэль, не бор… то есть не попойка в кабаке, но тоже неплохо.

– О да, такого развлечения я организовать тебе не могу. Ни опыта, ни желания его приобретать в подобных переделках у меня нет, – охотно согласилась Тиэль.

Если представить себя поединщиком с кинжалом в руке она с превеликим трудом еще могла (кое-чему дедушка научил), то особой, ищущей развлечений в кабаке или «бор…», – никак. Эльфийка даже помотала головой, вытряхивая из сознания причудливую череду комических образов, решительно сцапала со стола пухленький мешочек с золотом и вспорхнула с кресла.

– Опять к Криспину? – приуныл призрак, не жаловавший дракона, а может быть, в какой-то мере ревновавший эльфийку к тому уважительному вниманию, какое она оказывала покалеченному травнику, и к той теплоте, с какой общалась с ним.

– Да, надо выполнять обещание, – деловито ответила Тиэль и, припомнив духу свежевысказанное желание принимать участие в прогулках, вежливо уточнила: – Желаешь составить компанию?

– Не то чтобы жажду, но разглядывать кривящуюся рожу бескрылого все веселее, чем камни.

Глава 20
Награда

Из дома выскользнула одинокая гибкая фигурка в бесформенном плаще. Сопровождающих – призрака и паука – никто из обычных горожан видеть не мог. Первый просто не желал, чтобы его сейчас видели, потому пребывал в незримом смертными состоянии. Вторая – Теноби – искусно пряталась в косах хозяйки под капюшоном. Но случись какому-нибудь глупцу попытаться ограбить эльфийку, в реальности обоих компаньонов Тиэль он убедился бы немедленно и, скорее всего, предсмертно. От страха, разумеется, умирают считаные единицы, пусть Адрис искусство внушения ужаса и возвел до уровня шедевра. Зато искусство пить силу живых призрак тоже совершенствовал с годами. Все-таки более века практики – это вам не крыса чихнула! Теперь дух мог осушить почти любого разумного в считаные минуты. Что и продемонстрировал не так давно, защищая подругу.

Но Теноби точно опередила бы призрака. Яд шеилд – пауков древних катакомб – действовал мгновенно, а противоядия на улицах Примта с собой в сумке точно никто не таскал. Может, какой-нибудь параноик и обзавелся бы средством, да вот беда – противоядия от укуса шеилд не существовало. Тиэль, заинтересовавшись вопросом, уже взяла толику яда маленького монстра и работала над составом, но даже такой искусной целительнице и травнице пока было далеко до создания противоядия.

Словом, если прошлая попытка ограбления закончилась для вора бесславной гибелью, то нынешняя и вовсе окончилась бы гибелью молниеносной. Беззащитной и одинокой эльфийка лишь казалась, но, к личному счастью воришек и грабителей города, им не взбрело в голову проверить содержимое карманов и кошеля потенциальной жертвы. Дорога оказалась совершенно безопасной и почти скучной. Адрис и Теноби даже немного приуныли от безделья.

Им после пары дней рядом с эльфийкой, чрезвычайно занятой оранжереей и мэллорном, хотелось бы доказать свою значимость и нужность, может, даже получить благодарность и капельку нежности, щедрым водопадом изливавшейся на дерево. Нет, конечно, они ничуть не ревновали, с чего бы? Но все-таки… Все-таки так хотелось кого-нибудь немного попугать сообща, как ту же хитроумную дурочку Злиту.

Очень аккуратно за эльфийкой приглядывали еще несколько типов не самой законопослушной наружности. Взбодрившийся было в предвкушении развлечения призрак даже слетал на проверку и вернулся донельзя огорченным. Первая подозрительная парочка оказалась приставленными к лейдин Тиэль охранниками Взирающего. Этих Адрис помнил по дому Ксара, а, подслушав их разговоры, уяснил и благородную цель слежки. Вторая группа состояла из украшенного шрамами, вернее, уже почти бесшрамного вампира Витальдира и его напарника-орка. Оные были посланы приглядывать за лейдин предусмотрительным и хорошо знакомым с женской мстительностью Нартаром. Просто на всякий случай!

К расстройству Адриса, «сладкие» парочки охранников не спешили даже выяснять отношения между собой. Обменялись какими-то странными знаками, разделили сферы влияния, на этом и успокоились. Причем Витальдир явно опознал одного из Ксаровых парней, вампира-полукровку, то ли как просто знакомца, то ли вовсе как старого боевого товарища.

– В Примте скоро уже драться начнут за право тебя защитить, – возмущенно пробурчал призрак, доложивший Тиэль о противоестественной активности среди охранников.

– Не успеют, я слишком быстро хожу, – небрежно отмахнулась эльфийка, хоть и поморщилась при вести о приставленной без спросу охране.

Контроль она не терпела с детства, больше ей не нравился только этикет и попытки ограничить свободу передвижения по Дивнолесью с какими бы то ни было, пусть и самыми благими, целями. Дедушка Кераль махнул на непокорную внучку рукой почти сразу, бабушка Налиэль пыталась некоторое время давить, но, убедившись в бесперспективности попыток, отстала и успокоилась.

Теперь вот в Примте, где, казалось бы, она, изгнанная одиночка, предоставлена лишь самой себе, нашлись желающие таскаться за ней по улицам хвостом. Что ж, пока не лезут в особняк, пусть. На визиты с требованием немедленно убрать бдительных стражей времени было откровенно жаль. Тиэль понадеялась, что рвение защитников без подогрева новыми благодеяниями и в отсутствии реальной угрозы кончится раньше, чем ее терпение. На крайний случай оставался Адрис. Вот уж кого можно было попросить нанести визит ретивым благодетелям и кто с охотой взялся бы за такую забаву, но настолько пока эльфийка не рассердилась. Все-таки и Взирающий, и Нартар зла ей не желали.

В лавку дракона Тиэль проникла столь тихо, что не звякнул и колокольчик. Ученик Криспина, Ераш, обслуживающий парочку пожилых зельеваров, заметил покупательницу и поприветствовал ее легким наклоном головы. Но заговорил ушриес только после того, как клиенты расплатились и удалились.

– Милости богов, лейдин! Мне так жаль, мастер Криспин покинул лавку по срочному делу. Могу ли я заменить его?

– Милости богов, Ераш, – тепло поприветствовала эльфийка юного травника. – Я прошу повторить вчерашний заказ, а мастеру передай на словах приглашение посетить мою оранжерею. Если не вернется сегодня до заката, то завтра с утра. Пригласила бы и тебя, но увы, друг мой, большая часть моих питомцев не любит твоих сородичей и будет сильно волноваться.

– Не тревожься, лейдин, я ничуть не обижен. Знаю, растения Дивнолесья куда более разумны, чем большинство завсегдатаев городских кабаков. Ушриес они чуют инстинктивно и опасаются. Увы, мои предки слишком любили лакомиться магическими растениями. Это, несомненно, пошло им на пользу, подтолкнув развитие, но сыграло злую шутку лично со мной и моим желанием в совершенстве овладеть искусством травника. Жаль, что ушриес лишь внешне похожи на создания иных разумных рас и не дают общего потомства. Я до сих пор в поиске подходящей девицы, союз с которой даст детей, чья аура не станет отторгаться разумными растениями. Пока тщетно! Твое приглашение мастеру передам обязательно. – Ераш отвернулся от Тиэль, принимаясь собирать большой заказ. Его состав он помнил наизусть. Цепкие пальцы так и мелькали между полками. В повторном озвучивании списка подмастерье не нуждался.

В четыре руки – ушриес передавал эльфийке точную меру заказанного товара без всяких дополнительных манипуляций с весами и пересчетом, а Тиэль, в свою очередь, упаковывала необходимое – работа спорилась. Причем, не считая шороха, поскрипывания, стука корешков, шелеста высохших травинок, действовала парочка в полном молчании. Даже Адрис не стал разрушать священную рабочую тишину неуместными комментариями насчет матримониальных намерений ушриес.

Все то время, пока эльфийка помогала сортировать свои покупки и отсчитывала монетки, она словно пребывала одновременно здесь и где-то еще, в месте или времени, отличном от настоящего. Ераш если и заметил состояние Тиэль, с вопросами и уточнениями не полез. За что и был вознагражден сообщением:

– На углу Тихой и Пятнадцатой есть дом ушриес. С красным крыльцом. Знаешь?

– Да, там проживают дальние родичи отца, – ответил юноша.

– Я видела на крыльце девушку с забавной прической – черные косы сложены в несколько колец по бокам головы. Носик чуть великоват, но улыбка милая.

– Шериза, моя троюродная сестра, – безошибочно провел идентификацию по описанию Ераш.

– Попробуй пообщаться с ней, проверь. Мне кажется, девушка любит травы не только в качестве блюда, – отметила Тиэль, не посвящая ушриес в особенности своего восприятия реальности.

В этот миг, словно ставя жирную точку в разговоре, звякнул колокольчик и стукнула входная дверь, впуская мастера Криспина.

– О! Милости богов! Чем это вы тут без меня занимаетесь? – весело удивился дракон.

– Невесту мне ищем, мастер, – сразу же признался Ераш.

– Здесь? – удивился дракон и даже для проформы заглянул под стойку. Не спрятался ли там десяток-другой девушек – кандидаток в жены его подмастерья, исполняя неведомое травнику ритуальное действо? К примеру, кто лучше всех спрятался, тот и невеста?

– Здесь, – заулыбалась Тиэль и уточнила: – Поиск ведем на расстоянии.

– И как успехи? – заинтересовался Криспин, пристраивая плащ на вешалку у входа. Дракону, конечно, более всего хотелось сейчас же, немедленно выспросить эльфийку о действии подкормки на мэллорн. Но остатков титанической силы воли хватало, чтобы оттянуть разговор и даже неторопливо вести обсуждение другой темы.

– Если мои надежды оправдаются, то я женюсь в ближайшее время, – практично объяснил подмастерье.

– Ого, – по-настоящему удивился Криспин, попутно окидывая взглядом горку мешочков и коробочек перед эльфийкой и сводя в беспокойстве брови. Неужели понадобилась вторая доза подкормки?

– Лейдас, если у тебя есть час свободного времени, то позволь мне исполнить свое обещание и пригласить в оранжерею, – предложила Тиэль, успокаивая беспокойство травника.

– Ради такого события я отложил бы все дела, – поклонился дракон собеседнице и привычно велел подмастерью: – Ераш, приглядишь за лавкой!

– Конечно, лейдас Криспин. Лейдин Тиэль, если Шериза – та, кого я ищу, то заранее прошу тебя быть гостьей на нашей свадьбе!

– Вот это скорость принятия решений! А если девушка уже просватана или другого любит? – удивился Адрис, тогда как Тиэль лишь склонила голову, принимая приглашение, и одними губами пояснила:

– Ушриес не свойственны подобные чувства. Возможно, потому они становятся истинными фанатиками в своем призвании. У Ераша есть все шансы получить в жены девушку, чье призвание созвучно его собственному.

– Знаешь, все время забываю, что они всего лишь большие муравьи с лицами людей, – пренебрежительно фыркнул призрак.

– Ушриес как раса еще очень молоды. Возможно, минет несколько тысяч лет, и спектр их эмоций расширится, охватывая другие сферы, помимо работы, – отметила эльфийка, с доброй насмешкой следя за тем, как, едва не подпрыгивая от нетерпения, собирается в гости дракон Криспин.

Он даже метнулся из лавки во внутренние помещения и вернулся с явно потяжелевшей и позвякивающей сумкой. Любопытный дух сунул в сумку голову и с ехидством, к которому примешивалась неистовая зависть давно не пившего спиртного человека, проинформировал подругу:

– Белое эльфийское «Нежный цвет». Или дракону настолько хочется на мэллорн поглядеть, или он, как Ераш, решил остепениться и сейчас к тебе свататься будет. А что, где ему еще такую травницу отхватить с личным мэллорном и целой оранжереей редкостей в придачу?

– Твой карманный призрак, лейдин, опять упражняется в гадостях? – почуяв присутствие духа, безошибочно определил содержание разговора невозмутимый дракон.

– Это его обычное состояние, – вежливо согласилась Тиэль, получила в ответ столь же вежливый сочувственный кивок и возмущенное фырканье непонятого призрака.

Острота прошла мимо цели! Более того, подруга отвечать ничего не стала, а повторно озвучивать свою шутку лично дракону Адрис посчитал скучным. Потому еще раз фыркнул и исчез из видимости для всех, даже для неблагодарной эльфийки. И самым оскорбительным для призрака стало то, что его исчезновения двое, увлеченные беседой об оранжерее, совершенно не заметили! Ераш доброжелательно помахал парочке вслед и остался дежурить, переполненный рациональными мечтами истинного ушриес о будущем, в котором имелись любимая работа, подходящая жена и потомки, способные не только продолжить дело, а и превзойти родителей.

– Никогда не видел Ераша таким счастливым, – отметил Криспин, – разве что когда я согласился взять его в подмастерья.

– Ушриес видят свое счастье в избранном деле. Тебе повезло с подмастерьем, – заверила собеседника Тиэль.

– Пожалуй. Он славный малый, если привыкнуть к некоторой зацикленности на работе.

– У каждой кошки свои блошки, – ответила старой эльфийской поговоркой Тиэль под неожиданный взрыв хохота Адриса, никогда до сегодняшнего дня не слыхавшего этого чудного перла дивного народа.

Эльфийка вообще была молчалива, в отличие от множества особ женского пола, знакомых графу при жизни и после оной. Порой призрак ощущал себя в сравнении с девой из Дивнолесья записным треплом. И тогда ужасному духу, байки о котором как страшилки бродили не только по Примту, но и всему Кавилану, становилось несколько неловко. Впрочем, не настолько, чтобы заткнуться и поиграть с соседкой по особняку в молчанку. Говорила Тиэль редко, но метко, острым словечком, словно стрелой, цель поражала. Сейчас одна поговорка начисто вышибла из Адриса остатки дурного настроения.

Призрак дуться на подругу перестал, летал вокруг, повторял под нос «кошачье присловье» да посмеивался, поглядывая на эльфийку. Может быть, представлял ее в четырехлапом и хвостатом облике, выгрызающей кусачую мелочь? Пожалуй, Тиэль и сама не отказалась бы перекинуться в кошку ради новых ощущений иной ипостаси. Увы, роскошь смены облика не была дарована эльфам. Наверное, при распределении этого таланта меж расами Семь Богов не стали мелочиться. Взяли да отсыпали его разом метаморфам и оборотням, а последней частью дара великодушно наделили драконов.

Тиэль одобрительно улыбнулась чуть замешкавшемуся у крыльца Проклятого особняка Криспину. Призрака тот не боялся, а вот быть представленным мэллорну – легендарному чуду Дивнолесья – о таком покалеченный травник не мог и мечтать. Все-таки чужаки если и допускались на территорию эльфов, приближаться к Роще Златых Крон – сердцу зеленой страны, убежищу Перводрева, права не имели.

Чувствуя смущение гостя, Тиэль взяла его за руку и повела к зале, превращенной в маленький уголок родины. Вещи эльфийка и ее гость оставили в комнате перед оранжереей, Тиэль привычно скинула туфельки, а Криспин замер на пороге, не зная, как быть. Его выручила целительница, снова потянув за руку и шепнув:

– Вежливости ради разуваться не стоит. Просто мне так удобнее и приятнее!

– А если я хочу? – тихо уточнил Криспин.

– Тогда пожалуйста, – улыбнулась эльфийка, и дракон тоже скинул свою обувь.

Оставшись босиком, гость осторожно шагнул под своды оранжереи и, замерев в благоговейном восторге, медленно выдохнул:

– Прекрасен! Как он прекрасен!.. Могу ли я приблизиться?

– Да, он приглашает, – улыбнулась Тиэль новому приступу робости, одолевшей гостя.

Дракон осторожно, не сминая трав под ногами, почти приставным шагом двинулся вперед. Будто опасался, что вот-вот ветви с серебристо-золотой листвой, оплетшие почти весь потолок, гневно встопорщатся, хлестнут тугими плетьми воздух и изгонят чужака прочь. Но нет, крона по-прежнему тихо шелестела, пребывая в относительном покое. Полностью мэллорн не замирал никогда, покуда был жив. Листочки его все время чуть-чуть покачивались, будто разговаривали, и этот неумолчный шелест действовал на друзей леса удивительно умиротворяюще, тогда как врагов, прямо скажем, выводил из себя сильнее скрежета металла по камню, толкая к необдуманным действиям. Сейчас листики плавно, едва заметно двигались и сверкали при свете трех ламп, блистая и своим собственным, и отраженным светом. Свет этот, удивительно схожий с сиянием дневного светила, органично дополнял свечение солнцешаров и ничуть не резал глаз. В оранжерее царил благодатный уют.

Криспин добрался до серебристо-белого ствола мэллорна, встал рядом и очень бережно коснулся коры кончиками пальцев. Замер, прикрыв веки, из-под сомкнутых ресниц дракона покатились крупные слезы. Тиэль не вмешивалась, даже язва Адрис сунул было нос в оранжерею и тут же сдал назад. Пробормотав себе под нос что-то про сентиментальных инвалидов, призрак испытал острое чувство неловкости и предпочел удалиться. Тиэль осталась, но ни во что не вмешивалась, отошла к кусту лирника и присела на траву.

Долго стоял дракон под кроной разросшегося мэллорна, слушал шелест и безотчетно гладил пальцами ствол. А потом нижняя ветка дерева вздрогнула и сбросила в проворно подставленную руку Криспина маленький золотой плод размером с абрикос.

– О? – выдохнул дракон и обернулся к Тиэль с молчаливым вопросом.

– Это подарок. Полагаю, тебе нужно его съесть, – рекомендовала эльфийка. – И лучше сейчас, пока ты находишься в месте силы юного древа.

– Хорошо, – растерянно согласился Криспин и сунул плод в рот целиком.

– Там косточка, – запоздало, вместе с треском на крепких драконьих зубах, предупредила эльфийка, окончив фразу словом: – Была.

Криспин лишь виновато кивнул, соглашаясь с Тиэль, сглотнул с блаженным выражением на физиономии и выдохнул, слизнув с пальцев пару капелек ярко-золотого сока:

– Вкусно. Невообразимо вкусно. Не с чем сравнить, если только с водой из Жизнесвета, пусть я уже почти забыл, какова она…

– Полагаю, ты единственный из созданий иных рас, кому довелось вкусить плод мэллорна, и уж точно единственный, кто и пил из Жизнесвета, и ел плод, – с исследовательским интересом, почти не переходящим грань «помрет-не помрет», отметила Тиэль. – Так что поделиться впечатлениями и сравнить не выйдет. Даже для разных эльфов, как показывают исследования, вкус плодов всегда разнится.

– Благодарю, – низко поклонился Криспин мэллорну и, чуть повернувшись, эльфийке.

Отступил от дерева на несколько шагов, чтобы полюбоваться его изящными контурами, и рухнул на ковер эльдрины, содрогаясь от приступа дичайшей боли.

– Пока не за что, – невозмутимо откликнулась Тиэль, наблюдая за тем, как бьется на подушке бесценных цветов крупное тело гостя. Как трещит ткань рубашки, рвется жакет, как запрокидывается в беззвучном крике голова и закатываются глаза травника, не перенесшего мучений.

Убедившись, что Криспин действительно отключился и ненароком не покалечит ни ее, ни себя в очередном приступе судорог, Тиэль начала действовать. Она достала из кармана одну терпко-кислую черную ягодку усилики из свежего урожая и, подхватив дракона на руки, выволокла его из оранжереи в коридор. Действия одной ягоды, вызывающей кратковременный прилив физической мощи, как раз хватило на то, чтобы дотащить гостя до кушетки в комнате неподалеку. Тиэль сбросила ношу и почти упала на стул рядом.

– Ты его отравила? – не понял задумку подруги призрак.

– Нет, – качнула головой эльфийка. – Подаренным плодом мэллорна невозможно отравиться. Древо преподносит дар лишь с единственной целью – ради полного исцеления. Криспин отведал его, и вот результат.

– Тогда почему твой куст не подарил плод тебе? – с ходу возмутился Адрис, грудью вставая на защиту интересов компаньонки.

– Потому что я отказалась. Ради меня ему и так пришлось потратить слишком много сил, а иначе почему бы я собиралась использовать удобрение во второй раз? Но Криспин поделился самым большим своим сокровищем и сделал это бескорыстно, без надежды на отдачу и выгоду. Я рассказывала вчера древу о его даре, и мэллорн сам принял решение.

– То есть подлечил твоего приятеля-травника до судорог?

– О нет, он сделал кое-что другое. Подожди, друг мой, скоро сам все увидишь, – подмигнула духу эльфийка и склонилась над приходящим в себя Криспином.

– Мне снится или? – Первый хриплый вопрос сорвался с уст изгоя.

– Нижний зал особняка хорош, чтобы проверить, – предложила Тиэль и кивком головы указала направление.

Вдвоем, незаметный паучок и умирающий от любопытства призрак не в счет, они спустились на первый этаж, прошли по длинному коридору и распахнули тяжелые створки дверей в пустое нутро зала. Когда-то по зеленым, белым и желтым плитам пола, выложенным в виде цветущих гроздей, кружились в танце гости, а сейчас с потолка свисали давно не зажигаемые люстры. Одетые в чехлы мебель и зеркала жались к стенам.

Впрочем, обстановка помещения не волновала Криспина. Его колотило в нетерпении совсем от другого – от предвкушения, смешанного с ужасом разочарования. Оставив спутника на середине пустого зала, Тиэль отошла к стене и предложила:

– Попробуй!

– Боюсь, – выдохнул травник.

– Хуже, чем есть, все равно не будет, – напомнила эльфийка, сдергивая покрывало с одного из кресел и присаживаясь.

Криспин решился. Скинул жакет, сдернул через голову рубашку, стал расстегивать ремень и распускать завязки на брюках. Призрак, онемевший при виде столь наглого использования бальной залы в качестве зоны стриптиза, просто замер в воздухе. Только разевал рот как рыба, подбирая брань, настолько сочную, чтобы нахала пробрало, и не очень скабрезную, чтобы у Тиэль острые ушки не завяли.

А травник, игнорируя возмущение покойного владельца, раскинул руки и закричал, выплескивая свои страхи, ожидания, надежду и бурлящую силу в едином вопле, взорвавшем, кажется, пространство и его тело вихрем силы. Взметнулись чехлы на мебели, порывом ветра повалило пару козеток, заскрипели по паркету ножки тяжелых кресел, тревожно зазвенел хрусталь люстр. Но никто не обратил на это мелкое безобразие никакого внимания.

Кому какое дело до старой мебели и звона, если в центре залы стоит огромный, острозубый, когтистый, хвостатый и крылатый ящер, блистающий изумрудной чешуей природных доспехов, какие не проткнуть копьем, не разрубить обычным мечом, не поразить злым заклятием.

– Держите меня семеро! Твой куст вылечил калеку?! – восторженно выпалил Адрис, разом позабыв про брань.

Дракон же неспешно прошелся по залу. Теперь его природная нагота, прикрытая чешуей, казалась вполне пристойной и никакого блюстителя девичьего целомудрия, равно как и саму Тиэль, не задевала. Странную эльфийскую деву наличие голого мужчины в опасной близости от себя и до этого особо не волновало. К чему маяться глупостями из-за глупых условностей, когда можно стать свидетелем великолепного эксперимента?!

Роскошный ящер, немного привыкнув к телу, распахнул, разминая, крылья и пару раз легонько взмахнул ими. В воздух взмыли остатки пыли, не подъеденные вездесущими растительными шариками-пылеглотами. Парочку этих растений, пасущихся в зале, от поднятой крыльями волны воздуха вымело из убежищ под креслами, подняло над полом и звучно шмякнуло о стену.

– Крылья-а-а! Я снова крылат! – заревел Криспин, привстав на задних лапах, и стукнулся о потолок в опасной близости от покачивающейся на фигурных цепочках люстры, с которой слетел чехол.

– Зеленые, кажется, огонь не выдыхали? – торопливо уточнил призрак, озаботившись степенью пожароопасности гостя. Особняк, конечно, каменный, но мебель-то, ковры, занавески – все гореть способно.

– Нет, они только кислоту вырабатывают, – безмятежно откликнулась Тиэль, любуясь хищной красотой дракона – живым воплощением мощи. Так уж вышло, что до сего дня эльфийке не доводилось видеть ящера в природной форме вживую, только скульптуры, картины и иллюстрации в книгах.

– Так! – мигом взвился к морде Криспина призрак и приказал: – В особняке кислотой не плеваться, обстановку не портить! Тиэль тут еще жить!

– Я и не думал, – удивился дракон, озадаченно почесывая лапой морду, словно граф по ней и в самом деле стукнул.

– Вот и не думай! – рявкнул Адрис и сварливо прибавил: – Чем орать о крыльях, лучше бы помог эльфийке. Ей теперь снова подкормку для мэллорна всю ночь готовить.

Тиэль же вовсе не выглядела усталой или озабоченной. Она продолжала любоваться драконом, правда, щупать его не спешила. Быть затоптанной в приступе благодарности неловким другом эльфийка вовсе не желала. Все-таки Криспин не менял обличье долгие годы и, судя по столкновению с потолком, немного разучился владеть собой в самом прямом смысле слова. Координации зеленому другу следовало учиться заново.

Сконфуженный дракон моргнул раз-другой, очертания поплыли, и снова на плитках пола оказался голый мужчина. Неожиданно Криспин смутился собственной наготы и слишком торопливо принялся собирать одежду. Чтобы не стеснять друга, Тиэль отвернулась и занялась сбором шариков-пылеглотов. Столкновение со стеной никакого ущерба растениям не нанесло, скорее наоборот. Оказавшись на такой высоте, куда сами бы по лепнине стен добирались очень долго, вездесущие уборщики только что не чавкали от удовольствия, поглощая пыль.

– Я не знаю, как благодарить… Ты вернула мне жизнь, – просто промолвил Криспин, встав за спиной у Тиэль. И тут же, резко прервав всякие попытки расшаркиваний, не выдержал. Сгреб хрупкую эльфийку в объятия и, восторженно хохоча, закружился с живой ношей по залу.

– Не я, это сделал мэллорн. Я лишь рассказала ему о тебе, – с улыбкой возразила Тиэль, когда ее наконец опустили на пол. – Ты отдал самое дорогое, что имел, не надеясь на плату или воздаяние. По поступку получил и награду.

– Все равно благодарю и сочту за честь помочь в составлении подкормки, если ты примешь мою помощь, – склонил голову светящийся от счастья Криспин.

Как ни хотелось ему, бросив все и всех, взять лошадь и мчаться за город, чтобы там, на просторе, проверить силу крыльев, вспомнить позабытое ощущение полета, дарующего счастье абсолютной свободы и единения с небом, дракон сдержался. Долг он поставил выше немедленного исполнения желания.

– Хорошо, – согласилась Тиэль и на ходу поделилась с травником своими соображениями: – Смесь я составляю сама, но, думаю, исцеленный дракон как помощник лишним не будет!

И два фанатика углубились в обсуждение особенностей взаимодействия компонентов смеси, фаз их добавления и прочих совершенно чуждых Адрису деталей работы. Он и при жизни в траве ничего не понимал, даже той, дым которой юные глупцы вдыхают с помощью курильниц, не баловался, а уж став привидением, и вовсе растениями интересоваться перестал.

Глава 21
Признания и откровения

Оставленный за бортом событий призрак задумчиво хмыкнул над парой осыпавшихся со шкуры Криспина крупных изумрудных чешуек, прикидывая их ювелирную ценность для серег в подходящей оправе из благородного металла, и отправился прогуляться около особняка. Все равно готовка искрящейся золотым светом жидкой зеленоватой грязи – а именно на грязь больше всего походила подкормка – занимала несколько часов. Проводить их за скучным созерцанием процесса и слушать воркование парочки маньяков-травников Адрис не собирался. Лучше уж проверить, куда запропала паучиха и чем она занята. Потом можно будет вокруг особняка облететь, глянуть, сторожит ли покой лейдин приставленная к ней охрана или все-таки расползлась по домам, поняв бесполезность своей работы.

В то, что пропавшая Теноби поймала Гулд на праздничный обед, граф не очень-то верил. Но вдруг ядовитая крошка нашла какую-нибудь забаву, способную развлечь и его? Увы, надежды призрака не оправдались.

Паучиха мирно довязывала скатерть на кухонный стол, а кухарка вдохновенно гремела посудой да восторженно ахала, оценивая труды мелкой рукодельницы. От неконтролируемого страха пред гигантским чудовищем о восьми мохнатых лапах не осталось и следа. Такова уж гоблинская черта! Все окружение они первым делом оценивают с точки зрения практической пользы. Полезность Теноби для Гулд стала очевидной и закрыла собой привитый в детстве нелепый ужас. Ну паук, ну большой, ну глазищами сверкает лиловыми, зато ест мало, на него даже готовить не надо. А уж такие скатерти с салфетками вяжет, какие не каждой мастерице по плечу, не говоря уж о скорости!

Призрак скучал. Парочка травников возилась с составлением чудо-смеси чуть ли не до вечера. Вдвоем они ее и вылили под корни подрастающего и, Адрис мог бы поклясться в этом, умнеющего буквально с каждой новой веткой, листом и цветочком мэллорна. Только после торжественной, приравненной к ритуалу процедуры подкормки дивного растения Криспин покинул особняк. Он твердо намеревался поразмять крылья неподалеку от городской стены. Что этого не стоит делать над Примтом, понимал даже одержимый нетерпеливым предвкушением дракон. Все-таки отголоски последней войны еще были свежи в памяти горожан. Какой-нибудь маг, пострадавший от кислотного плевка, вполне мог на одних рефлексах послать вдогонку летуну пару-тройку огненных копий из тех, что не просто сгусток магии, а обретший твердь жар. Такие и дракону повредить могут!

Потому взлетать Криспин планировал за рощей, одной из регулярно выращиваемых для обитания дриаданами[9], дриадами и нимфами. Популяции этих мирных рас, неспособных к постоянному проживанию в каменных мешках, но оценивших город как место хорошо оплачиваемой работы, в последние десятилетия лишь росли, а с ними – и леса.

Словом, Криспин отправился за город, за рощи, а Тиэль с аппетитом поужинала. В этот раз эльфийка не вымоталась так, как в первый. То ли из-за того, что дракон помогал, то ли потому, что подросший мэллорн неплохо укрепил ее истощенное вдалеке от Дивнолесья тело. Эльфийка как раз собиралась отдохнуть, когда Адрис удивленно поведал:

– В комплект к четырем охранникам у нас гостья. Мамаша барончика Фрогиана прибыла. Лейдин Сольмерин собственной персоной. Сейчас в дверь стучит, пока еще кулачком, но вид такой, что того и гляди начнет ножкой долбить. Пугнуть ее или в дом попросить?

– Зачем же так жестоко. А вдруг у лейдин слабые нервы и больное сердце? Останется Кинтер полной сиротой и с горя решит перебраться жить к нам? – рассудила Тиэль.

– Понял, не буду, сама разбирайся, – не на шутку испугался такого скандального соседства Адрис.

Тиэль и пошла. Как обычно, босиком, начисто позабыв об обуви. Граф-призрак сильно подозревал, что изначально не магический, но старый особняк, слишком долго бывший прибежищем не совсем мертвого хозяина и пропитавшийся его силой, как сладкий пирог Гулд – вином, что-то делает с полом. А иначе с чего бы эльфийке ступать по его плитам как по теплому ковру? Наверное, особняк, как хороший пес, слишком устал коротать свои дни вместе с бесплотным и злобным Проклятым Графом и теперь был готов на все, чтобы прекрасная замерзшая эльфийка не рванула из его стен прочь, сверкая обмороженными пяточками. Впрочем, уж самому-то себе Адрис не стал врать, он тоже был готов ради этого на все…

Когда створка бесшумно распахнулась перед занесенной для удара ручкой, баронесса невольно отшатнулась. Но тут же, разглядев босоногую эльфийку, которая открывала дверь, недовольно поджала губки и объявила:

– Милочка, проводи меня к хозяйке.

– У меня нет хозяев, – спокойно ответила Тиэль и закрыла дверь перед носом матушки Кинтера. Тухлятиной, как от Злиты, от Сольмерин не несло, но насыщенный пудренный аромат в сочетании с железом приятным назвать было сложно. Тяжелая бархатная портьера цвета темного пурпура – таким виделось внутреннее обличье матушки Кинтера – не добавляла желания с ней общаться.

По никогда не запираемой, но пропускающей внутрь лишь того, кого пригласили или ждут, створке снова бойко забарабанили маленькие крепкие кулачки. Эльфийка, не успевшая далеко отойти от двери, вернулась и снова приоткрыла дверь, вопросительно изогнув тонкую бровь.

– Ты та самая Тиэль? – недоверчиво уточнила баронесса Сольмерин.

– Я Тиэль, – согласилась с собственным именем эльфийка.

– Приношу извинения, меня ввел в заблуждение твой облик, лейдин. Я желала бы переговорить по неотложному делу, – оформила гостья свою просьбу, звучащую, как смесь оскорблений и требований.

– Может, все-таки пугнуть? – тихо предложил разозлившийся за компаньонку граф.

– Если только чуть-чуть, – ответила Тиэль одними губами.

Адрис расцвел предвкушающей улыбкой. Дождавшись, пока баронесса переступит порог особняка и дверь с многозначительным скрежетом закроется за ее спиной, он высунул прозрачную голову из стены, чтобы эдак небрежно бросить вопрос:

– Тиэль, твоя паучиха тут не пробегала?

– Нет, она ужинает, – отозвалась эльфийка, краем глаза следя за гостьей.

Та, надо отдать должное самоконтролю, не завизжала, как Злитаэль, не предприняла попыток сбежать на улицу и даже не упала в обморок. Только слегка побледнела и задрожала.

– Оботри туфли о коврик, лейдин, особняк не любит грязи, – проронила Тиэль и, повернувшись спиной к незваной гостье, пошла по коридору к приемной зале. Уточнять, что именно предпримет убежище Проклятого Графа, карая неряху, эльфийка не стала. В большинстве случаев недомолвки обладали большей действенностью, нежели самые зловещие угрозы.

Не желая оставаться одна в доме, где ходящие сквозь стены и говорящие призраки не страшная сказка, а жуткая реальность, баронесса быстро обтерла туфельки. Она невольно вздрагивала от хлюпающих звуков, издаваемых мхом, и неясного шелеста, неумолчно раздающегося где-то рядом. Невдомек было лейдин, что это трудились над уборкой пыли шарики-пылеглоты. Закончив с чисткой обуви, лейдин Сольмерин едва ли не бегом ринулась догонять живую хозяйку особняка. Живую ли? Ступала та и двигалась совершенно неслышно. Лишь тень, отбрасываемая гибкой фигуркой, свидетельствовала о реальности эльфийки.

Главного Адрис с Тиэль своим маленьким представлением добились. Баронесса четко уяснила: она находится на чужой территории, где не стоит даже пробовать приказывать или требовать.

– Милости богов, лейдин Тиэль, – опустившись на краешек кресла и тайком бросая опасливые взгляды по сторонам, начала беседу баронесса. – Меня привела сюда тревога за сына.

Никаких напитков и кушаний эльфийка как обычно не предложила, предпочитая не смешивать еду и дела. Да и вряд ли гостья отважилась бы сейчас взять что-то в рот, если только вино, а спаивать баронессу Тиэль не планировала.

Сама она вино пила нечасто, это граф при жизни был большим охотником до крепленых напитков. Если «крашеную водичку» покойной супруги он позволил вылакать наследничкам в три горла, то до своих бочек и винотеки не допустил никого. Так и стояли батареи в подвале, покрываясь пылью, возможно, обращаясь в уксус или, напротив, приобретая дивные оттенки вкуса. Увы, дегустировать их хозяин не мог.

Больше всего эльфийка хотела поскорее узнать, зачем пришла мать Кинтера, выпроводить ее и отправиться спать. Причем не в кровать, а под крону мэллорна, у его корней. Почему-то именно такая постель сегодня казалась ей самой правильной. За свою безопасность она не волновалась. Теперь-то Тиэль была уверена – даже если вдруг юное древо решит подрасти еще немного и примется взламывать потолок, крышу, стены и пол, силы его ветвей и магии хватит, чтобы оградить юную травницу от ушиба случайным камнем.

– Лейдин Тиэль, я и весь род Фрогианов признательны тебе за помощь в разоблачении обманщицы, одурманившей разум моего сына лживыми словами, намеками и красотой. Но, как мне кажется, твои услуги уже оплачены? – начала речь баронесса, придав последнему высказыванию форму вопроса.

– Именно, – подтвердила эльфийка, пока не понимая, куда клонит Сольмерин. Если та собралась просить о еще одном листе из кроны мэллорна ради наказания Злитаэль, эльфийка была готова отказать. Играть в правосудие, отнимая кусок хлеба у стражей, ей не очень понравилось. Слишком много времени и хлопот требовала такая процедура, хотя с Брисмисом получилось забавно. Куда больше по душе Тиэль была тишина особняка и уют оранжереи.

– Кинтер – увлекающийся юноша, потому, дабы не возникло обид, я считаю своим долгом предупредить: такой мезальянс, как ваш союз, невозможен, – нашла в себе мужество озвучить основное требование гостья.

Громов, молний, битья посуды или возмущенных криков в ответ не последовало. Только изумленно присвистнул призрак, ожидавший чего угодно, но не такого поворота беседы.

– Согласна, мой род, уходящий корнями к древним владыкам Дивнолесья, никогда не примет в качестве супруга для эльфийской девы человека, будь он даже самых высоких кровей, – спокойно подтвердила Тиэль. Полуприкрыв глаза, с видом безразлично-спокойным она изучала гостью. – Я весьма признательна за предупреждение, что ты принесла, проявив заботу о незнакомке, лейдин. Но мне было бы любопытно услышать о той почве, на которой расцвел цветок твоих выводов. Неужели юный барон решил теперь влюбляться в каждую встречную деву, лицом схожую с эльфом?

– Н-нет, – поспешно возразила Сольмерин, уже сообразившая, что поторопилась с выводами и теперь имевшая весьма сконфуженный вид.

Шла к какой-то пронырливой бродяжке или ловкой магичке, туманящей разум юным глупцам, а оказалась на ковре у… почти владычицы Дивнолесья в роли девчушки на посылках. И ведь обижаться нечего. Сама прибыла, сама начала разговор, сама нахамила. Теперь приходилось выкручиваться. В словах эльфийки относительно древности ее рода баронесса не сомневалась. Что Тиэль именно эльфийка, в отличие от лживой бродяжки Злиты, чувствовалось сразу. Всем известно – эльфы никогда не лгут, пусть и о многом порой недоговаривают. Но все, касающееся корней, то есть происхождения, для них священно. Вот и пришлось баронессе почти оправдываться, рассыпая жемчуг лести:

– Кинтер был так поражен твоими талантами! Вне всякого сомнения, я неверно поняла слова сына о его стремлении сблизиться с тобой, лейдин.

– Обжегшись о пламя, дуют и на пепел, – мирно отметила эльфийка и попросила: – Граф, не проводишь нашу гостью?

– Почему бы и нет, – снисходительно согласился Адрис. – Заплутает еще, куда-нибудь не туда по дороге заглянет, и тогда уж точно придется в подвале хоронить. А там уже места нет.

Столь жизнеутверждающий посыл оказался поистине волшебным. Лейдин вылетела из особняка со скоростью, сделавшей честь любому посыльному-бегуну.

– Если б ее не ждал экипаж, помчалась бы так, – посмеиваясь, констатировал довольный призрак, настолько давно схоронивший своих старших родственников, что даже лица их начали стираться из памяти. – М-да, с такой мамочкой нашему приятелю никакой жены не нужно, заботой и любовью сама задушит.

– Его любят, а в остальном… повзрослеет – поймет. Или не поймет, но это уже не наша печаль, – проронила эльфийка.

– Хм, а мне казалось, паренек тебе понравился, – удивился дух.

– Забавный, но выбирать и решать за него я не буду. У вас, людей, и без того короткая жизнь, так хоть постарайтесь прожить ее сами, без чужих наставлений, – ответила Тиэль и украдкой зевнула в ладошку.

Как-то слишком быстро за круговертью забот об оранжерее день превратился в поздний вечер.

– Вообще-то я уже не человек, – сварливо напомнил компаньонке Адрис.

– От потери плотской оболочки при сохранении памяти и души человеком ты быть не перестал, – повела плечами эльфийка.

Она имела твердую точку зрения на вопрос, основанную не на бездоказательных личных убеждениях, а на возможности созерцания и обоняния мира во всей его, порой очень неприглядной красе.

– Хм, – задумался призрак над словами подруги, а потому уже у дверей оранжереи вспомнил о другом. По его мнению, странный вопрос был способен отвлечь нахмурившуюся эльфийку от воспоминаний об особенностях дара, портящих жизнь: – Эй, Тиэль, а ты на драконе хотела бы полетать?

– Полетать на драконе можно лишь в качестве содержимого его желудка, Адрис, – усмехнулась Тиэль. – И то получится, что не на ящере, а в ящере. Скорость любого из драконов и высота полета таковы, что ни один разумный не перенесет развлечение такого рода. Да и удержаться на ранящей и разрезающей все и всех, кроме самих драконов, чешуе – задачка, не решаемая даже магически, потому что ящеры к магии по большей части невосприимчивы.

– А я мальчишкой был, легенды слышал о всадниках, – тоном человека, у которого рухнула и разбилась вдребезги мечта, обиженно буркнул дух, пока эльфийка почти танцевала по оранжерее от одного цветочка до кустика, от кустика к мэллорну, расплетая косы и готовясь прилечь у корней дерева.

– Ты перепутал или стал жертвой лживых утверждений. Те легенды не о драконах, а о вивернах. На них действительно когда-то летали эльфы. Но это оказалось невыгодно. Проще и дешевле для перемещения построить портал, а письмо отправить с вестником.

– Ну не знаю. Полет, высота, свобода… – все еще продолжал упрямиться призрак, цепляясь за детскую иллюзию романтики.

– Виверны слишком прожорливы и глупы. Расходы на их дрессировку и кормежку не компенсировались пользой, потому теперь, насколько помню, этих ящериц выращивают лишь кое-где на мясо, как свиней, – пояснила Тиэль, когда-то силами старших родственников получившая такое разностороннее образование и столь глубинное знание эльфийской истории, что и рада была бы позабыть хоть часть, да невозможно.

– Вот всегда ты так, Тиэль! Как что скажешь, точно в помои макнешь, а еще эльфийка! – констатировал Адрис.

– У меня невыносимый характер, – совершенно спокойно согласилась травница и добавила шпильку: – Потому мы с тобой под одной крышей и ужились.

Адрису только и оставалось, что расхохотаться, запрокидывая голову и признавая правоту соседки. Смех оборвался на середине – дух наконец-то толком рассмотрел растительного питомца по всей красе. Для большей точности даже отлетел подальше и еще раз осмотрел, а потом аккуратно уточнил:

– Ты уверена, что к утру от особняка не останется лишь груда камней, на которой будут расти мэллорн и стелиться эльдрина?

– Уверена, – успокоила друга Тиэль, тоже запрокидывая голову и наслаждаясь видом потолка, где камень уже полностью заменили ветви и листва мэллорна, находящиеся значительно выше той отметки, где положено было находиться каменным плитам.

– Тиэль, я не понимаю, твое дерево съело камни? – Успокоенный заявлением эльфийки Адрис с интересом взялся обследовать помещение и, собственно, разросшееся за несколько дней дерево, совсем не походящее на тот мелкий тонкий росточек с десятком листиков, больше напоминающий крупный цветок, чем иное растение.

– Нет, разумеется, – улыбнулась эльфийка. – Дерево не может поглощать камни. Оно перетирает их в песок, а уже его понемногу добавляет к почве под корнями. Но не волнуйся, здание не обрушится. Там, где исчез камень, его место заняли крепкие ветви. А ты знаешь, что древесине мэллорна нет равных в твердости и долговечности.

– Хм, – откликнулся призрак, никак иначе не комментируя изменения, произошедшие в интерьере.

Порой лучше промолчать, чтобы не услышать еще десяток-другой шокирующих откровений, помимо невозможности полетов на драконах и перетирания камней прожорливыми деревьями.

Между тем Тиэль завершила свои ритуальные танцы, совмещенные с осмотром оранжереи, и опустилась на траву под мэллорном.

– Милости богов в ночи, Адрис, – промолвила она, смыкая веки.

Денек выдался не из легких, и даже выносливый эльфийский организм нуждался в отдыхе и восполнении потраченных на рост питомца сил.

Она, обычно очень чутко спящая, не пробудилась ночью от долгого пристального взгляда и тихих откровений задумчивого призрака. Губы Проклятого Графа, любующегося эльфийкой, почти беззвучно шептали:

– Знаешь, Тиэль, теперь понимаю, чего твой владыка так взвился, когда ты ему отказала. Одно дело, если по самолюбию девка – тощая ветка хлестнет, поморщишься и забудешь, и совсем другое, коль дивная дева из легенд отвергнет с пренебрежением. Я бы, наверное, не сослал, а убил, если бы смог, пусть потом и сам бы недолго прожил…

Глава 22
Особенности встречи незваных гостей

Утро началось с удивленного присвиста привидения и чувства контролируемого парения тела. Открыв глаза, Тиэль мгновенно получила объяснение обоих ощущений.

Во-первых, юный мэллорн сполна использовал дополнительную дозу подкормки и за ночь прибавил в росте и силе как минимум втрое, раздавшись в ветвях, заматерев стволом, усыпав цветами и спеющими плодами всю крону. Во-вторых, из нескольких тонких и гибких ветвей разумное дерево сотворило нечто вроде воздушной лежанки, в которую заботливо переместило свою кормилицу. А нежная мягкость одеяла, дополнившего ощущение комфорта, объяснялась еще проще. Тиэль укрывала тонкая, теплая и очень приятная на ощупь паутина трудолюбивой Теноби.

Чувствовала себя Тиэль так, будто вся накопленная за год усталость, застарелая и столь привычная, что перестала замечаться, исчезла без следа. Хотелось смеяться, летать, как драконы, и танцевать бабочкой в мягком золотисто-серебряном свете мэллорна.

За эту ночь не только эльфийка получила дополнительный заряд бодрости – воспрянули и пошли в рост все растения оранжереи. Многолетние травы и кустарники выглядели так, будто не без малого год обитали в особняке Проклятого Графа, а произрастали в сокровенных дебрях Дивнолесья как минимум десятилетие.

Такого эффекта изгнанница не ожидала, но приятно порадовалась виду питомцев. И только после их изучения переключила внимание на изнывающего от нетерпения призрака.

– У нас гость, незваный, нежданный, – объявил такой довольный, будто ему воскрешение пообещали, Адрис. – Вор в ловушку попался!

– А ты говорил, будто они плохо действуют, – напомнила Тиэль, выбираясь из живого гамака.

– Так не в мою ловушку и не домом схвачен, а в паутину твоей паучихи, – поправился дух.

Он уже успел причислить членистоногое к стражам охранного периметра своих владений и теперь искренне недоумевал, зачем тратить время на выяснение того, кто, что и почему сделал, если добыча имеется в наличии!

– Пойдешь смотреть? – не дождавшись сколько-нибудь эффектной реакции на новость, нетерпеливо выпалил Адрис.

– Зачем? – повела плечами эльфийка, каким-то привычным движением встряхнула ветвь мэллорна, чтобы умыться росой, и принялась заплетать косы. – Меня вполне устраивает стряпня Гулд. На сырое мясо разумных я переходить не планирую. Это добыча Теноби, пусть сама ею распоряжается.

– То есть как… Ты отдашь его паучихе на съедение? – опешил призрак, как-то не замечавший за компаньонкой особой кровожадности.

– Теноби надо питаться, чтобы расти. Все знают, как опасен особняк Проклятого Графа. Если нашелся самоубийца, решивший закончить свою никчемную жизнь здесь, что мне за печаль? – проронила эльфийка, взирая на мечущийся дух ясными очами цвета чистого изумруда, спокойными и глубокими.

– Не пойдешь? – почти убито в последний раз переспросил неизвестно чем разочарованный или даже немного испуганный Адрис.

– Ты хочешь, чтобы я сходила? Почему? – удивилась Тиэль, закрепляя косы вокруг головы.

– Ты никогда не была равнодушной. Я не жрец Инеаллы, но вот так просто отдать вора пауку… Одно дело – ловушка, где стрела ядовитая или яма с копьями, а так, мухой в паутине ждать смерти… – Призрак весь передернулся.

– Хорошо, я схожу, веди, – почему-то изменила решение Тиэль и отправилась по коридорам особняка к одному из потайных подземных ходов, на выходе из которого вор и вляпался в особую паутинку трудолюбивой Теноби.

Говорить вор не мог – застыл, укутанный почти невидимой в сумраке помещения, но очень-очень липкой паутиной. Невзрачный, ничем не примечательный метис стольких рас, что ни одна внешняя особенность предков не решилась проявиться ярко. Тиэль рассматривала его не долее десятка секунд, потом вся передернулась, скривилась, резко развернулась и пошла прочь.

– Эй, а объяснить? – почти завопил от неутоленного любопытства призрак.

– Может, он сейчас и просто незадачливый вор, но грязь его души такова, что, войди она в плоть, я не позволила бы Теноби прикоснуться к пище, – проронила эльфийка и повела рукой, оканчивая разговор. Призрак так и остался висеть в коридоре, оторопело уставившись в спину эльфийки.

Адрис нашел подругу уже тогда, когда Тиэль заканчивала завтрак. Завис в углу кухни в молчании, ожидая и ни словом не мешая трапезе, что было для нетерпеливого духа совершенно несвойственно. Мучить друга эльфийка не стала. Завершив прием пищи парой глотков родниковой воды из высокого бокала, она предложила:

– Говори, а то лопнешь. Я не умею зашивать призрачные оболочки.

– Ты была права. Мерзость! Я разное в жизни творил, а уж повидал и слыхал и того больше, но чтоб такое с детьми! Допросил, называется, на свою голову. Этот скот меня за Проводника Илта принял, все вывалил. Брр! Стошнило бы меня, коль мог бы. Помнишь, к нам от стражей в середине года один оборотень приходил, спрашивал, есть ли способ пропавших мальчишек сыскать. Ты еще ему сказала, чтоб магов-поисковиков озадачивал, а тех просить, чтоб искали не по одному, а массовое заклятие поиска группы творили, так верней радиус очертить можно.

– Помню, – согласилась эльфийка, поморщилась и тихо добавила: – Жаль, но я ничего не смогла бы сделать. Все темным светом Илта было укрыто. Эта миссия как личное испытание для стража предназначалась, как ступень к покровительству бога.

– Кажется, не провалил оборотень свое испытание. Тех, последних, вызволить смог, а только тот нелюдь, Шкурником прозванный, от облавы живым ускользнуть ухитрился. Но зато ты, если и тебя Илт проверять взялся, с помощью нашей паучихи испытание точно выдержала полностью. Теноби за всех пропавших мальчишек этой твари отомстит. Я ее попросил такой яд использовать, чтоб подонок до последнего понимал, что пищей пауку стал, и мучений вдосталь испытал.

Тиэль только изящно склонила голову, показывая, что услышала речь Адриса и признает верность его решения. Милосердными эльфы мира Семи Богов отродясь не были, справедливыми – пожалуй. Адрис еще несколько секунд покрутился по кухне и все-таки не сдержал любопытства:

– Как ты узнала заранее о том, кто в сети попался? Ты ведь знала!

– Это не знание, во всяком случае, не знание в твоем понимании. Я просто порой чувствую правильность поступков, планов, действий. Так же, как вижу и обоняю разумных, – помедлив, попыталась объяснить эльфийка.

– То есть когда я сказал, что паучиха поймала вора, ты сразу поняла, что добыча должна достаться ей? – переспросил дух.

– Да, так, – тихо согласилась Тиэль. – Для этого создания нет иного пути к исцелению души, кроме как через неимоверные страдания и за Последним Пределом.

– И из Дивнолесья ты ушла тоже потому, что такую дорогу правильной видела? – продолжал с каким-то болезненным любопытством лезть с вопросами Адрис.

Тиэль легонько вздохнула, пару раз взмахнула длиннющими ресницами и, откинувшись спиной на стену, открылась тому, кто за год стал верным другом и помощником:

– Я целительница в полном смысле этого слова. Это дар, вручаемый при рождении богами. Никто не спрашивал, хочу ли я его и готова ли нести ношу.

– Не понял, – честно признался дух.

– Целительница не только тел. Душ, путей, жизни, предназначений, семей, земель… Подобных мне называли когда-то Дланями Семи. О таких, как я, не говорят громко. Или такие, как я, долго не живут. Мы не спасаем всех без разбора по зову души, мы просто так живем, что исцеление в любой форме становится частью бытия, где бы мы ни были.

– Никогда не слышал о таком. Должно быть, воистину великая тайна, – принял, понял и проникся сказанным Адрис. – И ты идешь этим путем целителя и в изгнании, а могла бы командовать даже вашим длинноволосым придурком-владыкой.

– Могла бы. Но такой путь был неверен, – согласилась Тиэль. – Ни для него, ни для меня, ни для всего Дивнолесья. Я делаю то, что должно, но нравится мне это отнюдь не всегда. Я же живая…

– Уже говорил и еще повторю: странная ты. Но знаешь, клянусь Семью Богами, я ужасно рад этому. Будь ты смирной и правильной эльфийкой, я так и сдыхал бы от скуки и злобы в особняке, забываясь и забывая себя. Уже почти забыл, кем я был, что принадлежал к Темной Пятерне – личным боевикам его величества для особых поручений, какие особые задания короны выполнял, в какие дыры ради острых ощущений и долга совался. Все забыл. Даже простейших ритуалов поиска и определения жизни для пацанят пропавших не припомнил тогда. Ты заставила меня вспомнить… Илтов Предел! Да ты же меня вылечила своим даром, так?! – резко осенило разоткровенничавшегося Адриса.

– Да, – просто ответила та, под чьим приглядом почти обезумевший дух, некогда являвшийся одним из самых таинственных и значимых людей Кавилана, вновь обрел разум.

Тиэль не зря учили как наследницу древнего рода. Она, эльфийка, знала историю соседнего государства. Знала, почему посольства из Дивнолесья всегда прибывают не ко двору, а в ближайший крупный город – Примт. Таким было давнее условие в мирном договоре – попытка соблюсти лицо. Также слышала она, пусть лишь краем острого уха, и о Темной Пятерне, преданно служившей королю Кавилана подобно спутникам-теням Илта, исполнявшей втайне самые сложные и щекотливые поручения. Да, непростым человеком был Адрис, потому, наверное, и нашел в себе силы удержаться на краю, жить даже в нежизни, смог не утратить жажды новых впечатлений. А это, на взгляд эльфийки, было одним из самых главных, если не главным условием жизни, а не существования. Вернуть в полной мере разум такому созданию было правильно!

– Тогда почему ты не могла подлечить свой хилый мэллорн и саму себя? – ворвался в размышления Тиэль о тайнах прошлого требовательный вопрос призрака.

Он явно злился от одной мысли, что подруга исцеляла все и всех, кроме себя, руководствуясь каким-то странным вывертом безумной эльфийской души.

– Такие, как я, не могут врачевать собственные дух и тело.

– А мэллорн? – продолжил допрос с пристрастием Адрис.

– Связь эльфа и взращенного им дерева слишком сложна, но в некотором смысле мэллорн тоже часть меня, как особняк, напитанный призрачными эманациями, ныне есть некая часть тебя.

– Чего? – недопонял философских умозаключений призрак.

– За эти десятилетия дом так пропитался твоими эманациями, что стал своего рода отражением твоей сути, со временем обретшей некую индивидуальность. В моменты покоя особняк был почти неотличим от обычного здания, а в период активности переливы ауры напоминали бледную тень твоей, Адрис, ауры. Из-за этой связи ты и ощущаешь так четко все происходящее в стенах жилища и вблизи его.

– Хм… – задумался Проклятый Граф, анализируя свои ощущения и поневоле соглашаясь с подругой.

– Словом, друг мой, я не могла применить свой дар к древу, как ни хотела, из-за ограничений на самолечение, – закончила Тиэль.

– Жаль! Хотя, наверное, иначе бы вас, Дланей, точно всех под корень извели бы от зависти. Зато в Примте ты удачней, чем в Дивнолесье, устроилась! Не только согласно сути деяния совершаешь, но еще и деньги за это берешь. Хотя если бы не брала, народ бы и не ценил полученного и с пустяковыми просьбами такой толпой пер, никакого удержу бы не ведал, – брякнул Адрис и, спохватившись, встрепенулся, как делал всегда, когда речь заходила о деньгах: – Между прочим, Шкурник так каялся, так каялся, даже о местах тайных, где богатства схоронил, все с охотой поведал. Ты своей оранжерее теперь хоть золотой, хоть серебряный дождь устроить сможешь по выбору!

– Дождь из металлов пользы растениям не принесет, – качнула головкой Тиэль. – Да и не мои и не твои эти сокровища. Информацию нужно передать стражам. Пусть тот оборотень, Миграв, сын Бъертира, передаст деньги в семьи выживших ребятишек и тем, кто потерял своих детей. Себе он ни монеты все равно не возьмет. Рассказывай, где искать, я запишу.

Тиэль потянулась за писчими принадлежностями, лежащими под рукой в большинстве комнат, где ей приходилось часто бывать. Взяла палочку и лист листовертки из стопки. На листьях этого растения издавна писали все эльфы. Острая палочка легко процарапывала верхний слой. Он, высыхая, не скручивался, если только его не хотел свернуть в трубочку сам хозяин. И из скатанного положения лист легко возвращался в прежнюю ровную форму.

– Диктуй, – скомандовала эльфийка.

– Ты со мной точно что-то сотворила! Легкие деньги меж пальцев утекают, а я даже не злюсь, – пробурчал призрак и приготовился надиктовывать коротенький список.

Не успел дух и рта раскрыть, как его сдернул из кухни зов особняка. Вернулся он буквально через несколько секунд с новостью:

– Там к тебе женишок недоделанный.

– Диндалион? – изумленно вскинула брови эльфийка.

– Нет, это я о нашем бароне, который о дивной Злитаэль еще вчера мечтал, – фыркнул призрак.

Тиэль едва слышно вздохнула и пошла встречать гостя. С непоседливого Кинтера сталось бы, осмелев после первого визита, пройти в незапертую дверь Проклятого особняка и угодить в какую-нибудь очаровательную ловушку, созданную извращенным творческим тандемом Теноби и Адриса. Нет, есть паренька сразу паучиха бы не стала, наверное. Все-таки знакомый, да и она точно сытая, но лучше подстраховаться.

– Милости богов, лейдин Тиэль! Тебе помощник не нужен? Мне понравилось! – сдернув с головы берет, выпалил одним махом Кинтер и нервно пригладил опять вставший торчком на темечке вихор.

– Самим едва на еду хватает, – сварливо объявил Адрис, не желавший делить общество подруги с какими-то сопляками, за которыми еще мамочка бегает сопли подтирать.

– А если я буду платить, как за обучение? – заискивающе, разом утратив примерно треть бодрости, почти взмолился Кинтер. Кажется, парень был готов сбежать куда угодно и на каких угодно условиях, лишь бы подальше от родственников.

– Заходи, обсудим! – мигом сменил гнев на милость меркантильный призрак, правда, тут же спохватился и, кивнув в сторону Тиэль, уточнил у подруги: – Ты ведь не против?

– Не против, – обреченно согласилась та и отступила от двери, давая дорогу гостю. – Но если вслед за тобой в дверь начнут стучать те два стража, желающие приплачивать мне за мою же охрану, выгоню всех.

Барон закашлялся, замотал головой и пылко, с рвением тем большим, чем слабее была вера в здравомыслие орко-вампирской парочки, пообещал:

– Не придут! Я Нартару уже говорил, что не надо тебя охранять, Злитаэль не осмелится вредить. Сегодня же попрошу Шихандиру и Витальдиру срочное дело подобрать! Вот хоть пусть завтра маменьку в имение лейдаса Римсина сопровождать отправляются.

Милостиво усмехнувшись, Тиэль дозволила Кинтеру остаться. В конце концов, юный барон не самый плохой вариант бесплатного подручного. По городу вместо нее пройтись сможет за теми же травами. Паренек он не шумный и сметливый, с призраком общий язык быстро найдет, компания Адрису, опять же, не помешает. Скучновато бедному духу в стенах особняка. Займут друг друга, а Тиэль оранжереей займется. Рано или поздно человек сообразит, что ему нечему учиться у эльфийки, или, чем Фрикл не шутит, в самом деле чему-нибудь научится.

Меркантильные замыслы Тиэль оправдались сполна. Заполучив в свои загребущие призрачные лапы пару почти добровольных помощников, каждому из которых оказались интересны его буйные фантазии, Адрис развернулся по полной программе, обновляя старинные ловушки и ставя новые там и так, где хотел когда-то. Если раньше у какого-нибудь ловкача оставался призрачный шанс пробраться в особняк и выйти оттуда пусть и потрепанным, но живым и даже с добычей, при условии, конечно, что дом сыт будет, то через три дня Тиэль не поставила бы и медяшки на такой вариант.

Словом, все были счастливы! Адрис, Теноби и Кинтер – благодаря совместному изобретению очередной западни, эльфийка – потому что возилась с растениями.

Маленькая обитательница катакомб, обеспеченная дополнительным питанием, за считаные дни совершила гигантский скачок в развитии. Если бы Тиэль не воспринимала мир во всей его причудливой полноте, то наверняка осталась бы заикой или вовсе потеряла голос, вдобавок сменив золотистый оттенок волос на дивно-пепельный. Потому как однажды поутру, подняв веки, узрела новую Теноби. Та возжелала похвастаться своими достижениями, для чего терпеливо дожидалась момента пробуждения подруги во всей новой красе. Напротив кровати на мощных волосатых лапах с жуткого вида когтищами возвышалась огромная туша с лиловыми фонарями глаз. Пушистая темная шерстка красотки обрела кинжальную остроту и жесткость, а благодаря темно-серым переливам паучиха искусно пряталась в тенях.

Новое обличье милой Теноби имело габариты крупного медведя. Маленькая шеилд получила способность к трансформации и теперь по желанию могла менять облик. К счастью, дар к обратному преобразованию и длительному пребыванию в миниатюрном виде лиловоглазая мастерица сохранила в полной мере, как и мелодичный голосок в любой из форм.

– Красавица! – вполне искренне похвалила подругу Тиэль, подтверждая старинное убеждение иных рас: вкус эльфов – это отдельная и очень причудливая песня.

Стоило Тиэль откинуть полог, как «малышка»-хвастунишка закружилась в танце, демонстрируя все свое великолепие. Из брюшка выстрелили мощные нити пружины. Теноби подхватила их на лету и свила изящную копию прикроватного кресла. Тиэль, одеваясь, пощупала поделку, поразилась ее упругости, превосходящей дерево, и даже не отказала себе в удовольствии испытать предмет меблировки, присев на него и попрыгав. Кресло чуть пружинило и оказалось куда комфортнее образца.

– Ты настоящая мастерица, дорогая. И я рада твоей новой способности к смене облика. Вот только, боюсь, теперь яичной диеты будет маловато, а воры к нам нечасто заходят на огонек. Кроликов придется покупать.

Теноби издала очередную переливчатую трель, сопровождаемую мысленным посылом следующего содержания: часто питаться ей теперь не нужно, а если хоть изредка в ловушки будет попадать кто-нибудь нехороший, то на жизнь хватит. Но и на кроликов, в порядке исключения, она тоже согласна, пусть разумные негодяи вкуснее и крупнее.

Милую девичью беседу о вкусной и здоровой пище прервало почти вежливое покашливание призрака, прибывшего с одной маленькой новостью.

Адрис проинформировал подругу:

– Там тебя в приемной дракон недобитый ждет. Я его впустил, только наказал по особняку не шастать. Оно, конечно, на драконах наша девочка в рост еще быстрее пойдет, да только, кажется, ты к этому изгнаннику какую-то симпатию питала.

– Определенно. И в сферу питания для Теноби дракона переводить не желаю, – согласилась Тиэль, завершая утренний туалет и гадая, что могло понадобиться от нее исцеленному дракону.

Неужели размышлял три дня и три ночи и решил-таки вернуться к родичам, а теперь зашел попрощаться? Расставаться с Криспином было бы жаль.

Однако вид друга, не ставшего рассыпаться в вежливо-ритуальных словесах, заставил пересмотреть изначальную версию.

– Милости богов, Тиэль, – обратился к хозяйке особняка дракон. – Я возвращал себе память крыльев за пределами Примта, когда увидел их. Кавалькада на золотых лошадях. Несколько десятков эльфов следовали по дороге в сторону города. Не уверен, насколько это важно и касается ли тебя вообще, но в городе слишком мало эльфов.

– Я не жду и не приглашала гостей из Дивнолесья. А им незачем искать общества изгнанницы, – покачала головой Тиэль без особой грусти или горьких сожалений о загубленной жизни. – Но благодарю тебя за предупреждение. Было бы неприятно неожиданно столкнуться с соотечественниками.

– Если понадоблюсь, пришли весточку; ты всегда и во всем можешь рассчитывать на мою помощь, Тиэль, – предложил Криспин. – Я буду в лавке. Кажется, у моего подмастерья в разгаре брачный сезон по чьей-то остроухой милости, потому лучше не оставлять торговлю без пригляда.

Тиэль переливчато рассмеялась, принимая вину за наводку на невесту, и выбросила из головы мысли об эльфах. Куда интереснее ей сейчас было вдвоем с паучихой изучить все возможности новой формы Теноби. Кинтер и Адрис с готовностью подключились к экспериментам. Да так рьяно, что кое о каких прочих обязанностях подзабыли, вернее, отнеслись к ним наплевательски.

Глава 23
Цветочная загадка

Тиэль о проделках компании деятелей узнала слишком поздно. Набатным колоколом дурной вести стал появившийся на пороге особняка старый знакомый. Тот самый Миграв, просивший помощи Тиэль более полугода назад и с той поры время от времени захаживающий к ней по долгу службы.

Коротко стриженные волосы оборотня напоминали Тиэль больше мех волка, чем прическу человека. Раскосые желтоватые глаза, широкий нос и узкие длинные губы дополняли картину. Весь внешний вид стражника говорил о том, что в детстве и отрочестве, той поре, когда закладываются черты лица, паренек проводил куда больше времени на четырех ногах, нежели на двух. Вот волчий облик и наложил неснимаемый отпечаток. Учитывая факт принадлежности к династии стражей, Тиэль допускала намеренное воздействие на мальчика старшими родственниками. Из Миграва готовили стража, способного чуять и слышать в любом обличье. Критерий внешней красоты никого в этом процессе не волновал. Пах обычно оборотень большим надежным зверем, а вот выглядел для особого взора эльфийки не волком, а ростовым щитом, за которым легко укрыться и на шипастую крепь которого сподручно принять врага.

Сейчас стоящий у дверей стражник был скорее раздосадован, нежели зол, и явно взволнован. Едва Тиэль открыла, он выхватил из-за пазухи листок бумаги и, потрясая им перед носом Тиэль, сердито рыкнул:

– Как это понимать, лейдин?

Эльфийка чуть приподняла тонкую бровь и аккуратно, двумя пальчиками, позаимствовала предмет у визитера. Подозрительно знакомый предмет. Тиэль развернула лист и нахмурилась. На бумаге ее почерком был выведен короткий список и указания по поиску тайников Шкурника, ставшего пищей для Теноби. Там же, на обороте странички, имелась собственноручная приписка Тиэль – передать Миграву. На чистой стороне листа уже другим почерком было выведено: для старшего стража Миграва, сына Бъертира. И более – никаких пояснений.

– Неужели ты думала, что я не узнаю твоего запаха? Да и не пишет никто в городе больше на такой «бумаге». К чему эти шутки, лейдин? – все еще рассерженно, но видя явную озадаченность эльфийки, уже тише прорычал стражник.

– Милости богов, лейдас. Нет, я не шутила с тобой. Проходи, и мы постараемся выяснить вместе, кто и что думал, вручая тебе эту писульку без надлежащих пояснений, – промолвила Тиэль, впуская оборотня в дом.

Одним слитным движением Миграв перетек за порог, привычно принюхался и не удержал горлового рычания, идущего из самой звериной сути существа. При этом, надо отдать должное настоящему стражу и защитнику, он попытался задвинуть Тиэль себе за спину, поближе к выходу.

– Что-то не в порядке? – в свою очередь насторожилась и эльфийка.

– В особняке витает запах шеилд, – сжимая рукоять оружия и готовясь пустить его в ход, напряженно поведал страж. Разок Миграву доводилось спускаться в катакомбы Илта. Выйти живым – вышел, но лишь чудом. Потому никакого желания повторять самоубийственную эскападу не возникало и теперь, спустя пару десятков лет.

– Да, конечно, шеилд – это Теноби, – спохватилась эльфийка, позабывшая предупредить гостя. – Она живет с нами. Очень полезная соседка. Ловушки графу Адрису помогла обновить, мне полог на кровать связала, кухарке – скатерти и салфетки. Такая искусная мастерица!

– Укус шеилд смертелен, – на всякий случай, хоть и понимая, что может выглядеть глупо, сообщая очевидные факты, предупредил Миграв.

– Точно, ее яд уникален по своему составу! Как только будет время, непременно исследую его свойства и найду применение. Думаю, он станет важнейшим компонентом во многих целительных снадобьях, если правильно подобрать дозу, – одобрительно согласилась Тиэль.

Объяснив очевидное невероятное, эльфийка за рукав аккуратно потянула оборотня в сторону зала для приема посетителей, продолжая лекцию на ходу:

– Собственно, листик с записями, угодивший к тебе в руки, и есть результат стараний Теноби. Я уже упоминала про обновленные ловушки. В одну из них на днях попала знатная добыча. Тот самый неуловимый Шкурник, на чьем счету, как ты мне говорил, были жертвы в Примте, Киране и даже столице Кавилана – Венсаре. Справедливая насмешка богов. Ныне от самого убийцы осталась лишь шкура, остальное стало пищей для нашей маленькой паучихи. Перед кончиной со Шкурником по душам побеседовал Адрис. Убийца поведал о тайниках, где хранил поживу – плоды своих преступлений. Мы решили передать эти сведения страже для распределения среди пострадавших от рук убийцы.

– Так, стоп, лейдин, давай по порядку. – Оборотень, присевший было на стул в зале под давлением маленькой ладошки собеседницы, снова вскочил и, взъерошив короткий ежик волос на голове, уточнил: – Ты нашла общий язык не только с домашним призраком, но и с ужасом из катакомб Илта? И еще вы ухитрились поймать Шкурника?

– Теноби – очень воспитанная и милая девочка. Если ее не обижать, она никому не причинит вреда. По просьбе графа Адриса Теноби помогла ему с ловушками, хранящими домашний покой, – горячо вступилась за любимицу эльфийка. – В сети попал вор. Что это именно Шкурник, граф узнал при допросе и так рассердился, что страже, сами понимаете, передавать было нечего.

– Он умирал в муках? – кровожадно понадеялся оборотень, слишком близко к сердцу принявший то кровавое дело и до сих пор мучимый совестью.

– Да. Адрис попросил Теноби об особой услуге.

– Какая полезная зверушка! Не могу сказать, что огорчен, – признался Миграв, чуть расслабившись, хоть и продолжал незаметно принюхиваться к пестрому букету ароматов, витающих в особняке. Преобладали растительные, но какие именно? Оборотень не смог опознать и трети. Самолюбие было задето. – Что же случилось дальше? Признаться, не улавливаю точной связи и не хочу строить догадок.

– А дальше я попросила нового помощника донести информацию о происшедшем и тайниках убийцы до сведения городской стражи Примта в лице лейдаса Миграва. И, как понимаю, юный Кинтер расплескал в процессе переноски больше половины. Говоря проще, передал лишь мой лист с записками вместо того, чтобы явиться лично и предоставить полную информацию о Шкурнике, – закончила Тиэль.

Откуда-то из стены донеслось виноватое ворчание:

– Подумаешь, немного увлеклись. Времени в обрез было, я пареньку и велел записку в стражу передать. Почерк у тебя понятный, все четко написано, а нам ловушки ставить надо. Чего ты, волчара, прибежал-то?

– Я похож на нотариуса, распределяющего странные наследства? – рыкнул Миграв, удивленный наглой бесцеремонностью призрака.

– Нет, ты похож на оборотня, которому Шкурник здорово соли под хвост насыпал. Переживал ты за всех ребятишек по-настоящему, потому мы и решили, что ухоронки, будет возможность, отроешь и кому надо денежек подбросишь, чтоб в чужой карман они не звякнули. Не эльфийке же по городским закоулкам лазить? Или ты ее как живца на нового Шкурника пристроить к делу хочешь? – язвительно откликнулся Адрис, проявляясь во всей призрачной красе второго, мрачного обличья и зависая над сидящим оборотнем.

– Нет, – проворчал ничуть не испуганный оборотень, засовывая лист в карман. – Вот так и надо было объяснять. И не запиской, а самим прийти или уж тогда сюда позвать. – Хорошо, я все понял. На какую часть претендуете?

– Среди нас нет тех, кто пострадал от убийцы, – качнула головой Тиэль. – Нам не нужны деньги.

– Вообще не нужны или не нужны эти? – неожиданно уточнил стражник.

– Понадобилась помощь? – склонила набок головку Тиэль.

– Возможно. Знаешь о прибывшем эльфийском посольстве?

– Кое-что слышала, – осторожно отозвалась чуть посмурневшая Тиэль.

– Главе его вчера вечером прислали стрелолист. Нас вызвали в посольство и потребовали найти дарителя. Можешь сказать, из-за чего они так забегали, будто не цветочек в дар получили, а шкатулку с ядом или меч? Ты вроде как эльфийка, пусть и не живешь в Дивнолесье, в цветочках разбираться должна.

– Записка к цветку не прилагалась? – уточнила Тиэль.

– Нет. Только сам цветок, один белый колокольчик с темно-зелеными резными листьями, без ленты или иных украшений, в голубом горшке, – почуяв возможный след, подался к собеседнице стражник, отвечая максимально подробно.

– Цвет горшка значения не имеет. Если послание толковать, используя эльфийский язык цветов, стрелолист – предупреждение об избрании получателя в качестве цели для выстрела. Сколько листиков от корня до цветка – столько дней отпускает пославший до того, как пустит стрелу в полет, – перевела смысл послания Тиэль.

– То-то в посольстве так всполошились, – понимающе хмыкнул Миграв, резко посерьезнев, и поскреб пятерней неизменно колючую, сколько ни брейся, щеку.

– Как цветок попал в посольство? – начала расспросы Тиэль. Раз уж страж пришел к ней с вопросом, избрав листок с запиской в качестве повода, то делиться частью сведений определенно приготовился.

– Прислали вместе с ворохом других горшков, – поморщился Миграв. – Вы ж, эльфы, жить без травы не можете, а оранжереи своей в посольстве никогда не держат, цветочки жалеют, с каждым новым заселением заново оформляют, чтоб потом с собой увезти. Из семи лавок товар доставляли, и ни в одной заказа на стрелолист, конечно, не было. Разводят его тоже не везде, лишь в трех лавках в наличии был. Капризный, говорят, цветик, но даже я признаю – симпатичный. Вот только ни один торговец белый колокольчик в качестве подарка для щедрых покупателей не присылал.

– Случай, рассеянность помощников? – высказала еще одну версию Тиэль.

– Переговорил. Если и был, никто не сознался, – скривился замотанный беготней по городу и попытками объяснить необъяснимое оборотень.

– На пути следования кортежа стояла хоть одна лавка из тех, в которые посольство отправляло заказ? – задала еще вопрос Тиэль, задумчиво поводя пальчиками в воздухе.

– Только одна, и стрелолист у них есть. «Цветочное королевство». Она в квартале от посольства. Сверхсрочный заказ ночью собирал лично владелец с племянницей. С дядюшкой Нифсом я говорил, с девушкой – нет. Сказали, приболела родственница.

– Я неплохая целительница. Пойдем навестим недужную? – после небольшой паузы предложила эльфийка.

– Полагаешь, старик все-таки замешан? Он не врал в разговоре, – нахмурился страж, снова перебрав все варианты и вновь отметая уже отброшенный ранее.

– И все-таки, – предложила Тиэль.

– Соглашайся быстрее, пока она не передумала, а то запрется опять на сутки в оранжерее, и ничем оттуда не выкуришь, по нужде под кустик сходит, а поест тех же ягод с кустика, – возникнув за плечом стража, тихо посоветовал Адрис на ухо оборотню. Тот подлетел над стулом на пару метров, приземлился обратно, уже успев сообразить, с кем беседует, и прошипел в ответ:

– Больше так не делай.

– А то что, загрызешь меня? – весело удивился дух.

Миграв лишь бессильно скрипнул клыками – угрожать действительно было нечем. Физической расправы призрак не боялся. Магических трюков и молитв жрецов, если судить по многочисленным попыткам выкурить Проклятого Графа из особняка, окончившихся полным пшиком, – тоже.

– Почту за честь сопроводить лейдин к лавке, – определился с приоритетами оборотень. Как ни противно было принимать совет зловредного духа, здравый смысл в нем имелся.

– Кинтера, коль прибежит, отсылать к вам? – пульнул вслед Тиэль вопросик Адрис.

– Не стоит, он ведь тебе так нужен в доме, – вежливо поблагодарила друга Тиэль, прекрасно понимая, как будет досадовать юноша, оказавшийся за бортом новой истории из-за собственной безалаберности и неверной расстановки приоритетов.

Вот что ему стоило не подкидывать торопливо записку, впопыхах составленную Тиэль, на стражницкий пост? Или хоть собственную писульку присовокупить с дополнительными пояснениями да оформить нормальным письмом. Не говоря уж о том, что в идеале стоило дождаться стражника и вручить послание из рук в руки со всей вежливостью и необходимыми пояснениями! Так нет, мальчишка посчитал домашние игры с ловушками, в которые за последние пятьдесят лет попалось не больше пары воров (все самые отчаянные и жадные самоубийцы повывелись уже в первое столетие), важнее.

Тиэль не мстила, просто решила немного повоспитывать барона, которого слишком опекали, лишая возможности принимать решения до той поры, пока он резко не взбунтовался. Выверт с настойчивым желанием жениться на мошеннице был лишь одной пичугой из стайки капризов барона, отстаивавшего право быть самим собой слишком уж рьяно.

– Раз не нужен, я с тобой иду, – обрадовал стражника и подругу призрак.

– Он может, – подтвердила Тиэль к вящему огорчению недоверчивого оборотня и добавила в утешение: – И может оказаться полезен.

Ради дела Миграв был готов терпеть даже противного призрака, успевшего до трясучки достать его еще в первую пару визитов к эльфийке, чьими услугами по части знания трав и недугов он пользовался порой. Пользовался бы и чаще, да только стороннего специалиста начальство оплачивало весьма неохотно, а платить за труды из своего тощего кармана Миграв не желал категорически. Он, конечно, любил свою работу, но есть, пить и одеваться любил не меньше. Сейчас же из-за дела этих остроухих послов, переполошивших всех, оборотень был уверен, что решение вопроса оплатят более чем щедро. Ничто не стимулирует щедрость начальства больше, чем желание прикрыть собственные филеи от дипломатических неприятностей.

Тиэль обула сапожки, накинула капюшон плаща на голову и выскользнула из особняка под руку с Мигравом. Если не обращать внимания на черно-серую форму с зеленым шевроном, можно было подумать, что по улице Примта гуляет влюбленная парочка. Вот только выгуливать своих пассий в форме никто из стражей не стал бы, чтобы не оказаться объектом пристального внимания первого же горожанина, решившего срочно обратиться за помощью. Да и не прогуливаются парочки по улицам с такой скоростью. Так спешат только по делу. Охранники от Взирающего благоразумно следовать за оборотнем и эльфийкой не стали, чтобы не поставлять и не подставляться.

Глава 24
Коварство или случай?

«Цветочное королевство» являлось громадной лавкой, где продавалось все, имевшее прямое и косвенное отношение к цветам. Цветы в букетах, как готовых, так и составляющихся тут же, в присутствии клиента на заказ, цветы живые в вазонах, кашпо, горшках и прочих, на взгляд не специалиста, совершенно неприспособленных к этому емкостях. Помимо живых растений в лавке продавались цветы искусственные, сделанные из пропитанной эфирными маслами ткани столь ловко, что от настоящих их мог отличить лишь чувствующий жизнь маг.

Всем цветочным безумием, как истинным королевством, властной рукой вот уже пятый десяток лет правил чистокровный наг – дядюшка Нифс. С хозяином лавки Тиэль была неплохо знакома. Пах старый наг вполне приятно: острым перцем, раскаленным на солнце камнем и редкими стеклянными цветами из пещер. Вид его сути – полосатый красно-бурый с оранжевыми переливами агат в оплетке из меди – был отрадой для глаз эльфийки.

Тиэль неоднократно консультировала дядюшку Нифса касательно приболевших растений. Потому эльфийку владелец лавки глубоко уважал, как уважал бы любого, спасающего его благосостояние.

Переливчато зазвонил колокольчик, выполненный в виде длинной цветочной гирлянды. Из-за живой стены всевозможных благоухающих и пестрящих самыми яркими расцветками букетов выпорхнула продавщица в скромной светло-голубой униформе, успокаивающей взор, раздраженный буйством оттенков. Кокетливая косыночка и белый фартучек с кармашками дополняли костюм.

Лучезарное сияние живенько сползло с милого личика, стоило девушке узреть форму стражника, но тут же улыбка появилась на месте официального оскала, едва продавщица узнала Тиэль.

– Милости богов, лейдин Тиэль. Лейдас стражник.

– Милости богов, Вилими, я хотела бы видеть дядюшку Нифса.

– Минуточку, – попросила девушка и привычно исчезла между цветов, не задев ни единого так, словно была призраком, или же, что более вероятно, ловкость ее являлась следствием долгих тренировок, мотивируемых вычетами за порчу живого товара.

Бедный оборотень, у которого от пребывания в лавке почти сразу начало свербеть в носу и заслезились глаза, мученически вздохнул. И тут же пожалел о сотворенной глупости, громогласно расчихавшись.

Зато мощная реакция стражника не осталась незамеченной владельцем. Все та же девушка, появившись перед посетителями буквально через полминуты, проводила их в кабинет дядюшки. Там цветов не было вовсе, если не брать во внимание один не цветущий и, самое главное, не пахнущий почти ничем темно-зеленый плющ, оплетающий всю стену за креслом Нифса.

– Милости богов, Тиэль, девочка моя дорогая. – Дядюшка, тощий и гибкий, как все наги, переливаясь золотой в силу почтенного возраста чешуей, выполз навстречу гостям, привычно перехватил в воздухе ладошку эльфийки и запечатлел на ней некое подобие поцелуя. По сути, коснулся губами воздуха над кожей гостьи, показательно закряхтев: – Знаю, знаю, что обычай ты наш странным считаешь. Как ты мне в первый раз сказала – лишь хищник облизывает добычу или мать детеныша?

– Тогда я не ведала об истоках этого ритуала, – повинно склонила голову эльфийка, а Миграв так и вовсе заинтересованно вскинулся.

– Некогда поцелуем руки приветствовали гости хозяйку норы, чем являли ей свое полное доверие. Чешуя нагинь смазана в зоне запястья особым секретом, чьи свойства колеблются по воле женщины от обычной смазки до сильнейшего яда.

На физиономии оборотня после откровений эльфийки отразилось сильнейшее облегчение с примесью хмурого недовольства. Кажется, стражу приходилось по работе общаться с нагами женского пола и даже следовать старому ритуальному «облизыванию» без смертельно-катастрофических последствий для организма.

– Что, лейдас, какая-нибудь юркая змейка из наших тебя несварением желудка наградила? – угадал наблюдательный дядюшка.

– Это было давно, – закрыл тему Миграв.

– Тогда поведайте старику, чем обязан я удовольствию видеть вас? – посерьезнев, осведомился наг.

– Я услышала от лейдаса Миграва о болезни Кифсы. Потому зашла уточнить, не нужна ли помощь. Помимо того, у лейдаса стража осталась пара вопросов к твоей племяннице, – проинформировала лавочника Тиэль.

– Ай, лейдин, не стоит тревожиться, Кифса-негодница всего лишь вазу разбила, щеку поранила да порезала ладони глубоко, когда осколки собрать пыталась. О чем только думала, глупая? И мне теперь не помощница, такие раны быстро не врачуются, нужен срок новой коже нарасти, а мясцу – воедино сплавиться. Знал бы, что она с ночи так устала, сам бы веником из лавки выгнал! А теперь сидит дома, слезы горючие льет, а мать ее на меня шипит не хуже Прародительницы Змей, дескать, загубил ее крошку, непосильной работой сгнобил, красу испортил! А что с той работы ее крошка в ушках сережки с изумрудами носит да шелка надевает, о том и не заикается! Ох, что-то меня, старого, разобрало, прости, Тиэль, не хотел жаловаться. Сами слова, как из худого мешка черви, посыпались. – Дядюшка всплеснул руками.

– Ничего, дядюшка, я все же схожу к твоей племяшке, у меня мазь есть отличная. Она раны лечит отменно, а лейдас Миграв несколько вопросов девушке задаст, если не возражаешь.

– Я уж все рассказал. Ну да спрашивайте, чего пожелаете, коль она голос себе еще от рыданий не сорвала. Всего-то порезы! Не думал, что так переживать будет. Не терпите вы, девушки, боли и урона своей красе ни малейшего. Хотя, если твои мази столь же чудодейственны для нагов, как смеси лекарственные для растений, то будет толк, – почти успокоился и дал разрешение на беседу с младшим членом семьи ее глава.

Оборотень и эльфийка покинули кабинет Нифса. Через лавку Миграв и вовсе промчался едва ли не бегом, задержав дыхание. В носу по-прежнему невыносимо свербело от цветочной пыльцы. Все-таки чувствительное обоняние не всегда оказывалось полезным!

– У тебя в самом деле мазь такая есть? – уточнил Миграв уже на улице.

– Есть, хорошее средство получилось, я его впрок недавно наготовила. Ингредиенты простейшие, я лишь несколько изменила очередность добавления златоцвета и вместо корня хириза взяла его ягоды, а… – начала пояснять Тиэль, оседлавшая любимого конька.

– Я понял, понял, действует, а самому мне все равно такого не приготовить, – торопливо заверил спутницу оборотень под смешок травницы, приостановившей ненужную лекцию.

Тем более что путь, едва начавшись, уже кончился. Попасть в обиталище сестры дядюшки Нифса было проще простого. Наг занимал апартаменты над собственной лавкой, а сестру поселил в доме напротив, и, чтобы взойти на крыльцо двухэтажного дома вдовой лейдин Шихсы, достаточно было обогнуть лавку справа.

Колокольчик – очень похожий на тот, который звенел в «Цветочном королевстве», возвестил хозяевам о приходе настойчивых гостей. Звонил Миграв не стесняясь, несколько раз, чтобы уж открыли наверняка. И не важно, сердита лейдин Шихса или нет, бьется в истерике или уже успокоилась юная Кифса.

Привратника в доме не держали, отперла дверь сама хозяйка. Нахмурилась было при виде мрачноватой физиономии оборотня, но узнала Тиэль и сменила гнев на милость, просияла, как Алор – дневное светило.

– Прости, если не вовремя, Нифс сказал – Кифса щеку и руки порезала. У меня мазь подходящая есть. Я бы дочь твою полечила, а лейдас Миграв пару вопросов бы задал, – попросила эльфийка раньше, чем стражник начал требовать официального допроса пострадавшей девицы.

– Проходите, только не знаю, сможете ли из нее хоть полслова выжать. Как с порезанными руками и лицом замотанным пришла, так все ревет без остановки. Я уж в нее и настойку вилирисы едва ль не силком вливала, без толку, воет и воет, ничего есть не хочет. Еще с час-другой послушаю и сама из дому побегу, – устало качнула головой Шихса, отползая от двери.

Ступеней в помещении, разумеется, не было, но подниматься по пологому склону, застеленному серо-зеленой ковровой дорожкой-чешуей, оказалось удобно. Для теряющих равновесие на ровном месте сбоку от «лестницы» имелись обычные перила.

Дверь в комнату Кифсы была закрыта не до конца. Мать, поймав вопросительный взгляд оборотня, пояснила:

– Сама-то она с руками забинтованными ничего сделать не может, а я прикрывать хорошенько не стала, чтоб спутников-теней Илтовых ненароком не накликать. Голова у девки дурная, не знаю уж, что на ум прийти может.

– Разумно, – одобрил меры предосторожности стражник.

Постучав по дверному полотну, Шихса позвала:

– Кифса, девочка, к тебе лейдин Тиэль с лекарством!

– Ни-нич-чего-о-о не на-а-адо-о-о, – взвыли изнутри, но вопль был проигнорирован, и трое вошли в комнату, где на широкой кровати ничком лежала пострадавшая девица с опухшим от слез лицом. Что оно именно такое, гости убедились, когда мать приподняла и развернула дочь к визитерам. Милые зеленые глазки Кифсы стали щелочками, вздернутый носик распух в картофелину, волосы растрепались. Повязка, прикрывающая порез на щеке, сбилась. Девица хмуро уставилась в пространство, отказываясь общаться с незваными гостями и матерью.

– Повязки снимайте, – попросила Тиэль Шихсу.

С помощью Миграва девицу, снова переставшую реагировать на внешние раздражители, освободили от повязок, по просьбе Тиэль промыли длинные и глубокие порезы водой, освобождая их от остатков средства, ранее использованного для лечения. Раны выглядели не сказать чтобы скверно, но и радоваться было нечему. Воспаления или грязи не было, но глубокие и длинные порезы затягиваться не спешили.

Эльфийка достала из кармашка плаща баночку, которую с недавних пор предпочитала таскать с собой на случай экстренной помощи для сбора статистического материала о качестве заживления ран разной свежести. Тонким слоем Тиэль аккуратно нанесла мазь на ладони и длинный порез через всю щеку внешне безучастной девушки. Через несколько секунд ладошки покрылись корочкой, и их снова закрыли повязками. На щеку накладывать повязку не стали.

– Чешется, – растерянно, частично выныривая из безразличного состояния, сообщила Кифса в ответ на вопрос матери о самочувствии.

– Так и должно быть. К вечеру можно будет снять, шрамов не останется, – пообещала Тиэль.

– Какая полезная мазь, – вполголоса прокомментировал Миграв, пока мамаша шумно хлопотала над дочерью. Та пока не до конца еще верила в свое исцеление, но из состояния безграничной скорби о безвозвратно утраченной девичьей красе мало-помалу выбиралась. – Нам бы такую в стражницкую лечебню.

– Два золотых – баночка. Без работы травника, только на ингредиенты, – столь же тихо отозвалась Тиэль, а оборотень крякнул:

– М-да, начальству на такие деньги будет проще нас всех похоронить, а на остаток – новых нанять.

Тиэль только бровь иронически выгнула, но скидку делать не спешила. Увы, не начавшуюся толком дискуссию об относительной ценности кадров пришлось оставить. Обрадованная Шихса перестала тормошить немного пришедшую в себя дочь и переключилась на сбивчивые благодарности целительнице.

– А теперь мы бы хотели задать Кифсе вопрос, если можно, наедине. Ручаюсь, чести ее ничто и никто не угрожает, – пользуясь случаем, попросила Тиэль.

Конечно, признательная мать поспешно выползла за дверь, а эльфийка тихо обратилась к племяннице дядюшки Нифса:

– Кифса, скажи, пожалуйста, зачем ты отослала стрелолист в посольство?

– Он такой… – Юная нагиня вспыхнула разом вся от корней темных волос до низа шеи. – Он светлый, чистый, изящный, в темно-зеленом, как стрелолист. Они много всего заказали, а про этот цветок, наверное, забыли. Я за него сама дядюшке в кассу монеты внесла. Всю ночь потом не спала. Представляла, как он войдет, искать будет ту, которая цветок прислала, а когда задумалась на работе, то ваза случайно… и я вот уродина со шрамами, а зачем ему уродина… А теперь я не уродина и он ищет? Он вас послал? – на парочку гостей обрушился истинный водопад беспорядочных вопросов.

Миграв сел прямо на пол, закрыл лицо руками и тихо заскулил, сотрясаясь от беззвучного смеха, через несколько секунд стало возможным расслышать одну фразу:

– Ой ду-ра-а-а!

Глуховатому голосу Миграва вторил слышный лишь Тиэль и твердящий то же самое голос графа.

Юная глупышка, погнавшаяся за призраком красоты и не имеющая ни малейшего понятия об обычаях расы избранника, обиженно захлопала глазками. Она сообразила, что страж смеется над ней, но причины его веселья определить не могла, а потому собиралась расстроиться и обидеться разом на все.

– Кифса, ты надеялась зажечь в сердце незнакомца любовь своим подарком? – тихо уточнила Тиэль.

В отличие от мужчин, она даже не думала смеяться, смотрела на пострадавшую за любовь нагиню с сочувствием или даже с жалостью. Зла и грязи в девушке не было. Она пахла первыми ростками крылатки – маленьких бледно-розовых цветочков, чьи листья напоминают крылышки птиц. Но не обладала крепостью духа. Кифса была податливой глиной, из которой вполне может получиться красивая чашка или, попадись она косорукому мастеру, грубая кринка.

– Да. Глупо? – На глазки продавщицы навернулись слезы. – Да? Кто я? Лавочница, а кто он? Высокородный лейдас, посол Дивнолесья? Да?

– Значение имеет другое, – качнула головой Тиэль, аккуратно опустившись на кровать рядом с девушкой, чей кончик хвоста, выдавая растрепанные чувства хозяйки, так и метался по ковру. – Ты не знаешь традиций эльфов. Посольство не случайно не заказывало стрелолист для оформления оранжереи. Ни в одном жилище Дивнолесья не растят этих цветов. Ими любуются лишь на полянах. Найти стрелолист в доме – к беде, прислать его кому-то – значит, угрожать смертью.

– Ой, я не знала! Он же красивый. Что же теперь будет? Дядя… он не виноват. Меня посадят в тюрьму? – зачастила перепуганная девушка, разом побелев так, что на висках проступил чешуйчатый узор, совершенно незаметный в обычном состоянии.

– За что? Подарок был сделан от чистого сердца. Правосудие у нас порой кривое, но не настолько же, чтобы карать влюбленных глупышек за подарок! – крякнул Миграв, одним текучим движением вскидываясь с ковра. – Ты ж даже не украла растение, честь по чести заплатила. Чем Фрикл не шутит, когда Инеаллу развлекает? Вдруг и впрямь этот раскрасавец длинноухий решит со своей «убийцей» познакомиться?

Последняя фраза, конечно, звучала как явная насмешка. Тиэль, чтобы не внушать нагине заведомо ложных надежд, продолжила просвещать девушку:

– Кифса, не стоит рассчитывать на любовь лейдаса. Дело не в твоем происхождении, вернее, как раз в нем. Эльфы почти никогда не женятся на девушках иных рас, потому что такие союзы бесплодны, а детей – продолжение себя в Мире Семи Богов – мы слишком ценим, чтобы отказаться от этого счастья.

– Эй, а как же полукровки? – недоверчиво встрял Миграв.

– Эльфийки могут в союзе с мужчиной почти любой расы родить здоровое потомство. Их суть подстраивается под суть избранника. Эльфам этого не дано, – спокойно объяснила вовсе не общераспространенный факт Тиэль.

А Кифса снова залилась слезами, оплакивая крушение всяких надежд. Утешать ее целительница не стала, оставляя эту заботу матери. Шихса, разумеется, подслушивавшая у дверей, провожала стража и эльфийку как спасителей. Миграв явно испытывал облегчение от успешного завершения почти безнадежного, как казалось изначально, дела. А вот Тиэль была задумчива, если не сказать мрачна.

Оборотень, провожающий Тиэль в особняк, снова удивил ее, тихо поинтересовавшись:

– Я упустил что-то важное или лейдин утомили хлопоты?

– Стрелолист, – промолвила девушка. – Пусть его прислали с иными мотивами, но…

– Но? Ты боишься, что суеверные эльфы не успокоятся, представят это недоразумение как величайшее оскорбление, нанесенное всему посольству разом и владыке Дивнолесья в их лице, потому будут добиваться наказания девушки?

– Эльфы не суеверны, не в том смысле, какой вкладывается в это слово в Примте, – качнула головой Тиэль. – Дело в стрелолисте. Это растение не игрушка, не забава, оно – олицетворение длани судьбы. Понимаешь, Миграв, не важно, как цветок появился в посольстве. Важно, что он там просто появился. И обычный убийца, приславший «визитку», вызвал бы куда меньше тревог, нежели это, как ты выражаешься, недоразумение.

– То есть эльфы перепугаются еще больше, когда узнают про влюбленную глупышку? – нахмурился стражник. – И будут ждать смерти?

– Именно, – согласилась собеседница, – и Илт мне свидетель, скорее всего, ожидание не будет длительным и тщетным.

– Так что теперь делать? Приставить к посольству стражу, посоветовать им семерку магов нанять или жрецов? – принялся перечислять варианты охранных мер Миграв.

– Действия не имеют значения, вернее, все предпринятые действия будут лишь подправлять пущенную стрелу судьбы, – объяснила Тиэль.

– И после этого ты говоришь, что эльфы не суеверны? – удивился оборотень.

– При чем здесь суеверие? Мы просто знаем, – проронила Тиэль, сворачивая на улицу, ведущую к особняку. Чуть помедлив, спутница тихо спросила: – Миграв, утоли мое любопытство! Давно узнать хотела, ты носишь пустой амулет щита ароматов по традиции или из природного упрямства?

– Амулет? – запнулся на полушаге доселе уверенно шагавший оборотень. – Где?

Вместо ответа Тиэль коснулась кончиком пальца груди стража, попав точно в почти незаметный под одеждой овальный предмет. Миграв рванул ворот и рывком вытащил на свет плоскую блямбу с абрисом очень узнаваемой черной головы спутника-тени на сером металле.

– Это амулет? – как-то напряженно и озадаченно переспросил стражник.

– Да, только старый, плетение поблекло и почти слилось с основой. Слишком давно его не наполняли энергией. В рабочем состоянии он, должно быть, неплохо защищал чувствительное обоняние владельца, умеряя силу ароматов. Сегодня в лавке, скажем, амулет бы пригодился.

И тут Миграв залаял, взвыл, опершись на стену дома, утирая слезы, выступившие на глазах. Приступ продолжался не более минуты, потом оборотень взял себя в лапы и почти спокойно, с горчащей на языке насмешкой объяснил эльфийке:

– Эта вещь передавалась в моем роду по мужской линии от отца к сыну. Дед погиб внезапно, отец тогда был совсем щенком, слышал лишь краем уха, будто медальон способен защиту дать и помощь потомкам нашего рода. А какую именно помощь – не понял. Как-то раз кинжал, брошенный в отца, об него ударился. Вот и вся защита. Мне-то амулет уже как родовой знак достался. А ведь знай мы о его возможностях… – Миграв только мотнул головой, вероятно, припоминая свои страдания из-за чуткого обоняния.

– Заряди, – просто посоветовала Тиэль.

– К магам снести или ты, лейдин, сама сможешь помочь? – сразу перешел к деловому вопросу стражник.

– Нет, – резко отказалась эльфийка и указала глазами на лик спутника-тени, украшающий (или устрашающий?) поверхность родовой реликвии. – Знак видишь? Не след против воли бога идти, болотной водой вместо дорогого вина жажду утолять. На алтаре Илта амулет силой надобно наполнять. Возложи, попроси у владыки Последнего Предела помощи и поддержки. Что получишь, то и твое.

– Я ж не жрец, – наморщил лоб Миграв.

– Это как толковать, – туманно выразилась Тиэль и снизошла до пояснений: – По сути, вся твоя жизнь и работа – служение Илту, не молитвой в храме, а действием. Сознательное или нет – ему не так уж и важно. Главное, служишь ты на совесть.

– Я подумаю над твоими словами, благодарю за совет, лейдин, – завершил разговор стражник почти с облегчением.

Беседа была интересной, но слишком сильно встряхнула его привычное представление о мироустройстве. Боги с их милостями и карами – где-то там, а он, простой стражник Примта, тут. Два берега одной реки, особенно если один из них – гора высоченная, а второй – пологая равнина, не сойдутся, не встретятся. А тут какая-то тощая эльфийка парой вопросов и нежданным откровением выбивает почву из-под ног. Миграву следовало обо всем хорошенько подумать, когда выдастся свободная минутка в беготне со стрелолистом.

– Хм, вот и пришла пора стражнику с покровителем пообщаться, ловко ты его подвела, – тихо шепнул на ушко Тиэль призрак. – Снова твой дар работает, а, Длань Богов?

– Возможно. Примт вообще город Илта. В основании – его древний храм, потому тут рождается больше жрецов и служителей этого бога, сюда они стремятся. Здесь комфортно тем, чье предназначение и судьбы связаны с повелителем Последнего Предела, – вполголоса объяснила свою точку зрения Тиэль, не стесняясь чутко прислушивающегося, но не спешащего сыпать вопросами оборотня. В богословские дебри страж лезть не хотел. А вот Адрис задумался о своем прижизненном пристрастии именно к Примту и замолчал.

Эльфийка покосилась украдкой на Миграва, на губах ее мелькнула понимающая улыбка и тут же исчезла при беглом взгляде, брошенном на особняк. Откинул все теологические размышления и разом подобравшийся стражник.

Глава 25
О юной мастерице замолвите слово

Даже издалека была видна широко распахнутая дверь и слышались доносящиеся изнутри крики. Птицей взлетел оборотень на крыльцо и ринулся внутрь. Тиэль последовала за стражем.

– Вот видишь, ловушка сработала, ты быстро прибежала, как только я нить задел. Так что не надо еще тут дополнительных сторожевых нитей и сетей падающих вешать. Они точно лишние!

Перед Мигравом и Тиэль, качественно приклеенный к полу в коридоре, лежал большой сверток и оживленно общался с незримой собеседницей.

– Вы что творите? – рыкнул удивленный призрак, материализуясь над связанным, как хорошая колбаса, юным бароном.

– Проверяли охранные нити в главном коридоре, – подергиваясь, как гусеница, которую волокут на обед деловитые муравьи, бодро растолковал феномен забав с коконом барон. – Я говорю Теноби, что еще одну ловушку из падающей сети тут лучше не ставить, а то сложно пройти будет и случайно рукой не зацепить. Будет тогда гость вот так, как я, валяться до тех пор, пока его не вызволят. А Теноби собирается по-другому сеть перевязать, чтобы ее ненароком нельзя задеть было. И насчет тревожных нитей мы спорили, тьфу, – на последнем слове Кинтер попытался выплюнуть так и норовящую попасть в рот паутину, но тщетно.

– Это и есть тот торопливый юноша, который не соизволил меня дождаться? – с усмешкой поинтересовался Миграв.

– Он самый, – сдала горе-помощника Тиэль.

– Тогда я отомщен, – удовлетворенно объявил оборотень.

– Теноби, развяжи его, пока не задохнулся, – попросила эльфийка, и маленькая помощница кинулась выполнять просьбу подруги, резко увеличившись в размерах.

С ругательством Миграв отпрыгнул прочь и уставился на шеилд. Вело себя легендарное чудовище относительно безобидно. В атаку не бросалось, жвалами не щелкало, ядом не плевалось и вообще практически не обращало на гостя внимания. Паучиха сосредоточенно выпутывала пленника-испытателя из веревок и нитей, на поверку оказавшихся разнородной по толщине паутиной.

– Правда красотка? – гордо поддел призрак вопросом перепуганного стража.

– Словами не описать, – прочувствованно согласился оборотень.

– А то ж! – загордился Адрис, будто собственноручно выкормил шеилд если не грудью, то из соски точно и ночей не спал, подтыкая одеяльце на кроватке. Будто и не он предлагал пришибить ядовитую пакость, едва та обнаружилась. Теперь-то призрак ни за что не расстался бы с таким полезным в хозяйстве приобретением, не только реализующим его кровожадные идеи, но и творчески перерабатывающим их в рекордные сроки.

– Говорящие пауки, призраки… что еще в особняке припрятано, лейдин? Древние реликвии эльфов и мэллорн в подвале? – покачал головой впечатленный оборотень.

– И чего спрашивать, если уже сам все знаешь? – брякнул Адрис, но для личного душевного спокойствия Миграв принял его слова за удачную шутку и деталей выпытывать не стал.

Сейчас его куда больше волновали эльфы и этот проклятый стрелолист, пророчащий смерть. Смерть кого-либо из посольства точно обещала большие неприятности лично ему, обычному стражу. И ведь, случись что, не притащишь к начальству Тиэль, дабы та подтвердила неизбежность происходящего. Поработав в страже хоть год, быстро отучаешься верить во всякую ерунду и начинаешь искать реальных виновников преступлений. А коль они не находятся, это плохо сказывается на жаловании.

– Ты только по улицам погулять свою питомицу не пускай, – попросил Миграв. – Даже если она красавица и умница, многие при виде эдакой красы неописуемой сначала за оружие хвататься будут, а не вежливо спрашивать о цели прогулки. Не приучены горожане к говорящим паукам таких габаритов. Да и к неговорящим – тоже. Первым делом не о пользе паутины, а детские страшилки о катакомбах вспоминать будут.

– Я поняла, буду осторожна, – раздался в голове Миграва мелодичный голосок, вполне подошедший бы юной оборотнихе с приятным ароматом, но никак не гигантской шеилд. Услышанное заставило стражника уже в который раз за день дернуться от неожиданности и мысленно выругаться. Паучиха, понятное дело, не могла говорить, не имея рта, как у иных разумных. Ее речь была магической.

– Признателен за помощь, лейдин, – решил откланяться оборотень, пока не узнал еще чего-нибудь, способное лишить его остатков нервов и сна. – По завершении дела оплачу ваши услуги по высшему тарифу! Вот только мазь для нагини, боюсь, в расходы включить не смогу.

– Мазь не включай, – разрешила Тиэль, исцелившая Кифсу вовсе не в расчете на оплату золотом. Но и признаваться в безвозмездности своих действий эльфийка тоже не спешила. С этими стражами ухо надо востро держать: раз бесплатно, два бесплатно, а на третий они о деньгах и заикаться перестанут, повадятся ходить в особняк на консультации, как к себе в стражницкую, да еще и столоваться за чужой счет начнут. Злой Тиэль себя не считала, равнодушной – тоже, но полагала необходимым дозировать благодеяния или скрывать их источник, чтобы не лишиться самого драгоценного из сокровищ мира – покоя.

Еще раз пожелав эльфийке милости богов, оборотень удалился. Теноби вежливо помахала тремя лапками вслед почему-то приглянувшемуся ей стражнику. Может быть, пах он правильно, как охотник. Она ведь тоже была охотником, а среди новых друзей у юной шеилд таких пока не нашлось. Или вокруг Миграва витал едва уловимый, знакомый с детства аромат храма Илта?

– Гм, милости богов, лейдин, – нарушил миг тишины Кинтер.

Собрав молодые кости с пола, барон усердно отряхивался. Нет, пыли на полу не было, шарики-пылеглоты не зря катались по особняку. Зато несколько особо тонких паутинок то ли остались незамеченными Теноби, то ли были пропущены нарочно по каким-то шеилдовски-эстетическим причинам. Их-то и пытался тщетно подцепить и отклеить от жакета барон. По числу удачных попыток остаться на месте паутинки лидировали с огромным отрывом, зато сам борец за чистоту уже ухитрился сломать ноготь о пуговицу. В итоге тщетные старания юноши тронули девичье сердце. И Теноби одним изящным движением маленькой лапки в элегантном прыжке сняла паутину с одежды бедняги. К чести Кинтера, тот не стал вздрагивать, лишь сдержанно поблагодарил помощницу и обратился к Тиэль, озвучивая цель визита:

– Мне неловко выступать посредником, но поскольку они оба мои… пока… потому и мне за них…

– Эй, барон, давай по существу, пока в словах не запутался! – велел призрак, привычно призывая парня к порядку.

– Вы были правы в своих подозрениях, – повесил голову Кинтер, больше напоказ, чем действительно испытывая что-то вроде стыда или неловкости. Театрально вздохнул, помотал головой и выдал-таки конкретную фразу: – Витальдир и Шихандир перед отбытием с матушкой обратились ко мне с просьбой о посредничестве. Они желали бы стать постоянными телохранителями лейдин.

– Зачем мне телохранители? – удивилась эльфийка, которая только успела порадоваться, что успешно отделалась от навязанной Нартаром парочки и теперь гадала, куда девать двух оставшихся, приставленных Ксаром.

Теноби ни о чем гадать не стала. Она сразу выдала длинную возмущенную трель. С точки зрения паучихи, предложение барона ущемляло ее таланты в области охраны дорогой подруги. Зачем нужны какие-то неповоротливые двуногие, у которых для защиты есть всего две жалкие конечности? Ведь у Тиэль есть она – маленькая шеилд, чей яд и паутина остановят любого, посмевшего обидеть добрую эльфийку, спасшую ее из тьмы, холода, голода и одиночества катакомб. И, на худой конец, еще и призрак имеется!

– Мм… не знаю. Охранять? – предположил на свою голову с неизменно встопорщенным хохолком юноша и получил еще более возмущенную трель Теноби такой ультразвуковой мощи, что невольно пригнулся и торопливо заверил общество: – Понял! Так ребятам и передам, место уже занято!

Тиэль рассмеялась, потрепала паучиху по встопорщенной шерстке на загривке, уверяя подругу в незаменимости, и покинула дружную компанию, вся в заботах о растущем как на дрожжах мэллорне. Юному дереву сейчас еще больше, чем раньше, и куда больше, нежели дорогая подкормка, требовались особое внимание, тепло и любовь эльфийки.

Окунувшись в заботы об оранжерее, Тиэль снова потеряла счет времени и, если бы не зануда Адрис, подключивший к делу барона и паучиху, донимавших ее стуком в дверь и доставлявших под оную подносы с едой, вообще позабыла бы о пище, как случалось раньше частенько, на пару-тройку суток.

Но воистину ничто не вечно в Мире Семи Богов! Особенно, с точки зрения обывателя, огорчительно то, что истина сия касается и приятных моментов бытия, а не только неприятностей. Настойчивый стук в дверь, организованный Теноби, и гундеж призрака вырвали Тиэль из состояния блаженного единения с природой в отдельно взятой оранжерее.

– По какому поводу переполох? – состроила кислую мордочку эльфийка, признательная друзьям за заботу и одновременно досадующая на ее избыточность.

– Да ничего такого… – начал было Адрис и осекся. – Ух, спутники-тени Илта мне в печенку, когда ты успела третьей порцией снадобья мэллорн угостить?

За истекший со второй подкормки срок юное дерево впятеро прибавило в толщине ствола и объеме кроны. Цветы в ней теперь вполне органично сочетались с завязями, спеющими и полностью созревшими плодами, щедро украшая крону.

– Я не использовала более подкормки. Двух раз вполне хватило, я лишь немного помогла песнями облегчить рост, – пояснила Тиэль терпеливо и выжидающе уставилась на привидение. – У нас проблемы?

– Все прекрасно, если не считать пару Ксаровых охранников да одного эльфа, который крутится около особняка уже третьи сутки, а за ним приглядывает еще тройка других эльфов, а за ними всеми – еще один. Даже я последнего не сразу заметил. Может, если верить твоей философии неизбежности, в этой компашке как раз прячется будущая жертва, предсказанная стрелолистом, и ее убийца? Надоест парням Взирающего в гляделки играть, да и возьмут остроухих в оборот.

– Кто-нибудь из эльфов пытался зайти через парадную дверь или проникнуть в дом тайком? – уточнила Тиэль, в очередной раз переплетая растрепавшиеся в возне с шаловливыми ветками мэллорна косы.

– Нет, на крыльцо не поднимались, обходных путей не искали. Верней, тот первый эльф, золотой блондинчик с косами потолще твоих, на пару ступеней взошел, а потом – вниз. И все! Стоял, смотрел, будто он щенок малый, а из нашего дома его пинком в полет отправили за лужу у кровати. И вернуться хочется, и страшно снова под зад получить.

– Какой образности и силы сравнения, не узнаю тебя нынче, граф, – уголком рта усмехнулась Тиэль, привычно завершая прическу, только теперь заколок из металла или дерева она не использовала.

Венец Эльглеас прятался где-то в прическе, а часть волос обвивали тонкие, почти невидимые веточки мэллорна, отделенные от кроны, но по-прежнему живые и гибкие. Илт их знает, графу даже показалось, что, захоти Тиэль вернуть эти веточки назад, они и прирастут как ни в чем не бывало. Призрак помотал головой, прогоняя странные, хлынувшие в его бесплотное тело знания, и предпочел ответить на шутку подруги:

– Сравнение как сравнение. Я как-то с порога брехливую псину Кармиллы спускал, в мое любимое кресло нагадить ухитрилась, тварь. Она еще дня три у дома крутилась, скулила, потом то ли сожрал кто, то ли увел. Скорее, увел. Дорогая была псина, хоть и тупая. Милка, когда домой от мамаши вернулась, скандал знатный закатила, двое суток потом мирились… – Адрис осекся, прерывая поток некстати нахлынувших воспоминаний смущенным «гхм», и вернулся к реальности: – Так что с эльфами делать-то? Пугнуть? Могу ребятишек Ксара попросить. Или сам с Теноби рядом погулять. Как паучиха-то, все еще на свету без тебя не может? Или с мэллорна пример берет, подросла и окрепла?

– Теноби? Долго бродить пока не может, лишь на восьмую часть дня ее сил хватит. Она еще растет. – Тиэль прислушалась к связи с юным созданием катакомб Илта и кивнула самой себе, что-то для себя решая. – Нет, никого пугать не стоит, у нас другие дела есть. Эльфы пусть ходят, пока не мешают, коль у них других забот дипломатических в Примте нет. Может, из столицы дипломаты на переговоры еще не прибыли, потому и гуляют гости.

– Как знаешь, – не понравилось Адрису решение подруги.

– Если в дверь войти захотят, тогда скажешь, – отмахнулась эльфийка от информации, как от пустяка.

Ее вышвырнули из Дивнолесья, как сломанную игрушку, так с чего бы Тиэль переживать о сородичах?

– Понял. А о каких ты делах задумалась? Опять в оранжерее засядешь?

– Нет, думаю, пришла пора представить Теноби как мою компаньонку, и попросить о заступничестве, – объявила Тиэль.

– К Илту пойдем? – взбодрился и насторожился одновременно призрак.

– Нет, он ее отпустил, на большее рассчитывать не стоит. Просить стоит Инеаллу как покровительницу живого, Альдину как покровительницу красоты или Феавилла, вдохновляющего искусства.

– Тогда уж сразу к Фриклу-пройдохе нагрянуть, – хохотнул Адрис, не испытывающий особого почтения к богам. Он если и уважал да побаивался кого, то лишь Илта, по чьему попустительству задержался в мире живых, будучи призраком.

– Теноби к Фриклу никакого отношения не имеет, а вот прекрасные тканые полотна, вышедшие из-под ее лапок, могут склонить Феавилла к милости, – нахмурившись, объяснила Тиэль. – Впрочем, мы можем лишь предложить выбор, делать его все равно лишь ей. Кого из Семи Богов будем просить о милости свободно ходить под Алором – дневным светилом и ночными сестрами – старшей Димарой и младшей Веарой, а, Теноби?

При этом эльфийка как-то странно посмотрела вверх. Душевным здоровьем подруги Адрис не успел озаботиться лишь потому, что на протянутую к уху ладонь Тиэль вспрыгнула маленькая паучиха, совершенно невидимая в прическе. Призрак не разглядел ее тогда, когда Тиэль переплетала косы.

Миниатюрная мастерица, возбужденно посверкивая всеми восемью лиловыми глазками, разразилась длинной трелью с переливами. Тиэль выслушала, чуть склонив голову, и подвела итог:

– Значит, к Феавиллу! Решено!

– Идем. Надеюсь, Златовласый заскучал достаточно, чтобы его развлекли такие гости, – бодро поддержал идею призрак, готовый на любую авантюру.

Он и при жизни почти никого не боялся, а померев, стал опасаться лишь Илта и его спутников-теней в комплекте с Проводником, способных волею своей прервать все веселье.

– Увидим, – на ходу откликнулась Тиэль, привычно накидывая плащ с капюшоном и обуваясь.

За последний цикл старшей из ночных сестер, Димары, эльфийка бродила по улицам Примта больше, чем за половину всего года изгнания. Закрутила, завертела и захватила домоседку-эльфийку река событий, прежде несшая воды с неспешной плавностью. Нет, Тиэль не протестовала, лишь отмечала это как факт.

До храма – ажурного чуда из золотого камня, казавшегося невесомым облаком причудливой формы, идти было недолго. Острые шпили обители Феавилла, на каждом из которых гордо реяли прекрасные расшитые полотнища стягов, были видны едва ли не из каждого уголка города. Теноби, заняв наблюдательную позицию над челом подруги, ловила каждую деталь открывающегося зрелища. Потом перескочила в самый широкий из прорезных карманов плаща и зашебаршилась там, двигаясь осторожно и как-то ритмично.

– За нами от самого особняка парочка Ксаровых тесаков следует и эльфик тот златокосый, – доложил бдительный призрак.

– Пусть тоже погуляют, не все же им столбом стоять, ножки заболят, – отмахнулась сосредоточенная на цели Тиэль и снова нашла взглядом шпили приближающегося храма. Еще чуть-чуть – и компания вышла на площадь, гармонично сочетающуюся с центральным строением. Она была выложена золотыми и зелеными плитами так искусно, чтобы сверху строение казалось центром композиции – распустившимся цветком в окружении листьев и мелких цветочков. Кроме драконов и сильфов осмотреть и оценить красоту замысла с высоты птичьего полета никто не мог, зато, наверное, мог сам Феавилл. А его архитектурное решение вполне устраивало вот уже более века. Будь иначе, площадь давным-давно пострадала бы от землетрясения или иного стихийного бедствия, а заодно с площадью – и все ее нерадивые создатели, не угодившие эстетическому чувству привередливого божества.

Лавируя среди почитателей Феавилла, эльфийка скользнула под высокие своды храма, являвшегося истинным царством вдохновения во всех его формах. Живописные, тканые, вышитые бисером, выжженные огнем, выложенные драгоценными каменьями, вырезанные на кости или из дерева – какие только полотна не украшали стены. Иные дары, не способные поместиться на стенах храма, относились жрецами во внутренние помещения, открывающиеся пастве по особым праздникам или (а кто не хочет хорошо жить?) за щедрое пожертвование.

В отличие от храма Илта, где служители никогда не подходили первыми и уж тем более не приставали к прихожанам, на первом же шаге Тиэль перехватил жрец Феавилла. Сияющая, расшитая золотом и зеленью мантия и столь же сияющая улыбка совершенно лысого типа почти ослепили эльфийку.

– Милости Феавилла! Лейдин желает приобщиться к золотой благодати бога? – почти потребовал ответа жрец.

– Не я, моя подруга. Могу ли я приблизиться к алтарю? – подчеркнуто вежливо уточнила эльфийка, поскольку жрец загораживал путь в нужную сторону. И едва заметно поморщилась. Кислое вино, ржавчина и серая плесень – вид и запах избранника бога оказались очень неприятны для чуткой девы.

Толстячок проворно отпрыгнул и ощупал взглядом фигурку Тиэль, особенно ее возмутительно пустые руки. Сумочка на поясе никак не могла тянуть на кошель с щедрыми пожертвованиями, а пальцы эльфийки перстнями не украшались. Сияние жреца, не чуявшего поживы, заметно попритухло.

– Прошу, лейдин. – Жрец отступил еще на шаг, давая дорогу посетительнице.

Та поблагодарила его едва заметным наклоном головки и приблизилась к алтарю – большой золотой плите, установленной перед статуей вдохновляющего искусства. Гигантская статуя, изображающая прекрасного юношу с резцом в одной руке и кистью в другой, тоже была изваяна из золота. Вместо голубых глаз вставлены сапфиры. Потоптавшись рядом и не дождавшись ни вопросов, ни просьб, жрец оставил неперспективную клиентку ради иных, сулящих прибыль храму и ему лично.

– Каждый раз смотрю и думаю, почему его таким создали, – крякнул Адрис.

– А? – выгнула бровь Тиэль, вбирающая, кажется, всей душой образ бога, словно в последний раз взвешивая, не ошиблась ли с выбором.

– Физиономия у статуи Феавилла какая-то озадаченно-сердитая, словно он выбирает, чем именно и в кого половчей запустить.

– У него вдохновенно-сосредоточенное лицо, о призрак богохульника, – одними глазами улыбнулась Тиэль. – Феавилл – бог, потому одновременно может и ваять скульптуру, и писать картину. Я некогда читала в старой рукописи об иной трактовке символов в божественных дланях. Вдохновитель предлагает каждому выбрать вид искусства по душе, потому и сам являет воплощение выбора стези творчества, которое доступно каждому. Надо лишь отыскать ту область, в которой талант найдет воплощение.

– И что выбрала ты? – заинтересовался дух.

– Не я, Теноби, – ответила и одновременно позвала маленькую паучиху эльфийка и потянула из кармана плаща тончайшую, белоснежно-легкую, узорчатую, как дыхание стужи, расписавшей окно, паутинку. В этом невесомом облаке угадывались очертания храма, шпили, стяги. Все невесомое и легкое, будто набросок гениального рисовальщика, а вовсе не тканое полотно. Наброшенная на золотой камень, паутинная картина словно обрела глубину, объем и стала казаться миниатюрной проекцией настоящего храма.

– Это когда ж она успела? – практически растерялся дух, в прострации следя, как взмывает вверх и опадает на алтарь дивный покров.

– Дар Теноби – в быстром воплощении зримого через нити паутины, – проронила Тиэль. Она пересадила маленькую паучиху на ладонь и запрокинула голову к лицу статуи Феавилла, настраиваясь на обращение к божеству.

– Милости Творца, Вдохновитель! Мы пришли к тебе с даром и просьбой! – начала эльфийка, но была бесцеремонно прервана подскочившим к алтарю знакомым лысым жрецом в златых одеяниях.

– Лейдин, дары для божества передаются через длани жрецов! Ваша дивная ткань займет достойное место в храме, возможно даже, она украсит часть ниши в левом пределе, – протараторил жрец, ухватил творение Теноби и попытался потянуть, но тут же истошно завопил и стал кататься по плитам, выпучив глаза и сжимая здоровой рукой распухающую и багровеющую буквально на глазах пострадавшую конечность. После серии противных воплей в жреца ударила, сорвавшись из синих очей, золотая молния, и тот замер, парализованный. В храме воцарилась почти звенящая тишина. К одеревеневшему деятельному идиоту никто и не подумал приблизиться.

– Так о чем я, – недовольно поморщилась Тиэль и аккуратно поправила сбитый покров плиты. – Теноби, юная шеилд, связанная со мной узами, кладет на твой алтарь дар – воплощение своего таланта. Мы просим вдохновителя искусств одарить благосклонным взором начинающую мастерицу и благословить ее правом свободно жить и творить в мире Алора и его ночных сестер, не подвергаясь мучениям, на которые обречены иные обитатели катакомб. Зреть и творить – истинное счастье и призвание Теноби! Покров на алтарь есть отражение ее впечатлений о великом храме великого бога. Он прекрасен и доступен каждому, в чьем сердце горит пламень вдохновения, но он способен карать за небрежение и лень. В покров, как воплощение предупреждения, вплетено несколько нитей, напитанных толикой яда шеилд. Прими же дар и склони слух к нашей просьбе!

Тиэль закончила речь под мелодичную трель паучихи, привставшей на лапках и отвесившей богу подобие почтительного поклона. Такого, насколько позволяла конституция паучьего организма. Сама эльфийка отступила от алтарной плиты и тоже склонила голову, не унижаясь, но выказывая уважение божеству.

Миг, другой, третий ничего не случалось, эльфийка уже готова была утешить восьминогую подругу и направиться в храм Инеаллы, но тут из глаз статуи в Теноби ударила пара золотых лучей, и засветилось, начиная с тоненького браслетика из волос эльфийки на лапке, все тельце маленькой шеилд. Казалось, золото волос покровительницы словно расплавляется и перетекает вверх. Когда свет погас, Тиэль разглядела изменения, постигшие паучиху. Черно-серая шерстка ее стала нежно-золотой, а в лиловых глазках появились синие блики.

– Благодарим! – еще раз поклонились богу, откликнувшемуся на просьбу, Тиэль и Теноби и отошли от алтаря.

Уже у дверей просительниц нагнал еще один посвященный Феавилла. Судя по роскошной вышивке на золотой мантии, жрец не из последних в иерархии, но куда более скудного сложения, нежели настырный его товарищ по сану.

– Лейдин, прошу прощения за бесцеремонность одного из моих собратьев. Не всем ведомо, что излишнее рвение в служении порой выглядит как вопиющая грубость!

Тиэль лишь согласно прикрыла веки, не озвучивая личного мнения об истоках рвения жреца, более сходных с жаждой личной славы или наживы, нежели со стремлением почтить бога. Хочется собеседнику прикрываться сомнительного качества заблуждением – пусть.

– Прошу, лейдин, скажи: яд, поразивший любопытного, смертелен или есть средство излечения? – перешел к расспросам жрец.

– Полагаю, он может попросить прощения у Феавилла, и если бог будет склонен к прощению перечисленных вами проступков, то жрец обретет немедленное исцеление. Если же нет, пару больших лун его рука будет выглядеть так, как сейчас, потом постепенно наступит облегчение, – безмятежно проинформировала эльфийка, вовсе не спешившая предлагать услуги по исцелению того, кто навлек на себя немилость бога. И навлек заслуженно. Неуместное благодеяние в данном случае могло оказать плохую услугу просительницам. Оспаривать решение Вдохновляющего, даже невысказанное вслух, как показала практика, чревато.

Смирившись с неизбежностью, жрец поднял обе руки в знаке благословения, имитирующем хватку Феавилла на рабочих инструментах, и отступил.

– Быстро ты своего добилась! – крякнул Адрис, витая вокруг Тиэль, на плече которой, более не таясь от лучей дневного светила, гордо восседала золотистая раскрасавица-паучиха, мало похожая ныне на своих сородичей из темного чрева катакомб.

– Богам тоже порой бывает скучно. Я рассчитывала, что визит Теноби развлечет Феавилла, а хорошее настроение сопутствует щедрости, – отметила эльфийка и погладила довольно мурлычущую малышку по спинке.

– Как полагаешь, простит Искусник лысого на радостях от паучьего подарочка? – продолжил развлекаться предположениями призрак.

– Вряд ли, – рассудила Тиэль, много слышавшая об упрямстве и вспыльчивости золотого бога и слишком мало – о его склонности к внезапному милосердию. А уж если речь шла о грубом вмешательстве в любование приглянувшимся даром, на великодушие точно рассчитывать не стоило. – Если вздумают просить немедля, то милости своей точно лишит, если не жизни. Даже мне видно пламя наживы и гордыни жреца над искрами истинного призвания. Родство с главным жрецом не является гарантией снисходительности божества, скорее, наоборот.

– Так вот чего старикашка так всполошился, – хохотнул Адрис, найдя ответ, и мгновенно переключился на новую интересную тему: – А эльфики, не в пример Ксаровым бугаям, за нами все следят, и хорошо следят, я только сейчас второго заметил. Может, все-таки припугнуть их?

– Если им хочется побродить по городу, любуясь моей спиной, кто я такая, чтобы лишать лейдасов Дивнолесья удовольствия сомнительной эстетической ценности? – повела плечом Тиэль.

– Тогда устроим им экскурсию в район повеселее? Может, к Торку заглянем в гости или сразу к Взирающему? – никак не унимался деятельный призрак.

– У меня нет вражды со всем эльфийским родом. Я изгнанница, а не отверженная, – качнула головой Тиэль и, видя неподдельное возмущение духа, прибавила: – Никто не мог бы оспорить решение Диндалиона без того, чтобы не последовать за мной в изгнание. Таков закон, Адрис, такова воля владыки. Против нее эльфы не могут пойти, это не только в нашем обычае, это в нашей крови. Я никого не виню. Они остались, я ушла. Все. Искать новых встреч с сородичами я не намерена, но и делать гадости тоже не буду.

– Не могу сказать, что согласен, но я тебя понял, – недовольно проворчал призрак, оставляя надежду на жестокие развлечения за чужой счет. – Зачем хоть они за тобой следят, ты знаешь?

– Нет. Возможно, мои старшие родственники просили кого-то из входящих в посольство знакомых разузнать обо мне, – предположила Тиэль.

– Так почему они не зайдут поинтересоваться? – окончательно запутался дух в головоломной эльфийской логике, приправленной мозговыворачивающим этикетом.

– Я изгнанница, со мной нельзя говорить, я ведь все равно что мертва, – терпеливо объяснила эльфийка.

– Они там все чокнутые, да и ты тоже, если дожидалась изгнания, а не сбежала из Дивнолесья первая, – выпалил призрак.

– А как ты думаешь, почему я несколько циклов Димары кряду не сходила с троп дикого Дивнолесья? – грустно усмехнулась Тиэль, не слишком углубляясь в объяснения, и снова погладила Теноби, тихо мурлычущую что-то утешительное.

Глава 26
Гости из прошлого

Призрак глупцом не был и вопрос о наблюдателях-эльфах предпочел оставить ровно до того момента, когда без вмешательства подруги в созревшую проблему стало не обойтись. Потревожил он Тиэль ранним вечером, явившись на пороге ванной комнаты. Хорошо еще, что искупаться эльфийка уже успела и теперь расчесывала мокрые волосы с помощью расчески и заботливой Теноби, разбирающей тяжелые пряди проворнее гребня с частыми зубцами.

– В коридоре тот первый эльф, который прятаться не умеет, валяется, – прокашлявшись, оповестил Тиэль дух.

– Почему валяется? – удивилась Тиэль.

Споткнувшийся на ровном месте эльф мог бы считаться феноменом наравне с боящимся высоты драконом.

– В паутине запутался. Встать не может. Сеть на него упала, когда без дозволения в особняк сунулся. Я, собственно, зачем зашел. Спросить хочу: ты говорила, что с эльфами не враждуешь, но в дом-то он без спроса влез, потому решай: будешь его выпутывать или пусть крошка Теноби покушает? Заодно и все неприятности со стрелолистом для эльфов закончатся, как предсказано, смертью. А что не стрелой, так можно взять какую-нибудь из арсенала и воткнуть. Потом.

– Ловушка та же, какую Кинтер испытывал? – вместо выбора одного из двух предложений спросила Тиэль, двигаясь к цели.

– Та же, – согласился ей вслед Адрис, и белесый кокон, подергивающийся на полу близ входной двери, подтвердил его слова.

Был он потоньше того, из которого Теноби выпутывала барона, так ведь мощной комплекцией эльфы отродясь не славились. Глаза и рот у жертвы оказались залеплены лишь частично.

Эльф увидел приближающуюся спасительницу уже издалека и задергался сильнее, чем едва не пережал собственное горло. Золотые косы в белой паутине кокона смотрелись забавной пародией на покров алтаря, сплетенный недавно паучихой. Правда, изумрудами плиту никто не инкрустировал. А именно на пару ярких драгоценных каменьев походили очи пленника. Вполне возможно, сам Феавилл Искусник решился бы на модернизацию ритуальных предметов, если бы узрел столь интересное сочетание оттенков. Пленник выглядел, как бы парадоксально сие ни звучало, очень живописно.

Печать возраста чужда эльфийскому народу. Лишь тускнеют провожающие столетие за столетием глаза да выцветает шелк волос, становясь белее паутины Теноби. Но даже не знай Адрис этих особенностей расы, всего пары-тройки взглядов, брошенных на пленника, ему оказалось достаточно, чтобы понять – в ловушку попался сопляк. Может, уже не подросток, но едва-едва перешагнувший черту, отделяющую отрочество от юности. Больно наивно-доверчиво смотрели на мир широко распахнутые, удивленные глазищи, и краска стыда – нежно-розовая, как лепесток цветка, заливала кожу ото лба до самой шеи. Между нитями паутины этот цвет выглядел особенно выигрышно.

Покачав головой, Тиэль присела на корточки рядом с пленником и потянула за указанную маленькой паучихой тоненькую нить. Работать лично для освобождения с попутным запугиванием Теноби по просьбе подруги не стала.

Кокон-сеть разом перестал удерживать тело и опал вокруг эльфа. Удивительной красоты юноша сел и, смущенно опустив очи долу, мелодично прочирикал:

– Милости богов, лейдин Тиэль, нет прощения моей дерзости, самовольно, без зова и приглашения вторгся я в твои чертоги…

– Зачем, Лильдин? – пресекла излияния эльфийка.

– Я… Я стремился… Мне нужно переговорить с тобой. Я думал об этом разговоре, всходя на крыльцо, и сам не заметил, как распахнул дверь и, одержимый мыслями, переступил порог…

– У нас беспризорники говорили: так замерз, что пить да есть хочется, а переночевать негде, – хохотнул Адрис, наслаждаясь бесплатным представлением, и был вознагражден. Пленник вздрогнул и завертел головой, пытаясь обнаружить незримого комментатора.

– Я имею честь слышать речи графа Адриса? – наконец после секундной паузы осторожно уточнил эльф.

– О, обо мне уже эльфийские шпионы знают, – показательно загордился дух.

– Я… нет, я не шпион, но старший страж Миграв, с которым я беседовал, говорил о зловещем призраке Проклятого Графа, обитающем в особняке лейдин Тиэль, – оправдался вторженец, не выказывая, впрочем, трепета перед привидением.

– И нам ни о каких расспросах не сказал! Вот сволочь! – возмутился призрак.

– Возможно, он написал? – проронила эльфийка.

– Напи… Заче… Ах ты, Илтов выкормыш, отплатил-таки за записку! – выругался Адрис, припоминая, что видел среди утренней почты, разбором которой обычно занималась Тиэль ближе к вечеру, а сам дух, понятное дело, вскрывать и разворачивать ничего не мог, листок без опознавательных знаков. Да еще Кинтер, помогавший в последнее время с бумагами, как назло, сегодня где-то шлялся.

– Пойдем в зал, – разрешила Тиэль, вставая.

– Эй, а он разве имеет права с тобой общаться? Как же закон?

– На принадлежащих к роду владык Дивнолесья он не распространяется, – качнула головой Тиэль.

– Владыка – сам себе закон! Ха, обычное дело! Так этот воробушек – сын Диндалиона? – изумился Адрис разом и родству с высокородной мразью эдакого паренька-цветочка, и тому, что подруга до сих пор не вытолкала сопляка в шею.

– Племянник, – небрежно отмахнулась эльфийка, будто это все объясняло и даровало прощение.

– И ты его не выставишь прочь? – все-таки возмутился дух.

– Он не Диндалион, – спокойно ответила Тиэль настойчивому и, кажется, обиженному за подругу больше ее самой призраку. Юный племянник владыки, похожий на звонкий, чистый родник, играющий струйками в чаше из цветных камешков, всегда был симпатичен Тиэль. Приятен был и аромат души паренька – живительная свежесть ключа. – Лильдин принадлежит к роду владык лишь формально – он сын сестры Диндалиона, а значит, не наследует и никакими особыми привилегиями не обладает, лишь обязанностями, к которым причисляется необходимость присутствия на всех официальных сборищах во дворце.

От упоминания об обязанностях племянничка, который минуту назад без тени брезгливости ворочался на полу в липком паучьем коконе, ощутимо перекосило.

– Стало быть, не ладишь с дядей? – принялся приставать к эльфу Адрис.

– Ни владыка Дивнолесья, ни мои личные родственные чувства не являются подходящей темой для беседы, лейдас призрак, – сухо ответил Лильдин и, переведя просительный взгляд на эльфийку, не сдержал печального вздоха, отвечающего на вопрос Адриса куда правдивее слов.

Дядю, каким бы он ни был полноправным повелителем эльфийских владений, юноша, совершенно очевидно, осуждал, пусть и не высказывал этого.

В приемной зале, куда привела Тиэль гостя с родины, по-прежнему было всего несколько стульев, три кресла, диван и столик. Ни вина, ни обычной воды, так же, как и еды, эльфийка предложить гостю не удосужилась. То ли обычай не велел, то ли сказывалась выработанная привычка. Пришедший с проблемой быстрее переходит к сути, если с комфортом присесть негде и попить-поесть нечего. Так рассуждала эльфийка, оборудуя помещение.

Лильдин пристроился на краешке дивана. Сама Тиэль опустилась в личное удобное кресло, переложила Теноби на колени и, поглаживая ее, проронила:

– Я слушаю.

– Красивый паучок, – нашел тему для разговора не по существу эльфик, во все глаза уставившись на шеилд редкого, можно сказать божественного окраса.

– Я пока слушаю, Лильдин, – выделила интонацией второе слово Тиэль, не собиравшаяся опускаться до бессмысленной болтовни.

– Владыка, дядя Диндалион, в последние луны недомогает. Лучшие врачеватели Леса смотрели его и признали свое бессилие. Лишь об одном средстве полного исцеления от любого недуга известно всем эльфам. Это плод мэллорна, но деревья Рощи Златых Крон уже давно не дарили плодов. Даже Перводрево…

На периферии задумчиво хрюкнул Адрис, вспоминая усыпанный цветами, плодами и завязями мэллорн в оранжерее особняка.

– В чем причина постигшего владыку недуга? Удалось ли определить? – профессионально заинтересовалась Тиэль.

– Несколько самых авторитетных целителей упоминали проклятие, поразившее владыку в начале года, – тихо промолвил Лильдин.

Гость вскинул голову и буквально впился глазами в лицо собеседницы.

Брови ее удивленно взметнулись вспугнутыми птицами, а потом Тиэль звонко расхохоталась. Отсмеявшись, причем нежданного веселья эльфийки никто не понял и не разделил, Тиэль качнула головой:

– Тебя отправили узнать, проклинала я Диндалиона или нет? Я клянусь Златыми Кронами и Перводревом, сердцем Дивнолесья, что не насылала проклятия на владыку. Все, что он получил, – лишь его боль и кара. Удивляюсь, что ты, Лильдин, прислан в мой дом один, а не с командой рейнджеров с малыми стрелами.

– Формально я с посольством. Какой-то пустяковый договор, – начал рассказывать Лильдин, похоже, испытывая невыразимое облегчение от непричастности Тиэль к недугу дядюшки. – А рейнджеры… Никто из основного отряда даже не сопровождал кавалькаду. Они как раз за несколько дней до отбытия исчезли в лесах – тренировки… Со мной только Альдрин.

– О, он один стоит армии, – понимающе протянула эльфийка. – Пригласим его присоединиться к беседе?

– Он не пошел со мной сегодня, – словно извиняясь за отсутствующего спутника, робко улыбнулся эльф.

– Это ты так думаешь. Заходи, Альдрин! – позвала Тиэль, для которой терпкий аромат сухих трав и вечной древесины каменного дуба давно открыл тайну постороннего присутствия. С губ призрака сорвалось грубое ругательство. Ни он, ни охранные паутинки Теноби не ощутили присутствия еще одного эльфа в особняке.

Тонкая фигура в серо-зеленом плаще, размывающем контуры, возникла в проеме дверей. Неловкость, стыд, мука, яростное бессилие и отчаяние полыхали ярче заката над обычно спокойным течением широкой и темной реки духа Альдрина. Тиэль хватило мига, чтобы понять всю глубину проблемы. Резко повернувшись к Лильдину, она практически приказала:

– Не медли! Пока цветение стрелолиста не принесло кровавого плода, возьми с рейнджера полную клятву о непричинении мне вреда.

Лильдин машинально повиновался воле более могучей и праву более древнему, чем свое. Он развернул руки в жесте приема нужной клятвы. Как член рода владыки, имеющий право брать и заверять любые обещания, Лильдин знал ритуал, пусть и редко использовал.

– Клянешься ли? – потребовал ответа он.

Руки рейнджера, метнувшегося со скоростью стрелы в комнату, коснулись ладоней Лильдина, и исполненный непередаваемого облегчения ответ:

– Клянусь! – вырвался из груди рейнджера. В тусклых, серо-зеленых, безжизненных глазах Альдрина снова зажглись яркие изумрудные искры, а напряженная, как натянутая тетива, фигура, напротив, чуть обмякла. Эльф почти рухнул на стул подле дивана. Кажется, пройти до кресла на подгибающихся ногах у рейнджера не нашлось сил.

– Но почему? – все еще ничего не понимая, попросил объяснения Лильдин.

– Полагаю, Диндалион не болен и не проклят, он всего лишь стал быстро стареть. Для носящего венец владыки это значит лишь одно – немилость Леса. И плодом мэллорна такое не исправишь, – без злорадства, всего лишь делясь своими выводами, ответила Тиэль. – В хранилище владыки под чарами найдется не один десяток ценных плодов, но вряд ли Диндалион сможет вкусить их ради исцеления. Чистота души – главное условие, без которого лекарство обернется ядом и смертельными муками.

– Неужели то, о чем шепчутся в лесах… Истинный повод изгнания… Это правда? – осенило Лильдина и накрыло очередной волной потрясенного стыда.

– Прозрел, малыш? – грустно усмехнулся Альдрин, в уголках рта на вечно молодом лице обозначились скорбные складки.

– Но зачем? Почему? Это неправильно! – растерянно и безадресно принялся сыпать вопросами племянник владыки.

– Политика и власть портят почти любого, – многозначительно вставил Адрис.

– А если изначально была червоточина, то отрава, разъедающая душу, будет стократ сильнее, – продолжила мысль друга Тиэль.

– Что же делать? – беспомощно пробормотал Лильдин. – Я согласился с поручением дяди лишь потому, что надеялся тебя вернуть. В законе есть лазейка. Истек год, если раскаяние оступившегося искренне, то милостью владыки… Но если все случившееся с дядей – лишь кара Дивнолесья, и золото волос сменяется пеплом, пряди выпадают, как падают листья в осеннюю пору, а зелень глаз тускнеет не от проклятия недругов…

Юный эльф словно разом постарел на века. Он поник в кресле, сгорбившись и спрятав лицо в ладонях. Проникшаяся состоянием посланца Теноби покинула уютное местечко на коленях подруги и, перебравшись к пареньку на плечо, мелодично закурлыкала ему на ушко что-то утешительное. Тиэль же сосредоточила внимание на расспросах старшего рейнджера.

– Тебя послали убить?

– Столь прямо владыка никогда не выражался, – скривил губы в подобии улыбки Альдрин. – Мне намекнули на необходимость сопровождения юного Лильдина, слишком молодого и слишком доверчивого, в силу своей молодости способного совершить некие ошибки. Слухи о проклятии и твоей причастности к нему бродят в Дивнолесье. Диндалион не подтвердил их, но и не опроверг. Из кружева его слов было ясно одно: ты опасна. В остальном владыка целиком положился на мое мнение. Слишком привык, полагаю, что рейнджеры стреляют туда, куда он укажет движением брови, не задавая лишних вопросов.

– Вы и не задавали их никогда, сложно вопрошать, находясь под высокой клятвой исполнения воли владыки.

– Ты нашла выход, – облегченно улыбнулся рейнджер.

– Эй, эй! Ты хочешь сказать, остроухий, что, не возьми мальчик с тебя клятву, ты должен был бы убить Тиэль, потому что тебе намекнули? – встрял потрясенный призрак.

– Приказ владыки не всегда слова, чаще – лишь воля, – повел одним плечом, очень знакомо, как обычно делала Тиэль, эльф и снова поморщился.

– Не повиноваться он не мог, такова суть присяги, понуждающей к действию сильнее собственных мыслей и устремлений. Альдрин мог лишь тянуть время и искать решение. Мы достаточно знаем друг друга, чтобы рейнджер решился мне довериться в поисках выхода, – мягко вставила эльфийка. – Данная Лильдину клятва освободила его от бремени невысказанного приказа.

– И ты все поняла сразу, как только я тебе об эльфиках, у дома пасущихся, рассказал, и сидела, как вы выражаетесь, под стрелой, подходящего момента выжидала? – не то прошипел, не то проскрежетал Адрис, удивляясь собственной неспособности за внешней безмятежностью Тиэль разглядеть бездну.

Подруга лишь привычно повела плечом и мимолетно улыбнулась.

– Опять лучшее лекарство выбрала? – разом сдувшись, уточнил призрак, припомнивший рассказ Тиэль о ее талантах целительницы.

– Да, – просто согласилась эльфийка.

– Не понимаю! Неужели ваш владыка – такая мстительная сволочь, что решил чужими руками тебя прикончить за отказ, а до того зачем-то целый год выжидал? – Простив подругу почти сразу, призрак просто пылал возмущением от одной мысли о Диндалионе.

– Что такое год для долгоживущих? Миг. Нет, владыка, конечно, мстителен, но не думаю, что желание убить меня объясняется лишь жаждой мести. Скорее всего, если проклятие не смогли снять целители, Диндалион решил испробовать все возможные способы избавления. Среди них устранение живой первопричины проклятия занимает не последнее место, а он, похоже, уверен, что я виновна во всех его бедах, – рассудила Тиэль. – История хранит несколько прецедентов, когда подобные действия помогали исцелению.

– И ты спокойно об этом рассуждаешь? – снова начал заводиться Адрис, нарезая круги по зале и намеренно не выбирая, проходит он через предмет или сквозь эльфов, заявившихся незваными в его дом.

– Плакать или злиться на виновника проблем сейчас бессмысленно. Диндалиона поблизости нет, а все вы передо мной ни в чем не виноваты, чтобы слушать пустые истерики. Во всяком случае, настолько не виноваты, – улыбнулась уголками губ эльфийка, которую происходящее слегка позабавило. – Впрочем, моя гибель владыке все равно не поможет. Я уже поклялась в непричастности к наложению проклятия. В Диндалиона ударила не моя обида, а обида Леса за неправедный суд. Уверена, что уничтожать Дивнолесье в попытке избавиться от проклятия владыка не станет.

– А что будешь делать ты? – почти потребовал ответа призрак.

– Ждать, – повела плечом Тиэль. – У эльфов это хорошо получается. Лильдин не наследник, но в нем течет кровь правителей. Диндалион, утративший милость Леса, не сможет отдать явного приказа о моей смерти, а неявный вступит в противоречие с волей единственного родича, которому благоволит Перводрево.

– Как у вас, эльфов, все запутанно, – ругнулся Адрис, замирая у плеча подруги.

– У вас, людей, еще хуже. Слишком много родственников среди правителей и куда больше амбиций, чем у эльфов. Среди нас мало находится желающих тратить время на попытки добиться власти, чтобы командовать кем-то, утрачивая свободу распоряжаться собой. Неинтересно! – спокойно, будто не поняла сердитой иронии друга, объяснила Тиэль.

– Я так надеялся, что все случившееся не более чем недоразумение, следствие случайной обиды, – горько вздохнул Лильдин, не только глубоко переживавший, но и внимательно слушавший речи Тиэль. – Мечтал уговорить тебя вернуться. Полагал, ты обижена из-за изгнания, но рассчитывал, что долг целителя окажется превыше и примирение состоится. Однако если дядя так виноват…

– О степени его вины пусть судит Лес, а я не вернусь, Лильдин. В Дивнолесье есть место лишь для одного из нас, – печально улыбнулась Тиэль, показавшаяся, несмотря на золото волос и зелень глаз, старше всех в комнате.

– Это все, конечно, мило, вы все друг друга простили, – сварливо заметил призрак, ненавидящий сентиментальность и слабаков. – А что со стрелолистом? Все улажено и стрела просвистела мимо?

Эльфы беспомощно переглянулись, не зная точного ответа.

– Тогда хоть скажите – те остроухие соглядатаи, которые за Альдрином по пятам ходили, ни для кого кинжала не готовят?

– Это мои рейнджеры, тройка прикрытия, – сухо отметил эльф, встревоженный напоминанием о стрелолисте.

– Значит, не наемники с аналогичным поручением. Уже легче, – рассудил практичный дух.

– Возвращайся в Дивнолесье, Лильдин, как можно скорее, если беду можно отвести, Лес ее отведет, – посоветовала Тиэль.

– Хорошо, спасибо, мне очень жаль… – бессвязно, утратив обычно присущую эльфам цветистость речи, растерянно согласился племянник владыки.

– Я присмотрю за ним, – без слов понял эльфийку Альдрин, испытывая рядом с Тиэль чувство, схожее с волей владыки. Вот только если воля Диндалиона давила и понуждала, то желанию Тиэль хотелось следовать самому, и от этого легко и чисто, почти радостно становилось на сердце, словно бы делал нечто в высшей степени правильное и единственно нужное.

Вечер воспоминаний и расспросов о родных Тиэль устраивать не стала. Что толку, если ей закрыта тропа в Дивнолесье? Будь вести по-настоящему срочными, бабушка и дед нашли бы возможность с ней связаться. А так… трепать языком, чтобы потешить сентиментальные струны души, изгнанница не видела смысла.

Глава 27
Опасный подарок

Пусть всласть поностальгировать после ухода сородичей не удалось, зато немного развлечений на долю Тиэль выпало уже вечерней порой. Грохот и сдавленная ругань у входной двери особняка послужили сигналом к началу нового представления.

На сей раз в паучьей сети-ловушке, заново восстановленной работящей паучихой, ворочался Миграв. Весь взъерошенный, с бешено вращающимися глазами, оборотень походил на безумца. Как-то ухитрившись перекусить острейшими клыками пару нитей паутины, затыкающих рот, стражник требовал ответа от Адриса, витающего вокруг и совершенно очевидно наслаждающегося беспомощным видом хамоватого гостя.

– Ты, призрак, скажи, Тиэль записку мою читала?

– Не-э-э, – трагически взвыл дух.

– Не передал? – рыкнул Миграв, тщетно пытаясь добраться клыками до следующей нити и одновременно когтями разрезать другие, пеленающие тело. Сабельной остроты коготки, в которые трансформировались ногти на обеих руках стражника, паутину Теноби не брали.

– Опоздал ты со своей запиской, – почти спокойно и умеренно скорбно, как и подобает приносить трагические вести настоящему мужчине, констатировал Адрис.

– Так сейчас предупреди! – задергался с утроенной силой и занервничал вдесятеро против прежнего собеседник.

– Некого предупреждать, – отрезал дух.

– Как некого? – хрипло просипел оборотень, выгнувшись в паутине.

– Заходили уже эльфы, говорила с ними Тиэль, – теперь уже совершенно скучающе-светским тоном пояснил Проклятый Граф, в эту самую секунду с большой долей вероятности проклинаемый Мигравом вторично.

– Сволочь ты, дух! – разом обмяк в сетке стражник, будто из тела вынули все кости. Он практически растекся по каменному полу.

– А то! От сволочи слышу, оборотень! – огрызнулся Адрис и таки не утерпел, полюбопытствовал: – Чего ты, если поначалу запиской обойтись хотел, сейчас как ошпаренный или под хвост пчелой укушенный примчался?

– Посольство гудит точно улей. Эльфы собираются покидать город. Никогда не видел испуганных или сердитых эльфов, обычно они никуда не торопятся и лицо держат, а тут довелось. Меня с последними вопросами по делу чуть ли не пинком за ворота старший рейнджер Альдрин выставил. Ругались посольские так, что с улицы отлично слыхать было, и Тиэль поминали. Я записку об эльфах шутки ради подкинул, о Тиэль их глава посольский промеж общих дел спрашивал как о несущественной безделице, я ничего и не сказал особо, лишь что живет такая травница и уважением в Примте заслуженным пользуется, но на всякий случай в беседе призраком особняка пугнул, тобой то есть. А как второй раз за стенами имя услышал…

– Испугался, что стрелолист на нашу эльфийку наточили, – жестко констатировал Адрис.

– Испугался, – уныло согласился Миграв. – Рад, коль обошлось.

– Не твоими стараниями, – отрезал Адрис, переволновавшийся за подругу настолько, насколько вообще может переживать тот, кто лишен всех переживательных органов, кроме души.

– Обменялись любезностями? – вступила в беседу эльфийка, подошедшая к спорщикам.

Она выслушала тихое ворчание и освободила оборотня из сети. Теноби выпутывать того, по чьей вине могла пострадать подруга, не пожелала принципиально и затаилась где-то поблизости.

– Зачем приезжали эльфы, ты знаешь? – почти потребовал ответа у Тиэль освобожденный, но непобежденный стражник.

– Я знаю, а тебе знать не нужно, – качнула головой эльфийка.

Теноби, появившись на плече подруги, поддакнула очередной трелью и споро забегала по нитям паутинной сети, подтягивая ловушку назад к потолку, где та столь удачно маскировалась.

– Завели дружка для своей паучихи? – брякнул разочарованный Миграв, подозрительно разглядывая золотую шерстку голубоглазой красотки.

– Нет, это мы развлекаемся, одну и ту же каждый день в новый цвет красим, чтобы все решили, будто у нас в особняке – целая паучья семья, и прекратили шляться как к себе домой, – интимным полушепотом поделился секретом призрак.

Оборотень только рукой махнул и честно извинился перед Тиэль, что не сообщил об эльфах лично.

– Ты был слишком занят, и я не таю на тебя за недосмотр обид, – разглядывая Миграва, согласилась эльфийка. – Рада, что Илт внял твоей молитве и амулет снова напитан силой.

– Да, напитан, – машинально коснулся стражник спрятанного под курткой медальона. – Это было так странно, страшно и дивно. Танцующие тени, тьма, которая свет, смерть, которая бесконечная жизнь… Теперь не знаю: то ли проклинать тебя, лейдин, за совет, то ли благодарить. Никогда не жаждал внимания богов и их покровительства, но коль все одно служу, то, наверное, не грех и милости принять. Я ж теперь каждый миг чую, что стоит лишь подумать по-особому, как за спиной спутник-тень встанет, и только мне потом новую милость принимать за зов своевременный или кару за то, что попусту звал. – Миграв окончательно запутался и замолчал, бешено сверкая желтыми глазами.

– Ха, теперь понятно, почему он такой дерганый, – тихо хихикнул рядом с эльфийкой Адрис. – Со спутниками-тенями пообщаешься побольше и либо заикаться начнешь, от каждой тени шарахаясь, либо привыкнешь. Только наш приятель пока не привык…

– Для этого нужно время, – согласилась эльфийка.

Закончив душераздирающую повесть об опыте общения с божеством и его компанией, осыпавшей стражника щедро-жуткими милостями, Миграв полез за пазуху. Он вытащил небольшой плоский сверток, обернутый полотном, и скороговоркой пробормотал, буквально всовывая в руки Тиэль подношение:

– Вот, прими в дар. Думается мне, это как раз равноценной платой за совет пойдет. Нашел среди вещей в тайниках Шкурника, никому доверить не могу, а такой чокнутой эльфийке авось пригодится!

Эльфийка осторожно, будто хрупкий флакончик с ядом шеилд, приняла дар. Миграв ушел, сославшись на очередной ворох срочных забот. Тайком, правда, ухитрился оставить целую золотую монету на столике у двери – плату за консультацию, которую удалось выбить с казначейства, донельзя довольного убытием посольства и отсутствием у оного претензий к страже славного города Примта.

– С оборотнем дело закончили. Куда бы еще мелкого барона спровадить? – задумался Адрис, начавший слегка уставать от неуемного энтузиазма юноши. – Может, он тоже к эльфам захочет отправиться или в стражу к Миграву в качестве ответного дара?

– Судя по всему, мальчику интересны яды, – задумчиво констатировала Тиэль, тронув пальчиком уголок губ. – Думаю, стоит поговорить с Криспином. Сам он вряд ли возьмется, но знакомых травников или целителей, чтобы барона в ученики приняли, подыскать сможет.

– М-да, целый барон в учениках. Если сыграть на тщеславии, может получиться, – оценил предложение эльфийки призрак.

– Быть просто целым бароном скучно, это обязанность, доставшаяся по праву и долгу родства, так почему бы юноше не выбрать себе увлечение по душе? – улыбнулась Тиэль.

– И ты думаешь, ему интересны яды?

– Не думаю – вижу, – поправила Тиэль, намекая на свой дар.

– А… ну да, ну да, еще и чуешь. Эдак ты из шалопая полезную для королевства личность воспитаешь, – вспомнил призрак о неисчислимых талантах подруги. – К дракону сейчас пойдем или ты в оранжерее закопаешься? А может, глянешь, чего тебе стражник в дар приволок?

– Все позже. Пойдем к Криспину, заодно прогуляюсь, – решила Тиэдь, быстро собралась и выскользнула за дверь, оставляя на хозяйстве крошку Теноби, мимо которой не прошла бы и армия. Во всяком случае, в пространстве слишком узком, чтобы его не могла защитить одна «ма-а-аленькая» шеилд.

Призрак незримо полетел следом. Особого удовольствия от визитов в лавку Криспина он не испытывал, но не хотел доставлять дракону удовольствие своим отсутствием. И еще более категорически Адрис не желал отпускать эльфийку в город, где шатаются всякие подозрительные личности: метаморфы, явно нажевавшиеся дурман-травы, табуны эльфов и куча подозрительных типов, претендующих на звание телохранителей.

До «Травосбора» легконогая Тиэль добралась быстро и, пользуясь возможностью пообщаться с приятным собеседником, начала разговор о новых поступлениях редких трав и о шансах Кинтера на ученичество у подходящего мастера. Призрак мотался по лавке и окрестностям, привычно пропуская мимо ушей восторги эльфийки каким-то корнем атрубиса превосходного качества.

– Криспин! – Резкий требовательный вопль, совпавший с паническим звоном ушибленного дверью колокольчика, ворвался в лавку травника.

Задушевный разговор дракона и эльфийки оборвался на полуслове. Оба собеседника повернулись к особе, вломившейся, хоть это слово и не вязалось с ее внешностью, в «Травосбор».

Очаровательно-хрупкая, пусть и несколько высоковатая для дивного народа полуэльфийка с большой плетеной корзиной наперевес пребывала в панике. Голубые очи горели отчаянием, волосы – золотой дождь, гордость каждого, в ком текла кровь эльфов, подрастрепались, а на дорогом изумрудном платье, выглядывающем из-под плаща, виднелось черно-масляное пятно.

– Тинуэль? Милости богов, лейдин. Что случилось? – изумился странному поведению приятельницы и клиентки Криспин.

– Амиэль! Моя крошка! Она умирает! Где достать сок мэллорна?! Я заплачу золотом или услугой! Скорее скажи! Есть ли возможность?! – Женщина явно паниковала, отчаяние захлестывало ее волнами.

– Дочь? – одними губами спросила у дракона потрясенная силой эмоций Тиэль.

– Кошка, – так же неслышно ответил собеседник под смешок Адриса, различимый лишь эльфийкой, и уже громче уточнил: – Тинуэль, что с твоей питомицей?

– Не знаю. Она кашляет и хрипит, ничего не ест и не пьет, пасть чистая, она ничем из еды не давилась, я смотрела, – торопливо перечислила полуэльфийка.

– Не могла она отравиться одним из твоих смертоносных снадобий? Лизнуть случайно? – продолжил расспросы дракон.

– Я не пускаю Ами в лабораторию и всегда мою руки после работы, – помотала головой Тинуэль.

Из-под крышки корзинки раздался сдавленный сип. Несчастная женщина горестно всхлипнула, содрогнувшись всем телом. Новая волна паники, исходящая от нее, едва не захлестнула и Тиэль. Стремясь так или иначе избавиться от проблемы, эльфийка скомандовала:

– Открывай корзину, мне надо взглянуть на животное!

– Ты целительница? – уцепилась за эти слова, как за веревку над пропастью, Тинуэль. – Мой сосед, лекарь Шрималз, предлагал сонной травы, чтобы навсегда унять страдания Амиэль. Я расцарапала ему лицо!

– Лейдин Тиэль сведуща в деле целительства не менее, чем ты – в составлении ядов, – вставил Криспин, запирая дверь лавки. Даже нечуткому дракону стало совершенно ясно: пока кошка не вылечится или не помрет, торговле не бывать. Тиэль подошла к корзине и бегло осмотрела ее содержимое – обмякшую роскошно-пушистую рыжую кошку с белой грудкой и носочками на лапках. Эльфийка аккуратно приподняла пальчиком шкурку, прикрывающую челюсть зверька.

– Фиолетовые десны и небо, кошка задыхается, – констатировала эльфийка и под очередной горестный всхлип Тинуэль скомандовала Криспину: – Заверни ее в плащ, чтобы торчала лишь голова, и клади на прилавок.

Заикнувшейся было о помощи и ломающей руки хозяйке сухо и вежливо было велено отойти к стене и не отсвечивать. Дракон споро спеленал бессознательную кошку сорванным с вешалки плащом, Тиэль вытащила из сумочки маленький солнцешар, зажгла его беглой чередой особых прикосновений и, широко разведя пальцами челюсти зверька, заглянула в пасть.

– Хм, – удивленно приподняла бровь эльфийка и глубоко просунула пару тонких, длинных пальчиков внутрь, подцепила и вытащила здоровенный рыжий комок шерсти. Метко бросив его в урну за прилавком, она слазила в сумочку и капнула на язык зверьку несколько капелек изумрудной жидкости.

Кошка мгновенно распахнула глаза и дернулась в вяло-рефлекторной попытке высвободиться и цапнуть пленителей. Задышала жадно, взахлеб. Криспин держал крепко. Расплакавшаяся от облегчения Тинуэль подхватила любимицу на руки и прижала к себе, совершенно не обращая внимания на текущую изо рта яркую слюну, пачкающую платье.

– Амиэль слишком пушистая, вычесывай ее почаще, чтобы шерсть в горле не застревала, – спокойно посоветовала целительница, убирая зелье в сумочку.

– Я расчесываю ее дважды в сутки, но последние девять дней проводила слишком много времени в лаборатории, не могла прервать эксперимент надолго, – повинилась эльфийка.

– Тогда тебе нужен помощник! – находчиво подсказал дракон и покосился на крошку Амиэль – рыжее чудовище, гудящее гигантским шмелем на руках хозяйки.

– Чтобы я доверила расчесывать свою малышку какому-то чужаку! – взвилась в неистовом возмущении лейдин, не прекращая ласкать быстро приходящую в себя после тонизирующего зелья любимицу.

– Зачем расчесывать? Пусть в лаборатории простейшую работу выполняет и присматривает! У меня подходящий паренек на примете есть. Хорошего рода, воспитанный, сообразительный, любит эксперименты, жаден до знаний и за поживой не гонится. Более того, за учение и сам готов платить золотом! – вставила Тиэль, одобряя предложение дракона. Вихрь жаркого южного ветра, напоенного экзотическими ароматами, и спица из мифрила в замшевых ножнах – таковой виделась целительнице Тинуэль, и именно такая наставница отлично отвечала нраву Кинтера.

– В самом деле, лейдин, обзавестись подмастерьем – отличный вариант, – поддержал инициативу Криспин. – Мальчика я знаю, забавный и вежливый.

– И вообще ты нам должна, потому забирай паренька и не ломайся, – прибавил исключительно для Тиэль Адрис, в очередной раз получивший билет в первый ряд на представление.

– Мм, пожалуй, верно, – поменяла мнение собеседница, аккуратно посадила любимицу в корзину и, продолжая ласково перебирать шерсть за ушками кошки, церемонно промолвила: – Примите мою бесконечную признательность за спасение Амиэль, лейдин Тиэль, лейдас Криспин!

Таким образом, благодаря избытку шерсти у одной рыжей кошки уже к концу очередного цикла Димары по протекции Криспина и Тиэль довольный Кинтер с энтузиазмом принялся осваивать новое искусство – составление ядов под руководством лейдин Тинуэль. Полуэльфийка, знакомая дракона, оказалась не только умницей и красавицей, против происхождения которой ничего не имела даже придирчивая матушка Кинтера. Правда, занималась она странным делом, а не цветы вышивала или растила, так личные пристрастия у эльфов разные бывают, и если ты не мастер-целитель, то выказывать небрежение к призванию достойной лейдин Тинуэль лучше мысленно, а то ведь недолго и материалом для опытов стать.

В особняк юный барон продолжал регулярно забегать и делиться своими успехами на новом поприще. Проклятый Граф задумчиво хмыкал, оценивая восторг Кинтера, и прочил, что рано или поздно такого талантливого мальчика найдет приглашение монарха Кавилана присоединиться к Темной Пятерне.

Прекрасная Злитаэль юного Фрагиана более не беспокоила. Торопясь поймать в свои сети хоть сколько-нибудь стоящего поклонника, пока окончательно не рухнула ее репутация, расчетливая девица выскочила замуж за столь же богатого, сколь и объемного телом барона Тырграха. Вряд ли это была любовь, если только любовь к деньгам. Слушка о целях златовласки, пущенного матушкой Кинтера, охотно принимавшей ухаживания лейдаса Римсина, оказалось достаточно, чтобы большая часть ухажеров несравненной Злиты испарилась утренней росой под лучами светила. А барон… Ему на мотивы красотки было плевать, ядов и клинков потомок огров и троллей с луженым желудком и непробиваемой шкурой тоже не боялся, а пышногрудых дев с тонким станом любил. Так два расчетливых одиночества нашли друг друга.

Взбаламученная стремительным прибытием и еще более скорым отбытием посольства жизнь Примта и изгнанницы Дивнолесья постепенно успокаивалась. Тиэль теперь не только дневала и ночевала в оранжерее. Свое внимание она стала делить поровну между заботами о растениях и странным свертком, оставленным стражником.

Под слоем плотной ткани оказался укрыт старинный лабораторный дневник, неведомо какими путями доставшийся вору и безумному убийце. На ветхих страницах, исписанных четким убористым почерком, неизвестный автор описывал свои жуткие эксперименты. Зачарованная вещь охотно открывалась любому, говоря с каждым на его родном языке, но описанные опыты неизвестного оказались столь чудовищны, что не хотелось даже гадать, безумцу какой расы взбрело в голову положить жизнь на такие исследования.

Первым побуждением Тиэль, как и Миграва, было сжечь книгу в камине, потом она проанализировала прочитанное и решила ознакомиться с дневником экспериментатора целиком, чтобы извлечь из этого омута кровавого безумия хоть толику пользы как частицу света из квинтэссенции черного помешательства.

Адрис, отродясь не отличавшийся чрезмерной щепетильностью, только глянул на коричневые страницы, сглотнул, будто его, бесплотного, сейчас стошнит, и больше к бумагам не подлетал. Лишь мрачно буркнул, что теперь знает, отчего рехнулся Шкурник, и очень не советует Тиэль идти по стопам сумасшедшего. Он, Адрис, дескать, привык к соседству и не хочет сдавать компаньонку страже. Неужели она сама не понимает, насколько мерзко все, что написано?

– Понимаю, – согласилась эльфийка и подняла на друга полные темной зелени, почти больные глаза, – эти страницы… на них тоже, как на живых, есть отпечаток боли. Не настолько сильный, чтобы я не смогла читать, но достаточный, чтобы чувствовала.

– Тогда зачем? – буквально взвыл Адрис, бормоча под нос проклятия Миграву, у которого не достало ума уничтожить дрянную вещь.

– Не хочу, чтобы боль жертв была напрасна. Я не одобряю и никогда не одобрю того, что проделывал безумец, писавший эти строки. Но его кровавое сумасшествие было гениальным. Я просмотрела не более трети записей и уже нашла больше уникальных рецептов, чем составила за все годы работы сама. Снятие воспаления, боли, ускорение заживления, очищение тела… Рецепты настолько просты, что составы по ним легко приготовит даже ученик травника или целителя. Дальше описываются средства, влияющие на тело, разум и, возможно, на саму душу.

– И ты хочешь все это знать, – иронично закончил за Тиэль призрак.

– Не хочу. Я стремлюсь хоть как-то, хоть на тысячную долю придать смысл тем мукам, которые довелось испытать жертвам. Не ради их мучителя, да будет Илт к нему справедлив без толики милосердия! А ради несчастных, ушедших в страданиях. Я соберу и обобщу рецепты из дневника, которые могут принести пользу больным, и распространю среди целителей. Думаю, Миграв подскажет хорошую печатню во искупление своего дара.

– Извини, Тиэль, я не так понял, все время забываю, насколько мы разные и насколько тебе плевать на власть и чуждо желание причинить боль, – покаялся призрак.

– Когда чужая боль – это твоя, чужой она быть перестает. Я могу потерпеть, если нужно, но желать причинить кому-то муки ради развлечения никогда не стану, – пояснила Тиэль всю глубину своих эгоистичных помыслов и вернулась к изучению записей безумца.

Рядом, как контраст с желтой ветхой тетрадью в коричневых подтеках, о происхождении которых не хотелось и думать, лежала стопка обычных бледно-зеленых листов листовертки.

Адрис покрутился немного у стола работающей подруги и исчез. Помочь он все равно ничем не мог. Иной раз от собственного бесплотного состояния призраку хотелось кричать и все громить. Если первое еще было возможно, то неосуществимость второго бесила невероятно. Как же не хватало Проклятому Графу в последнее время тела и рук, способных захлопнуть перед носом Тиэль проклятый дневник, принести ей из оранжереи цветок или поднос с обедом. Хотелось многого, и с каждым днем – все больше, а недостижимость утраченного некогда столь беспечно бесила невероятно.

Глава 28
Зов беды

Ночью надо спать, такова общеизвестная истина. Но если ты призрак или паук – порождение катакомб Илта, то ночь или день в Мире Семи Богов, становится не так уж важно. Потому когда по двери особняка пробарабанили чьи-то руки и, не дождавшись немедленного ответа, распахнули створку, никто особенно не удивился. Тиэль потому, что спала, Адрис и Теноби – потому, что за последнюю малую луну – Веару почти привыкли выпутывать очередную жертву из кокона-ловушки, замечательно срабатывающего на незваных гостях и несколько раз почти случайно сработавшего на званых.

На сей раз славный тандем имел неудовольствие разглядеть в переплетении прочной, безупречно сработавшей сети знакомую физиономию. Нет, «гость» честно пытался замаскироваться: пыль, грязь, подтеки крови и грязи, свалявшиеся в грязный ком и уже совсем не золотые волосы, однако его все равно узнали.

– О, Теноби, а этот у нас уже был в ловушке, – разочарованно протянул призрак и покивал в ответ на мелодичную трель восьминогой приятельницы. – Только тогда он был чище, согласен. Эй, болезный, ты чего по ночам в гости ходишь? Так в паучьей сети связанным валяться понравилось? За репутацию Тиэль-то не волнуешься, затейник?

Призрак еще что-то вещал об отсутствии всякого представления о приличиях у некоторых эльфов, пока паучиха выпутывала Лильдина из ловушки. Но эльф не стал ни извиняться, ни слушать болтовню Адриса. Едва обретя возможность говорить, он воззвал:

– Умоляю, лейдас, мне нужно видеть Тиэль! Речь идет о судьбе Дивнолесья!

Теноби переглянулась с духом и, снисходя к отчаянной мольбе, шустро исчезла из коридора. Адрис сварливо предложил:

– Иди в приемный зал. Ноги-то держат? На десяток шагов хватит? Потому как если не держат, тогда ползи, я тебе в любом случае не помощник. Придется Теноби дожидаться.

– Я смогу, – прохрипел эльф и честно попытался, держась за стену, двигаться в указанную сторону.

Тиэль появилась удивительно вовремя для того, чтобы поддержать обморочное тело племянника владыки. Возмущенно верещащая Теноби приняла свой крупный, истинно шеилдовский вид, подпорченный лишь золотым цветом шкуры, и отобрала у эльфийки добычу. Тело Лильдина безвольно закачалось в лапах «чудовища». Паучиха, проворно перебирая свободными конечностями, понесла гостя в приемный зал. Тиэль чуть задержалась, заслышав подчеркнуто вежливый стук в дверь.

На крыльце стояла уже примелькавшаяся двойка охранников Ксара. Взирающий в своем желании позаботиться о полезной целительнице оказался упрямее опекаемой. Никаких возражений, переданных возмущенным Адрисом через доглядчиков, слушать не пожелал. Парочка бугаев с робкой преданностью в глазах, приправленной изрядной опаской (призрак и паук в комплекте к прекрасной девушке быстро добавляли почтительности кому угодно) пялилась на хозяйку особняка.

– Милости богов, лейдин. Помощь надобна или эльфик к тебе по делу и званый? – прогудел один из охранников.

– Он по делу, помощь не нужна, благодарю за беспокойство, – сухо и коротко отказалась Тиэль от щедрой возможности избавиться от племянника владыки в две пары мускулистых рук.

Проводив охрану, она не успела сделать и пары шагов по коридору, как досадливо поморщилась и вернулась обратно. В дверь снова вежливо стучали.

На крыльце стояли, переминаясь с ноги на ногу и с надеждой косясь по сторонам, будто заранее отыскивали пути отступления, два стража с воротными бляхами на форменных куртках. Воротные отличались от своих товарищей по профессии. Они разбирались с делами, касающимися исключительно входа в город и выхода из него. Чаще всего просто следили за порядком на всех трех воротах, взимали пошлину, утихомиривали, если была нужда, скандалистов и арестовывали, коль подвернулся случай, разыскиваемых преступников.

– Милости богов, лейдин, прощения за беспокойство просим, а только ведомо нам, что к тебе эльф пожаловал, через врата, запертые на ночь, не вошедший, а поверх стены на лошади золотой скакнувший. Кричали – не остановился, называться не стал, пошлины не платил, причины не указал… – начал объяснять причину визита стражник постарше.

– Ко мне прибыл гость из Дивнолесья, о причинах же спешки позвольте мне умолчать. Готова уплатить воротную пошлину и пеню за беспокойство, – вежливо улыбнулась Тиэль и вложила в руки визитерам четыре серебряные монеты: одну – за эльфа, две – за коня и еще одну – в качестве штрафа.

– И все же, нам заполнять воротную книгу… – заикнулся было самый молоденький из стражей.

– Укажите любую из причин, – любезно предложила эльфийка.

– Но спешка… – не отставал ретивый юнец.

– Вы гадить под кусты ходите, а эльфу все зеленое вокруг – что вам дом родной, он создание тонкое, возвышенное. Потому и торопился в особняк, в комнату философских размышлений о вечном, – предусмотрительно не показываясь на глаза страже, выдал версию Адрис, начинающий терять терпение.

Для ее конструирования призрак беззастенчиво воспользовался воспоминанием о недавних трудностях юного барона, находящегося в непростых отношениях с рыбой.

– В комнату философских размышле… а-а-а, – начал было проговаривать вслух сложносочиненную конструкцию не в меру бдительный страж, и тут до него дошел низменный смысл объяснения.

Юноша густо покраснел и позволил своему старшему товарищу, спрятавшему деньги в кошель, стащить себя по ступеням крыльца за шиворот.

Тиэль снова прикрыла дверь.

– Эй, а лошадь-то где? – запоздало вскинулся призрак, готовый порадеть за чужое, но уже почти свое имущество. – Неужели свели?

– Золотые кони не терпят каменных стен, парка вокруг нашего особняка нет, потому конь отправился тайной тропой назад в Дивнолесье, – повела плечом Тиэль. – Чтобы вызвать такого скакуна снова, Лильдину придется пройти до ближайшего леса.

Когда Тиэль приблизилась к племяннику владыки, тот спал, беспокойно мечась по дивану, вскрикивая, неразборчиво бормоча и страдальчески морщась. Пришлось эльфийке посылать Теноби за целебным напитком для измученного гостя. Пока паучиха бегала, сама хозяйка особняка обтерла спящего заживляющим настоем.

Это средство под рукой в зале приема посетителей нашлось, благо накануне заглядывал Кинтер, имевший привычку регулярно навещать новых знакомых, которых почему-то записал в число если не лучших друзей, то уж лучших приятелей и наставников наверняка.

Юноша умудрился наступить на хвост пушистой любимице мастера Тинуэль. Кошечка в десятикратном размере отомстила неуклюжему барону, а лейдин, обиженная за любимицу, врачевать горе-ученичка не стала. Тиэль же как раз собиралась проверить очередной состав из старого дневника, и барон, почти располосованный на ленточки, очень удачно подвернулся для опытов.

Когда паучиха вернулась с запечатанным кувшином, Тиэль наполнила бокал и потрясла спящего за плечо, Лильдин попытался вскочить, начать говорить, упал на диван и закашлялся.

– Выпей, – всучила целительница золотистую жидкость эльфу.

Эльф в три глотка, не глядя, не чувствуя вкуса, опустошил емкость и отчаянно воззвал:

– Тиэль! Спаси Дивнолесье! Владыка обезумел!

– При чем здесь Тиэль? – возмутился Адрис. – Ваше Дивнолесье! Ваш владыка! Тиэль – изгнанница! Тут она живет, в Примте! Сами спасайте, нечего на девушку проблемы сваливать и среди ночи в дом ломиться!

– Роща Златых Крон!.. Перед тем как Диндалион окружил ее магической завесой, угрожая поджечь, если ни одно древо не даст зрелого плода для его полного исцеления, с мэллорнов к моим ногам слетело несколько листьев. Упали на землю они, образуя знак твоего, Тиэль, имени.

– Зачем вам Тиэль сдалась? Пусть ваши рейнджеры свяжут безумца, глотку ему перережут, и дело с концом, – не понял проблемы призрак.

– У Диндалиона скипетр владыки Дивнолесья, им он затворил пути в Рощу. Туда не пройдет никто! Но сама Роща назвала имя Тиэль, потому я понадеялся, что для нее дорога будет открыта, – торопливо, захлебываясь словами, поведал Лильдин. – Возможно, она сможет провести с собой и рейнджеров. Альдрин, если путь откроется, мигом призовет рейнджеров в сердце Дивнолесья. Он ждет лишь знака, чтобы начать штурм.

– Я должна идти, – выслушав эльфа, решила последняя наследница древнего рода Эльглеас. Она тряхнула головой, и венец блеснул в волосах как готовый к бою клинок.

– Я иду с тобой! – отчетливо понимая, что отговорить и переубедить подругу не получится, безапелляционно выдал призрак. Теноби, все еще пребывавшая в своем крупном обличье, издала сердитую трель и притопнула когтистыми лапами. Паучиха тем самым объявляла на всех доступных уровнях о том, что без нее Тиэль не сделает за порог особняка и шагу. Шеилд, получившая благословение Искусника, не нуждалась в опеке. Она была свободна в своих перемещениях и не боялась света ни дневного светила, ни его ночных сестер.

Потрепанный безумной скачкой из Дивнолесья до Кавилана Лильдин всхлипнул от облегчения. Он до последнего не верил в согласие изгнанницы и пустился в путь лишь потому, что иной раз ничтожный шанс на спасение лучше никакого. Эльф прижал руки к сердцу, благодаря Тиэль за согласие, и горько посетовал:

– Жаль, коней из Дивнолесья быстро не дозваться! Я мчался полдня и почти всю ночь…

– Думаю, есть иной выход, – чуть заметно нахмурилась Тиэль. – Адрис, прошу, позови нашего друга Криспина!

– Зач… А драк… Но ты же сама говорила, что их нельзя оседлать! – запутался готовый мчаться к травнику-дракону призрак.

– Говорила. Невозможно. Зато у нас есть Теноби и ее прочные сети, – намекнула эльфийка и подтолкнула друга: – Быстрее! Я соберу необходимые снадобья! Лильдин, останься с Теноби. Ей может понадобиться помощь.

Чумазый, но заметно взбодрившийся от напитка на основе сока из плодов мэллорна гость подскочил с готовностью преданного пса. Ради Дивнолесья он пошел бы куда угодно и за Посланником самого Илта, не то что за огромной шеилд по просьбе Тиэль, которую издавна глубоко уважал и почитал как старшую сестру.

Теноби получила от Тиэль мысленный образ для конструирования и устремилась в соседнюю залу, неподалеку от входа. Мастеровитая паучиха незамедлительно приступила к кройке, шитью и плетению. Воистину бог искусников вдохновил малютку и благословил ее не только сменой цвета шкурки и глаз.

Толстые белые нити сновали в восьми конечностях, свивались с более тонкими, получалось некое подобие странной сети-мешка с длинными ручками. С невиданной быстротой мелькали когтистые лапы, подхватывая, продергивая, сплетая. Безжалостно кромсался ковер. Из него силами Теноби при поддержке примкнувшего к ней Лильдина была выкроена и сшита коробка без крышки. Особыми нитями, моменталльно застывающими, паучиха ухитрилась проложить даже ребра и оси жесткости «поделке», придавая и без того прочному изделию крепость дерева…

Эльфийка же сменила пижаму на походную одежду с широким поясом с небольшими кармашками. Их она заполнила в мастерской разноцветными фиалами с жидкостями, а в глухо постукивающую сумку, снятую с полки, дополнительно отправились баночки с мазями, бинты и прочие необходимые в опасной дороге предметы.

Пока Тиэль собирала вещи, в особняк прибыли Адрис с Криспином. Дракон имел встревоженный и несколько всклокоченный вид. Судя по отпечатку подушки на щеке, он благополучно бродил по миру сновидений, когда негодный дух вернул его в реальность.

– Милости богов, Тиэль, твой призрак сказал, нужна помощь, – торопливо начал мастер.

– Я свой собственный призрак, нечего меня к девицам приписывать, – нервно пробурчал Адрис.

В своих тревогах за эльфийку, бездумно лезущую на рожон, он был готов сорваться по первому же мало-мальски подходящему поводу, да и без оного.

– Мне нужна помощь. Прошу, Криспин, доставь нас с Лильдином к окраине Дивнолесья, – коротко объяснила причину зова Тиэль.

– Рад бы, да я не могу возить седоков, – растерялся от глупой просьбы дракон.

– Знаю. А носить в когтях сеть? – уточнила собеседница и распахнула дверь в залу.

Там в свете солнцешаров отлично просматривались созданная в рекордный срок огромная коробка и сеть, ее оплетающая. Творение тандема шеилд и племянника владыки Дивнолесья внушало… то ли оторопь от странной формы, то ли сомнение в психической полноценности создателей, то ли желание опробовать модель первого в Мире Семи Богов средства передвижения на драконах на практике. Конкретное побуждение обуславливалось степенью здравомыслия зрителя и насущной необходимостью.

– Паутина Теноби очень прочна, полагаю, выдержит остроту твоих когтей, – сопроводила демонстрацию комментарием эльфийка.

Криспин прошел в залу, трансформировал одну из ладоней в лапу и попытался поддеть первую попавшуюся тонкую нить когтем. Паутина выдержала испытание с честью. Дракон поморщил лоб и признал:

– Можно попробовать. Спешка действительно необходима?

– Да. Речь идет о судьбе Дивнолесья! – вместо эльфийки пылко вставил Лильдин и обратился уже к Тиэль: – Почему ты просишь об окраине? Если бы лейдас Криспин мог доставить нас к Роще Златых Крон – сердцу леса, то…

– Был бы пронзен стрелами рейнджеров, – практично закончила за юного идеалиста Тиэль. – Стражи Дивнолесья не станут разбираться с тем, кто и кого несет к Перводреву. А если и разберутся каким-то чудом, то я, напоминаю, изгнанница.

– Но… – заикнулся было Лильдин.

– С окраины мы вызовем скакунов и сможем быстро добраться до Рощи, – попыталась притушить разгорающийся огонь паники Тиэль.

– Скольких мне нести? – деловито уточнил Криспин у подруги. – Двоих?

– Еще Теноби и Адриса, но их веса ты не почувствуешь, – дополнила список эльфийка, и под недоверчивым взглядом дракона гигантская паучиха уменьшилась.

Золотая голубоглазая крошка привычно скрылась в волосах подруги около приятно греющего силой и исподтишка опекающего владелицу венца.

Настаивать на взвешивании Проклятого Графа дракон, понятно, не стал, только вздохнул и посоветовал:

– Оденьтесь теплее, наверху, говорят, холодно. Меня-то греет драконья кровь, а вам лучше прихватить плащи поплотнее и одеяла. Откуда взлетать будем? С городской площади? Или за ворота выберемся?

– Некогда, – мотнула головой Тиэль. – Крыша особняка – самое подходящее место.

– Допустим, мы сможем затащить вашу коробку на крышу, вы умудритесь забраться внутрь и не свалиться, я заранее, до смены обличья, намотаю петли сети на ноги, но если при обращении замешкаюсь с взлетом, то весом наверняка крышу проломлю и могу вас покалечить, – забраковал метод осмотрительный Криспин. – Нужен другой способ.

– Попробуй прямо с улицы, используй крыльцо как трамплин, – предложил Адрис. – Развалишь так развалишь, места тебе на оборот хватит, и сеть подцепить успеешь. Мне архитектор обещал, что парадное крыльцо века простоит и дракона выдержит. Заодно проверим, не соврал ли.

– Попробовать можно, – все еще сомневаясь в прочности точки опоры, почти согласился испытатель.

– Криспин, мне надо быть в Дивнолесье как можно скорее, или, боюсь, если верить словам Лильдина, спешить уже будет некуда, – промолвила Тиэль, устремляя на друга взгляд, в котором не было отчаянной мольбы, лишь твердая уверенность в своих словах и такая же твердая вера в силу друга.

– Собирайтесь, я жду на крыльце, – решился дракон.

Сборы много времени не заняли. Теплые плащи и одеяла для себя и Лильдина Тиэль принесла быстро. Дольше всего возились с выволакиванием коробки из ковра и сети наружу. Хорошо, что воротная стража уже успела удалиться и не видела работы друзей. А то страшно представить, какие дикие фантазии могли посетить случайных наблюдателей и окончательно сломить их психику, подорванную размышлениями о торопливом эльфе.

Живой груз забрался в коробку, размещенную в сети. К углам изделия добавили еще несколько дополнительных крепких петель из паутины для лап перевозчика. Криспин забрался на крыльцо и прыгнул с него вниз, превращаясь из человека в дракона. Одновременно к его вытянутым лапам было брошено шесть петель. Славьтесь, врожденная эльфийская меткость и паучья сноровка! Пять из шести легли ровно, последнюю перехватил и поправил драконий коготь уже на взлете.

Коробка дрогнула, оторвалась от мостовой и резко взмыла вверх. Пассажиров нещадно затрясло, но никто и не пискнул. Криспин набирал высоту, далеко внизу оставалась улица со светящимся квадратом фонарей у крыльца, особняк, сам славный город Примт, мирно дремлющий в объятиях очередной ночи, и два всклокоченных мужика-охранника от Взирающего.

Они долго чесали затылки, сплевывали на мостовую и соображали, как бы им половчее рассказать лейдасу Ксару о зеленом драконе, коробке из ковра, в которой улетела эльфийка, и прочих штуках, чтобы не оказаться на леднике для протрезвления на веки вечные. Следов-то в доказательство никаких…

– Не соврал архитектор-то, с крыльца ни камешка не упало, – довольно крякнул Адрис, которого ничуть не заботили трудности бандитов. Если призрак и жалел о чем, так это о невозможности плюнуть доставшей его парочке на маковки.

Эльфы беседу не поддержали, прилагая все усилия к тому, чтобы одновременно удержаться в коробе и закутаться поплотнее. Холодало с каждым мигом и ужасно трясло. Теноби издала деловитую трель и, на несколько мгновений вернув себе большую форму, шустро примотала Тиэль и Лильдина друг к другу, плащам и одеялам, а последние – к коробке. Теперь в сетке-переноске болталась только коробка-ковер, а ее содержимое лежало неподвижно. Довольная паучиха снова стала маленькой и юркнула в волосы подруги.

Лильдин, лишенный возможности тревожно ерзать, был способен только трагически вздыхать и шепотом пересказывать последние новости Дивнолесья, касающиеся вконец свихнувшегося владыки.

Возвращение посольства стало одним из последних и, возможно, самым крупным камнем в селевом потоке, накрывшем разум Диндалиона. Взбесила ли владыку неудача с устранением эльфийки руками рейнджера, Лильдин не ведал. Зато точно был уверен – известие о том, что Тиэль его не проклинала, в чем порукой данная клятва, и что она не только жива, но и процветает, окончательно подкосило правителя.

– Эй, а как же твоя тощая иллюзия, Тиэль? – шепотом спохватился, поймав неувязку, Адрис.

– Никакая иллюзия обличья на эльфов не действует. Мы видим истинный облик, – почти беззвучно пояснила Тиэль, слушая откровения Лильдина.

Словом, после доклада Лильдина владыка впервые поднял на племянника руку. А Альдрина сослал в темные дебри Дивнолесья. Может, и убить бы решился, да только с рейнджера сталось бы начать защищаться. Опальный Лильдин до того, как его вышвырнули из кабинета, успел заметить, как – небывалый случай для эльфа – трескается от морщин лицо дяди, а волосы, чудесный золотой плащ владыки, выцветший до белизны, вновь выпадают клочьями.

Затворником, разогнав весь двор и часть слуг, Диндалион провел во дворце еще половину цикла Димары. Пытался найти способ снять проклятие, вороша закрытые архивы владык. По-видимому, средства не нашел или все-таки отыскал страшный рецепт, раз решился угрожать Роще Златых Крон пожаром.

– Я бы на вашем эльфячьем месте давно бы какого-нибудь меткого небрезгливого рейнджера нанял, чтобы стрелой такого владыку угостить, пока он все Дивнолесье не угробил, – выдал здравый совет призрак.

– Поднявший руку на владыку получает проклятие Леса. И… Мы не думали, не предполагали, что все зайдет настолько далеко, – жалобно вздохнул Лильдин. – Дядя всегда был так рассудителен, мудр в решениях…

– Надменный, спесивый, самовлюбленный и похотливый козел ваш владыка, – отрезал Адрис. – Всегда таким был, только вы не замечали, потому как гладко все шло. А стоило ему споткнуться, как из всех дыр г… гм, прости, Тиэль, пакость и поперла, как из худого мешка.

– Я не в силах оценивать беспристрастно, – приуныл юный эльф, порой, конечно, замечавший за дядюшкой некоторую резкость в суждениях, но, как и все эльфы, оправдывающий ее привычной фразой «владыке виднее, на нем – благословение Дивнолесья, милость Перводрева и Рощи Златых Крон».

– А ты что молчишь, Тиэль? – попробовал разговорить эльфийку призрак.

– Я лечу к Роще, этого хватит, – спокойно ответила она, не желая сплетничать, говорить о прошлом и уж тем паче не намереваясь обсуждать столь призрачное пока будущее и свои планы по его изменению.

Ночь, холод, редкие взмахи драконьих крыл, звезды, ветер, одеяло и теплый плащ, обнимающий тело. Мало-помалу, несмотря на переживания, эльфы задремали. Очнулись они от предупреждающего драконьего рыка и чувствительного столкновения дна ковровой корзины с шелковистым на вид морем травы у окраины Дивнолесья.

Коробку ощутимо тряхнуло, как ни старался Криспин отпускать петли мягко, хорошо хоть вперед не поволокло и не перевернуло. Когда обернувшийся человеком дракон подбежал, чтобы проверить, живы ли пассажиры, их уже выпутывала из страховочных нитей паутины Теноби. Из-под плащей и одеял подмерзшая парочка выбралась сама, активно размахивая руками и ногами для возвращения подвижности затекшим конечностям. Очень пригодилась согревающая настойка из запасов Тиэль, от пары глотков которой волна тепла пробежала по застывшим телам.

– Милости богов, Криспин, прими нашу великую благодарность! – обняла дракона Тиэль и поцеловала в щеку.

– Рад был исполнить твою просьбу, малышка. Еще чем помочь? – бережно обнимая подругу в ответ, признался дракон.

– Нет, улетай, Дивнолесье не пропустит чужого. Тебе стоит поспешить, пока не подняли шума дозорные, – попросила Тиэль. – Для возвращения нам достаточно будет позвать скакунов из Золотого Табуна Дивнолесья.

Криспин никогда повышенной словоохотливостью не отличался, потому лишь кивнул. Великолепный дракон отправился в новый полет.

– Мог бы хоть удачи пожелать, – пробурчал тревожно озирающийся призрак.

Почему-то отправляться на разведку под сень темнеющего леса ему совершенно не хотелось. Не то чтобы Адрис ощущал активную враждебность природы. Скорее, Дивнолесье сейчас походило на принюхивающегося сторожевого пса, прикидывающего, зарычать ли на чужаков или признать за своих и начать бешено вилять хвостом.

– Он и пожелал. Драконы не прощаются и ничего не желают друзьям, чтобы сами боги выбрали для тех наилучший путь, приводящий к новой встрече, – тихо ответила Тиэль, сложила губы трубочкой и засвистела нежную мелодию.

К ее свисту присоединился Лильдин. Поинтересоваться причиной концерта Адрис не успел – раздался стук копыт и… нет, не из-за деревьев, а словно из-за отдернувшейся складки ночного покрывала на равнину выступили два золотых коня с серебряными гривами. Один панибратски боднул мордой в бок эльфа, второй приник к стоящей Тиэль с протяжным жалобным ржанием. Та зарылась пальцами в гриву скакуна и шепнула:

– Я тоже скучала, Длинногривый. Нам нужно к Роще Златых Крон как можно быстрее. Поможете?

Кони повернулись боком и чуть присели, давая седокам возможность разместиться на спинах без седел и поводьев. Скакуны прянули вперед, не дожидаясь просьбы, устремляясь в сторону темнеющего леса. В какой-то момент призрак понял, что жеребцы несут седоков не к лесу, а сквозь него, будто деревья стали туманом. Или это лошади вместе со всадниками обернулись призраками? Стихли все звуки ночи, остался лишь едва слышный перестук копыт.

Глава 29
Безумный владыка

Только теперь Адрис понял, почему сердце Дивнолесья, где произрастали мэллорны и росло легендарное Перводрево, именовалось Рощей Златых Крон. Светлые даже во мраке высокие стволы, блистающие белизной, и золотые листья с изнанкой из серебра обладали собственным сиянием, не нуждающимся в свете пары ночных сестер и их дневного брата. Мэллорны образовывали чуть неровный овал. От прочего леса Роща отделялась полосой разнотравья, через которую к священным деревьям не вело ни единой тропинки. То ли эльфы были столь легконоги, что за века умудрились не протоптать ни единой дорожки, то ли нечасто им дозволялось посетить Рощу и Перводрево.

Сейчас близ священного места народ тоже не толпился. Но стоило скакунам приостановить свой бег, а седокам – спешиться, как из-за темных стволов шагнул Альдрин.

– Ты привез ее, Лильдин! Милости богов, Тиэль! Спасибо, что откликнулась на зов!

– Как Диндалион? – не тратя времени на вежливый обмен словами, бросила Тиэль.

– Он там. – Тонкая длань рейнджера указала в сторону Рощи. – Владыка требует от Рощи излечения, угрожает срубить Перводрево и поджечь Рощу, если с него не снимут проклятие. У Диндалиона с собой кисет с огненными каштанами. Скипетр в руках владыки затворил путь. Ни я, ни мои эльфы не можем переступить границ Рощи, чтобы остановить безумца.

Короткий доклад, подтвердивший худшие предположения Лильдина, заставил Тиэль нахмуриться. Она многого могла ожидать от владыки, лишившего ее дома, но не того, что он осмелится угрожать Роще полным уничтожением.

Из двух зол – огненных каштанов и скипетра – первые казались Тиэль страшнее. Плоды опасного дерева было разрешено использовать только в городе. Нарушителю, по закону Дивнолесья, грозило изгнание. И вот теперь сам владыка – опора и гарант благополучия страны – принес в сердце Дивнолесья живое пламя. Это значило лишь одно: Диндалион окончательно обезумел.

Изгнанница могла злиться на сородичей, равнодушно принявших ее уход, но Дивнолесье-то ни в чем перед эльфийкой не провинилось. Именно оно, и Роща Златых Крон особенно, сделало все, чтобы помочь Тиэль выжить на чужбине. Теперь настала пора платить по счетам.

– Я пойду. – Она развернулась в сторону ровного строя мэллорнов.

– Как? – удивленно вскинулся Альдрин, все еще не веривший, что Тиэль удастся попасть в закрытую владыкой часть леса. Да, Дивнолесье звало ее, но целей зова эльф не ведал, лишь надеялся, что все как-то образуется.

Тиэль лишь тряхнула головой, позволяя венцу Эльглеас проявиться на челе в россыпи златого водопада расплетшихся волос. Ей стал ответом слаженный вздох двух эльфов, слившийся с попыткой преклонить колени:

– Владычица!

– Нет, я всего лишь ношу древнюю реликвию владык, я только правнучка владыки. Но, думаю, этого и силы, что вручило мне на сохранение Перводрево, хватит, чтобы миновать барьер, установленный скипетром, и войти в Рощу.

– Это безумие! Остановись, Тиэль! – возмущенно заорал Адрис. – Ты собираешься сдаться сумасшедшему?

– Вовсе нет, друг мой, у меня есть план, – мимолетно улыбнулась она.

– Давай, посвисти, вызови снова Длинногривого, и поехали домой, пусть остроухие придурки, позволившие управлять собой чокнутому, сами разбираются со своими проблемами! – Призрак просто на клочки разрывался от негодования, мечась по поляне и обдавая смертным холодом эльфов.

– Я делаю это не для них, а для себя и для Рощи, – снова улыбнулась необычайно спокойной и светлой улыбкой Тиэль. – Так надо, друг мой. Я знаю, что делаю!

Теноби издала сердитую трель, когда подруга попыталась ссадить ее с плеча на траву, и перепряталась, вцепившись всеми восемью лапками в венец и волосы так, чтобы снять ее можно было лишь вместе со скальпом.

– Ты такая же сумасшедшая, как ваш Диндалион, – возмущенно прорычал бессильно застывший перед подругой призрак.

– Наверное, все, в ком течет кровь владык Дивнолесья, по-своему безумны. Стиль моего безумия мне нравится, – почти ласково ответила эльфийка. – В жизни у меня не было друга и помощника лучше, чем ты, Адрис. Прошу, не мешай и сейчас, я знаю, что делаю.

– Приносишь себя в жертву? – завопил призрак, которому показалось, что слова подруги прозвучали прощанием.

– Нет, – ответила Тиэль и, больше не слушая возражений, зашагала к Роще Златых Крон. На ходу целительница отвинтила крышку набедренной фляги и добавила в нее что-то из маленького, с ноготь мужчины, синего флакончика.

– Остановите же ее! – прорычал в лицо эльфам отчаявшийся дух, ни при жизни, ни в посмертии никогда и ни о чем никого не просивший. – Она же погибнет!

– Владычицу ведет сила Дивнолесья, – с внешней безмятежностью возразил Альдрин, только пальцы, слишком сильно стиснувшие лук, выдавали волнение рейнджера. – Мы придем по ее зову, едва он прозвучит, но пока лишь Тиэль может ступить в Рощу.

Лильдин, не обладавший столь могучим запасом самообладания для демонстрации показного наплевательства, лишь жалобно вздохнул и интенсивно закивал, будто от частоты его кивков зависел благополучный исход дела.

Тишина, царившая вокруг Рощи, лопнула мыльным пузырем, стоило Тиэль ступить под своды древних мэллорнов, где метался, потрясая скипетром, обезумевший от ярости владыка. Или уже почти бывший владыка? Тиэль с трудом узнала в морщинистом и совершенно лысом старике того прекрасного мужчину, чьим ликом восторгались все эльфийки Дивнолесья. Да что прочие – сама Тиэль, пока ее не коснулось категорично-властное «хочу» Диндалиона, признавала внешнюю красоту правителя и любовалась его обликом, пытаясь не замечать гнильцы в душе. Любовалась лишь как дивным цветком или древом, чей вид радует взор в оранжерее. Потому и прозвучал отказ, потому и связались узелки всей цепи событий, сомкнувшейся сейчас вокруг двоих, определяя судьбы.

Прежде чем Тиэль успела приблизиться на достаточное расстояние, сделать или сказать хоть что-то, окончательно свихнувшийся владыка выдернул скрытый в скипетре, как в ножнах, клинок и рубанул по неохватному стволу Перводрева Рощи Златых Крон. Металл скипетра-меча прошел сквозь твердую древесину мэллорна, как нож сквозь масло. Пронесся стон, а само древо… Оно не рухнуло, цепляясь ветвями за своих потомков, ломая их, а осыпалось серебряными и золотыми искрами, оставляя сияющую проплешину в стройном круге мэллорнов.

Не чудовищность содеянного, но странный итог совершенного преступления на несколько долей секунды ввел вандала в ступор. Он замер, выбирая, размахнуться ли ему вновь для удара по следующей цели или высыпать из сжатого во второй руке мешочка огненные каштаны.

– Диндалион! – с болью в голосе окликнула безумца эльфийка.

– Ты? – прохрипел владыка. – Пришла поглумиться?

– Нет, я хочу помочь, – покачала головой Тиэль, ступая в сияющий круг останков Перводрева и с печалью вглядываясь в обезображенное не столько старостью – и она бывает прекрасна на свой лад, – сколько неприятными эмоциями лицо владыки. – Плод мэллорна тебе не поможет, но у меня есть целебный восстанавливающий напиток, созданный по древнему рецепту.

– Хочешь меня отравить? – ощерился Диндалион, но острие меча чуть опустил и перестал теребить завязку на мешочке с огненными каштанами.

– Нет, мы выпьем вместе, если хочешь, – грустно улыбнулась эльфийка, снимая с пояса флягу и отвинчивая колпачок, который с хлопком разложился в высокий металлический стакан. – Ты же знаешь, я хорошая целительница.

– Что ж, Тиэль Эльглеас, давай выпьем вместе, можно представить, что мы пьем брачную чашу в Роще Златых Крон, а? – зло усмехнулся владыка и приказал: – Ты пьешь первая.

– Повинуюсь, владыка. – Тиэль налила в бокал переливающуюся зеленым, золотым и голубым густую, как мед, жидкость с пряно-свежим ароматом. – Милости богов, Диндалион!

Отсалютовав бокалом, она пригубила напиток, явно смакуя его. Притворяться настолько искусно, чтобы изображать удовольствие, эльфийка никогда не умела. Потому жадный до всех удовольствий жизни, пожалуй, неестественно жадный для сдержанных эльфов безумец не утерпел. Почти выхватил скрюченными пальцами бокал и сделал глоток. Первый был осторожным, а потом Диндалион более не сдерживался, запрокинул голову и осушил стакан до дня. Облизнул губы, провел рукой по начавшей разглаживаться прямо на глазах коже лица, ощупал выступивший на лысой голове пушок волос и, оставив подозрения, жадно потребовал:

– Еще!

– Возьми, из нее пить удобнее, – предложила целительница, снимая с пояса флягу.

Диндалион согласно хмыкнул, бросил на траву, ближе к себе, скипетр, чтобы тот не мешал пить и был под рукой, небрежно кинул рядом кисет с огненными каштанами. Тиэль при всем желании не смогла бы дотянуться до вещей. С жадной улыбкой протянул владыка руку за флягой, но коснуться ни ее, ни целительницы не успел.

Вопль призрака:

– Нет! Тиэль! Нет! – разорвал напряженную тишину. Адрис метнулся между эльфами. – Не позволю!

Тревогой и отчаянием горело лицо призрака, когда он, сознавая собственное бессилие, попытался оттолкнуть Диндалиона от подруги и, разумеется, не смог. Он просто вошел в тело безумца, но не прошел его насквозь. Случилось странное: Проклятый Граф остался в теле эльфа, а дух самого владыки вышибло наружу. Тело упало.

Дезориентированный призрак владыки только принялся озираться по сторонам, пытаясь сообразить, что же произошло, а в Роще уже прибавилось народу. Нет, не эльфов. Рядом с призраком возник черный, как сама тьма, силуэт, казавшийся почему-то удивительно уместным среди золотых и серебряных искр мэллорна. Зеленые огни из-под бездны капюшона блеснули злорадным удовлетворением, пара когтистых лап-рук опустилась на плечи призрака Диндалиона, и глубокий голос весело констатировал:

– Пора, твой путь ждет, Диндалион! Пошли!

– Нет, это ошибка, это измена! – завопил отчаянно извивающийся, но не способный вырваться из хватки спутника-тени бывший владыка. Теперь-то уж точно бывший.

– Тиэль Эльглеас из Дивнолесья, Адрис, вы исполнили обещание! Подходящую душонку подыскали! Если что еще понадобится, зовите! Нам нравится, как весело вы развлекаетесь! – ощерил спутник зубастую пасть, проявившуюся тенью в тенях, и небрежно поволок призрак эльфа за собой. Уже почти исчезнув, он обернулся и бросил:

– Эй, Проклятый Граф, не подведи нас! Забавляй Повелителя и дальше так, чтоб он в конце всех дорог прислал к тебе Проводника или явился самолично!

Глава 30
После

Спутник-тень и его вопящая жертва исчезли, в Роще Златых Крон остались лишь свернувшееся в клубок тело эльфа и стоящая над ним девушка.

– Как ты, Адрис? – озабоченно позвала Тиэль.

– Такое чувство, что меня одели в доспехи, а внутрь еще и свинца расплавленного залили. Все чешется, жжет, тяжело, больно… – Зеленые глаза эльфа с удивительно знакомым выражением, свойственным Проклятому Графу, уставились на подругу. – Что вообще случилось?

– Ты случился, как всегда в последний год моей жизни, – улыбнулась Тиэль. – Зачем ты кинулся на Диндалиона?

– Не знал, что еще можно сделать. Я тот флакон, который ты во фляжку вылила, вспомнил. Я твои записи, выборку из дневника свихнувшегося мучителя, читал. Обмен душами на несколько мгновений между теми, кто изопьет напиток перемены и соприкоснется телами! Ты собиралась, точно собиралась пожертвовать собой, сумасшедшая эльфийка!

– Нет, я собиралась лишь поменяться с владыкой оболочкой хоть на краткий миг, чтобы сломать или выкинуть скипетр, открыть границы Рощи и потушить каштаны, – растолковала такой очевидный для нее план эльфийка. – Если бы что-нибудь пошло не так, Теноби пустила бы в ход свой яд и паутину.

– Так я… Выходит, все зря… – скривил в характерной гримасе непривычную к таким ужимкам физиономию Адрис.

Бывший призрак, кряхтя и подергиваясь, попытался сесть. Было ужасно неудобно. Все-таки не костюмчик новый надел, а впервые за полторы сотни лет в теле, да еще в чужом, оказался. Даже равновесие – и то отыскать не получалось, в голове шумело, в ушах стоял звон. По коже и под ней, кажется, вплоть до самых костей, бегали мурашки, и покалывало острыми, как иглы, спазмами боли.

– Не зря! Исход моей задумки предсказали бы разве что боги. Да и ты… Неужели хочешь опять стать привидением? – под согласные трели маленькой паучихи изумилась Тиэль, нашаривая что-то в поясных кармашках.

– Нет, не хочу, но ведь все равно придется. Это ж дохлого теперь эльфа тушка. Сколько мне за нее цепляться-то удастся, да и стоит ли?

– Насколько я поняла спутника-тень, тебе предоставили это тело в полное распоряжение. Стрелолист нашел цель, предопределенное исполнилось. Остальное зависит только от того, сможешь ли ты приспособиться к новой оболочке или нет.

– Это что… Я опять живой? Совсем живой? – сипло переспросил Адрис и почесал маковку с отросшими уже на ладонь золотыми, как солнце, волосами.

– Совсем. Возьми и съешь, чтобы наверняка убедиться. – Тиэль сунула в ладонь друга что-то круглое, он не глядя закинул это в рот и начал жевать.

С каждым движением челюстей выражение неземного блаженства все ярче проступало на эльфийской физиономии.

– Еще! – хрипло выдохнул оживший друг, получил требуемое и снова не глядя закинул в рот, наслаждаясь дегустацией.

На пятом «еще» Тиэль отказала:

– Хватит, ты уже полностью здоров и, думаю, освоился с новым телом. Избыток плодов мэллорна не всегда полезен.

– Это что я их… хм… жрал? – поразился Адрис-Диндалион.

– Вкушал, дабы слияние духа и тела прошло гладко, а плоть в полной мере восстановилась после проклятия, – поправила Тиэль и шагнула к валяющемуся на траве скипетру, потянулась было к нему и, передумав, попросила: – Адрис, чтобы открыть границы Рощи, скипетр нужно воткнуть в землю по рукоять.

– Подействует? – удивленно уточнил друг и попытался поустойчивее встать. Чуть качнулся вначале, но следующую пару шагов уже сделал вполне уверенно, пусть и без присущей эльфам грации.

– Должно. Тот, чья воля установила заслон, теперь в лапах спутников-теней Илта. Скипетр уничтожил Перводрево, забрав часть его силы. Пусть она вернется Роще, это точно разрушит преграду.

– Как скажешь, – повела плечом новая версия Диндалиона.

Бывший призрак вонзил скипетр в почву с удивительной легкостью. То ли эльф отличался феноменальной силой, то ли Роща Златых Крон сама приняла реликвию с превеликой охотой.

Раздался странный звук, будто зазвенела натянутая струна, все вокруг ощутимо тряхнуло, будто усердная кухарка взбила яйца в пену парой слишком энергичных движений мешалки. Тиэль охнула и рухнула на траву рядом со скипетром и Адрисом, пытавшимся подхватить подругу и удержаться самому. Не вышло, точнее, как часто бывает с необдуманными благодеяниями, получилось скверно. Вместо мягких трав Тиэль частично упала на жесткого эльфа. Хорошо еще продолжающиеся колебания пространства все-таки стряхнули ее с неудобного ложа на комфортный и привычный ковер эльдрины.

Пока двуногие кувыркались, зашумела листва всех деревьев Рощи разом, без всякого ветра, вызванивая дивную торжественную мелодию. Поднялась в воздух и закружилась плотным облаком золотисто-серебряная искристая пыль. В пустоте, оставшейся от Перводрева, проявился новый мэллорн, тяжело поводя корнями, ветвями, будто встряхиваясь всем телом с бело-серебряной корой. В очередной раз вздрогнуло и замерло пространство Дивнолесья.

Приподнявшись на локтях, Адрис обозрел новое диво, присвистнул и выдохнул:

– Тиэль, мне кажется или это твой росточек из оранжереи? Только в весе и росте опять втрое против прежнего прибавил да пробежался из особняка до Дивнолесья. Хотя что там особняк… Если деревце так в одночасье вымахало, он все одно в руины превратился. Впрочем, плевать, – попытался отмахнуться бывший дух от тщетных сожалений о почти разумном доме, ставшем его призрачным прибежищем, и тут же спохватился, озаботившись возможными переживаниями подруги: – У тебя же оранжерея там осталась.

– Прощаясь перед изгнанием, Перводрево отдало мне свой росток, – начала объяснять Тиэль, подходя к мэллорну.

Дерево привычно погладило и укутало подругу своими листьями, а дотянувшись особо упругими ветками до тела Диндалиона, прихватило и его в любящие растительные объятия.

– Теперь, когда папку срубили, сынок решил вернуться в родные края? – придушенно прокомментировала жертва древесной любви.

– Росток Перводрева, по сути, – его часть и оно само. Когда место опустело, Роща Златых Крон призвала его назад, – очень «просто» растолковала эльфийка, коснулась коры любимца и пораженно выдохнула:

– Что-о-о?

Тиэль запрокинула голову, оценила еще разок размеры питомца и обреченно констатировала:

– Оранжерею и твой особняк мэллорн перенес вместе с собой. Все там, за Рощей, – пояснила она, ткнув высвобожденной рукой куда-то влево за деревья. – Здание цело, думаю, все твои сокровищницы – тоже. Силы, отданной скипетром владыки, хватило для полного переноса! Теперь в Дивнолесье стало одной людской постройкой и двумя мэллорнами больше.

– Двумя? – окончательно запутался Адрис.

– Теперь у нас есть новое Перводрево, – Тиэль взглядом указала на гигантский мэллорн, возникший из облака искр в Роще Златых Крон, – и небольшое древо в моей оранжерее, ставшее частью дома. Мэллорну очень понравилось расти там, интересные ощущения и разнообразный вкус камней, а разделиться разумом Перводреву труда не составило. По сути, оно одно теперь и есть все Дивнолесье и частично особняк. Быть камнями дереву тоже показалось очень привлекательным.

– Ну и ладно, спасибо, что дом принесло, жалко его было бы бросать, – попытался тряхнуть головой сдерживаемый ветками Адрис, который не особо понял что-либо из объяснений Тиэль, и получил ласковое поглаживание листьями по макушке. Дескать, все для тебя, дружок!

– Конечно, жаль. Живой особняк – великая редкость в Мире Семи Богов. Именно потому Перводреву так понравился твой дом, и оно не нашло в себе сил расстаться с сокровищем, – с ласковой насмешкой согласилась Тиэль, снова погладила белую кору и, получив новую порцию информации, искренне расхохоталась.

– Чего еще? – подозрительно нахмурился бывший дух.

– В особняке на кухне Гулд прикорнула. Как проснется, надо решать: домой ее отправлять или здесь поработать останется.

– Я хоть и не эльф душой, но вот прямо сейчас такое родство с Перводревом ощутил, – расхохотался Адрис, поражаясь древесному меркантилизму. – Особняк забрало, о сокровищах не забыло, еще и кухарку прихватило!

Дальнейшему празднику растительной радости, любви и восхвалению разумных домов и деревьев помешала пара эльфов, прорвавшаяся в Рощу Златых Крон после падения магического барьера. Лильдин и Альдрин с оружием в руках – кинжал и лук соответственно – попытались окружить Диндалиона. При этом они очень старались ничем не повредить Тиэль и мэллорнам.

– Твои эльфы сейчас меня убивать будут, – с ходу определил Адрис.

– Вообще-то это теперь твои эльфы, владыка Адрис! – хихикнула эльфийка.

– Что? Какой я тебе владыка! Нет, не хочу! Как из этого тела назад вылезти?! – завопил, забившись в объятиях мэллорна, угодивший в ловушку Проклятый Граф.

Он всей новой шкурой отчетливо чувствовал, что никакого проклятия на нем до сего мига и не было вовсе, а вот сейчас пришел тот самый черный день в любой из форм бытия.

– Адрис? Тиэль, ты ухитрилась подселить к Диндалиону призрака? – услышав главное, снял стрелу с тетивы Альдрин.

У Лильдина же кинжал и вовсе выпал из пальцев в траву.

– Диндалион сейчас следует по пути Илта к Последнему Пределу, увлекаемый спутниками-тенями. Перед нами Адрис и никто более, – ответила Тиэль быстро, пока для проверки или страховки тело царственного эльфа не решили-таки проткнуть чем-нибудь острым раз десять – двадцать кряду, чтоб уж наверняка.

– Значит, владыка теперь не владыка? – озадачился Лильдин, пытаясь разглядеть бывшего дядюшку в переплетении дружелюбной кроны.

– Можно испытать, – предложил Альдрин, быстрее юноши сориентировавшись в обстановке. – Если Перводрево соблаговолит отпустить владыку.

Древо, доказывая свою разумность, соблаговолило и выпутало объект обсуждения из ветвей. Рейнджер отвесил священному растению благодарный поклон и продолжил:

– Для начала вытащи из земли скипетр.

– Ну? – Эльфо-Адрис подобрался к скипетру и одним рывком извлек красивую палку из почвы, а может, она сама скакнула в ладонь. – Дальше что? Снова ее куда-нибудь засунуть?

Последние слова Проклятый Граф произнес многообещающе. Кажется, поручения по засовыванию символа эльфийской власти в труднодоступные места успели несколько утомить Адриса.

– Не надо, – дернулся в намеке на улыбку уголок губ Альдрина. – Ты смог взять скипетр, значит, он твой по праву крови, владыка.

– Эй, а Тиэль? Я-то что? Всего-навсего человек в шкуре вашего бывшего владыки, а она настоящая Эльглеас. Пусть она владычицей будет! – Граф попытался перевести стрелки и избавиться от опасной штуковины, перебросив палку эльфийке.

Та попробовала ловко уклониться от реликвии. Не тут-то было, палка, как заколдованная, сама нашла пальцы Тиэль и буквально прилипла к ним.

– У нас теперь двое владык? – озадаченно нахмурился Лильдин и тут же просиял всем ликом, точно солнышко, выбравшееся из-за тучек, радостно объявив: – Значит, вы можете пожениться! Тогда древнейшие линии владык сольются в вашем наследнике!

Тиэль и Адрис попытались шарахнуться друг от друга. Не то чтобы они испытывали ярую обоюдную антипатию, скорее наоборот, но когда какой-то юнец вот так запросто из генеалогических и политических соображений пытается их свести, точно породистых лошадей, – это коробит! А еще умный рейнджер так нехорошо посматривал на порющего чушь паренька – с явным одобрением блестящей идеи.

Шарахнуться-то горе-владыки друг от друга попытались, да не вышло. Перводрево очень вовремя вновь взмахнуло ветвями и бережно опутало ими парочку, притиснув друг к другу.

– Вас благословляет Роща Златых Крон! – сентиментально возликовал Лильдин, утирая навернувшиеся от умиления слезы.

– Скорее, трамбует и душит, – прошипел Адрис, испытывая некоторое неудобство от тесного соседства с Тиэль или, скорее, неудобство совершенно определенного толка.

Тонкая изящная эльфийка, как показало вынужденное соседство во плоти, местами обладала очень приятными мягкими выпуклостями. Для стосковавшегося по ощущениям графа в любвеобильном теле эльфийского владыки такой контакт оказался ошеломляющим ударом по рациональной части сознания. Эта самая часть быстро отступала под давлением проснувшейся жажды. Глубокая симпатия, прочная привязанность призрака к компаньонке, получив дополнительный стимул, раскрывалась, как бутон цветка, являя истинную и прежде мастерски скрываемую Адрисом даже от самого себя суть.

Вредное дерево все не унималось! Оно подхватило с земли стакан и фляжку и многозначительно поболтало ими перед очевидцами. Мэллорн точно рассчитывал на сообразительность эльфов и наглядность своих действий.

– Это был не ритуал, а уловка, – напряженно попыталась объяснить происходящее Тиэль.

Однако Перводрево не вняло, лишь еще разок почти нетерпеливо встряхнуло предметами.

– Тиэль! – первым и очень не вовремя догадался Альдрин. – Вы распили в Роще ритуальную чашу?

– Мне надо было усыпить подозрения Диндалиона и напоить его снадобьем, чтобы выгнать душу из тела, – мрачно пояснила эльфийка, отчетливо понимая, что никто оправдания принимать в расчет не собирается.

– Распили! И Древо вас благословило! Примите мою присягу, владыки Дивнолесья! – еще сильнее залучился радостью Лильдин и опустился на колени перед крепко спеленатой ветвями парочкой.

Тиэль и Адрис были зафиксированы мэллорном столь искусно, что выглядели небрежно стоящими в изгибах ветвей. На деле же могли лишь смотреть и слушать, но ни сбежать, ни молвить слово против. Нежные золотые листики закрывали рты получше кляпов.

Покосившись на Лильдина, рейнджер с секундным опозданием скопировал его действия. От добра добра не ищут! Прямых наследников у Диндалиона нет, единственный племянник признал власть обновленного владыки. И вообще, вряд ли этот обретший жизнь призрак способен сотворить нечто более ужасное, чем его рехнувшийся чистокровный эльфийский предшественник. Да и Тиэль никогда не даст в обиду эльфов и Дивнолесье!

– Примите мою присягу, владыки! – промолвил и Альдрин, склоняя голову.

Тиэль с Адрисом с ужасом переглянулись, отчетливо чувствуя не тяжесть ветвей мэллорна на своих плечах, а бремя свалившейся нежданно-негаданно власти.

– Лильдин, Альдрин, мы не годимся во владыки, – попыталась еще раз воззвать к разуму подданных Тиэль.

– Точно! Какие из нас владыки? Я вообще уже не помню, как это – человеком из плоти быть, а тут – эльфийское тело. Ни обычаев ваших не знаю, ни законов!

– Тиэль подскажет, – невозмутимо отбрил отказника рейнджер.

– А Тиэль вообще никто и ничто, кроме любимых деревьев, кустов и травы не нужно! Как она будет Дивнолесьем править?

– Справедливо, – расплылся в блаженной улыбке Лильдин и пропел: – Мэллорны снова цветут, на Перводреве поспевают плоды! В Дивнолесье пришла благодать!

Тиэль и Адрис синхронно покосились на безмятежно шелестящий листвой мэллорн как на предателя. Тот и ухом не повел ввиду отсутствия этого органа слуха. Даже Теноби, тихонько просидевшая все это время в волосах подруги и готовая по первому же сигналу прийти на помощь, заступаться за жертвы не в меру разумной флоры не стала. Наоборот, выбралась из своего укромного местечка и принялась ткать себе на ближайшей ветке Перводрева уютную паутину-колыбельку, всем своим видом выказывая одобрение новому дому.

Адрис в шкуре владыки повернулся и деловито уточнил у пары подданных:

– Лейдасы, простите, если отрываю от выражения верноподданнических чувств. Но вам народ успокоить не надо насчет того, что конец Дивнолесья и сожжение Рощи отменяется?

– А мы никому не говорили, – бесхитростно ответил Лильдин. – Стражей Альдрин сюда вроде как на тренировку позвал.

Старший эльф оказался более проницателен. Сообразил, что новобрачным надо побыть немного наедине друг с другом и с Рощей. Он подцепил юношу за плечо и шепнул ему на ухо пару слов. Понятливо покраснев, эльф закивал золотой головенкой, и двое очевидцев смены владык скоренько удалились, тактично сообщив правителям, что будут ожидать их у Рощи, а гонцами радостной вести о союзе владык станут ошивающиеся поблизости рейнджеры.

– Тиэль, я… хм, – начал освобожденный от пут древесных и совершенно запутавшийся в собственных чувствах Адрис. – Прости, я не хотел…

– Совсем?

– Вернее, хотел, но не так. Я очень хочу, чтобы ты моей женой была, пусть и глупо все с этой фляжкой вышло, а вот править вашим Дивнолесьем – такого точно в моих мечтах никогда не было, да и в кошмарах, признаться, тоже, а вот теперь…

– Нашим Дивнолесьем, – поправила бывшего призрака улыбающаяся эльфийка.

– Нашим, – вынужденно согласился Адрис, махнув рукой, и замер, оценивая благородное изящество ладони и всего доставшегося в наследство тела. – Кстати, ты была права, ваш Диндалион, какой бы скотиной ни был, роскошный эльф. А вот волосы я бы подстриг покороче, а то после дегустации плодов шевелюра отросла уже до лодыжек. Вроде и не мешают, пусть и должны путаться немилосердно, а неприятно.

– Твой призрак был мне симпатичнее внешне, больше на птицу, чем на человека походил, – честно потрясла собеседника признанием Тиэль, задумчиво оглядела тело владыки и с удивлением констатировала: – Не хочу тебя обнадеживать, но, кажется, твой облик со временем начнет меняться, подстраиваясь под суть души.

– Стану брюнетом и отвалятся уши? – ухмыльнулся Адрис.

– Не столь существенно, но прическу лучше не менять. Все будут привычно любоваться золотым живым плащом владыки и не станут пристально вглядываться в лицо. Знаешь, странно, словно сквозь классический лик Диндалиона проступают твои черты, и равнодушно-надменная маска владыки оживает, – оценила Тиэль новую внешность Проклятого Графа.

– Да не хочу я быть владыкой! – вернулся к неприятной теме Адрис.

– Полагаю, лейдин Налиэль и лейдас Кераль будут склонны помочь внучке, – подбодрила Тиэль мужа.

– Да кто бы ни помогал! Тиэль, ну какой из меня владыка? – воздел руки вверх бывший призрак.

Перводрево не преминуло погладить конечности веточками и уронить в золотистые, густые и яркие волосы три цветка мэллорна. Словно по золотому водопаду поплыли маленькие серебристо-белые лодочки.

– Оно считает – хороший, – прыснула Тиэль, пока Адрис пытался вытащить из волос хоть одно доказательство благословения (цветы уворачивались, как намыленные) и шипел, что он не девица на выданье и не надо его цветочками посыпать. – А когда это увидят твои подданные, то подумают точно так же. Невянущие цветы мэллорна в волосах владыки – знак милости Дивнолесья.

– Наши подданные, – теперь уже сам бывший призрак мрачно поправил жену. – Что ты насчет родственников говорила?

– Мой дедушка Кераль, прежде чем удалиться на покой ради творения сложных артефактов, был советником деда Диндалиона. А бабушка – первой дамой при матушке твоего нынешнего вместилища духа. Потому, полагаю, они оба смыслят в управлении Дивнолесьем более нашего, и будет преступлением перед страной не поставить эти таланты на службу!

– Хм, знаешь, Тиэль, за что я тебя люблю? Голова у тебя светлая не только снаружи! Ты всегда придумаешь, как переложить чужие и собственные проблемы на подходящие плечи! Замечательная мне жена досталась! – прочувствованно признался Адрис и выжидающе, с некоторой опаской, покосился на эльфийку, ожидая ее реакции.

Та лишь рассмеялась.

– Обожаю твою улыбку, твой смех! И давным-давно хотел сделать вот так! – окончательно решившись, Адрис сгреб хохочущую Тиэль в объятия и закружил, целуя в лоб, щеки, нос, подбородок, губы.

А Перводрево все сыпало и сыпало на них золотые лепестки цветов, и там, где ступала нога владыки, распускались звездочки эльдрины. Светлела полоска далекого рассвета. В Дивнолесье приходил новый день новой эпохи.

Эпилог

Гладь воды в тазике для умывания пошла рябью. Мелодичный женский голос и проявившееся на поверхности лицо прекрасной эльфийки дышали одинаковым негодованием.

– Тиэль! Это безответственно! Вы с мужем исчезли из Дивнолесья точно перед прибытием посольства из Кавилана! Как прикажешь мне и Кералю вести переговоры?

– Будьте любезны и прохладны, бабушка, а остальное сделают Альвиэль с близнецами-наследниками, – улыбнулась Тиэль.

– Ваши дети собираются отравить послов? – немного неодобрительно нахмурилась Налиэль. Не то чтобы лейдин возражала против такого исхода дела, но навскидку оценивала последствия столь простого решения как нежелательные.

– Нет-нет, они всего лишь покажут, насколько будущая жрица Илта – неподходящая пара для короля, может, в особняк на экскурсию сводят, – подмигнула владычица Дивнолесья бабушке.

– В особняк, хм, – бабушку немножко передернуло при мысли о доме, где может случиться все, что угодно, где даже камень не камень, а текучая, как вода, субстанция, перестраивающаяся по собственной воле или желанию владык, где можно услыхать музыку, более дивную, чем весенняя песнь Перводрева, или звуки, более страшные, чем рык спутника-тени за спиной.

Где, наконец, свила гнездо прекраснейшая и опаснейшая из шеилд, благословленная Феавиллом. Да уж, после посещения такой достопримечательности даже самые упрямые послы будут согласны на что угодно, главное потом напоить их соком мэллорна, дабы не пришлось отсылать из леса трупы с соболезнованиями. Налиэль улыбнулась уже спокойнее и проворчала почти добродушно:

– Сами никак свой кошмарный домишко показать не могли? Обязательно сваливать на чужие плечи?

– Мы с супругой все обдумали и пришли к выводу, что твоя любезность и вдохновение наших детей вкупе с осмотром замечательнейшего здания Дивнолесья окажут на посольство наивернейшее воздействие, – сунул нос в переговоры златовласый красавец-эльф, нежно и привычно приобнимая жену за плечи и зарываясь носом в макушку.

В первые дни знакомства с Адрисом, обретшим тело, Тиэль терялась и не могла привыкнуть к постоянному желанию мужа касаться ее, и даже не только и не столько целовать или гладить, сколько просто трогать, перебирать волосы, пальцы… Но как-то само собой подозрительно быстро странная привычка супруга стала частью ее жизни, приятной и необходимой. Такой, без которой начинала ощущаться внутренняя пустота. Призрак был хорошим другом изгнанницы, человек, принявший облик эльфа, оказался именно тем избранником, которого была готова принять сама эльфийка, уже почти решившая, что никогда не встретит того единственного, способного играть на струнах души музыку сердца. Цвет и аромат чьей души захочется разглядывать и вдыхать неустанно.

– Еще одна такая выходка, Дин, и наивернейшее средство воздействия на вас придумаем мы с Кералем! – буркнула бабушка Налиэль. – Владыкам Дивнолесья не подобает шляться по дорогам как каким-то… – эльфийка замешкалась, подбирая самый хлесткий эпитет, и с апломбом выдала: – голозадым приключенцам!

– Хотите, лейдин, мы с Тиэль уже сегодня отречемся в вашу пользу и назначим регентами при близняшках? – тут же аж засветился от осенившей его идеи Адрис.

– Перводрева на вас нет, негодники! – сердито засопела красавица, разом сбавляя напор.

С этого безбашенного человека в эльфийской оболочке (что Диндалион вовсе не Диндалион, она определила еще при первой встрече) сталось бы подбить жену на безумную выходку. Или, тут лейдин Налиэль не могла просчитать точно, у ее внучки хватило бы фантазии на столь возмутительное решение. Более того, учитывая дружеские отношения владык с Рощей Златых Крон в целом и Перводревом в частности, у шалопаев вполне могло получиться.

Парочка «голозадых приключенцев» сделала вид, будто немного застыдилась, свесив головы чуть в сторону от тазика с водой, чтобы не было видно бесстыжих глаз.

– Как скоро нам вашего возвращения ждать, владыки? – уже миролюбиво справилась лейдин.

– Эй, сетку вашей Теноби я достал. Летим? – бахнула о косяк дверь, и послышался веселый голос дракона.

– Уже идем! – откликнулся Адрис и торопливо заверил эльфийку: – Как только в гости к Криспину слетаем, так и назад!

Отверженный и исцеленный дракон давно нашел в себе силы перешагнуть старую обиду и стал время от времени появляться на родине. Наверное, сыграл роль наглядный пример Тиэль: можно злиться на сородичей, но зачем из-за этих чувств обделять самого себя возможностью бывать в Драконьем Краю? Там, где тебе рады сам воздух в крыльях, живительная вода в озерах, шелк безбрежных травяных морей и жар нагретых солнцем скал?!

Криспин полностью передал лавку своему подмастерью Ерашу и его супруге, выбору которой поспособствовала эльфийка, и стал жить на три дома: Примт, Дивнолесье и Драконий Край. Бывший калека наслаждался свободой и простором, он путешествовал по дорогам Мира Семи Богов на крыльях, пешком, в повозках – так, как хотелось душе.

– Воды из Жизнесвета привезите, – дала наказ уже почти милостивым тоном лейдин Налиэль, подсчитывая пользу от ценной жидкости, поставляемой регулярно лучшим другом владык из Драконьего Края.

– Всенепременно, – клятвенно пообещали отпущенные на прогулку владыки, и изображение строгой бабушки, сменившей гнев на милость, истаяло в тазике.

– Кстати, а когда мы собираемся сказать родственникам, что Криспин – жених нашей Альви? – хмыкнул Адрис.

– Зачем мы? Прилетим с водой в Дивнолесье, пусть сам согласно древнейшим традициям просит разрешения обвить свою длань с рукою Альви ветвью мэллорна. Пока Илт за него ради любимой жрицы своих спутников-теней или Проводника не прислал по доброте душевной, – коварно улыбнулась Тиэль, находящаяся с зеленоглазыми тенями в самых дружеских отношениях и периодически балующая «зверушек», заглядывающих в гости, свежими плодами мэллорнов.

– Илт может, – поразмыслив, поморщился Адрис, вспоминая свой опыт косвенного общения с божеством. – Надо Криспину намекнуть, тогда он точно поторопится.

– Только по возвращении, дабы сердечные волнения не стали помехой отдыху, – согласилась Тиэль.

– Как же я тебя люблю, моя светлая расчетливая эльфийская владычица, – рассмеялся бывший Проклятый Граф, умиляясь практичности супруги, и привычно чмокнул ее в кончик носика.

– Вечером расскажешь как, если будут силы после полета, – коварно потребовала Тиэль.

– Я-то расскажу, можешь не сомневаться, а вот выдержит ли Дивнолесье очередное пополнение в нашем семействе? Помнится, близнецы после прогулки к Жизнесвету, где ты на скалах удобный лужок вырастила, появились.

– Почему бы и нет? – показательно задумалась эльфийка над возможностью продолжения династии.

notes

Сноски

1

Лейдин – обращение к девушке, женщине. Лейдас – обращение к юноше, мужчине. – Здесь и далее примеч. авт.

2

В Мире Семи Богов есть две луны – Веара (малая) и Димара (размером поболее). Цикл одной меньше цикла другой. Димара – та, чей цикл больше и размерами она превосходит сестру.

3

Листок – эльфийская мера измерения, меньшее значение из возможного.

4

Аналог земного мифа о песочных часах, в которых жизнь пересыпается из верхней чаши в нижнюю. У Сиаллы жизнь всех созданий Мира Семи Богов измеряется водой в клепсидре – водных часах.

5

Кендар – одна из рас Мира Семи Богов. Ее представители – дальняя ветвь хоббитов. Они невысокого роста, тощие, вороватые, веселые, ноги не волосатые.

6

Кавилан – государство, в котором расположен город Примт. Граничит с Дивнолесьем.

7

Махраны – раса, похожая на людей. Ее представители имеют четыре руки и более сильны физически.

8

Тяга-призвание – родовая особенность расы, означающая неудержимый зов к определенному виду деятельности (профессии, мастерству, творчеству).

9

Дриаданы – создания, живущие в симбиозе с деревьями. Отличаются серовато-оливковой кожей и свиными пятачками вместо носов.