Крылья птиц ритмично хлопали в воздухе, разгоняя невесомые белые облака. Я старалась не выглядывать из-под каменного навеса, но было ясно, что нас заметили. И мимо ламбикуры не пролетят.

Выпустив меня из объятий, Эрик заметался по пещере. Кинулся к комоду, выпотрошил верхний ящик, затем нижний. Выругался, поминая троллей и моего папашу.

— Да где они? Не может быть, чтобы я не запас ни одной привязки!

— Портальной?

— Именно, куколка, именно… У нас секунд тридцать, чтобы убраться с этой скалы.

Валенвайд кинул тревожный взгляд на обрыв, за которым начинались непроходимые леса Румынских Дебрей. Поглядел на мои израненные колени, на рваные туфельки, на дрожащие в панике руки. И продолжил мучить шкафы.

— Что происходит? — подала я голос. — Как они нас нашли?

— Не нас, а вас. Они шли на ауру, учуяли вашу каплю, — прошипел Эрик и раздраженно вдолбил в стену кулак. На костяшках выступила кровь, пещеру омыло бесценной жидкостью, но вампир даже не покривился.

Точно, когда ламбикуры появились, я в логове Валенвайда была одна. Он вернулся, почуяв беду. Вернулся ко мне. Вампиры не бросают свою добычу…

— Они снижаются, — нервно прошептала, выглянув из-под навеса.

Стаи почти соединились в одну. Ламбикуры были так близко, что я смогла разобрать двух вожаков — птиц крупных, мощных, с лоснящейся кудрявой «шерстью».

— Ох, стерва Судьба, поздно! — Эрик бросил поиски и вернулся ко мне. Ткнулся носом в лоб, вдохнул. — Дебри славно путают след, даже морф-почтовик заплутает… Но не стая ламбикуров, Вероника. Как некстати я расчувствовался…

— Что?

— Человечность всегда губит дикую тварь. Таков закон. Я не могу нас переместить, — напряженно ответил Эрик и теснее прижал меня к себе. — Сейчас во мне кричит совсем не та половина.

Глубокие морщины прорезали вампирский лоб. Пальцы Валенвайда впились мне в спину, вмялись в ткань плаща.

Я слабо понимала, о чем он говорит и почему не двигается. Эрик замер, сосредоточился, будто за отведенную минуту надеялся впитать мои запахи и вкусы.

А нам стоило бы бежать. Или лететь. Только куда?

Чутье гнало, нашептывало, что еще не поздно укрыться в Румынских Дебрях. Правда, я не очень-то приспособлена к выживанию в горах и лесах. Среди лавасилисков и саблехвостов. Вряд ли поблизости проходит экскурсионная тропа с мобильными закусочными и кабинками общественных телепортов…

Голод крутил живот, ноги размякли после недавнего сумасшествия. Тканевые свадебные туфли готовились испустить дух. Много я в них пробегу?

Ламбикуры зашли на круг. Стаи соединились, рассредоточились кольцом и повисли в небе, точно огромный пернатый венок густо-фиолетового оттенка. С бакалажановых перьев посыпались голубые искры.

— Бежим! Пойдемте, Эрик, скорее! — взмолилась я, наблюдая нескончаемый дождь из голубых всполохов. Наверняка это что-то нехорошее.

— Вы не видите? Поздно. Они уже сбросили сети.

— Какие еще сети? — задохнулась я.

— Непробиваемые, ягодка! Ох, идиот граф, как будто я могу сейчас телепортироваться… после такой ночи… — шипел Эрик, выжигая взглядом шумную стаю.

Его губы кривились в безумной усмешке, но багровые глаза сочились болью. Невысказанным. Он тоже предчувствовал дурное.

Голубые искры, падавшие с неба, соединялись в тонкое кружево чар. Опоясывали, окаймляли пространство вокруг нас. От края обрыва до пещеры, от купальни до леска за горой. Точно кокон призрачного шелкопряда. Преграда невидимая, но надежная.

— Зачем им делать антипортальную стену?

— Нас ловят. Загоняют. Не дают уйти, — отрывисто объяснил Эрик.

Круг над головой сужался, и кокон становился все меньше. Ветер от сотни крыльев поднимался нешуточный. Волосы трепало и набрасывало на лицо черной вуалью, плащ хлопал по бокам.

Задрав голову, я смогла разглядеть оранжевые клювы вожаков, что руководили полетом. Их было двое. В движениях главных птиц было что-то странное, неестественное: синхронные взмахи, медленные повороты головы…

Остальные ламбикуры являлись молодняком. Оперение светлое, тушки небольшие, глаза с розовинкой. Им всем год-два, не больше.

Они слепо следовали за лидерами. Действительнослепо. Дико было видеть, как птицы врезаются друг в друга, но отряхиваются и продолжают полет!

— Это не петербургская стая. Они из Индии, из Университета древней магии, — отрешенно пробормотал Валенвайд, выцепляя взглядом голубую сеть.

Втянув воздух сквозь зубы, он вытолкал меня из пещеры, отошел на шаг и яростно послал в воздух заклятье. Красный хлыст достиг пернатых и попытался разбить строй.

— Что вы творите? Это редчайший вид, разумная раса!

— Они под гипнозом. Их подчинили, куколка, — процедил Эрик и закрутил новый хлыст. — Они служат вашему папаше и его «братьям». Поверьте, любой ламбикур предпочел бы смерть. Да драная же антимагия!

Вампир рубил воздух, засылал чары в небеса. Но заклятья отскакивали от перьев, и птицы не останавливали полет.

Я недоверчиво помотала головой. Невозможно подчинить ламбикура! Он сам решает, служить ли магу и какому… Выбирает сильнейшего и невинного сюза, заключает контракт преданности, идет на зов. И никогда не потворствует злу!

Это гордое создание, умное, оно не подчинится горстке безумцев, истребляющих полукровок!

— Великие господа, воняющие карри, веками пытались подчинить молодняк, — пояснил Эрик, растирая дымящийся жезл о ткань брюк. — Видимо, последние эксперименты с «Зарангхой» и общим гипнозом оказались успешны. Конечно, при новых попечителях они были официально прекращены…

Один из вожаков опустился совсем низко и начал пикировать. Я разглядела плывущий рыжий взгляд. Мутный, затянутый белой пленкой.

Птиц не понимал, что делает. И летел, летел вниз, норовя разбиться о скалы. Ввинтиться в камни клювом, как штопором!

— Нет! — взвизгнула я и, выхватив дамский жезл, послала в вожака первое, что придумалось.

Это были чары экстренной завивки, усиленные паникой и истошным воплем. Птицу закрутило вихрем, замотало, местами даже завило в кудри. Сбившись с траектории, вожак притормозил и шлепнулся на пузо.

Я подбежала к ламбикуру, на лету скинула плащ и, стянув с плеч кардиган, осторожно замотала птицу в тонкую бордовую шерсть. Подняла существо с земли, заглянула в помутившиеся глаза. В них не было привычных золотых молний, только белый туман.

Но то, как решительно он пикировал вниз… Ламбикур подчинялся бессердечному приказу или пытался прекратить личный кошмар? Оборвать внушение?

Наверняка это лечится. Обязано лечиться. Княжна Аврора Андреевна из заповедника в Петербурге точно справится.

С этой мыслью я погладила пришибленного птица по тугим кудрям перьев и прижала к груди, пытаясь сердцебиением передать, что он не виноват. Всякое невинное создание может быть обезволено, подчинено и использовано во зло. Тут нечего стыдиться.

Из оранжевого клюва вывалилась золотая монета. Оказавшись на земле, она заискрила рыжими всполохами и ввинтилась в камни.

Второй вожак издал сигнальный свист, и птицы резко взмыли вверх. В небо, под облака. С их клювов посыпались золотые монеты. Блестящие кругляши падали дождем и врастали в землю, точно семена растений. И над каждым вспыхивал язычок пламени.

Дивная магия, странная, незнакомая. Древняя и давно забытая.

Сеть резко порвалась, давая нам с Эриком секунду для побега. Но было поздно: из каждого язычка пламени вырвался серый телепортационный вихрь. Сразу за ним из воздуха выступили люди в форме и расправили щиты. Нас окружили.

Эрик дернулся, ощерился, зашептал убийственную формулу. По дергающимся скулам было ясно, что за заклятьем последует чья-то смерть. А потом вампир бросится вперед, защищая побледневшую от страха «добычу».

Не веря в происходящее, я повисла на его локте.

— Прошу!

Понимала, конечно, что уязвленный зверь готов биться до последнего. Но во сколько смертей будет оценена наша свобода? И готова ли я заплатить немыслимую цену?

Щиты ищеек лоснились магией, по изящному плетению перебегали извилистые молнии и отдельные искры. Мужчины осторожно обступали нас, зажимая в кольцо.

На их форме не было отличительных знаков — ни брошей «Братьев», ни бусин «Сынов»… И запаха карри, растекшегося по Румынским Дебрям, я пока не ощущала.

Скольких Эрику придется убить, чтобы прорвать стену из щитов? Сначала ламбикуры, а теперь вот — воины Совета. Их больше, они подготовлены… и обезволенными не выглядят, пришли за нами вполне добровольно. Подчиняясь приказу Верховного.

Если отец сообщил о моей пропаже, по нашему следу пустили ищеек. А значит, будет суд, законное разбирательство… Вовсе не новая клетка. Так?

— Ох, ягодка… Как вы наивны! — фыркнул Валенвайд и закатил глаза.

Оценив шансы отбиться, он опустил жезл, подошел и порывисто вжал меня щекой в твердую грудь. Ламбикур в руках надсадно охнул, сплющившись в пернатый блин.

— Как наивны… — заведенно повторял Эрик. — Это сладко. Это подкупает. Но вы должны открыть глаза, моя маленькая оранжерейная роза.

— И что увидеть?

— Что это не форма Магтрибунала. И не цвета Совета, — поглаживая глупую меня по волосам, шептал Эрик. — И на службе Эстер-Хаза не состоят обезволенные ламбикуры.

— Не состоят, — признала я, шмыгая носом в баклажановые кудри обморочного птица.

Тогда кто за нами пришел?

Через вампирское плечо я видела, как кольцо стражей сужается до неприличного. Маги глядели напряженно, ожидая от бешеного кровососа любой подставы. Но он просто стоял и прижимал меня к себе.

— Ваш папаша преступил один из главных законов Эстер-Хаза, ягодка. Использовать и подчинять ламбикуров запрещено, — язвительно напомнил Эрик. — Полагаете, это люди следователя Шо или ищейки Совета? И будет официальное слушание о похищении?

— Но вы говорили… что явятся маги-менталисты, устроят допрос, полезут мне в голову…

— Это был бы лучший вариант. Но нам не повезло, — отрывисто выдохнул он.

Значит, папины боевые маги. Банковская стража, сменившая черные и бирюзовые ливреи на удобные походные плащи.

Отец направил за нами личную армию. Зачем? Вернуть Эрика в клетку, а меня — к алтарю? Или он сразу запихнет дочь на брачное ложе с Расковым?!

— Тогда почему вы опустили жезл? — ужаснулась я. — Зачем вы меня послушались?

— Я потеряю контроль, обнажу клыки, полетят искры… Вас заденет. Я знаю стерву Судьбу, точно заденет. Уж она постарается. Потом себе не прощу, — хрипел он мне в ухо, нежно оцарапывая кожу зубами. — Мне еще слишком долго жить.

С опаской глядя на вампира, прижавшего девушку-первокровку к груди, бойцы резко сели на корточки. И синхронно ввинтили в землю цилиндры, выточенные из мутного хрусталя.

Тут уж и глупая милая леди догадалась, что оказалась в ловушке. От цилиндра к цилиндру закрутился вихрь, нас подкинуло в воздух и призвало… тролль знает куда.

Телепортационный смерч вышвырнул нас на задворках солнечного Эстер-Хаза. Я не сразу поняла, куда. И только оглядевшись приметила слипшиеся в поцелуе балконы Аптечной улицы…

Круглая брусчатка лоснилась и бликовала, как маслом смазанная. Тут и там из стыков между камнями выглядывали голубые кристаллы. Нас переместили на заговоренную площадку для папиного магомобиля. Словно банковский экипаж, набитый ценностями!

Продолжая прижимать к себе раненого птица, а себя — к грозно скалящемуся вампиру, я осмотрелась. Стая за нами не последовала. Обезволенные ламбикуры остались сматывать сети и щелкать клювами в Румынских Дебрях.

Я поежилась от холода, пронзившего позвоночник от шеи до пятой точки. Слишком странно вокруг. Тихо до отвращения.

В солнечный полдень Эстер-Хаз кипит жизнью, шумит сотней голосов, пахнет невообразимой смесью ароматов… Неподалеку от Главной Аптеки располагалась редакция «Трибьюн», с другой стороны обычно галдел столичный Базар. Но улица, на которой мы высадились, была пуста.

Точно в жутком кошмаре, когда ты мечешься по темным проулкам и не встречаешь ни одной живой души…

Звуки заглохли. Затаились запахи. Только стража в невнятной темно-серой униформе топталась вокруг. Бойцы были настолько безликими, что я не опознала — это прежние или уже другие? Отправители или встречающие?

Как грамотно, как слаженно они все провернули!

И как умудрились отсечь от зоны телепортации целый шумный, бурлящий, деятельный Эстер-Хаз, замирающий лишь к ночи!

Я думала, у папы длинные руки? О нет… Они у него бесконечные, многочисленные, точно лапы китайского змеепаука!

И мы с Эриком только что попали в его липкую серую паутину.

— Без паники, куколка. Это еще не подвал, — пробормотал Эрик, бегло оценивая обстановку.

Он пересчитал бойцов, поглядел каждому в глаза. Принюхался, определяя самого аппетитного. Напряг мышцы, готовясь к прыжку, схватил меня за руку, накрепко сплел пальцы…

Мы полетим? Я и ползти готова, мимикрировав под юркую незаметную змейку.

Да, наверное, это лучший выход. Не мог папа загипнотизировать целый город — на площади, у заповедника или на улице с кофейнями должны найтись люди. И до здания Верховного Совета тут всего ничего. Уж лучше сдаться властям, чем спуститься в банковское подземелье за дверью без глазка.

— Без резких движений, Эрик, — раздалось сверху, прямо над нашими макушками. — Будет обидно, если мне придется пожертвовать родной дочерью, чтобы изловить сбежавший «ингредиент».

Папин голос я легко узнала — елейно-паточный, пробирающий до мурашек. И не сразу заставила себя поднять лицо.

Отец стоял на балконе аптекарского дома, опираясь на тонкие кованые перила и подставляя одутловатое лицо весеннему солнцу.

— Вероника, дочка, отойди от зверя за спины моих людей, — велел граф, поглаживая пузо, обтянутое зеленым сукном. — Твоя жалость к полукровым тварям сейчас ни к чему: он опасен.

Отец махнул жезлом, и два стража оторвались от безликого серого конвоя. Ухватили меня под локти и, подломив легким тычком колени, потащили назад.

— Нет, папа… Нет! — заорала я на всю улицу.

Я болтала ногами, цеплялась за руку Валенвайда, второй прижимала к себе сверток с ламбикуром.

Почему свободная пресса так глуха, когда средь бела дня чинится беззаконие?

— Я готов пойти на жертвы, а ты? — проскрипел отец свысока.

По скулам Эрика пробежала болезненная судорога, виски раскрасились венами, и он медленно выпустил мою руку. Поморщился, сжал пальцы в кулак, темнея под моим обвиняющим взглядом.

Как можно меня отпустить, как? После всего, что случилось под пляшущим каменным сводом?

— Вот так, клыкастый, — похвалил отец. — Вот так. А теперь будь послушным…

— Аррр! — рыкнул Эрик и жутко оскалился.

С двух сторон к нему приближались стражи, разматывая заряженную ловчую сеть.

— Тише, звереныш, тише, — граф помахал потной ладонью, прибивая воздух перед собой. — Не так легко было найти твою уязвимость. Но теперь уж я не промахнусь.

На балконах соседних домов показались пестрые пятна. Зеленый шелк, золотые ленты, красная роспись… И загорелые, белозубые лица, нашептывающие гипнотическую песнь.

— Интересное открытие. Древний магический гипноз слабо действует на первокровок. Капля едва покоряется, но если чуть-чуть обезволить «Имморой», то легкое внушение возможно, — лениво пояснял отец. — На ламбикуров и иные разумные расы эффект тоже сомнительный. Но при длительной парализации… Однако я отвлекся. Лучше всего он действует на полукровок. Безотказно, да, Валенвайд? Что думаешь о нашей находке?

— Думаю, Солине не нужно столько братьев. Давно пора проредить самозваную «семейку», — истекая потом, прошипел Эрик.

Его скрутили прямо у меня на глазах.

Методично сцепили за спиной руки с заострившимися когтями. Окутали сетью, толкнули на землю, заставив Эрика упасть на колени. Папа с балкона наслаждался зрелищем… и тем, что его вижу я.

Это была месть. Сладко-горькая — за побег со свадьбы, за преданную клятву рода.

Я с мольбой глядела то на балкон, то на Эрика… Снова на отца. За что они так со мной? Почему так ненавидят друг друга?

В носу свербело, грудь жгло подкатывающей истерикой. Чем больше я глядела на кованые перила, тем лучше видела еле заметную пленку, что окутала папу стеной. Защитный экран.

Он мерцал на бледном солнце, отбивая часть лучей обратно в небо, как теннисная ракетка. Граф Ланге только выглядел доступным для мстительных клыков, но на деле — просто дразнил. Забавлялся.

— А где же маги-иллюстраторы, где журналисты «Трибьюн», спешащие за новой сенсацией? — хрипло усмехнулся Валенвайд. — Кто запечатлеет твой триумф?

Со лба вампира на мостовую капали крупные капли пота. Они шипели на гладких булыжниках, исходили ядовитым паром и высыхали, оставляя белесые пятна. Я почти не слышала гипнотический напев, но чувствовала, что тот бьет прицельно в уши Эрика.

— Думаю, в этот раз мы разберемся сами, по-мужски, — предложил отец и потер ладони. — Ты ведь похитил мою дочь. Прямо со свадьбы.

— Неуж-ж-жели? — прошипел Эрик, тыкаясь лбом в горячие камни.

— Две сотни свидетелей видели, как невеста исчезла в разгар ритуала. Скандал, достойный первой полосы… — вещал папа, прохаживаясь по балкону. — Я попросил редактора придержать новость, пока мы вас не найдем и не вернем перепуганную невесту ее жениху.

— Все было не так, — я ошалело мотала головой, отказываясь верить в реальность кошмара. Задыхалась, захлебывалась горечью. — Не так… не так… В храме была Ландра, а не я…

Никто из мужчин не обращал на меня внимания. Им было плевать, что самозабвенно шепчет безмолвная кукла. Даже обморочный ламбикур окончательно отключился, запрокинув кудрявую голову и отяжелев.

— В газетах напишут, значит, так, — отрешенно пробормотал папа и почесал подбородок. — Если понадобится, мы организуем картинки «чудесного возвращения».

— Слизняк, — выдохнул Валенвайд приговор.

— Ох, ради святого тролля, Эрик, я с балкона вижу, что ее ноги исполосованы порезами, сорочка порвана, а на запястьях — следы веревок. Мое бедное, глупое дитя… Довериться чудовищу… Как трагично.

— Рррр!

— Это укус на шее? Какой глубокий, — охнул отец и картинно приложил ладонь к груди. — Представляю, сколько мерзостей он с тобой успел сотворить в отместку за Яму. Я предупреждал, дочка… Предупреждал, что у Валенвайда свои счеты с родом Ланге.

— Папа… Папа, перестань. Он не монстр, не зверь… Я сама позволила укусить. Я его люблю, — прошептала, пытаясь вырвать локти из захвата. Но стражи были точно из металла сделаны: их руки вплавились в меня гвоздями. — Люблю. И мне не стыдно за это чувство.

Эрик поднял лицо и всмотрелся пристально. Испытующий взгляд его был тяжел. Он молотом вбивал меня в мощеную улицу, как хрустальный цилиндр в землю.

И я глядела на него во все глаза. Их щипало, они слезились, но я не прикрывала век. Пусть смотрит, пусть видит, как я его… Да. Да. Если бы нет, я бы в жизни не согласилась на то, что произошло в пещере.

— А стоило бы постыдиться, — папа закатил глаза и пощелкал пальцами по экрану, проверяя надежность чар.

— М-мне? — захлебнулась я, прижимая руками зашевелившийся сверток. — Ты держал в клетках чудесных созданий, ты пленил разумных существ, ты обезволил редчайших ламбикуров и заставил их служить злу!

Про свою судьбу, израненную графскими амбициями, промолчала. Он ведь намерен вернуть меня жениху. Стряхнуть пыль с порванной сорочки, стереть кровавые кляксы, залечить царапины и, убедившись, что куколка вновь тиха и послушна, передать в руки Раскова. Будто ничего и не было. А то, что было, приукрасят в «Трибьюн».

Судьба-богиня, надеюсь, брачное ложе, неоднократно испытанное Алексом, успело сгореть со стыда… А сам жених, брошенный у алтаря, и видеть меня не желает.

Потому что невозможно стереть из памяти все, что случилось в Дебрях. Прохладный пол пещеры, волнистый каменный свод, жаркие выдохи и хрипы. Объятия, поцелуи, обостренные чувства. И Эрик со мной. А я с ним. И это нужно обоим.

Всему конец… Все кончилось, нас поймали. Свобода оказалась ложью, дурашливой выдумкой: от папиных когтей не убежать. Не скрыться ни в одной пещере. Как наивно было думать иначе.

И как мерзко становилось от мысли, что Расков по-прежнему желает нашего брака. Ребра пробивало тупой болью, хотелось усесться на камни, обхватить колени и обреченно поскуливать.

— От ищеек Совета никакого толка… — удрученно пропыхтел отец. — Я пытался решить вопрос законно. С теми полукровками, что разбили стекла в моем банке и забаррикадировали дверь. Достаточно было послать ламбикуров по следу их крови, и наутро все облезлые шавки сидели бы в клетках! Но нет же, я ведьпочетный, законопослушный гражданин! Я сообщил о нападении в магтрибунал. И вшивые волчата обвели вокруг пальца лучшего мага-следопыта!

— Разве… разве в магтрибунале не твои люди? Которые докладываются теле-маго-граммами о каждом шаге? — прорычала я сквозь зубы. Ягодка скисла, забродила и вконец обезумела, раз смела перечить отцу.

Творился какой-то кошмар. Мои колени под огрызками ткани дрожали, губы тряслись, в носу хлюпало. Такой уязвимой и безвольной я не ощущала себя даже в тот день, когда получила от маменьки письмо о помолвке. Я не могла ничего сделать. Ни Эрику помочь, ни себе.

— Ну… не все. Остались еще непокорные, с принципами, — рассмеялся мой отец. — И гипноз на них, как назло, не действует. Как славно, что у меня всегда есть запасной план. Я банкир, я не могу полагаться на Судьбу и случайную удачу. Уведите животное в клетку. И… смените воду в блюдце. Наш зубастый гость, кажется, хочет пить.

Последнее предназначалось стражам. Под мой скулящий вой Эрика потащили к заговоренной двери в аптекарский дом.

На пороге стоял индус с брошью на лацкане аляписто-яркого пиджака. Пожилой мужчина с длинной черной бородой оторвал бирюзовый камень и развернулся ко входу.

— Нет, нет, папа, ты не посмеешь! Я всем расскажу, я… не позволю тебе…

Я билась раненой волчицей, стонала, хныкала, но ни один мускул на лицах конвоиров не дрогнул. Они подчинялись отцу всецело.

«Все кончено… кончено… Мы оба с Эриком проведем вечность в клетке. Каждый — свою. Каждый — в своей», — билась в висок единственная цельная мысль. Упертая. Прорывающая рубежи тошнотой.

Индус не успел приложить камень-глаз к двери.

Гул голосов вдруг ворвался в уши, словно кто-то вынул из них комки ваты. Воздух прорезали крики птиц, улица заполнилась запахами, принесенными ветром с базара. Эстер-Хаз ожил.

И на конце Аптекарской улицы показалась подтянутая фигура следователя Шо, окруженная магами в форме Магтрибунала.

— Что здесь творится? И кто поставил завесу в центре города? — издалека прокричал мужчина.

Его поджарый силуэт, увенчанный черным ежиком волос и окутанный серой аурой ищейки, приближался. Яркие карие глаза, по-восточному раскосые, впивались в балкон.

— У меня есть разрешение, — спокойно отозвался отец. — Я иногда ставлю заслон тишины… в целях защиты ваших же сбережений, мой дорогой…

— Опустите щит, граф. Вы общаетесь с официальным лицом, — потребовал Шо и приказал своим людям рассредоточиться.

— Так это не дружеский визит? — удивился папа, послушно рассыпая в пепел балконный экран.

— Едва ли… У меня к вам слишком много вопросов, — следователь поджал губы и перевел взгляд на меня. Зацепился за запястья со следами веревок, за отметину на шее, за подранные колени. — И их только что стало больше.

Стальные пальцы отцепились от моих локтей. Почувствовав свободу, я со стоном облегчения опустилась на камни. Никогда еще я не была так рада видеть дотошного следователя с проницательными восточными глазами.

— Что у вас в руках, леди Честер? — строго уточнил Шо, и я протянула ему дрожащий сверток.

— Ламбикур, сэр. Мой отец… Он послал обезволенных птиц, чтобы… чтобы найти, — прошептала я и с гневом поглядела на балкон. — Стая подчиненных… существ… в Дебрях… Им надо помочь.

Признания рвались из горла пополам с обвинениями, плотину прорвало, и дочерней верности во мне не осталось. Все парижское воспитание как хеккер слизнул.

— Ника, с каждым днем ты разочаровываешь меня все больше, — прокомментировал сверху отец.

Следователь повертел обморочного птица в руках, заглянул в мутные зрачки и передал находку стражу в форме магтрибунала.

— Подчинять разумных существ незаконно, — напомнил он папе. — Но вам это известно, граф, правда?

— Вас волнуют облезлые птицы? Посмотрите на мою дочь! Ее похитили, мучили, пытали, кусали! Она в отметинах от зубов, в синяках и порезах, — раздраженно прошипел отец, тыкая вниз мясистым пальцем. — Ника пропала со свадьбы, на которую был приглашен весь магический свет. И вы предлагаете мне сидеть и ждать, пока ищейки Совета опять упрутся в закрытую дверь и собьются со следа?! Это личное, Шо. Эти птицы служат мне.

— Добровольно?

— Какая, к шурхам, разница? Они выкуплены из заповедника в Ладакхе по немалой цене!

— О «похищении» леди Честер не сообщали, — следователь сощурил и без того узкие глаза и задрал голову к балкону.

— Это. Личное. Дело. Семейное! — багровея лицом, пыхтел папа. — Такой позор! Моя супруга несколько ночей на спала, готовя торжество.

А граф Ланге в это время развлекал на террасе синеглазую гостью…

— Пока девушка выглядитвашей пленницей, — подметил Шо, хотя конвой успел меня отпустить.

— Я ее отец. Я волен воспитывать дитя так, как считаю нужным, — отрезал отец. — Пусть смотрит, что случается с теми, кто преступил черту… Этот зверь опорочил мою дочь. Запачкал. Он смыл печать предателя кровью моей малышки! Как мне теперь исполнять условия брачного контракта, мм? У нее есть жених, заверенный магией и честью рода!

Эрик раздраженно шипел, плевался на камни, возился в сетях. Индусы вовремя скрылись из виду, но я не была уверена, что полностью остановили гипнотический шепот.

— Спуститесь с балкона, господин Ланге, — твердо приказал Шо. — Ваше возвышение неуместно. Я представляю законы Эстер-Хаза.

— Я не вижу в ваших руках бланка с печатью Верховного совета, Шо, — засомневался папа. — И пока не понимаю, в чем вы надеетесь обвинить почетного гражданина. Я и есть Эстер-Хаз.

— О, у меня целый список нарушений разной степени тяжести, — следователь скривил тонкие губы. — Начать хотя бы с Огнии Мотт… То дело двадцатилетней давности не давало мне покоя. Вы знали? Конечно, знали… Кинули такую лакомую кость, что я на миг забыл о логике, протоколе и совести.

— Видите? Это свойственно всем увлеченным натурам, — усмехнулся отец и вытер потную ладонь о зеленое брюхо. — Мы с вами похожи.

— Ни капли, — поспорил Шо. — Это было моим первым делом на новой должности. Я помнил, что свидетели упоминали имя Валенвайдов… А тут сладкая наводка. И медальон под ножкой кровати. Незакрытое дело вспышкой ударило в живот, инстинкт ищейки обострился. Ох, Ланге, не стоило вам поднимать улегшийся пепел старого дела. Я ведь докопался до истины… Когда морок охотничьего азарта спал с глаз.

Следователь поглядел на Эрика, как на старого знакомого, и пошевелил крепкой челюстью, пережевывая свежую мысль. Магистр поморщился: воспоминания о ментальном допросе были свежи.

— Вслед за анонимным донесением и взятием под арест господина Валенвайда к нам, как вы знаете, заявилась сама мисс Мотт, — продолжил Шо. — Женщина сообщила, что не умирала. Якобы она сохранила с вампиром дружеские отношения, а медальон оставила на память. Тут что-то не складывалось, однако за неимением жертвы нам пришлось снять подозрения и вернуть улику законной владелице.

— К чему такой пространный рассказ, Шо? Я немного занят воспитанием дочери! — раздраженно профыркал папа.

— Дайте мне пару минут. Так вот, с кулона сняли пробы, но магдиагностику сделать не успели. А потом стало и ни к чему, — объяснил Шо. — Нашего трофейного пленника отпустили, однако осадок остался. К чему умудренному веками вампиру хранить безделицу под кроватью? И лунка в полу была свежей, выдолбленной накануне. Оттуда, кстати, мы тоже пробы взяли… Даже пара капель крови обнаружилась.

— Допустим, — напрягся отец.

— Тайная сентиментальность? Стыдная жажда коллекционирования? — накидывал идеи Шо, разминая ноги на мостовой. — Но кто мог знать, что Эрик Валенвайд сохранил медальон? Кто вообще помнил о существовании приютской бирки, что вешают на шеи послушниц? Я слышал истории об аферах с невинной кровью сирот, но никак не мог подступиться. Так может, о медальоне знал тот, кто собирался девушку купить двадцать лет назад?

— Феерические бредни, господин Шо, — папа надсадно закашлялся в кулак. — Купить живую девушку? Уважаемые горожане подобным не промышляют.

— Промышляют, промышляют… Для личных ли стыдных нужд или для темных ритуалов, для жертвенников, — спокойно отозвался следователь. — После распада Братства арканов осталось много грязных книг. На смену фанатикам пришли молодые маги, жаждущие успеха и готовые укреплять магией свое положение в обществе.

Следователь выглядел отрешенным, но азарт в глазах выдавал настрой. Словно адская гончая, плюющаяся огнем в нечестивцев, он взял след. Учуял добычу, нашел слабину и принялся загонять жертву.

— Я забыл сказать: этим утром ко мне явились две леди, Эвер Валенвайд и Огния Мотт. Видит Судьба, обеим девушкам ступать на порог Магтрибунала противно… Я на повторную встречу и не рассчитывал, — ухмыльнулся Шо и сверкнул черными зрачками.

— Завидую вашему утру, Шо. Я с рассвета в поте лица разыскивал похищенное дитя, — напомнил отец и в доказательство «пота лица» протер лоб платочком.

— Мда… И мисс Мотт все мне рассказала. Согласилась на любые способы проверки истинности, включая «Темное соединение», — довольно закончил Шо.

— Так уж и все? — хмыкнул папа.

— Все, все… О делах приюта, об Эвер Валенвайд, что помогла ей сбежать от мерзкого покупателя и вероятной кончины. О том, как тайно прикрепилась к роду вампиров и скрывалась в Лондоне от преследования. О настоятельнице, что продавала ходовой товар «уважаемым магам»… Продолжать?

— Безумно любопытно, — согласился отец.

— И вот что интересно. Мисс Мотт сообщила, что настоятельница сняла с нее медальон за три дня до побега. Это было сигналом… На тот момент сирота уже знала, что по традиции кулон с именем послушницы передают клиенту в знак свершения сделки, — покривился Шо. — Покупатель оплатил товар и вот-вот должен был за ним явиться.

— Так господин Валенвайд заключил сделку заранее? И даже оплатил полную стоимость? — изображая недоумение, спросил отец.

А я медленно поднялась с камней и нервно отряхнулась, догадавшись, куда клонит Шо.

Судьба-богиня… Ведь отец сознался мне в тот день в банке. Он сам дал Эмилю кулон. Только откуда он взялся у папы?

Огния… Тогда, двадцать с чем-то лет назад… Она же была моего возраста!

— Нет, не Эрик… Он тут ни при чем. Полагаю, тот, кто подбросил медальон в его спальню и послал мне анонимную подсказку, и есть наш таинственный покупатель.

— И как бы его теперь найти? — нахмурился отец.

— Тут совсем просто, граф. После визита двух леди я запросил результаты магдиагностики… прилично удивив нашего сонного сотрудника, но все же, — Шо почесал короткостриженый черный затылок. — Магслед на улике и капли крови в лунке в полу принадлежат вашему сыну. Среднему, Эмилю Честеру.

— Не может этого быть! — возмущенно гаркнул отец.

Эмоции отразились на его лице вполне настоящие. Папа был в шоке, что мой брат оказался бездарем и не додумался затереть след. Впрочем, Эмиль и не обучался в школе для идеальных жен… Если бы не мои бытовые чары, следов в спальне магистра нашлось бы намного больше.

— Я позволил себе наведаться в имение Честеров, пока вы занимались поисками «похищенного дитя»… До захворавшего юноши меня не допустили, но сообщили, что он который день страдает от кровопотери. Странное совпадение?

— Мальчишка неудачно подрался, — хмуро отбил отец.

— Не волнуйтесь. Двадцать лет назад он или еще не родился, или был годовалым карапузом, так что я сразу снял с Эмиля подозрения. Вот старший ваш сын достиг совершеннолетия и в теории мог бы, мог бы… — жмурясь на солнце, мычал следователь. — Да только зачем, граф? Элиас эмп, его пустота подтверждена. Остаетесь вы, граф.

— Очень призрачные умозаключения. Зыбкие, я бы сказал, — фыркнул папа.

— Бессменную настоятельницу приюта на окраине города я тоже успел допросить. С ментальным пристрастием. Она арестована.

— Какое насыщенное утро!

— Да, график плотноват… — согласился Шо. — Госпожа Савьер призналась, что передала медальон Огнии секретному покупателю. Судьба-богиня, граф, девчонка была ровесницей вашего старшего сына! Даже младше!

Он брезгливо скривился, словно в лужу нечистот наступил, наматывая круги под неприступным балконом.

— Вы намерены читать мне нотации? — удивился папа. — Так уж вышло, что чем старше девы, тем меньше шансов обнаружить в них непорочность. Огния достигла магсовершеннолетия, настоятельница заверила меня в этом. И в итоге сделка не состоялась.

— Вы передали деньги. Забрали медальон.

— Но не получил товар.

— Я здесь, чтобы арестовать вас, граф Ланге, — Шо поджал губы и сплюнул от отвращения на мостовую.

— У вас нет доказательств. Даже если бы от них был толк… Мисс Мотт жива, кулон у нее, нас ничто не связывает. Я не взял у девчонки ни капли ценной жидкости, — процедил папа. — Право слово, я поражаюсь вашей упертости, Шо. Она обескураживает. Сделайте себе подарок ко Дню Судьбы, наплюйте на принципы и позвольте мне утроить ваш оклад.

— Спускайтесь, господин Ланге, нам есть о чем потолковать, — отрывисто потребовал Шо. — Зря вы подняли старое дело. Зря решили разыграть эту карту. Я въедлив…

— Излишне, — поморщился отец.

— Излишне, да… Я отправил запрос в отдел регистраций, чтобы проверить показания мисс Мотт. Действительно, в архиве есть отметки о заключении брака с Эриком Валенвайдом, — поведал проницательный маг. — И, что занятно, о недавнем его расторжении. Леди Эвер явилась ко мне взволнованной. Ее брат отправился в банк за разводом и не вернулся к преподаванию ни через день, ни через два.

— Вы и в загуле клыкастого упыря намерены меня обвинить? Если кто-то три ночи подряд празднует начало холостой жизни, то виноват в этом, конечно, граф Ланге! — расхохотался отец.

— Мне другое интересно. Двадцать с лишним лет назад ваша «покупка» пропала. Сиротка Мотт исчезла с магических радаров. В те годы ваши руки были сильно короче, и вы не смогли ее найти… — задумчиво бормотал Шо. — Вы решили, что девушка погибла в пещерах вампира. Пожалуй, он оказал вам услугу, убив свидетельницу… Но вдруг Огния объявилась. Прямо в здании Магтрибунала. Нервно, да?

— Не особо…

— Вы похитили женщину буквально у меня из-под носа! — восхитился Шо.

— Я похитил? Сам? — закашлялся отец, растирая платком морщинистое лицо. — Вы в курсе, сколько мне лет?

Его рыбьи глаза смотрели на следователя холодно, отстраненно. Как на взвесь неинтересного, безвкусного планктона.

— Ваши люди, — любезно поправился Шо. — Но почему-то не убили Огнию сразу. Вы решили еще поиграть, как саблезубый тигр с мышонком, да?

— Весьма лестное сравнение.

— Заигрались, граф. Заигрались…

— Я не игрок, Шо. Я банкир, — сосредоточенно напомнил папа. — Стратег, если хотите… Я не делаю случайных ставок.

Он вновь растер лицо до липкой красноты. Мучимый одышкой, достал из кармана бутылочку с водой и нервно отхлебнул. Пожевал губу, сделал глубокий вдох. Я с удивлением отметила, что отец волнуется: ловчая сеть следователя Шо была сплетена на совесть.

— Вы держали мисс Мотт в плену. Пытали в редакции «Трибьюн», выковыривая из ее сознания все, что Огния помнила об Эрике Валенвайде. О его слабостях, о пороках, о тайнах… Заставили под гипнозом нарушить смертельную клятву, понимая, что это ее убьет, — сыпал обвинениями Шо. — А если не клятва, то скарабеи, которых вы подселили в измотанный организм. Вы рассчитывали одним махом убить свидетельницу собственного преступления и репутацию полукровки… После откровений в «Трибьюн» вампир иссушил бывшую подругу. Красиво. Ее бы нашли в его спальне. Растерзанную на простынях. Почти гениально…

— Бросьте, Шо. Вы фантазер! — отмахнулся папа. — Это была просто дружеская шутка. Мы время от времени обмениваемся с Эриком… эмм… пикировками. Он натоптал на моей личной территории и вынес из замка «ценность». Я ответил ему тем же. Почти не сомневался, что он примет приглашение и успеет снять с мисс Мотт печать. В конце концов, он ее наложил, а не я.

Папа развел руками, и комок гадостной мути подкатил к моему горлу. Внешне он так спокоен!

Что полукровки, что сиротки из приютов — все были для него набором ингредиентов. Вложениями, которые можно рассортировать по ценности и выгодности.

— Выходит, вы уже тогда заимели зуб на Валенвайда? За то, что он посмел перехватить вашу «первую кровь»?

— Это давний спор. Проблема поколений…

— Вы разыграли все свои козыри, граф. Но, боюсь, в этой игре я оставлю вас без штанов, — Шо дернул уголками тонких губ. — А теперь спускайтесь. Я с радостью надену на вас магические оковы.

— Правда думаете, что вам хватит рук, господин Шо? — поразился отец. — Я слышал, ваша дочь не так давно вышла замуж. Как видите, у меня тоже есть дочь… И она тоже вышла бы замуж, если бы не этот зубастый оборванец, затуманивший ей разум. Так давайте побережем наших дочерей и обеспечим им обеим долгое семейное счастье?

— Угрожаете? — Шо ковырнул серебряную пуговицу на шее и чуть ослабил узкий воротник. — На моей стороне закон…

— Закон тут есть я, если вы еще не поняли.

Папин голос ощутимо звенел металлом, на него наслаивался далекий гул из открытых окон. Шурховы индусы опять принялись за свое.

— На меня не действует гипноз, — бросил следователь, — который, кстати, запрещен на территории столицы.

— Это самозащита. Вы же видите, как он скалится, — папа кивнул на Эрика, все еще стоявшего на коленях, в мерцающих цепях ловчей сети. — Зверей надо держать в клетках… Когда уж вы это поймете?

— Освободите его, Ланге! — требовательно гаркнул Шо. — И велите своим магам замолкнуть!

— Да вы безумец, — от папиной усмешки пробрало холодом. — Этот дикарь себя не контролирует. Мерзкое, грязное животное, что дорвалось до чистоты глупышки-первокровки…

— Он не животное, папа! — встряла я, почувствовав бреши в папиной защите.

Неужели он тоже уязвим? Пусть не для меня, но для закона?

Шо его арестует. Отведет на ментальный допрос и узнает все ужасы о пленных созданиях. Их освободят, Эзра Грифф вновь расправит золотые крылья, а мы с Эриком сможем уйти!

И все будет так, как должно. Я с ним, он со мной, и это решено. Это важно, нужно обоим. А хрупкость укрепится с годами.

— Правда? Не животное? И с самоконтролем полный порядок? — жестко усмехнулся отец и направил рыбий взгляд на поднявшегося Валенвайда.

Стражи отступили от пленника, гипнотический гул затих. С магистра бледными обрывками падала сеть. Эрик растер запястья, расправил плечи, оскалился и злобно посмотрел на балкон.

Бледное солнце заволокло тучами, и Аптечную улицу укрыла мрачная серая тень. Сверху громыхнуло. Внезапные весенние грозы и раньше прорывались сквозь купол-невидимер, но сейчас серость и грохот показались знаками Судьбы.

По телу Валенвайда, измотанному гипнозом и издевательской ловчей сетью, перекатывались бугры мышц. Натягивались жилы, обострялись углы. Вены, оплетающие руки от запястья до локтя, вспухли, потемнели. Черная рубашка затрещала, как сучья в костре.

— Не показывай мне зубы, зверенок, — насмешливо велел отец, не понимая, что Эрик уже на взводе. Осталось зажечь фитиль. — Ты лишь мнишь себя высшей расой. Но от былого величия древней твари в тебе остались только клыки, и те пообтесались с годами.

— Спускайтесь, граф, — напомнил следователь, напряженно вглядываясь в предгрозовое небо. — Не дразните…

— Кого? Зверя? Скажите это вслух, Шо! — рассмеялся отец. — Вероника, дочка, ты это полюбила? Кровожадную тварь, капающую слюной на мостовую?

Эрик действительно капал. Его зубы скрипели, челюсть ритмично дергалась, скулы, увитые черными реками жил, сводило судорогой безумия.

Взгляд вампира потемнел воронкой бездны, залился красным.

— Променяла брак с уважаемым первокровкой на это ничтожество с неутолимой жаждой! — прицельно бил отец, нанося кровоточащие раны без всяких лезвий. — Кого он жрал в Дебрях? Кроликов, саблехвостов? Или полакомился детенышем молодой тигрицы?

— Хватит, папа!

Я зажала рот ладонью и сделала шаг к Эрику. Но его сумасшедший взгляд отбросил меня обратно: не лучший момент для объятий. В нем пробудилась другая половина. Звериная, хищная… Жаждущая убивать.

— Граф Ланге, не творите глупостей…

— Ты годишься только на ингредиенты. Твое время давно прошло, — ворчал папа, лениво обмахиваясь платком. — Магия увядает, и ты вместе с ней… Мутация глупой капли, стремящейся к выживанию! Ты не вершина магической эволюции, ты ее побочный эффект, случайный выродок!

— Перестань, отец… Перестань… — истерично хрипела я, затыкая уши.

Следователь Шо обхватил меня за плечи и оттащил на другую сторону улицы. Я не противилась, ноги едва слушались. Голова кружилась, и хотелось тишины.

Пусть отец замолчит, пусть перестанет убивать в Эрике живое!

— Будь моя воля, я бы истреблял шурховых тварей, но они нужны, — вздохнул папа. — Нужны для будущего магии. Впрочем, нет никакой разницы, как они будут запакованы… целиком в клетках или по частям в кристаллах…

— Я мог бы убить тебя сразу. Сейчас. Одним движением, — прошипел Эрик, судорожно разжимая кулаки. — Но это слишком легко. Это был бы тебе подарок. Ягодка… отойди подальше… Он прав: это личное.

— Нет, — замотала отчаянно головой. — Нет. Не отойду. Перестаньте. Оба.

— Ты правда думал, что можешь получить такую девушку, упырек? Решил, что ее взращивали в лучшей оранжерее для тебя? — возбужденно разорялся отец, не видя подступающей беды. — Ты хуже грязного, облезлого бездомного пса, что скалит клыки на хозяина…

— Ррр!

Красные вены разбежались от глаз к вискам, располосовав измененное до неузнаваемости лицо Валенвайда. Таким жутким я его не видела. Даже в подвале, изголодавшийся и обессиленный, он был более человекоподобен.

— В обучение, воспитание и внешний вид моей дочери вложены сотни голден-хазов. Тысячи. Этомой товар, — папа издевательски сплюнул с вершины вниз. Угодил Эрику на ботинок и усмехнулся. — И на него уже есть купец. Надеюсь, господин Расков достаточно благороден, чтобы не расторгать помолвку из-за неловкого казуса. Но за то, что ты посмел сорвать обертку… О, Валенвайд, за это ты будешь годами питаться в клетке кровью грязных свиней.

— Ты о своей, Ланге? Я пробовал твоего сына, ваша кровь омерзительна на вкус, — задыхаясь, прохрипел вампир. — Но я сожру тебя. Выпью до дна. Буду давиться, плеваться, но дождусь, пока твое сердце перестанет стучать!

— Господин Валенвайд, назад! Я сейчас на вашей стороне, однако не ухудшайте своего положения! — рявкнул Шо, и от его зычного голоса мне заложило ухо.

Звон — будто с неба рассыпался мешок монет — заглушил прочие звуки. Я ошалело смотрела, как Эрик подкидывает себя вверх и взмывает к балкону. Шептала заведенно «нет, нет, нет», но никто не слышал. И не слушал. И плевать хотел.

— Вы ничего не сделаете ему, Шо… Никто не сделает. Этот сорняк надо вырывать с корнем и выжигать черным пламенем, — прохрипел Эрик, спрыгнул с ограды перед отцом и схватил того за мясистую шею. Дернул обомлевшего папеньку на себя и вгрызся в липкую кожу с другой стороны.

Красное. Все красное. На миг из-за туч выглянуло солнце, ослепило, и теперь перед глазами плясали алые пятна.

— Отвернитесь, леди! — Шо дернул меня за плечо и попытался развернуть, но я не позволила. Так и стояла, распахнув глаза и впитывая ужасающую картину.

Папин пиджак быстро заляпался, и рубашка Эрика стала мокрой… Вампир орудовал зубами с невозмутимой, холодной яростью. С мстительным наслаждением. Я видела край губ — они улыбались.

Хватит, хватит… Остановись…

С воем безумца Эрик оттолкнул обмякшее тело, и отец послушно бухнулся на край балкона. Он ведь не… не совсем? Папа не шевелился, рыбьи глаза остекленели. Как у куклы из магазина.

— Троллья напасть, Валенвайд, вы что… вы что натворили?! — задохнулся Шо. Зажмурился, растер веки кулаком. Махнул рукой своим подчиненным. — Арестовать… убийцу…

Убийцу?

Папа не дышал. Не дергался. И мысль, которую я не допускала внутрь, трагичным набатом наполняла сознание.

Граф Ланге мертв. Окончательно, бесповоротно. Его нет, он… исчез. Он убит. Вот этими руками, вот этими зубами, которые меня… всю ночь…

Стражи магтрибунала медленно обступали балкон, разжигая металл боевых жезлов. Они пришли сюда за отцом, но теперь с напряженными лицами исполняли новый приказ.

«Убийца» не пытался бежать. Не оказывал сопротивление. Похоже, даже не замечал, как со всех сторон к нему подкрадывается маленькая армия следователя Шо…

Опираясь на ограду, Эрик тяжело дышал и глядел на забрызганные ботинки. Влажные растрепанные волосы свешивались вниз, на наморщенный лоб, и не позволяли рассмотреть его лицо.

Зверь.

Бешеный зверь, лишенный контроля. По его подбородку текла ценная жидкость, и издалека она выглядела черной, как смола.

Во мне смешался дикий коктейль из разрушительных эмоций. Я не верила, не верила, что все взаправду. Не может Судьба такого допустить, чтобы мой любимый мужчина убил моего родного отца. Я ведь Честер, я вижу нити… Почему не предусмотрела, почему не услышала пророчества?

Богиня оставила нас. Бросила на растерзание.

С животным воем Эрик резко поднял лицо и всмотрелся в мои глаза. А я понятия не имела, что в них сейчас отражалось. Оцепенение, отрицание, страх? Ненависть, боль, отчаяние?

Я отступила на шаг, сделала второй… Уперлась лопатками в стену соседнего дома. Каменную, холодную, нашедшую успокоение в тени цветочного балкона.

Нижняя губа привычно дрожала. Кажется, я без остановки мотала головой. Словно, если отрицать, то ничего не случится. Время откатится назад, и Судьба скажет, что пошутила.

Эрик тоже замотал головой. Как маятник, синхронно со мной. Тоже отрицал? Не верил? Боялся?

Истерика накрывала. Секунда-другая — и прорвет все хлипкие барьеры.

Папа… Это ведь мой папа… Там, на балконе.

Я приложила ладони к щекам и медленно прогладила вниз, стирая оцепенение. Невозможно. Неправда.

В Рождество мы на озере запускали магические фейерверки. А однажды, когда вода хорошо заледенела, папа купил в Эстер-Хазе деревянные сани и возил нас по черной глади по очереди. То Эмиля, то меня. А Элиас, в ту пору уже взрослый, занудный и несчастливо женатый, наблюдал за нами с темного берега.

Обычно папа был занят. Обычно ему было все равно. Но в тот день… Наверное, всему виной Рождество.

Возможно, он уже тогда был чудовищем. Возможно, черное семя проросло в душе графа давно. Возможно, он покупал в приютах сирот, проводил древние ритуалы на крови, упрочивал грязной магией свое положение… Возможно, возможно.

Но в тот сочельник папа был просто папой, а не злодеем. Тогда чувствовалось, что в жизни банкира есть место для Элиаса, Эмиля и меня.

Как же так? Как же так?

— Нет! — рявкнул на меня Валенвайд, не отрывая взгляда. Словно мысли смог прочитать и яростно с ними не соглашался.

Они, верно, отпечатались на потемневшем лице дорожками слез. Внутри было разъедающе горько, и казалось, что эта тошнота теперь со мной навсегда.

— Нет, Вероника. Нет, — шептал Эрик, стряхивая красные брызги с кончиков волос.

Губы мои обиженно искривились, да так и застыли. Я обвиняюще скорчилась, не в силах контролировать эмоции.

Почему он не подождал несколько минут? Когда бойцы из магтрибунала повязали бы отца и проводили на суд? Шо подобрался близко, и были доказательства…

— Все должно быть совсем не так, — всхлипнула я шершаво. Песок забился в горло и разодрал кожу.

— Не так, — ошалело подтвердил Эрик. — Все не так, ягодка.

Он мотал головой все яростнее, а я бы и дальше отступала, если бы мне было куда.

— Спокойно, господин Валенвайд. Не сопротивляйтесь, — приказал Шо, заслоняя меня плечом. — В этот раз будет иначе. Ни допросов, ни ментальных чар. Только суд. Законный, с…

— Не так! — взревел зверь внутри Эрика и, обострив черные когти, дернул на себе мокрую рубашку.

Случайно с тканью пропорол кожу, но не заметил, не скривился от боли. Рванул липкую ткань, брезгливо стряхнул ее комом на землю, обнажая плечи.

На груди Валенвайда заплеталась паутина густо-бордовых вен, вспухших от гнева. Мышцы бугрились, звенели от натяжения. Проступившие жилы затейливым узором вплетались в вязь татуировки, соединялись с черными завитками, гнали по ним древнюю кровь…

Зрение мое помутилось от слез, и показалось, что узор ожил. Зашевелился на вампирском плече, стал еще чернее, безрадостнее.

Как в руке Эрика появился искрящий жезл, я не приметила. Все смотрела в пустые глаза, лишенные капли эмоций. Поджатая челюсть дернулась, и Валенвайд в хищном прыжке приземлился на брусчатку Аптечной улицы.

— Эрик! Не заставляй нас… — рявкнул Шо, растягивая между ладоней синюю молнию.

Но зверем руководили инстинкты. Он больше не был человеком… Во всяком случае, не сейчас.

Танцуя смертельный танец — то пригибаясь, то отпрыгивая, то натягиваясь струной, — Валенвайд разметал стражей по мостовой. Стремительно подлетел ко мне. Выбив испуганный вопль, обхватил грязными руками за плечи и вмял в себя, не позволяя отстраниться от липкого тела в красных брызгах.

— Нет, нет… — скулила я, разыскивая глазами отца, но Эрик упрямо перекрывал мне обзор.

Убийца… Убийца…

Это мысли кричали в моей голове? Или орали стражи? Вокруг слышались голоса, топот, нарастал шум Эстер-Хаза. Люди сбежались за сенсацией, щелкали маг-проекторы, голосисто визжала тетка с недурно поставленным сопрано…

Сквозь соленую пелену я видела, как раскаленный кончик жезла пропарывает узор на плече вампира. Как с татуировки рассыпается черный дым, пахнущий тошнотворно — смертью, сладкой горечью, тьмой. Этот дым кружит нас, отрывает — и от шума, и от толпы, и от визгливого сопрано.

И перемещает… туда, где все так, как должно быть.

Задыхаясь от едкого черного дыма, я отпихнула Эрика от себя. Сейчас его близость была невыносима: перед глазами стояло застывшее восковой маской папино лицо.

— Вероника… девочка моя… — хрипел Валенвайд, нащупывая меня в темноте.

Продолжая мотать головой, я сделала три шага назад и уперлась спиной в сырую каменную стену. Только после этого поняла, что вокруг темно не только из-за прогорклого дыма. Черная взвесь, щиплющая ноздри, почти рассеялась, но светлее не стало.

Воздух был тяжелый, спертый, давно забывший о свободе. Мы очутились в старом подземелье.

Багровые зрачки блеснули рядом с моим носом: Эрик подошел бесшумно, на запах. Схватил за плечи — почти бережно — и легко встряхнул.

— Куколка!

— Не прикасайтесь. Не вздумайте, — качнула головой, пытаясь выпутаться из захвата.

Его руки притрагивались осторожно, как к очень хрупкой и дорогой статуэтке, однако приносили боль. Она терзала, от нее вздымались вены на висках и дыхание тяжелело.

Невыносимо стоять рядом. После всего, что увидела.

— Еще как вздумаю. Вы моя… совсем моя…

— Зачем же вы так со мной? — опалила его диким, обвиняющим взглядом из темноты.

Эрик поморщился, встряхнул гривой. Почесал разодранное когтями плечо, увитое черной змейкой. Татуировка переместила нас как-то… куда-то. Наверное, древняя магия. Или мутация капли.

Меня снова похитили? Пленили? Не так сильно волновали вопросы «как» и «куда», насколько «зачем». Но я тряслась, всхлипывала и истерично стучала зубами. Не то состояние, чтобы качественно осмотреться и поразмыслить о своем положении.

— Тише, ягодка. Тише. Успокойтесь, — хрипел Эрик, проглаживая меня по волосам. А ощущалось, будто он острыми ядовитыми граблями расчесывает кожу до крови.

Успокоиться? Даже не прикрывая глаз, я видела издевательски замедленные картины кошмара. Дергающийся в улыбке уголок губ. Красные брызги на ботинках. Искривленное хищной жаждой лицо. Злобный оскал.

И поверженного папу… в ногах у вампира.

Эрик чиркнул жезлом по пряжке ремня, и по коридору побежал призванный световой шар. Фирменно-багровый, траурный. Красные отсветы заплясали на стенах, отбились от сводчатых потолков, очерчивая глубину нашего падения.

Паника ритмично била в грудь, заставляя делать судорожные вдохи. Мысли рассыпались в кучу.

Это я виновата, я… Я предала род, я полюбила, я добровольно вручила себя древнему вампиру, как сладкий приз в противоестественной войне. А Эрик потерял контроль. Обезумел, отбросил и совесть, и жалость. Та, другая половина, хищная, эгоистичная, бездушная и жестокая, пробудилась в нем и потребовала возмездия.

Папа провоцировал. Насмешливо, грубо. Его гадкие речи я не забыла, но оправдать не получалось. Пока — нет. И не факт, что поможет время.

Валенвайд не желал свободы. Валенвайд желал отмщения и крови Ланге.

— Только вас, куколка. Я желаю только вас, — шептал он, забираясь в уши лживым хрипом. В нем чудились страх и вина. — Все будеттак … Я сделаю, чтобы былотак. Обещаю.

Если бы он желал меня, то позволил бы отцу жить. Пройти тропой правосудия и понести справедливое наказание. Не заставлял бы меня смотреть на то, чего я забыть не в силах.

— Забудешь, — пообещал тихо, согревая дыханием пульсирующий от шока висок.

Я мечтала забиться в сырой угол этого подземелья, но от запаха Эрика и от голоса Эрика некуда было бежать. Он находился всюду во влажной полутьме и ориентировался намного лучше меня.

— Вы не сможете все вернуть, — прошептала я обреченно, чувствуя, как одна за другой отмирают эмоции. Новорожденное тепло убегало, пряталось под складками порванной юбки, оставляя оцепенение и ужас.

Наплевав на сопротивление, Валенвайд сгреб меня в твердые объятия и прижал к себе. Усмирял собой грохочущее сердце и ноги, норовящие сбежать.

— Смогу. Это просто сон, ягодка, дурной сон, — убеждал Эрик, зарываясь носом мне в волосы. — Ты заснешь, отдохнешь, а когда проснешься, все будет правильно. Ты со мной, я с тобой…

— И это нужно?..

«Обоим?»

— Очень нужно, — простонал он глухо, надсадно. — Ты же видела. Ты помнишь, как я с тобой уязвим.

Его шепот баюкал, но паника не желала сдаваться и отступать. А Эрик продолжал чертить борозды на моей спине, разминать пальцами мышцы.

— Зачем вы меня похитили? Почему сбежали от стражи?

— Потому что не могу потерять тебя сейчас, — признался он, сжимая пальцами затылок. Будто хотел шею свернуть или позвонок переломить.

Я не понимала, что с ним творится. Эрик казался то бредящим, то душевно хворым. Будто страх потери обострил чувства, сорвал предохранители.

Где этот страх был раньше, когда клыки впивались в папину шею и разбивали все хрупкое на осколки?

— Идем, куколка. Идем, — Эрик потащил меня по сырому подземелью вперед и вверх. Туда, где по стенам бледными полосами разбегался свет.

— Где мы? — сощурилась, мечтая вернуться в темный угол.

— В одном из мест, накрепко вплетенных в мою судьбу. Кровью и болью, — неохотно прошептал Эрик, уволакивая меня дальше от подвала. — Это наша крепость. Здесь нам не помешают.

Сумрачный, измотанный слезами разум едва шевелился. Крепость? Откуда у нас крепость?

Между нами все было хрупким и ненадежным, как танец лепестков на ветру. Оно не успело окрепнуть. И несколько минут назад разбилось на осколки. Навечно.

— Бывшее гнездо арканов славно защищено. Лукас на совесть укрепил новое логово, а Блэр добавил высших плетений… Морф не пройдет, ламбикур не почует ауры, — бормотал магистр, вбивая ботинки в ступени. — Обычным телепортом сюда не попасть.

— А необычным? — осторожно переспросила я, упираясь взглядом в голое плечо.

Узор, смоляными сгустками наплывавший на вены, нравился мне все меньше.

— Да, Вероника… Это самая отборная мерзость, что есть в нашем мире. Темная материя, замешанная на девичьей чистоте. Поначалу больно, потом привыкаешь… Древняя магия. Темный телепорт в места, привязанные лично ко мне.

— Кровью и болью…

— Пытками, жертвами. Не самые радостные места, — согласился Эрик. — Телепорт взывает к худшим сторонам моей натуры, работает, лишь когда я…

— Монстр?

В подвалы арканов меня утаскивала точно не человеческая половина.

— Когда зверя больше, — отрывисто кивнул он. — Когда я…

— Убиваете, — резала по живому.

— Убиваю, — безэмоционально согласился Эрик.

В мрачном молчании мы добрались до жилых этажей.

Парадная гостиная, библиотека, столовая, бесконечные коридоры, связывающие растянутое пространство. Зачахшие растения в напольных кадках, поблекшие шторы на окнах… И все же имение было не в пример живее заплесневелого «наследия» Раскова. При должном уходе и щедрой порции бытовой магии тут легко навести порядок.

Просторный замок прежние обитатели покидали в спешке. На припыленных старостью коврах валялись перевернутые кубки и графины. Стол, сервированный к торжеству, укрывала изъеденная насекомыми скатерть. Фамильное серебро так и застыло в моменте: вилки, ложки, ножи…

В вазах топорщились иссохшие палки забытых цветов. Горловины хрустальных сосудов были повязаны белыми и бирюзовыми лентами. Шторы — празднично убраны серебряными зажимами, на стульях блестели шелковые чехлы с искусной вышивкой. В имении Честеров похожие доставались только по случаю праздника.

— Должна была быть свадьба, — хмуро пояснил вампир. — Меня не пригласили, даже торта в подвал не принесли…

Я бросила на Эрика быстрый взгляд. Под тортом он, верно, подразумевал кубок невинной крови за здравие молодых.

— Кто-то предал Темного Принца. Не я, я был взаперти, — жестко хмыкнул Валенвайд. — Случилась бойня. После церемонии выжившие арканы не рискнули возвращаться сюда из храма. Моих пленных соседок, поскуливающих на другом конце подземелья, забрали еще на рассвете. А обо мне забыли. Или нет… и так было задумано.

Он скрылся в темноте смежной комнаты, в которую я не решилась зайти. Зазвенел склянками, откупорил бутылку.

Пальцы мои тряслись, и эта дрожь мелкой рябью разносилась по телу. Разливалась от запястий до плеч, забиралась под лопатки, рассыпалась брызгами по пояснице и уходила в колени. Наверное, я сейчас не против выпить все, что Эрик нальет в пыльные бокалы.

— Эвер рассказывала, — жмурясь от слез, призналась я в пустоту. — Что Блэр держал вас в клетке и пил…

— Авик крепко пристрастился к вампирской крови, — объяснил Эрик, появляясь в проеме с двумя стаканами. — Я бы умер тут, если б мог. Эвер нашла.

Валенвайд выдернул из-под тарелки древнюю салфетку и стер кровь с подбородка, но вышло неаккуратно. На коже остался длинный розовый развод, убегающий к шее.

Я нервно дернулась: все в лице вампира напоминало о кошмаре. И чудо недавнего единения стиралось горечью реальности.

Зверь. Беспощадный. Бесконтрольный. Бездушный.

— Пейте. Вам станет легче. И мне… мне тоже станет.

— Не станет, — прошептала я, принимая дрожащими пальцами стакан.

Густо-бордовая жидкость пахла приторной смесью специй, вишневыми косточками и тиной. Консистенцией напоминала мутный сливовый компот, что летом разливают в деревне.

— Пей, ягодка, — Эрик поймал мой подбородок, провел шершавым пальцем по дрожащей губе и приставил к зубам стеклянный край.

Я неохотно сделала глоток и поморщилась.

— Горько.

— Так нужно. Пей, пей, маленькая принцесса, — он приподнял дно стакана, и жидкость полилась в рот. Пришлось делать судорожные глотки, чтобы не захлебнуться. — Не знаю, кто придумал, что забвение — это сладко.

За горечью проступила сахарность, но не десертная, а какая-то… неприятная. Я обиженно взглянула на Эрика: чем он меня напоил?

В теле появилась странная легкость, тут он не обманул. Дрожь перестала сотрясать кости, мышцы обмякли, я пошатнулась и позволила вампиру себя обнять.

— Вот так, ягодка… А теперь забудь, — попросил он глухо, покачиваясь со мной в гипнотическом танце. — Забудь о том, что увидела в Эстер-Хазе. Об отце. О ненависти. Вспомни, как еще недавно меня любила. Оно еще есть внутри, оно пока не стерлось, не забилось болью… Не успело.

— Все не так… — я сонно засопротивлялась.

— Будеттак, я позабочусь. Я не отпущу тебя, ягодка. Я… не могу так сразу, — повинился он. — Потом, позже. Со временем. Когда буду готов.

— К чему?

— К ненависти в этих огромных кукольных глазах, — хрипел Валенвайд, монотонно наглаживая спину. — Увидеть ее слишком больно. Не смотри так. Смотри, как смотрела раньше. Мне с этим еще слишком долго жить.

Мысли вяло перекатывались в голове, скользили тяжелыми камнями.

Вампиры не отпускают свою добычу… Вампиры эгоисты и собственники. Вампиры… не отпускают…

— Судьба подарила мне тебя, чтобы сразу же забрать, больно щелкнув по вечному носу. Но я не согласен, — сердито пробормотал он, вжимая меня в каменную грудь.

Мышцы его горели, наливались силой и твердостью. Но теперь прикосновения Эрика не приносили былой боли, кожа от них не зудела, не требовала побега.

— Ваш папаша… даже умерев, умудрился победить, — шипел Валенвайд. — Отобрал у меня все!

Точно, папа.

Папа мертв. Я видела его глаза, пустые и холодные… Нельзя забывать.

Но как хотелось. Освободиться от ужаса, стряхнуть шок. И память заволакивало мягкой ватой, обещая сохранить важные моменты в надежном месте. Когда-нибудь они пригодятся и выплывут на поверхность, но сейчас и без них хорошо.

— Ты за это меня никогда не простишь, знаю, — он судорожно сглотнул. — Но если уж падать на дно, то вместе.

Да, верно, в Дебрях мы летали… а это — падение. Свои чувства к Эрику я помнила ярко. Они были чистыми, хрустальными, без примесей обиды и отчаяния.

Как тепло внутри, как сладко… И даже горечь напитка уже не ощущалась противной.

— Как нелепо. Как нелепо, куколка, — удрученно бормотал Эрик, наглаживая мои плечи. — Вот я и стал монстром из газет. Чудовищем с первой полосы, что уводит обезволенных девушек в свое грязное логово…

Он резко выпустил меня из рук и отстранился. Растер лицо ладонью, скривился, точно сам горечи наглотался. Отступил к пыльному креслу во главе убранного стола, присел и поманил меня пальцем.

— К троллям уколы совести. Все к троллям. Иди сюда… и скажи, что любишь… так, чтобы я поверил… — хрипло велел он.

— Что вы т-творите?

Удивительно, как я смогла издать звук — язык во рту отяжелел, распух и едва шевелился.

— То, за что буду ненавидеть себя целую вечность, — легко признался клыкастый и приглашающе распахнул руки. Игнорировать приглашение не получалось, и я медленно поплелась на зов. — Мне нужно время. Нам обоим нужно время, чтобы попрощаться, любимая.

Покоряясь недвусмысленному жесту, я опустилась к нему на колени. Даже не дернулась, почувствовав горячую ладонь на бедре.

Я с ним, он со мной. И это решено. Это нужно. Разве может это невыносимое притяжение быть неправильным?

— Как низко я пал, — прокаркал он в полоток, задирая нос кверху и морщась от боли. — Ох, Судьба…

— Вам плохо? — я развернулась к нему лицом, уложила пальцы на дергающуюся скулу.

— Плохо будет потом. Будет невыносимо, — мученически корчась, пообещал он сам себе. — Когда я осмелюсь тебя отпустить. Когда ты возненавидишь — и за отца, и за то, что вместо Раскова сделал из тебя покорную куклу. Тшш!

Он приложил палец к губам, останавливая рвущиеся из меня вопросы. Добившись тишины, переместил руку на затылок и потянул вниз, к своему рту.

— Но это будет потом. Поэтому — к троллям. Иди сюда, иди… Я не обижу, ягодка. Не сделаю ничего дурного, — пообещал он надрывно. — Я потом отпущу. И ты сможешь ненавидеть столько, сколько пожелаешь. А пока мне нужно к этому приготовиться. Вечность — очень долгая штука, куколка.

«Не вспоминай! Прошу, ягодка, забудь, что тут было».

В окне серыми пиками возвышались горы. Незнакомые. Они выросли только что или всегда тут стояли? Может, мне просто некогда было выглянуть наружу?

Да и интерьер вокруг я узнавала с трудом… Пышная столовая чужого имения. Длинный стол, убранный на две персоны. Чистая скатерть, рубиновая жидкость на дне бокалов… Гостей не ждали, но сервиз был выбран дорогой, праздничный.

«Не вспоминай. Не смей. Ты сделаешь себе хуже».

Меня снова развернули лицом к окну, не давая оглядеться.

Горы. Высокая гряда с пиком посередине и обрамлением из серых холмов-миньонов. Не Румынские Дебри, где у клыкастого имеется пыльное логово. И не наследие Раскова, насаживающее на шпиль проходимку-луну…

Сиплый голос Эрика вбирался в ухо. На плечах лежали теплые руки, они прогревали ткань черной рубашки, пропахшей кровью и травами.

Странно. Я помнила себя в свадебной сорочке с самодельными лямками. Короткой и рваной настолько, что ветер Эстер-Хаза холодил бедра.

Я была в Эстер-Хазе? Наверное. А как оказалась здесь, у чужого окна?

«Забудь. Иначе еще сильнее меня возненавидишь…»

Шепот настойчиво вплетался в мысли. Отдаваясь хриплой мелодии, я прикрыла веки. Я буду послушной куколкой и все забуду.

В ушах загудело, мир вдруг закрутился. Замок сошел с ума, сорвался с цепи.

Я моргнула… и все стерлось. И шепот, и далекие горы в окне, и то рваное облако, что напоминало прыгающего хеккара. И было ли? Привиделось, почудилось.

Голос Эрика исчез из памяти, рассыпался пеной дней. Точно я себе все придумала. И крепкие руки, и дорогой сервиз на две персоны.

Макушку грело обезумевшее солнце. Лучи липли к черной рубашке, как магией примагниченные.

Явно мужская, одежда доходила мне до середины бедра, но я не мерзла. Когда снаружи успело так потеплеть?

Голые колени ласкал ветер, он приносил запахи леса, молодой травы, сочных побегов, хвои. И что-то хлопало рядом с ухом, насыщая природный аромат запахом сажи.

Я проморгалась и обнаружила себя на знакомом крыльце. Четыре статуи по бокам, парадный пафос старинного Петербурга… Академия князя Карповского.

К почтовому ящику, выставленному на уличные ступени, сыпались морфы. Не замечая меня, они скидывали в урну корреспонденцию и с гордыми хлопками удалялись.

Грохот стоял неописуемый. Сквозь дымовую завесу я пыталась сосредоточиться и понять… вспомнить… Как я оказалась в Санкт-Петербурге? Как сюда пришла? Не пешком же с самого Эстер-Хаза?

Я больно сжала виски и застонала. Ничего не помню!

Тепло петербургского утра было обманчивым. Солнце не успело прогреть камни, и босые пятки за три минуты окоченели.

— Заболеть рискуете, мисс, — прокряхтел линяющий почтовик и пыхнул сажей в лицо, удаляясь.

Рискую, верно. Ничего не соображая, я поднялась по ступеням и толкнула входную дверь. Раз я сюда зачем-то притопала, не стесняясь стыдного вида, значит, мне было нужно… Или я просто сошла с ума.

Парадное фойе в такую рань пустовало, что было на руку: меньше однокурсниц заметит неподобающий наряд. Пугаясь шорохов и щелчков за витражными окнами, я осторожно пробралась в целительское крыло. Отдышалась у лестницы, с тревогой вгляделась в портрет на стене…

Мне определенно нужна помощь. Хорошо, если просто целительская.

— Анна не спит с рассвета. Стучитесь, леди Честер, у вас пятки черные, — протянул кто-то сзади, и я испуганно взвыла. Прочесала волосы трясущейся рукой и медленно обернулась.

Всего лишь призрак.

Молодой с виду юноша, рассыпавший голубые кудри по плечам и старинной рубашке с кружевным жабо. Он отвесил поклон, поглядел встревоженно на мои колени и кивнул на дверь больничного отделения.

Я нервно обняла себя за плечи, прислонилась спиной к стене и мотнула головой: не могу. Не могу войти к княгине Карповской. На мне мужская рубашка, пахнущая кровью, и я не помню, как ее надевала…

А что помню? Какие-то смутные обрывки. Должна была случиться свадьба, Олив заплела меня, а Ландра подменила перед алтарным камнем.

В порядке ли девочки, успел ли Квитариус их забрать? И госпоже Браун наверняка досталось за помощь с побегом…

Помню, как закуталась в плащ, надела брошь и пошла в банковское подземелье за Эриком. Папа его пленил, когда вампир получал развод. Валенвайд хотел быть со мной. Это было важно, нужно обоим.

А потом мы с ним… в пещере… Так сладко, мучительно приятно. И Эрик с замиранием сердца назвал меня любимой.

— Идите, Честер! — распылялся призрак, размахивая руками в пышных прозрачных рукавах. — Шевелите ножками. Быстрее. Вас искали. Вас ждут!

Искали?

Ох, верно, меня нашли. Нас. И это было кошмарно.

Я всхлипнула и сползла по стенке вниз, обхватила голые колени и затряслась. Резко вспомнилась ламбикурья стая, что сбрасывает золотые монеты на румынские скалы. И отряд папиных ищеек. И сам отец… с пустыми глазами на балконе аптеки.

Это было сегодня или вчера? Кошмарная картина, припрятанная сознанием до лучших времен, всплыла в отрезвляющей, детальной точности. Эрик растерзал отца на оживленной улице Эстер-Хаза, на глазах у следователя Шо и визжащей толпы.

А потом? Что было после? Я целые сутки шла в Петербург, от шока утратив ясность мыслей?

Но зачем? Почему сюда?

Не добившись от меня внятной реакции, призрак прошмыгнул в палату сквозь стену. Лязгнул металл, перевернулся столик, с шумом сложилась ширма…

Дверь распахнулась, и ко мне, на ходу заматываясь в голубой халатик, выбежала Анна Николаевна. Княгиня торопливо стянула темные волосы в пучок, забыв несколько взлохмаченных прядей за ушами, и похлопала себя по щекам, отгоняя дрему.

— Вероника, девочка… Где вы были? Мы вас повсюду… — бормотала она, тараща на меня огромные черные глаза.

Ее взгляд горел тревогой и состраданием. В нем не было ни намека на осуждение, и я позволила себе раскиснуть.

— Папа… Мой папа… — захлебываясь горькой памятью, я тыкалась подбородком в колени. — И Эрик. Мой Эрик. Они… вчера… в Эстер-Хазе… Отец провоцировал, и господин Валенвайд его… совсем… Зачем они так со мной? Зачем?

Я обмякла всем телом и жалобно подняла брови. Ощущая себя истинно оранжерейным цветком, не знающим, не понимающим жизни за пределами красивой стеклянной клетки.

— Вчера? — Анна Николаевна сглотнула и обхватила мои щеки прохладными ладонями. Вгляделась внимательно в бледное лицо, в трясущуюся губу. — Мисс Честер, я должна провести маг-диагностику. Срочно. Поднимайтесь, прошу.

Игнорируя слабые попытки сопротивляться, упрямая княгиня затолкала меня в целительское отделение. Усадила на кушетку, застеленную свежей голубой простыней, и открыла окно, впуская в палату ароматы теплой весны.

— Мне нужно переодеться. И ополоснуться. Этот запах… — я поморщилась, водя носом от плеча до локтя.

— Всего лишь кровь, — отмахнулась целительница. — Нам нельзя терять ни минуты. Тот, кто с вами это сотворил…

— Что сотворил? Кто «тот»? — озадаченно пробормотала я, внезапно отыскав в нагрудном кармашке свой именной жезл.

Все-таки я не пешком к академии пришла. Пятки были хоть и черными, но не стертыми до крови. А в горле до сих пор стояла муть от стремительного телепорта. Ощутимо так подташнивало, точно я за одно утро переместилась раз пять, заметая следы.

От кого убегала? Зачем?

— Мы обе знаем, который «тот», Вероника, — вздохнула Анна Николаевна и неодобрительно передернула плечами. — Счет идет на мгновения. Я должна понять, что вам давали и какие заклятья применяли, пока их след окончательно не исчез. Тогда, быть может, смогу исправить… нанесенный вред…

— Мне не вредили, — заученно ответила я. — Меня не обидели. Не сделали ничего дурного.

— Уверены, мисс Честер? И кто же вам это внушил? — в проеме дверей появился ректор.

По-обычному собранный, подтянутый, застегнутый до верхней агатовой пуговицы. В отличие от супруги, он даже спросонок не был лохмат и помят. Шурховы чудеса.

Я смущенно поджала пятки под себя и завесилась подолом рубашки, надеясь прикрыться по максимуму. Зачем, зачем Анна вызвала Андрея Владимировича? Я и без его пытливого темного взгляда горю со стыда.

— Анна не вызывала, я вызвался сам, добровольцем, — мрачно поведал ректор. — Безумно интересно послушать ваш рассказ. Не опускайте детали. В них вся соль.

— Опять хотите забраться ко мне в голову?

Я поморщилась и отползла на дальний конец кушетки. «Темное соединение» меня добьет. Но если вариантов вернуть память не останется…

«Забудь. Не вспоминай. Обещай, куколка!»

Я вытряхнула из головы чужой хрип. Убийца!

Он… Он выпил папу, а меня, выходит, бросил в Эстер-Хазе? Или увел с собой, переодел в грязную рубашку, а потом уж бросил? Картину, как Эрика арестовывают, я не помнила.

— Я просто понаблюдаю за диагностикой. Издалека. Успокойтесь, Вероника, и не забывайте дышать.

Ректор напряг челюсть, заплел руки на груди и сделал два шага назад.

— Мой отец… — начала я и осеклась. Вгляделась в сумрачное лицо, не уверенная, что хочу слышать ответ на вопрос.

— Граф Ланге мертв, — выдавил из себя князь Карповский. — В его убийстве обвиняют Эрика Валенвайда. Были свидетели.

Значит, не привиделось. Не придумалось.

Я. Я свидетель. Хоть от шока моя память попыталась избавиться от горьких воспоминаний.

Меня заставят давать показания? Сидеть на твердой лавке в подземном зале магтрибунала и в красках описывать смертельный укус вампира?

— В этом нет необходимости. Свидетельств было достаточно, — отрешенно сказал Андрей Владимирович. По привычке он читал мысли, трагично-серыми тенями написанные на моем лице.

— Матушка уже знает?

Много ли нужно официальной теле-маго-грамме, чтобы долететь до замка Честер? Упасть в дрожащие руки графини Аврелии?

Вряд ли на фоне кошмарной новости она продолжает винить меня за побег со свадьбы. В разгар крупного горя мелкое забывается. Или и в смерти папы обвиняет тоже? Скорее всего, так и есть. Порченая ягодка. Позор целого рода.

Андрей Владимирович переглянулся с супругой и осторожно кивнул. Выходит, маму успели известить.

Эта атмосфера заговора начинала нервировать: все вокруг знали больше меня! Они хоть что-то помнили и могли доверять своей памяти.

Странно, но теперь я вспоминала о папиной смерти почти спокойно. Эмоции били в грудь приглушенно. Пошевелилась злость, вспыхнуло отчаяние, попыталась взыграть ненависть, откликнулось отрицание… И вдруг стерлось все — за ненадобностью. Будто я за неполные сутки успела примириться с горькой действительностью.

Анна Николаевна пританцовывала вокруг меня, растирая до искр ладони и вытягивая сияющие струны из кольца-талисмана. Вряд ли тонкий золотой обод имел иглу. Я бы не стала подозревать княгиню в применении темной магии. Но все равно нервно заерзала на кушетке.

В последний раз меня диагностировали в «Эншантели» — на предмет невинности. Процедура вышла неловкой и неприятной, а потом я получила от матушки письмо с помолвочным кольцом. Это случилось в какой-то иной, прошлой жизни.

В этот раз ощущения были другими. Искристыми, баюкающими. Анна Николаевна ласково вытягивала невидимые ниточки из головы. Кружево зависало в воздухе перед ее носом, давало целительнице информацию и тут же рассыпалось в пыль.

Княгиня действовала до того ловко и умело, что диагностика напоминала танец пальцев и сверкающих струн. Как чародейка-арфистка, выуживающая невероятные ноты прямо из воздуха.

— Почему я не помню, как сюда пришла? — решилась я на вопрос, с любопытством поглядывая на сопящий нос княгини.

— Потому что… Ммм…

Завороженная диагностической картиной, она замолкла и закусила губу. Отвлеклась от беседы, сощурилась. Что-то проверила, подняла брови изумленно.

— Потому что вам давали «Иммору» и Ублиум Мортис, мисс Честер. В гомеопатических дозировках, но регулярно.

— Вы помните, как выпили или съели что-то горько-сладкое, приторное, отдающее миндалем и водорослями? — вторгся в шоковую тишину голос ректора.

— Смутно. Почти нет.

Я неуверенно пожала плечами и отвела глаза. Сквозь серое облако памяти продиралось воспоминание. Последнее из тех, что во мне сохранились.

Стекло бокала. Теплый палец на подбородке. Напиток, удививший язык неприятным вкусом… И темнота, обрыв.

Где это было? Кто меня опоил? Из чьих рук я послушно приняла зелье?

— Отсюда провалы… Пробелы…

— Пигалица, проверь… — хрипло отозвался Андрей Владимирович с угла кабинета.

— Уже проверила, — сообщила она и виновато на меня поглядела. — Прошу прощения, Вероника, что заглянула так глубоко без разрешения. Но я обязана была убедиться. Имелось столько свидетельств от очевидцев, что вы были связаны, покусаны и окровавлены, а после похищены силой…

— И? — требовательно поторопил князь, ничуть не смущенный ее незаконным вторжением.

— Телесных повреждений нет. Она в порядке, просто в шоке и без памяти, — с облегчением выдохнула княгиня. — Он не сделал дочери графа ничего дурного. Остались бы… следы. Не на теле, так на ментальном уровне. Я даже серьезной кровопотери не вижу. Отметины на шее есть, но… он брал мало и осторожно.

— «В гомеопатических дозировках», — фыркнув, хмуро договорил Карповский.

Он растер лицо и со скрипом уселся на стул у двери. Махнул рукой, позволяя супруге продолжить маг-диагностику.

Пока Анна Николаевна окуривала меня дымком из голубой сферы и разбирала изменчивый пар на волокна, я вглядывалась в свои запястья. За ночь отметины от веревок прошли. Да и ссадины на коленях, оставленные колючими стражами Дебрей, стали незаметны.

— Андрей, прошу, — княгиня строго зыркнула на ректора, предлагая тому покинуть палату, но он не шевельнулся. — Я уже трижды проверила разными методами… И должна задать мисс Честер два вопроса. Неловких, так что ректору Андрею Владимировичу лучше покинуть…

— Как верно заметила Анна Николаевна, Андрей Владимирович тут ректор, — мрачно напомнил Андрей Владимирович. Который ректор. — И за свои ежедневные страдания имеет право сидеть там, где пожелает.

— А потом говорит, что я упрямая, — Анна закатила глаза и смиренно продолжила: — Вероника, вы знаете, что утратили невинность? Помните, с кем?

Я сжалась в комок и нервно заморгала. Кошмар. Позор. Конечно, такие вещи видно на маг-диагностике.

Все ждала, что она добавит что-то обидное, обличающее… Матушка непременно разорилась бы длинной тирадой о предательнице чести рода Честер, спутавшейся с грязным полукровкой. Но княгиня молчала и спокойно дожидалась ответа.

— Я целитель. Вы можете говорить со мной открыто, — Анна Николаевна взяла меня за запястья и мягко сжала. — Я знаю, что господин Расков собирался соединиться древним ритуалом, а значит, рассчитывал на непорочность невесты. Предполагаю, это случилось позже… Вы помните?

— Д-да, — прошептала, полыхая с головы до пят. — Это я помню.

— Слава Судьбе-богине, — выдохнула она и сжала запястья крепче. — Значит, решение вы приняли сами и до того, как утратили память?

— Сама.

Я стала совсем его… а он! Потерял контроль и убил.

— Сгораю от нетерпения, какой второй вопрос в этой занимательной викторине, — пробубнил в кулак ректор.

Он потемнел в тон пиджаку и теперь неотрывно следил за пассами, которые совершали изящные женские пальцы над моим животом.

— Я предпочла бы сообщать это в других обстоятельствах, леди Честер… и без лишних ушей… включая призрачные… — она сердито зыркнула на подвесной шкафчик со снадобьями, и голубоватый нос быстро всунулся внутрь. — Но и молчать не имею права. Нет, нет, нужно еще раз проверить…

Она взволнованно замахала пальцами, сооружая из золотистых нитей аркан. Накинула тончайшей сетью на меня, позволила магии обнять кожу от лба до колен… Я рвалась с места — что? Что?! — видя, как напряжение на ее лбу сменяется изумлением.

Княгиня накрыла губы ладонью и отвернулась к окну. Глубоко вдохнула весенний воздух, растягивая паузу до невыносимости.

— Что со мной не так? Ответьте!

Представлялись дикие, страшные вещи. Что может напугать княгиню, победившую Блэра, давшую отпор Братству арканов, выстоявшую против натиска Верховного Совета?

У Анны Николаевны должен быть стержень из чистого серебра. Звонкий и прочный. Так почему она напугана до трясущихся пальцев? Я отравлена? Умираю? Становлюсь монстром? Покроюсь чешуей, обрасту перьями, как Эзра Грифф?

— Все не должно быть так, — прошептала она удрученно. — Это несправедливо. Да и невозможно, если верить историческим сводкам. Как могло получиться? Ему почти три сотни! Но капля…

— Что с ней? Я потеряю магию, как Элиас? Или ослабею до смерти, как Эмиль?

Проклятый род Честер! Брат чуть не умер, когда сила в нем надломилась… Но Карповские смогли помочь, спасли неблагодарного гаденыша.

— Капля в порядке. Крепка, напитана, работает усиленно на поддержание… и защиту… Такое видно на маг-диагностике лишь в одном случае, — Анна Николаевна нервно разлохматила пучок на голове и похлопала себя по щеке. — Я не знаю, как сказать такое… в нынешних обстоятельствах.

— Как-нибудь скажите, пока я в обморок от ужаса не упала, — взмолилась я.

— Вероника, ты ждешь малыша.

Ох, нет, лучше бы она молчала… Нет. Нет. Нужно проснуться. Взбить лапками морок, что меня пленил, и вырваться на поверхность.

— Да какого ж тролля! — негромко рыкнул Карповский и шумно набрал воздуха в грудь. — Он в своем уме?

— Эрик? Твой клыкастый товарищ, «которому можно доверять»? Едва ли, — невозмутимо отбила княгиня, сжимая трясущиеся пальцы в кулаки. — Иначе не похищал бы наших студенток на глазах у всего Эстер-Хаза и не обезволивал их «Имморой».

— Своих студенток, — поправил ректор, растирая двумя пальцами переносицу. — И всего одну. По его признанию, самую сладкую.

— Мне нехорошо, — прошептала я, прерывая семейную пикировку. Схватилась за горло и проскребла по коже ногтями, в надежде, что это спасет от тошноты. Или хотя бы вернет меня в адекватную реальность.

— Будет мутить какое-то время, крепись. Срок небольшой, три-четыре недели от момента… кхм… «слияния». В целом, все сходится. Вовсе не значит, что он целый месяц… с тобой… — сумбурно бормотала Анна Николаевна, явственно проглатывая слово «развлекался». Почему-то напрашивалось именно оно.

Ногти сильнее впились в кожу, но сознание не желало трезветь.

— Так бывает, что с одной попытки… Поверь мне, Вероника, я в курсе, — ее ровный голос успокаивал, но тело не поддавалось и усердно тряслось. — И была не меньше твоего озадачена. Однако…

— Что? Что вы такое говорите? Я не понимаю… И половины слов не понимаю! — простонала я, беспокойно ерзая под ее ладонью.

Золотой талисман что-то напутал. Просроченное колечко, ошибка в диагностике…

Какие еще малыши? Откуда? Каким румынским ветром их надуло?

То, что случилось в пещере два дня назад, никак не могло привести к «последствиям». И уж точно «малыша» нельзя было бы так быстро диагностировать. Я хоть и тепличная кукла, но кое-что слышала. И читала. И соседки рассказывали.

— Однако на твоем месте я бы очень постаралась вспомнить, где, как и с кем провела последние тридцать дней. Ради собственной уверенности и… и вообще, — договорила целительница и со вздохом опустила руку.

«Не вспоминай… Забудь!»

— Почему тридцать? — шершаво переспросила я.

— Мисс Честер, мы ищем вас уже месяц, — проворчал ректор, ослабляя воротник, передавивший шею. Он был не в духе из-за шокирующих новостей.

— Но я сбежала со свадьбы позавчера!

— Со свадьбы прошло четыре недели. Мы облазили и Румынские Дебри, и всю шурхову Индию. Аарон с крыльев сбился, выслеживая вашего… кхм… «похитителя». Того самого, который «еще не спятил, чтобы с кем-то сближаться». Мда, — хмыкнул Карповский с горькой усмешкой. — И ничего. Ни капли крови, ни проблеска ауры. Мы бы вас не нашли, Вероника, если бы он не отпустил.

Отпустил?

Судьба-богиня… Где я была целый месяц? Почему я его совсем не помню? Что со мной сделали и… зачем?

— Следов «Имморы» почти не осталось. Я могу вывести сок Ублиум Мортиса из организма, если… Если ты этого захочешь, Вероника, — помолчав, сказала княгиня.

«Забудь!»

— И тогда память вернется?

Я приняла из ее рук голубой плед: Анна Николаевна заметила, как мое тело сотрясает крупной дрожью.

— Не сразу. Что-то вспомнится мгновенно, что-то, что схоронилось глубже, всплывет через день или через неделю… — бормотала она, прикидывая в уме. — Тому, что упало на дно, понадобится месяц. Но в итоге вернется все. Абсолютно все, что ты забыла.

— А если мне не стоит вспоминать? Если беспамятство — это прощальный подарок?

Я встревоженно уставилась на княгиню. Разыскивала в ее красивом лице ответы, но Анна Николаевна и бровью не дернула. Заставляла делать свой выбор.

— Решение только ваше, мисс Честер. Вам с этим потом жить, — подал голос ректор и поднялся со стула. Подошел к жене, ухватил мягко за локоток и потянул к двери смежного кабинета. — Дай ей время подумать, Ани.

Они исчезли за приоткрытой дверью. Сквозь щель просматривались угол желтого дивана и серебристый поршень магической кофе-машины. Звякнули керамические чашки, кто-то стал рыться в шкафчике и, кажется, случайно просыпал зерна.

Я слышала неловкий шепот и нежную возню, и могла лишь догадываться, что происходит в маленьком кабинете главной целительницы.

«Оставь память мне, куколка… Я сохраню ее за двоих».

Вернуть воспоминания. Все, до последнего кусочка. Соблазн был велик, но рождал сомнения: ничто не дается бесплатно. За правду я выплачу высокую цену. Память станет грузом… Подъемным ли?

«Не вспоминай, ты сделаешь себе хуже, ягодка».

Голос Эрика был со мной. Остался на рубашке, впитался в кожу, вгрызся в каждую мурашку. Он колыхал волосы теплым ветром, ложился на ткань запахами крови.

Но зелье внушения выветрилось из организма, и голос был просто голосом, я вполне могла ослушаться.

Как поступить? Забыть тридцать дней? Отдать их ветру, солнцу и Судьбе-богине? Или заново прожить каждый, когда память будет возвращаться рывками?

Что со мной творилось? Почему для этого понадобилась «Иммора»? И главное… откуда появился «малыш»? Что теперь со всем этим делать?

Проблем было так много! Хрупкое кукольное сердце не справлялось с нагрузкой. Папа. Ребенок. Эрик. Иммора. Тридцать шурховых дней…

Как со всем справиться? Как не сойти с ума?

Я рухнула головой на больничную подушку, смятую неудобным блином, и позволила горячим слезам покатиться по щеке. В груди грохотало, спазмы разрывали сердечную мышцу. Это слишком для меня. Слишком.

— С каких пор ты так рано встаешь, пигалица? — просочилось шершавое сквозь шуршание ткани и жужжание кофемашины.

— С тех пор как выбрала себе самую бессонную профессию, — устало призналась княгиня.

Жужжание стихло, и я ясно расслышала звук поцелуя.

— Ани, тебе надо больше спать.

— Я знаю. Пытаюсь, — вздохнула она. — Мелисса вызвала ночью: Софи стало нехорошо, роды ожидаются со дня на день. Если неделю продержится — будет чудо. Я волнуюсь, Андрей… Я никогда не принимала роды у волчицы. Понятия не имею, как появляется на свет дитя вервольфа и метамага!

— Ты справишься. Как всегда, как со всем, — хрипло мурлыкал ректор, наминая шуршащую ткань. — И с Софи Осворт, и с этой девочкой… Помочь с извлечением Ублиума?

— Не нужно. Я сама, так лучше. Если память прорвется на середине процесса, а мы будем в ментальной связке…

— Не уверен, что хочу видеть сокрытое, — закашлялся князь. — И точно не хочу, чтобы на это смотрела моя жена.

— Вероника еще не решилась, — увильнула она. — Может, и не придется.

— Ей важно узнать.

— А если Эрик ее обидел? Если натворил такого, что и крепкая психика не снесет?

— Он не обидел. Не мог.

— Мне видится это иначе, Андрей. Владимирович, — резко выдохнула Анна и звонко поставила чашку.

— Я бы не смог.

— Не сравнивай его с собой. Ты совсем другое чудовище.

— А как похожи… — фыркнул Андрей Владимирович, с пыхтением зарываясь куда-то носом.

— Тымое чудовище.

Ткань халата надрывно затрещала. От неловкости, что всякому свидетелю положена, я аж реветь перестала и поглубже зарылась в подушку.

— Мы не знаем, что там произошло, — глухо пробормотал ректор, давая «клыкастому товарищу» последний шанс. — И я не уверен, что должен вмешиваться в то, чего не до конца понимаю… А может, напротив, понимаю слишком хорошо.

— Он перешел черту. Сцена в Эстер-Хазе, похищение, «Иммора»… Ублиум!

— За это судить только ей, — мрачно отозвался князь.

— Она совсем дитя. Перепуганная, потерянная девочка, шокированная смертью отца.

— Паршивый отец был…

— Своего ты не убивал.

— А как хотелось! — фыркнул Карповский.

— Если бы ты меня… вот так…

— Знала бы ты, пигалица, как часто я мечтаю тебя обезволить, замотать в ковер и утащить в пыльное логово. Подальше от этого бардака. И тебе лучше не знать, что я намерен там с тобой делать, — тихо рассмеялся ректор и стиснул в руках что-то сопротивляющееся. — Или можешь ты. Я добровольно «Имморы» наглотаюсь. Сам сварю целую чашу. Только уведи меня подальше. Но воспоминания оставь!

— Андрей, сейчас не время и…

— Я устал от этого дурдома. Хочу свою жену и тот домик в Бретан-Глоу, — проворчал ректор.

— Нужно найти Эрика, — хрипло, но настойчиво шептала она. — Ай! А говорил, не кусаешься… Вот и верь после этого страшным темным магам.

— Ани, он не хочет быть найденным.

— Захочет, — не согласилась княгиня. — Конечно, Шо его легко не отпустит, и будет суд… Но при всех смягчающих обстоятельствах… Срок будет не так и высок. Вероника вернулась целой, а граф не брезговал гипнозом и пытками.

Очередная клетка его убьет. Это было ясно даже мне, пустоголовой куколке, что связала свое сердце с монстром.

Я подтянула плед повыше, до самого подбородка. И замерла, прислушиваясь.

— Пигалица… Мне легче его понять. Его страх, его боль, — совсем тихо сказал Карповский. — Уверенность, что он никогда не будет прощен за все, что натворил. С таким мраком в душе сложно жить вечно. И невозможно смотреть в глаза тех, кто ненавидит.

— Думаешь, он ищет смерти? — прошептала она, плотнее прикрывая дверь.

Но то ли стены в больничном запредельно тонки, то ли воздушные потоки — на моей стороне, я слышала все отчетливо.

— Вампиру не так-то просто ее найти…

«От мелкой Веро

Отравой несет.

Кто ягоду съест,

Тот смертью падет!»

Заливалось в уши озорным, ехидным голосом брата.

— Он должен узнать о ребенке, — прошептала Анна, выбивая из мыслей глупый стишок. — Копаться в прошлом и зарываться в мраке — это, конечно, высший смысл бытия… Любимое занятие всех благородных мужей… Но есть вещи куда более важные для двоих.

— Я знаю, Ани. Я попробую передать «известие». Надеюсь, оно дойдет до адресата, — вздохнул Андрей Владимирович и шумно отхлебнул.

— И принеси из второй теплицы тех успокоительных травок, что выдаются по особо кошмарным поводам, — попросила Анна Николаевна, появляясь на пороге. Она нашла мои покрасневшие глаза и больше взгляда не отрывала. — Вероника, что ты решила?

— Я хочу вспомнить.

Хмурый ректор, прозванный Мрачным Демоном явно не в шутку, вышел из палаты. Дверь хлопнула, внутренности вздрогнули синхронно с целительской утварью на металлическом столике.

Ради святого морфа! Пусть окажется, что Андрей Владимирович за успокаивающими травками отправился, а не сообщение Эрику отсылать. Потому что я пока сама не готова поверить в случившееся.

— У тебя сейчас, наверное, в мыслях тролль знает что творится, — Анна Николаевна присела на край кушетки и сочувственно улыбнулась.

Взмах перстнем — и ширма послушно задвинулась, закрывая нас в уютном коконе тишины.

— Я только вчера стояла на Аптечной улице и смотрела в глаза отца, — призналась ей, ерзая на подушке. — А сегодня очутилась на чужом крыльце в чужой рубашке. Я не понимаю… Не понимаю, откуда «тридцать дней», «малыш» и «Иммора»…

Я укладывала, а оно не укладывалось. Совершенно.

— Когда мы удалим Ублиум Мортис и вернем украденное, все встанет на свои места, — пообещала княгиня и мягко ткнула пальцем в мой висок. — Закрой глаза и расслабься. Не бойся. Это почти не больно и ребенку не навредит.

— Я не боюсь… То есть, я не подумала даже, что надо бояться, — пробормотала с ноткой вины.

Как можно навредить тому, что ненастоящее? Оно придумано. Оно… просто в шутку.

Да-да, Судьба любит злые шутки, особенно над Честерами.

— У тебя шок, но ты славно держишься, Вероника, — подбодрила Анна Николаевна, когда я заставила зубы стучать потише. Истерика все еще плескалась внутри, зудела под ребрами.

«Почти не больно» оказалось все-таки больно. Я закусила губу и попыталась громко не выть, пока княгиня извлекала из меня взвесь ярко-зеленых капель.

Они росой скапывали на серебрянный поддон, заранее заготовленный и размещенный на столике на колесах. Сочные травянистые брызги… Так красиво они блестели на солнце — как икра, отложенная изумрудной рыбиной.

Вот он какой, Ублиум, когда не в листьях. Я только в теплице его видала, когда дежурила на поливе у госпожи Дороховой. Вкус у забвения был отменно горьким, как горчичный взвар, настоянный на лимонных косточках. Но и прозрение вышло несладким.

Извлечение Анне Николаевне давалось куда лучше, чем мне. Мадам Туше могла бы подыскать какой-нибудь запылившийся кубок. Чувствовалось, что княгиня хеккара съела и на целительских чарах, и на бытовых.

Живот крутило дурным предчувствием. В висках лязгало болезненное «Э-рик! Э-рик!» всякий раз, когда княгиня откладывала на поднос серебряный пинцет.

— Зачем он так со мной? — проскулила я, безотчетно хватаясь ладонью под ребрами.

Да нет там ничего. И никого, талисману привиделось! И тошнота самая обычная — от истерики, телепорта и нервного истощения.

— Вряд ли Эрик… кхм… планировал. Вампиры редко дают потомство, — сосредоточенно выдавила Анна. — Я много общалась с Эвер на эту тему, после того как у них с Фридом получилось. Обычно на это способны только молодые вампиры, до первой сотни лет. Как правило, женщины: им легче выносить необычное дитя. Так предусмотрено природой.

— А оно необычное? — ужаснулась я.

— Шансы половина на половину, Вероника. Пока не видно, есть ли у этой капельки клыки.

Клыки! Пресвятые гоблины, за что мне еще и клыки?

— Эвер до последнего не проверяла, к какому виду принадлежит дитя. Только после случая в банке… Тебе нехорошо?

— Мне невыносимо, — промычала в подушку.

Как может быть хорошо тому, кто узнал, что прошлый месяц провел без воли, без памяти и в плену, исполняя чужие стыдные прихоти? Не чьи-нибудь, а убийцы отца! Кровожадного монстра, не способного насытиться.

Тому, кто ушел из плена не с пустыми руками, а с полным подолом клыков… Маленьких. Молочных!

— Древняя кровь сильна, но и природа предусмотрительна. Она дарует только то, что тело может перенести. Ты крепкая девушка, однако рождение полукровки не всякому по плечу, — туманно прошептала княгиня, поглаживая меня по голове. — Возможно, в тебе сейчас растет новая леди Честер. Маленькая и сероглазая, так похожая на твоих предков.

Только с клыками! И специфическим рационом!

Всякая воспитанница «Эншантели» знает, что после свадьбы ей выпадет честь продолжить род супруга. Она станет сосудом для наследника. Нескольких. Двух или трех. Лучше мальчиков, крепких магов… Она будет надеяться, что в каждом раскроется капля и их имена украсят молодые ветви фамильного древа.

Но это необязательно случится сразу. Если супруг не возражает, первое время девам дозволено пить лунное снадобье. Чтобы пообвыкнуться с ролью хозяйки, освоиться и усладить мужа нетронутым телом. А уж потом…

Мы с Эмилем у матушки появились довольно поздно. Тетя Мэл родила Софи в зрелом возрасте. А Эмилия вовсе не познала радость родительства…

Словом, к клыкам в утробе я совсем не готовилась!

Богиня, что скажет мать, если узнает? Скандал для первой полосы! Дочь графа Ланге носит под сердцем дитя убийцы! Частичку того, кто жестоко обескровил ее отца…

Матушка открестится от родства. Меня с позором вычеркнут из всех родовых книг.

Если раньше не вычеркнули… Ну и пусть. Ну и пусть.

Но что, если… вовсе не Эрик? Я не помнила похищения и не очень-то доверяла свидетельствам. Вдруг меня пленил Расков в отместку за побег? Ему не три сотни лет и его кровь горяча, а в том имении с острым шпилем тоже имелась кровать. И горы.

Горы… Я точно видела горы. Матерь морфова!

— Пожалуйста, поторопитесь, Анна Николаевна. Мне очень нужна моя память, — взмолилась я, морально готовая к любой боли и унижению.

— Вероника, я сейчас соединюсь с тобой ментально, чтобы снять с памяти блоки. Есть некоторая вероятность, что увижу что-то, чем ты делиться бы не хотела.

— Я слышала, как вы обсуждали… с ректором… Смотрите. Мне, видит Судьба, уже все равно, — пробормотала, отчаянно жмурясь. — Сильнее я опозорена уже не буду.

Богиня, как я ошибалась!

Прохладные ладони легли на виски. Я приподнялась, позволяя княгине зарыться в волосы и вмять подушечки пальцев в кожу.

— Если я выну «пробку», поток уже не остановить… Готова? — переспросила она, давая последний шанс на побег. Но я набегалась.

Быстро покивала, пока не передумала. Я должна знать, что случилось за шурховы тридцать дней.

«Не вспоминай, маленькая принцесса…»

Прочь из моей головы!

Он потерял право голоса, когда обезволил меня, точно куклу. Когда накормил «Имморой», щедро сдобренной тоником забвения. Когда, наигравшись, выставил на порог Санкт-Петербургской академии в одной заляпанной рубашке. Когда сбежал, на лету отряхивая лапы от сотворенной грязи!

Перед глазами потемнело. Тонкий звон пронзил сознание… и меня заполнил обжигающе ледяной поток. Картинки-воспоминания рвались вперед, прытко, нахально, наперебой. Наскакивая друг на друга и путая мысли в морские узлы.

Как неловко… Как неловко сгорать от стыда в ментальной связке с княгиней.

Я догадывалась, что мы с Эриком не гадальные пасьянсы раскладывали. И не уборку делали в чужом имении. Но к такому меня даже воображение не готовило!

Сплетение рук и ног. Хрипы и стоны. Изменчивое пламя в камине. Жажда, крутящая жилы… и утоленная прямо на ковре.

Ласкающие струи воздуха. Полет. Без одежды! И снова стол, и кресло, и кровать…

Матерь морфова!

Красивое тело, вздрагивающее от наслаждения. Мое, его… Новый единый организм, сплетенный накрепко в обоюдном голоде.

А поток все хлестал. Все не прекращался. Вдалбливал мне в разум нарезку самых острых эпизодов. Соблазняя купить билет на шоу и посмотреть целиком, в пикантном одиночестве, смакуя детали.

Напряженные мышцы на вампирском плече, потная дорожка между лопаток… Это моя ладонь по ней скользит с наслаждением?!

— Хватит! — всхлипнула я и вырвала голову из рук Анны Николаевны.

Она тяжело дышала и, кажется, самостоятельно из круговорота чужой памяти вырваться не могла.

— Спасибо, — поблагодарила она негромко и, смочив полотенце в кувшине, промакнула лоб. Сначала свой, а потом уж мой. — Жарковато.

— Вы это тоже увидели?

— Я пыталась не смотреть, но… — она сглотнула и похлопала себя по щекам. — Я знаю это место. Я там бывала.

— Судьба милостивая!

— Богиня, до чего дурно стало…

Заметно побледнев, Анна Николаевна вскочила с кушетки. Растерла лицо, но красок это ей не добавило. На белой коже только два черных глаза и блестело.

— Я была, да… я… Хорошо, что Андрей ушел и не видел логово, — судорожно вздохнула княгиня. — Не самые радостные воспоминания. Те, что любое чудовище мечтает забыть, да не может.

Она жадно пила прямо из кувшина, расплескивая на халатик. На светло-голубом хлопке проступали темно-синие пятна. И я забеспокоилась, что Анна Николаевна сейчас рядом со мной в обморок грохнется — от недосыпа, усталости, магического истощения и тролль знает чего еще.

— Надо ректора вызвать. Отправьте теле-маго-грамму, — прошептала я просительно, подтягивая женщину за подол к кушетке.

— Не надо. Я справлюсь, — она тяжело опустилась на край. — Это так давно было… Больше двадцати лет… Новое логово арканов, восставший Августус Блэр. И Андрей… который… он…

Она перевела сосредоточенный взгляд на меня и тихо договорила:

— Он тогда много чудовищных вещей натворил. Не по своей воле. Блэр подчинил его, и должна была быть свадьба… Моя с Темным Принцем, — она подавила всхлип и сосредоточенно нахмурилась. — Понятно, почему мы не смогли тебя найти. Логово защищено. Меня… меня не смогли найти тоже.

Воспоминания — трагично утраченные, торжественно возвращенные и просто отложенные за ненадобностью — соединялись в жутковатую картину.

«Должна была быть свадьба… Но меня не пригласили, даже торта в подвал не принесли… Блэра предал кто-то из своих…»

«Просто вы не слышали, как его затейник-папаша «играл» с его горе-мамашей… А вот я там был, ягодка. Слух у вампиров хороший».

«Синеглазка однажды спустилась ко мне… С пустым взглядом и трясущимися коленями… Как думаете, далеко упало гнилое яблочко от той яблоньки?»

— Так Алекс, он, выходит…

— Да, думаю, он был зачат там. Блэр ко многим в головы залезал… В воспитательных целях и в качестве лекарства от скуки. А Джина до дрожи мечтала стать королевой… — Анна тряхнула плечом, брезгливо сбрасывая осколок памяти. — Только с принцами ей не везло.

Значит, с женихом кое-что общее у нас все-таки есть. Точнее, с его обезволенной матушкой…

В логове арканов имелось много кроватей. Если верить заблудшей памяти, мы с Эриком опробовали их все. Разве что в подвал не спускались.

— Но есть и плюсы, Вероника, — Анна выдавила из себя подобие грустного оптимизма. — Теперь нет никаких сомнений, кто отец крошечной «капельки» в твоем животе.

— Никаких, — прохрипела я, тыкаясь лицом в прохладное полотенце.

Но жар не унимался, внутри пекло: вместе с воспоминаниями пришли и ощущения. Эффект полного погружения, реальность в реальности и прочие неприятности.

Сомнений, тролль прибери, никаких.

С аппетитом и жаждой древнего вампира… Похоже, Эрик за все тридцать дней ни разу не выпустил добычу из рук. Хорошо, если кормил хоть изредка и в купальню водил.

Княгиня достала из маг-сейфа флакон с ярко-синей жидкостью и перелила в стакан.

— Немножко «Сомнии» не повредит.

— Не уверена, что хочу спать и… видеть «сны», — с придыханием взмолилась я.

Поток полуголых вампиров в голове только-только остановился, и я мысленно воткнула пробочку на место. Ложиться спать — дрянная идея, очень!

— После извлечения отдых необходим, — настояла Анна Николаевна и убедилась, что я выпила все до капельки. — А я дождусь травок из второй и сварю самое крепкое успокоительное снадобье. Такое, знаешь, что и на хеккара подействует. Меня наставница научила. Полежишь, посмотришь на танцующих единорогов… Пока я делаю пробы ауры и тест на истощение, ага?

— Ага, — выдохнула покорно.

Танцующие единороги легко выиграли право на эфир в моей голове. Всяко лучше потного вампира без ничего. С арсеналом извращенных фантазий в отсутствующем рукаве!

Но мне не повезло. Единороги достались кому-то другому.

Пока княгиня хлопотала над зельеварительным столом, подготавливая в хрустальной чаще стартовый бульон, на меня напал сон. И очень быстро звон, с которым серебряная поварешка билась о стекло, сменился скрипом половиц, уханьем совы за открытым окном и отяжелевшим мужским дыханием.

— Ближе, куколка. Еще ближе… Шурхов этикет! Нам это расстояние ни к чему.

— Вот так? — я сделала еще шаг и замерла.

Ждала приглашения или приказа. Сесть, встать… Лечь? Любого его слова — такие правила сегодняшней игры: я должна быть очень послушной куколкой.

— Какая ты у меня красивая, — одобрительно покивал Эрик, укладывая подбородок на кулаки. — Настоящая принцесса. Тебе удалось починить кружево? Сладкая ягодка… с волшебными ручками… Хоть какой-то прок от «Эншантели».

Он возвышался над столом, подминая локтями скатерть, и любовался кем-то перед собой. Вряд ли графином рубиновой жидкости. Значит — мной.

Я кинула робкий взгляд вниз. Хвала Судьбе, одежда на мне имелась: старинное платье в дурацких рюшах, сочно-голубое, отделанное золотой тесьмой и мелким жемчугом.

Шнуровка туго стягивала грудь, не позволяя той покинуть убежище раньше времени. Но мы обе чувствовали по голодному взгляду Валенвайда: десять минут, от силы полчаса — и она покинет.

— Сними. К троллям светскую мишуру! — фыркнул Эрик, разбив в пыль наши с грудью надежды.

А как же законные десять минут? В одежде? Упырь сам нарушает свои же правила!

— У нас новый этикет, принцесса. Никаких правил. И… никаких тряпок.

— Но на тебе одежда есть.

Ее подобие. Распахнутая светло-серая рубашка, открывающая расцарапанную женскими ноготками грудь, и брюки с давно потерявшимся ремнем. Эрику нечасто приходится их надевать. Так, для ужина только.

— Сними свою… и я разрешу снять свою, — прохрипел вампир, плотоядно жмурясь. — И давай я сегодня буду «господином Валенвайдом», куколка? Мне нужно до краев заполнить шкатулку воспоминаний… И в половине из них я заставлю тебя краснеть. Ты такая…

— Красивая? — подсказала я. Он не уставал повторять, а я не уставала слушать.

— Невероятная. Невозможная. Несуществующая. А когда краснеешь — очень красивая, да, — рассмеялся он вполне добродушно. Но тут же принял грозный вид, нахмурился, оскалился. — Сними.

Это тоже была игра. Вполне привычная… В первый раз она смутила меня до багровых пятен на лице и шее. До остановки дыхания, до панического хрипа в груди.

Но нынче был уже пятый, когда Эрик не раздевал меня сам… лишь смотрел, любовался, запоминал изгибы… Словом, после третьего я краснеть перестала. Если ему так хочется наблюдать — пускай.

Он со мной, я с ним. И это правильно. Так, как должно быть. Мы так решили, это нужно обоим.

А еще ему нужно, чтобы я избавилась от оков чужого тряпья, что приводила в пристойный вид целое утро. Пальцы исколола бытовыми чарами! И все — ради секундного восторга, одобрительного кивка и требовательного «сними».

Вот ведь… упырь!

— Присядь, ягодка. Поешь, — тихо предложил Эрик, когда я избавилась от тесных рюшей и тесьмы.

— Я не голодна, — помотала головой.

— Голодна. Нельзя сбивать режим. Ты сама говорила, что должна спать и питаться… хоть изредка. Я услышал, — бормотал он, с напряжением вглядываясь в кружевную лямку. — Только побыстрее, молю.

Я уселась на кресло, убранное праздничным серебристым чехлом, и придвинула тарелку. Рядом тут же появился до краев наполненный бокал. Я подавила довольную ухмылку: изголодавшийся вампир — сама забота.

В рубиновой взвеси плавали, медленно опускаясь на хрустальное дно, ярко-зеленые капли. Я заранее знала, каким будет вкус — сначала чуть горьким, потом чуть сладким, потом обычным, хмельным. И не удивилась, когда сделала первый глоток. Поморщилась, но выпила все.

Это наш маленький вечерний ритуал. Как истинно ночное чудовище, Эрик оставляет главные развлечения на темное время суток.

Утром мы долго спим, завесившись плотными шторами. Едва не до полудня. Мадам Туше одолел бы спазм сердечной мышцы, узнай она, что ее воспитанница позволяет себе ворчать на солнечные лучи и, жмурясь, прятаться под вампирской подмышкой от утренних забот.

После пробуждения и омовения, которое традиционно происходит в купальне на втором этаже и сопровождается чем-нибудь стыдным, игривым и плюхающим, у меня остается два-три часа свободного времени.

Я взялась приводить в порядок нашу Крепость. Вернула к жизни те засохшие растения, какие еще можно было спасти. Извела пыль в большинстве комнат, объявила войну паутине и плесени…

Было несколько мест, куда Эрик запрещал влезать. Я не спускалась в подвалы, не заглядывала в лекарские шкафы со снадобьями, не посещала кабинет с древними артефактами и арканскими книгами, не выходила за порог, окруженный защитными чарами…

Еще пару спален Валенвайд брезгливо объявил запретными и, морщась, навесил на них магический замок. Даже простыни там не дал сменить, чтобы руки не пачкала.

Остальные просторы были моими владениями. Я перебирала старинные сервизы и каждый раз ставила на обеденный стол какую-нибудь новенькую мелочь, приятную глазу. Серебряный молочник, декорированный рубинами, или вазу эльфийской работы, инкрустированную лунными опалами.

Иногда я перебирала украшения, забытые прежними хозяевами в маленьких сундучках. Замки открылись легко. Эрик проверил — на большинстве ожерелий и колец не было никаких чар, — и великодушно разрешил надевать украшения к ужину.

Иногда я орудовала жезлом и швейными чарами, приводя в порядок новое платье из безразмерной гардеробной. Все эти одежды несли воспоминания о чужой жизни… Поэтому я примеряла наряды ненадолго. А потом Эрик велел их снять.

Временами Валенвайд казался мне отстраненным, задумчивым. Пустым и холодным, словно власть хищной половины отключила в нем все человеческие эмоции. А в другие дни — остро чувствующим, взволнованным. Он вдруг хватал меня и прижимал к себе до синяков: то, что в нем пробудилось, усыпить нельзя.

Дни тянулись один за другим, наполняя тело благостной истомой и ощущением безмятежности. Но вечера не повторялись. Каждый был не похож на предыдущий.

Поначалу я боялась глубин, в которые нас заведет неутолимая жажда, но потом расслабилась. Эрик лучше меня знал, чего я хочу. И он ни разу не обманул… Мне нравилось все. Пусть и краснела я, как перезрелая ягода, а наутро прятала нос в одеяле и мечтала забыть о сотворенном.

— Ешь, принцесса.

— Не хочу есть одна, — вздохнула, неодобрительно постукивая вилкой по краю тарелки.

— У меня другой рацион. Так что поешь за двоих, — попросил клыкастый.

Я послушно нагнулась над опаленным куском мяса. Богиня, пусть это будет не лавасилиск и не саблехвост!

— Это еда для горного тролля, — рассмеялась я, старательно пережевывая жесткое мясо и слизывая с губ пряный сок.

— Для истощенной птички тоже подойдет.

Голодный взгляд сшибал с плеча кружево сорочки, и оно податливо сползало. Я не поправляла, терпела. Изнывала от жаркого воздуха, скопившегося между нами.

— Взорвусь сейчас, Вероника. Иди ко мне.

Я с готовностью отбросила вилку, отодвинула тарелку и скинула с плеч кружева. Внутри давно пробудился совсем иной голод. А мясо пускай съест тролль.

В холодном поту я подскочила на подушке. Отдышалась, пытаясь нахлебаться свежего воздуха впрок. Точно с черной океанической глубины вынырнула.

На зельеварительном столе пыхтело душистое варево, хрустальная чаша источала ароматы мяты и ромашки. Самой Анны Николаевны нигде не было.

На подносе мерцали колбочки с пробами ауры, на краю кушетки лежали чистая больничная сорочка и полотенце. Я свесила черные пятки с койки и осторожно коснулась холодного пола. Вроде стою, не падаю…

Выходит, Эрик наряжал меня, точно тряпичную куклу на весенней ярмарке? Пользовался мной, как… как вещью? Услужливой девицей для грязных утех? Велел одеться, потом раздеться, и так по кругу? Все тридцать шурховых дней?!

Ах да, верно… Древний монстр украшал мной интерьер. Я ведь для этого рождена.

А потом, когда наскучило, забрал память и вышвырнул на порог. Или я сама сбежать умудрилась?

Желая немедленно смыть хлещущее внутри отвращение, возмущение и раздражение, я подхватила сорочку и побежала в душевую. Черную рубашку Валенвайда стянула на ходу и по пути зашвырнула в маг-контейнер для уничтожения.

Сколько мочалок потребуется, чтобы смыть с себя гадкое послевкусие пробудившейся памяти?

В душевой я провела почти час. Терла кожу до красноты грубой мочалкой, хлебала воду прямо из лейки, выгоняя вкус горькой сладости с языка. Взбивала пену на волосах, мылила тело всюду, куда дотянулась. Стирала горячим потоком следы, оставленные чужими пальцами и языком.

Спятил он! Точно спятил! Только зверь, бесчувственный, эгоистичный, способен присвоить силой… Лишить свободы и воли… Заставить забыть. О жестоком убийстве, о красных лужах на аптекарском балконе, о стеклянных глазах отца.

Целый месяц я помнила только о хрустале чувств, что звенели в сердце. О своей любви к кровожадному монстру. А он этим пользовался. Укладывал в кровать, словно ничего не случилось.

Эмоции были настоящими, вот только… Не бывает одного без другого. Невозможно взять и выбросить кусок себя, чтобы не мешался под ногами.

И теперь… Эрик прав, теперь стало невыносимо.

Не помню, когда была такой злой. И была ли когда-то. Кажется, способность раздражаться в нас искоренили еще на первом курсе. Максимум гнева, на который способна милая леди, по уровню не превышает бульканье кипящего конфитюра.

Но сейчас во мне рождалось столько грубостей и резкостей, которые я желала немедленно высказать вампиру в лицо, что меня разрывало на лоскуты. Как он мог так со мной? За что?

— Вероника, ты там чешуей не обросла? — с осторожным лукавством спросила Анна Николаевна через тонкую дверь. — Люмьеры случайно не отрастила?

— Я просто… я…

Я порывисто крутанула вентиль и остановила поток. Из глаз продолжало течь, но это другое.

— Отрицанием делу не поможешь. По себе знаю…

— Я не отрицаю. Я… злюсь. Так злюсь! — взвыла обиженно, растираясь полотенцем. — Грудь аж печет.

— Я приготовила успокоительное. На ранних сроках лучше не волноваться…

— Но я хочу волноваться. Хочу кипеть. Чувствовать самостоятельно! Это мои эмоции, а не… не кем-то подброшенные, внушенные и вообще, — вспыхнула я, яростно забираясь в больничную сорочку.

— Однако твой ребенок…

— Как мне с этим быть? Ребенок. Богиня, ребенок! — я бросила на пол полотенце и уселась сверху. Прислонила затылок к двери, за которой стояла княгиня. — У меня ничего не осталось. Никого. Я даже с трудом понимаю, кто я и где я. Единственную вещь, которая связывала меня с прошлым, я только что бросила в маг-уничтожитель.

Ни-че-го. Ни-ко-го.

А ведь недавно все, что меня волновало, — это низкий балл за «Извлечение», который сильно испортит табель успеваемости. Мать разочаруется, отец пожурит…

Отец не пожурит: он умер. Мать не разочаруется: она стерла имя «Вероника» из памяти.

Моя жизнь была распланирована. Понятна от начала и до конца. Учеба в Париже, удачная помолвка, перспективный брак, роль, отыгранная на отлично…

Этому я училась несколько лет — быть послушной дочерью и идеальной супругой. Смиренно принимать судьбу первокровки-аристократки. Не знать, не думать, не заглядывать в темноту. А если случайно увидела, услышала или прочитала дурное — сделать вид, что не заметила. Высший класс, матушка этим чудно владеет.

Не так уж плохо было жить в коконе предопределенности. У меня было все, кроме свободы воли… Семья. Подруги. Жених. Репутация. Будущее.

Я от всего отказалась. Всех предала ради любви. Жестоко высмеяв «оковы» аристократов, Эрик подарил мне свободу и волю. А потом сам же их отобрал!

И вот — никого. Ничего.

Отец мертв, матушка видеть меня не желает. Братья первыми вонзят кол в сердце, чтобы не позорила род «грязным приплодом».

Жених — абсолютно чужой человек, отродье черной крови. Подруга — хитрая вертихвостка, предательница с рыжим пушком на невинной морде. И вишенкой на кошмарном торте — любимый мужчина, который… который не смог удержать клыки за губами и все испортил! А потом еще потоптался на пепелище!

— Прошлое так легко не уничтожить. А ребенок — это тоже семья, — прошептала Анна Николаевна и поскребла медную ручку. — Открой, Вероника. Ты не будешь одна. Я постараюсь помочь.

Помощь вышла специфической. Княгиня накачала меня «убойным транквилизатором на волшебных травках», как она сама обозвала густо-зеленое варево, и уложила обратно на кушетку.

Я провалялась до вечера. Заливаясь слезами, хрипя и кусая подушку.

Мне снились кошмары. Как я наливаю в детскую бутылочку что-то красное и несу к колыбели. Как гордо демонстрирую новорожденного малыша леди Аврелии, и ее выворачивает прямо в сияющей столовой замка Честер.

Как под шепоток толпы я с коляской иду в банк, в раздел полукровок, чтобы с позором зарегистрировать клыкастое дитя. Потомка того типа, чей оскал часто мелькал на первых страницах «Трибьюн».

Как меня встречает Эмиль за стойкой приема и выдачи. Брата окутывает хрустальный свет регистрационной залы. Почетные горожане избрали его новым банкиром, и он начал носить суконные костюмы и отращивать полагающееся должности пузо.

Его чуждый взгляд пробегает по маг-идентификационной карте, но брат не узнает имени. Кто такая Вероника? Никто. Отрава из прошлой жизни, спутавшаяся с убийцей отца.

Кошмары не прекращались, танцующие единороги не могли прорвать их вязкий круговорот. Я выревела все, что накопилось за тридцать дней… А возможно, и больше.

Проснулась в сумерках, красная и опухшая, в пустой холодной палате. Выпила два стакана воды, возвращая в организм хоть немного жидкости. Вытерла мокрым полотенцем лицо и нащупала под кушеткой домашние туфли.

На крючке, волнуемый сквозняком, болтался плащ целительницы… И я поняла, что хочу немедленно выйти. Покинуть очередную клетку, пока в меня не влили новых успокоительных, которые ни тролля не успокаивают.

Замотавшись в чужой плащ, я вероломно пробралась в кабинет главной целительницы. Тут пахло кофейными зернами и сухими травами.

В подвесном шкафчике над кофемашиной хранились запасы печенья, сухофруктов. Стояла небольшая баночка с орехами, замоченными в крепкой настойке. Для особых гостей. После секундных сомнений лакомства перекочевали в мой карман.

В кабинете княгини, обставленном уютной желтой мебелью, тоже имелось окно — с видом на полчище стеклянных теплиц и далекий заповедник. Я уселась на подоконник, перекинула ноги и по примеру вампира сорвалась вниз. В темноту.

Благо, больничное крыло располагалось на первом этаже академии и туфли быстро нашли опору. Размазывая слезы по щекам, я двинулась к лесу — в место, где обосновалась ламбикурья стая под предводительством Аарона Черного.

Милая леди должна вести себя достойно. Милая леди должна выглядеть элегантно и утонченно даже в моменты горя. Милая леди должна держать эмоции при себе. Должна, должна…

Но я, тролль дери, больше никому ничего не должна.

— Аарон! Вы здесь? — орала я хрипло, наматывая круги под елками.

В Петербурге смеркалось, кроны отбрасывали наземь жутковатые тени. Колючие лапы создавали над головой причудливое темно-зеленое кружево. Я зашла довольно глубоко в чащу — свет от фонарей сюда едва проникал.

— Ау-у-у… Вы знаете, где дом вожака свободной стаи? А вы? — спрашивала, сталкиваясь с недобрыми взглядами-молниями в темноте.

В гнездах наверху копошились ламбикуры. Они высовывали курчавые бордовые головы, глядели на меня с любопытством. И тут же забирались обратно в свои «аистиные» лежанки из сухих веток, сена и мха.

— Где живет Арри? Черный? Эй, вы… А вы? — вцепилась взглядом в клювастую морду с ярко-оранжевыми глазами. — Где гнездо Джи-Джи?

Так вроде зовут его вторую половинку, ответственную за птичьи драмы? Ту, у которой перья выпадают, если ссора затягивается?

— Улетай, милочка, пока не заклевали. Или не слышала, что студентам в эту часть леса ходить запрещено? — из дупла высунулась всклокоченная совиная морда с помутневшими серыми омутами глаз. Эта ламбикурица была старой. — Мы свободная стая, мы не выбираем себе сюзов… Будь они хоть какой крови…

— Слепая ты, Ария, раз ауры не видишь. Барышня в сюзы негодная, порченая, — прокаркали сверху.

«Порченая»… Снобы лохматые. Они бы с моей матушкой подружились.

— Так чего она пришла тогда? — удивленно проухала пернатая старушенция. — Чего шум подымает на весь лес?

— Я ищу Аарона Черного, — процедила я, ввинчивая каблучки домашних туфель в хвойный опад. — Это связано с… Эриком Валенвайдом.

Сердце больно укололо, стоило произнести вслух имя упыря. Мудокрыла!

— Так чего сразу не сказала? На красноствольной сосне живут они, справа от беличьего дупла. За площадкой для выгула хеккаров.

Решив, что снабдила меня исчерпывающей информацией, Ария свернулась в разлохмаченный бордовый клубок и задремала.

Ориентиры нашлись на диво быстро. Сначала из лесной темени вынырнула площадка для выгула хеккаров. От огражденной зоны резко тянуло продуктами жизнедеятельности копытных.

Опасаясь вляпаться в кучку ценных ингредиентов, я обогнула загон по широкой дуге и чуть не впечаталась носом в красный ствол. Выругалась так, как милой леди совсем не положено, и в отместку получила шишкой по лбу. А вот и беличье дупло.

Смиренно приняв очередной удар Судьбы, я встала под раскидистой сосновой кроной.

— Арри! Арри, вы тут? — пыхтела я под веткой, с каждым словом повышая голос. — А-а-а-а-арон!

За каким троллем меня сюда принесло? Я смутно помнила, что вытолкнуло меня из окна палаты и заставило шагать в закрытую лесную зону. Чего я хотела? Ответов, советов? Поделиться болью? Вот сэтим?

Почему, почему из всех живых созданий для своей цели я выбрала вечно нетрезвого птица? Доверенное лицо Эрика Валенвайда? Угрюмое, мрачное, пернатое, чернокрылое… Со страстью к крепленым орехам и чужим простыням!

— Ар-р-р-ри! — добавив рычащих ноток, завопила я на весь лес.

Голубые светляки спорхнули с ветвей и унеслись сияющим роем к заповеднику.

— Не ори, Джи-Джи спит! — шикнули сверху. — Чего вопишь?

Над нижней веткой показался угольно-черный клюв, какой бы пошел ворону или грачу-переростку. Он угрожающе прищелкнул.

— Я Вероника… Мы не представлены, но знакомы.

Помнит ли он наши неловкие столкновения в вампирских покоях? А мое спасение от скарабея?

Судя по цепкому взгляду, все он помнил. Но желал бы забыть: у Аарона потом серьезное несварение было.

— Представлены, не представлены… Знаю я, кто ты. Месяц искали всей стаей. Крылья об тучи стерли. Нашлась, беглянка?

— Не беглянка, — возразила я. — Пленница.

— Даже так? — он нахмурил смоляные, глянцевые перья и со вздохом добавил: — Сиди тихо, сейчас спущусь. И только пискни мне!

— Кх-кх-кто там… Ар… — донеслось сонное из гнезда. Затрещали ветки, послышалась возня. — Если это опять связано с твоим дружком зубастым… от которого у меня линька раньше срока случилась…

— Спи, спи. Причем тут Эрик? Нет его. Забудь. Отдыхай, Джи, перышки восстанавливай. С этой проблемой я сам разберусь, — успокаивающе пробормотал птиц и вернул недобрый взгляд на меня.

Словно мой визит в лесную чащу поставил под угрозу семейное счастье пернатых.

— За мной иди, — ворчливо прокудахтал птиц и черной крылатой тенью спикировал с ветки.

Он ловко перемещался между еловых крон, паря на уровне глаз. Мне же, крыльями обделенной, пришлось перешагивать замшелые пни, сплетения колючих кустарников и заболоченные лужицы, до колен задирая подол больничной сорочки.

Наконец, отведя нас на безопасное расстояние от гнезда, Аарон остановил полет и приземлился на поваленное дерево.

Постанывая от облегчения, я примостилась рядом. Слабость атаковала мышцы, после «успокоительных» Анны Николаевны ватные ноги едва слушались.

— И как я до этого докатился? — ламбикур кинул горестный взгляд на темный овал гнезда, оставшийся далеко позади. — Был «Аарон Бразильский Демон», «Аарон Черная Смерть», а стал «Арри-подкаблучник с выщипанным с горя хвостом»…

— Какая драма, — вздохнула я с ненатуральным участием. И поставила в лунку между ветвей банку с орехами. Мое скромное подношение упертому ворчуну.

— Я нынче веду трезвый образ жизни, — отвернулся птиц и нахохлился. — Вернули тебя, значит. Хоть какие-то отрадные новости. Джи издергалась за своего князя черноокого, а ей нынче нервничать нельзя.

— Что так?

— Птенец у нас будет. Новый, — мрачно пробубнил Аарон. — Что скривилась, дуреха? Это… радостно.

— Радость в убийственном карканьи так и плещется, — промычала я, закидывая в рот орех.

Разгрызла, поморщилась. Перченое, терпкое, горькое. До слез из глаз! Это… явно мужское лакомство. Для организма покрепче.

— Я рад. Просто… не вовремя, — процедил Арри сквозь стиснутый клюв, старательно отворачиваясь от банки с орехами.

— Значит, у вас там яйцо?

Я кивнула на темное гнездо, пытаясь продышать проблему. Но ядреный привкус с языка не исчез.

Многое изменилось за месяц, что я провела в беспамятстве. Тут жизнь не остановилась. Продолжилась.

У Эвер, наверное, уже живот округлился. Кузине Софи вот-вот рожать. Джи-Джи заразилась весенним настроением и снесла яйцо…

И я. Боги, и я тоже снесу. Яйцо. Клыкастое!

— Ссоры и примирения никогда не оканчиваются ничем хорошим, — хмуро покивал ламбикур и сделал крошечный шажок к банке.

— У меня тоже будет. В смысле… птенец, — прошептала я, бросив на Арри быстрый взгляд. И отвернулась тут же, коря себя за легкомысленную откровенность.

Если они с Эриком близки так, как видится, информация очень быстро попадет в хищные лапы. А я не уверена, что готова… и вовсе не за этим искала пернатую компанию. Наверное.

— И… какой же породы? — напряженно уточнил Аарон, с подозрением косясь то на банку, то на мой живот.

Богиня, точно! Я быстро выплюнула недогрызенный орех, вызвала жезлом струю воды и тщательно прополоскала рот.

Никогда к этому не привыкну. Никогда.

Что надо беспокоиться. Но не волноваться. Думать за двоих. Питаться вдумчиво.

«У меня другой рацион. Так что поешь за двоих…»

Не в этом смысле, Эрик. И прочь из моей головы!

— Одной Судьбе ведомо, какой породы, — прохрипела я, отплевываясь от ядреной пакости. — Княгиня Анна говорит, пятьдесят процентов, что у капельки будут клыки.

Ну куда, куда мне клыки?

— Хотя бы не перья, — усмехнулся птиц и бочком отпихнул меня дальше по стволу. — Давай сюда свои орехи. Что-то я тоже разнервничался.

Аарон на несколько минут завис над банкой, выбирая лакомство. А потом еловая чаща наполнилась сладостным хрумканьем и щелканьем.

Поддавшись соблазну заесть горе, я достала из кармана крекер и горсть сушеных ягод. Одному упырю ведомо, когда я ела в последний раз. И была ли та пища здоровой и сбалансированной.

— Где Эрик? Я должен увидеть клыкастого и в красках ему объяснить, как его проделки сказываются на моем браке! — кряхтел птиц, ловко раскалывая клювом бразильский орех. — Скольких нервов они стоили моей супруге… и ее сюзу… которым она, к прискорбию, дорожит…

— Как славно, что наше желание увидеть Эрика обоюдно. Мне тоже есть, что ему сказать, — прохрумчала в ответ, вспоминая, как придумывала гневную тираду по пути в ламбикурий лес. — Я за этим и пришла. За помощью… Ты должен его найти.

— Вы не вместе вернулись? — озадаченно щелкнул Аарон. Его немаленькие глазищи стали еще шире. — Он что же, осмелился бросить родного птенца? Совсем одичал, мудокрыл?!

— Он только меня вернул, а сам… — я отрешенно помотала головой. — Думаю, господин Валенвайд не в курсе нашего… кхм… «яйца».

Господин… Валенвайд…

Шурхов Блэр ему господин! Да чтоб ему вся невинная кровь поперек горла вставала еще три сотни нет!

— Так, леди… Рассказывай популярно, что натворил клыкастый, — с толикой мрачного любопытства велел Аарон. И крылом подгреб банку с орехами поближе к черной тушке.

Послышалось в его голосе что-то демоническое, в духе Андрея Владимировича. «Детали не опускайте. В них вся соль».

Ну вот еще!

Я поджала губы. Не опущусь до пикантных подробностей и сопливых жалоб на Судьбу-богиню. Во мне еще осталась пара капель достоинства… А также порция вампирской крови и иных его ценных жидкостей.

Воздев мокрые глаза к небу, я обняла себя за плечи и принялась раскачиваться. «Арри умеет слушать» … Выговориться разумной птице? Приятелю древнего монстра?

Нет-нет, это лишнее. Правильным будет сохранить все в себе. Запечатать накрепко, наглухо, и изредка, понемногу приоткрывать крышку, глотая боль по чуть-чуть. «В гомеопатических дозах».

Решение молчать принялось легко, даже дрожь, сотрясающая тело, угомонилась. А потом из меня вдруг полилось. Признания, обвинения, шурховы детали… Рот не закрывался: «пробочка», видно, вынулась и потерялась.

— В голове не укладывается, — выдохнула я сокрушенно. Вскочила с дерева и принялась ходить вокруг глянцевой лужи, заросшей липким мхом. — Сначала он… сначала он накачал меня «Имморой». Заставил забыть о том, что отец мертв. Каждый день Эрик давал мне по капле обезволивающего зелья и Ублиума, чтобы поддерживать иллюзию. Будто все правильно, будто папа жив, будто Эрик не убил его на моих глазах самым жестоким образом! Не выпил досуха!

— Я слышал… читал в «Трибьюн», — поправился птиц. — Смерть графа Ланге окрестили «жестоким вызовом, брошенным магическому сообществу». А Эрика сравнили с низшей неразумной тварью, полностью подчиненной животным инстинктам.

— О, эта тварь разумная, — заверила Аарона, заведенно кивая. — А потом… потом Эрик понял, что крошечная капелька «Имморы» делает меня очень послушной куколкой. И он… заигрался. Решил быть монстром до конца.

Арри молча расправил крылья, принимая удобную позу. Готовился внимать хоть до утра. Или просто не спешил в гнездо к нервничающей половинке и негаданному яйцу.

— Ублиум в организме пожирал мои воспоминания, — с дрожью в голосе поведала ему, обмерзая с плеч до пяток. — Дни слиплись в один. С утра я еще помнила, что было ночью. Краснела, смущалась. Но к полудню все стиралось… как дымка, как туман… Я не помнила, сколько дней мы сидим в «Крепости». Знала только, что нельзя выходить за порог. И что Эрик отпустит… Он обещал.

«И ты сможешь ненавидеть столько, сколько пожелаешь. А пока мне нужно к этому приготовиться».

Вот только я оказалась совсем не готова.

— И он отпустил, — со вздохом договорила я. — Позволил уйти. Вернул все украденное… кроме целого месяца в логове арканов!

— Так вот, куда он… Хитро, — глубокомысленно промычал Аарон. — Никто не заподозрил бы, что Эрик вернется туда добровольно. Слишком тяжелые воспоминания.

— Когда он… когда он вышвырнул меня сюда… на крыльцо академии… я думала, что папа умер вчера, — прошептала, торопливо смаргивая слезы. Стыдливо отвернулась от проницательных молний в птичьих глазах. — А оказалось… что у меня вместо крови — зеленая жижа, отбирающая память… а в утробе — клыкастый малыш. И у людей вокруг прошло тридцать дней со Дня Судьбы!

— А я думал, я знатно косячу, — подвел итог ламбикур. — Расскажи это моей паре. Молю. Пускай Джи послушает, что ее Бразильский Демон просто чудо пернатое, верное и любящее. Я ни разу не травил ее обезволивающим зельем! Хотя… мысли такие были.

— Все вы одинаковые, — вспыхнула я и передернула плечами.

Плащ княгини совсем не грел… или мороз шел изнутри, и не было от него спасения.

— Ты должен его найти. Вы ведь связаны, Эрик твой сюз, ты почувствуешь, в какую черную дыру он забился… Я лишь хочу посмотреть ему в глаза. Увидеть, осталось ли в них хоть что-то от человека.

— Сюз? Я вожак свободной стаи! — нахохлился Аарон. — Я никогда не заключал контракта преданности… Мы не служим. Ни магам, ни иным существам.

— Но вы же с Валенвайдом…

— Друзья. Просто друзья. Давние приятели… древние, — проворчал чернокрылый. — Да и какой вампиру ламбикур, ты в своем уме? Клыкастые теряют невинность с первой выпитой каплей крови. Их аура темна от рождения.

— Ясно, — я обреченно опустилась на бревно.

Выходит, гневная тирада, придуманная мной по пути в чащу и наполовину состоящая из неприличных оборотов, останется не востребована.

— К тому же я не могу надолго покидать гнездо. Джи мне все перья выдергает, если опять улечу… Нельзя сейчас, — Арри неоднозначно тряхнул крыльями. — Птенец. Скоро. Первый вылупился без меня, я тогда был слишком свободен и слишком глуп… Второго не пропущу.

По лесу прокатилось гулкое ламбикурье уханье: часть стаи вернулась с кормежки и шумно устраивалась в гнездах на ночлег.

— И Эрик не простит себе, если пропустит, — вздохнул Аарон, сопя в ореховую банку и пытаясь надышаться парами. — Ох и зелье он заварил…

— Зачем он сделал со мной такое? «Иммора», Ублиум… Стыдные «игры» на коврах и в креслах… За что? — мычала я, сжимая челюсть до соленого привкуса. — Это жестоко. Не по-человечески.

— Все совершают ошибки. Делают глупости, — сумрачно выдал птиц. — Особенно те, кто уверен, что за три сотни лет видел всякое, все познал и уж точно не попадется в ловушку эмоций… Страх потери отключает разум, маленькая леди. Уязвимость заставляет защищаться от боли.

Я с удивлением покосилась на мрачного философа, уже нетвердо стоявшего на лапах. Пернатого штормило, заваливало на поворотах, пока он прохаживался по бревну взад-вперед.

«Уязвимость заставляет защищаться от боли…»

Я была уязвима тоже. Я вверила Эрику себя — всю, до последней мурашки. Леди Вероника Честер целиком — от трясущихся длинных пальцев до дрожащей губы, от подмерзших колен до пунцовых щек — принадлежала вампиру. Открытая, обнаженная, оголенная до последнего нерва.

А он — предал. Убил. Сначала отца, а потом мою волю. Воспользовался слабостью, уязвимостью, робким доверием… Папина кровь еще не обсохла на его зубах, а Эрик уже целовал меня. И заставлял целовать и любить в ответ, позабыв о горе, об утрате. О трауре, который всякой дочери положен сроком не менее месяца, а то и полугода.

Я творила немыслимые, стыдные вещи. Ублажала трехсотлетнего монстра так, как ему желалось. Наряжалась, раздевалась…

Пока моя семья провожала отца в последний путь. Пока матушка отсылала молитвы Судьбе-богине, проливая слезы у фамильного склепа. Пока братья требовали у магтрибунала найти виновника в смерти графа. Он не дал мне даже проститься!

В миг похищения вампир думал лишь о себе и был согласен расплачиваться после. Так откуда чувство, что расплачиваюсь по счетам до сих пор я?

— Эрик всегда остерегался повторить пример приятеля. Спятить из-за женщины, ошибиться, привязаться… И упустить все, — Арри кивнул на хрустальный купол закрытой оранжереи.

Отсюда был виден только стеклянный шпиль, но я не раз наблюдала красивое строение из окна. И, кажется, разок во сне.

— Что там? — прохрипела, растирая грудь.

Ребра сдавливало подступающими рыданиями, тело встряхивало. Я пыталась отогнать истерику. Проговорить боль, отвлечься. Мне нельзя волноваться… но как же хочется!

— Редкие виды растений, выводок эльфийских лотт и один белобрысый ублюдок в прозрачном гробу. Тоже в своем роде редкостный, — профыркал птиц. — Бессмертный Блэр, заточенный в капкан из смертной плоти.

— Судьба-богиня… Зачем его тут хранят?!

Очень сомнительное «сокровище».

Я встала и внимательнее всмотрелась в оранжерею, окруженную плотной сеточкой охранных чар. Могла бы и раньше догадаться, что никто не станет воздвигать неприступную стену ради нескольких цветочков.

— Тут надежнее всего. Ни к чему вдовушке с сыночком знать, где папаша хранится. От греха. Сами печать не снимут, но проблем добавят.

— Я должна была выйти замуж за «сыночка», — поведала ламбикуру.

— Знаю. Эрик рассказывал. Это его сильно припекало, — хохотнул недобро. — Сосватана за дитя Блэра, а носишь птенца от его бывшего друга… До чего Судьба прозорлива.

Грудь взрывало раздражением всякий раз, когда взгляд касался хрустального купола. Будто Августус Блэр повинен во всех бедах Вероники Честер.

За неимением Эрика под рукой я бы с радостью отпинала ногой саркофаг. Смутно помнилось что-то такое, прозрачное, жуткое, коркой льда покрытое, из сновидений.

Шурхов «Темный Принц»… Если бы он не кинул Эрика в яму. Если бы не запер там леди Честер. Если бы не пленил Лиона Ланге. Если бы, если бы… Любовь не терпит сослагательного наклонения.

А прощение? Нет, ни за что… Не сейчас уж точно.

Я слышала слова ректора, но не верила им. Эрик ищет смерти? Едва ли… Он самовлюбленный, эгоистичный, холодный монстр. Ему дорога его вечность. Валенвайд ни за что от нее не откажется так легко, как от меня.

— А как убить вампира? — щурясь, спросила у Аарона.

Тот аж орехом подавился.

— Все настолько плохо? — прокашлял, горестно глядя на выплюнутое лакомство.

— Я… чисто теоретически интересуюсь. В образовательных целях, — проворчала, накрепко сплетая руки на груди.

— В определенных условиях, при воздействии древней сковывающей магии, можно попробовать обескровить. Это почти что смерть, — птиц задумчиво пожал крыльями. — Еще можно обезглавить и поместить в такой же хрустальный ящик, как у Блэра.

Ага, поставить красавцев-приятелей рядышком. И билеты в музей продавать… Два редкостных упыря по цене одного!

— Можно извлечь мутировавшую каплю, — Арри с ажиотажем накидывал варианты. Даже дышать чаще стал от нахлынувшего энтузиазма. — Полукровки связаны с магией, и велика вероятность, что без нее не протянут долго. Был еще способ… Темный, болезненный и грязный. Но тебе о таком лучше не слушать, чтобы уши на завернулись.

— Однако этот бессмертный и бесстыдный прожил почти три сотни лет, — напомнила ему с недоверием.

Уж наверняка были желающие Валенвайда упокоить.

— Вампиру трудно найти смерть. Никто не станет его убивать… Это же почти источник бессмертия, — мрачно фыркнул Арри. — Лекарство от любых ран, снадобье красоты. Если правильно употребить.

— Фу, — выдавила брезгливо, будто сама не пробовала.

Кровь как кровь. В пожаре страсти и не разберешь, где чья…

Птицы хлопали крыльями над головой, разгоняя чернильные тучи и прорезая еловые хитросплетения. Ламбикуры искали оставленные гнезда, приветствовали старых знакомцев. Щебетами по-весеннему легко, рассчитывая создать пару и дать потомство.

Все вокруг отчаянно размножались! Заплетали гнезда свежим мхом, оборудовали мягкие лежаки для удобства. Шурхова весна.

Магические твари жили инстинктами, сама природа говорила им: пора. Пора любить, пора множиться, пора дарить друг другу каплю тепла. Может, сказала и Эрику?

А птицы все рвали криками небо, все драли горло до счастливого хрипа. И явно радовались возвращению в родной лес.

Интересно, выжил ли тот ламбикур из обезволенной стаи? Удалось ли следователю Шо передать птицу в заповедник и излечить от внушения?

— Удалось, — кивнул Аарон, вцепившись в меня колким взглядом.

Я быстро зажмурилась и отвернула голову: в моих мыслых нынче ужас что творится. С участием голых вампиров в основном. Потных ладоней, ковров, языков, столов…

— Суетливой княжне почти удалось восстановить ламбикурью волю. Теперь Аврора Андреевна горит желанием найти и притащить сюда всю обезволенную стаю! — раскудахтался вожак. — Будто у нас тут постоялый двор. Птичья гостиница!

— Две… Стаи было две, — поправила я.

— Тролльи подмышки…

— Но пополнение — это же… кхм… «радостно»? Разве что не вовремя, да, — подсказала ему елейно.

— Горю от счастья и предвкушения, — отрезал Аарон и угрожающе уставился на меня. Каждым нервно подрагивающим перышком демонстрируя «радостное предвкушение».

Я не успела отвести заплаканные глаза, привычно мокрые и воспаленные, как вдруг его взгляд изменился. Смягчился, поплыл.

В темно-фиолетовых омутах вспыхнули молнии. Необычные, странные. Точно там, на дне, проходил звездопад. Сузившиеся зрачки окутало рыжими всполохами… Как рассвет над чернеющим ночным морем. Красиво. Затягивает.

— Орехи? — участливо догадалась я, разглядывая мученическую гримасу на совиной морде.

Дохрумчался, бедняга. Аж искры из глаз посыпались.

— Ох, хеккарово копыто, — вздрогнул Арри. — Отвернись, быстрее!

— Не могу… — завороженно пробормотала я. Поморгала старательно, и наваждение спало.

Но облегчения на ламбикурьей физиономии не появилось.

— Такого… такого кошмара на моей памяти еще не случалось, — выдавил вмиг охрипший птиц.

Он усердно тряс головой, роняя перья на нефритовый мох. Еще пару раз дернет — и оторвется.

— Какого «такого»?

— Временный контракт преданности. Невозможно, неправильно… — прокашлял в черный воздух. — Но мы его только что заключили.

— Аарон, не смеши мои грязные пятки. Я ничего не заключала, хватит с меня стыдных сделок с когтистыми тварями, — я нервно отмахнулась.

Даже улыбнуться попыталась, но вышло натянуто.

— Заключала. Не ты, так другая… Да что мне с вами делать теперь?!

Я напряженно всмотрелась в искрящие зрачки.

Он ведь шутит? Я предыдущую порцию шокирующих известий не переварила. Еще не смирилась с клыкастой капелькой и пропажей тридцати дней, а тут — контракт. Заключенный по пьянке на бревнышке в лесу. Пойдет для ламбикурьих страшилок, которыми пугают неопытный молодняк!

— Ты все-таки переел орехов? Тут до заповедника недалеко, я могу отнести к Авроре Андреевне, — предложила участливо. — Она мигом из тебя крепленую пакость выведет. И это все ни разу не смешно…

— Похоже, что я веселюсь? — он гневно дернул ухом с импозантной кисточкой. — Связь окрепла, я ее уже чувствую. Да шурховы небеса!

— Я же «порченая»… Ваши от меня нос воротили, пока по лесу шла, — пробормотала я неуверенно.

Нет, конечно, ручной ламбикур — это мило. Лет в пять я мечтала о личном бордовом клубке шерстяных перьев. Крошечном, розовоглазом, как на картинках в энциклопедии тварей.

Еще раз искоса поглядев на Аарона, я пришла к выводу, что эта всклокоченная мрачная туча в моих мечтах не значилась.

— Так уж и порченая? Лишь слегка покусанная, — фыркнул «предел мечтаний». — Чистота внутри. Не все мои помнят, чему нас учили предки… К тому же, контракт временный. Для защиты.

— Не понимаю… а потом что будет? — устало спросила я.

На волнение сил не осталось, и я просто пыталась переварить очередной зубодробительный факт.

— Мы разорвем узы, и я заключу вечный контракт преданности. С ней.

— С кем «с ней»?

— Ох, за что ты мне такая сообразительная досталась… — язвительно процедил Арри. — С той, что пока еще невинна. Абсолютно. Покуда не рождена.

— В смысле… с капелькой клыкастой? — ошалело догадалась я.

— Ваш с Эриком птенец — мой сюз, — хмуро цедил ламбикур. — Дожили… долетались…

— Какая-то ошибка. Ты только что говорил, что у вампиров не бывает ламбикуров!

— Я удивлен не меньше. Но чувствую, что такова воля Судьбы. Я никогда не служил, не скреплял контракта… я…

— Сумасшествие какое-то. Этой капельке три-четыре недели. У нее не может быть личного ламбикура, вожака свободной стаи! — строго отчитала я неразумное создание. Обоих.

Да какого тролля тут происходит?

Мне родители даже китайскую ящерку завести не разрешили: негоже воспитанной аристократке лоток за питомцем прибирать.

И если пораскинуть извилинами… Вечно нетрезвый мрачный субъект, стонущий на простынях и линяющий с горя, — сомнительная компания для ребенка.

— Меня всегда тянуло к Эрику, я чувствовал себя обязанным — помочь, поговорить… Он тоже охотно принимал нашу дружбу. Советовался, слушал, позволял переночевать, если с Джи случалась ссора. Однако… суждено мне служить не ему. Ох, шурховы небеса, тролль тебя дернул сегодня прийти под мое гнездо?

— Сама не знаю, что дернуло. Может, и тролль.

Что-то… внутри. Видимо, зубастая капелька решила, что ей срочно нужен мрачный пернатый питомец, одним взглядом вышибающий из смертных пот.

Это вообще нормально? Похоже, мне необходима новая диагностика… и консультация… и успокоительное покрепче.

— Не говори никому. Не вздумай, — шипел Арри сердито. — Я вожак свободной стаи, это… жестокий удар по репутации!

Теперь и этот монстр ощущал себя опозоренным за связь со мной. На все вольномыслящее ламбикурье сообщество. Какой конфуз — сочетаться временным контрактом с порченой первокровкой. В пору порозоветь от стыда.

— Не расскажу. Не с кем мне особо болтать по душам, — согласилась со вздохом.

Пока я вообще слабо представляла, куда двигаться с тележкой проблем. К кому. К Эвер? К тете Мэл? У них и без меня напряженные времена.

— Я бы это раньше понял… если бы был трезвее при встречах, — бурчал Арри, неохотно продвигаясь по бревну ко мне. — Ауру не читал, а стоило бы.

— «Яйца» тогда ведь не было.

— Мы, ламбикуры, все равно чуем предначертанность… Хоть и не всегда понимаем, — угрюмо цедил чернокрылый. — Ну что уж теперь… Пропали так пропали. Бери, временная моя. Делай свое грязное дело.

Он покорно заполз ко мне на колени и позволил вмять лицо в черную шерсть, пахнущую терпкостью орехов и неприятностями. Почему меня тянет к чудовищам? Что за странные гены?

Я вжалась щекой в черное тельце и разревелась прямо в глянцевые кудри. Жесткие, грубые, местами выдранные, скрывающие белесые шрамы битв. Совсем не тот мягчайший пух, что носит молодняк.

Арри ворочался, сопел, но не отпирался. Я шмыгала носом, терлась лицом о крылья, и тяжелый ком в груди действительно исчезал. Небыстро, но настойчиво. Дышать становилось легче, и запах курчавых перьев уже не казался хмельным и неприятным.

— Был Аарон Бразильский Демон… Аарон Черная Смерть… Вожак свободной стаи, несломленный и непокоренный… А стал пернатой салфеткой для соплей розовощекой девицы! Ох, Судьба, — ворчал ламбикур.

Щеки кололо приятной щекоткой, затылок мурашило. Ламбикурья тушка размеренно вздымалась, и это баюкало, утешало. Хоть рядом с Аароном в гнезде калачиком сворачивайся… Да только Джильберта будет против.

— Тише, дуреха. Тише. Все ты переживешь. Крепкая, сильная девочка… А Эрика я сам заклюю, если попросишь, — уныло вздохнул ламбикур, подставляя под мокрую щеку другой бок. — И да… Джи-Джи за эти нежности меня убьет.

Эрик надел костюм. До того нелепый, старинный, что меня до колик смешила каждая кружевная оборка.

Я сама уговорила его провести вечер в одежде. В нормальной, человеческой. Мы же не лесные твари, которым достаточно шерсти на стыдных местах?

Нет-нет, не десятиминутное недоразумение, а прямо «ве-е-ечер»! Но то ли Валенвайд решил подшутить, то ли в имении других мужских нарядов не было… Всю трапезу я давилась смехом и пускала носом пузыри в бокале. А отбивная, зажаренная в огне камина, упорно застревала в горле.

Не помню, когда столько смеялась в последний раз. Тело наполняла пушистая легкость, и Эрик, озадаченный моим настроением, с задумчивой ухмылкой наполнил второй бокал. Нынче напитки не горчили и не отдавали приторной сладостью, а глаза вампира необычно блестели.

— Ты сегодня по-настоящему моя.

— Я всегда ваша… Совсем. На целую вечность… или на две.

Память скребло чем-то забытым, но я отгоняла прочь призраки прошлого. Они принесут боль, а я слишком уязвима… Настрадаться потом успею.

Я с ним, он со мной, а остальное — пустое. Так решено. Не нами, а кем-то свыше.

— Этот кошмар надо снять, — я покачала головой, стирая слезы смеха с уголков глаз. — Кружевное жабо вам совсем не к лицу, господин Валенвайд.

— Если хочешь… если хочешь, сними, — кивнул он, отодвигая тарелку.

Ради компании за ужином он нарушил свой рацион и отведал слабопрожаренного мяса. С кровью. Даже не морщился, терпел, представляя, как наутро обрастет шерстью даже в тех местах, где не стыдно.

Мое чудовище.

Я отодвинула бокал и переместилась с кресла на его колени. Тщательно расправила темно-красный шелк платья, сместив гладкие складочки на бедро, и лишь потом развернулась к Эрику лицом.

Если хочу — сниму…

Медленно всунула ладони под растрепанные каштановые волосы, погладила пальцами вампирскую шею, добралась до затылка… И аккуратно развязала узелок, что держал невыносимое жабо на отведенном ему месте.

Белое кружево шлепнулось на пол. А мои запястья оказались в ловушке чужих пальцев. Обжигающе нежных, но цепких.

Эрик ласково прогладил кожу, будто выискивал золотую печать, которой давно уж нет. Не росчерк старой сделки связывал нас теперь.

На столе потрескивали пламенем свечи, и рыжие отблески плясали по хищному лицу Валенвайда. Забирались под темные пряди, расцвечивали лоб и скулы в красные полутона.

Мой. Только мой.

— Только моя, — прошептал Эрик и осторожно коснулся губами запястья.

На коже розовели две аккуратные круглые отметины. Почти зажившие ранки от чьих-то клыков. Странно, я не помнила, чтобы вампир недавно брал кровь… Но это и не важно: следы почти стерлись.

— Ягодка… Ты знаешь, как это невыносимо, испытывать постоянный голод? Проще съесть тебя целиком, чтоб не мучиться, — хрипло проворчал он, зацеловывая запястья. — Еще что-нибудь снимем?

— Снимем, — согласилась я шепотом, утопая взглядом в изменчивом каминном огне. — Попозже.

— Хочешь меня помучить? Хорошо, — покорился он, сглатывая голод. — Сегодня все будет так, как желаешь ты.

— Я хочу разговаривать.

И мы говорили. Я спрашивала, Эрик отвечал без утайки, забираясь глубоко в чертоги памяти. Откапывая в ней забытые древности и «артефакты». Рассказывал про Анабель, про других… Делился со мной сокровенным.

Прекрасно понимая, что я все забуду. Не захочу вспоминать.

— С Белль было похоже, — бормотал он, водя носом по моему плечу. — Сложно и болезненно. Был взаимный интерес, симпатия, уважение, однако… Мое лицо напоминало леди Честер о пережитом кошмаре.

Шершавые пальцы рисовали узоры на шелковых складках платья, уговаривая меня забыть про маленькую месть. Про вечер в одежде. Про нормальность и правильность…

— Мы пытались сохранить дружбу. Но паника зажигалась в ее серых глазах всякий раз, когда я прилетал в замок. Она видела не меня, а дно Ямы и липкие пальцы Ланге… Переживала снова и снова омерзительную ночь на людской половине. И тогда я перестал приходить. Я ее отпустил, оставил, и ее раны зажили. И твои заживут, ягодка… Я отпущу. Потом. Позже.

Так ли нужна нам нормальность и правильность?

В конце концов, мучила я не только его. Внутри зрела зависимость от его губ, рук, глаз… Чем больше времени мы проводили вместе, тем тяжелее было разлучаться. И два свободных часа после полудня выглядели карой, а не подарком.

— Можно? — его рука подцепила красную лямку и зависла, ожидая разрешения. Я взволнованно кивнула: можно.

Алый шелк соскользнул к ногам, раскрасив пол имения кровавой лужей.

— Какая ты красивая, ягодка. Какая красивая… — надсадный хрип вливался в ухо, подавляя сопротивление. — Я болен тобой, Вероника. Смертельно болен. Беда в том, что я никогда не умру… Так и буду болеть целую вечность.

— Звучит, как признание, — я боднула его горячим лбом и облизнула пересохшие губы. Разгоралась шурховым фитилем от одного хрипа.

— Звучит, как приговор, — не согласился он.

В груди болело, ныло, как будто Эрика у меня вот-вот отберут. Оторвут нас друг от друга, оставив кровоточащие дыры. Ведомая инстинктом, я теснее прижалась к нему. Не отпущу! Он мой, я его…

— Иди сюда, куколка. Обними покрепче. Я залечу твои раны. Так, как сумею.

Очнулась я в ламбикурьем лесу с первыми рассветными лучами. Растерла веки, пытаясь осознать, кто ночью переломал мое тело и почему я едва шевелю затекшими руками.

Голова лежала на поваленном дереве, выискав для затылка «удобную» нишу. Остальная я валялась на лужайке, покрытой влажным мхом. Плечи согревал плащ Анны Николаевны, ладоням отдавало жар пернатое тело.

Мышцы скрипели, как несмазанные колеса телеги. Слипшиеся волосы трепал свежий ветер, и от былой безмятежности не осталось следа.

Мы с Арри уснули в лесу! И если для ламбикура это было делом привычным — родная чаща, знакомые елки, — то мое тело отчаянно бунтовало против бревна-подушки.

Аарон дрых без задних лап, пригревшись на девичьей груди. Банка с орехами была уже без орехов: ночью птиц крепко перенервничал.

Определенно, Джи-Джи убьет нас обоих за случившееся непотребство. Если узнает.

Лучше бы выбраться из пернатых объятий до того, как лес наполнится светом и птичьими криками. Пока мрачный вожак свободной стаи, «Аарон Черная Смерть» или как его там, не растерял репутацию перед молодняком.

Второе подряд утро начиналось на петербургском крыльце — под грохот сыплющихся с неба почтовых морфов и шумный бой перепуганного сердца.

В этот раз черные пятки были скрыты туфлями, а сорочка — чужим плащом, но вид леди Честер имела по-прежнему… сомнительный. И в свидетелях не нуждалась.

Быстро просеменив ногами по мраморному фойе, пестро раскрашенному бликами витражных окон, я вбежала в палату. Кинула плащ на крюк, забросила туфли под столик и запрыгнула в койку.

Шустрее, пока княгиня не явилась на пост!

Я устроилась под голубым больничным пледом и придала себе сонный вид, будто и не сбегала. Затаилась на подушке и прислушалась к шорохам в коридоре.

Последний раз я занималась подобными глупостями в детстве, когда Тайнария строго-настрого запретила вечером выходить к озеру. А я не смогла удержаться и выбралась через окно. Знала, что отец с матушкой устраивают ночной прием у воды и к нам приглашены десятки уважаемых горожан.

Отец…

Где-то звякнуло, и я зажмурилась сильнее.

Стены вздыхали, академия просыпалась, в трапезном зале мелодично звенела посуда…

— Все мои пропажи рано или поздно находятся, — в сонном голосе Анны Николаевны почудилась улыбка.

Дверь кабинета тихо затворилась, и целительница прошагала к моей кушетке. По палате разнесся магически дразнящий аромат кофе. Такой только воспитанницы «Эншантели» варить умеют, и не всякая старшекурсница достойно овладевает чарами.

— Я сначала решила, что это новенький обезволенный ламбикур ввалился через окно и похозяйничал в запасах. Ава говорила, он предпринимает попытки сбежать от ее нежных рук… Но пока безуспешно, — продолжала ехидно посмеиваться княгиня.

— Простите, — простонала я виновато и закрыла заалевшие щеки руками. — Я не должна была сбегать. И брать орехи… Такое поведение недостойно воспитанной леди.

Поведение мое давно выбилось за рамки дозволенного. Теперь в список преступлений можно добавить кражу орехов и нарушение больничного режима.

— Тебе лучше, Вероника? Где ты была?

Анна Николаевна поставила дымящуюся чашку на поднос, втиснув ее между склянок со снадобьями. А сама уселась со второй на соседнюю кушетку. Отхлебнула с блаженным стоном, зажмурилась.

— Я прогулялась до ламбикурьей рощи, надеялась увидеть Аарона Черного, — объяснила я, не видя смысла таиться. — Устала и уснула там на бревне. А орехи… это был подкуп.

— Надеюсь, он тебя не обидел. Аарон… кхм… своеобразный ламбикур. И временами бывает груб.

— Несносен и ворчлив, — покивала я, с трудом припоминая наши пернато-лохматые объятия. Ну и ночка. — Я думала, они с Эриком… с господином Валенвайдом… то есть… с магистром…

— С Эриком, — выбрала Анна, сосредоточенно хмуря брови.

— С Эриком, верно. Что они связаны контрактом преданности, — договорила я. — Но у вампиров не бывает ламбикуров. Аарон его не чувствует и ничем не может помочь.

— Ты хочешь увидеть магистра? После всего?

— Я должна посмотреть в его глаза, — неуверенно пробормотала я. Уселась на койке, откинула плед и потянулась к чашке.

Заглянуть, да. В его бордовые, полные темных затей глаза. С кровяными каплями на донцах зрачков, с голодным огнем по ту сторону…

Что я надеялась увидеть в них, кроме голода и кровавых искр? Вину? Мольбу о прощении? Огонь страсти? Удивление, ужас?

Едва ли Эрик планировал «птенца». Я наполовину Ланге… Для рода Валенвайд это гадкое приобретение.

— Я выпишу вас сегодня, мисс Честер, — покивала княгиня, придавая голосу официальный окрас. Сразу за ее фразой в больничное отделение заглянула младшая целительница — простоватого вида девушка с толстой русой косой на плече. — Но вы пообещаете мне раз в пять дней являться на магдиагностику. А если начнутся проблемы с памятью или… с внутренним миром… То чаще, договорились?

— Д-да, — согласилась поспешно.

— Спальня на втором этаже все еще ваша, вещи не убирали… Наоборот, новые принесли, — озадаченно добавила Анна Николаевна. — Я запретила вашим соседкам лезть в коробки. Думаю, вы сами решите, как распорядиться содержимым. Вот успокоительные на первое время, принимайте по три капли перед сном.

Получив в руки склянку с прозрачной жидкостью и заверив княгиню, что больше не сбегу (куда мне?), я поднялась на второй этаж. Добрела за спальни на четверых, отведенной приезжим из «Эншантели»… Парижским куколкам-полукровкам с поддельными идентификациями.

Ожидала увидеть пустую комнату, заплетенную паутиной, с траурно зашторенными окнами и серой взвесью пыли в спертом воздухе… Но Судьба вновь напомнила, что мир не останавливался. Он продолжал крутиться, жить, пока я «спала» в замке вампира, как похищенная красавица из детских сказок.

Светлые выцветшие кудряшки мелькнули в воздухе — и меня сшибло на кровать соседки. Ландра едва успела сдвинуться на край.

— Веро! Живая! Живая-живая-живая… — лепетала Олли, погребая меня под своим невесомым телом. Таращила голубые глазищи, обрамленные белым пухом, будто эльфийского единорога увидала. — Ректор говорил, что найдет… Что цела… А мы не верили… Но как же это можно, не верить Андрею Владимировичу?

Я сдавленно охнула, когда веса на мне добавилось и в постельную кучу-малу свалилась Ландра. Расчувствовавшись, дриада потеряла контроль, и нас троих заплело мягкой паутинкой мха.

Как же хорошо. Как же хорошо, когда рядом те, кому доверяешь. Ласка подруг оказалась столь же приятна, успокоительна и чудодейственна, сколь волшебные ламбикурьи перья.

От девушек пахло мятным раствором для дыхания, молодой листвой и чем-то цветочным. К Петербургу подкрадывалось лето: от солнца за окном хотелось жмуриться.

Олив и Ландра не унимались. Тыкались в меня носами с обеих сторон, словно были хищницами, способными учуять родственный дух. Проверяли меня на подлинность. Гладили, щипали, искали на коже следы укусов, возмущались больничному запаху от сорочки…

И только Монис, неоднозначно щурясь, сидела на подоконнике натянутой струной. Наконец она отмерла, стряхнула с плеча пышный рыжий хвост и отложила газетку в сторону.

— Я тоже рада, что ты цела, — проронила она негромко. — Но обниматься не буду.

— Монис! — Олли возмущенно шикнула на волчицу, приступая к очередной порции эльфийских объятий. Несмотря на миролюбивую натуру, она почти меня придушила.

— И что за саблезубая тигрица между вами пробежала… — отрешенно прошелестела Ландра.

Выбравшись из-под завала, она встала у кровати и оглядела меня свысока.

— Это ведь наша Веро! — пояснила дриада.

Подруга еще разок сфокусировалась на мне, заплетенной мхом и присыпанной кудряшками Олив, и убежденно кивнула: «наша».

— Я вижу, — пропыхтела Монис, отворачиваясь к окну. — Сказала же, рада.

— Наша мадемуазель Вульферсон целый месяц таила обиду, что ты не посвятила ее в свадебную авантюру, — профыркала Олив и красноречиво закатила глаза. — Пыхтела, шипела и чуть не облезла от возмущения. Хотя могла бы и не линять так сильно… После всех-то скандалов…

— Просто Монис сама не знает, чего хочет. Как самка камнехвоста в брачный сезон, — спокойно подсказала я, не собираясь ее щадить. — То ли выслужиться перед тайным лидером полукровок, которого она так яро защищает на собраниях… То ли разобраться с конкурентками и заполучить «принца» для себя.

— Молчи, Веро. Не смей рассуждать о том, чего не понимаешь, — прошипела Монис.

— Я бы попыталась понять, если бы ты попыталась объяснить, — закусив губу, промычала я.

— Планируешь призвать меня к ответу? Сейчас? — фыркнула мохнатая и нервозно свела колени. — Через три минуты после счастливого возвращения?

Я нерешительно кивнула. Силы на разборки едва теплились в организме, мстительные позывы поугасли после ламбикурьих нежностей… Однако, за неимением под рукой Эрика (и под ногой — хрустального саркофага с Блэром), я жаждала наказать хоть одного из предателей.

Предательницу.

— Я просто… не могу понять, Монис… — я помотала головой, демонстрируя тотальное недоумение. — На которую из твоих лживых половинок ставить в этой игре? Какая природа победит в равной битве?

— Веро, что ты такое говоришь? — Олив осторожно обняла меня за плечи и попыталась утянуть назад на подушку.

— Думаю, ее человеческая половинка ведома разумом. Она говорит, что мисс Вульферсон должна исполнять поручения в точности… Заботиться об интересах «хозяина», наплевав на свои чувства. Шпионить, вынюхивать, приглядывать, — бормотала я, уже не скрывая волнения, от которого голос подрагивал на виражах. — А вот животные инстинкты… Собственнические, эгоистичные… Они заставляют ее линять с горя в День Судьбы. Да, Монис? Они требуют заполучить свое. Взять… хоть даже силой.

Я решительно поднялась с кровати Ландры и нащупала пяткой упавшую туфельку. Стряхнула с плеч паутинку изумрудного мха, и дриадская магия рассыпалась пылью.

— Или все наоборот, и эта дикая, необъяснимая верность — как раз инстинкт? Животная преданность? Вот… как у саберов. Или псов.

Я озадаченно похлопала ресницами, приглашая Монис присоединиться к беседе. Чувствовалось, что она вот-вот потеряет контроль и бросится через всю комнату, сшибая в ярости углы кроватей.

Но зубастыми чудовищами меня нынче не напугать. Я уже кусанная. Многократно.

— Собачкой меня считаешь? — тихо прорычала «подруга» и быстро облизнула нижнюю губу.

— Очень преданной девочкой, игриво трясущей пышным рыжим хвостиком. Я даже догадываюсь, что в дрессировке служило «сахарком», — я брезгливо дернула плечом, отгоняя осадочек от видений. — Кстати, мисс Вульферсон стоит знать, что я побывала в тех горах, куда она ездила «с родителями» каждое полнолуние. Особое впечатление во время экскурсии на меня произвела супружеская спальня. И кровать с изодранным изголовьем.

— Поговорим об этом позже? — предложила рыжая бестия. Резковато, с фирменным порыкиванием в нервном тоне. — Ландра и Олив вот-вот помрут от любопытства, где ты пропадала четыре недели.

Я осторожно кивнула. Поговорим. Еще как поговорим. Времени у меня теперь полно, а «беседа с подругой по душам» — лучшее средство от кошмаров другого рода…

Подняв руки в сдающемся жесте, я с мольбой заглянула в голубые, по-озерному чистые глаза Олив. К деталям моего «похищения» переходить не хотелось. Очень уж они пикантные, детали эти.

— Сначала вы должны мне все рассказать. Про церемонию, про поиски… — припоминала я, оглядывая знакомую спальню. — И что это за коробки?

На мою ученическую постель кто-то водрузил целую горку картонных и деревянных коробов. Над грудой парило тонкое кружево именного доступа. Видимо, чары наложила Анна Николаевна, чтобы никто не рылся в вещах.

— Их доставила старая морфиха, — неохотно проворчала Монис и слезла с подоконника. — Сами которую неделю маемся от любопытства. Но простыню чар нам снять не под силу: уровнем не доросли.

Принюхиваясь к воздуху, волчица пробежала по проходу между кроватей. Пригнулась хищно, склонилась над голубоватой сеткой заклятья, раздула ноздри. И, передернув плечами, отступила.

— Ничего не чую, — раздраженно тряхнула хвостом.

— Только твой жезл откроет, Веро, — помявшись, добавила Олив.

Заговорщицы переглянулись и мягко подтолкнули меня к кровати.

Ладно, к троллям. Здесь наше любопытство совпадало и нуждалось в срочном удовлетворении. Я достала палочку и, задержав дыхание, ткнула в сплетение энергетических нитей. Охранная сетка тут же распалась и рваными лоскутами опустилась на пол.

Под синхронный «ах» я раскрыла верхнюю коробку… и обмерла.

— Святые морфовы пяточки, — выдохнула Олли, нырнув под руку.

— Они настоящие? — ошеломленно проронила Ландра.

— Вот я говорила… говорила, что у нашей принцессы золотая ложка в одном месте застряла… Но чтобы еще и с бриллиантами?! — возмущенно рыкнула Монис. — Да есть у Судьбы хоть какое-то понятие о справедливости?

— Это не то, что вы думаете, — неуверенно прошептала я, запуская руку в картонную сокровищницу. — Хотя… Хотя да, наверное, то.

Вещи побросали в коробку хаотично, без всякого порядка и уважения к фамильным реликвиям. Только у некоторых украшений имелись индивидуальные футляры и шкатулки. Остальные были навалены, как нарубленные сезонные овощи в поварской чан.

Поверх колец, бус, диадем и прочих штуковин, преступно щедро усыпанных камнями, лежала записка от матери. Второпях начерканная на свадебном бланке…

Отец упоминал, леди Аврелия и леди Джина долго спорили из-за бумаги. Выбрали папирусный шелк с серебряным напылением по краю… Красивый.

«Большую часть этих украшений леди Фелисити завещала «последней из рода Честер». Той, что будет прикреплена к родовой книге самой магией в обход мирских законов.

Вещи принадлежат тебе: ты единственная Честер из ныне живущих. И остаешься ей, несмотря на помолвку, скрепленную кровью. Несмотря на назначенную дату свадьбы и решение семьи. Думаю, этого достаточно, чтобы исполнить завещание слабой на ум старухи.

Вряд ли появится еще одна Честер, с таким упорством отторгающая удачный союз, верно?

Я отсылаю наследство в то место, которое ты избрала домом в обход указа отца (да будет Судьба милостива к его беспокойному духу). Распоряжайся вещами на свое усмотрение. Также упаковываю то, что ты случайно забыла при побеге.

Надеюсь, тебе хватит такта не являться на наш порог после всего, что натворила. Я всегда чувствовала, что в моей дочери течет дурная кровь. Как и в моей сестре Мелиссе. Сокрушаюсь лишь о том, что раньше не заметила твоей слабости к грязным отродьям.

Достопочтенному графу Ланге, твоему уважаемому отцу, удалось убедить гостей в том, что невеста похищена. Но я вижу и слышу больше, чем показываю. Ты предала честь рода, нарушила слово и заветы крови. Выбрала зло. Отец бы тебе этого не простил, он желал для дочери лучшей судьбы. В посмертии ему будет спокойнее.

Единственная для нас отрада теперь, что ты изначально прикреплена к родовой книге Честер. Да будет так. В роду Ланге тебе не место».

И все, ни подписи, ни обращения, ни высохшей капельки скупой слезы. Лишь груда драгоценного барахла, брошенная на откуп. Чтобы я не смела напоминать о себе и заявляться на порог. Мать оборвала последнюю ниточку.

— Ты все еще считаешь, что мне в жизни повезло?

С горькой усмешкой я глянула на Монис. Волчица корчилась, грызла рыжую прядь и постанывала над сверкающей кучкой.

— Мне родня оставила только долги и дырявый чемодан в заплатках, — отбила «подруга». Подцепила ногтем тонкую нить розового жемчуга, поднесла к носу и втянула запах. — Не отравлено — и ладно. Хоть в банк неси, хоть сама носи. Веро у нас вновь богатенькая наследница — с достойным приданым и кровью аристократки…

Я ошпарила ее яростным взглядом, и Монис захлопнула рот.

Волчица понятия не имела. Понятия не имела, как больно читать холодную, сухую отповедь матери!

Как обидно осознавать, что эти коробки — все, что осталось от прошлой жизни. Единственное наследство, полученное после смерти отца и при живой матушке.

Я больше никогда не прогуляюсь по старому саду близ замка Честеров. Никогда не поплескаюсь в озере у имения Ланге — с братьями и ворчащей Тайной. Никогда не получу письма с вопросами об успехах и требованием прислать табель — написанного маминой рукой и заверенного шлепком банковской печати.

Меня вычеркнули. Меня… забыли.

А в приданое идет кошмарная репутация, неразорванная помолвка и стыдное положение. Капелька, конечно, ни в чем не виновата. Тут княгиня Анна права. Но как же я к ней была не готова! Куда нам теперь вдвоем?

— Может, оно все к лучшему? — Олив осторожно уложила голову мне на плечо и вздохнула. — Что леди Аврелия отказалась от планов на тебя. Это ведь… это почти свобода…

— Выбросила, как надкусанное гнилое яблоко, — пробормотала я, сотрясаясь от дрожи.

Я думала, что стала сильнее, выносливее, огрубела внутренней кожей? Что не поранюсь больно об мамино равнодушие? Наивная куколка.

Но чего я ждала от нее после папиного убийства? Что будет не так, как в кошмарах?

Нет, Веро, все будет именно так. И вам с клыкастой капелькой действительно нечего делать на пороге родного имения.

— К тому же, это очень дорогие вещицы, — деловито бубнила Олив, заглядывая то в один темный угол коробки, то в другой. — При всей своей бестактности, Монис права. Если не планируешь надевать к завтраку, ты можешь сдать их в банк под залог. Оплатишь учебу, раз семья отказала в содержании. А потом, быть может, и на домик в деревне хватит…

— Шутишь? В этих коробках шурхов особняк! С прислугой, морфом-поваренком и розовым садиком, — прорычала Монис, с налета оценив стоимость наследства.

Похоже, мама ссыпала в коробки все, что подворачивалось под руку. В синем бархатном футляре обнаружилось сапфировое колье, в серебряном — кулон-удавка и серьги-капельки, подаренные Расковым.

Я в растерянности перебирала фамильные ценности. Некоторых я никогда не видела, что-то пару раз надевала матушка на званые вечера. Вот эти длинные серьги с заговоренными гранатами я помнила из детства. Поразилась тогда, как алые отблески-костры пляшут по длинной шее графини Ланге.

Закралась странная, нелепая мысль: зачем мать их прислала? Только ли, чтобы исполнить волю предка и оборвать наше общение навсегда?

Может, она в глубине души смирилась с тем, что я вырвалась из гнезда, из-под гнета приличий и первокровных обязанностей… Сделала то, что не удалось ей?

Возможно, она таким образом дала мне средства к существованию в чужом, недружелюбном мире? Может, по правде решила меня отпустить? Вдруг за ее чопорностью и холодностью осталась капля любви, способной на принятие?

Пусть даже через боль. Через отказ. Она ведь тоже понимала, что по-прежнему уже не будет… После смерти отца, после обвинений Шо и вскрывшейся деятельности «Братьев Солины». После слухов о банковских хранилищах, о плененных полукровках, об обезволенных ламбикурах…

Ох, похоже, я выдавала желаемое за действительное. Мать просто избавилась от хлама, что бередил ей душу!

А вот завет леди Фелисити действительно отдавал магией пророчеств. И теплом родственной любви.

Словно безумная старушка-сказочница знала, что я окажусь на краю бездны… Одна, преданная и брошенная на произвол Судьбы. И в самый тревожный миг она поддержала меня. Протянула руку из далекого прошлого и крепко сжала пальцы.

Я запускала кулачки в холод драгоценных металлов и слышала в ушах ее сиплый шепот: «Ты Честер. Честер. Честер». И кожу согревало уютным, теплым дыханием.

— К лучшему, — согласилась я с Олив.

До тошноты страшно представлять, как я явилась бы под мамины очи — с признанием о «капельке», о стыдной связи с вампиром. С просьбой увеличить мое содержание… А теперь, слава Судьбе, не придется. Монис права: «хоть в банк неси, хоть сама носи».

Но самой мне не нужно. Куда надевать? В ламбикурий лес, перед Арри покрасоваться? Он со вчера еще не отошел, ослепленный орехами, произволом капельки и моей убийственно-сопливой красотой.

В следующем коробе обнаружилось несколько приличного вида платьев из повседневного гардероба. После месяца без одежды и памяти, после ночи в лесу в больничной сорочке, гладкие, чистые ткани казались чем-то невероятным. Магически прекрасным!

Легкомысленные фасоны и расцветки напоминали о лете, что неминуемо случится. О жарких лучах солнца, что согреют плечи под тонкими рукавами-фонариками. И заберут память о страшной весне.

Не удержавшись от соблазна, я поспешила нарядиться в хрустящую белую блузу и темно-синий льняной сарафан. Нынче по утрам еще прохладно, кофта не помешает…

Поиски чего-то потеплее прервала маленькая шкатулка, выпавшая на ладонь. Верно, я и ее оставила в замке. Где-то внутри, среди простых девичьих украшений, пряталось темное кольцо-талисман. Пакость, напоминающая о нерушимой помолвке на крови.

Интересно, кольцо тоже можно сдать в банк? С иглой и отметинами первой крови выйдет дороже?

— Позволишь? — спросила Ландра.

Она аккуратно выудила из первой коробки тиару тонкой работы — очень похожую на тот венец, что закреплял свадебную фату.

— Надевай, конечно, — покивала я. — Знакомая…

— Я вернула ее с морфом… и гарнитур с сережками… Не знала, как правильно поступить. Украшения дорогие, семейные.

Значит, действительно та. Подвенечная.

Дриада воткнула тиару в темные волосы и грациозно крутанулась перед небольшим зеркалом. Обычно лесные нифмы не носят «бездушный металл» — только дерево, лозу и цветы. Но серебро, усыпанное бриллиантами и жемчугом, задумчивой девушке с туманным взглядом было к лицу.

— Немудрено, что матушка не поверила в похищение, — произнесла я, разглядывая излишне совестливую подругу. — Какой вор вернет украденное?

— Прости, если сделала что-то не так, — виновато вздохнула Ландра. — Ты не оставила инструкций.

— Если бы не твоя помощь, я была бы замужем за Расковым, — я поторопилась ее обнять. — Расскажите же, расскажите мне, как у вас все получилось в храме? Квит успел? Гости не заподозрили подмену? Сколько всего случилось за месяц?

Распихав по сторонам коробки, я уселась посередине кровати и приготовилась внимать. Не только похороны отца я пропустила.

Что писали о похищении? Как меня искали? Выдвинул ли магтрибунал посмертные обвинения графу Ланге? Какой срок грозит Валенвайду?

— Мы собирали для тебя газеты, — призналась Олив и вытащила из тумбы внушительную пачку «Трибьюн» и «Бретан Глоу Ньюс». — Никогда еще Вероника Честер не была так популярна.

— Если бы не обстоятельства, мы бы гордились, что лицо нашей подруги так часто мелькает на первой полосе, — отрешенно пробормотала Ландра и с грустной улыбкой вытащила тиару из волос. — Там много статей о твоем отце и его бесценном вкладе в развитие магсообщества, в законотворчество и все прочее. Нам жаль, что так… что он…

— Бесценный вклад от любителя бесценных вкладов, — тихо прорычала Монис.

— И все-таки: нам жаль, — с напором договорила Ландра, заглушая сердитое шипение волчицы. — Граф Ланге враг полукровок, но он твой отец. Был… отцом… И мы понимаем, как тебе больно.

— Понимаем, — с придыханием подтвердила Олив, заваливаясь на мое плечо.

Бесценный вклад? В развитие и законотворчество?! Я будто в другой мир вернулась из обезволенной дымки, растянувшейся на четыре недели. Из жарких, требовательных объятий вампира, сохранившего меня для себя.

Хотя нет, мир тот же… С его фирменной слепотой и дикими правилами.

Благодаря жестокому убийству, шокировавшему толпу на Аптечной улице, отец из преступника сделался жертвой. Уважаемым гражданином, павшим от клыков безумного полукровки.

То ли дело Шо развалилось, не дойдя до суда, то ли «Трибьюн» опустил момент с обвинением. В конце концов, Лионнел Ланге убит, его дочь похищена зверем, его супруга и сыновья сражены горем… К чему ворошить грехи двадцатилетней давности? Да и кто она такая, Огния Мотт?

— Граф был толстым ублюдком. Он заставлял беременных полукровок регистрировать детей. Угрожал парам разводом, заставлял сдавать жидкости. Издавал законы, притесняющие существ. Он похитил Эзру Грифф и морф знает кого еще! — процедила Монис и, сузив глаза, быстро глянула на меня. — Но мы понимаем, да. Па-а-апочка.

— Похищенных нашли? — перевела я тему, внутренне содрогаясь от этого липкого «папочка».

Наверное, сообщество полукровок было радо смерти графа. Валенвайд очень им удружил, растерзав отца до слушания в магтрибунале.

— Если бы! — фыркнула она. — Хранилища банка досмотрели, следователь Шо лично туда спускался. Никого, ничего.

— Но я видела там чудесных тварей! Птиц, рыб! — недоуменно воскликнула я. — На клетках были такие бирочки… с номерами и зонами… Их будто готовили к перевозке в новое место.

— В банке только «добровольные» взносы, закупоренные магией. Коробки, бумажки и россыпи голден-хазов. Ни шерстинки, ни чешуйки живого существа, — прохрипела Монис. — Ни Эзры.

— Да как же это так… Они не могли успеть за сутки, — в ужасе прошептала я.

Прочесала пальцами волосы, вспоминая, не придумала ли. Может, я спятила, пока разыскивала Эрика в жутких подвальных лабиринтах? Безумие всякой леди Честер в роду прописано.

Да нет, точно там были клетки. И страж-индус с раздражающе гремящими четками и ароматом карри. И тюрьма… с блюдцем… с почти растерзанным вампиром.

Шо обязан был найти следы. Капли крови, огрызки ауры! Неужто следователь совсем ослеп?

— У них было больше, чем сутки, — скривилась Олив.

Красивое личико мисс Омирсен от гримасы ничуть не пострашнело.

— У Шо ушла неделя, чтобы получить доступ к банковским хранилищами. В академию постоянно приходили люди из Совета, ищейки из магтрибунала… Искали тебя, искали Валенвайда, — пояснила Ландра. И вдруг виновато пожала плечами. — Я не специально подслушивала разговоры ректора! Просто… воздушные потоки в академии очень контактны…

— Чудесные потоки, — Олив ухмыльнулась до ямочек на щеках и быстро заправила светлый завиток за ухо. — Без них мы не знали бы и половины!

— Люди Шо поставили непроницаемую завесу у тайного выхода на Аптечной улице. Посты находились и внутри банка, на всех этажах, кроме верхнего, — прошептала дриада, накрывая ладонями дрожащие веки. Не иначе, с потоками контактировала. — Однако, когда разрешение на досмотр было получено, хранилище оказалось пустым. Полы и стены тщательно замыты, точно там не индусы похозяйничали, а выводок воспитанниц «Эншантели». Господин Кесслер именно этими словами докладывал.

— Похоже, я знаю, как они всех вынесли. И вывели, — вздохнула я.

Нельзя было давать «Братьям» время. Ни суток, ни лишнего часа!

Путаясь в словах и перепрыгивая с фразы на фразу, я рассказала соседкам про балкон. Тот самый, что нависает над сияющей залой хранилища, заставленной «взносами». Из круглого отсека легко попасть в тайные подземелья — всякому, у кого есть брошь с «глазом Солины».

Конечно же, Шо ожидал, что остатки гипнотизеров засуетятся после смерти отца. Попытаются вынести ценности, накопленные и награбленные графом… Он поставил своих людей на всех основных точках. И у дома аптекаря, и возле круглой сейфовой двери в зоне выдачи и приема.

Он не мог упустить! Но упустил…

— Думаю, они как-то смогли поднять клетки на балкон. А потом через комнатку с трио гипнотизеров попали в папин кабинет, — договорила я. — От него всего пара шагов до лифта, дальше крыша… и площадка для телепортации элитных вкладчиков. Как оттуда — не знаю. Вряд ли воздухом?

— У них две стаи обезволенных ламбикуров. Можно и воздухом, — фыркнула Монис. — Птиц в Дебрях не нашли. Единственного, вон, в заповедник передали… на реабилитацию… Только его после этой «реабилитации» еще раз реабилитировать придется, если верить горьким стонам из адаптационного корпуса.

— А если не воздухом, то древними телепортами, — вдохновенно подсказала Олив. — Помните, как странно уходили юноши, напавшие на свадьбу? У них были брошки… с «обратным отзывом»…

— Шурх знает, на какую еще древнюю магию способны индусы. Стоит ли гадать? — примирительно выдохнула Ландра. — Как бы они ни ушли… В банке остались только бумажки.

Выходит, все напрасно? Эзру не спасли, существ не освободили? Деятельность братьев-гипнотизеров не прикрыли, законы не отменили?

— Напротив, Веро… Законы подумывают ужесточить, — угадав мои мысли, прошептала Олли. — Скоро в Верховном Совете новое слушание.

— Но ведь отца больше нет!

— А дело его живе-е-ет, — флегматично протянула Ландра. — Контроль над полукровками выгоден Совету, ценные взносы — отличный капитал.

— Но зачем ужесточать? Законы и так не сахарные.

— Вампир напал на мага-аристократа средь бела дня, прямо в столице… и убил. Кроваво, жестоко, — напомнила Монис, плотоядно сверкая глазами. Словно желала повторить подвиг Ваденвайда со мной. — Люди испугались… Первокровки боятся отпускать дочерей на прогулки по Эстер-Хазу… Разве могли уважаемые господа не воспользоваться подарком? Они, как видишь, не идиоты.

Спрашивала я, уже зная ответ. Но никак не могла с ним примириться. Отмахивалась от правды, даже когда Монис слово в слово повторила мою догадку.

Жажда наживы — она бесконечна… Чем больше господа получают, тем большего желают. Аппетит их неизмерим, прозорливость впечатляет. Даже трагичная смерть графа Ланге легла в их дело крепким кирпичиком. Идеальной подпоркой.

— Из одной отрубленной головы вылез десяток новых, — покивала Ландра, фокусируя мутный взгляд на окне.

Но разве не понимают деятели из Верховного Совета, что, потакая идеям отца, лишь добьются бунта? Восстания полукровок? Тогда крови и жестокости будет намного больше, чем на Аптечной улице.

— Ты зря думаешь, что мы радуемся смерти графа, — тихонько добавила Олив. — Лучше бы его судили по справедливости. Лучше бы допрашивали, обвиняли в грязных делах… Тогда бы на все его хваленое «законотворчество» упала страшная тень. П-прости, Веро, что я вот так, напрямую. Без официальных обвинений твой папа после смерти стал… практически мучеником.

— «Погиб за верное дело», — туманно процитировала Ландра какой-то из некрологов.

— «Трибьюн» только и пишет с тех пор, что граф-ублюдок оказался прав. Мол, он всех предупреждал, как опасны полукровки, не контролирующие звериную суть! — прошипела Монис, брызгая слюной, и истерично почесала за ухом.

«Даже умерев, Ланге умудрился забрать у меня все», — вынырнуло сокрытое из глубин памяти. Напитанное горечью и сердечной болью.

Эрик был прав лишь отчасти… Умерев, отец умудрился забрать все у всех. И как никогда упрочить свои идеи.

Накрыв драгоценные коробки крышками, я поднялась с кровати и, пошатываясь от бессилия, добрела до подоконника. Заняла нагретое Монис местечко со свернутым «Трибьюн» и молочно-зеленым плющиком, ползущим по шторке…

Нет, пока я читать «свободную прессу» не готова. Хватит с ягодки новостей.

— Твоя очередь, — напомнила Олив.

Ее вострые ушки смешно оттопырились, выглянув из-под стога выцветших кудряшек. Глаза округлились любопытными лупами.

Странная из нее эльфийка, Судьба свидетельница.

Говорят, тот вольный народ, что путешествовал в веках и мирах, что умел напитывать своей магией украшения, призывать единорогов и прочих чудных существ… Так вот, тот народ был высок, обладал тонкой костью и прямыми, длинными волосами. Уж точно у них не было добродушных ямочек на щеках, вздернутых носов и озорных завитков на висках. Ну… если верить картинкам.

Под пыткой трех пар глаз я быстро сдалась. Рассказала девочкам все, что смогла из себя выдавить. Про видения, что порой сбываются и приносят картины смерти. Про то, как господин Валенвайд отправился в банк и не вернулся. И как я сумела украсть папину брошь и проникнуть в хранилище — тоже.

Поведала о том, что увидела, услышала и унюхала внутри.

Звон серебряных четок, плотный аромат специй, горькая песнь разочарования, льющаяся по темному подземелью… И клетки с существами. Много, много тех, кого надо спасти от жуткой участи стать «ингредиентами».

Рассказала о том, что Эзры Грифф я там не нашла, а вот Эрика обнаружила — едва живого, измученного древними чарами и кровопотерей.

— Вот так мы превратились в беглецов, — просипела, выныривая из воспоминаний.

В пещере было сладко. И… по-настоящему. С моей памятью, моими чувствами и моей волей.

— На одни сутки, — поправилась я. — На рассвете обезволенная стая ламбикуров нас обнаружила, и папины стражи вернули меня в Эстер-Хаз. Там был гипноз… гадкие речи… провокации…

Сумбурно я поведала и про Огнию Мотт, что потерялась на двадцать лет и вдруг нашлась. У следователя вышло крепкое дело: улики, свидетельства, обвинения…

Граф Ланге выкупил девушку у приюта и намеревался совершить дурное. А потом чуть не убил, подослав в академию скарабеев-печатников.

Рассказывая соседкам события месячной давности, я будто восстанавливала свою память по кусочкам. По крупицам. С облегчением убеждаясь, что не забыла важное.

Присутствие Монис почти не смущало. Наверняка хвостатая шпионка тут же передаст мои слова по цепочке. Или прицельно вложит в ухо Раскова на одной из жарких постельных встреч… Плевать.

Правда — мое единственное оружие против несправедливости. То, что я видела. То, что я слышала. То, что было наяву. И чем больше людей узнает альтернативную версию случившегося (а не ту красивую ерунду, что придумали писаки из газеты), тем, наверное, лучше.

— А потом папа… на балконе… и кровь повсюду… и у Эрика… вот тут, — я потрогала свой подбородок и вздрогнула, будто из транса вынырнула. — Стража пыталась поймать Валенвайда. Он схватил меня и унес темным телепортом. Дальше я ничего не помню.

— Как не помнишь? — хором завопили соседки, учуяв, что дальше как раз спрятано все самое интересное.

Я поджала губы и старательно помотала головой по сторонам. Не забывая о том, что среди нас присутствует шпионка Темного принца. Младшего.

Это личное. Это не для ушей моего «жениха».

— Вот так. Не помню. Воспоминания будто ложечкой из головы вынули, — вздохнула я. — Вчера утром очутилась тут, на крыльце. Думала, что всего день прошел… Что папа только что умер… А оказалось — месяц назад. Анна Николаевна проверила, я цела. Даже не сильно покусана.

Что никак не извиняет клыкастого эгоиста, сделавшего из меня нарядную куколку!

— Кошмар, — сокрушенно признала Олив.

Понять бы еще, что она признала кошмаром. Похищение, провал в памяти или то, что стыдных подробностей не будет?

— Четыре недели… Четыре недели мы тут тряслись и выуживали «воздушные потоки» из каждого угла, а ее даже не покусали! — ворчливо фыркнула Монис и яростно затянула лентой рыжий хвост.

Я раскрыла свежую газетку и с удивлением обнаружила на первой странице свое лицо.

«Поиски дочери графа Ланге зашли в тупик. Последняя жертва Валенвайда до сих пор не найдена!»

Так вот она я, вполне живая и… найденная.

Иллюстрацию взяли со дня помолвки. Плывущая улыбка на бледном лице, рядом со мной — элегантный Расков, на заднем фоне — пышная цветочная арка. Счастливая невеста. И не подкопаешься… Так старательно я отыгрывала роль.

Я была хороша в свадебном наряде… Почти так же хороша, как дриада, грациозная от природы. И бумагу для приглашений мать выбрала красивую.

Как все-таки горько, что у алтаря меня ждал не тот.

— Вас ведь не успели поженить? — я подняла влажные глаза на Ландру.

— Квитариус поспел вовремя, — успокоила она.

— Напылил так, что за черной сажей никого не увидеть было… А грохота! — Олив картинно заткнула уши и закатила глаза под самые кудри.

— Морф перенес меня в ателье. Платье мы с госпожой Браун сразу уничтожили, чтобы следов не оставлять. А дальше не знаю… Я тут отсиживалась, — Ландра пожала плечом. — В академии начался бал в честь Судьбы, я потанцевала с несколькими ребятами, чтобы примелькаться.

— А дальше… — подхватила Олли. — Почти сразу твоему отцу сообщили о каком-то происшествии. Пополз шепот, что из-под стражи сбежал опасный полукровка. Граф велел задержать журналистов, успевших запечатлеть «похищение» на маг-проекторы. Изъял артефакты, а самих магов куда-то проводили… И как-то быстро потом нашлись свидетели, которые видели господина Валенвайда вблизи храма. Кто-то уверял, что заметил его в зале среди гостей. Другие — что вампир залетел на крышу и через круглое слуховое оконце спрыгнул прямо на алтарный камень.

— Они спятили все разом?!

Я скомкала газету и зашвырнула в щель за шкафом. Подивилась поразительной меткости и перевела глаза на Олив.

— Не знаю, Веро. Гипноз, подкуп или самовнушение… Твой отец попросил гостей проявить уважение к семейной трагедии. И пообещал, что сделает все, чтобы найти похищенное дитя, — уныло пробормотала она. — Целые сутки «Трибьюн» молчал, а потом вдруг взорвался новостями. Граф Ланге мертв, его дочь в руках убийцы… И картинки, где ты в порванной сорочке, в синяках и будто покусанная.

Значит, кто-то из журналистов все же успел на «шоу» на Аптечной улице.

До чего же гадко… До чего гадко это все. Когда чью-то личную драму выворачивают в нечто грязное и невероятное, лишь бы публика не заскучала.

— А что Расков? Он тоже отрекся? — прохрипела я, неумело скрывая надежду.

Хотя как тут скроешь? Она сладким соком капала с голоса.

Богиня-Судьба, пусть будет, что отрекся! Что разорвал помолвку! Тогда я стану совсем свободна.

Я поймала хмурый взгляд Монис и попыталась не отводить свой. Сцепилась в безнадежной, бессмысленной схватке.

Это ведь в наших общих интересах, не так ли? Одна из ее безумных половинок обязана быть на моей стороне.

Волчица хочет Алекса, а я очень, очень его не хочу. У меня и без странного жениха и его гнусных намерений проблем хватает.

— Он не делал громких заявлений. Сказал, что чтит покой семьи Ланге и с уважением относится к трауру, что царит в имении. Что в скорбный час не помышляет о свадьбе и бла-бла-бла… и шурх-шурх-шурх… — договорила Олив. — А, и еще, что будет неустанно искать свое похищенное сокровище. И виновные в похищении будут наказаны.

Я бы виновного и сама наказала… Другими методами… Если б смогла найти. Но объединять усилия с женихом — гиблая затея.

По коридорам пронесся топот. Кто-то снаружи взвизгнул и завопил на всю академию, что опаздывает на занятия. И мои подруги испуганно подорвались с кроватей.

— Заболта-а-ались, — сокрушенно провыла Олив, натягивая форменный жакетик и кидая на плечо ремешок сумки. — А у меня так-то сегодня ректор. Всамделишный, черноглазый. Он лично подменяет отсутствующего вампира и каждый раз смотрит, будто тоже сожрать хочет!

— А мне в теплицы, — выдохнула Ландра и размяла тонкими пальцами шею. — Надо поспешить, не то нужные инструменты разберут, опять тупыми ножницами работать…

Быстро свернув волнительную беседу, подруги выбежали в коридор.

Я ошалело заморгала. Богиня Судьба… Мне ведь тоже вернуться к учебе положено. Только как себя заставить войти в аудиторию и сделать вид, что не было кошмарного месяца? Что я не смотрела на однокурсниц с газетных страниц печальными серыми глазами?

— Поболтаем? — предложила Монис, резво разворачивая корпус ко мне. Она удерживала открытую дверь и плавно тянула ее на себя, сокращая проем. — Мне ко второй… Уделю тебе еще полчаса…

Интуиция, достигшая в пятой точке предельной концентрации, в последний миг вытолкнула меня наружу. И отпинала вперед по коридору до самой его середины.

За спиной насмешливо пропыхтели, дверь с тихим щелчком закрылась.

Остановив побег, я развернулась и прислонилась спиной к окну. Заметила, что Монис тоже вышла из спальни.

— Поболтаем, — кивнула ей, строго сдвигая брови. Улыбаться предательнице не хотелось, а ее коварная ухмылка нервировала. — Здесь.

— Куда ты убежала, Веро? — раздраженно пропыхтела она, хищно пробираясь сквозь гудящую толпу студентов.

— В людное место. Не хочу оставаться с тобой наедине. Неприятно.

— В людное? Ты меня боишься? — «удивилась» она. — А если и впрямь боишься, то зачем останавливалась, беглянка?

Монис покрутила головой по сторонам и усмехнулась. Поток студентов схлынул у лестницы, впитался в черный проем… и исчез.

А мы с рыжей волчицей остались одни.

Хищница плавно приблизилась, повела плечом и смягчила опасный взгляд. Мол, набрасываться не станет. Пока.

Мы застыли у окна с видом на хрустальную оранжерею. За прозрачным куполом начиналась заповедная зона, на поле перед академией сверкали стеклом домики английских теплиц…

А мы молчали. Сопели.

Украдкой я косилась на Монис. На то, как она щурится на солнце, хмурится и задумчиво жует кончик рыжего хвоста. Лисица!

— Ну и что ты надеешься узнать, Веро? — показательно расслабленно протянула она.

— Что Расков тебя хорошенько отшлепал, — промычала я, не отводя глаз от пейзажа. — Или у вас популярны другие игры?

Я резко повернула голову и вскинула на бывшую подругу лицо. Пусть смотрит, пусть поймет: я уже не та пугливая, нежная «куколка», какой была прежде. Испытания, смерти, разочарования закаляют… Хоть и наносят ядовитые раны.

В отличие от благовоспитанной матушки, я не собиралась делать вид, что ничего не вижу и ни шурха не понимаю.

— Он ведь думал, что его невеста под надежной охраной? Там, где не доглядит отец, подстрахует острый нюх верной волчицы? — проворчала я.

Я-то верила, за мной только папины стражи исправно следят… Ходят шаг в шаг, дышат в затылок, за локоток хватают на заговоренных порогах.

На самом деле я была под надзором с первого дня заключения помолвки.

— Тебя порадует, если отшлепал?

— Очень.

— Да, мне было непросто убедить Алекса в том, что не помогала тебе с побегом, — фыркнула Монис. — Что я в первую очередь верна ему и только потом — подруге-первокровке. Он целый месяц мучил меня холодом, равнодушием и недоверием. Довольна?

— Моя жажда крови удовлетворена не до конца, — сообщила ей угрюмо и потуже затянула ленту на затылке.

Откуда она вообще во мне, эта жажда?

Впрочем, с кем поведешься… Возможно, предполагаемый рацион клыкастой капельки и на меня накладывал отпечаток.

— Спрашивай, Веро, — она вновь закусила кончик хвоста. — Меня нынче тянет на горькие откровения.

— Как давно это у вас началось? И сколько продолжалось? Что вообще между вами такое? — исступленно хмурясь, набрасывала я вопросы.

Хрип сам собой прорвал горло и изменил голос до неузнаваемости.

— Любовь… Наверное.

— Любовь!

— Скажешь, не в курсе, что это такое?

— Хотела бы… быть не в курсе…

Теперь я понимала, почему Валенвайд не стремился сближаться. Ох, как хорошо понимала!

Даже в те редкие секунды, когда я не думала о вампире, внутри ныла, саднила образовавшаяся пустота.

— А как началось… Ты не поверишь, — усмехнулась Монис. — Случайно. Мне нужны были деньги, а Алексу — свежая кровь вервольфа в обороте. Выгодные товарно-денежные отношения.

— Так вот, какая она, «обратная сторона этой жизни, в которой надо, тролль дери, выживать», — с усмешкой повторила я ее слова. — Те следы от уколов на руке… Ты отдавала кровь не старому аптекарю, да?

— Сначала аптекарю. Потом он свел меня… с клиентом. Магу нужны были «индивидуальные услуги», — мычала она в обмусоленный кончик хвоста. — Условия странные, диковатые, но я была не в том положении, чтобы перебирать. Я врала… Вам. Всем. Что вижусь с родителями раз в месяц, что отец нанимается на сезонные работы… На самом деле я давно не получала вестей. Ни писем, ни денег.

— Какие же условия поставил «клиент»? — допытывалась я с нескрываемым интересом.

Как по-разному мы с Монис попались в лапы чудовищам. Как внезапно оказались с подругой по две стороны дикой войны.

Или сторон намного больше, чем видится?

— Он желал брать кровь лично. Хотел, чтобы я словами подтверждала добровольность, — с унылой миной рассказывала Монис. — Еще предложил перебираться к нему на три лунных ночи, когда… Словом, мне как раз нужно было место для «семейных уикендов», а он хорошо платил. Так все и началось.

— А закончилось в супружеской постели? После удачной охоты в туманном лесу?

Напряженный волчий взгляд въелся в мое лицо. Схватился за мышцы и морщинки… и так же резко отпустил. Удивилась?

Неужто Алекс не рассказывал ей о моем даре, о смысле кольца с иглой, о темном соединении, которое нельзя прерывать?

— Как-то… само вышло, Веро. Слушай, я не первая в ту койку прыгнула! — рыкнула она, отчетливо краснея. — Считай, что… взыграли инстинкты.

Как удобно полукровкам живется на этом свете. За исключением взносов и притеснений, конечно… Всегда можно списать то, что натворил, на звериную половину!

Я невыносимо устала — от слез, переживаний, горьких дум, тягостных воспоминаний… От ночи в лесу на мшистой перине. От успокоительных снадобий и диагностик. Но зачем-то продолжала разговор. Заставляла себя думать, сводить ниточки и расплетать узелки, пытаясь разобраться…

Кто именно предал? С какой целью? И только ли меня?

Все это походило на еще одну хитрость «младшего принца». Он плел странную паутину… Несколько месяцев? Лет?

Сейчас, когда нити сошлись в одной точке, когда я вспомнила часть видений и подслушанных бесед… Не сказать, что картина перед глазами вставала абсолютно ясной. Но хоть слегка прорисовывалась.

Александр начал это очень давно. Принял наследие, договорился о помолвке, прислал кольцо… А потом сделал так, что моя соседка, погрязшая в нужде, вдруг вышла на нужного «клиента». Требовательного, богатого, синеглазого. Настоящего принца из ее фантазий.

Нужно быть очень глупой куколкой, чтобы поверить в совпадение. Даже промысел Судьбы-богини я бы сейчас отмела. Это был чей-то план, и я… мы… Мы с Монис стали послушными пешками в чужой масштабной партии.

На поле все это время был еще один игрок. А его никто не приметил.

Какую цель он преследует? Чего желает на самом деле? Не похоже, что Алекс с «Братьями» заодно.

— И в одну из лунных ночей, пока ты корчилась от страсти на подушках, он тебя завербовал, да? — догадалась я. — Рассказал о своем тайном, «бесценном» вкладе в развитие сообщества полукровок… Впечатлил планами…

— Как ты поняла, что это он? — Монис нервно дернулась, как от хлесткой пощечины.

А я удивлялась твердости своего голоса. Его хриплой, пропесоченной сухости. Четкости.

— Что Алекс нашептывает вам, где и когда сбиваться в стаи? Подсказывает, какими древними заклятьями зачаровать маски, чтобы они проявляли полукровую суть? Вот как-то сама догадалась, послушав ваши собрания на мансарде…

Не сразу догадалась. Лишь сегодня, когда вновь увидела хитрую гримасу Монис. А стоило бы намного раньше.

Живот покручивало голодом. Все-таки сушеные ягоды и крекеры — еда для птиц, и моя хищная капелька намекала, что нам с ней пора подкрепиться нормально. Хорошо бы стейком слабой прожарки или копченой дичью… или еще чем-то свежим и горячим, красным и мясным…

Матерь морфова, Веро, откуда такие идеи?

— Его имя не звучало, — фыркнула Монис и выронила изо рта хвост.

— Звучало, — напомнила ей, потирая булькающий живот. — Другое имя, родовое, унаследованное недавно. Я еще удивилась, кто так упорно продавливает идею Блэра-спасителя… Там была девушка в рыжей маске, помнишь? С хитрой лисьей мордой. Она рассказывала, что для полукровок было честью делиться с Принцем ценными жидкостями…

— Тебя не должно было там быть! — отрезала Монис.

— Это решать Судьбе-богине. Кому что положено. Эзра сказала, подпольщики ждут только команды, готовые атаковать… И команда пришла. На третью полную луну. Лидер указал на папин банк, — монотонно раскладывала я. — Кстати, почему ты не присоединилась к мисс Грифф, Лив и Дорану?

Она угрюмо молчала, точно шерстью подавилась. Видимо, Алекс велел ей не светиться. Или не был уверен в удачном исходе. Или наверняка знал, что нападение обойдется немалой кровью и пленными. Свою шпионку он берег.

— Я должна была раньше догадаться, но и помыслить о таком не могла, — я присела на подоконник и потерла гудящий висок. — Расков один из немногих знал, когда банк отца опустеет от стражи. Он сам… сам назначил дату знакомства с невестой! Сам выбрал незащищенное имение и вынудил графа взять сопровождение. Я куколка, да… Глупая, доверчивая… Но одна несчастная извилина вот здесь еще пыхтит.

Я нервно постучала по виску и обиженно отвернулась. Столько времени считала Монис подругой! Когда она начала шпионить в «Эншантели»? Когда стала отправлять Раскову доносы о том, чем занята его чистенькая невеста? Как давно они сошлись на почве «товарно-денежных отношений»?

Пока была затворницей в замке Честер, я несколько раз навещала брата. Мучимый бредом из-за кровопотери и крепких снадобий, которыми его почивали, Эмиль обмолвился о Сынах. О слежке, о нападении на свадьбу…

Он каялся, что эту информацию у него выпытал Карповский. Жаловался на клыки Валенвайда и требовал наказать упыря. Брат, похоже, совсем не понимал, что рядом сидит сестра. Что это непутевая «ядовитая ягодка» стирает пот с его мальчишеских щек и поджатых губ.

Рассказывал что-то про главную аптеку Эстер-Хаза, про письма с бланками «Эншантели», про шпионство за шпионкой… Последняя весточка была отправлена из Петербурга. В ней говорилось о свадьбе полукровок, о том, что в фермерском ангаре соберется весь магический свет.

Письмо доставили в пустующие земли близ старого разрушенного замка. Трудно не понять, о каком имении с дырявыми стенами и заплесневелыми лестницами шла речь. Там, в низине, действительно располагалась небольшая деревенька… Прямо у подножия холма, из которого выпирало и тянулось шипами к небу наследие Раскова.

Времени сложить шурха с шурхом и получить приплод у меня не было. Тогда мои мысли полностью занимал плененный Эрик. И нетронутое блюдце. И лужа крови из видений.

Но сейчас сомнений не было: Монис всех предала. Невольно. Она, конечно, не ведала, что ее любовную переписку перехватят «Сыны». Что они скопируют привязку с пригласительного и ворвутся в ангар, руша до основания надежды Джил Кавендиш на красивое, безопасное торжество.

Волчица приглашала туда Раскова — видимо, не знала, что Алекс и без ее стараний будет посвящен в тайну. Они с Дороховым приятели.

Скорее всего, она намекнула, что туда заявлюсь и я. Его невеста, последняя леди Честер. Уверена: Монис докладывала Раскову обо всех моих шагах. О чаяниях, о надеждах, о страхах. Выбалтывала секреты, что пригодятся для возникновения мимолетной симпатии.

А как она была раздражена, когда я перестала носить помолвочное кольцо…

Сейчас, глядя в знакомое до мелочей лицо соседки, я могла заявить с уверенностью: она знала. Она все знала!

Вопросы кипели, бурлили в жилах, но я слишком устала от тяжелого разговора. Это ищейке Шо допросы в радость, из меня же «следствие по делу» выпило все соки. И чудовищно хотелось есть.

Кажется, я даже на шею Монис стала поглядывать подозрительно. Слышала, как по ее венам бежит горячая ценная жидкость.

Оставалось надеяться, что моя личная капля не мутирует вслед за второй, клыкастой. Дурному примеру следуя.

Я и так с каждым днем теряла себя все сильнее… Хотелось цепляться за знакомое, привычное. Чтобы хоть что-то в моей рушащейся жизни оставалось неизменным.

Кто я теперь? Что я? Кому нужна?

«Ты Честер… Чес-с-стер… — шуршало в висках шепотом щедрой старушки-сказочницы. — За это и держис-с-сь… Дар не наказание. Дар спас-сение… Он всегда выведет на свет из глубины».

Я нервно почесала пальцы, что недавно касались фамильных украшений. Ничего необычного — ни следов чар на костяшках, не отметин на коже… Похоже, у меня от голода слуховые галлюцинации начались.

— Я помню, как мы болтали с тобой вот тут, в коридоре, перед собранием полукровок. Ты говорила о великой чести быть невестой принца… Такова была твоя задача? — прошептала я себе по нос, не глядя на бывшую подругу. — Подготовить меня к смирению в нежеланном браке? А я решила, ты просто бесишься, что сама не выйдешь замуж за первокровку.

— Я и бесилась, Веро. Я ведь не выйду, — хмыкнула она. — Однако то, что сейчас творится в мире магии… то, как распределились силы… Это важнее чувств. Важнее тебя и меня. Я верю в Алекса. В его путь и его идеи.

— Полукровки в банке пострадали, — напомнила я, сердито покусывая губу. — Эзра оказалась в плену, многих ранило. Как после такого верить в разумность идей вашего «лидера»?

Монис там не было! Она не слышала, как скулили под гипнозом мохнатые оборотни. Как корчились от боли дриады. Как по-птичьи кричала мисс Грифф, когда через ее кожу пробивались золотые перья…

Она не видела, как рычал сокрушенный Валенвайд, как древний монстр драл когтями каменный пол, прорываясь к беременной сестре. Как пытался вытолкать из головы чужой напев. Как чуть не придушил меня, обезумев от горя.

Хороша была идея!

— Нельзя всего предусмотреть…

— А если можно, Монис? Он принял наследие Блэра!

— Принял, — спокойно отозвалась волчица. — Но Алекс другой, он распорядится им иначе.

— Да откуда столько веры?

— Чутье. Интуиция.

— Правда? — возмущенно вспыхнула я. — А может, эту веру вдолбили в тебя, пока ты царапала когтями изголовье кровати?

— Ты не понимаешь… — мрачно процедила Монис.

Распушив хвост, она завесилась рыжими волосами, словно шторкой.

— Влюбиться в чудовище? О-о-о, я как раз понимаю, — обреченно призналась ей. — Значит, вот чего ты желаешь. Быть его королевой. Как когда-то леди Джорджина мечтала стоять рядом с Темным прицем. Так?

— Не так, — фыркнула она сердито и исступленно продолжила: — Мне никогда не бывать его королевой, Веро. Я порченая кровь, лохматый смесок, воющий на луну. Я могу греть его постель, могу дарить ему свою кровь, могу верить его идеям и убеждать остальных… Но Алексу нужна принцесса, чтобы продолжить род.

— В смысле — я? — скривилась, будто порченую ягоду съела.

— Ему нужны маленькие первые капельки, чистые, крепкие, сильные, прикрепленные к роду Блэр. Как можешь догадаться, мои гены для этой цели не подходят. То ли дело последняя леди из рода Честер, родившаяся с золотой ложкой под поджатым хвостом!

— И ты это проглотила? — прошептала я с жалостью. — Согласилась греть постель и не мыслить о большем?

— Смирилась, да. Нас ведь этому в «Эншантели» учили? Ты должна была принять свою судьбу, я — свою… И вместе бы мы помогли Алексу исправить мир.

Смирилась, оно и видно — по стиснутым зубам и сжатым добела кулачкам. Смирилась… Только рычит и линяет с горя, стоит сказать о помолвке или свадебных приглашениях.

Во мне было столько же смирения: все уроки мадам Туше обернулись прахом.

— Он лидер. Не только сопротивления полукровок… Алекс — лидер нового мира, в котором власть будет у истинно сильных, — вещала она с придыханием. — Ты ему нужна. Мы обе нужны. Нет смысла ссориться, Вероника. С твоим даром и моей кровью он сможет сделать чудо. Он спасет мир увядающей магии.

— Да как ты можешь нести такую чушь?

Я схватилась за голову и бешено растрепала волосы. Безумие какое-то. Он ей внушил? Запугал? Или любовь со всеми такое делает?

— Алекс никогда мне не внушал. Не обезволивал ни «Имморой», ни даром… Разум рядом с ним всегда чист, и он не брал мою кровь силой.

Значит, наши чудовища отличаются еще и этим.

Но я бы не выбрала другое…

— Он сын Блэра. Ему плевать на полукровок, — заведенно шептала я, будто еще не поздно было все переменить.

Но по горящим, мутноватым глазам Монис видела: поздно. Бессмысленно.

— Он думает о комфортном будущем для всех. Для магов, для существ.

— Расков ведет свою игру. Нельзя ему доверять!

Запал мой стихал, надежда таяла. Ее не переубедить.

— Сердцу не прикажешь.

— Вот уж действительно, — пробормотала я с обреченным вздохом. — Ты от «любви» совсем помешалась. Ослепла.

— Это ты не видишь ничего, кроме своего аристократического носа, леди Честер! — рыкнула она оскорбленно. — И не тебе, дочке липкого графа, указывать мне, кому доверять. Твой жадный папаша подвел этот мир к черте, за которой смерть. И я как полукровка имею право бороться.

— Даже ценой предательства?

— А я предала? Так ты считаешь?

— Так и считаю, — покивала спокойно. — И не только нашу дружбу. Ты втираешься в доверие к ним… внушаешь опасные для жизни идеи… А сама шпионишь и обо всем докладываешь «хозяину», как верная псица.

Обиженно сопя и заталкивая соленую влагу обратно, я обрисовала ладонью мир за окном. К стеклянным домикам-теплицам тянулись студенты в садовых фартуках. Вдалеке улыбчивый погонщик вел к лесу стадо хеккаров, первокурсники семенили за ним с корзинами нарезанных овощей…

Сколько среди них полукровок? Сколько пострадает в очередной ненужной бойне, наслушавшись сладких речей на собрании?

— Алекс их не обидит, — прохрипела Монис, прилипая взглядом к моей руке. — Что до нашей дружбы… Ты не желала брака. Просто исполняла долг первокровки и верной дочки. Я первая познакомилась с Алексом. Я его полюбила.

— Только забыла об этом упомянуть.

— Ты тоже не обо всем рассказывала, Веро. У меня тонкий нюх. Я чуяла запах вампира на твоей одежде, — хмыкнула Монис. — Что ты делала в кабинете магистра по ночам? Сдавала ценные жидкости на благо клыкастого сообщества?

— А что Алекс делал с твоей кровью? — нервозно отбила я. — Проводил древние ритуалы? Творил темное колдовство?

— Он ее пил, Веро. Так же, как твой опальный любовник. Не красней, леди… Называй вещи своими именами.

Я растерла щеки и отступила на шаг от рыжей демоницы. Наверное, у меня на лице написано все стыдное, что так удачно «стерлось из памяти».

Наши истории так похожи… Но такие разные. Может ли любовь стать оправданием для предательства?

Я не имела права судить. Сама предала — родную кровь, семью, клятву, — открыв сердце чудовищу. Став уязвимой настолько, что мысль о нем подкашивала колени и норовила уронить меня в глубокий обморок.

— Я сначала решила, что Расков тоже вампир… Со странными вкусовыми предпочтениями и огромным состоянием, — проронила Монис. — Лишь когда мы сблизились, Алекс объяснил, что кровью он укрепляет каплю. От природы у него средняя одаренность, но мой принц нашел способ быть сильным.

— За счет силы существ? — я сощурила мокрые глаза. Беседа давалась все тяжелее. — И что он будет делать с могуществом?

— Выживать, Веро. От отца он получил слишком большое, тяжелое наследие, — уклончиво выдала Монис. — Алекс жаловался, что первое время было трудно удержать все в себе. Он пробовал множество заклятий и ритуалов, не помогало. Мучило до безумия. А потом он перешел на чистую кровь существ, и мысли его прояснились.

И за свое «лекарство с доставкой» он щедро платил с папиных счетов…

— Выходит, каждую полную луну Расков запирался в родовом замке и лакал кровь волчицы? И ты все еще уверяешь, что он не похож на отца?

— Он вынужден был все это делать, чтобы не сойти с ума. Кровь существ помогает ему выживать! После всего, что сотворил с ним Августус Блэр! — раздраженно объяснила она. — К тому же, ему нужна была сила, чтобы держать вашу связь. Он боялся убить невесту, соединение тянуло много соков…

— Знаю, Монис. Из меня. Оно тянуло их из меня! — прошептала я, сжимая пальцами подоконник.

Когда подобные разговоры стали нормой? Как прилежные воспитанницы «Эншантели» до них докатились?

— Оно не могло. Ритуал четко разделял вашу дань, — неохотно ответила Монис. — Ты вообще не должна была замечать присутствие чужого разума. Только легкое недомогание и головную боль… А тревожные видения должны были стираться из памяти, не беспокоя разум. Алекс всегда был аккуратен.

— Я падала в обмороки по три раза на день, — прошипела я на «подругу». — Ты видела сама в Париже. Потом я чуть не умерла здесь, в коридоре. Как тебе такая аккуратность?

— Наверное, у него закончился запас… Я не смогла вырваться из Петербурга на полную луну… Поверь, Веро, он не собирался тебе вредить! — убеждала меня волчица. — Ты для него очень ценна.

— Потому что иногда вижу кошмары?

— Августус Блэр всегда знал, что не выиграет войну без поддержки пророчицы, — покивала она. — Так мне Алекс рассказывал. Тот, на чьей стороне дар Честеров, управляет Судьбой.

— Мои предки никогда не служили злу. Они отказались от дара, лишь бы их пророчества не достались таким, как Темный Принц, — процедила я, мысленно гордясь леди Анабель и ее силой духа.

— Ты должна встать рядом с ним.

— Да я с ним рядом по одной улице не пройду. Одним воздухом в комнате дышать не стану, — истерично заверила я «подругу».

— Ты, верно, забыла о нерушимой помолвке на крови, — жестко отбила она. — Вы оба заложники обещанного союза. И будете друг другу отданы. Добровольно или по приказу Совета — это уж как получится.

— У меня есть масса аргументов против этого союза, — заявила, потирая живот. Капелька булькала, напоминая о неутоленной жажде. — Начать с того, что Аврелия Ланге, заключившая контракт своей кровью и своим словом, письменно отказалась от дочери. И потеряла право распоряжаться ее судьбой. Все обещания, данные ей ранее, не имеют магической силы.

Я достала из кармана письмо, смяла бумагу у основания и грозно помахала «веером» перед хитрым лисьим носом. Пускай это вынюхает.

— Верховный Совет с тобой бы поспорил… — неуверенно проворчала волчица, водя любопытным носом над бумагой.

— Более того, Монис: я не собираюсь молчать. Ты имеешь право на свою любовь и свою борьбу, но остальные существа… Они должны узнать, чьим приказам слепо следуют. Они собираются на чердаках и воюют за идеи драного Блэра. Попадают в клетки ради сына Темного принца!

— Они все узнают, когда придет время. Пока рано, их ярость еще зреет, их вера напитывается, — поморщилась волчица. — Ты не посмеешь им рассказать.

— И как же ты заткнешь мне рот, Монис? — удивленно уточнила я.

Все, что мне осталось, — это память и голос. Поэтому я буду вспоминать. И буду говорить.

— В обещания не поверю, поэтому свяжу тебя клятвой молчания, — спокойно отозвалась она и требовательно накрыла мою руку своей. Да так прижала к подоконнику, что косточки заскрипели. — Мне нельзя проколоться снова. Так что стой смирно, иначе сделаю больно. Ты мне не чужая, Веро, но Алекс важнее всего.

— Спятила? — прошипела я, отчаянно выдергивая руку из капкана.

Пальцы волчицы были словно из металла выточены и на винты закручены — так твердо и неотвратимо они впивались в кожу.

Она всерьез собиралась это сделать!

Вдавила меня корпусом в оконную раму. Примяла коленом, чтобы не дергалась. Обнажив когти, свободной рукой рванула новенькую блузу. Достала жезл и попыталась ткнуть наконечником в плечо.

За какие-то доли секунды я оказалась распластана по подоконнику, подрана и унижена собственной подругой. Бывшей — для маг-протокола.

— Не смей! Хватит с меня клятв и кровавых сделок, — я исступленно забилась в волчьем захвате, но куда там.

Мое пыхтение, шипение и клацанье зубами Монис забавляли. Удары локтями не доставали до лохматой предательницы. Зато я выиграла себе пару лишних мгновений: жезл скользнул мимо, лишь слегка ужалив плечо.

Проклятье.

До чего много в ней силищи. Ей бы на боевое, а не люстры заклятьями полировать!

— Не ерзай, Веро, иначе больно будет. Я не так уж хорошо умею ставить печать тишины, — цедила она сквозь зубы. — Твоя клятва… будет касаться всего, что ты сегодня от меня услышала… и до чего додумалась своими кукольными мозгами… Отныне все, что связано с именем Александра Раскова, — твой смертельный секрет.

— Я ее нарушу, Монис. Клятву. При первой же возможности, — сообщила ей со злобным вызовом, задыхаясь от негодования. — Мне терять нынче нечего. А твой принц останется без невесты-пророчицы.

Блефовала, конечно… Ценностей при мне и сейчас хватало.

— Я готова рискнуть. Замри.

Рука больно вывернулась, обнажая нужную часть голой кожи. Монис потянулась жезлом к плечу, взяв невидимую точку в прицел сощуренных глаз.

Я знала, что печать молчания чуть не сотворила с Огнией Мотт. Эрик рассказывал. Снять ее может лишь тот, кто наложил… или кого касается клятва.

Нет-нет, мне нужен мой голос!

Я едва вернула себе память и волю. Я не готова опять что-то терять!

Он, голос бесценный, уже сейчас застревал в горле и изливался жалобным бульканьем. Вместо громких криков о помощи вырывалось жалкое поскуливание. Поджилки тряслись, как у серой мыши, распятой когтями бывалой хищницы.

Как глупо я попалась, как наивно верила, что Монис стыдилась предательства…

— Мисс Вульферсон, вам разве не пора на занятия? — раздалось спокойное за спиной Монис, и нас обеих накрыла черная тень.

Почти тут же сбоку нарисовалась вторая, обрамленная крутыми волнами красно-рыжей шевелюры.

— Вот вы где, мисс Честер, — деловито пробормотала леди Эвер. — У вас в расписании сегодня медитация, я жду, жду…

— М-меня? — опешила я, заглядывая в багровеющие зрачки вампирши. Честные-честные, лишь слегка хитроватые.

— Я не в курсе новейших методик «Эншантели», но раньше кулачные бои среди воспитанниц там не практиковали, — задумчиво бормотал Андрей Владимирович, буравя черными глазами мою порванную блузу.

Не прижимай меня Монис коленом, я бы бросилась к нему на шею, наплевав на приличия и мрачный вид ректора. А потом бы и Эвер расцеловала. И шурх с ними, с клыками.

Преподаватели появились так вовремя, словно тщательно выбирали момент. До секунды.

— Знаете, мисс Вульферсон, я, пожалуй, лично провожу вас в тренажерный зал. Только за формой зайдем… Вижу, вы еще не готовы, — покивал своим мыслям ректор.

Отлепив от меня яростно рычащую волчицу, он попытался развернуть ее в направлении спальни. Но Монис ловко выпуталась, крутанувшись на каблуке, и отскочила в сторону. Пригнула шею, обернулась на запах… Мой.

Ее ноздри трепетали, челюсть грозно пощелкивала. Бешеный взгляд вгрызался в кусок голой кожи на плече, побелевшие пальцы сжимали дамский жезл. Металл наконечника слепил глаза грядущим кошмаром.

Хищница и жертва. И словно не было никого вокруг.

Верная псица… Все ради хозяина. Монис собиралась завершить начатое прямо на глазах у князя Карповского.

Выискивала момент, когда никого не будет на пути и она в прыжке сможет броситься на бывшую подругу.

Пострадает и сама, но — к шурхам. Ведь потом, поскуливая и зализывая раны, Монис явится пред синие очи своего принца. Совершенно счастливая, устало виляющая хвостом… В надежде, что ей выдадут сахарную косточку и потреплют по рыжей холке. Хорошая девочка.

— Плохая девочка, — не согласилась со мной леди Эвер. — Фу!

Невысокая худенькая вампирша, скромно округлившаяся лишь в области талии, загородила меня собой.

— Мисс Вульферсон, включите разум и прекращайте рычать, — сухо велел Андрей Владимирович. — Вы не в заповеднике! Но если так жаждете, могу посадить в адаптационный вольер.

Он медленно, словно нехотя, выудил из кармана брюк палочку и направил Монис в место, где предполагался бы хвост, будь она в лунном обороте.

— Дышите, мисс Честер. Медитация, помните? Вдох… выдох… — монотонно пробормотала Эвер.

Сама же, не отводя взгляда от рычащей полукровки, приподняла верхнюю губу и издала странный звук. Поначалу свистящий, потом гортанный, переходящий в тихий грудной рык.

Монис резко подобралась и отступила на три шага. Осклабилась виновато, демонстрируя ровные зубы…

Эвер повторила гортанный присвист, и волосы на рыжей макушке Монис встали дыбом. Изо рта вырвалось что-то скулящее, инстинктивное. И девушка, быстро перебирая ногами, побежала к спальне. Ректор благодарно кивнул вампирше и отправился следом за хвостатой.

— Вот и все. Не нужно так волноваться, Вероника. Это нам обеим не на пользу, — Эвер порывисто обернулась, качнулась на пятках, подмигнула и попыталась придать моей блузе более аккуратный вид.

Так покрутила порванный рукав, эдак… И со вздохом оставила попытки. В последнее время одежда на мне долго не живет.

В ореховых глазах госпожи Кесслер клубился красный туман. Я лишь догадывалась, что только что произошло: две «звериные половинки» поговорили на своем, хищном диалекте. И волчица инстинктивно поняла, что до схватки с древним вампиром ее коготки не доросли. Да и зубки еще молочные.

— Хищник хищника видит издалека, — пояснила Эвер, утешающе поглаживая дырку на рукаве. — По взгляду, по запаху. Самосохранение присуще всем тварям, даже очень древним.

— И Эрику?

— И ему, конечно… А были сомнения?

— У ректора были. Сомнения, — пояснила я, осторожно спускаясь с подоконника. — Князь Карповский думает, что ваш брат… ох…

Перепуганные ноги отказывались меня держать. А вот завалить на пол были согласны.

— Андрей не настолько древняя тварь, как кажется, — усмехнулась вампирша, поддерживая меня под дрожащий локоть. — Мой безумный братец почти три сотни лет протянул… Двадцать последних — в серых камнях, на кроликах и воде. Пережил столько предательств и потерь, что хватит на многотомник. И мы бы с вами, Вероника, рыдали после каждой главы. Если Эрик раньше не искал смерти, с чего бы ему начинать?

— Вы правы… Наверное, — согласилась с ней, подтаивая от ее озорной клыкастой улыбки.

У Эвер все выходило легко. Что битвы с Советом, что сложные беседы, что вот… беременность.

С прежней природной грацией она перепрыгивала по ступеням, маня за собой на третий этаж. Лишь когда мы оказались максимально далеко от Монис, Эвер остановилась и позволила перевести дух.

— Не отходи никуда. Сейчас они уйдут вниз, а мы вернемся и соберем вещи, — пояснила приглушенным шепотом. — Возьми все, чем дорожишь. Не обещаю, что ты скоро сюда вернешься.

Где-то я это уже слышала… От другого вампира, точно. Только Эрик ошибся — «туда» я вернулась.

— И куда потом? — опешила я. — Судьба-богиня, меня исключают?

— Исключают, исключают… Временно. Небольшой академический отпуск, пока твое личико не пропадет со страниц «Трибьюн» и не перестанет вызывать нездоровый интерес у однокурсниц, — пояснила Эвер туманно. — Скоро уж лето, хвала линялым… и этот бардак закончится. Тебе нельзя жить в одной комнате с драной волчицей.

— У меня нынче выбор небольшой, где жить, — я сунула руку в карман и смяла уголок письма. — Мать велела не переступать порог имения.

— И не надо его переступать! Вот еще… А где жить — вопрос решенный.

Взгляд ее успел очиститься от багровой дымки и теперь поражал ясностью. Твердостью. Эвер смотрела прямо вглубь меня… и улыбалась.

От эмоциональных горок укачивало. Я не успевала сообразить, где плакать, где радоваться, а где визжать от паники… Перевариванию происходящее не поддавалось.

— Расслабьтесь, мисс Честер, — с мольбой попросила Эвер. — Скоро все прояснится, а пока плывите по течению и чуть-чуть подгребайте лапками, помогая мне все устроить. Договорились? Нам бы только добраться до безопасного места, а там вместе можем поплакать, идет?

— Мне уже нечем плакать. И не хочется, — я покрутилась на пятках и попыталась выдавить из себя улыбку.

Пресвятые морфы, ведь получалось это у меня еще час назад, когда встретилась с Олив?

— Оно и к лучшему. Но если понадобится компания — я рядом. Я в последние недели кошмарно эмоциональна, — со вздохом призналась сестра Эрика и, услышав шаги внизу лестницы, кивнула: пора.

С осторожностью маг-саперов мы спустились на второй этаж. Огляделись. Рыжей предательницы не наблюдалось, дверь в нашу спальню была распахнута.

— Живее, мисс Честер. Собирайте коробки и передавайте мне, вместе донесем, — велела Эвер, пробегая вперед.

— Далеко нести?

— До деревни. А там на окраину и в конец улицы, в сторону земель Кавендишей… — бубнила она, настойчиво подталкивая ко мне распотрошенные короба.

— В домик тети Мэл?!

Перед глазами предстало неказистое, но уютное строение, напоминающее остроконечную ведьмовскую шляпу. С широкими полями-клумбами по бокам. Треск деревянных досок, запах сушеных трав, много, очень много шерсти…

— Сейчас там тесновато. Софи и Энди живут вместе с Ромулом и Мелиссой. Так оно ближе и безопаснее на случай внезапных родов… Такие нынче настроения в обществе, — сумбурно пояснила вампирша.

Она поторопила меня жестом, и я принялась запихивать одежду и украшения обратно в матушкины коробки. Добыла в шкафу весенний плащ, обувку, форменное платье…

Исключают. Временно. Как все стремительно!

То память отбирают, то волю, то родовое имя, то голос… А теперь вот — право на обучение.

Ворчливая морфиха любила говорить, что если где-то убывает, с другого бока должно прибыть… Она, правда, имела в виду тарелку с едой и округлости в талии.

У меня же только убывает. А там, где прибыло, — о том и помыслить страшно.

— Какие настроения? — спросила я, встряхнувшись.

— Опасные для полукровок, — спокойно ответила Эвер, помогая затолкать наряды в крошечный чемодан.

Заклятья расширения и аккуратной укладки вывалились из головы (или заменились круговертью стыдных воспоминаний), поэтому я пользовалась не чарами, а кулаками.

— Софи боится рожать в главной лечебнице Эстер-Хаза. Малыша будет встречать Анна, так договорено, — прошептала Эвер. — Смерть Ланге настроила враждебно даже тех, кто воздерживался. Одной Судьбе ведомо, на что эти безумцы способны.

Она больше ничего не сказала, но воображение не подвело. Додумало, какие ужасы могли бы ждать кузину в столице. Хорошо, если горе-целители только обескровят Софи до полумертвости и бросят одну зализывать раны… А если лохматого новорожденного волчонка заберут?

Я бы и сама не рискнула… отправиться в ту лечебницу с дитем от Валенвайда… Боги, а ведь тоже придется!

Эвер вытащила из моих рук шкатулку с кольцом Раскова, небрежно кинула к остальным сокровищам и мягко приобняла меня за плечи. Едва касаясь пальцами, словно главной ценностью в комнате была я.

— Тебе предстоит очень долгий путь. Сложный, но интересный, — произнесла, закусывая уголок губы. — К чему бояться финала?

— Вы знаете, да?

— Можешь не таиться, Вероника, — покивала будущая тетушка. — Я рада. Ятак рада. Кошмар, конечно, — поправилась она быстро под моим тяжелым взором. — Несвоевременный и нежданный, но…

Она не могла не улыбаться. Еще бы. Думаю, ее до колик веселила мысль, что хмурый нелюдимый монстр станет не только дядюшкой ее малышу, но и папашей собственному.

Да Судьба издевалась над Эриком Валенвайдом, компот из шурхов ему вместо крови!

Я выпуталась из цепких вампирских объятий, опустила нос и принялась вдумчиво заталкивать босоножки под чемоданную крышку. Они сопротивлялись, но я не сдавалась.

Взяв паузу в неловкой беседе, Эвер пританцовывала с коробками, относя готовые к двери и выстраивая из «кирпичиков» башню. Положение ее ничуть не тяготило, лишь добавляло движениям женственности и тягучести.

Вампирша поглядывала на меня лукаво из-под ресниц. С интересом, с кипящей жаждой завалить вопросами. Она уж точно не предполагала, что потомка в родовое древо Валенвайдов впишет «первокровочка». Дочь врага полукровок, банкира, месяцами терзавшего их семью…

Эвер ощутимо присматривалась, принюхивалась, пробовала эту мысль на вкус. И, кажется, не кривилась от необычного родства. Или хорошо скрывала тошноту.

— Вам не неприятно? — разорвала я тишину. — Что кровь Ланге смешалась с кровью Валенвайдов?

«И даже не на тарелке…»

— Кровь — это просто кровь, Вероника. Мой дед говорит, на вкус она одинакова, — отмахнулась Эвер. — Хотя что он помнит, да? Две сотни лет на диете. И ты больше не Ланге.

Она ловко выудила из моего кармана мамино письмо и, брезгливо сложив пополам, бросила к прочим пожиткам. Покачала укоризненно головой, но комментировать поступок графини Ланге не стала.

Наконец коробки и чемоданы были набиты нужным и ненужным. Перевязаны лентами чар, заговорены на легкость и сложены высокой горкой у двери.

Госпожа Кесслер взяла в руки парочку верхних, я подхватила ту, что с драгоценностями. Остальные попрыгали за нами своим ходом. Чемоданная процессия двинулась по коридору, имея конечной целью домик-шляпу в петербургской деревне магов.

Шли молча. Каждая в своих мыслях и волнениях. Я беспокоилась о том, как впишусь в быт Освортов, не стану ли «пятой лишней»… Наверное, мои бытовые чары пригодятся, когда у Софи появится малыш. Буду коврики от шерсти чистить, с лунным купанием помогать, заговаривать паутину и пыль на самоуничтожение.

Больше мне неоткуда было ждать помощи, и я смиренно готовилась принять все, что предложит тетя Мэл. И быть благодарной.

Белые мраморные полы бликовали в утренних лучах, ослепляли великолепием старой усадьбы. Витражи раскрашивали мир Петербурской академии в яркие тона. Уже почти летние, сочные.

Украдкой поглаживая свой живот, Эвер умиленно поглядывала на мой. Будто считала вторую клыкастую капельку не бедствием, а подарком богов. Маленькой компенсацией за страдания древнего рода.

Новые вампиры на свет появлялись редко… Каждый из них — событие.

Богиня Судьба… Так много «клыкастых капелек» за раз этот коридор еще не видел.

— Кто бы думал, что мой невыносимый старший брат еще способен любить, — проронила Эвер, кусая губу и подозрительно шмыгая носом. — Таким упырем казался!

— Упырь он и есть, — проворчала я, спускаясь за ней в академическое фойе.

Из тренажерного зала слышались стоны, визги и угрожающие рыки. Не там ли ректор устроил Монис «допросную практику»?

— Я слышала ваш разговор с волчицей, — Эвер тоже покосилась на запертые створки. Из щели дымило. — Очень любопытный… Ты молодец, что все выведала и не испугалась.

— Я испугалась, — выдохнула в ответ. Коленки до сих пор, как ватой набитые.

— Мы с Карповым были рядом, — она постучала пальцем по кончику уха, намекая, что ей «контактные воздушные потоки» ни к чему. — У Андрея имелись догадки, что одна из твоих соседок ведет двойную игру. Сегодня все встало на места: она сама себя раскрыла.

Снаружи погода стояла чудесная. Теплая, солнечная, напитанная ароматами цветов и трав.

Мы прошли по извилистой дорожке между теплиц, миновали озеро, резко свернули у ворот заповедника, скользнули по краю леса и через мост перебрались на ту сторону реки. В деревню.

Здесь было оживленно, но на двух девушек с прыгающими коробами никто не обращал внимания. Люди толпились у магпочтамта, громко обсуждали что-то на площади, подставляли бледные лица теплым лучам.

Вот и улица с домом Мелиссы Осворт. А за ней — бесконечные плантации Кавендишей, в эту пору уже буйно цветущие.

Бедная, бедная тетя Мэл. До чего жестока к ней Судьба.

Средняя из трех сестер Честер, она родилась «пустышкой» и вынужденно бежала от семьи и нежеланной помолвки… И вот, куда добежала. Под покосившуюся крышу на краю бедной деревни.

Муж вервольф, дочь полукровка, внук неизвестной породы, зять (возможно, блохастый)… А теперь еще племянница притопала с полным подолом кровожадных клыков!

— Куда ей еще и я? — простонала, прижимая к груди коробку.

— Мелисса ждет. Еще со вчерашнего вечера ждет, как Анна рассказала нам… ну… нечто конфиденциальное, что рассказывать, конечно, было нельзя. Но что уж теперь, да? — подмигнула Эвер и танцующей походкой направилась в конец улицы.

Значит, вместо одного вервольфа под боком у меня будет целых два. И еще «кот». Матерь морфья. А скоро появится малыш неизвестной степени мохнатости.

Нет, жить бок о бок с полукровками мне не привыкать. Однако вопросы весенней линьки всегда оставались за кадром.

— Мы с Мелиссой решили, что тебе будет полезно повертеться в кругу будущих родителей. Твоей кузине не помешает компаньонка на родах, а я слишком эмоционально реагирую на кровь… — с энтузиазмом тараторила вампирша. — Еще мы собирались на днях прогуляться по лавочкам с детскими мелочами. Вот увидишь, эти крошечные носочки, грызунки для первых клыков и «антицарапки» для коготков — милейшая вещь!

— Я-а-асно… — протянула я с пониманием.

Они берут надо мной беременное шефство. Открывают кружок милых леди, ожидающих малышей с молочными клычками. Любое безумие, лишь бы отвлечь меня от хандры, тоски по упырю и пикантных воспоминаний.

— Будет весело, — уверенно заявила Эвер, игнорируя мою кислую мину.

Не будет. Я надеялась спрятаться под пледом, высунув только нос, и отдаться новым приливам памяти. Погоревать всласть, обдумать все, что произошло. Осознать, что я на самом деле чувствую. Побыть наедине с новыми ощущениями.

Уж точно я не собиралась идти на базар и выбирать «царапки» для малыша!

Я только вчера узнала о крохе. И лишь три дня назад (так заверяла меня похищенная память) провела первую ночь с мужчиной.

Нет, не с мужчиной… с мудокрылом спятившим!

Какие, к троллям, пинетки? Какие, к шурхам, грызунки? И где, демон его обними, Арри, когда так нужны его хмурые антистрессовые перышки?

Угрюмо помалкивая, я топала следом за будущей тетушкой. Теперь все они — моя семья… И это правильно. Это нужно. Просто я не готова так сразу обменять одну на другую.

— Вам с Эриком следовало хоть намекнуть мне, как далеко все зашло! — пыхтела Эвер, перебирая миниатюрными ногами по мелкому гравию. — Нет, я могла бы и сама заметить, если бы не была так занята проблемами с браком и регистрациями…

— Было бы, что замечать, — увильнула я.

Мы сами не знали, как сильно горим. Как крепко влипли, вросли друг в друга.

Простить Эрика было трудно… Но до чего обидно, что все закончилось, едва начавшись. Едва поманив нас любовным пленом. Едва показав, какой сладкой может быть уязвимость.

Одна настоящая ночь и тридцать ненастоящих. Все, на что расщедрилась стерва-Судьба.

Я говорила, что все выплакала? Ложь чистой воды, соленой на вкус.

— Эрик повел себя глупо. Грубо. Я предупреждала, что он сорвется, если будет так полыхать! Знаю, как это бывает, — шепотом сказала Эвер, встав перед калиткой и развернув меня к себе лицом. — Я срывалась, теряла себя. Отталкивала близких. Потом было больно и стыдно. Но он мой брат. Опасный, зубастый, почти трехсотлетний брат-идиот. Он думает, что все познал, что мудрость аж из клыков сочится… Но на самом деле он ни шурха не понимает, Вероника. И я не дам ему тебя потерять.

Облако вкусного пряного дыма растекалось по дощатому полу «ведьмовского» дома.

Нос распознал нечто мясное, запеченное в травах и специях, и велел ногам идти на запах. Боже-е-ественный запах, а не шурх знает какой.

Воспитанная леди внутри меня грохнулась в голодный обморок, приличия отключило. И я, оставив короба в коридоре, без приглашения протиснулась на крошечную кухню «легендарного имения Освортов».

— Можно? — сглотнула, с мольбой глядя на широкий чугунный противень. — О-о-о… Это выглядит та-а-ак аппетитно.

От раскаленного металла шел тот самый пряный дымок, заплетая мысли в безумные узелки.

«Еда!» — шептало булькающее нутро во главе с клыкастой негодяйкой. Кисло-сладкий брусничный соус стекал с запеченного мяса каплями густой крови. И я, жадно сглатывая, вожделела каждую.

— Присаживайся, Вероника, — с пониманием отозвалась тетя, отрезая щедрый ломоть от чьего-то завтрака.

Думаю, Мелисса готовила это для Софи и мужчин. Но я, видит Судьба, сейчас была готова облизывать кипящий противень, не щадя языка.

— Молю… дайте вилку… иначе я…

«Вгрызусь прямо так. Зубами».

— Держи, держи, — рассмеялась тетя Мэл. — Софи тоже в первый триместр штормило, вкусы менялись раз в неделю. То траву жевала, как кролик, то… кроликов. Благо, хоть не сырых.

— Мммм… Сырые кролики, — мечтательно протянули от входа, и в узкий проем протиснулся сначала живот, а потом его хрупкая владелица. — Я так скучаю по луне и полному обороту. Лес, мох, роса. Ночь, погоня, ветер в морду…

Сдув черные кудряшки со лба, кузина устроилась на соседнем стуле и получила свою тарелку. Не дожидаясь вилки, оторвала кусок пальцами и запустила в рот. Улыбнулась счастливо, облизнула губы. И я поспешила последовать ее примеру.

Да-а-а… Вкусно. Как я раньше могла не любить мясо и питаться птичьей едой?

А если бы сырое… да с кровью… Пусть даже вот кролика, ага.

В глазах Софи зажглись понимающие огоньки.

— Тебе тоже нужно есть за двоих, — Мелисса ободряюще похлопала меня по плечу, поощряя сладостное мычание. — Моя дочь в последние месяцы готова слопать целого хеккара. И, боюсь, слопает, если не будет наедаться дома.

— Ее муж в юности кроликов воровал из деревни, так что не удивлюсь, — с ехидным кряхтением в дверях появился профессор Осворт.

— Хеккара есть не стану: Ава меня не простит, — кузина лукаво закатила глаза. — Они у нее все размножены и строго подсчитаны.

Эвер поставила коробки и тоже присела за стол. Шумная болтовня не стихала, и никого не удивляло присутствие незваных гостей.

Вспоминали, как «молодой кот Макферсон», в ту пору еще только осваивавший способности метамага, поставил на уши всю деревню. Кролики пропадали с завидной регулярностью!

Подозрение пало на самого профессора Осворта, который, к стыду своему, ушастую диетическую живность очень любил… Но, конечно, никогда бы не позволил себе разорять местных фермеров.

— Вервольфы не воруют, — кузина гордо помотала короткими кудряшками. — А вот некоторые хитрые, мохнатые и пятнистые…

— Мяу, — приветственно пробасили за спиной.

Зардевшись, Софи стремительно захлопнула рот. И куском мяса заткнула, чтобы еще чего не сболтнуть.

— Что там делают хитрые и пятнистые, мисс Софи? — протянул Эндрю.

— Опаздывают к завтраку, господин Макферсон, — смущенно пробормотала кузина, краснея под прямым взглядом мужчины. — Мясо остыло.

Не отрывая глаз от молодой супруги, Эндрю Макферсон опустился на свободный стул. Между этими двумя все будто плавилось, даже поостывшее мясо вновь задымило.

Они глядели друг на друга осторожно. Внимательно. Украдкой облизывая взглядами, поглаживая и по «пятнышкам», и «против шерсти». Смущенные от обоюдной жажды, вскипевшей прилюдно и неуместно. Точно не были глубоко беременны и давно женаты.

— Прекращайте свои гляделки, — пробухтел Осворт, подергивая собственную жену за край юбки и выпрашивая беспомощным взором чашечку кофе.

— Когда живешь под одной крышей со всей родней, только и остается, что глядеть, — удрученно ответил Эндрю.

Он закатал рукава белой рубашки до локтей, осмотрелся по сторонам, сощурился на утреннем солнце сытым котярой. И, откинувшись на спинку стула, позволил лучам щекотать крепкую шею и кусочек уха.

А Софи с другого конца стола любовалась своим мужчиной, увлеченно облизывая вилку и отчаянно розовея. Действительно… Что им еще оставалось?

— Теперь хочешь не хочешь, а ты часть нашего зубастого «сопротивления», — Мелисса сдержанно улыбалась, провожая меня наверх.

Завтрак на крошечной деревенской кухне еще продолжался, но я успела и «капельку» насытить, и сгореть от неловкости в чужом пожаре. Так что подхватила короба и попросила тетю показать мне свободный угол.

Угол нашелся под самой крышей: тесная спаленка соседствовала с купальней. В местной ванной я уже бывала, помнила радость плюхнуться в наполненную чашу. А вот в помещение за узкой дверцей не заглядывала: думала, там хозяйственная подсобка. Но вместо заговоренных метелок и запаса шампуней для шелковистой шерсти в комнатушке стояла кровать.

— Знаю, Вероника, тесно и пыльно. Мне жаль, что я не могу предложить племяннице большего.

— Я приберусь, — пообещала с вымученным энтузиазмом. — И тут очень уютно. А как тихо!

Ни рычащей Монис, ни иного шумного соседства… Можно наконец остаться наедине с мыслями и пикантной памятью.

— Сначала тут был кабинет Ромула, потом мы решили обустроить временную детскую… Но все руки не доходили, — тетя повела плечом и, нагнувшись, нырнула под дощатый свод. Одной из своих острых граней крыша нависала над кроватью. — Не стукнись утром головой. Надо бы проветрить…

Постучав по опасным доскам, что могут спросонья набить приличную шишку, Мелисса прошла к круглому окну. Дернула задвижку и заскрипела рамой. Через несколько секунд борьбы комнату наполнили запахи хвои и согретой солнцем листвы: окошко выходило на лесную сторону.

Я осторожно присела на промятую кровать, и пружинки запели под непривычным весом.

Несмотря на утоленный голод, тошнота не покидала. Мечталось скинуть туфли и растянуться на свежей простыне, но я не хотела откладывать важный разговор. О драгоценном наследстве.

— Наше гнездо небольшое, местами пыльное, местами заваленное кучками шерсти, но угол найдется для всех, — тихо рассмеялась Мелисса и поставила на комодик мою коробку. — Тебе помочь разобрать вещи?

— Откройте, — попросила я, кивнув на посылку.

— Мм… Что тут у нас? О, это подборка «Трибьюн» за целый месяц, — покривилась тетя и выложила стопочку на комод. — Уверена, что хочешь это читать? Так, а здесь… Ох…

— Это мама прислала. С письмом. Оно там сбоку вложено, — произнесла шепотом и умолкла.

По напряженному взгляду Мелисса поняла, что я прошу прочитать. Но только не вслух! Тяжело, если вслух. Невыносимо.

— Идиотка, — приговорила сестру тетя, дочитав. Отбросила бумагу на пол и взглянула на содержимое короба по-новому. — Какая же Аврелия идиотка. Для нее так важно было стать лучшей… Эти блестящие кубки, медали, «достижения»… Чистая кровь, идеальный брак… Сестра так и не поняла, что единственная стоящая вещь в ее пустой жизни — ее дети.

— Боюсь, она нами не слишком довольна, — проронила я, отводя глаза. — Элиас пустой, Эмиль слабый и ведомый, а я — вероломная беглянка, предавшая семью.

— И спутавшаяся с грязным клыкастым отродьем, — договорила Мелисса, весьма умело пародируя голосом матушку и чопорно поджимая при этом губы. Я аж содрогнулась.

— И спутавшаяся, — покивала я с горьким вздохом. Так спуталась, что вконец запуталась. — Эти драгоценности… Я не знаю, что с ними делать. Мне столько не нужно.

— Видела бы ты цены на детские вещи, не спешила б с выводами, — хохотнула Мелисса и перетекла в продавленное кресло в углу мансарды.

По обилию золотистой шерсти становилось ясно, что оно когда-то принадлежало декану Осворту. И служило любимой лежанкой для его лунной ипостаси, фанатеющей кроликами.

— Все равно. Половина этого должна принадлежать вам, — выдохнула я и упрямо поджала губы. — Несправедливо, что вы не получили ничего из наследия Честеров! Матушка предпочитает городской дом, изредка бывает в имении Ланге, но родовой замок ей не по нраву. Столько места… А ей не нужно! А вы… тут вот… почти что в хижине в лесу…

— Тут славно, Вероника. И уборки меньше, чем в замке, — поморщилась Мелисса. — Я паршиво владею бытовой магией.

— Я видела, да… Знаю, что паршиво, — покивала в ответ. — Однако вы могли бы продать что-то из украшений и, скажем, залатать крышу. Или построить забор понадежнее. Купить больше земли, развести шурховых кроликов.

— Я не хочу иметь ничего, что связывало бы меня с матерью и родом, — пробормотала она, мрачнея. Красивые черты укрыло тенями прошлого. Болью, обидой. — Я сама строю свою жизнь. У меня есть работа, есть замечательный муж, дочь. Будет внук. Я обожаю наш тихий дом на лесной опушке.

— Это просто капитал…

— Нет, Вероника. Это фамильные реликвии. Мне жаль, что благодаря своей матери я никогда не гордилась тем, что я Честер. Не интересовалась предками, чувствовала себя чужой и бесполезной для рода, — цедила она шепотом, протягивая длинные пальцы в сторону комода. — Но тебе не нужно повторять чей-то путь. Ты можешь гордиться тем, что родилась леди. А я… я к этим вещам не прикоснусь.

Мелисса отдернула руку от короба и спрятала под складку юбки.

— Однако здесь их хранить небезопасно, — добавила она поспешно. — Деревенские косо поглядывают на наш дом, не дай Судьба, заберется кто и наткнется на коробки с бриллиантами…

Я с пониманием кивнула. Если не украдут, то самих Освортов тролль знает в чем заподозрят.

Мелисса оставила меня одну, привыкать к новым жизненным обстоятельствам. Пыльным, покрытым тонкой паутинкой обстоятельствам. С запахами сухого дерева и влажного леса.

Перед ее уходом я все-таки выпросила слепок ауры и отпечаток именного жезла — на случай, если со мной что-то случится… Мало ли. Времена нынче темные, бури грозные.

Поворчав, что ничего дурного со мной не станется и распорядительница имуществом мне не нужна, тетя Мэл все же оставила быстрый росчерк на пустом бланке. И заверила отпечаток жезла капелькой крови.

Нужно теперь как-то решиться сходить в банк. И сделать все по закону.

Утонув в тишине, разбавленной шуршащими звуками еловой чащи, я рухнула затылком на подушку. Белье пахло лавандой и мятой, свежая простыня хрустела.

Над головой, ровно над носом, болтался букетик луговых цветов — белых, желтых и бледно-фиолетовых. Он висел на тонкой голубой ленте и мерно раскачивался от ветра.

Усталый взор изучал крышу. Натыкался на коричневые доски в черных подпалинах, на котловины глубоких трещин, на крючки, на метелки собранных в прошлый год сухоцветов… А потом веки сомкнулись, и сон сжал меня в крепких объятиях.

…Сначала я услышала плеск воды, потом разглядела стены коридора. Решила, что в память ворвалось внеочередное воспоминание о стыдных купаниях с вампиром… Но было в происходящем что-то странное, неправильное.

С Эриком мы принимали ванну по утрам, после жаркой ночи и восстанавливающего сна. А нынче перед глазами разливалась сумеречная дымка. И дом, в котором я очутилась, не походил на заброшенное логово арканов.

По серым стенам плясали яркие голубые блики, как от подсвеченной воды. Волны набегали, отступали, разбивались брызгами… То густо-синие, то изумрудные, то вдруг солнечно-золотые.

Я шла вдоль диковинной стены, заглядываясь на удивительные картины, сотканные из ненастоящих волн. Лишь спустя минуту додумалась повернуть голову влево — и увидела источник сияния.

По ту сторону коридора стояли аквариумы. Длинный ряд стеклянных клеток, наполненных мерцающей зеленой водой.

Там внутри кто-то был. Я разглядела длинный плавник, намотанный на бедро. Приблизилась, впечатала в стекло щеку, но существо уже скрылось в тени. Затаилось в густых черных водорослях, закрученных спиралями.

Видение было непривычным. Я осознавала себя внутри сна, перемещалась в нем и смотрела своими, а не чужими глазами. Словно бы путешествовала по волнам прошлого или будущего. Заглядывая в тайные закутки, всматриваясь в детали… Могла приблизить картинку, выцепляя важные мелочи, или же отдалить, чтобы узреть все целиком.

То ли сила моя возросла, то ли дар окреп от сытной пищи и умиротворяющих шорохов леса… То ли это был просто дрянной сон, который к утру бы забыть и не мучиться.

Безрезультатно пытаясь унять грохочущее сердце, я прошла дальше. Через три огромных (выше человеческого роста) аквариума нашелся проход, уводящий влево. Там брезжил искусственный свет, голубых отблесков становилось больше… И громкий плеск отбивался от каменных стен.

Бассейны! Круглые купальные чаши, отделанные золотой мозаикой, с удобными спусками и мягкими лежанками на бортах.

На одном из таких диванов в расслабленной позе лежал маг. Седовласый, худой, с застывшей под крючковатым носом блаженной полуулыбкой.

Профиль был мне знаком: изображение мужчины изредка публиковали в «Трибьюн». Какой-то деятель из Верховного Совета, один из почетных и уважаемых… Только сейчас он казался старше лет на десять. Словно я заглянула в очень далекое будущее. Или же он с момента последней публикации много болел.

Торс старика был оголен, бледные ребра исцарапаны. Рядом на мраморном полу лежал пиджак с эмблемой магтрибунала.

Отовсюду лился напев, я узнавала монотонный индийский речитатив. Под заунывный шепот в бассейне плавали тени, то ускоряясь, то замирая…

Одно из существ подплыло к старику, вынырнуло на поверхность. Откинуло со лба мокрую прядь.

Это было мощное, сильное создание магической красоты… Верхней своей частью очень похожее на красавца-мужчину, но все же не человек. Ихтиопод. Я об этих дивных существах только в сказках читала.

Длинными золотыми лентами волосы облепляли бугристые плечи и шею молодого «зверя». Тут и там виднелись чешуйки и мерцающие серебром жилы…

Замотанный в блестящие плавники, «монстр» вынырнул по пояс и уложил ладони на виски старика. Соединился с ним в магическом трансе, передавая какую-то информацию.

Глаза «почетного деятеля» закатились, ресницы мелко задрожали, ослабленная рука упала на пол…

— Достаточно. На сегодня сеансов хватит, — глухо велели из-за ширмы, скрывающей силуэт полного мужчины. — Если желаете продолжения, Хайрис, вы знаете, что нужно сделать.

Гипнотический напев оборвался, и существо в плавниках издало воинственный, жуткий вой. Скривилось, плюнуло на кафель и быстро скрылось на глубине бассейна.

— Д-да… — с присвистом выдавил из себя старик, поглаживая липкими пальцами тощую грудь. — О даа… Я знаю… Я приму… и все подпишу… Вы очень, очень убедительны.

— Я знал, что вам понравится, — сально хмыкнула «тень» и повернулась к ширме одутловатым боком.

Какое мерзкое сходство. Какое гадкое ощущение, будто мы знакомы.

К уважаемому деятелю подбежал молодой индус, замотанный в белый халат. Упал перед диванчиком на колени (если верить звукам, разбив последние до костей).

Парень открыл крошечную шкатулку, достал из нее бирюзовую бусину, закованную в серебро. И, окропив иголку кровью старика, закрепил брошь на лацкане мятого пиджака.

— Когда подпишете, приходите снова, — голос «тени» ложился на кожу липкими кляксами. — Поторопитесь, сеансы с ихтиоподами весьма популярны… Слышите?

Под потолок взлетел женский стон — не то боли, не то наслаждения. Мой взгляд устремился за другую ширму из ажурного металла. За ней располагалась маленькая лохань индивидуального бассейна, на подушках у бортика возлежала светловолосая женщина.

Она вскрикивала и извивалась, скребла ногтями по кафелю, кусала губы… Дышала шумно, откидывалась, дергалась в бешеных конвульсиях. Достигая чего-то дикого, грешного, первозданного.

Из бассейна на нее злобно косился молодой ихтиопод, но не смел оторвать палец от женского виска.

— Она может лежать тут часами, приходится менять выдохшихся тварей, — пояснил человек-тень. — Будете послушным мальчиком, Хайрис, я приглашу вас на одну из наших купальных вечеринок.

Силуэт за ширмой шевельнулся и, окутанный бирюзовыми отблесками волн, ушел в темноту коридора.

Я взгляда не могла отвести от удаляющейся фигуры… Стой. Стой! Кто ты? Я должна разглядеть, приблизить.

Но последовать за тенью не получилось. Ноги словно прилипли к каменным плитам, пространство сна стало вязким, плотным. И меня, точно из воды, вытолкнуло на поверхность.

— Офф… ффух… — задохнулась я, потирая шишку.

Умудрилась с непривычки удариться о низкий потолок и раскрошить лбом букетик. Сухие цветки лаванды рассыпались по белой простыне.

Я растерла пальцами несколько бутонов, концентрируясь на ощущениях. Цветочная пыль, яркий запах, треск, шелест… Настоящее.

Дышать. Глубже.

Настоящее…

А там, во сне, была ложь.

Плененные ихтиоподы? В аквариумах? Ублажающие властных стариков и испорченных дам древней магией эмоций?

Кошмарное будущее… Которое не имеет морального права случиться в реальности.

Тошнота усилилась. Накрыла с головой, распирая желчью горло. Вот-вот разорвет!

Я резко свесилась с кровати и едва успела дотянуться до ведра, как непоправимое все же случилось. Дрянной сон на пару с плотным завтраком толчками покинули меня через рот, оставив на языке горькое воспоминание.

Ложь, ложь… Обычный кошмар. Ловушка измотанного сознания. Я бы поверила, что это пророчество, однако тень одутловатого мужчины за ширмой была для меня слишком узнаваемой.

Даже после смерти папа преследовал меня, забирался в бредовые сны. Но раз он мертв, этого не случится.

Или… Или это будущее, в котором Эмиль стал точной копией нашего отца и занял место графа на шатком индийском троне?

Эстер-Хаз гудел. Неприятно, рвано, разрозненно… Не было в его повседневном, истерично-нервном шуме гармонии. Грубые выкрики зазывал резали слух, тонкий стрекот купола-невидимера наполнял тревогой.

Гадко.

Мне и раньше в столице было неуютно, но сейчас она тысячами игл скребла по оголенной коже. Настолько беззащитной и уязвимой я себя тут ощущала.

Сразу вспоминалось… все. Решительно все, одной слипшейся кучей.

Полет с Эриком над темными улицами, его хриплые намеки, как было бы славно снять номера с мягкими перинами. В других обстоятельствах.

Бойня в банке, раненая и бездвижная Эвер… Побег из клетки, погоня индуса с четками, воздух свободы. Опять Эрик. Я с ним, он со мной… И уже не до мягких перин.

И кровь на балконе. Пустые глаза отца, яростная гримаса вампира. Гулкий шепот гипнотизеров.

Мне не стоило соглашаться на прогулку по Эстер-Хазу. Я не готова к ней ни единой нервной клеткой! Дурнело уже от запахов и пыли, клубами поднимающейся от подошв.

Однако после нескольких дней добровольного заточения в «легендарном имении Освортов» я позволила Эвер и Софи вытащить себя на дневной свет. Сразу в пекло, под потоки столичных огней.

Дурное место. Все внутри звенело: дурное. Как Эвер могла идти неподалеку от банка и не ежиться от отвращения?

— Нельзя им позволить, — пробормотала она, сжимая пальцами мое похолодевшее запястье.

— А?

— Сломать. Нельзя им поддаваться, Вероника, — объяснила она. — Страх — ровно то, чего Совет добивается. Чтобы перепуганные полукровки затаились, стиснули клыки и тихонько скулили в подвалах, дожидаясь новых законов. Чтобы не смели морду высунуть в Эстер-Хаз! Но мне нужно в аптеку… и я иду в аптеку.

Она решительно тряхнула красно-рыжими волосами и воинственно вздернула острый подбородок.

— Что в этой аптеке есть такое, чего нет у Анны Николаевны? — с мукой протянула я, в сотый раз проклиная себя за согласие.

Дневной свет есть и в Петербурге. Гулять можно по лесу за домиком Освортов. А за снадобьями можно было отправить Ромула или Фридриха.

Зачем сразу в Эстер-Хаз?

Меня от одних только базарных ароматов мутило. От едкого запаха ездовых хеккаров накатывала тошнота. И всюду чудилась навязчивая индийская пряность. Я даже гипнотический шепот как будто слышала.

— Шатавари, — коротко напомнила Эвер о цели путешествия. — Анна не поклонница индийской медицины и таких трав не держит.

Из-за этой «шат-твари» мы рисковали душевным равновесием и чудесным завтраком, что стремился снова покинуть тело.

Я помнила… Помнила, конечно, что мне тоже нужно в Эстер-Хаз. Не куда-нибудь, а именно в банк, потому как хранить бриллианты в деревенской хижине — глупо. Просить чету Карповских приютить сокровища в маг-сейфе — неловко. А личного замка с заговоренными сундуками у меня не имелось.

Если заложу часть украшений, получу хоть какие-то средства к существованию… Нельзя ведь все девять месяцев виснуть на шее у тети Мэл? Ей и без меня ртов хватает, и всем кроликов подавай.

Однако чем ближе мы подходили к площади, тем явственнее таяла внутри решимость. Не войду. Не смогу…

— Сможешь, — подбодрила Эвер. — Но сначала в аптеку. Потому что мне нужен индийский корень Шатавари, а тебе — взглянуть на ту улицу и перестать трястись. Кошмар жив только в твоей голове, Вероника, и раз медитации не помогают…

Они не помогали. Несколько дней я пыталась выравнивать дыхание и заглядывать внутрь себя, но в итоге при первых позывах к видению меня выворачивало в ведро. И внутри ничего ценного не оставалось.

Жуткий сон об ихтиоподах был последним, что я увидела. Все. От липкого ужаса дар словно отрубило: защитный магический механизм, так решила Эвер. Мол, окунувшись в стресс, мое беременное тело сговорилось с каплей и нажало на кнопку «выключить».

Выключилось все.

Что прискорбно, прекратились не только видения. Исчезли воспоминания, которые, по заверениям княгини Анны, должны были меня еще месяц беспокоить. Однако непослушная память ограничилась парой неловких сцен и спряталась в подпол.

Не то чтобы я изнывала от желания подсмотреть за собой… Но чувствовалось, что узнала я о тех тридцати днях далеко не все. Память что-то недоговаривала, и это терзало.

«Капля решила оградить тебя от переживаний», — таков был вердикт целительницы на последней маг-диагностике. После чего она рекомендовала налегать на медитации и иные расслабляющие методики. Дышать травками, любоваться лесом, питаться качественно и по аппетиту…

— Ты должна посмотреть страхам в лицо, — в противовес Анне Николаевне бубнила Эвер, подталкивая меня в сторону Главной Аптеки. — И просто это пережить, а не прятаться от правды, как потомственная страусиха.

Они с Эриком точно родные брат и сестра!

Посмотреть. На балкон, на дверь без глазка. На булыжники Аптечной улицы, зная, что на каждом мне будут мерещиться багровые пятна. Убедиться, что отец действительно мертв… Все случилось взаправду, я видела сама. А кошмар — просто кошмар.

Принять. Примириться. Отпустить. Жить дальше.

Это как сорвать повязку, прилипшую к запекшейся крови. Чем дольше и аккуратнее тянешь, тем в итоге больнее. Надо перетерпеть и позволить ране зажить…

Сколько еще я буду прятаться от реальности на чердаке под острой крышей?

За нами вразвалочку семенила Софи. Она с охотой вырвалась из дома, в котором стало «слишком тесно и слишком жарко, а можно только глядеть».

Набив мелочью кармашки весеннего платья в крупный горох, юная волчица собиралась взять штурмом пару лавочек с детскими товарами. Пока в Эстер-Хазе еще остались торговцы, продающие грызунки для крошек-волчат, заговоренные прорезыватели для первых клыков, дриадские ловцы снов для колыбелей и прочие штуковины для существ.

Сцена прощания Софи с мужем до сих пор стояла перед глазами.

Как Эндрю Макферсон хмурился, отпуская супругу с нами — под ответственность вампирши.

Как ворчал, что сам отправился бы приглядеть за мисс Софи, но в заповедник доставили еще трех пойманных ламбикуров со следами обезволивания… А он обещал ректору лично возглавить охрану.

Как они долго прощались, словно на годы. Терлись друг об друга носами, зарывались «мордами» в волосы, обнюхивали кожу за ушами, щурились от радости узнавания…

Придерживая огромный живот, Софи покрывала выдохами заросшую щеку господина Макферсона. Не целовала, но почти. А он наматывал черную кудряшку на палец и что-то шептал в краснеющее ушко.

Я стояла неподалеку и невольно слышала их смущенные перешептывания.

«— Будь осторожна. Ани сказала, уже скоро.

— Я чувствую, что раньше полной луны он не появится. А до нее целая неделя, кот.

— И все-таки будь…»

Потом господин Макферсон наклонился и позволил миниатюрной жене потрепать себя по короткостриженому затылку. И с тягостным выдохом отпустил.

И вот мы топали, все втроем, по мощеным улицам Эстер-Хаза. Украдкой я поглядывала на Софи и думала: могло ли у нас с Эриком быть так же, как у них с «котом»? Нежно, нужно, когда и на полдня отпустить не можешь?

Валенвайд отпустил навсегда.

Сегодня был день магического единства. Древнюю традицию ни «Братья», ни Верховный совет искоренить не смогли. Несмотря на напряженность в магсообществе, на многих дверях и столбах висели голубые ленточки мира. Они радовали, успокаивали, дарили надежду, что еще не все пропало. И есть дома, в которых полукровкам рады.

Словом, более безопасной даты для прогулки по столице не придумаешь… Хотя под ребрами все равно неприятно скребло. Все ли чародеи чтят священный праздник?

— Мне в аптеку не нужно. От их трав я чихаю, и внутри будто землетрясение… Подожду вас в лавке с лакомствами, — смущенно улыбнулась Софи, вразвалочку перекатываясь по брусчатке. — Потом вместе сходим в заповедную библиотеку, ладно? Одна я оробею и забуду все вопросы.

— Зачем туда?

— Не может быть, что наш с Энди малыш — первый в своем роде. Дитя вервольфа и метамага, — розовея, объясняла кузина. — Ох, если бы ребенку досталась способность кота контролировать оборот… Тогда бы сынок не дергался из-за полнолуний…

— Лишь бы в утробе не обернулся, — с опаской покосилась я на огромный шар, в который превратился живот волчицы. Там сидел кто-то очень клыкастый.

— Я уже девять месяцев не оборачивалась. И ему нельзя. У нас уговор, — Софи мило улыбнулась и, почесав кудрявый загривок, понесла свой тучный живот на тонких ножках в сторону сладкой лавки.

Проводив кузину глазами, мы завернули к аптеке.

Чем ближе подходили к главному входу, тем страшнее становилось. Взглянуть страхам в лицо… А если они посмотрят на меня в ответ?

Радовало хотя бы то, что Эвер не стала огибать здание, чтобы полюбоваться на злополучный балкон.

— Для чего нужен индийский корень? — поинтересовалась я, разбивая напряженную тишину.

— Наставник учил, что Шатавари лучше всего помогает женскому телу адаптироваться к новой жизни. Рождение полукровки — суровое испытание для капли… — объясняла вампирша, толкая массивную стеклянную дверь, увешанную звонкими побрякушками. — Раньше корень можно было добыть прямо из земли близ университета… Но я, видит Судьба, меньше всего сейчас хочу оказаться в Индии. Поэтому — аптека.

Тяжелая дверь поддалась, и на нас дыхнуло запахами сушеных трав и снадобий.

Я смутно помнила, что главный аптекарь, тощий старик по фамилии Хреф, входит в число почетных горожан и попечителей Индийского университета. А значит, он с «Братьями Солины» на короткой ноге. Недаром в его доме — секретный проход в хранилище.

Однако за стойкой стоял молодой маг возраста старшекурсника. В сером фартуке и плотных кожаных нарукавниках.

— И пусть они только попробуют отказать мне в обслуживании, — коварно оскалилась леди Эвер и требовательно позвонила в серебряный колокольчик.

— Чем могу служить, сударыни? — парень за прилавком подпрыгнул и смущенно стер сахарную пудру с уголка губ. — О, леди Эвер, вы?!

— Том? — озадаченно улыбнулась она, прибрав оскал. — Вы все-таки стали помощником аптекаря, господин Тьерн?

— Удивлены? А ведь Андрей Владимирович поставил мне неудовлетворительно по «Снадобьям и травам». Даже, помнится, «отвратительно и кошмарно, полный мрак» за экзаменационную работу, — добродушно рассмеялся он. — К счастью, у Хрефа не такие строгие требования, как у нашего ректора. Что для вас собрать?

— Пару унций золотистой лапчатки, черный фенхель для снижения аппетита… И мешочек молотого Шатавари, Том, — пробормотала Эвер, с любопытством разглядывая потолок.

С деревянного свода свисали голубые ленты, на их концах болтались закупоренные бутыльки с неведомым наполнением.

— Какая любопытная композиция…

— Это господин Хреф украшал аптеку ко Дню магического единства, — парень пожал плечами и отвернулся к шкафу за прилавком. — Выглядит забавно, да?

— Выглядит как сцена повешения… В баночки, я полагаю, закатаны полукровки? — Эвер изогнула бровь, получая свои бумажные мешочки. Достала из кармана пару тавросов, выложила на серебряное блюдце.

— Ну что вы, леди Валенвайд! Там просто травы, цветы и окрашенная хеккарова шерсть, — зарделся маг. — А вам, юная мисс, что собрать?

Взор парня обратился на меня, и в прозрачно-голубых глазах мелькнул огонек узнавания.

— То есть… леди. Леди Честер, — он отвесил короткий поклон и торопливо поправил лямку фартука. — Не признал сразу, в тени стояли. Соболезную вашей… вашему…

Парень скис и замолк, не определившись между «утратой» и «горем».

Уверена, мы не знались раньше. Я бы запомнила горбатый нос, светло-рыжую челку и короткий хвост на затылке. Видимо, побочный эффект от публикаций в «Трибьюн»… Мое лицо нынче знакомо каждому чародею, умеющему читать. Даже крошечным воспитанникам магсада.

— Ваш отец… граф Ланге… часто сюда заходил, — пробормотал Том, поправляя нарукавники у локтей. — Однажды оставил мне на чай целый голден-хаз! Здорово работать в банке, столько золотых…

— Папа тут часто бывал?

Чему я удивляюсь? Быть может, они с главным аптекарем дружили. Или он проходил здание насквозь, чтобы оказаться у входа в тайники. Или взбирался на шурхов балкон и строил коварные планы завоевания мира. Я многого не знала об отце… А теперь поздно заполнять белые пятна.

— Как раз втот самый день граф Ланге забирал заказ. Я дежурил, выносил ему сверток… Выходит, видел его в предсмертный час, — шепотом признался помощник аптекаря. — До сих пор не по себе, что все случилось буквально за нашей спиной, у запасного выхода! Я на чердаке до полудня возился, сверял поступление с накладной. Даже не слышал криков и драки. Уж после господин Хреф мне рассказал, что произошло убийство.

Парень сокрушенно повесил нос и помял пальцами бумажный пакет.

— Я каждое утро «Трибьюн» пролистывал, надеялся, что зверя поймали и вас вернули, — вскинул на меня глаза. — Это, должно быть, ужасно — стать трофеем мстительного вампира? Ох, леди Валенвайд, и вы меня простите, я…

Пожалуй, ему было странно видеть дочь Ланге и сестру Валенвайда вместе. Безобидно болтающими и прогуливающимися по Эстер-Хазу. Том ведь не подозревал, что вампирша — будущая тетушка графского внука… Что кровь двух воюющих родов соединилась внутри меня весьма неожиданным образом.

— А что папа в тот день заказывал? — спросила я, меняя тему, и сосредоточенно нахмурилась. — Может, говорил что-то? Как он выглядел? Озабоченным или спокойным?

Зачем-то хотелось в деталях представить папин последний день. С кем граф Ланге встретился, в какой кофейне выпил любимый индийский чай, какие покупки сделал, какие распоряжения успел дать…

Отец не мог знать, что через какой-то час или два его жизнь оборвется. Повиснет разрезанной нитью на клыках вампира. Думаю, он посвящал себя обычным бытовым хлопотам, издалека руководя поисками дочери-беглянки.

— Для графа хозяин пакет собирал, я только вручил, — робея, пробубнил парень. — Но могу посмотреть в архиве заказов, если желаете. Правда, Хреф не одобрит, что я покинул прилавок в разгар дня…

Эвер поймала мой загнанный взгляд и быстро кивнула молодому магу. Выложила на блюдце еще один таврос.

— Желаем. Пошурши, Том, в архиве, а мы за прилавком присмотрим.

Клерк забрался по шаткой лесенке на второй этаж. Пользуясь его отсутствием, Эвер сорвала с голубой ленты ближайший бутылек, встряхнула, откупорила и пытливо принюхалась. Пожевала губу и бросила флакон в урну.

— Действительно травки и шерсть хеккара…

— Может, уйдем? Не по себе мне тут, — призналась я, с неприязнью разглядывая натянутые ленты. Флаконы болтались на них уныло и грустно.

Там-то звериная шерсть… А где настоящие ценные ингредиенты, накопленные отцом? Куда «Братья» вывезли плененных существ?

— Тебе полезно поговорить с кем-то о Ланге, — проворчала вампирша, кривясь от одного имени врага. — Может, если мы восстановим тот день, то и дар твой раскрепостится… Кто знает, что за замки его сковали? Нашел, Том?

— Тут вот… Кхм… Довольно странный набор, леди, — прокряхтел парень, спускаясь к нам с желтым листом. — Три унции черной воды. Порошок снежноягодника. Вытяжка из страстоцвета пурпурного. Псиллум китайский, толченый. Очищающая эссенция Маунэ. По отдельности еще ничего, но вместе…

— А что будет, если совместить? — я взволнованно подалась вперед, к прилавку.

— Понятия не имею, сударыни. Оно так-то несовместимо… Или я идиот, и заслуженно получил «отвратительно» от Мрачного Демона, — парень устало закатил глаза и сдул с носа рыжую загогулину.

— А по отдельности для чего?

— Псиллум нервы успокаивает и от «бешеного» сердца помогает, — со знанием дела пробубнила Эвер, разглядывая список. Длинным красным ноготком она вела дорожку от верхнего пункта к нижнему. — Эссенция придает прозрачность слезы… Страстоцвет?

— Он для вкуса, — важно заявил младший аптекарь. — Многим, знаете, неприятно кровь существ в первозданном виде употреблять. Господа берут у нас вытяжку и эссенцию, чтобы, стало быть, до прозрачности очистить и подсластить… Не каждый готов красную жижу проглотить. А со страстоцветом — на вкус как чайный напиток на розовых лепестках.

— Я слышала о таком, — хмыкнула Эвер и облизнула алые губы. — Возомнили себя вампирами, а сами глотка сделать не могут… С чаем мешают, в настойки капают. Брр!

Передернув плечами, леди Валенвайд подхватила бумажный пакет, кивнула бывшему студенту и потянула меня к выходу. Оно и к лучшему: голова кружилась от смеси едких аптечных ароматов.

«Шататварю» и прочие сушеные прелести Эвер переложила в мою сумку (и без травок изрядно набитую). Сама размяла шею, растрепала красно-рыжие волосы по плечам и поискала глазами лавку с лакомствами, куда завернула Софи.

Голубые ленточки, повязанные на лестничные перила, беспокойно развевались. В приоткрытую дверь магазинчика вольно залетал ветер… Трепал рюши на шторах, вертел соломенные мельнички, украшавшие «леденцовый дом».

Внутри никого не было. Ни торговца, ни беременной волчицы. Только ветер.

— Не понимаю, — бормотала Эвер, сосредоточенно водя носом над крыльцом. — Куда она делась?

Пока госпожа Кесслер искала след, я топталась на клочке эстер-хазской улицы, высматривая кузину. Вглядывалась в далекие силуэты, выискивала платье в горох, натянутое на непомерно большой живот. Но Софи решительно исчезла из столичного пейзажа.

— Тут много запахов, но нашу волчицу я чувствую ярко, — Эвер вела носом над перилами. — Она поднялась… натопала у прилавка, что-то купила… и спустилась, держась вспотевшими пальцами вот тут… Схватилась крепко.

— Наверное, упасть боялась. Софи с утра жаловалась, что кружится голова, — подсказала я. — А тут ступеньки крутые, высокие.

— Возможно, — прошептала вампирша, почесывая ноздрю. — Софи благополучно спустилась, потом пошла вон туда. Дальше след затоптали.

Взгляд Эвер указывал на заповедную зону. С облегченный выдохом я прислонилась к перилам и намотала голубую ленту на палец.

Значит, кузина просто не дождалась, пока Том добудет нам архивные записи, и первой пошла в библиотеку заповедника.

— Там и встретимся, — делая ровные вдохи, кивнула я.

К чему мы так испугались? Сегодня праздник единства, никто не посмеет обидеть беременную полукровку.

— Давай по-быстрому в банк и сразу за Софи. Не нравится мне, что она одна ходит, — прошептала вампирша, обещавшая Макферсону глаз с девушки не спускать. — Далеко не на всех домах нынче висят голубые ленты.

Быстрым шагом мы направились к банку. О своем страхе заходить под сверкающие лампы я почти забыла… Хотелось покончить с делом скорее, найти кузину и вернуться в домик-шляпу.

В конце площади Эвер притормозила, завернула к помосту телепортации, вскочила на ступеньку и закрутила жезлом теле-маго-грамму. Карточка мгновенно растворилась в вихре, и госпожа Кесслер вновь летящей походкой направилась к банку.

— Кому записка?

— Я не сильна в зельеварении, Вероника… Но знаю одного мрачного парня, который на снадобьях тролля съел. И даже не подавился, — лукаво подмигнула вампирша и деловито похлопала себя по карманам.

— Вы отправили список из папиного заказа Андрею Владимировичу? — догадалась я.

— Карпов точно определит, что будет, если смешать ингредиенты. Где-то я слышала про снежноягодник и черную воду… Но, убей Судьба, не помню где, — со скорбной миной призналась Эвер. — А Том свое «кошмарно» получил заслуженно. Он парень неглупый, исполнительный, однако практику в теплицах всегда прогуливал.

— Почему же получил место в главной аптеке? — удивилась я. — Неужто других кандидатов не было?

— Потому что он Тьерн, — леди Валенвайд пожала плечами. — Чистая кровь, отменная репутация рода, хорошие связи. По нынешним временам в Эстер-Хазе это ценится больше, чем способности и таланты.

На створках массивных банковских дверей, гонимые ветром, развевались голубые ленты. Пристанище ценностей одинаково радушно встречало как магов-аристократов, так и полукровок… Вторых даже охотнее.

— Давай, Вероника, — подбодрила Эвер и аккуратно подтолкнула меня к стойке выдачи и приема.

За мраморной столешницей трудился, приплясывая на высоком табурете, старый морф в бирюзовой ливрее. Он чихал, сморкался в кружевной платочек, нервно поправлял бархатный берет, сползавший на одно ухо…

Словом, ничего необычного. Среднестатистический банковский морф. Именно к нему я робко приблизилась и кашлянула в кулачок, привлекая внимание.

— Что юная мисс изволит? — прокряхтел приемщик.

— Я бы хотела открыть личный счет на имя Вероники Честер… На мое, — стушевалась я и осторожно выложила именной жезл на стойку. — И арендовать ячейку в самом надежном хранилище банка.

— Нет места надежнее, чем это, — заученно покивал морф и уставил на меня зеленые глаза-блюдца.

Я с недоверием сощурилась. Видела я, как в банк вторглись «сопротивленцы» и свалили охранников в кучу у входа… Впрочем, круглую дверь в хранилище они отворить не смогли.

— Вижу, что ранее вашим счетом управляли официальные опекуны, — заявил морф, сделав лапкой пару пассов над жезлом.

— Родители.

— Однако счет давно не пополнялся, а месяц назад один из распорядителей снял все средства, — служащий почесал мохнатый висок. — Сейчас у вас в «кошельке» один таврос и два кнолля.

Видимо, после побега со свадьбы отец сделал первое, о чем думает любой банкир. Лишил меня средств к существованию.

Самое время вспомнить слова Монис: жизнь бывает очень бедной и голодной, когда никто не кладет денег тебе на счет.

— Теперь мне нужен независимый «кошелек», — просипела я твердо. — А тот можете закрыть, на него пополнений не будет.

— Маг-совершеннолетие достигнуто, мисс Вероника Честер? — уточнил морф. — Тогда никаких проблем, я оформлю вас единственным распорядителем. Вы сразу внесете желаемую сумму, или средства поступят из другого источника?

— Я рассчитываю, что ее внесете вы… То есть банк, — пробормотала я и, порывшись в сумке, выложила на стойку мешочек с реликвиями рода. — Я хочу заложить кое-какие украшения. Фамильные. Им нет цены.

— У всего есть цена, юная леди, — задумчиво прокряхтел морф и вытащил из-под стойки серебряный поднос. Звякнул им у меня перед носом. — И я сообщу ее вам сразу, как только увижу драгоценности.

В серебряном подносе отразились мои перепуганные глаза — две дымно-серые лужицы — и обкусанная нижняя губа. Только теперь я заметила, как трясусь. Как нездорово выгляжу.

Первый шаг к самостоятельности давался трудно. Как стать независимой, сильной, если вздрагиваешь от каждого шороха и шарахаешься от каждой тени? Даже в снах?!

Но это мое наследство, законное. Тетя Мэл не ошиблась, детские вещи стоят немало… Нам с капелькой понадобится каждый таврос, что изволит выплатить банк.

Я выкладывала на поднос драгоценности одну за другой. Глаза морфа все округлялись и округлялись, пока не заняли половину мохнатой морды.

— Вы желаете заложить все?

— Нет. Это семейные реликвии, — я отрицательно мотнула головой. — Я желала бы их сохранить… если получится… А вот это я готова предложить банку.

Поверх фамильных бриллиантов я выложила синий футляр и раскрыла перед служащим. Морф восторженно присвистнул, разглядывая сапфировое колье Раскова.

Совесть не мучила. Алекс месяцами пил и мою кровь, заставляя выплачивать дань за двоих. Доводил меня до обмороков, заставил лучшую подругу за мной шпионить… А что жених вытворял с Монис на супружеской постели!

Его невесте полагается небольшая моральная компенсация.

Или большая… Правда, к чему мелочиться? Грызунки для первых клычков — лишь вершина той кучи товаров, что мне понадобятся.

— И вот это еще, — вслед за колье я достала свадебную «удавку» и серьги-капельки.

— Превосходные изделия. Вы правы, им нет цены… пока. Наш гоблин-оценщик управится за полчаса, — морф кивнул на зеленого коллегу за стойкой. — После экспертизы средства появятся на именном счету. Вы можете подождать в холле, под люстрами справа есть диванчики для дам.

Оценщик подошел к нам, выставил вперед ладони в мягких перчатках, и на них тут же возникла широкая подушка из бирюзового бархата.

— Прошу сюда, — гоблин обошел стойку и чинно кивнул на подстилку. Без табурета он доставал мне до пояса. — И вашу палочку. Оформление независимого счета, оценка изделий и зачисление средств займет не больше двадцати минут.

Я уложила колье, кулон и серьги на подушечку, а в специальное продолговатое углубление сбоку всунула именной жезл. Отвесив уважительный поклон, оценщик удалился за ширму.

— Желаете провести магическую экспертизу остальных изделий? — напомнил о себе морф. — Перед отправкой в хранилище я могу сделать заявку. Тогда вы узнаете, на какую сумму сможете рассчитывать в будущем. Думаю, она будет очень велика.

— Благодарю. Пока не нужно оценки, — улыбнулась морфу максимально учтиво. — Просто сделайте опись и положите в хранилище.

Отец не учил меня осторожному обращению с деньгами. Ни к чему «ценному вложению» разбираться в ценных вложениях. Однако быть дочерью банкира — это что-то да значит.

В мешочке были не все драгоценности, присланные матерью. Половина осталась в чемодане под продавленной кроватью имения Освортов. Все-таки класть все яйца в одно гнездо… Тут даже хмурый Арри меня бы отговорил.

В последний момент из кучки сокровищ я выудила помолвочное кольцо и сунула в нагрудный кармашек. Закладывать колючий талисман — слишком низко, а хранить рядом с фамильными реликвиями — неприятно… Нужно вернуть его Раскову и навсегда оборвать черную нить.

Серебряный поднос исчез под стойкой, и я с удовлетворенным вздохом расправила плечи. Вот так. Я делаю новое вложение… в себя. В свое будущее. Оно должно окупиться.

— Доступ в ячейку только для вас?

— Для меня и для Мелиссы Осворт, вот ее данные, — ответила я и протянула бланк с отпечатком тетиной ауры и росчерком именного жезла. — Запишите и запечатайте магией распоряжение. Если со мной что-то случится, госпожа Осворт становится полноправной хозяйкой содержимого маг-ячейки. А если с ней что-то… То все переходит к ее супругу Ромулу Осворту и ее дочери Софи Макферсон.

— Вы очень предусмотрительны. Обычно юные леди не думают о будущем и живут одним днем, — прокряхтел старик-морф, отчаянно линяя на глянцевый пол.

С моей короткой, упрямой памятью я буквально жила одним днем. Временами — одним часом.

— Мой отец вращался в финансовых кругах, — пояснила я, с тревогой поглядывая на верхние этажи, укрытые защитные экранами. — Он умел… умел предусмотреть все. У него всегда был запасной план.

Только не на случай собственной смерти…

Внутренности кольнуло странным чувством. Будто еловая иголка засела под кожей, ввинтилась в кости.

Зачем отцу понадобился снежноягодник? А черная вода? К чему очищающая эссенция и страстоцвет для вкуса? Папа планировал употреблять «грязную кровь» существ? Или готовил иное снадобье?

Отец был здоров, как молодой хеккар, несмотря на дряблую внешность, одышку и «пузо банкира». Наверняка баловал себя ценными вкладами, пока никто не видит…

— Простите, а кто… — я прильнула грудью к стойке и низко склонилась. — Кто сейчас руководит банком?

— Граф Ланге, мисс, — чинно ответил морф. — Желаете увидеть его? Обычно таких ценных вкладчиков он встречает лично, я могу послать наверх сообщение.

Я нервно замотала головой. Граф Ланге управляет банком? В посмертии? И как же он передает распоряжения с той стороны?

— Как это г-граф? К-какой еще граф? — болезненный хрип из меня выходил туго, толчками.

Я старательно терла виски, чувствуя, что вот-вот рухну на пол. Или орошу красивый мраморный глянец сытным завтраком.

— Граф Эмиль Ланге, младший. Ему помогает многоуважаемый совет попечителей, — степенно объяснил морф.

От каждого кивка мохнатой головы вокруг служащего облаком разлеталась шерсть. Весенняя линька во всей красе.

— На этот счет у прежнего владельца были очень четкие инструкции, — добавил морф. — Вот как у вас, разумная мисс.

Комок собственной шерсти попал бедняге в рот, и он самозабвенно расчихался.

— Так вы… апчхи… желаете увидеть управляющего? — зеленые морфьи глаза заслезились от нескончаемого чиха. — Я могу… могу… Апчхи! Граф Эмиль экскурсию проведет. П-по… ч-чх-хи! По нашим надежным хранилищам… Чтобы вы убедились, что ценности в самых… кх-х… лапах.

— Благодарю. Я там уже б-была, — пробормотала, остервенело мотая головой.

Кошмар наяву. Эмиль за банковской стойкой, Эмиль в папином кресле, Эмиль управляющий… Брат, верно идущий по стопам нашего папеньки.

Повиснув на локте Эвер, я позволила перетащить себя в зону ожидания. Полчаса как-нибудь перетерплю, а потом мы сразу же уберемся из дурного места.

Посетителей в этот час в банке было прилично. Свободными оказались только два места на самом дальнем диванчике. Неудобной спинкой тот примыкал к ширме, отделяющей крыло полукровок от главной залы.

Пучки голубых лент свисали с люстр, точно шелковый дождь. Символы мира и дружбы между разными видами… Как нелепо они смотрелись в банке.

Следы нападения давно затерли. Щедрые порции бытовой магии привели в порядок выбитые окна, обшарпанные стены, дыру в дверях… Даже царапин от когтей в полу не осталось. Разбитые экраны восстановили, только в одном месте — там, откуда выпала Эвер, — зияла дыра, и виднелся лифт.

Напротив нас блестела сложными механизмами круглая сейфовая дверь. Оттуда выбегал отец с отрядом элитных бойцов, туда утащили Эзру Грифф. Здесь пленили Эрика, когда он пришел за разводом… Засунули в клетку, раненого и голодного.

Все это случилось в прошлом, когда отец был жив. Он руководил кошмаром. Он был причиной безумств.

Минул целый месяц с папиной смерти. Я знала, что в хранилище нет клеток с пленными существами. Что голосистые индусы спешно покинули насест, и запах карри испарился из коридоров. Что следователь Шо тщательно проверил все кабинеты, архивы, векселя и расписки… Все бумаги, которых касалась рука отца. И банк — это просто банк.

И все равно казалось странным, неправильным сидеть здесь на диванчике. Дышать душным банковским воздухом, ожидать, когда подойдет гоблин и с поклоном вернет мой жезл.

Это сейчас мы «ценные вкладчики», важные гостьи. А недавно в центре вон того мраморного узора неподвижно лежала Эвер, и с ее губ на камни тянулась струйка бесценной крови.

— Полчаса — и уходим, — сдавленно прошипела вампирша. Было заметно, что она храбрится.

Пытаясь отвлечься, она достала из плаща деревянную подвеску для колыбели, украшенную крупными бусинами ярко-алого цвета и багровыми перышками.

— Вот… я купила себе и тебе. Вампиры первым видят именно красный, — пояснила она, всовывая деревянный обруч мне в руку. — Можно подвесить над кроваткой. Малышам очень нравится.

С растерянной улыбкой я приняла подарок, намотала кроваво-красную ленту на палец, потрепала бусинку с пером.

— Мы ведь пока не знаем, какой породы капелька…

— Брось, Вероника. Все мы знаем, — фыркнула Эвер и облизнула губы. — Если вампир пробуждается после трехсот лет эмоциональной спячки, если открывает сердце… Его суть в этот миг очень сильна. Такая любовь дается Судьбой, чтобы продолжить род. Наш род. Наш… вид. Это ребенок Эрика — во всех шурховых смыслах.

Обхватив плечи руками, я качнулась на диване и откинулась на жесткую спинку. Потряхивало от мысли, что все всё знают… Вообще все и вообще всё. И про обстоятельства, в которых случился «ребенок Эрика», — тоже.

Богиня-судьба… ребенок!

Ну как, как это все пережить?

К нам подошел старик-морф и с виноватой улыбкой сообщил, что экспертиза затянулась. Вещи оказались дороже и исторически значимее, чем оценщик мог вообразить, и пришлось собрать целую коллегию гоблинов.

Нам с Эвер предложили воду со льдом, графин охлажденного чая и поднос с крекерами и орешками. Отказываться не стали: в ранний час в банке было душновато.

— Я заметила, что тебя тянет на мясо с кровью. Это пройдет, не бойся, — промычала Эвер, опустошая стакан с водой. — Дед Артемиус рассказывал, что наша с Эриком мать мучилась жаждой обе беременности… Потом отпускало. Она тоже была из ваших.

— Смертной? Но как же это возможно? — от удивления я выронила на пол печенье, так и не откусив. — То есть… А вы родные друг другу?

Эрик ведь намного старше сестры. Не на пару десятков лет… На пару сотен!

— Родные. С одной матерью и одним отцом, — ухмыльнулась Эвер. — Любви свойственно ломать преграды, Вероника. Наша мать прожила очень долгую жизнь… А наш отец был способен и в двести лет продолжать род. Так появилась я. Странно, что Эрик об этом забыл. Двести, триста… Какая разница, если сердце молодо?

За ширмой послышался гулкий топот, словно там промаршировало стадо хеккаров. Мы вздрогнули, осмотрелись нервно… Но грохот уже стих.

— И все-таки. Даже Анна Николаевна говорила, что это невозможно, чтобы в таком возрасте…

— Дети случаются не от возраста, а от любви, Вероника, — Эвер выгнула бровь в неопознанном, ехидном намеке. — Просто чем старше вампир, тем труднее ему полюбить искренне. Видимо, рядом с тобой Эрик «омолодился», стряхнул пыль с окаменелого сердца.

— Да почему вы решили, что у этого упыря ко мне настоящие чувства?

Разве любовь это — похитить, обезволить, память забрать? Приступ хищного собственничества, вампирского эгоизма… Что угодно, только не любовь!

— А по-другому у нас не бывает, — хмыкнула она и пожала острыми плечиками. — Все так просто, так прозрачно… У вас родится дитя. Значит, имела место любовь. Элементарная математика без примеси скучной философии.

— У многих рождаются дети, — поспорила я. — Даже в договорных браках, у людей, что смотреть друг на друга без ненависти не могут.

Мои отец с матерью как-то умудрились стать родителями. Трижды!

— У вампиров иначе. Дети рождаются редко, у двухсотлетних — почти никогда. Но я уже сказала, дело не в возрасте, — вздохнула госпожа Кесслер. — Когда вампир живет веками, когда он одинок и терпит лишения, когда видит много горя и предательства… Он черствеет, грубеет, становится похож на бесчувственное холодное изваяние. В нем засыпает способность любить, и пробудить ее обратно порой невозможно. Со мной… со мной такое почти случилось. И довольно рано, мне было чуть за семьдесят.

— Но вы встретили Фридриха?

— Очень вовремя. Я закрылась от боли, забилась в скорлупу, но Фрид успел меня отогреть, — призналась Эвер и осторожно коснулась пальцами своего живота. — Случилось чудо. Но я относительно молода, а вот то, что Эрик смог… Этот чурбан бесстыдный… Я сберегу тебя для него, Вероника. Обещаю.

Вампирша погладила мою щеку тыльной стороной ладони.

— Брат всегда меня защищал, даже от себя самой… Теперь, видимо, моя очередь.

Брат. Какое важное слово, какое нужное.

Пространство главной банковской залы было наполнено гулкими возгласами, эхом поставленных печатей, шагами стражи у входа. Щелкали замки, искрили именные жезлы, шуршала бумага. Морфы с хлопками перемещались по недрам хранилища, лязгал металл затворов.

Я напрягала уши, пытаясь в шуме расслышать голос Эмиля. Будто бы, заимев внутри клыкастую капельку, я вместе с вампирскими генами получила и острый слух. Словно могла теперь услышать, как брат елозит в большом кресле в папином кабинете. Как щелкает кнопкой лифта, как дает распоряжения подчиненным…

За ширмой снова прошагали — человек пять или шесть. Кто-то тонко вскрикнул и затих. Уши Эвер дернулись, на лицо наполз сумрак.

— Нам надо уходить, Вероника. Быстрее, — она подскочила, закинула сумку на плечо и, обогнув столик с напитками, быстро потянула меня к выходу.

— Мой жезл…

— К троллям. Жизнь ценнее, — прошипела Эвер.

В ее напряженных ореховых глазах клубилась алая дымка, выдавая пробуждение хищной сути. Губы подергивались от рвущегося наружу оскала.

— Что происходит? — я задохнулась паникой и крепче прижала сумку к ребрам.

— Я слышала только «облава», «массовый рейд», «весь город», «голубое знамя чистоты» и «мини-оракулы», Вероника, но все слова мне решительно не понравились. Что вместе, что по отдельности, — шептала она, быстро перебирая ногами в направлении двухстворчатых дверей. — Как выйдем, беги сразу к общественному телепорту и проси ближайшего мага тебя переместить. Скажи, что потеряла жезл в столичной суматохе. Я найду волчицу…

Банковский холл ощущался бесконечным. Мы бежали быстро, но к цели приближались преступно медленно. Цоканье каблуков отбивалось эхом от гладких мраморных стен и устремлялось вверх, к высоким «храмовым» сводам.

— Мне одной уйти? — дышала я Эвер в затылок. — А как же вы с Софи?!

— Не спорь. Сказала же, я ее найду. Я дала обещание.

До выхода оставалось несколько шагов. Массивные двери, обмотанные голубыми лентами мира, приглашали наружу, к свободе.

Как вдруг они с треском распахнулись, впустив в банк пятерых стражей. У каждого на лацкане был повязан бантик из тонкого голубого шелка.

Люстра над головой мигнула… и погасла. В банке воцарилась полутьма, на витражные окна словно тень легла. Или охранный купол.

— Всем оставаться на местах! — рявкнул кто-то прямо у моего уха, и двери с треском захлопнулись. — Достаньте маг-идентификации. Клыки не обнажать. Досмотр оракулами на предмет половинной крови!

— По какому праву? — фыркнула Эвер, закрывая меня плечом.

— Именем ассоциации почетных горожан… и в рамках новых законов Верховного Совета… — цедил рослый загорелый маг, выдвигаясь вперед. — С сегодняшнего дня все полукровки, не выплатившие в срок добровольный взнос, будут включены в особый список «пониженной репутации». Мы уполномочены взять взносы силой… Если потребуется.

Казалось, сгустившийся между нами воздух освещают его белые зубы. На самом деле свечение шло от небольшого шара-оракула, закованного в серебряную подставку. В глубине стеклянной сферы клубился голубой дым.

— Меня зовут Эвер Валенвайд, — прошипела вампирша, нервно подпрыгивая на каблучках. — И мой род древнее вашего. С идентификацией и репутацией все в порядке. Дитя зарегистрировано, брак узаконен, кровь я сдавала. Поэтому я требую, чтобы вы отошли с прохода. Иначе я окажу сопротивление!

— Не окажете, — осклабился белозубый и быстро оттеснил леди-вампиршу в крыло полукровок. — Ва-а-аленвайд… Это имя в нашем списке есть.

Я пятилась туда же, неотрывно глядя на кулачки вампирши. Заостренные красные когти поблескивали. Пальцы разжимались, сжимались, вздрагивали… Будто леди Эвер готовилась к смертельной схватке. Секунда — и будет прыжок. Прямо к цели, прямо к загорелой шее. И страж эту встречу не переживет.

Как вдруг ее кисти обмякли, расслабились. Повисли вдоль тела безвольными лентами, словно кто-то отключил в хищнице желание убивать.

— Ублюдки, — прошипела Эвер, спотыкаясь на каблуках.

За ширмой прошмыгнул морф, что подавал нам напитки. Он торопливо укатывал тележку с угощениями и старался на нас не глядеть.

Гипнотического напева я не слышала, значит, они что-то подмешали в воду или в печенье… Иначе зачем бы Эвер пошатывалась и запиналась?

Она приваливалась плечом к стене, терла взмокший висок и шипела, шипела… Слова превращались в обиженное бульканье, язык ее заплетался.

Наконец два стража подхватили вампиршу под локти, а третий жестко смял ее пальцы и приложил к оракулу. Эвер дернулась, но вырваться не смогла.

Страж прочитал ауру, достал из кармана голубую ленточку с серебряной биркой и закрепил на бледном запястье.

— Вы что творите? — возмущенно прошептала я, затравленным взором выискивая выход из бесконечного коридора.

С одной стороны двери шурховых кабинетов, с другой — плотная, бесконечная ширма. Там, за ней — погрузившийся во тьму главный банковский зал. И испуганно перешептывающиеся гости, что вот-вот подвергнутся неприятному досмотру.

— Это леди Эвер, она преподает в Санкт-Петербургской академии! — сообщила я стражам. Приблизилась к одурманенной вампирше, похлопала по карманам плаща. — Какая-то ошибка. У нее все законно, она делала взнос. Приходила сюда, терпела ваши измывательства, чуть не погибла…

Да где же ее идентификация? По нынешним временам все, и маги, и полукровки, таскали карточки при себе. Кроме разве что студентов академий, чьи документы передавались ректорам и прикреплялись к досье.

«Сохраняйте спокойствие! — вещал кто-то с той стороны ширмы, магически усиливая голос. — Рядовой рейд, теперь они будут часто проходить в Эстер-Хазе. Если вы чистой крови, вам ничего не грозит. Если половинчатой — пройдите тест на оракуле и подтвердите свою репутацию. Предъявите документы. Не оказывайте сопротивления, иначе…»

— Что вы творите? Сегодня священный День магического единства! — прохрипела я, захлебываясь паникой. Вытерла вспотевшие ладони об юбку, сжала ткань в кулаках. — Ни одно существо не смеет нападать на другое…

— Сегодня иной праздник, — сообщил главарь, подергивая кончик голубого банта на мундире. — Решением Верховного совета теперь это — священный День магической чистоты. И нам велено провести «уборку».

— Не понимаю… как же… как же древние традиции… гарантии безопасности…

— Вы думали, эти ленточки для вас, твари? — едко рассмеялся тот, что с оракулом. — Они для нас. Каждый, чей дом, офис или магазин отмечен символом магической чистоты, обязался сообщать в Совет о визитах подозрительных полукровок.

И чем же мы так подозрительны? Круглым животом Эвер, моей нездоровой бледностью, сумкой с бриллиантами?

Кто нас сдал? Бывший студент Том, линяющий морф или гоблин-оценщик?

Эвер рычала. Негромко, но упорно. Извивалась в руках стражей и пыталась содрать с запястья голубую ленту… Символ мира и доверия между видами, настолько поруганный сегодняшним днем, что стало тошно.

— Валенвайд … Удачный улов сегодня, поймали трех из пяти. Он как знал, что все повылезают в День единства, — тот маг, что носил оракул, довольно присвистнул. — Нас ждет щедрое вознаграждение, господа.

— Вы ошиблись. Ошиблись, — я повисла на локте у старшего, самого рослого стража. — ЭтоЭвер Валенвайд, а в розыске — ее братЭрик. Ищите его! Найдете — дайте знать, я лично с него стребую взносы… Но не трогайте ее, она ждет малыша!

— Мы в курсе. Так и значится «Валенвайд, Эвер, дитя зарегистрировано». Местные служащие нас своевременно оповестили, — покивал белозубый, прищелкивая пальцами по списку. — Возвращайтесь в зал, мисс, и ждите своей очереди на тест оракулом. А вашу подружку мы забираем.

— М-меня? Оракулом? — опешила я и закрылась сумкой. — Я Честер, первокровка. Вы что же, и с меня взносы стребуете?!

— Беги… Вероника… — прошипела Эвер, едва шевеля губами. — Они пришли не за Эриком… Они за… за…

На моих локтях сомкнулись каменные клешни, и расторопный страж подсунул меня под оракул. Ноги приподнялись над полом, я замотала ими истерично, пытаясь хоть кого-то пихнуть. Что за кошмар творится в папином банке? Опять?

— Так… первокровка, говоришь? Где же твоя идентификация? Я бы охотно поглядел на подделку.

— Мои документы в порядке, — вспыхнула я. — Я обучаюсь в академии, а вы… Вы не имеете права обвинять аристократку в столь стыдном деянии…

— Может, хоть именной жезл покажешь? — хмыкнул главный.

— Он в зоне приема, — шептала, тараща на стража честные глаза. — Я закладывала фамильные драгоценности, и оценщик забрал…

— Ах, «драгоценности». «Фами-и-ильные». Тогда все ясно, — рассмеялся он. — А взносов, говоришь, на сдавала?

— И не собираюсь! — воинственно выплюнула я.

Взвыла, когда задний заломил руки сильнее. Упырь! Этот — всамделишный!

— Вот только беда: оракул показывает половинчатую суть, красотка. Кровь тебя выдала, — протянул белозубый. — Ох, хороший нынче улов, хороший…

— Что? Какую суть? — лепетала я, мотая ногами над полом.

— Вампирскую, крошка. И дитя… не-за-ре-ги-стри-ро-ва-нное, — по слогам промурлыкал главный. — Ай-яй-яй… Говорила тебе подружка бежать. К остальным ее!

На моем запястье тоже появилась голубая ленточка с серебряной бирочкой. Нелепость. Абсурд.

— Спятили вы… Мой отец… мой отец — граф Ланге, — сообщила ему с придыханием. — И был бы он жив…

Был бы он жив, он бы лично меня выпотрошил — за то, что с Эриком «спуталась» и род предала. Но в руки этих варваров с оракулом не отдал бы. Наверное.

— Граф Ланге, дорогуша, никогда не мешался с грязными полукровками, — с ухмылкой сообщил мне страж-мерзавец. — И дитяток от клыкастых у него, слава Судьбе, не водилось.

— Эмиль! — завопила я на весь банк. — Позовите моего брата, Эмиля Ланге!

Пнула ногами ширму, и та покосилась, открыв вид на верхние этажи и пару погашенных люстр.

На самом верхнем ярусе померещился силуэт. Кто-то стоял за защитным экраном и наблюдал некрасивую сцену. Как я извиваюсь в клешнях стража, как плююсь и кричу, как в ужасе смотрю на серебряную бирочку, как скребу ногтями узел на голубой ленте…

Наблюдал и ничего не предпринимал.

И с чего я решила, что там мой брат?

Но вот он сделал шаг, прихрамывая на правую ногу. Встал под бледный свет, стряхнул темную рваную челку с лица. Если это не брат, то кто-то очень, очень на него похожий…

— Эми-и-иль! — завопила я так, что у самой уши заболели. — Тролли тебя задери… Останови это! Ты не такой, как он!

Горло саднило, кожа на сухих губах лопалась, с ушибленного подбородка сочилась сукровица. Но вопли делу не помогали: силуэт отступил в тень, а захват на локтях окреп.

— Полукровки совсем распоясались, — удрученно качнул головой главный. — Младший граф — брат полукровки… Вот уж сенсация для «Трибьюн»… Много чести! Зажми твари рот и тащи к остальным.

Свет померк.

То ли сердобольная капелька решила, что в темноте нам будет спокойнее, то ли один из стражей огрел меня усмиряющими чарами… Так или иначе, я обмякла, временно ослепла и почти отключилась на чьих-то руках.

Рядом, побулькивая желчью, рычала Эвер. Нас тащили — куда-то. Видимо, к «остальным».

Из-за тошноты и темных мошек, забивших зрение, я слабо отдавала себе отчет в происходящем. Сколько времени заняло путешествие? Куда нас запихнули, на что положили?

Сначала было твердо и жарко, потом вдруг стало холодно, и пол под ватными ногами заходил ходуном. По сквозняку и лязганью магических тросов я опознала общественный телепорт. Пользоваться приходилось, но удовольствия такие перемещения мне никогда не доставляли.

Я мычала, стонала, жаловалась стражу, что вот-вот опустошу желудок на его праздничный голубой бант. Кому-то из нашей компании действительно стало плохо, и кабинка железного лифта заполнилась едким запахом завтрака, выпущенного на свободу…

Стражи ворчали о грязных полукровках и священном празднике чистоты. Хватали грубо за локти, встряхивали, приводя в чувство. Шептались о том, что «товар» надо привести в должный вид для передачи «заказчику»… Из чего мое мутное сознание сделало вывод, что бригада с оракулом — лишь наемники, а финальный пункт назначения где-то впереди.

С холода общественного телепорта нас выкинули на жару. Губы облепило солью и горячей пылью, сам воздух разносил ее по просторам.

Рядом выли, стонали, скулили… Справа слышалось тяжелое дыхание Софи Макферсон. Кряхтя, она жаловалась на подвернутую ногу и проклинала гнилую торговку из сладкой лавки. Еще какая-то незнакомая девушка шепотом призывала на помощь «силу земли и древесный дух», но, видимо, безуспешно. Нас никто не спас.

Я почти теряла сознание от паники, духоты и горькой мути, забившей горло. Но более всего — от обиды: брат не помог. Оставил в лапах жестоких магов, что приняли аристократку за полукровку. Ему было достаточно пары слов. Одного выкрика с балкона, подтверждающего личность родной сестры!

А он промолчал и позволил меня увести.

Наконец перемещения прекратились. Солнце больше не опаляло макушку, яркие пятна скрыло тенью: мы зашли под крышу. В ноздри навязчиво вторгался плотный аромат южного моря. Одежду трепал легкий ветер, принося запахи пряностей.

Нас привели в прохладное место и сложили на каменном полу кучкой живых, но сильно потрепанных «ингредиентов». Люди вдалеке перешептывались, звенели монеты, в возгласах сочилось одобрение… Стражи заработали приличную сумму, добыв аж четырех «носительниц».

Так они нас назвали — носительницами.

Я долго не могла понять, что же мы «носим» столь ценное, что за нас отдали по мешочку голден-хазов каждому, а после скрепили сделку клятвой неразглашения. Лишь когда оказалась в одинокой комнатушке на жеваном матрасике (от каменного пола меня отделяли четыре сантиметра слипшейся ткани)… Лишь тогда поняла.

Все, кого в День единства забрали из Эстер-Хаза, носили детей. В наших утробах росли и крепли маленькие мутировавшие капельки.

Эвер и Софи пленили неслучайно. За ними охотились, беременных полукровок искали по давно составленным спискам! Как глупо, как непредусмотрительно было регистрировать детей в папином банке.

Я слышала, как переговариваются надзиратели. Позвякивая четками и разнося по подземелью запах индийских пряностей, один из магов сообщил другому:

«Пузатые самые ценные. Никого в это крыло больше не подселяй, клетки проверяй раз в час. Одна пыхтит так, что вот-вот разродится».

«У нас за сегодня еще два дриада и один вервольф, клетки на нижнем уровне уже ломятся… — бухтел второй. — А тут сам погляди, какой простор. Потеснятся».

«Сказал же: сюда больше никого. Только эти семеро, за каждой особый догляд. Приказ босса. Остальных тащи к златоперой или к мелким тварям. Исполняй!»

Семеро. Нас, запертых в недрах пыльной скалы, было семеро. И каждая ждала малыша-полукровку.

Кто-то плеснул холодной водой мне в лицо, и я мигом прозрела. Дурнота спала, сознание включилось.

Стирая мокроту с щек, я присела на продавленном матрасике и огляделась. «Водоноса» уже след простыл. Рядом с лежанкой стояло ведро для личных нужд, поднос с кувшином холодного чая, глиняная чашка и блюдце с оранжевой похлебкой, воняющей карри.

Первое время я возмущенно сопела, ныла обиженно на Судьбу, прижимаясь щекой к холодному камню. Какая-то ошибка, ошибка… Отпустите меня! Я не зверь, я не должна сидеть в клетке!

А потом перестала. Вспомнила слова Мелиссы, что теперь я часть их клыкастого сопротивления. Что во мне действительно бурлит вампирская кровь и зарождается полукровая суть. Новая маленькая жизнь.

Выходит, никакой ошибки. Эмиль прав: я больше не Ланге, не аристократка, не первокровка… Я выбрала сторону. Несмотря на «чистое» происхождение, я ношу в себе кровь древнего существа.

Сама Судьба подтвердила мой выбор. Общество магов-аристократов отторгло Веронику Честер и усадило в клетку вместе с другими существами. Так тому и быть.

Над головой нависал неровный потолок, с боков давили стены из той же желтой окаменелой породы… Келья, выдолбленная прямо в скале. В спину дуло, позади имелось несколько узких смотровых щелей. Может, предыдущий пленник выскреб «окна», а может, раны в скале появились естественным образом…

Внизу плескалось, нарываясь на камни, море. Шумное и пахучее.

Там, где в стенах образовались дыры, свободные участки заплел могучий древесный корень. Белесый, старый, он ажурной нитью намотался на камни и укрыл пол волнистым ковром. Восстал тонкими змеевидными прутьями на проходе, не давая пленнице сбежать. Тюрьма, сотканная самой природой.

— Это баньян. Слуховое древо, — мрачно пояснили за стенкой, и я опознала голос Эвер. — Все подземелья Университета кишат его «отпрысками», точно венами и артериями. Воздушные корни разносят сплетни, как кровеносные сосуды.

— Мы в Индии?

Я уже сама догадалась — по запахам, жаре, четкам и тряске общественного телепорта. Но подтверждение было нелишним.

— В гостях у великих господ… — сдавленно пояснила вампирша и что-то поскребла ногтями. — Бездна! Как узко. Я бы могла улететь, но не протиснусь. Твоя сумка с тобой, Веро? Травы в ней?

— Забрали, — вздохнула я, оглядевшись. Мне оставили только обувь, одежду и пустое ведро.

— И у меня все вытащили… Паршиво, Софи совсем плохо, — тихо прорычала Эвер, с гулким «пуххх» падая на свою перину. — Она в дальнем конце, я слышу ее дыхание. Неровное, точно в схватках. Ей нужен Шатавари и вменяемый целитель, а не похлебка карри!

Семеро. Нас было семеро.

Софи громко пыхтела в самой дальней пещерке. Когда напрягала уши, я тоже отчетливо ее слышала.

В соседней с ней каменной клетке сидела другая волчица, нам не знакомая. Эмерис, так она назвалась, сообщив, что появилась тут первой. Ее притащили в Индию две недели назад и с тех пор трижды в сутки кормили отвратной похлебкой.

Напротив моей замурованной корнями кельи расположили пугливую молоденькую дриаду. Это ей стало нехорошо в телепорте: раньше девушка никогда так не перемещалась. Она проживала с родителями в лесной глуши и лишь изредка выходила в город, чтобы купить нужные снадобья и одежду… Ее схватили в аптеке за час до того, как мы потревожили Тома.

Не давая себе отдыха, дриада пыталась подружиться с порослью баньяна, но его корни горделиво отворачивались.

Рядом с заклинательницей растений сопела Ринна Мисгрейв. Смуглая, спортивная, коренастая — такой я ее помнила… Лица я сейчас разглядеть не могла, но голос узнала: девушка училась в Санкт-Петербургской академии и посещала собрание в мансарде.

О своем смущающем положении студентка узнала пару недель назад, ответственный парень тут же предложил сочетаться браком… Вчера Ринна отважилась пойти в банк и зарегистрировать дитя, чтобы получить разрешение на неравный союз. Ее взяли на месте.

Седьмая пленница угрюмо молчала, раскачиваясь в углу камеры. Лишь раз пробубнила, что баньян все слышит, все видит… и кому-то докладывает, как верный пес.

Эвер профыркала что-то неразборчивое и принялась скрестись в соседней «комнате». То ли когти точила, то ли расширяла щель в стене, надеясь выпорхнуть на свободу…

Иногда вампирша садилась передохнуть и тогда рассказывала нам, как устроен Индийский университет древней магии. Она обучалась тут левитации и исходила все секретные коридоры. По предположению Эвер, мы были заточены в одном из подземелий, где-то под ритуальной залой, галереей леди Эллейны и высохшим магодревом.

Потом разговаривать нам надоело, и каждая погрузилась в свои тяжелые думы.

В животе урчало, вечно голодная капелька давала о себе знать. Давясь, я кое-как впихнула в себя похлебку и запила чаем… Раз мы ценны, травить нас не станут. Но что похитители намерены делать дальше?

Сухие змеи корней свешивались с потолка и покачивались на сквозняке. Ветер ходил тут свободно, ныряя из щели в щель и выплетая воздушные узоры. Он приносил сладно-пряный запах моря и выдворял настырный аромат карри.

На желтых камнях оседала соль. Если облизнуть выступ у самого «окошка», язык сводило приятной щекоткой… И тошнота на миг отступала.

Вдалеке слышался густой гул напева, кто-то топтался на потайных лестницах. Шел вверх, потом вниз. Точно змеевидные корни, «братья» проникали во все дыры старого замка.

Судя по болтовне надсмотрщиков, именно сюда, в центр высокой скалы, перекочевали банковские ценности. Птицы, рыбы, иные магические твари… А «златоперая» — это они, наверное, про Эзру.

Когда в подземной тюрьме стало совсем тихо, кто-то осторожно спустился по боковой лестнице. Шаркая, припадая на одну ногу… И за накрепко заплетенной перегородкой появилась фигура Эмиля.

Вместо радости я испытала что-то вроде апатии. Содрогнулась и забилась в угол, задом примяв подстилку.

— Ника, — узнал меня брат, но поздновато.

— Мы знакомы? — хмыкнула я с показным удивлением. — Вы меня с кем-то спутали, граф Ланге.

— Не веди себя как…

— Как кто? Как твоя сестра, которую скрутили у тебя на глазах, впихнули в общественный телепорт, протащили через душную Индию и бросили в темницу, в которой даже стены провоняли карри? — прошипела я, сжимая в кулаках слежавшийся грязный матрас. — Надеюсь, ты добирался сюда тем же ходом и испытал все прелести путешествия.

— Я тоже не в восторге от этого гнилого места, — сумрачно ответил Эмиль и стряхнул черную челку с носа.

— Но позволил… позволил им меня… сюда…

Мой голос все-таки дрогнул, гордо задранный подбородок предательски затрясся.

Я знала, что должна быть сильной, должна испытывать к Эмилю отвращение. Лучше бы вообще демонстративно замолчать и отвернуться к стене… Но как же страшно! Как страшно сидеть в крошечной каменной келье одной. Без соседей, без надежды на освобождение, без единственного нормального окошка!

— А на что ты рассчитывала, когда ложилась в постель к вампиру, обескровившему нашего отца? — скованно уточнил брат. — На радушную встречу? Ты освободила спятившего монстра, сбежала со свадьбы, возлегла с упырем… И ждешь, что я с пониманием отнесусь к твоим «чувствам»?!

— К встрече я не стремилась. Чувства оставлю при себе. Мать ясно дала понять, что не пустит дочь на порог, — пробубнила я, все-таки отворачиваясь к стене. — Ты не звенишь ключами и не выламываешь шурховы корни… Меня отсюда не выпустят, да?

— Это не в моей власти.

— Серьезно? — выдохнула удивленно, разглядывая трещину с видом на рыжий закат. — Разве теперь не ты тут всем заправляешь? «Сыны» еще не доросли до «братьев»?

— Не твоего кукольного ума дело, Ника, — отрезал Эмиль. — Оракул увидел в тебе полукровку. Это может означать только одно, и… это мерзко.

— Это просто ребенок. Твой племянник… или племянница.

— Клыкастая тварь, — «поправил» брат. — После того, что ты натворила, ты мне больше не сестра.

— Ты не прав… Не прав, Эмиль. Ты думаешь, что похож на него, но это ложь, — уныло бормотала я, выводя пальцем круги на соленом камне. — Ты другой совсем. Ты очарован идеями, хочешь выслужиться перед покойным отцом, почувствовать силу… Но ты бы никогда не купил девушку из приюта, не стал бы набивать ее жуками. Твое сердце не такое черное, как у него.

— Что ты в этом понимаешь?

— Посмотри вокруг, — предложила я, оборачиваясь. — Вон там стонет Софи. Ты с ней учился, да? Я слышала, вы стояли в паре на спаррингах…

— С девчонкой!

Брат морщился, с неприязнью оглядывая мою келью.

— Она тебя щадила. Жалела твою слабую каплю, — напомнила брату. — Она, эта «опасная полукровка», была на твоей стороне. А господин Макферсон, он ведь уже тогда работал главным стражем? Помогал, спасал? Это их дитя… По твоей вине оно родится в пахучем подвале, на жестких корнях.

— Она еще не рожает, — со знанием дела усомнился братец.

— Эмиль! — рявкнула я и, вскочив, пнула носком матрас. — Ты посмотри, посмотри… Какая тут грязь, какой запах. Роды Софи могут быть сложными, сама Анна Николаевна за нее волновалась. Нужен целитель. Нормальный, а не эти шаманы-гипнотизеры! Нужна вода, еда сытная, лучше бы мясо, подушки чистые, белье свежее…

— Может, еще оркестр дриад вам сюда заказать? — он едко сплюнул на камни.

— Ты не можешь нас выпустить. Ладно, — заведенно шептала я. — Но ты можешь хотя бы не стать таким же чудовищем, как все они. Я не облезлый шурх, чтобы меня топтал чей-то ботинок! Я последняя леди из рода Честер!

— Ника… Наивная ядовитая девчонка… Ну что у тебя в голове? — удивлялся Эмиль, тряся отросшей челкой. — Ты совсем ни тролля не понимаешь расклады, да?!

— Ни тролля, брат, ни тролля, — покивала я, смахивая слезы. — Им нужны дети полукровок? Судьба-богиня, ну зачем им несмышленые малыши… Живые, надеюсь? Так вызови к Софи целителя, шурхи тебя сожри! И принеси мою сумку, там снадобья, травки… Они облегчат… Иначе она просто не сможет, понимаешь? Не сможет!

— Она зверь. Звери рожают в лесу, — буркнул Эмиль и резко отступил в тень.

Даже в полутьме я видела, как на лице брата дергаются скулы. Он искал в себе злость, уверенность, вменяемое объяснение происходящему… Но, похоже, не находил.

— Это все папа, — прошептала я, прилипая щекой к корням, что отделяли меня от брата-идиота. — Он тебе голову забил нездоровыми идеями. Якобы полукровки зло, неадекватное зверье, которое надо контролировать и лучше бы сажать в клетки… Но это красивая ложь, обертка для правды. «Уважаемым попечителям» просто нужны дешевые ингредиенты. Это не защита, это жестокое нападение!

— Так твой вампир в шутку вонзал клыки в папину шею?

— Отец провоцировал. Не знаю зачем… но провоцировал! — истово заверила брата. — Посмотри на леди Эвер, разве она когда-то причиняла вред?

— О-о-о… Я видел, как она на свадьбе выпила половину моих товарищей. Насосалась досыта, аж разрумянилась, помолодела! — вспыхнул Эмиль и машинально почесал шею под воротом-стойкой.

— Вы ведь первые напали, — напомнила ему. — Всех раненых потом в лечебницу отнесли, помощь первую оказали…

Эмиль растер щеки и опустился на вздыбленный корень. Оглядел темницу снизу, останавливаясь взглядом на переплетенных ветвях… Точно примерял высоту под себя. Будь он узником, брату было бы тесновато. И голодно: у него на специи аллергия.

— Мне тоже оказали. «Помощь», — сквозь зубы прошипел он. — Сначала выпили досуха, потом снадобье кроветворящее влили… потом опять выпили, раздирая зубами кожу… и по новой! Ты ведь знаешь, что Эрик Валенвайд меня чуть не убил?

Эмиль резко опустил лицо и вонзился пытливым взглядом в мой рот.

— Я видела кровь… на стенах… — прошептала, отводя глаза.

И даже ее оттерла, выпотрошив весь резерв на бытовые чары.

— Да, я пробрался в его кабинет. Оставил кое-какую вещь, чтобы помочь следствию и исполнить поручение отца… А клыкастый ублюдок напал. Без предупреждения, без объяснений. Выгрыз кусок кожи, Ника! А потом повторил… Повторил, когда они на пару с князем пытали меня в купальне… Там все было кровью залито! — гаркнул Эмиль так, что эхо еще минуту летало под потолком. — Я еле сбежал. В окно прыгал, рискуя кости переломать. И ты говоришь, твари не опасны?

— Ты испугался тогда? Не подумал, что игра может стать смертельной? — с пониманием покивала я, в глубине души жалея глупого, ведомого брата.

Не мне его судить: сама столько времени была куклой. Бессловесной, нерешительной, послушной.

Мы оба исполняли папину волю. Просто для меня это значило пойти под венец с Расковым и проглотить факт нежеланной помолвки, а для Эмиля — сунуться в логово зверя и подставить себя под удар.

— Для отца ты просто вложение. Как и я. Он послал сына подкинуть медальон, зная, что тот может не вернуться, — бормотала я, всматриваясь в тени за спиной брата. — Думаю, он даже рассчитывал, что Эрик тебя убьет, спятив от ярости…

— «Эрик», — брат едко перековеркал мой тон.

— Читайте свежий номер «Трибьюн»! «Сын графа убит магистром-полукровкой»! — выкрикнула я, изображая глашатая на площади. — Папа пожертвовал бы тобой ради красивого заголовка, слышишь?

Я успела прочесть все статьи на первых полосах… Шокирующие заголовки публиковали в «Трибьюн» целый месяц. Однако для этого отцу пришлось умереть вместо Эмиля.

Брат молчал. Сидел каменной статуей на изгибе толстого корня и потирал грудь в области сердца. Сощурившись, я словно бы видела темную дымку, что нависала над его плечами. Давила бременем.

— Ты часто бываешь тут? — спросила я, терзаясь догадкой.

— Приезжал иногда с отцом, как его попечителем назначили. Потом неделю гостил на посвящении в «Сыны»… — хмуро проворчал Эмиль, расчесывая кожу под форменным кителем с золотыми пуговицами. — В последнее время все чаще. Сам он не может… В смысле, приходится многое делать вместо отца.

— Это дурное место, гнилое. Университет плохо на тебя влияет, — сообщила ему. — Выйди на воздух, подыши, вспомни настоящее. Академию, ректора, заботу княгини Анны, Аврору, Эйнара, Джил… Ты заблудился брат. Но еще не поздно…

— Поздно, — отрезал он, оторвался от корней и быстро ушел вверх по лестнице.

С обреченным выдохом я уселась на жидкий матрас и подгребла ноги под себя. Тяжело. Горько.

В соседних кельях зашевелились соседки, присмиревшие на время беседы. Эвер прошептала: «Ты хоть попыталась, это дорогого стоит». А потом тихо, осторожно просовывая слова в щель в стене между нами, рассказала, что место тут и впрямь дурное.

Якобы Великий Дхар, что когда-то жил на скале и владел высшими древними чарами, был слишком силен, чтобы взять да умереть от хеккарова бешенства…

Когда-то корни баньяна служили ему, докладывали обо всем, что творится в замке. О верной супруге его Эллейне, что перешептывается с харой, синей птицей Судьбы. О магодреве Джааду, чьи старые ветви сохнут и стонут, доживая последние дни в одном из оплотов магии мира. О сокрытых тенями соратниках, что готовят убийство…

Но Великий Дхар не поверил, что его ближайший друг, целитель Гириш, осмелится предать господина. Допустил того в свои покои в минуты тяжелой хвори. И вместо излечения от хеккарова бешенства Гириш усугубил течение болезни черным ядом…

Отпечаток этого предательства лег камнем на сердце Дхара, сильнейшего мага тех времен. Высший знал, что не успеет отомстить и добиться справедливости. Тогда он заковал всю ярость, всю боль, всю новорожденную тьму в своем сердце.

По традиции в ходе ритуала «сати», названного в честь древней индийской богини, тело Дхара должны были сжечь, и его вдову Эллейну — вместе с ним. Тогда их души и капли, соединенные великой любовью, обрели бы друг друга в вечности.

Никто толком не знает, как все случилось… Но ритуальный костер не зажгли. Поговаривали, что Эллейну закололи и бросили в море, дав проститься с телом супруга. А самого Дхара предали земле в основании скалы: Гириш опасался мести перерожденного.

Местные верят, что черное сердце Дхара с тех пор отравляет камни.

Гириш, основавший на месте замка Университет, стал первым, кто вкусил темный дурман. Он обезумел от мук совести… И, говорят, при жизни до дрожи боялся сопливых хеккаров. Пятнадцать лет спустя его израненное тело нашли на камнях, омываемых морем. Возможно, он тоже познал боль предательства. Или просто окончательно спятил.

— Слишком много темной магии впитали эти стены, — шептала Эвер в узкую щель. — И все, кто был после, кто имел доступ в ритуальные залы и на нижние этажи подземелий, стали добровольными жертвами замка. Полукровок это, кстати, меньше касается. Когда я тут училась, я не слышала зова. Возможно, у мутировавшей капли какой-то иммунитет…

Я слушала ее шепот и ужасалась. Почему, догадываясь о древней тьме, заключенной в камни, индусы продолжали тут работать? Думали, что это просто легенда? Страшилка для наивных учеников?

Но я видела темную дымку, разлегшуюся на плечах брата.

— Разум управляющих Университета из века в век искушали черные идеи, — продолжала вампирша. — И вот уже великие господа начали проводить обезволивающие эксперименты над разумными ламбикурами. Практиковать массовый гипноз, брать кровь у спящих невинных студентов для темных ритуалов… Варить «Зарангху» и прочие запрещенные, мерзкие зелья. Тебе лучше не знать, Вероника, что тут творилось под видом «образования для избранных».

Я бы и рада была не знать… Но догадывалась.

Университет был закрыт для посетителей. Вообще для всех смертных, кого не пригласили. Лишь избранные студенты могли обучаться древним магическим искусствам — таким, как левитация, ментальные чары, гипноз и основы высшего зельеварения.

Каждый, кто слышал шепот темного каменного сердца, испытывал зов сильной капли. Жажду перевернуть мир.

Они мыслили о величии, о бессмертии… Желали стать подобными Дхару. Искушение властью и силой было столь крепким, что ему поддавались даже высшие. Что уж говорить о слабых, рожденных безвольными.

Прежних магов, что управляли Университетом, изгнали после каких-то гадких событий. Я тогда была еще юна и совсем не интересовалась прессой… Лишь из письма матери узнала, что отца выбрали в новые попечители. Целый союз уважаемых горожан с чистейшей репутацией… Аптекарей, магов-юристов, архивариусов, банкиров, законотворцев.

Но отец с товарищами не пресек творившуюся тут грязь, увидел в ней выгоду для себя. Запрещенные эксперименты не прекратились. Даже к успеху привели: я лично видела стаю подчиненных ламбикуров. Слышала гипнотический шепот, что подламывает полукровкам колени. Сердце папы и иных «уважаемых горожан» стало черно, как беззвездная ночь.

Опустошенная и вымотанная, я улеглась на жиденький матрас и сложила руки под головой. Как и с Монис, с братом меня постигла неудача… Их верность избранному «злу» слишком крепка. Кто ж виноват, что я выбрала другое, третье?

Солнце скрылось за морским горизонтом, воздух стал сладким и плотным. Таким, что и вдыхать тяжело. Наши комнатушки погрузились в темень, шарканье стихло… Я почти уснула, и уже сквозь дрему услышала, как несколько человек спускается по лестнице. Четверо! И каждый с объемной ношей.

Мимо моей кельи прошаркал маг в длинном сером халате. От него от единственного пахло не индийскими специями, а лекарственными травами. Мужчина шуршал бумажными пакетами, его помощник катил по неровному полу металлический стол с инструментами для маг-диагностики.

Вскоре стоны из клетки Софи прекратились. Я замерла настороженно, но Эвер успокоила шепотом: дышит. И дышит ровнее, словно ей дали обезболивающее или снотворное.

Сунув кулак между дрожащих зубов, я замерла. Постаралась не издавать звуков. Что-то происходило, что-то менялось. Отпирались клетки, слышались рыки надсмотрщиков, шуршание тканей, звон посуды.

Брата с ними не было, я бы Эмиля и по сопению узнала. А еще он подволакивал ногу и кряхтел.

Кто-то вошел ко мне. Скрипнули прутья корней, жалобно простонала цепь замка… А потом мне в ноги бросили сверток. Тень фамильярно просунулась внутрь, чем-то плеснула на пол, громыхнула медью.

Сжавшись в комок, я затаилась на краю матраса. Точнее, таилась бы, если бы индус не вытащил из-под меня подстилку и не забрал с собой!

Клетка снова закрылась, а я осталась на холодных камнях. В темноте и липкой панике.

— Разматывай и ложись. Ночь, — глухо бросил надзиратель и ушел вслед за лязгающим столиком.

На ощупь я нашла сверток. Разодрав ногтями узел, обнаружила внутри свежий матрас, рулончик чистого постельного белья, плед и подушку. Пока обустраивала жилье, наткнулась на тонкую перегородку из натянутой ткани… Чуть не уронила. Ширма?

Чтобы еще что-нибудь не снести и не разбить, я опустилась на колени и дальше перемещалась ползком, ощупывая ладонями камень за камнем. Тазик с водой, полотенце… Расческа? Похоже на нее. Еще один сверток — то ли с запасным платьем, то ли с плотной сорочкой.

Не номера в эстер-хазской харчевне… но близко к тому. Даже перина есть.

Я не видела лица того, кто все это принес. Но очень надеялась, что и остальным пленницам досталось по ширме, подушке и одеялу.

День тянулся за днем, слипаясь в единую череду минут и часов, пропахших карри и морем.

Трижды в день нам приносили еду: к оранжевой похлебке добавился хлеб, кусок мяса на кости и пара пригоршней риса. Меняли воду в тазу, наполняли кувшины прохладным чаем. Опустошали ведро. К Софи и ее глубоко беременной соседке иногда приходил целитель.

Полагая нас опасными тварями (и, если верить воинственным рыкам за стенкой, не зря), перед каждой манипуляцией индусы наводили серый туман. Он быстро расползался по воздуху подземелья и забивался в ноздри. Мы не отключались полностью, но разум становился ленивым, тело — вялым… Способность мыслить и шевелиться возвращалась через полчаса, когда в клетках уже было прибрано и накрыто.

Почти целые сутки я проводила в забытьи. Без всякого тумана — не шевелилась, не думала… Лежала на боку и вглядывалась в узор трещин на желтой стене, пока не засыпала.

Вдруг поняла, что вовсе не капелька блокировала мой дар и приступы стыдных воспоминаний. Я сама делала это, боясь вспоминать. Не желая видеть. Слишком тяжело, слишком зыбко… Действительно, страусиха потомственная.

Но сейчас мне не осталось ничего, кроме как сбегать в сны.

Прикрыв глаза, я догоняла обрывки уплывающих воспоминаний. Ловила их за хвостики, осторожно подтягивала к себе, разматывала бережно и впускала внутрь. Одно за другим. Открывалась каждому, широко расставляя руки… Я больше не боялась собственной памяти. Возможно, это единственная ценность, что осталась при мне в кошмарном замке из пряностей и песка.

Не кара — спасение. Как чудно все это! Надышаться морским воздухом и будто «услышать» запах Эрика. Закрыть глаза — и увидеть его в шуме волн, сотканного из брызг возвращенной памяти. Наши дни. Наши ночи. Пусть без воли и памяти, зато друг с другом, без лишних глаз.

Конечно, моя ярость не пропала насовсем. Но притихла под напором горьких обстоятельств. Тот плен был куда более сладок, и если уж выбирать…

Забыть про «сейчас»! Уплыть мыслями в другое место, подальше от звона четок и запаха карри. К вкусным поцелуям, к надрывному шепоту, к обоюдной жажде. Очень странный, нездоровый вид удовольствия.

Я выныривала из снов лишь затем, чтобы поесть и попить. Быстренько справить нужду, умыть разгоряченное лицо в тазике с водой, побрызгать на плечи со спущенными рукавами… Отметить, как близко солнце к горизонту. И улечься обратно, подоткнув ладони под щеку.

Мне осталось увидеть больше двадцати дней. И больше двадцати ночей. Какое богатство по нынешним временам! Одной Судьбе ведомо, сколько нас тут продержат… А даже если перевезут, не факт, что новая реальность окажется лучше нынешней.

Очень редко я подключалась к беседам соседок. Слушала их истории, внимала теориям… Софи тревожилась из-за располневшей луны. Вот-вот придут три коварные ночи полного оборота. И отчего-то кузине казалось, что волчонок появится в одну из них.

На таких разговорах все замолкали. Надзиратели ни разу не обмолвились, зачем им «носительницы» и какие планы у хозяев на малышей… Ребенка отберут или оставят с матерью-полукровкой? Софи узнает это первой. Пакостно, липко от этого становилось на душе: мы ведь пообещали «коту» приглядеть за волчицей!

Приглядели так, что все втроем оказались в клетках. Наверняка нас ищут… Макферсон, Кесслер, Осворт, Карповский… Сильнейшие маги, верные мужья. Но разве ж найдут?

Иногда я садилась поближе к задней стене, прикладывала к щелям то глаз, то нос, то губы. Мысленно звала Арри, моего товарища на несчастной временной связи.

Скала университета была окружена охранным полем. По воздуху пробегали искры, скрывая тайны Индийского университета… Я понятия не имела, слышит ли Аарон Черный мои мольбы. И сможет ли отыскать?

У правого уха трещал камин, красно-рыжие ленты плясали по сосредоточенному лицу Эрика. Облизывали хищный профиль, очерчивали скулы, разгоняли залегшие под глазами тени…

Валенвайд не шевелился. Нависал надо мной и вглядывался в пропасть зрачков, пытаясь там что-то для себя найти.

— Твоя улыбка…

— Д-да? — облизнула губы.

Дыхание перехватило, в ушах шумело невидимое море. Мысли — сплошная пена.

Так безмятежно было здесь — на ковре у камина, в какой-то гостиной какого-то замка…

Вдруг взгляд густо-карих глаз потемнел, туча наползла и заглушила азартный блеск.

— Что не так?

— Твоя улыбка заставляет забывать, ягодка, — договорил он, поджимая челюсть.

— А ваше сердце опять не бьется, — хмурясь, заметила я.

Уложила обе ладони на его грудь под распахнутой черной рубашкой, прислушалась. Ни тролля не стучит! Что за напасть трехвековая? Как снова запустить магический моторчик?

— Не бойся, куколка, сейчас я живее новорожденных шурхов, — хмыкнул вампир и надел на лицо фирменный оскал. — И говори мне «ты», Вероника. Я ненамного старше тебя.

— Всего-то лет на двести пятьдесят!

— Такая мелочь, право слово… Я кажусь тебе старым?

Я попыталась подняться на локтях, но Эрик не сдал позиции. Держал меня в капкане растопыренных локтей и тыкался своим носом в мой. Ремень на его брюках призывно терся о бедро, намекая, что прелюдия затянулась. И вампир очень, очень голоден.

— Не старым… Древним. Уставшим. Видевшим слишком многое, — покусав губу, призналась я. Погладилась о теплую кожу щекой, коротко коснулась губами подбородка. — Во всяком случае, раньше казались… Не сейчас.

— Неужели? — Эрик поймал мои губы и на целую минуту лишил меня возможности отвечать. Лишь насытившись, оторвался и кивком велел продолжать.

— Сейчас вы… другой. Молодой. И как будто влюбленный в жизнь.

— Потому что я влюблен. Только не в жизнь… Точнее, не только в нее. Без одной сладкой ягодки в ней больше не будет смысла, — хрипел он. — Никакого смысла, Вероника.

Эрик действительно выглядел моложе. Нет, не так… Не выглядел — ощущался. Он и раньше был молод внешне, но в глазах чудилась вековая тоска. И скука, всякой древней твари положенная.

Со мной Эрик не скучал. Меня он желал… Все время.

Поначалу это казалось безумием. То, что мы постоянно то на ковре, то в кресле, то на кровати… Практически без одежды, голодные друг до друга. И невозможно насытиться. Словно нас опоили зельем вечной жажды, и сколько ни пей — в горле сухо, как в пустыне.

Он глядел на меня так строго, что я не выдержала и рассмеялась. Беззлобно, легко.

— Но когда вы так мрачно хмуритесь, то снова похожи на трехвековой дуб, — захлебываясь воздухом, сообщила моему личному упырю. — В саду Честеров много старых деревьев с растрескавшейся корой…

— «Ты»… «Хмуришься»… Если уж оскорбляешь, ягодка, то делай это приятно.

— Я не смогу «тыкать», — ответила со вздохом. — Вы мне годитесь в пра-пра-пра…

Эрик заткнул меня поцелуем, чтобы лишнего не наговорила, за что потом буду всю ночь расплачиваться.

— Давай-ка я покажу тебе, куколка, на что этот трехвековой дуб еще способен, — предложил он туманно, и завязки платья как-то сами собой расползлись в стороны. Разбежались от напористого взгляда, затянутого багрянцем.

Потом я была какое-то время не в состоянии разговаривать. Щеки пылали, пальцы ног поджимались, коленки дрожали. И смущение, которое Эрик давно уж должен был выжечь из организма, заливало меня кипятком.

Можно ли от наслаждения помереть? Есть ведь какие-то допустимые лимиты… После которых все — взрыв магии и кратер на половину замка? А я, между тем, вовсе не бессмертное чудище. Я хрупкая леди, к такому вот не приученная.

— Никогда… никогда больше так не делай, — выдохнула, увидев Эрика снова перед собой.

Хитрющего, довольного. Будто выиграл конкурс на выбивание самого громкого стона в этих горах.

— Если перевести с приличного на нормальный, это был комплимент старому дубу? Скрипучему, древнему, с растрескавшейся корой? — уточнил Валенвайд. — Смею заверить, куколка, сопляки-аристократы так не умеют. Мы уже на ты? А всего-то надо было…

— Перестань! Те! — я отпихнула от себя скалящееся чудище, уселась перед камином, поправила опороченную юбку и стыдливо растерла щеки. — Сколько еще вы… ты… будете меня смущать?

— Целую вечность, куколка. Целую вечность, — хрипло рассмеялся упырь и в жарком порыве опрокинул меня обратно на ковер.

Час спустя мы устало сидели на широком подоконнике и глазели на звезды, в этих краях неправдоподобно огромные. Выходить за порог замка Эрик запрещал, и это была моя законная порция свежего воздуха. Сырого, свежего, ночного, напитанного ароматами первоцветов и снега, сошедшего с гор.

Уткнув голые лопатки в его грудь, я смотрела перед собой. За согнутыми коленями начинались другие холмы, настоящие. Укутанные синей дымкой, манящие тишиной.

— Я бы хотела там погулять…

— В крепости безопаснее, Вероника, — скованно выдал Эрик. — Тебе тут плохо?

— Хорошо. Здесь так хорошо, — ответила я и откинулась затылком на его плечо. Теплые пальцы тут же забрались под волосы, нежно помассировали кожу. — Наша крепость. Мне больше ничего не нужно.

— Мне тоже. Я мог бы провести тут вечность, — прошептал он, ласково целуя за ухом. — Все время забываю, что этому скоро придет конец. С тобой обо всем… обо всем забываю, Вероника… Как глупый юнец с молочными клыками.

— Почему конец?

Я накинула сползший халат обратно на плечо и обернулась, выискивая затуманенные глаза Валенвайда.

— Потому что ты меня возненавидишь. А это конец.

— Это невозможно. Я ведь вас уже полюбила, — покачав головой, поспорила я. — Это случилось не по моей воле, без предупреждения, вопреки всему… Но сейчас я понимаю, что по-другому быть не могло. Я чувствую, что так начертано Судьбой… Вы мой, а я ваша, это решено. Боюсь, что даже не нами. И это нужно.

— Твой, Вероника. Нужно. Не представляешь, как сильно нужно, ягодка, — он зарылся в мои волосы и приник губами к шее. — Любишь? Ну-ка повтори еще. Я хочу запомнить каждый звук.

— Люблю.

— Еще. Мне нужно больше.

— Люблю… Мне не стыдно теперь это говорить, — прошептала я, убирая разбушевавшиеся волосы за ухо. — Знаете, в роду Честеров говорят, что Судьба им даровала лишь один шанс любить истинно. По-настоящему. И если уж леди полюбила, то второго раза не будет.

— Тогда люби меня, куколка. Всегда, несмотря ни на что, — попросил Эрик, ухватил за подбородок и развернул к себе. Напряженно вгляделся в глаза. — И не забывай, что ты Честер.

Не забывай… ты Честер…

Голос Эрика уплыл, скалы смазались, и к горлу подкатилась черная муть.

Я проснулась среди ночи, вскочила с матраса и замотала головой. Подползла к тазу, поплескала водой на лицо, догадываясь, что меня вот-вот вывернет.

Дар просился в руки, но я запрещала. Не хочу видений. Пророчеств. Страшилок, от которых потом неделю боишься глаза сомкнуть!

Вернись, вернись, замок! Треск поленьев в камине, гигантские глаза звезд, сладкие хрипы в ухо, откровенное натяжение ткани… Будто халат вот-вот соскользнет, и Эрик опять докажет, что не годится мне ни в какие пра-пра-пра…

Но одно без другого невозможно. Впустив в себя память, я открыла ворота дару.

С тошнотой, мигом оказавшейся в ведре, в меня ворвалось припоздавшее видение.

— Александр! Эта встреча весьма неожиданна… и потому не могу сказать, что приятна, — прокряхтел одутловатый мужчина, поднимаясь с кресла.

Угол со столом, заваленным папками, располагался в тени, поэтому какое-то время я видела лишь силуэт. Но он плыл, плыл к источнику света…

— Я бы уведомил вас о визите, однако после вашей смерти это стало проблематично, — вздохнул Расков, складывая руки на груди.

Мой бывший (или все еще нынешний?) жених был упакован в светло-серый костюм. По-деловому собран, аккуратно причесан и по-прежнему невыносим — даже в видении. Одна только его худощавая, высокая, как палка, фигура вызывала внутри тошноту.

Что Алекс забыл в моем сне и какого тролля прервал беседу с Валенвайдом?

Возмущенно сопя, я ползала по подушке и пыталась выкарабкаться на поверхность. Вынырнуть из провидческой глубины. Но воронка только сильнее затягивала вниз.

— Вы ведь понимаете, Александр, что я ограничил круг общения доверенными лицами…

— И я в него не попал? — уточнил Расков.

— А вам, молодой человек, я больше не доверяю, — устало сообщил… папа.

Из тени выплыло щекастое лицо графа Ланге, чуть потрепанного, но абсолютно живого. На его шее зарастал тонкий розовый шрам, бледность кожи делала банкира похожим на древнего вампира, что сторонится дневного света.

— Я вас подвел?

— Подвели, подвели… Обвели, — хохотнул отец, почесал живот и накинул на плечи помятый пиджак.

Он как будто чуть-чуть себя запустил… в посмертии. На щеках небритость, на подбородке — реденькое серебро.

— Я рассчитывал на более теплую встречу, — проворчал Расков, делая шаг вперед. — Наши интересы совпадают, и я, признаться, рад обнаружить вас в добром здравии… Мы ведь почти родня, граф.

— «Рассчитывали». Вы из того мерзкого поколения, господин Расков, которое привыкло все получать легко. Титулы, папины счета, земли, наследие… Сами вы весьма бестолковы, одарены слабо, но имя и семейные деньги сделали из вас «приличного человека», — кряхтел отец, отряхивая пухлые ладони от невидимой грязи. — Мой род обеднел, растерял былое величие… Но я сколотил вокруг себя новый мир. Поднялся. Сам! А вы… пришли и просто захотели все забрать? Наивный мальчишка. Сопляк!

Над фигурой отца взмывал вверх желтый пещерный свод, подсвеченный оранжевыми кристаллами и живым огнем. От кабинета, в котором он расположился, вдаль уходил коридор, щедро обвешанный картинами в золотых рамах. Справа от письменного стола виднелось окно, в щели штор бушевал знакомый океан.

Во сне я не чувствовала запахов… Но почти уверена — от каждой детали интерьера несло карри.

Папа здесь. Возвышается над полукровками, запертыми в подземелье. Надо мной! Наверняка осведомлен, что дочь валяется на жидком матрасике и скребет ногтями корни баньяна…

Судьба милостивая. Почему он жив? Что вообще происходит в шурховом университете?!

— Вы и сейчас с пустыми руками? Думаете, за красивые синие глаза и приписку «Блэр» в идентификационной карте вам дадут все, о чем попросите? — насмехался отец.

Молодой загорелый индус в белом халате поднес ему золотой поднос с единственной чашкой кофе. Гостя не угощали.

— Я лишь желал напомнить вам о помолвке, заключенной на магии, крови и родовом слове, — процедил Алекс с достоинством, поджимая губы. — Я все еще желаю получить вашу дочь. Таков был уговор.

— Прошу простить, господин принц, но моя дочь теперь представляет большую ценность, чем раньше… Я решил оставить ее себе, — пробулькал отец в кофе и вернул чашку на поднос. — Официально она до сих пор считается пропавшей. Пусть так и будет.

Матерь морфова, «Трибьюн» действительно не писал о моем возвращении. «Похищенную» леди Честер видели лишь несколько человек. Банковские морфы, гоблин-оценщик, младший аптекарь, стражи… Но все они — под властью отца. А переволновавшиеся студентки… Ну какие из них свидетельницы?

— Она здесь?

— Откуда вы так славно осведомлены, Расков? — с вялым интересом спросил отец.

Он прошел вперед и поманил Александра за собой. Спустя минуту шарканья они оказались в круглой галерее, в центре которой прямо из пола произрастало сухое древо.

Оно было много старше Валенвайда, кора совсем растрескалась, и бирюзовые жилы, что разбегались венами по стволу, давно застыли и поблекли.

— Вы в курсе, что я жив, знаете, что Вероника вернулась…

— У меня есть свои люди. И… свои существа, — хмыкнул парень, прохаживаясь вокруг ветхого ствола. — Леди Честер видели в академии. И на улицах Эстер-Хаза, откуда вы ее увезли.

— Я?!

— Ваши пахучие «братья», — раздраженно фыркнул Расков.

— Любопытно. А у вас, выходит, маленькая армия воинственных полукровок? — хмыкнул граф. — Знаете, Александр, я понял вашу истинную цель. Не сразу, конечно… Был слишком занят, чтобы тратить время на вашу персону. Вы говорили, что жаждете получить сердце Вероники… Но так ли это? Может, вас интересует совсем другое сердце?

Отец кивнул на священное магодрево, иссушенное временем, подошел и фамильярно отломил ветвь.

— Некоторые мои люди — немножко ваши, да? Надо будет прочистить ряды. Тонкая игра, интересная. Вы могли бы больше, мальчик, но еще юны и неопытны, — ворчал отец. — Вам следовало предложить мне что-нибудь… весомое. Свои услуги, знания, верность, партнерство. А вы захотели переиграть. Меня?!

Смех, дополненный одышкой, разлетелся по каменным сводам. Жутковатое ощущение, липкое.

— Я ведь пришел. Сам. Уверен, мы сможем договориться, и каждый получит желаемое, — сдержанно напомнил Расков. — Признаю, что недооценил вашу готовность… к жертвам.

— Не разбив драконьего яйца… Мы поймали нескольких вшивых полукровок из вашей «армии», — устало бормотал отец. — Раскололи девчонку-грифона. Узнали, как «сопротивление» получало информацию… Их лидер точно знал, что в банке не будет охраны на третий день оборота. И этот лидер — мой несостоявшийся зять.

— С чего вы взяли, что у нас разные стороны? Вы пленили грифона, считайте это моим подарком к свадьбе, — Алекс развел руками и искренне хлопнул ресницами. Но даже я ему не поверила.

— Хитро, хитро, — ухмыльнулся папа, натягивая на щекастое лицо фирменный банкирский оскал. — Ты еще мал, мальчик, чтобы тягаться с «Братьями Солины»…

— Вы к Солине никакого отношения не имеете, — поиграв желваками, процедил Алекс. — О, как легко было вас заставить заключить брачный контракт… Имя «Блэр» для вас — что магия, да? Настоящее родство с настоящим принцем!

— Сопляк.

— Ваше тщеславие запредельно. Всегда пробивали путь через союзы… Продали единственную дочь ради красивой строчки в фамильной книге. Сидите на ценностях и потрошите полукровок, чтобы упрочить свое положение… Вас не волнует сохранение магии мира.

— Меня волнует сохранение моего влияния, — спокойно отбил отец. — Что до тщеславия… Твоей златовласой матушке это тоже хорошо известно. Все, абсолютно все про красивые строчки и титулы, утраченные и возвращенные… С ней бы я, может, и породнился.

— Не вплетайте сюда мою мать. Это самая сильная женщина из всех, что я знаю.

— А многих знаете, мальчик? Я не до конца разгадал вас. Откуда все эти идеи? Нашли папашины книги? Пожалуй, они были бы мне полезны… Раньше, — покачал головой отец. — А теперь, к сожалению, Александр, я потерял к вам интерес. Я, знаете ли, не терплю лжи и предательства. Я не простил неверность родной дочери… А вы так — слизь под моим ботинком. Вы явились сюда за сердцем… Но в итоге оставите здесь свое.

Кинжал появился в его руке так неожиданно, что я не успела ахнуть. Расков тоже не издал ни звука, лишь зажал алое пятно ладонью и свалился на вспученные древесные корни. Вытаращил синие глаза изумленно, не веря, что граф Ланге решился запачкать руки.

Я беззвучно вопила во сне. Открывая и закрывая рот, как задыхающаяся на песке рыба.

Папа жив. Папа… убил!

На моих глазах… На моих глазах!

— Рана не смертельная, но на острие яд. Любимое оружие великих господ, — пробормотал отец, вытирая окровавленный клинок платком. — У вас есть минут пять, чтобы подумать о своем дурном поведении, молодой человек. Или помолиться Судьбе. Вскоре вы встретитесь со своим папашей.

Отбросив кинжал на поднос, будто по волшебству появившийся перед ним вместе с индусом в белом, отец вернулся в кабинет и уселся за письменный стол. Подтянул к себе стопочку бумаг и с задумчивым «пф-пф-пф» всмотрелся в мелкий шрифт.

— Что прикажете сделать с телом, мой господин? — услужливо уточнил все тот же индус-телепат, появляясь в дверном проеме.

— Сбросьте в океан. Вода все примет, даже эту сопливую мерзость, решившую забрать мое сердце, — жестко фыркнул граф Ланге, не поднимая глаз от бумаг.

Захлебываясь ужасом, я вынырнула из сна. В подземелье царила ночная темень, соседки спали, жалобно подвывая.

Я сама была готова выть.

Убийца!

Нет… отец намного хуже, чем просто убийца. Жестокий, безжалостный манипулятор. Изобразил собственную смерть (как, как ему это удалось?) и держит в плену беременных девушек… Родную дочь!

Пока «Трибьюн» печатает слезливые некрологи и воздает почести уважаемому гражданину. Пока Эрика разыскивают за убийство, которого вампир не совершал. Пока Верховный Совет ужесточает законы против опасных полукровок.

О, папина чернота шагнула далеко вперед с той поры, как он выкупил в приюте Огнию Мотт.

Меня опять стошнило, и трудно было винить клыкастую капельку в том, что я постоянно обнимаюсь с ведром. Сегодня дело было точно не в ней.

Потрясенная, я раскачивалась на матрасе и судорожно хватала дрожащие колени. Это прошлое, настоящее, будущее? Он убьет Алекса или уже убил?

И какую вдруг ценность для отца стала представлять дочь?

Я нервно потерла живот: понятно ведь, какую. Удивительную, волшебную… Ценность новой жизни.

Зачем отцу малыши? Какие у него планы на внучку с геном вампира? Наверняка отменно грязные, гадкие.

Поплескав водой на лицо, я прополоскала рот и нащупала на полу смятое платье. Где-то в нагрудном кармашке… Да, вот оно.

Не думала, что рискну надеть темный талисман еще раз. Что добровольно пожертвую кровь, проткнув палец иглой.

И не факт, что вообще получится!

Черная нить давно оборвалась, но мы все еще связаны клятвой на родовой крови… И если Расков так силен ментально, как говорили о его папаше…

А я тоже как будто стала сильнее. Кровь бурлила, обжигая вены. И это была не кровь бледной, тщедушной барышни-аристократки: во мне кипело нечто древнее, яростное… Местами темное, но им так природой положено. Вампиры с рождения порочны.

И это темное тянулось к талисману, к шипу в драгоценном ободе. Смогу ли я им воспользоваться, чтобы снова соединиться с Алексом?

Сжав кулаки, я улеглась на подушку и закрыла глаза. Истощение и без того было сильным, дар крутил мышцы и выворачивал наизнанку… Но я должна повторить все снова. Увидеть. И пусть Алекс увидит тоже.

Наверное, я творила глупость. Одно зло, второе, третье… Может, и слава Судьбе, если они сожрут друг друга? В мире станет светлее. Но моя природа восставала против идеи «сидеть сложа лапки и ждать, пока по океану проплывет тело убитого жениха».

Слова Монис заронились в душу. Блэр чтил древних существ. Тот, что старший. Он не позволил бы истребить грифонов и ихтиоподов ради ингредиентов… Чего желает Алекс? Как намерен применить темное наследие? Кто из нас ошибся — Монис или я?

Неважно. Все пустое.

Хватит смертей. Просто хватит смертей.

Разметав липкие волосы по подушке, я платила многократную дань. Обессиленная, обескровленная, истощенная… Я взмокла и покрылась ледяным потом. На тело тут же налипла индийская пыль и морская соль.

Проснулась я лохматой, как бешеный хеккар, извалявшийся в болоте. Скомкавшаяся шерсть на загривке. Затвердевшая, просолившаяся ткань сорочки. Глаза красные, пропесоченные. Кожа неприятно саднила, и как я ни умывалась в тазу, не получалось стереть с себя липкость.

«Почта» вышла дорогой и ненадежной. Я понятия не имела, передалось ли видение, получил ли его адресат. За что я заплатила добровольную дань?

Одно осознала ясно: мой отец, прибери шурхи его бренное тело, жив!

Эрик

Его ресницы слиплись настолько, что почти не пропускали свет, который за каким-то троллем ворвался в спальню. Или гостиную. Или где он там сидел.

Лежал?

Словом, туда …

Эрик поморщил нос, неохотно втянул пыльный воздух и разобрал чье-то присутствие.

Плевать.

— Тук-тук… — произнес смертник, шаркая по полу арканского логова. Рыскал по темным перекрестьям коридоров-вен, открывал шторы, шумел дверями. Раздражал. — Есть кто клыкастый?

— Проваливай, — сипло выдавил из себя Валенвайд, подивившись, что в сухом горле остался голос. Почесал заросшую морду и сменил положение в кресле.

Точно, он в кресле. Большей своей частью. Сполз ногами на ковер, повис задом над «пропастью»… Наверное, сейчас он смотрелся комично, но в оцепенении было плевать.

— Ах, вот ты где… Я почти отчаялся найти, — хмыкнул наглец, меняя курс. Шарканье приблизилось.

Эрик облизнул затупившиеся клыки. Поскрипел затекшей шеей, с хрустом расправил плечи. Он не собирался есть и вообще планировал заморить себя голодом… Однако ради детеныша Блэра сделает исключение.

— Ты скоро пылью покроешься… Уже покрылся, — заметил ублюдок Расков, появляясь у окна и бесцеремонно дергая штору.

Слишком много света!

Эрик встряхнулся, скинул остатки оцепенения и втащил себя целиком на кресло. Разлепил склеенные веки, прищурился. То, что давно подсказал нюх, теперь подтвердило и зрение: синеглазая задница собственной персоной.

— Тише, клыкастый, — Расков предупредительно поднял руку. — Я с дарами.

— Лучший подарочек — ты сам, — сонно осклабился Эрик, демонстрируя клыки. — Тут есть чудный подвал… Обещаю, я буду хорошо тебя кормить.

— Подвал лично проверял? — усмехнулся «принц», распространяя по залу приторный, гадкий запах парфюма. Забивая дорогим ароматом ценные ягодные нотки, что еще остались на ковре и обивке кресла!

За это можно сразу убить, не откладывая в подвал.

— Тише, зверь! — напрягся мальчишка.

И эта погань пыталась забрать у него Веронику? Тащила под венец, как послушную куклу, проданную папашей? Нацепила на девчонку дрянное кольцо и тянула из ягодки сладкие соки?

А теперь смрадная мерзость отобрала последнее, что у Валенвайда осталось. Покой, темноту и запах любимой женщины.

Порвет. Видит Судьба, порвет, выплюнет и жрать не станет.

Только какого демона перед глазами троится? Три двери, три камина… Три синеглазых ублюдка. Которому патлатую башку отрывать?

— Зве-е-ерь… — согласно покивал Валенвайд, поднимаясь. Сделал шаг, пошатнулся. Долго же он так сидел, предаваясь воспоминаниям. — Проваливай, Блэрово отродье. И вонь свою забери с собой. Я не голодный… Порву за зря, только синие глаза и останутся. У тебя секунды три, пока я в себя не пришел.

— Мне хватит, — кивнул Расков. — У меня есть то, чего ты страстно желал, но не получил ни от Августуса, ни от леди Анабель. И я предлагаю сделку… Даже две сделки. И обе тебе придутся по вкусу.

— Я больше не заключаю сделок, слякоть ты синеглазая, — заверил того Валенвайд и сделал пару шагов вперед.

Задел плечом каминную полку, сшиб с нее какую-то звонкую дрянь, металлом отскочившую от пола. Поймал свое отражение в пыльном зеркале с медной рамой.

Еще виден. Хмм. А ощущалось, что уже бесплотен.

— Ты вконец опустился, Валенвайд, — заметил Расков, вышагивая по кругу напротив. Готовясь отскочить сразу, как зверь пойдет в нападение. — Глянь на себя. Грязный, помятый, лохматый. Залитый какой-то мерзостью… Это кровь или что покрепче?

И глаза красные до белков. Одичавший, заросший, замотанный в мрак, точно в саван.

Кто просил будить?!

— Думаю, Судьба послала мне тебя, чтобы справедливость восторжествовала, — покивал Эрик своим мыслям и отвесил себе щедрую пощечину. И еще одну, сбивая закопченную пыль с лица. — Чтобы теперья пил кровь Блэра, такую ценную, такую первую, такую благородную, что аж зубы сводит.

— Меня сюда послала не Судьба, — ухмыльнулся «принц», кружа по арканской гостиной, точно туповатый охотник, решивший изловить несоразмерно крупную дичь.

После ухода Вероники замок пришел в запустение. Без бытовых чар пыль как с цепи сорвалась — множилась тоннами и застилала все, точно серый ковер. Серебро сервизов блекло, по скатертям расползались грязные пятна, углы обрастали паутиной… Ягодка привносила сюда жизнь.

Ягодка во все привносила жизнь. Даже в ветхого трехсотлетнего упыря. А теперь все сдохло и покрылось пеплом, а он… Он какого-то тролля до сих пор жил.

Расков пытался держать расстояние.

Мягко ступая, он прошагал за креслом, обогнул кофейный столик, задел тощим задом поднос с пустым бокалом. «Опустившийся» вид Эрика ввел мальчишку в заблуждение. Заставил думать, что тот сможет выжить один на один с древней клыкастой тварью.

Похлопывая пушистыми ресницами, детеныш Блэра что-то бормотал, но Эрик не слушал. В конце концов, кто он такой, чтобы отказываться от десерта, посланного Судьбой? Как минимум, жизнь Вероники облегчит, разорвав помолвку посмертно.

В кривом полете Валенвайд перемахнул через обеденный стол, оставив на пыльной скатерти несколько черных отпечатков от подошв. Спрыгнул с другой стороны и сжал все пять пальцев на шее аристократа.

Попался, сладкий.

Сдавленно хрипя, Расков забился в кулаке змеей. Не ядовитой, так… Просто гаденькой и скользкой.

— Я велел проваливать, — напомнил вампир.

Свободным кулаком Эрик проехался по холеной физиономии. Раз, другой, тщательно стирая самодовольную ухмылку и придавая аристократической бледности новых красок.

— П-пусти, — прошипел мальчишка, жадно глотая воздух.

С губ, более не улыбающихся, сочилась кровь. Синие глаза выпучились блюдцами, выкатились из орбит. Шея аппетитно раскраснелась, на скуле разгорался сочный синяк.

Пожалуй, Эрику не помешает размяться. Что может быть лучше хорошей драки?

— Я знаю пророчество Анабель! Целиком, — сипло выдавил Расков, и Эрик неохотно, медленно разжал пальцы.

— Откуда?

— Оно в моей… в моей голове, — прошептал парень, тараща на вампира синие, как небесная бездна, глаза. — Все в ней. Чуть не взорвалась, тролль дери.

— Что еще за новости? — Эрик отпихнул сопляка в пыльное кресло и навис сверху.

Морщась, Расков вытирал кровь с уголка рта и не спешил откровенничать.

— Сделка, — угрюмо напомнил он, пытаясь отдышаться. — Ты ведь любишь сделки, вампир?

— Разлюбил. Последняя стоила мне сердца.

— Оно у тебя было? — промычал парень, посасывая окровавленный платок. — Какая жалость.

Голод внутри Эрика пробуждался медленно, но упорно. Прогонять Раскова он больше не станет: сначала послушает, потом пообедает. Сколько же он не ел?

— Рассказывай, — поторопил гостя.

Судя по ярким солнечным лучам за окнами, было около полудня. Самое время для трапезы.

— Память отца. Она во мне, — выдохнул Расков. — Вся, до последней завязки на сорочке графини Воронцовой. Древние чары, выдержки из когда-то прочитанных книг, высшая магия, идеи, наброски… Он оставил мне все.

— «Наследие».

— Было непросто его принять. Голова разрывалась, — проворчал Расков, отряхивая помятые рукава серого костюма.

Отутюженный, гладенький, пуговки блестят… Точно на парад боевых магов собрался.

Сопя на весь замок, парень сосредоточенно пересказывал, как завладел памятью папаши. Эрик слушал вполуха, разыскивая в серванте нужную склянку.

Поначалу он смешивал «коктейли» один к одному, потом стал добавлять крови все меньше… Напитки за стеклянной дверцей все сильнее походили на человеческие. Опустился, да.

Расков говорил связно, вполне уверенно, даже не запинался, несмотря на то, что скалиться Эрик не перестал. В чем-то молодой «принц» был похож на отца… На того, нормального Блэра, который мечтал о черноглазой графине, опекал безумную сестру и наказывал за предательство неверных. Это потом Авик спятил, восстал из дохлых и стал жрать собственного приятеля, посадив на цепь в подвале. И синеглазое потомство зачал тогда же.

Яблочко от двух властолюбивых яблонек укатилось недалеко.

— Когда из меня вытащили дух отца, он оставил подарок, — парень морщился, вдавливая палец в висок. — Я думаю, в финале он принял меня… как сына, как наследника… И таким образом завещал мне все, что знал и помнил сам.

— Хочешь сказать, в твоей башке — целая сокровищница?

Грех такую откусывать. Пригодится.

— Тебе из нее нужно только одно — пророчество леди Анабель, — Расков поправил блестящую пуговицу на пиджаке. — Было непросто, но я раскопал его в памяти. Все, до последней строчки. Целую ночь пыхтел, цени. Я помню, что ты много раз спрашивал о нем отца…

Помнит!

А как в яму бросал, помнит? Как позволил магам раздирать Бэлли на людской половине? А что они с Солиной сотворили — не забыл?

Сделка! Хватит с Эрика сделок.

— Ты опоздал с пророчествами, — прошипел Валенвайд, перехватил поудобнее бутылку и рухнул в кресло напротив.

Казалось, буквально вчера на его коленях сидела Вероника и распутывала узелки на идиотском жабо, которое он в шутку нацепил. Тогда у него были силы шутить. И желание смеяться.

Какой он все-таки был идиот. С чего решил, что станет легче?

Стало сложнее.

Невыносимо стало, когда она ушла.

— Есть еще кое-что, чего ты желаешь. По глазам вижу. Могу тебе это даровать, я знаю отличный способ, — Расков постучал пальцем по драгоценному виску, на который падала светлая прядь. — Все дети магической эволюции в конечном итоге стремятся к выживанию…

— Лишь в том случае, если у них есть смысл.

— Выживание — и есть смысл, разве не так? — лукаво уточнил мальчишка.

— Не всегда.

— Я так и подумал, когда сюда шел, — покивал он. — Вдруг ты ищешь смерти и не знаешь, у кого бы ее попросить? Любой предпочтет запереть тебя в клетке и брать ценную жидкость по капле… Но если дашь добровольно столько, сколько я захочу взять, я тебя убью. Даю слово Блэра.

— Так вот в чем дело. Столько пафосных речей… А ты, как и прочие, приперся за кровью? — устало вздохнул Валенвайд.

— Отданной добровольно, — вкрадчиво добавил Расков. — Так ведь это работает?

— Ты ошибся, детеныш Блэра. Смерти я не ищу, — поморщился Эрик. — Я прожил почти три сотни. Хотел бы — давно бы отказался от вечности.

Хотя сколько еще он так протянет, на полупустых бутылках и бледнеющих от времени воспоминаниях?

— Тогда все было иначе. Без чувств, без привязанностей… Ты был неуязвим. Ходил иногда по краю, но не срывался, — усмехнулся сопляк. — А сейчас тянуть вечный срок слишком больно. И картинки в голове не помогают, так?

— Она не простит…

Он вслух это брякнул? Зачем? Нашел с кем делиться душевной болью!

— Прощают того, кто хочет быть прощенным.

— Я не хочу. Ну и… каковы твои условия, мальчишка? — вскинул на Раскова покрасневшие глаза.

— Ты даришь мне бокал своей крови. Свежей, качественной, при мне наливай… И брось ты эту дрянь в бутылке! — потребовал зарвавшийся «принц». — Я открываю тебе пророчество леди Анабель. Полностью. И если, услышав его, ты захочешь смерти…

— «Если»?

— Поверь, оно очень интересное. Тебя впечатлит, — заверил парень.

На правах носителя папашиной памяти, Расков вел себя с Эриком раскованно. Даже фамильярно. Без капли уважения к старшим и древним! Так, словно их объединяло две сотни лет знакомства, начавшегося дружбой и окончившегося враждой.

Ни тебе расшаркиваний, ни поклонов… И «господина Валенвайда» сильно не хватало. Так-то у Эрика память своя, и о белобрысом недопринце он помнил лишь всякие мерзости. Вроде нежеланной помолвки с Вероникой и черного талисмана с иглой.

От беспечности гостя клыки так и норовили выбраться наружу. Просились вонзиться в тонкую аристократическую кожу. Но — нельзя… Если начнет, уже не остановится. Тогда от этого гнилого озера не останется и синей лужицы.

— Продолжай, — поторопил Валенвайд, прибирая оскал.

— Если захочешь, то я сделаю все очень красиво. Эффектно и с огоньком. Я знаю тайну твоей татуировки, — подмигнул Расков.

Тайну? Любопытно. И как это ему поможет в убиении вампира?

Синеглазый щурился, ловя разукрашенной мордой солнечные лучи. Вел какую-то игру, правил которой Эрик пока не понимал… Поймешь тут, когда в тяжелой голове вместо мыслей — битые стекла и звон металла.

— Как ты меня нашел?

— Мой отец тут бывал. Он хорошо тебя знал, — белобрысый пожал плечами. — Теперь и я… я хорошо тебя знаю. Твоя татуировка, связанная с самыми темными, болезненными моментами в жизни… Своеобразная добровольная кара, да? Когда становишься зверем, ты возвращаешься в эти места. Черный телепорт, завязанный на страданиях и вине. Так что? По рукам?

— Подставляй стакан и давай сюда пророчество, — Валенвайд великодушно махнул рукой. — Только ответь, зачем тебе моя кровь? У тебя ведь есть ручные шавки, готовые вылизывать с головы до ног и вертеть хвостом?

Вероника рассказывала. В те редкие ночи, когда ее рот был свободен от его языка… Об «Эншантели», о подругах, о предательстве волчицы. О грязной сцене на супружеском ложе, которую умудрилась увидеть.

Страшно представить, что его ягодка могла лишиться невинности там, где уже побывал выводок блохастых самок. В плесени и пыли. С этим вот. Ублюдком малолетним, прикарманившим отцовские воспоминания.

— Я, в отличие от тебя, надеюсь повысить свои шансы на выживание. У меня скоро опасная встреча, — холодно объяснил Расков, пощелкивая костяшками. — А ты бессмертный и древний. Мне подходит.

Эрик отставил бутылку, проковырял ногтем кожу и принялся цедить в бокал «ценную жидкость». Изрядно пропитанную всякой дрянью, которой он пытался сделать воспоминания ярче.

— Пророчество.

— Там было про то, что тебя погубит любовь к первокровке и дочери врага, — начал Расков. — Что ты сам пойдешь на смерть, отдашь жизнь по своей воле… Это будет связано с ребенком, продолжающим род Валенвайдов.

— Все это я слышал! — яростно прорычал Эрик и вскочил, сжимая кулак. Кровь сочиться перестала. — Ты не принес ничего нового. Ни капли интересного… кроме той дрянной жижи, что течет у тебя по венам.

Раздувая ноздри, Валенвайд навис над мальчишкой. Порвет! Но жрать не станет: мерзко.

— Там была и вторая часть. Ее успел перехватить мой папаша, — спокойно отозвался Расков и прикрыл глаза, восстанавливая в своей голове чужую память. — Не перебивай.

«Причиной тому будет дитя. Ребенок вампира и первокровки, зачатый без воли, без ненависти, без памяти, но в любви. Соединенный контрактом преданности еще в утробе. Запертый в клетке из пряностей и песка. Тот, что может родиться в неволе — вместе с прочими ценными каплями… И тогда не выстроит новый мир. Не установит новый закон. Однако у Судьбы на это дитя другой план, и Эрику Валенвайду придется за него умереть. Но эту часть пророчества он узнает только тогда, когда все уже будет стоять на кону. Так решила богиня».

— Вот полное пророчество от леди Анабель Честер, — договорил Расков и потянулся за заслуженным бокалом.

— Д-дитя… — прохрипел Эрик и пошатнулся.

Опустил руку, разжал пальцы, позволяя кровавой дорожке стечь в стакан и заполнить его до конца. Сделка есть сделка.

Перед глазами кружили багровые тени, уши заполнял гул. Вампир, готовый упасть в обморок — и даже, тролль дери, не от истощения! — это сильно…

Но как?

Дитя. Без воли, без ненависти, без памяти…

В любви.

Та длинная, черная, кривая ветвь родового древа Валенвайдов, что дала молодой росток… Это не Эвер. Это он сам.

— Есть еще одна информация… Бонусная, — оторвал Расков от тяжелых мыслей. — Ланге жив.

Эрик молчал. Переваривал. Многовато новостей для одной гудящей башки, набитой осколками.

— У меня есть несколько приятелей из «Сынов», кое-кто нашептал подозрения, мол, у графа всегда имелись пути отхода… Я намеревался сегодня с утра проверить, но… — парень замялся, поправил пуговицы на пиджаке. — Ночью увидел кое-что. И как-то, знаешь, решил повременить с визитом вежливости к будущему тестю.

— Р-р-р, — исторглось из горла Эрика без всякой на то его воли.

— Он точно жив.

— Врешь.

— Могу дать клятву на крови, — серьезно ответил Расков, заставляя задуматься.

У него у самого были подозрения, сомнения… Сцена в Эстер-Хазе больше походила на цирк. Слишком быстро все случилось, слишком нелепо. Гипноз бил в уши, сеть унижала волю, Эрик едва себя осознавал. А Ланге наносил удары по самым больным точкам — хлестко, уверенно. Провоцировал до того грубо, что будь Валенвайд в трезвом рассудке — сразу понял бы: ловушка.

Но стоило графу заикнуться о Веронике и свадьбе с Расковым… Накрыло. Так, что не выгрести на свет.

Его развели, как мальчишку с молочными зубками! Ланге выжег его сердце, как и собирался. Умело, точно, по расписанию.

Значит, жив… Это многое объясняло. Но как, как?!

— Откуда информация?

— Я лично видел. В вещем сне. Считай меня пророком, клыкастый, — отозвался Расков.

Как обмануть вампира? Эрик ведь чувствовал, как перестало биться графское сердце. Как стихла пульсация крови. Как тело липкого банкира побелело, обмякло и рухнуло на балкон.

Тролль дери, Эрик знает, как выглядит мертвый! И Ланге… Ланге был мертв.

— Есть еще одна плохая новость. Думаю, ламбикуры, сбиваясь с крыльев, рыщут по Румынским Дебрям, чтобы тебе ее доставить… и теле-маго-граммы от Карповского бьются в закрытые магией окна…

— Раз уж ты притащил ее на хвосте, то и сбрасывай, — предложил Эрик, выплывая из тумана.

— Моя официальная невеста, прекрасная леди Честер…

— Р-р-р, — отозвался зверь внутри Валенвайда.

— Вместе с твоей сестрой и еще несколькими дурехами-полукровками, что поперлись в День магического единства в Эстер-Хаз… Нет, ну надо быть настолько беспечными, чтобы в зрелом возрасте верить в голубые ленточки? — изумлялся парень.

— Р-р-расков!

— Они все взяты под стражу на основании тролль знает какого закона, — он развел руками и закатил глаза. — Однако в магтрибунал не доставлены, мои ищейки потеряли след у общественных телепортов.

«В клетке из пряностей и песка…» — донеслось размытым голосом Анабель.

— Где?

— Я же говорю, след потерян…

— Где ты собирался искать Ланге, чтобы лизать ему толстый зад, сопляк?

— Цели мои были иные. Но я бы начал с жаркого и пыльного места в Индии, — с достоинством ответил Расков. — Логово «Братьев», защищенное и неприступное. «Сыны» проходили там посвящение, получали заговоренные брошки. И во сне я видел океан.

— Во сне, — едко фыркнул Эрик.

— Правда, приснившийся мне Ланге не подтвердил, что пленницы там… Но и не опроверг, — парень пригубил из бокала и облизнул губы. Не морщась и не кривясь. Папина школа.

— С каких пор Блэры записались в прорицатели?

— С тех пор, как соединились с исконными носительницами дара…

— Я тебе соединюсь, пакость ты синеглазая! — Эрик попер на мальчишку, обезумев до последнего битого стеклышка в голове.

— У нас уговор, клыкастый.

— Я сказал, что дам кровь. Но не гарантировал, что ты сможешь с ней уйти.

— Тебе не вытащить их самому. Тебе туда даже не войти, если не впустят, — хмуро заверил парень.

— О, в этом ты ошибаешься, щенок. Этотебе, чтобы войти, нужно ждать приглашения, — осклабился Эрик. — А мы с университетом давно знакомы: там обучалась моя сестра.

— Даже если всунешься в неведомую щель, Валенвайд, тебе сто лет по подземным коридорам рыскать.

— Значит, буду рыскать сотню лет…

— У пленных нет этого времени, — напомнил Расков, возвращая пустой бокал на поднос. — Одна из девчонок родит не сегодня, так завтра. Сделка, Эрик. Сделка. У меня есть план. Есть пара фокусов в голове. А еще есть небольшая клыкастая армия, готовая броситься на защиту полукровок по моей команде.

— Армия, значит? И сколько в ней блохастых шавок?

— Стая маленькая, но очень злая… местами побитая… Тебе ли не знать, что только так можно разбудить древнюю кровь и яростную натуру существ. Если объединим усилия…

— Что получишь ты?

— Тут самое интересное, — облизнулся Расков, сгребая языком последние ценные капли. — Но новую сделку я заключу на крови… и не с тобой. Решение принимать не тебе.

— Карповский, — кивнул Эрик, начиная соображать, куда дует ветер и откуда несет запах гнили. — Тебе нужна сделка с князем.

— Максимально надежная. Я помогу вызволить существ и беременных полукровок. Целыми и невредимыми. Без капли крови. А взамен… Взамен я получу кое-что, кое-кого и еще кое-какие гарантии лично от Андрея Владимировича.

Ах, Демон, значит, Владимирович! А трехсотлетний вампир — так, «клыкастый»!

— Поверь, вам этот союз не менее выгоден, чем мне, — с упорством твердолобого хеккара бубнил Расков.

— Так вот ради чего вся игра? — стекла в голове наконец собрались в цельный витраж. — Андрей откажет.

— А ты его убеди. Ты ведь крепко мотивирован, да? Пора выбирать себе зло по душе. Этому миру нужны чудовища.

— Какая роль в этой сделке отводится Веронике? — резко уточнил Валенвайд.

— Мы официально помолвлены…

— Я могу разорвать вашу помолвку прямо сейчас, — прохрипел Эрик. Ярость булькала в горле, по языку расползалась пена. Видимо, вампирское бешенство выглядит как-то так. — Зубами.

— Я готов обсуждать варианты, — поспешил согласиться Расков. — Если буду удовлетворен переговорами с князем, то… пусть с сожалением, но оставлю леди Честер в покое. И каждый получит свое.

Свое… Эрик ягодку в любом случае не получит. Сам того не ведая, он сделал все, чтобы оборвать тонкие нити и разрушить мосты.

Но это не значит, что он позволит кому-то другому ее получить. Ее и… их дитя.

— Так ты послушаешь мой план, или разойдемся ни с чем?

— Планы Блэров всегда один лучше другого, — закашлявшись, поморщился Валенвайд. — Я уже ходил под вашим бирюзово-золотым знаменем. Наелся.

Дитя…

Судьба-богиня, немыслимое что-то. Дитя. Как в голове-то все уложить?

Придавленный эмоциями, Эрик отвернулся и улыбнулся на какой-то миг. Горько, тоскливо, с мукой, искривлявшей губы. Дольше секунды себе не позволил.

Вероника, его ягодка, сладкая, спелая… Она не простит его, конечно. Никогда не простит. Но…

Значит, все точно было по любви. И дело не в «Имморе» и не в беспамятстве. Целый месяц они купались в настоящих чувствах, а не в блеклой их имитации.

— Да, план паршивый. И тебе в нем отводится главная роль, — покивал Расков. — Как и завещала леди Анабель, тебе придется умереть.

Андрей

За Эриком гулко закрылась дверь.

Но тут же открылась снова, впустив в кабинет аромат талого снега, первоцветов и неприятностей. Самый вкусный запах вселенной!

— Это был наш клыкастый магистр, полтора месяца прогуливающий занятия? — Анна похлопала черными ресницами, не веря в явление «призрака».

Андрей молча кивнул.

Поморщился: разговор предстоял тяжелый. Он принял непростое решение, которое отразится на всех… и не намерен врать жене. Но лучше бы ее сначала к гадкой новости подготовить.

— Как ты нашел Валенвайда? — она тяжело рухнула в пустое ректорское кресло и отыскала глазами хмурого супруга.

Андрей застрял у окна с бутылкой цветочного сбора в руке и с картой под мышкой.

— Сам нашелся…

— Надеюсь, он не за жалованием приходил? — возмущенно пропыхтела пигалица.

На ее бледном лице читалось острое желание догнать вампира и лично пять раз подряд уволить. А потом снова принять на должность и отправить страдать на экзамен у первокурсников. А то ишь как легко отделался!

До этого мгновения Анна про Валенвайда не спрашивала. Положенное ему жалование, ворча на все лады, складывала в магсейф. На бумагах отсутствие Эрика звучало как «отпуск по собственному желанию». Никто и не удивлялся, что это желание возникло… Вампир больше месяца числился в официальном розыске магтрибунала — за жестокое убийство и похищение.

Словом, причин для увольнения хватало, но золотой оттиск ректорской печати на документах все не появлялся. Как опытное чудовище, Андрей Эрика понимал. Куда лучше, чем хотелось бы.

В последние недели Карпову пришлось дочитывать лекции по нескольким чужим дисциплинам, среди которых была и «История магсообщества». Надо ли говорить, что виделись они с женой до обидного редко. Но это была не самая главная беда на сегодня.

В надежде снизить темп нарастающего бардака, Андрей лично принимал экзамены и зачеты. По «Теории», которую должна бы вести Мелисса, но у нее в последние дни голос дрожал, как у первокурсницы. По «Основам магической медитации», которые преподавала Эвер, но она зачем-то поперлась в Эстер-Хаз в День единства…

По «Противостоянию», на котором Фрид мог бы выпустить пар, побив в честном спарринге пару зарвавшихся учеников… Но Кесслер не вылезал из кабинета, сутулясь над столом и вгрызаясь в страницы ветхих книг.

А Ромул не то что «Контроль над именным жезлом» взять на себя не мог… Он самого себя с трудом контролировал, подвывая даже на солнце в обход луны!

В момент, когда у Карпова задымились серебряные пряди в волосах и назрело решение распустить академию к морфовой бабушке, заявился Эрик. И предложил сделку на крови с малолетним «принцем».

К такому идиотизму Карпова Судьба не готовила.

— Валенвайд нашелся, потому что узнал, что мисс Честер пропала, — объяснил Андрей жене.

Такой вот у них рассинхрон.

Во всем нынешнем безумии Карпов так и не вырвался на поиски «клыкастого приятеля». Отправил ему несколько теле-маго-грамм, но те вернулись, изрядно потрепанные защитной магией. Послал нескольких ламбикуров. Собирался уже опуститься до запрещенных ритуалов, поискать по вампирской крови или, превозмогая отвращение, переместиться темным телепортом… туда. Наверняка Эрик давно ушел из логова, но проверить не мешало.

Однако «туда» Карпова не тянуло, и он откладывал. Хорошо бы ламбикуры справились с задачей без его прогулки по отравляющей памяти.

Слава Судьбе, Валенвайд изволил отыскаться сам.

— Ты ему рассказал?

— О чем?

— Ты понял, о чем, Андрей. Владимирович! — сердито нахмурилась пигалица.

Ах, это… Вот только лекции о конфиденциальности магической диагностики ему сейчас и не хватало. К тому же, они оба решили, что Эрик должен знать о грядущем потомстве.

Что ж… он узнал. И вроде бы не был особо удивлен. В обморок не падал, не бледнел, не дрожал, сбежать не пытался. Головой об стену не бился, в окно подышать не вылетал. Не ворчал, что на мелкую капельку ему здоровья не хватит. И, в целом, перенес информацию вполне достойно… для чудовища.

Андрей в этом кое-что понимал.

— Сказал, — признался Карпов. — Уверен, он догадался раньше. Потому и пошел на сделку с Расковым, и со мной был… предельно убедительным.

— Только не говори, что ты согласился…

Она с опаской сощурилась, предчувствуя дурную весть.

— Ани… Расков предложил помощь с пленницами. И кое-какой план средней паршивости, — мычал Карпов, буравя мрачным взглядом ночь за окном. — К прискорбию, наш с Кесслером план хуже и допускает жертвы.

— И чего хочет сын бесштанного? — допытывалась жена, так не вовремя демонстрируя проницательность.

— Кое-чего… невозможного.

— Ты ему это дашь?

— Дам, — спокойно отозвался Карпов. — Я согласился на сделку, Ани, и сдержу слово, если он сдержит свое. Вот только нам придется очень постараться, чтобы сделать возможным то самое невозможное.

Он нагнулся к столу, постучал ногтем по серебряной шкатулке с изображением тюльпана и осторожно отодвинул ее от себя. От греха подальше.

— Как ты можешь после всего доверять Расковым? — сопела пигалица, не сводя с мужа черных глаз.

Ее губы искривляла болезненная гримаса, заставляя вспоминать, скольким они пожертвовали.

Однажды они уже доверились, уже ошиблись…

Мари.

Она сейчас лежала в стеклянном саркофаге. В отдельной «оранжерее», заплетенной эльфийскими лоттами и другими растительными редкостями. Вечно живая и вечно неживая, госпожа Пламберри добровольно хранила дух Августуса Блэра в своем теле.

Вечность… наедине с безумцем.

Андрей часто находил там жену, сидящей на последней ступеньке и читающей книгу. Пигалица тяжело переживала утрату наставницы, а еще тяжелее — тот факт, что сама сотворила объединяющее заклятие. Вытащила каплю Блэра из полумертвого мальчишки, перенесла ее в тело Мари и запечатала.

Великая жертва. Пожизненная мука — ради шанса для парня с синими глазами. Джина убивалась, она просила, она сыпала обещаниями, что проследит…

И?!

Но ошибка ли — дать шанс тому, кто еще не стал злом? Карпов не похож на своего отца, Мелисса — на свою мать, и Алекс… вполне мог не стать копией белобрысого папаши.

Но его требования доказывали иное. То, что Расков попросил взамен… Имеет ли Карпов право это отдать?

Ани вытекла из кресла и порывисто придвинулась к Андрею, подняла вопрошающее лицо. Сосредоточенные выдохи били прицельно в его подбородок, требуя честных ответов.

— Причем тут доверие, пигалица? — прохрипел, укладывая ладонь на ее щеку.

Дальше говорил глазами, и Анна понимала без слов.

У них жена Кесслера. И дочь Ромула. И племянница Мелиссы. И тролль знает, сколько других полукровок и редких существ… Макферсон без оборота пятнами покрывается: Софи на днях рожать. Завтра полная луна.

А с той стороны — неприступные стены, бесконечные коридоры подземелий, дикие древние чары, гипноз, армия стражей, законы Совета… Малой кровью не обойдется. И прольют ее, как обычно, самые хрупкие и невинные. Андрей не имеет морального права ими рисковать.

— Я понимаю, — прошептала пигалица, вминаясь горячей щекой в его грудь. — Но ты уверен, что Расков не ведет двойную игру?

— Я уверен, что он ее ведет, — фыркнул Карпов. — Хорошо знаком с его матушкой: Джина никогда не играла честно.

Ани привычно поморщилась, едва разговор зашел о Джорджине. Маленькая ревнивица. Карпов осторожно погладил ее по разлохмаченной голове и ткнулся носом в густую копну.

Княгиня Карповская ныне пребывала не только в растрепанных чувствах, но и в растрепанном всем. Ее щеки лихорадило румянцем, искусанные губы кривились от сомнений, черные глаза блестели дикими агатами.

Отнести бы ее в постель да накрыть одеялом. И остаться охранять до рассвета. Но сегодня они не могли себе этого позволить.

Нацедив в два стакана цветочный сбор, он пододвинул один к пигалице, второй к себе. Посередине стола уложил старую карту окрестностей Индийского университета.

— Сейчас придут Фридрих и Ромул, мы застрянем за новым планом, Ани, — пояснил неохотно. — Если устала…

— Я останусь с вами, Андрей, — подавив зевок, она залпом выпила бодрящий сбор и со звоном поставила стакан.

Пытливо щурясь, Анна нависла над картой, которая в последние дни на ректорском столе была вместо скатерти. Даже хранила на себе несколько пятен от цветочного взвара и крепкого кофе.

— Вы узнали, где их держат?

— Примерно, пигалица. После общественных порталов след смазался… Пожалуй, они сыграли с нами в ту же игру, в какую мы играли с ними после бойни в банке, — пробормотал Карпов, вычерчивая ногтем линию, ведущую к скале Великого Дхара. — Это не так важно. В Индии мало мест, где можно укрыть сотню клеток.

— Они могут быть в тех землях без магии, — предположила Анна, отстукивая пальцами нервный ритм. — Помнишь? «Остров», про который рассказывала Аврора…

— Едва ли «братцы Солины» объединились с Орденом Евы. Простаки и древняя магия? Дикость, — не согласился Андрей. — Смотри, Ани. Есть заповедник в Ладакхе… Там весьма крепкие клетки, масса загонов, охранные чары, ловчие сети. Есть сам Университет. Сотни подземных ходов… Что бы ты выбрала, будь ты банкиром?

— Подземелье. Как в банковском хранилище, — предположила она неуверенно. — Тайны проще скрывать под землей, а в Ладакхе полно народу. Думаешь, они в Университете?

— Уверен, что там, — покивал Андрей. — Проблема в другом.

— Как вытащить их живыми? — горько улыбнулась пигалица. Она без слов считывала тревогу на сером лице супруга.

— Пленницы — не только «вложение» в будущее, но и очень ценные заложницы. Пока Ланге владеет девушками… Он буквально неуязвим! — Карпов раздраженно хлопнул по столу ладонями и отошел на шаг. — Никто не рискнет пролить их кровь. А в запале магической бойни, Ани, всегда бывают жертвы.

— Который Ланге? — маленькая пигалица сонно похлопала ресницами и зевнула. — Элиас или Эмиль?

— Лионнел, — хмыкнул Андрей и кинул на стол теле-маго-грамму со списком. — Это прислала Эвер перед тем, как угодить в ловушку. Предсмертный заказ графа Ланге.

Ани утрамбовалась в кресле, придвинула к себе картонку и опустила глаза. Вопросительно подняла лицо на Карпова.

— Черная вода, снежноягодник, очищающая эссенция… Что это значит, шурхи прибери его мертвое тело?

— Да если бы мертвое… — процедил Андрей. — Будь граф моим учеником, я был бы вынужден поставить ему по «Снадобьям» крепкое «неплохо». Этот недоупокоенный нас провел. Насосался ценных жидкостей из закромов… Получше кроветворящего зелья сработало.

— Не понимаю…

— Второй курс, пигалица! — строго напомнил Карпов и постучал костяшками по стеклянному серванту с книгами. — Ну-ка быстренько, не подглядывая в учебник: «Свойства снежноягодника и его применение в снадобьях».

— Шутишь? Сейчас? — Анна вскочила с кресла и отступила к окну.

Но от Мрачного Демона так легко не сбежать. Вот и сейчас Андрей преследовал беглянку, издалека слыша, как быстро забилось ее сердечко.

— Одна минута, мисс Дэлориан, — мрачно потребовал он.

— Спятил ты, Андрей… Владимирович, — прошептала Ани, заглатывая сгустившийся воздух. — Я не помню!

— Ох, пигалица… придется опять зачислить тебя на отделение, — горько усмехнулся Карпов.

Тогда все было намного проще. Хоть и сложнее.

— Боюсь, мои студенты придут в недоумение, если я начну с дрожащими руками посещать твои дисциплины, — проворчала пигалица, не спеша возвращаться в кресло.

Она осторожно обошла письменный стол и, опасливо щурясь, выбрала довольно удачную позицию недалеко от двери. Есть шанс добежать… Призрачный.

— О, им понравится. «Никто не защищен от ректорского произвола», — сурово покивал Карпов, обходя свой стол и в предвкушении потирая ладони.

В конце концов, Фрид опаздывает, Ромул задерживается… А маленькая трепещущая пигалица так давно не была у него в руках.

— У меня добавится поводов шлепать мою забывчивую жену… Бардака поменьше станет… И детям — отличный пример послушания! — перечислял он вкрадчиво, ступая мягко, бесшумно. — А там, глядишь, Анна Николаевна и вспомнит, что снежноягодник используют для изготовления «Мортии».

— Зелье мнимой смерти, — задохнулась она, забыв, что собиралась прятаться.

— Поймал.

Лапы Карпова сомкнулись на узкой талии и придвинули теплое тело максимально близко. Вмяли складочки синего платья в черный пиджак, черную рубашку и черные брюки. Складочки, надо признать, не больно-то сопротивлялись.

— И какие у него свойства, Ани? — продолжал допрос, забираясь пальцами под пуговки на спине.

— Тело парализует… Каждую мышцу, каждый орган… Сердцебиение затихает, не отличить от смерти… — тараторила она с колотящимся сердцем. — Кошмар. Кошмар!

Пигалицу стремительно накрывало осознанием. Наслаждаясь ярким прозрением, осветившим ее гладкое лицо, Карпов одобрительно кивал. Шлепать не будет. Только целовать.

Как все случилось на том балконе?

Наверняка, почуяв, что запахло жареным, Ланге что-нибудь выпил. Судя по списку аптекаря — ценные жидкости полукровок, доведенные до прозрачности слезы и чайного вкуса. Соединенные с «Мортией», они дали необычный эффект «оживления» после мнимой смерти. Которая вполне могла стать реальной, если бы Валенвайд не остановился.

Сегодня Карпов смог объяснить Эрику, почему даже вампир не учуял подвоха. Ланге действительно был как неживой… Самую малость. А потом, шурхи его раздери, воскрес.

— Ланге выпил это добровольно? — опешила Анна.

— Второй вариант, где он умирает по-настоящему, был менее соблазнителен. А на ментальный допрос в магтрибунал он идти не собирался, — Карпов пожал плечами. — Думаю, зелье подействовало за минуту до того, как Эрик обескровил графа полностью. Остались крохи… Тоненькая нить, что связывала Ланге с миром живых… Это очень рискованная игра, пигалица. Граф — опасный игрок, готовый налюбые жертвы.

— Неужели Ланге лично держит девушек в плену? — она помотала головой, отрицая собственную догадку. — Но Вероника…

— Его дочь? Он и сыновей пустит под молот, и жену отправит туда же. Нужно твердо понимать, с кем мы имеем дело, Ани. Это человек без сердца. Он давно отдал свое, взамен получив власть.

Он готов проливать кровь ради власти и успеха. Свою, чужую, первую, ценную, невинную… Графу плевать на побочный ущерб. Ланге опасен и лишен всяких нравственных ориентиров, как и привязанностей.

Выжженная эмоциональная пустыня! Все, что в нем осталось, — холодный расчет, акулья хватка и, может, капелька жажды отмщения.

Хорошо бы, если так.

— Надо заставить Ланге вывести пленниц наружу, — сосредоточенно объяснил Андрей, переходя к самому неприятному. — За пределы Университета.

— По своей воле он этого не сделает. Это же живой щит.

— А если сделает, Ани? — не отрывая цепкого взгляда от жены, он опустил ее в кресло, уселся на край стола и подгреб к себе бутылку. — Если мы заставим его это сделать?

Пигалица недоверчиво пошевелила бровями, с трудом представляя, что может побудить графа хоть на минуту отказаться от своей единственной защиты.

— Иногда приходится делать непростой выбор, — задумчиво признался Карпов, массируя жене дрожащее плечо и отхлебывая сбор прямо из стеклянного горла. — Хочется на мгновение стать оранжерейным цветочком и ничего не решать.

— И на ручки? — грустно улыбнулась Ани.

— И на ручки. К жене, — покивал охотно, сгибаясь над креслом. — И в кровать.

А лучше в тот тихий домик на побережье Бретан-Глоу. Когда все закончится, он первым делом схватит супругу в охапку и отвезет туда. Анна будет нежиться на постели и жадно вдыхать запах моря из открытого окна, пока Андрей варит кофе и разжигает камин…

— А без Раскова никак?

— В этой партии важен каждый шаг. Каждый игрок, — проворчал Андрей, согревая любимые губы ровными выдохами. — Если разыграем все точно, по нотам, то освободим всех. Почти без жертв. И не только, Ани… не только…

Андрей зарылся пятерней в черные волосы, нащупал ее затылок. Притянул к себе жену, все еще пахнущую первоцветами, талым снегом и неприятностями, и ласково клюнул в висок. И в щеку. И опять вернулся к губам.

— Если у нас получится, то одним злом в мире станет меньше.

Вероника

— Не шевелись! Посиди со мной. Дай послушать твое сердце, — хрипло потребовал Эрик, укладывая меня грудью на свое бесстыдное ухо. — Ох, как оно грохочет…

Взволнованно запыхтев, я выпуталась из захвата и нырнула к нему под руку. Прижалась к голой вампирской груди, замерла, надеясь услышать хоть намек на стук.

Пусто. Его сердце даже не тренькало! В последнее время с ним это случалось все чаще.

Мое же глупое сердечко проламывало грудную клетку с восторгом молодого камнехвоста, впервые заимевшего роговые наросты на лбу.

— Это невыносимо, — промычал Валенвайд, мягко отстраняя меня от себя.

Я озадаченно переместилась в кресло и накинула на плечи тонкий халат. Что значит невыносимо? А когда полчаса назад он творил со мной всякие бесстыдства и непотребства — «выносимо» было?

Чем больше дней и ночей мы проводили в логове арканов, тем молчаливее становился Эрик. Его лицо темнело, наморщенный лоб загружали горькие мысли. Губы тревожно поджимались — вот как сейчас, — и Валенвайд отстранялся, отступал в тень.

— Мне не нравится, когда ты такой, — сообщила ему, выискивая знакомый силуэт в сгустке темноты.

Камин давно потух, луна сбежала за хмурую тучу, в окна заглядывали лишь блестящие капельки звезд.

— Сам себе не нравлюсь, ягодка, — согласился он и, дернувшись, скинул сгусток ночи с напряженного голого плеча. — Я все время думаю о том, что совершил ошибку. Видит тролль, не первую в своей жизни. Но самую горькую.

— Какую?

— Все зашло слишком далеко. Я не уверен, что смогу, — покаялся мрачно. — Как отпустить тебя, ягодка? Как? Но еще более невыносима догадка, что тогда… месяц назад… ты еще была способна меня простить. Не сразу, со временем. Годы лечат… так говорят. Теперь уже не узнаем, да?

Годы? Годы без него? Он совсем спятил на своей заячьей диете?

Я нервно подалась вперед, затянула пояс и вошла в чужую тень. Нащупала знакомый рельеф — беззвучный и, казалось, что бессердечный.

— А я идиот. Не хотел ждать, боялся, что боль отравит твое чистое, настоящее чувство. Такое вкусное, такое звонкое, — хрипел он надсадно. Но более не отталкивал, прижимал к себе. — Теперь понимаю — отравит его не боль утраты, а все, что я натворил позже. Дрянная была затея.

— Нам так хорошо здесь, в нашей крепости, — прошептала растерянно, поглаживая щетину на его щеке. На ощупь наслаждаясь резким изгибом скул, точеной линией подбородка.

— Тебе хорошо? Уверена? Это твоя мысль, или я внушил?

— Хорошо. Правда. Но… немного не по себе, — призналась смущенно. — Будто я что-то упустила… Забыла какую-то мелочь, а она все зудит, зудит над ухом, как назойливая муха. Наверное, дело в стенах. Наша крепость просторна, но… с подвалов тянет таким мерзким, затхлым духом! Если бы ты позволил туда спуститься, я бы мигом там прибралась.

— Нельзя, Вероника. Там слишком темно.

— Темно, да… Все время во тьме, — вздохнула я, понимая, что глупо жаловаться. Я с ним, он со мной, что еще нужно? — Мы будто ночные звери. А я лет сто не была в саду, под солнечными лучами…

— Нежные, яркие розы должны расти на свету, — с пониманием отозвался он и ласково погладил по губам. — Купаться в теплых лучах, пить сладкую росу, радовать красотой на рассвете.

— Я готова променять все солнечные лучи вечности на возможность быть тут, с тобой. Чтобы все было правильно, — заверила его, ласково похлопывая по щетине.

К чему эта напускная мрачность, когда все так славно?

— Все уже неправильно, ягодка. Страшно даже представить, что однажды я останусь тут один, — удрученно простонал вампир. — Но рано или поздно Карповский поймет, где искать. Решится сюда вернуться. Лучше уж сделаю все сам.

Его сердце запустилось вновь. Гулко, шумно, намекая беспечным грохотом, что Эрик все еще жив. И проживет вечность.

— Раньше я всегда отпускал. Раньше это было легко, — ворчал Валенвайд. — Не знал, что бывает трудно. Но я и не пленил никогда, да… Не позволял им привязываться.

— Кому «им»?

Я озадаченно оглядела замковые углы, из которых в полдень выметала пыль. Словно загадочные «они» пряталась во тьме и подслушивали нашу интимную беседу.

— Другим, куколка. Я присваивал их ненадолго, купался в ярких эмоциях и выпускал на свободу, как птичек, — он махнул рукой в сторону окна. — Давал им жить свою жизнь. Но твоя жизнь — моя. Я не представляю, как отпустить.

— И не нужно. Я тут останусь, я так решила, — игриво прошептала и постучала кулачком по «бессердечной» груди. — Я бы только… погулять хотела. Когда-нибудь.

— Почему бы не сейчас? — тоскливо отозвался Эрик и натянул на лицо оптимистичную улыбку. — Ты ведь мечтала посмотреть, что там, в тех дальних горах?

Прогуливались вампиры своеобразно. Голышом и по воздуху.

Мы летали… Наверное, час или два, согревая друг друга и разглядывая вершины гор.

Удивительное чувство. Никаких клеток, никаких стен. Никакой одежды. Только обжигающе прохладный воздух и простор, простор… Свобода.

От мирских законов, от осуждения, от долга, от сделок, от предрассудков… Свобода!

Устав, мы завалились в траву. Упали в какой-то низине, защищенной со всех сторон каменными выступами. Эрик долго расправлял мои темные кудри, накрывая ими примятые травы. Целовал всю — нежно, бесконечно, заставляя раствориться в его ласке и слиться с природой.

А я кусала губы, постанывала и глядела на невообразимо крупные звезды. На рваные лоскуты облаков, что окутывали серые лики скал. На черное, густое небо, чернильной лужей разлитое над взором.

Щекотный ветер спускался к нам, пробегал по коже и улетал снова — патрулировать горный хребет. И только скалы, травы и звезды были свидетелями нашей любви.

— Ты совсем окоченела, моя сладкая ягодка…

Прижав к груди, Эрик перенес меня в дом и старательно закутал в черную рубашку. Вмял меня в себя, уложил на постель. Так тесно, так нужно.

— Завтра я тебя отпущу, Вероника, — пообещал твердо. — И ты все забудешь. А я… а я нет.

Я завозилась на продавленном матрасе и заставила себя приоткрыть глаза. Который час? Который день?

За щелью в скале было по-прежнему темно, рассвет пока даже не собирался. Иссиня-черное море плескалось, билось об утес, распространяя по подземелью тревогу.

Можно было еще спать! Не тут, а там… С Эриком.

Прочесав лохматые волосы, я огляделась, прислушалась. Наверное, что-то меня разбудило, но в «гостинице для пленных полукровок» было тихо. Даже Софи, днем щедро накормленная обезболивающим, не стонала.

На подушке лежало нечто странное. То ли шерсть, то ли перо — в темноте и не разберешь. Черное на черном. Мягкий комок принесло с моря и бросило мне в лицо… Вот и нашлась причина раннего пробуждения.

Возмущенно попыхтев, я отбросила шерстяное перо в сторону и перевернулась на другой бок. Лицом к решетке, заплетенной воздушным корнем.

Зажмурилась, призывая память вернуться. Хочу сбежать! Если не из университета, то от реальности… Туда, где мы с Эриком летали.

Вот бы еще раз видение повторить. Мне понравилось летать голышом. Те горы были чудесны, а запах луговых трав — свеж и приятен…

Но воспоминания никогда не повторялись. Видимо, там в голове целая очередь, и они нахраписто подталкивают друг друга, сбрасывая в пропасть.

Впрочем, я на любое согласна. На стыдное, на болезненное, на кусательно-ласкательное… Все лучше, чем окружающая действительность из пряностей и песка.

А сон, как назло, не спешил забрать меня в свои сладкие оковы.

Весь сегодняшний день я гадала, передалось ли Раскову видение? Или он все же придет сюда, на верную смерть, и подставит грудь под кинжал? Я обеспокоенно прислушивалась к звукам на лестнице, к звяканью четок… Но ничего необычного на наших уровнях не происходило.

Корень баньяна, почти прирученный соседкой-дриадой, не рассказывал новостей. Софи стонала, Эвер рычала, я проваливалась в забытье… Так прошел еще один день в плену. Их, пустых и безликих, впереди ожидалась целая вечность.

Но сейчас, в середине ночи, в подземелье царила тишина. Воздух был не так жарок, как днем, ветер с моря приходил свежий, прохладный.

Облизнув соль на губах, я уложила ладони под щеку и зажмурилась.

Вернись, видение…

В нашей крепости было утро.

Когда я открыла глаза, в них бесстыдно влез яркий лучик, подсвечивая мое мятое сонное лицо.

Я поспешно укрылась одеялом с головой. Спряталась и от солнца, и от вампира. После всего, что мы сотворили вчера у камина, ни одна воспитанная леди носа на свет не покажет!

— Ягодка, я все равно тебя откопаю, — угрожающе заверил Валенвайд и без промедления приступил к исполнению. — Тут не так уж много слоев…

Одеяло подлетело к потолку. Но вместо того, чтобы упасть на пол и обнажить меня перед упырем, оно зависло шатром. Пропустив внутрь еще одно неодетое чудовище.

— Нашел, — хмыкнул Эрик, кувыркнулся на кровати и затащил меня на себя. — Ну-ка, повтори, что ты вчера говорила. Мне все еще мало, куколка.

— Люблю. Люблю. Я теперь все время буду это говорить, — пригрозила ему, лукаво сдвигая брови. — Мне нехорошо становится, если об этом молчать. Та пара часов, что я провожу в хлопотах по замку… Невыносимо. Мучительно расставаться так надолго!

— И я люблю, ягодка. Когда все забудешь… постарайся это оставить, — прохрипел он сосредоточенно. — Помни, что я любил по-настоящему. А от любви чудовища порой творят ужасные вещи.

— На то они и чудовища, — согласилась с ним.

— Чего ты хочешь сегодня, Вероника?

— Не расставаться… ни на минуту… Хочу любить тебя каждую секунду этого дня.

— Да будет так, моя принцесса, — кивнул он, и одеяло резко упало на нас, до обеда похоронив под слоями тяжелой ткани.

Я совсем запуталась. Которое это было утро?

Хронологическая чехарда заводила разум в тупик. В новом сне на мне не было черной рубашки, да и Эрик был не так мрачен, как перед полетом в горы…

Вздохнув от бессилия, я вновь открыла глаза. Ох уж эта память. Хоть бы бирочки с датами на воспоминания навешивала? Мне десятка лет в заточении не хватит, чтобы расставить все по местам!

Я потерла лицо и с укором уставилась на темный просвет в стене. Все еще ночь. На диво беспокойная: обычно я купаюсь в памяти беспробудно.

Постель подо мной совсем не та. И я в ней одна. Нет ни одеяла-шатра, ни солнечных лучей, ни вкусных клыкастых поцелуев… Как тяжко возвращаться в реальность.

Болезненно потянувшись на неудобном топчане, я подобрала тонкий плед к самому подбородку.

И не зря. Там, по ту сторону решетки из баньяна, кто-то стоял! И пристально смотрел в щель — на меня.

Это его взгляд меня будил — упорно, неотвратимо. Прожигал щеки, впитывал блаженную улыбку, ловил мельтешение ресниц.

Настоящий. Он.

— Эрик, — прошептала сдавленно, впиваясь ногтями в плед.

Он будто родился из моих снов и видений. Вывалился из сгустка тьмы в самый страшный час перед рассветом.

Хотелось кричать. И громко топать. И царапать ногтями прутья. Но я сидела молча, оцепенев от шока. Только пледик из пальцев выронила.

Валенвайд тоже не двигался. Даже не дышал. Словно его вполне устраивала роль молчаливого наблюдателя.

— Я не должен был приходить, — сдавленно прохрипел он, осторожно касаясь пальцами разделявшей нас ограды. — Не удержался. Хотел посмотреть на вас, ягодка. Еще раз. Перед тем как…

Мы будто поменялись местами. Теперь я валялась в клетке, измученная, но пока живая… А он мне снился. Или это реальность? Видит Судьба, я запуталась.

— Перед тем как что? — выдохнула, приподнимаясь на дрожащем локте. — Перед тем как снова отберете у меня память? Не надейтесь. Я за нее еще поборюсь.

Бравада моя вышла жалкой. Голос дребезжал, как серебряная ложка в граненом стакане.

Я подгребла ноги под плед, заметив, что они слишком близко к ограде. Буквально касаются пятками корней. Но Эрик не пытался дотронуться. Хотел бы — давно просунул руку и ухватил за щиколотку.

— Почему вы меня не разбудили? — допытывалась я шепотом.

— Не был уверен, что вы захотите меня увидеть, — помолчав, изрек упырь.

Он был разлохмачен и помят не меньше моего. То ли прорывался сюда через узкие пыльные норы, подходящие лишь для слуховых корней. То ли на пару горных троллей по пути нарвался.

— Вам стоило уточнить этот момент… прежде чем опять принять решение за двоих, — строго просипела я и все-таки высунула ножку наружу.

Все мое тело тянулось туда, к решетке, но что-то неведомое повисло между нами стеной. Не позволяло броситься друг к другу.

— Вы улыбались, ягодка, когда спали. Как можно разбудить? — сокрушенно выдохнул он. — Вам снилось что-то приятное?

— Там, во сне… мы летали, — призналась ему еле слышно. — Ветер ласкал кожу, и вы на лету целовали мои мурашки. Мы смотрели на звезды, исследовали горы и купались в высокой траве. Я замерзла, и вы надели на меня черную рубашку. А потом искали в одеяле… Но, наверное, это было уже в другой день. В голове все перепуталось после вмешательства Анны Николаевны.

— Вы вспомнили? — глаза с той стороны напряглись, заблестели. — Ох, Судьба… Зачем? Я ведь велел забыть. Я…

Болезненно морщась, он отвернулся и несколько раз стукнулся затылком о столб. Простонал что-то ругательное, в высшей степени обреченное.

— Вы чудовище. Вы… самое настоящее чудовище, — сообщила ему шершаво. — Вы заставили меня забыть о смерти отца… который жив. А потом — о вашей любви. И о моей. Вы… монстр!

— Знаю, Вероника.

Он присел, просунул руку в щель и осторожно коснулся пальцами края сорочки. Выдохнул рвано, точно его молнией ударило.

— Вы не можете это открыть? — с печальным вздохом догадалась я.

Подползла ближе, случайно коснулась его пальца ногой. Горячая рука тут же сжалась на щиколотке, погладила кожу.

— Могу. А вы хотите, чтобы я вошел?

Видимо, тот вариант, где выхожу я, не предполагался. Но я была не в том состоянии, чтобы тратить время на расспросы.

Я быстро покивала. Я могу совершить сотню, тысячу ошибок… Любых, других, но не эту.

Несколькими точными пассами Эрик разбил охранную сеть в щепки, с силой сдвинул неподатливый корень и протиснулся в мою клеть. Рухнул на пол рядом с матрасом и быстро, пока я не передумала, втащил меня к себе на колени.

— Я потом отпущу, — горячо пообещал он, удерживая до того сильно, что слабо верилось.

— Вы это уже говорили. И мне… мне не понравилось быть отпущенной.

Перед глазами все плыло: перемещение вышло слишком стремительным. Аж тошнота подкатила… Но это дело привычное. Где там мое ведерко?

— Пей, Вероника, — мои губы заткнуло окровавленной ладонью, и я возмущенно замычала. При всей пакостности местной кухни, до этого меня кормили вкуснее. — Не спорь, тебе сейчас нужно. Ты так ослабла…

Я послушно сделала несколько глотков и увернулась. Еще не настолько озверела в клетке, чтобы с причмокиванием кровь лакать. Хотя что-то внутри меня благостно заурчало.

— Тебе придется побыть здесь еще немного, — прохрипел Эрик, стискивая окровавленными пальцами мои плечи. Судорожно разгладил ткань сорочки по спине, пересчитал позвонки до самой поясницы. — До утра. К полудню вы все будете на свободе. Ты, Эвер, Софи… Все.

— Как?

— Будете, — заверил хрипло. — Я отдам все, чтобы так случилось. Просто доверься.

От него пахло пылью и крепкой настойкой, копотью и дымом. Но глаза щипало не от едкой смеси ароматов. Никогда еще его близость не волновала так, как сейчас.

— Отец нас не выпустит, — прошептала обреченно. — Во-всяком случае, не в ближайшие месяцы. Ему не мы нужны, а…

Сглотнув, я замолкла. Как-то не так я представляла себе наш первый разговор, в котором я громко ору на Валенвайда и рассказываю о клыкастой капельке… К которой я была совершенно, совершенно не готова!

— Догадаться нетрудно, ягодка. Он хочет детей полукровок, — приглушенно пробормотал Эрик и будто невзначай уложил лапу мне на живот. Притих, зажмурился.

— Ты знаешь?

Я внезапно перепрыгнула на невозможное «ты», которое, казалось, существует исключительно в снах. Но губам оно было привычно.

И тело… тело тоже все помнило. Куда лучше головы.

— Да.

Ровный тон никак не вписывался в ту картину, которая мне воображалась раньше.

— Меня просветили, — добавил, чтобы я окончательно растерялась.

Судьба-богиня, кто?

Как будто новость о моей беременности печатали на первой полосе «Трибьюн», а я, пока торчала в индийской клетке, пропустила выпуск.

— Кто? — выдавила из себя.

— Так важно? Будем считать, что леди Анабель, давно почившая, — он шумно хмыкнул, раздувая мои волосы в стороны. — Впрочем, там целая очередь выстроилась из вестников… Арри был третьим. Или четвертым.

— И?

— И он пытался выклевать мне глаза… за оставленного птенца… или за подставленного птица… Я не особо разобрал за воплями Джильберты, — бурчал Валенвайд.

— Мое «и» было не про Аарона, — пропыхтела, ерзая на каменных коленях вампира.

— И… завтра ты будешь на свободе, Вероника, — угрюмо промычал Эрик, пряча сдавленный вой в моей макушке. — Нежным розам нужен солнечный свет. Тепло. Мягкая постель. И нормальная еда.

— У этой розы появились шипы… — призналась я, не то вздыхая, не то зевая.

— Они всегда были. Крошечные аккуратные иголочки, что намертво впиваются в сердце, — прошептал Эрик, разыскивая их под волосами. — Подросли? Славно. И еще подрастут. Красивые розы должны уметь защищаться от чудовищ.

Сон требовал меня к себе. Мышцы обмякли, тело расслабилось. То ли вампирская кровь тому причиной, то ли близость Валенвайда вселяла в меня покой. Я забыла, как злилась. Забыла, как возмущалась. Наверное, завтра утром все вспомнится четче, ярче… А пока…

За последние дни моя разбитая память собралась, точно витраж из пестрых осколков. Крошечные фрагменты соединились в полноценную картину. Важную, нужную: наш ребенок был зачат в любви. Да, без воли, да, без памяти… Но ненависти во мне не было, как и обиды.

В любви такой сильной, невыносимой, что больно делалось. И не мне одной.

Но я не спешила делиться с Эриком выводами. Просто сидела у него на руках, прижавшись к грязной, пыльной рубашке, заляпанной тролль знает чем, и каждую секунду напоминала себе: это не сон. Это реальность. Моя, его… Наша.

— Завтра снаружи будет чудесный день, — хрипел он над моей макушкой. — Ты согреешься. На щеки вернется румянец. А пока спи, ягодка. Я посижу с тобой до рассвета. Соскучился невыносимо.

А потом? Какой у него план? Неужели он собирается подняться наверх и встретиться с отцом? Нет, нет, это абсолютно лишнее… Затея глупая и дурная!

— Вы пришли сюда, чтобы?..

— Я всю жизнь шел к тебе, куколка. И это была чертовски долгая жизнь, — бормотал он, не вслушиваясь в вопросы. — И то, что я сотворил по пути…

— Вы это натворили, потому что любите меня, да?

Мне нужно было услышать это в реальности, а не выковыривать по клочкам из путанных снов. Расставить в наших отношениях все точки и закорючки.

— Да. Да, Вероника… Как можно сомневаться? Я же весь месяц твердил о чувствах, в которые вляпался с головой. Говорил это утром, днем, ночью… Вбивал в кожу выдохами, вталкивал в рот поцелуями, — хрипел Валенвайд. — А потом попросил забыть. Твой разум не помнит, но тело… оно не должно ни секунды сомневаться, Вероника. Мои чувства останутся с тобой навсегда.

— Анна Николаевна нейтрализовала действие Ублиума, — призналась ему. — Я вспомнила почти все. Только этими снами и спасалась здесь, в темноте.

— Значит, у нас снова одна память на двоих? Ладно. Пусть так. Мне трудно было нести груз одному, — отозвался Эрик. — Когда я понял, что ты тоже любила по-настоящему, я так пожалел, что заставил забыть. Наш месяц… наше счастье… Это было не милосердие, а трусость.

— Никогда больше не уходите, — велела ему строго. — И никогда… никогда не играйте с моей волей, моей памятью и моими чувствами!

— Обещаю. Я никогда не оставлю тебя, ягодка.

Он обманул. Опять обманул!

Когда я открыла глаза, упыря в клетке уже не было, а на подушке валялось мятое черное перо. Охранная сеть лоснилась зарядом, корень баньяна был отогнут обратно. Мой горький, одинокий плен продолжался, а было непросто поверить, что вчерашний визит вампира мне не приснился.

Нет, я не спятила. Не спятила! Эрик действительно приходил ночью, заверял в своей любви и обещал не бросать. Мои руки пахли его кожей, запах остался и в волосах, и на одежде… Он обнимал так крепко, что оставил на мне частички себя.

А потом уложил на подушку, накрыл пледом и бессовестно исчез в тумане из пряностей и песка!

— Веро, это ты пыхтишь? Проснулась? — прошептала Эвер, скребясь коготками в разделявшую нас стену.

— Проснулась, — уныло согласилась я и подползла к тазику, чтобы умыться.

На мне вновь скопился годовой запас соли и мелкого желтого песка.

— Что-то происходит, — напряженно выдохнула вампирша. — Там, наверху. Я слышу нервный разговор на повышенных тонах, но не могу разобрать слова. Мне это все не нравится.

Я не рискнула так сразу, спросонок, делиться с ней бредовой фантазией, в которой ко мне ночью прилетал Эрик. Чем светлее становилось в келье, тем больше я уверялась в своем безумии. Если бы Валенвайд действительно приходил, он бы не оставил нас тут сидеть!

Подземелье наполнялось звуками, словно кто-то вынул из моих ушей затычки. Соседка-дриада раскачивалась в трансе, ее запястья обвивали молодые ростки баньяна. Вдалеке учащенно дышала Софи. Она жалобно скулила — иначе, не так, как вчера.

— Что с Софи? — я прижалась лицом к решетке, пытаясь рассмотреть дальнюю клетку. Ни шурха не видать!

— Софи рожает, Вероника, — мрачно отозвалась Эвер.

— Надо звать лекаря…

— Она не хочет.

Да, верно… Я бы тоже не хотела. Если индусы поймут, что у волчицы начались роды, то могут ее увести… и обратно не привести.

Но ей нужна помощь!

— Схватки пока не очень сильные. Я… я потерплю, — провыла Софи, вгрызаясь в корни зубами. — Оууу!

Потерпит. Час, два… А потом?! Она в этой клетке совсем одна. Беспомощная, как новорожденный щенок.

Щупленькая дриада напротив ласкала податливый корешок баньяна. Она немного продвинулась в приручении: за несколько дней растение стало вполне дружелюбным.

— Наверху действительно что-то происходит, — прошептала она, и мы затаились.

Эрик. Наверняка он… Боги, он снова убьет отца?

А что потом? Тут ведь целая орда магов-гипнотизеров, и вряд ли они сдадутся по своей воле.

— Кто-то пришел с улицы… гость или гости… Их телепортировали наверх и ведут через зал с магодревом, — шептала дриада, не выходя из транса. Ее взгляд помутился, ресницы мелко трепетали.

На миг тонкий привкус надежды окрасил воздух. Что, если Валенвайд пришел не один? Вдруг те, кто ругается наверху, — это Андрей Владимирович, и Кесслер, и Осворт?

Я закусила губу, и «вкус надежды» сразу окрасился соленым металлом крови. Это ведь еще хуже. Если они не договорятся, начнется настоящая магическая битва. Она сравняет древние стены с землей, с океаном… А нас просто засыплет желтыми камнями так, что вовек не раскопают. В огне яростной бойни выживет только баньян.

— Я должна увидеть, — взмолилась я, поглаживая молодой корешок, свисавший с потолка. — Пожалуйста, пожалуйста…

Я, конечно, не дриада, да и полукровка из меня сомнительная. Но баньян вдруг откликнулся, пустил отросток вниз, просунулся через решетку и оплел мою голову венком. Матерь морфова. Если затянется туже — все мысли в желе расквасит.

Прикрыв глаза, я опустила барьеры и отдалась необычным ощущениям. Сначала слышала звуки — гулко шагало несколько пар ног, шуршали ткани… А потом перед глазами внезапно появилась картинка. Словно тоненький, молодой змеекорень вплелся в мой дар и подарил видение из настоящего.

Я не только слышала, что происходит на много уровней выше, на другом конце замка, но и видела!

Это был не Эрик, а Расков. Поправляя золотые пуговки на отутюженном сером пиджаке, парень покорно шествовал за индусом в белом. Морщился недовольно, бубнил, что такого важного гостя могли бы и не досматривать… В конце концов, они с графом — почти семья. И дары его не так опасны, как показалось белозубым неучам.

Раскова встречал отец. В кабинете с видом на океан, за столом, заваленном бумагами. Мое видение повторялось!

— Граф Ланге, рад видеть вас в добром здравии, — расшаркался Александр. — Хотя, должен отметить, этот след от клыков на вашей шее удручает. Он давно должен был зажить, вам не кажется? Или… Или вы так и не узналиглавный секрет ценных жидкостей, которые с таким усердием собираете?

Ящик стола резко задвинулся, и под полами мятого папиного пиджака исчезло что-то блестящее.

— Отзовите своих гипнотизеров, господин Ланге. И припрячьте кинжал, — поморщился Расков, благоразумно отступая к двери. — Мы с вами одной крови. Она черна и опасна — для всех, кто рядом.

Морской ветерок легкомысленно залетел в окно и пошелестел бумагами.

— Я нынче не склонен к гостеприимству. Вы зря пришли, Расков, — от тона отца веяло холодом. — Меня считают мертвым, мою дочь — похищенной. И я заинтересован, чтобы это так и оставалось.

— Я пришел с дарами. Мы начали не с того, граф… — картинно замявшись, Алекс сделал шаг навстречу. — Видимо, мы недооценили друг друга, но я желаю первым раскрыть карты и сбросить маску. А потом, если будете благосклонны, вы покажете, что у вас на руках. Идет?

Отец молча кивнул индусу в белом, загорелый маг вышел и плотно затворил дверь.

— Дары… И что мне может предложить этот зарвавшийся мальчишка? — прокудахтал отец, воздевая глаза к каменному потолку.

— Я храню память отца. Мое наследие, — Алекс задумчиво постучал по виску. — Эта голова ценна, в ней накоплены знания о магических законах и древних чарах, какие вы в здешних книгах не сыщите.

— Ну так бросьте в меня какой-нибудь лакомой костью, — любезно предложил папа, шаркая по кабинету. — О каком секрете ценных жидкостей вы упоминали?

— Ммм… Это дорогой секрет. За него вы должны гарантировать мне безопасность, пока я нахожусь тут, — предложил Алекс.

Отец благосклонно кивнул, предлагая «принцу» продолжить.

— Вы чуть не умерли на том балконе, хоть и использовали ценные «накопления», я прав?

Еще один кивок, более резкий, неприязненный. Признаваться в слабостях и брешах идеального плана отцу не нравилось.

— Вы не учли добровольность, — заключил Расков. — Есть нерушимый магический закон: чтобы получить силу древней крови — истинную силу! — та должна быть отдана по своей воле. Не под внушением, не под иным воздействием со стороны.

— Учел. Учел, щенок! — фыркнул отец, достал платочек и вытер с залысины пот.

— Идея с «добровольными взносами» была неплоха, — спешно похвалил Расков. — Вы заставили полукровок приходить в банк на своих двоих, ставить подпись и фиксировать пожертвование на заговоренных бланках… Но высшую магию не обмануть, граф. Это так не работает.

— Должно! — упрямо ворчал отец.

— Нет ничего ценнее настоящей жертвы, — заведенно бормотал Расков. — Все ваши накопления — пшик! Нет, они сойдут как ингредиенты для зелий, но не сотворят истинных чудес… Я расскажу вам о своем опыте.

Папа замер, грузно навалившись на спинку кресла.

— Память отца мучила меня. Выжигала разум, затмевала чувства, тянула соки… Я почти обезумел и многое перепробовал, чтобы укрепить дух и каплю, — с искренним придыханием поведал Расков. — Я брал кровь украдкой, брал силой, покупал у черных торгашей… Но она не сравнится с тем нектаром, который даровала мне одна маленькая влюбленная волчица. Только с ней я смог взять разум под контроль, усилил дар, каплю… и выжил, в конце концов.

— Значит… любовь? Она творит чудеса? — рассмеялся граф. — Да вы романтик, Александр. Странно, что моя дочь сбежала от такого союза.

— Далеко, как я понял, не сбежала. Я вам больше расскажу, мой драгоценный будущий тесть, — оптимистично ввернул Расков. — Вы можете выцедить трехсотлетнего вампира по капельке и набрать жидкость в ведро… Но это будет пустышка. Пока он не отдаст кровушку сам, от нее толку — со шмырлову задницу. А она, знаете ли, очень невелика.

Пока парень пытался на пальцах показать, насколько мала шмырлова пятая точка, отец застыл у окна. Покосился на штору, которую восторженно дергал ветер. Выглянул наружу… Туда, где буйно шумела стихия.

— Однако ваш папаша не брезговал… — едко протянул папа. — Как я слышал, в беспрецедентно долгой жизни Августуса Блэра отчасти виноват его приятель-вампир.

— В тот раз Валенвайд дал кровь по своей воле. Они дружили, — отрывисто подсказал Расков, нервно подергивая скулой. — Но стоило Блэру запереть упыря в клетке, как кровь потеряла ценность. Отец был слаб после возвращения с той стороны. Никак не мог войти в прежнюю форму. И позже, когда он, как падальщик, присасывался то к миленькой Софи, то к рыжей вампирше, внушая жертвам уснуть, подчиниться… Он будто забыл про закон! Или просто озверел да спятил. Я, право, не в курсе… Но он так и не смог победить разум Салливана, а позже — и мой.

Отец покивал, задумчиво растирая ладони. Информация выглядела для него интересной, как потенциально неплохое вложение.

— Думаю, вы и сами начали это понимать, раз с банковских сборов переключились на взращивание полукровок с младенчества? — предположил Расков. — Отлученные от матерей, полностью в вашей власти, они будут преклоняться. Станут истинными сынами и дочерями… Не Солине, граф, а вам.

Папа заулыбался, залоснился, будто испытал удовольствие оттого, что его раскусили.

— Мы вырастим новое поколение тех, кто нам подчиняется полностью. Как… собачки. Очень зубастые собачки, — ухмыльнулся отец. — Их незамутненная верность будет идти от чистого сердца.

Настоящие дети его, видимо, мало волнуют. От них ни бессмертия, ни магии… Даже замуж спокойно не выдать!

— Зачем вы на самом деле явились, Расков? — тон отца снова похолодел. — За Вероникой?

— Ваша дочь носит чужое дитя, — брезгливо отрезал Алекс, изображая оскорбленную синеглазую невинность.

В его картине мира было совершенно нормальным портить супружеские простыни с подругой невесты. Устраивать за мной хвостатый шпионаж, связывать наши жизни нерушимой клятвой, протыкать палец черным талисманом… А потом попрекать изменой!

— Однако мне интересны ее способности. Я бы охотно принял в подарок все, что останется после родов, — хищно улыбнулся Расков. — Раз дар идет в комплекте с девушкой, заберу обоих. А дитя оставьте себе… Вы ведь будущий дедушка, как-никак.

От ярости я чуть зубами не прогрызла баньяновую ограду. Выпустите меня отсюда! Я им обоим расскажу детально, куда «жених» с «дедушкой» могут идти со своими далеко идущими планами на мое дитя и мой дар!

— И нам бы поторопиться со сделкой, граф… Сюда направляется вампир, — нервозно добавил шурхов «принц».

— Эрик в бегах, его разыскивают ищейки магтрибунала…

— Он будет здесь со дня на день. Информация точная, — проскрипел парень, оглаживая пиджак. — Он как-то прознал о том, что вы живы… Думаю, желает завершить начатое. И на этот раз Валенвайд доведет дело до конца.

— Ах да, семейные связи… у нас ведь его сестра, — «вспомнил» отец. — Маленькая рыженькая вампирша. Не беспокойтесь, мальчик, стены Университета неприступны, сигнальная сеть надежна, а гипноз «Братьев» здесь особенно силен.

— Мое дело предупредить, граф, — равнодушно пожал плечами Алекс. — И я бы еще… Хотя, конечно, раз у вас и гипноз, и стены…

— Выкладывайте, молодой человек, что там застряло у вас в рукавах! — нетерпеливо поторопил папа, жадный до чужих ценностей и секретов.

— Память отца крепко вплелась в мою. Я помню почти все, что видел и делал Августус Блэр, — вздохнул Расков. — Он хорошо знал приятеля-кровососа… Знал, как причинить Эрику кошмарную боль. Знал, как пленить зверя. Знал, как ослабить… и как убить. Если желаете, я подарю это вам в знак лояльности и уважения. От вас хочу сущую мелочь: юную леди Честер. Ее дар для меня очень вкусен, а ее непокорность… весьма волнительна.

— Моя дочь слабо одарена. Это хворая девчонка, годная лишь для магического быта и украшения чьей-нибудь постели, — пренебрежительно отмахнулся папа. — Временами я сомневаюсь, что в ней течет кровь Ланге… Не зря родовая книга не приняла Нику. Моя супруга, как истинная воспитанница «Эншантели», могла заказать поддельную идентификацию, чтобы скрыть позор. А мадам умело подтерла следы.

— Я. Хочу. Веронику, — нервно дернулся Алекс, и золотые пуговки на сером кителе затрещали. — Мне не нужно ее сердце, не нужно ее дитя… Судьба, мне даже тело ее не очень-то интересно! Только честеровская порода и сильная капля. К тому же мы помолвлены, клятва нерушима, а мне пригодятся «чистые» наследники. Собственные, без примеси грязных вампирских жидкостей.

— К троллям, Расков… Десять месяцев. Потом Ника ваша, — уступил граф, вызывая индуса с кофе.

На этот раз на подносе дымились две чашки, вторую предложили Раскову. Алекс переиграл Судьбу!

— Делайте с ней, что хотите, хоть на части режьте, хоть для грязных игр используйте, — лениво позволил папа. — Или как там Темный принц развлекался?

Они разделили меня, как трофей! Не особо нужный, но в умелых руках способный принести толк.

Бесшумно рыча, я кусала пальцы и пыталась не разораться. Гады. Маньяки. Психопаты!

А я еще Раскову видение пересылала. Зачем? Да пусть бы они… Пусть бы уже загрызли друг друга, лишь бы меня в покое оставили!

— По рукам, господин Ланге, — Алекс горячо пожал папину скользкую ладошку и незаметно вытер пальцы о брюки. — Я подарю вам еще одну вещь. Нашел в подвалах отцовского замка, он припас шкатулку на черный день… Убийственный концентрат темной материи. «Тюльпан». Осталось на донышке, но на одного вампира хватит.

С легкой дрожью парень достал из потайного кармана серебряную шкатулку и аккуратно поставил на стол отца.

— Видите, граф? Для вас я не опасен, я хочу союза, — вкрадчиво прошептал Алекс, отступая на шаг и поднимая руки, «сдаваясь». — Иначе давно мог капнуть отраву в кофе или на уголок конверта… Для нас с вами смерть мгновенная, а вот вампиру — мука. Долгая, беспощадная. Смешайте несколько капель с кровью девицы, и за невинной сладостью Валенвайд не поймет, что уже убит.

— Как это будет? — отец облизнулся заманчивой перспективе.

— Болезненно, медленно, с гарантией. Вы успеете пнуть его ботинком и поглядеть в угасающие глаза, — поблескивая зрачками, пообещал Алекс. — Сверху вниз, возвысившись над павшим зверем. Вам нравится?

— Я обычно не пачкаю руки, мой мальчик, — засомневался отец. — К тому же Валенвайд может пригодиться… Жидкости трехсотлетнего вампира — это почти эликсир бессмертия. Зачем убивать дойную самку хеккара?

Ну-ну… Не пачкает. Помню я, как метко он пырнул кинжалом прошлого Алекса. Не знавшего о беде.

Тогда их беседа была иной, значит, видение пошло не по плану. Неужели можно переменить судьбу?

— Добровольно он вам жидкости не отдаст, — не согласился Расков. — Когда приходится выбирать, жизнь или накопления… Я всегда голосую за жизнь. А вы?

— Допустим.

— Обязательно смешайте с кровью невинной девы, тогда вампир не заметит подвох, — торопливо инструктировал Расков, с тревогой оглядываясь по углам кабинета. — Сладость непорочности хорошо перебивает вкус тьмы. И сделайте… сделайте этому грязному ублюдку так больно, чтобы это место посмертной татуировкой вплелось в его грязную суть!

— А я смотрю, это личное? — тихо рассмеялся отец. — В нашем деле важен холодный ум, мальчик… Ты слишком горяч. Если надеешься играть по-крупному, никогда не выдавай свой истинный интерес.

— Я… учту, — буркнул Расков, потупив взгляд. — Вампир перешел дорогу нам обоим. Он испортил мою чистенькую невесту, не позволил заключить древний ритуал…

Постучав ногтем по серебряной шкатулке, парень залпом допил горячий кофе и подошел к окну. Перегнулся через подоконник, щедро заполнил легкие океаническим воздухом.

Его позиция даже мне показалось глупой: ну кто поворачивается к потенциальному убийце спиной, да еще встает у самого края?

— От меня способ, от вас — исполнение. А потом я гарантирую вам свою верность, — шептал Расков, не оборачиваясь к графу. — Полукровки, что верны мне, будут служить вашим интересам, сами того не зная. Я брошу все к вашим ногам, граф. Мои знания о древней магии, которой давно не чуяли стены этого великого замка… Только убейте упыря и отдайте мне свою дочь. Обещаю, я сохраню вашу тайну. Даю слово Блэра.

Ах ты грязная синеглазая мерзость! Такова твоя плата за спасительное видение? Новый плен и новая смерть?

Я сжала рукой живот, с трудом сдерживая тошноту. Никому не отдам мои маленькие молочные клычки… Ни отцу, ни Раскову… Никому! Это наш с Эриком ребенок. Только наш.

— Сохраните. В том нет сомнений. Благодарю за ценную информацию и за подарки, — улыбался отец, приближаясь к серой спине. — Однако я не заключаю сделок с предателями и двуличными сопляками. И лишние свидетели мне не нужны.

В папиной руке внезапно мелькнул кинжал. Как в масло, лезвие вошло в серую ткань пиджака, да там и застряло.

— Рана не смертельна, но на острие яд, — бормотал банкир. — У вас было бы минут пять, Александр, чтобы подумать о своем поведении, однако…

Парень медленно обернулся, скривился. Скользнул мокрыми пальцами по гладкой древесине. Попытался зацепиться ногтем за раму.

— Вы же… вы же дали слово, — отплевываясь кровью, Расков недоуменно таращил синие глаза. — Гарантировали безопасность, обещали Веронику…

— В наше мрачное, ненадежное время нужно брать расписку на крови, мой мальчик. Это мой последний урок на сегодня, — ровно произнес отец и вытолкнул Раскова наружу. В объятия горячих индийских волн.

Эрик

Несколько цепких движений по отвесной скале, рывок, и Эрик подбросил тело вверх. Влетел в распахнутое окно кабинета, пропахшего приторной сладостью и карри. Даже морской воздух не заглушал темной вони, что расползлась по Университету.

Избыток ароматов путал чуткий нюх, но Судьба дала подсказку. Именно из этого окошка недавно вывалилось тело «наследного принца». Печальный жизненный опыт для юного синеглазки.

Догадка оказалась верной: на письменном столе покоились стопки банковских бумаг, от чашки тянуло ароматом недавно выпитого кофе… Из приоткрытой двери виднелось магодрево, вспучившее корни и разбившее старый плиточный пол. Сам Ланге вышел, чтобы дать распоряжения прикормленным индийцам.

Некоторые идиоты верили, что Дхар похоронен под джааду. Что именно его темное, полное ненависти сердце дает остатки сил этим корням… Бред, конечно. Магодрево было высажено много раньше, а Дхар, если был действительно захоронен, а не сожжен, — то много ниже.

За огрызками разрушенных стен слепило солнце. Непривычное время для вампирской бодрости, неудачная пора для нападения… Но Эрик лишь звено в чужом плане. И отыграет партию до конца.

— Ла-а-а-анге, — плотоядно протянул Валенвайд, едва банкир вернулся в кабинет и закрыл дверь.

Встреча выдалась неожиданной. И без того бледный и осунувшийся граф (будто даже слегка схуднувший после кровопотери) застыл у стены. Сначала быстро отступил, потом смиренно опустил плечи. От «спятившей твари» не убежишь.

— Эрик… Я не ждал тебя так рано, — проворчал Ланге, захватывая винную бутылку покрепче.

От бордового стекла тянуло тонким ароматом невинной крови, намекая, что это лакомство больше вампирское, чем человеческое. Или граф сам на девичьи сладкие жидкости перешел, рассчитывая на вечность? Дурной пример заразителен…

— Ждал? Интересно, — облизнулся Валенвайд. — Не та ли птичка принесла новость о моем визите, что недавно совершила смертельный полет из твоего окна?

— Вы столкнулись в пути?

— Почти, — осклабился Эрик и присел на край стола.

Эта часть охоты ему всегда нравилась. Когда жертва уже поняла, что убита, но еще надеется убежать.

С печальным охом граф водрузил бутылку на стол, отвернулся к стеллажу и достал два бокала.

— Убьешь меня? Не представляю, как ты сюда пробрался… Периметр окутан сигнальными чарами. Однако уходить будет куда труднее, Эрик.

— Выйду, как вошел, — фыркнул Валенвайд.

— Один? — удивился толстый липкий ублюдок. — Или попытаешься вызволить кого-то из моих маленьких пузатых гостий? Всех, конечно, не выведешь. Да и те, что с животами, едва ли протиснутся в подземные щели, которые ты прорыл…

— Я пришел за тобой, — хмуро отозвался Эрик.

— Неужели?

— Я холодная эгоистичная тварь… Разъяренный зверь, что лишен контроля и жаждет только мести, — напомнил Валенвайд, позволяя алому туману ворваться в свои глаза. Окрасить зрение хищным багровым.

— Тише, Валенвайд, — граф призывно поднял ладонь, застыл у стола. — Не заводись. Мы договоримся.

— Твой мерзкий предок однажды пытался… Ланге всегда были слизнями. Я хорошо помню твоего прародителя — липкий, дурно пахнущий и никогда не держал слова.

— Я кое-что читал об этом в фамильной книге, — уклончиво отозвался граф.

— Там далеко не вся правда, — Эрик порывисто шагнул к Ланге и вцепился когтями в воротник. — К троллям сделки! Я убью тебя прямо сейчас. И ты не успеешь нахлебаться «Мортии» или чем ты в прошлый раз меня обманул.

— Немножко «Мортии», немножко коктейля из крови оборотня и дриады… Было больно. И несколько обидно… потому что на какой-то миг я решил, что план провалился, — медленно рассказывал граф, делая паузы и стараясь придать тону спокойствие. — Если бы ты пришел убить, ты бы сделал это сразу, Валенвайд. Не тратя время на задушевные беседы. Ты тварь, конечно, но не бессердечная. У меня твоя сестра, твоя женщина и твой маленький ублюдок. Поэтому разожми кулачок и выпей со мной… а после обсудим сделку.

— Если мы что-то и будем обсуждать, кусок липкой черной дряни, то только на моих условиях, — процедил Эрик, потряхивая тучное тело. — И это будет сделка на твоей крови. Больше ни один Ланге меня не обманет. Если позовешь индусов или «включишь» шурхов гипноз, я успею вонзить клыки в твое горло. На этот раз не остановлюсь, даже если твое сердце перестанет стучать. А потом, для надежности, оторву твою толстую башку.

— Я весьма мотивирован к тебе прислушаться, — признал Ланге, косясь на грязные когти у своей шеи. — Чего ты желаешь?

— Сейчас ты прикажешь освободить пленниц. И будешь очень убедителен, — шипел Валенвайд, проговаривая каждое слово максимально четко. — Девушек выпустят из клеток, выведут из подземелий и переместят наружу, за пределы Университета. К самому охранному контуру. На дорогу, что через баньяновый сад тянется к общественным телепортам.

— Эти девицы — моя защита! Я не настолько глуп, чтобы остаться перед розгами без штанов, Валенвайд…

— Я не закончил. Вместе с девушками выведут других пленников. Тех, кого содержат на других уровнях. Я слышал волчий вой и птичий щебет, знаю про аквариумы…

— Лучше сразу убей, — потребовал слизняк. — Только дай сделать глоток перед смертью.

— Не мечтай, — коварно осклабился Эрик и переместил когтистую пятерню с воротника на кожу. — Зачем тебе полукровки, если ты умрешь?

— Дело мое будет жить, — вздохнул граф. — «Братья Солины» будут процветать. У меня есть наследники и есть последователи… Убивай, Валенвайд. Но твоя подстилка, что так удачно понесла после пары ночей, останется в моем хранилище. А если кто-то из петербургских магов дернется ее вызволить с боем… Веронику убьют первой.

— Это твоя родная дочь, ублюдок!

— Моя дочь умерла, когда украла брошь, сбежала со свадьбы и открыла клетку с дикой тварью, — равнодушно пробубнил Ланге. — Теперь это твоя забота, упырь… Так Вероника нужна тебе или нет? Предыдущий кандидат вывалился в окно, вакансия жениха снова открыта.

— Как ты мерзок. Тошнит от одной мысли, что придется тебя сожрать, — скорбно признался Эрик, процарапывая когтем дорожку рядом со старым розовым шрамом.

От приторного запаха графской крови чуть не вывернуло. Было б чем.

— Так не ешь. Предложи мне нормальную сделку, — проворчал Ланге. — Давай поступим так. Я… Ладно, я выпущунескольких пленниц. Но ты останешься вместо них. По своей воле.

— Хочешь трехсотлетнего вампира взамен пары мелких шавок? — взревел Валенвайд.

— Хочу, — виновато признался граф. — Ты будешь красной вишенкой в моей коллекции древних тварей. И кровь мне дашь добровольно, как положено по высшему закону, вслух подтвердив согласие. Говорят, это почти эликсир бессмертия… Я жажду попробовать и познать истинную силу древней жидкости.

— Добровольное заточение длиною в вечность? — озадаченно сдвинул брови Валенвайд. — Кто на такое пойдет?

— Ты. Ты пойдешь… Ради сестры, ради возлюбленной, ради нерожденного дитя, — с азартом кивал банкир. Он вновь с легкостью нащупал уязвимую точку, запрыгнул на знакомого коня и стремительно разворачивал в голове хитрый план. — Ты уязвим, Эрик. Ты за них все отдашь. Кровь, жизнь, вечность… Я сейчас принесу графин, и ты послушно нацедишь в него крови. И дашь клятву, что будешь так делать всякий раз, как я попрошу. Тогда Вероника будешь жить, и твой отпрыск будет свободен.

— Всех, — угрюмо процедил Эрик.

— Ч-что?

— Моя вечность в обмен на всех, — потребовал решительно. — Или сам наполняй свой графин.

— О-о-о… — с восторгом прошептал Ланге. — Так и быть, так и быть, я выпущу маленьких хищниц на волю. А ты… клыкастый… останешься моим пленником навсегда.

Получив отрывистый кивок, граф осторожно выпутался из захвата, отошел к столу и достал тонкий стилет. Магический бланк, перо, украшенное крупным рубином… Банкир знал толк в нерушимых сделках.

— Традиционно? До смерти одного из нас?

— До смерти одного из нас, — согласился Валенвайд. — Я буду оставаться в твоей клетке и сдавать кровь… Пока все пленницы и их потомки будут на свободе. Цена нарушения сделки — жизнь.

— Где гарантия, что ты не убьешь меня, едва девушек выведут из замка?

— Пусть это станет одним из условий. Ты будешь жить, пленницы будут жить, я буду жить, — лениво перечислил Эрик, загибая пальцы. — Если я убью тебя, то лишусь своей вечности…

— Так не пойдет. Тролль тебя знает, Валенвайд! — вспылив, взмахнул рукавами граф. Сощурился пытливо, вглядываясь в лицо противника. Прощупывал, как далеко готов тот зайти. — Вдруг ты спятил и решил пожертвовать собой ради этих куриц? Их выведут, а ты меня прикончишь… И сам умрешь. Сделке конец. Нет-нет, так не пойдет…

— Мы в тупике, — Эрик развел руками. — Придется просто тебя убить.

— Клянись жизнью Вероники, — придумал граф. — Пока жив я, живет она. Нарушишь сделку, она умрет.

— Я не имею магических прав распоряжаться жизнью чужой дочери и чужой невесты, — мрачно напомнил Валенвайд. — Она мне не жена.

— Тогда сестрой. Эвер. Вы одной крови, ты старший брат, имеешь право дать клятву за нее, — Ланге деловито отстукивал пальцами ритм. — Пусть жизнелюбивая рыжая вампирша хранит нашу сделку вместо тебя. Нарушишь условия — умрет она.

— Хорошо. Клянусь жизнью Эвер Валенвайд, что не причиню тебе вреда, Лионнел Ланге, — прорезав тонкую борозду за запястье, произнес Эрик.

— А ты… не хочешь получить гарантии жизни?

— Зачем? Ты меня не убьешь, — фыркнул Эрик. — Ты же банкир, стратег. А я — твое самое ценное вложение в будущее благополучие. В беспрецедентное долголетие. А если вдруг, спустя вечность, и захочешь умертвить… Пожалуй, я сочту это за освобождение.

— Тогда… по рукам. И да свяжет Судьба наши клятвы, и да поставит магия на них печать, — торжественно прошептал граф. — Клянусь кровью Ланге, что мои пленницы и их потомки будут свободны, пока ты добровольно исполняешь свою часть сделки. И пока один из нас не умрет.

— Род Валенвайдов продолжится и будет свободен. А тот, кто первым нарушит сделку, отдаст жизнь богине Судьбе, — договорил Эрик и соединил кровавые ранки.

Печать вспыхнула золотом, освещая и без того залитый светом кабинет. Поплясала бликами на бокалах, на бордовом стекле, и угасла, оставив на коже росчерк заключенной сделки.

Вероника

— На выход! — гулкий выкрик разнесся по подземелью, приглушив и шепот дриады, и вой Софи, и гневное шипение Эвер. — Клыки держать при себе!

Басистый голос разбежался по углам, облизал песочные стены и вылетел в щель, увидев синий горизонт мнимой свободы.

Отупляющий туман индусы наводить не стали. Вместо едкой дымки коридор с клетками наводнили боевые маги, все в одинаковой униформе и с отличительным загаром на шеях.

Баньяновый корешок давно сполз с моей головы, оставив наедине с реальностью: Расков снова убит. Теперь уже по-настоящему. И я никак не могла понять, что ощущаю по этому поводу.

Похоже, в этой глубокой пропасти я вообще разучилась чувствовать. Все было приглушенным, ватным… Как и голоса, требовательно поднимавшие нас с подушек и призывавшие подойти к решеткам.

— Что происходит? — недоуменно прошептала я, когда дверцы клеток открылись.

Охранные чары рассеялись пылью, корни расплелись, выпуская пленниц наружу.

— Понятия не имею. Тут что-то нечисто, не стали бы они нас отпускать… — бормотала Эвер, вставая у моего плеча.

Она покорно прибрала клыки и позволила индусу накинуть на руки сковывающее заклятье.

— Будете послушными самочками, через десять минут окажетесь на воздухе. На солнышко посмотрите, ноженьки разомнете, — прохрипел самый плотный надзиратель.

Тот самый, что обожал погреметь серебряными четками. Он был мне хорошо знаком. Жаль Эрик его не съел, пока была возможность.

— У нас что, зарядка? Прогулка заключенных? — шепотом уточнила дриада, торопливо прощаясь с баньяном. Тот грустно тянул к ней хвостики молодых побегов.

— Целитель говорит, вам надо больше двигаться, иначе потомство родится хилым, — хмыкнул индус и выстроил нас сгорбленной гусеничкой. Софи, тяжело дыша, встала в самом хвосте. — Ты рожаешь, что ли? Со всеми пойдешь или тут полежишь?

— Эт-то… т-тренировочные… До луны даже не надейтесь, — прокряхтела волчица, морщась от боли. — Пойду!

Все утро она уговаривала малыша подождать, но понимала, что как только круглый бок луны появится в небе, с природой ей не совладать. И чудо все же случится.

Процессия тронулась.

Недоуменно косясь по сторонам, я пыхтела в короткостриженый загорелый затылок и покорно топала за главным. Мне в плечо сопела Эвер, за ней, шатаясь от переизбытка чувств, волочилась дриада… Наконец все семеро оказались у витой каменной лестницы — той самой, что целыми днями манила нас отголосками «верхней» жизни.

Хватаясь за стены, мы начали подъем. Сказывался лежачий образ жизни: ноги разучились ходить. Колени подламывались, тело неуверенно дрожало, голова кружилась. Эвер ступала бодрее, она страховала меня сзади. А Софи поддерживал под локоть замыкающий маг.

Кряхтящим беременным паровозиком мы забрались по крутой лесенке на верхний уровень. Прошли ступеней шестьдесят, ужасаясь глубине дна, в которое угодили!

Тут было намного светлее, роскошную замковую залу наполнял ароматами ветер, гуляющий свободно от окна к окну. Полуразрушенные стены открывали вид на бескрайнюю синеву, тонкая сеточка сигнальных чар блестела снаружи.

Строгие конвоиры держали нас за плечи, вонючие пальцы больно впивались в кожу. Я и платья-то надеть не успела — вышла из камеры как была, в ночнушке. Но в полной дезориентации чувств и надежд было плевать на внешний вид.

С той стороны зала показался Эмиль. Брат привычно шаркал и прятал глаза под рваной челкой. Он дал команду боевым магам, и те разделили нас на группы по двое и трое. Мы с Эвер мигом прижались с двух сторон к Софи, помогая ей ровнее стоять на трясущихся ногах.

— Почему нас выводят? Куда? — прошептала я, пытливо заглядывая под черную челку.

— «Братья» заключили сделку, — коротко объяснил Эмиль, отворачивая лицо. — Вас отпустят.

— Ч-что? — голос пропал окончательно. — Какую сделку? С кем? Каковы условия?

— Это все, что я знаю. Я тут не лидер, Ника, — пробормотал он в губу. — Иди и помалкивай. Шума не поднимай.

Прямо как во сне. Свобода. Так близко. Эрик знал, все знал! «Нежным розам нужно солнечное тепло».

— Выводите их группами. Поживее. Сейчас следующая партия подойдет, — отрывисто командовал Эмиль.

В правом коридоре действительно слышалось шевеление. А еще вой, и щебет, и плюханье… Папа освобождает всех?!

Звякнув любимыми четками, индус смерил Эмиля высокомерным взглядом и направил конвой к телепортационной зоне. Полупрозрачный вихрь закручивался на месте старой разбитой мозаики, поднимая с пола желтую пыль.

Переносом руководил мальчишка в полосатом халате. Взмахивая жезлом, он зачаровывал поток на перемещение вниз, и стоящих в центре водоворота подхватывало магией.

Первыми телепортировали дриаду и Ринну Мисгрейв. Вторыми ушли волчица Эмерис, главная «долгожительница» индийских подземелий, и угрюмая «седьмая», чьего имени мы так и не выяснили.

Наконец настала наша очередь. Софи, отчаянно скуля, повисла на плечах Эвер и позволила затащить себя в вихрь. Мальчишка взмахнул жезлом, ветер оторвал подошвы от пола… И мы оказались у подножия скалы. В тонкой полоске тени, за которой начиналась бесконечная зона палящего солнца.

— Пошла! — скомандовал «четочник», переместившись следом.

Он грубо пихнул меня в плечо, чуть с ног не сшиб. Погонял нас, как маленькое стадо упертых хеккаров!

— Кто не может волочить ноги, возвращается в клетку. Есть желающие, дамы?

Проскулив что-то жалобно-ругательное, Софи выпрямилась, сдула прилипшую черную кудряшку со лба и пошла быстрее.

Первые две группы уже успели дойти до дорожки, которая вела в реденький лес, состоящий сплошь из баньянов. Белые корни свисали с мощных стволов, завязывались в слуховые узелки… и давали жидкую, ажурную тень. Хилую, но спасительную в жару. Надо туда добраться.

К счастью, туда нас и вели.

Желтую, припорошенную горячим песком тропу с боков обнимали низкорослые кустарники. Столько цвета, столько света! А запахов! Оранжевое, синее, зеленое… Глаза с непривычки слезились, веки так и норовили закрыться.

— Это дорога к общественным телепортам, — шепотом подсказала Эвер, ускоряя шаг.

Единственная связанная по рукам и ногам, она умудрялась идти и быстрее, и бодрее других. От вкуса свободы ее хищная суть восстала из дремы.

Благодаря крови Валенвайда, своевременно влитой мне в рот этой ночью, я тоже чувствовала себя вполне сносно. Точно смогу дойти до общественного портала, хотя до «жестяных лифтов» еще топать и топать по невыносимому пеклу.

Беда крылась в другом… Софи так далеко не дойдет.

Первые две группы, подчиняясь приказу надсмотрщиков, остановились. «Седьмая» пленница мрачно раскачивалась на пятках, предчувствуя дурное. Временами ее мнительность раздражала, но сегодня я мысленно к ней присоединялась: не может все быть так легко. Отец никогда не расстается с ценностями.

Настигнув Ринну Мисгрейв и дриаду, мы притормозили. Софи устало опустилась на жаркий песок, Эвер сняла блузку и намотала ей на голову. Я сорвала три зеленых метелки с куста и, собрав в веник, принялась обмахивать им вспотевшую волчицу.

— Дайте воды, — умоляюще сложив брови, я обернулась к индусу с четками. У него в сумке болталась фляга, отчетливо побулькивая.

— Не велено. Стойте на точке смирно, иначе отправитесь обратно, — процедил он, жадно отхлебывая под наше хоровое рычание.

Что это вообще значит, «стоять на точке»?

Подняв голову, я увидела громаду замка, выточенного прямо в скале. Университет опоясывала открытая галерея, чуть выше тянулась змейка сочлененных балконов… На одном из них болтался кусок серой ткани с блестящими пуговками.

Пиджак Раскова. Может, «принц» даже до океана, бедняга, не долетел. Так и валяется за оградой, мертвый от яда… или почти мертвый, используя последние минуты по назначению.

В окне над балконом мелькнул тучный силуэт: отец! За ним к шторе приблизилась вторая тень — черная, мрачная, до боли знакомая… Я отсюда, с шурховой дорожки, ведущей к баньяновому саду, ощущала хватающий взгляд Валенвайда. Цепкий, яростный. Родной такой, что сердце щемило.

Удовлетворившись увиденным, оба отступили от стекла, и шторы плотно закрылись.

Что за сделка? Что там вообще происходит? И почему мой вечнозеленый отец, так легкомысленно ведущий беседу с вампиром, до сих пор жив?!

— Надо оттащить ее в тень, — предложила Эвер, хмуря брови.

Не дожидаясь разрешения, мы с Ринной подхватили Софи, дриада заговорила воздух на поддержку, и мы кое-как отволокли волчицу под ажурную тень. Эвер обнажила клыки и рыкнула на индуса.

— Разойтись по группам! — рявкнул конвоир и для острастки махнул жезлом, вызывая энергетический хлыст. Плеть мелькнула перед самым моим носом, и я послушно отбежала от Ринны. — Темные клетки, живо!

Четверо магов встали спина к спине, воздели ладони к солнцу и заголосили что-то древнее, неразборчивое.

С их пальцев капнули сгустки черного тумана, подбежали змейками к нашим группам, окружили каждую в кольцо. Вверх от земли потянулась плотная завеса, отрезающая нас от мира. Серая, мертвенно-мрачная, с лоснящимися чернильными прожилками… Минута — и она сошлась в непроницаемый купол над нашими макушками.

— До чего гадостная магия, — поморщилась Эвер, падая на песок.

Сжавшиеся в кучку в баньяновой тени, мы с Софи и вампиршей были отсечены от прочих. Плотное кольцо темных чар окружило и Ринну, и Эмерис, и «седьмую»…

— Вы же обещали нам свободу, — обиженно пролепетала дриада, присаживаясь на вздутый белый корень.

— Что ты творишь, Камал? Их велели отпустить! — гаркнул Эмиль, торопливо приближаясь со стороны скалы.

Черная челка прилипла к взмокшему лбу, полы синего кителя хлопали по бокам. Парень бежал, забыв про слабую ногу.

— Босс велелвывести их из подземелья, но не отпускать далеко, — процедил индус с четками, спокойно расправляя плечи. — Они могут уйти… если смогут.

— Выпустите хотя бы Софи! Ей плохо! — проорала я, придерживая волчицу за затылок.

Пот с нее тек кипящим ручьем, тело дергалось в судорожных спазмах.

— Приказ для всех один.

— Да она рожает… — ошалело выдавил Эмиль. — Где лекарь, тролль его дери?

— А шурх его знает… Сегодня еще не прилетал. Не дергайся, Ланге, это привычная ей среда обитания. Поскулит да родит, — отмахнулся индус и передал брату наполненную флягу. — Для тебя есть особый приказ от главного. Забери щенка.

— Ч-что?

— Волчонка, говорю, забери, как вылезет, — кривясь, повторил Камал и кивнул на худого лупоглазого мага в ярко-синем шелке. — Пракаш для тебя поднимет темный заслон. Или боишься, что с рожающей девкой не управишься? Не боись, малец, не загрызет она тебя. До полной луны еще далеко, солнце в зените. До ночи всяко разродится. Стой тут и жди.

Хмурое лицо брата дернулось, вена вздулась на лбу.

— Она сейчас слабая. Очень слабая, — продолжал индус, поглаживая пальцем серебряную бусину четок.

— Слабая, — повторил Эмиль, потирая висок.

— Но не задерживайся. Не тяни до луны, сразу хватай и сваливай. Как очнется, эта тварь за дитя тебя загрызет, — хохотнул индус и, потирая руки, направился к скале.

Оттуда выводили новых пленных, и он жестами показывал, где их временно разместить.

Быстро стало ясно, что обещанная «свобода» — лишь лживая иллюзия. И территорию Университета на самом деле ни одна из банковских ценностей не покинет.

— Я не буду рожать, — упрямо выдавила Софи, изгибаясь всем телом. — Нет-нет, я еще месяц прохожу… Они не получат моего волчонка!

— Боюсь, малыш тебя спрашивать не будет, — мягко поспорила Эвер. — Если уж кроха решил поглазеть на сегодняшнюю луну…

Шипя проклятия, она освободилась от пут. Растерла запястья и уложила голову Софи на валик, наскоро собранный из листвы и песка. Так себе ложе, да и стерильности — никакой.

Пока я жила в домике четы Осворт, тетя Мэл рассказывала, как проходят роды у полукровок. В теории. Княгиня Анна забегала пару раз, осматривала Софи и вздыхала, что процесс будет небыстрым и непростым. Мысленно я готовилась стать для кузины напарницей — той, кто утешит шепотом в сложный момент, напомнит про дыхание и подбодрит, когда сил совсем не останется.

Эвер от этой роли открестилась сразу — из-за обилия свежей крови, которое даже сытому вампиру непросто перенести. И я готовилась, да… Читала вместе с кузиной про дыхательную гимнастику, про медитацию между схватками… Авось в будущем самой пригодится.

Правда, сейчас я от страха все позабыла. А за целительскую часть и обезболивающие чары должна была отвечать Анна Николаевна!

— Кошмар, кошмар, — сопела я, обмахивая волчицу веером из листьев. — Мы не справимся сами. Почему нет лекаря? Где вообще все?

— Заняты соблюдением условий сделки, — угрюмо промычал брат.

С хмурой миной Эмиль стоял с той стороны черной дряни, что заплела в кокон нашу группу. «Свобода» в понимании графа Ланге: куда бы ни пошел в этом мире полукровка, его везде ждет клетка.

— С кем сделка, брат? Каковы условия? Почему нас отпустили, но не отпустили?! — всхлипывала я, требуя ответов. Эмиль явно чего-то недоговаривал, томя меня в собственному соку неведения. — Ты ведь слышал что-то? Разговоры, сплетни, пересуды?

— Легче тебе не станет, Ника.

— Сделка не с Расковым, это я знаю. Алекс мертв, — я вскинула глаза и нащупала сомнение на лице брата. — Точнее, убит. Кем? Нашим отцом. Абсолютно живым, представляешь? А «Трибьюн» столько заплатил за некрологи! Ты знал? Знал?! С кем сделка, говори!

— Отец не во все свои дела меня посвящает, понятно тебе? — прошипел брат, гневно зыркая по сторонам. — Я лишь слышал, что вас велено вывести на солнце. Вопрос жизни. Чьей-то…

— Мне понятно, что ты у папы за верного глупого пса, что приносит в зубах чужих «щенков», — я сплюнула на горячий песок. Но тут же пожалела: каждая капля влаги сейчас на счету. — А потом ты моего ребенка заберешь, брат?

Эмиль молча сопел, не считая нужным отвечать. И заберет, и в зубках принесет, и будет смотреть, как мать лишают дитя. Да что с ним не так?

— Ты ведь тоже Честер…

— Ланге.

Вот упертый!

— Честер ты. Как и я. Потому и капля была сломанная: проклятие родовое… Софи — наша кузина, — я ткнула дрожащим пальцем в ее вспотевший лоб. — А этот волчонок — твой племянник. Не отворачивайся! Твоя родная кровь.

— Это мохнатый вымесок, воющий на луну.

— Или метамаг, носитель уникального дара превращения… — воодушевленно подсказала я. — Или все вместе, кто знает?

— Чудовище.

— Чудо!

— Не старайся, Вероника. Он тоже пропал. Как остальные, — прошептала, задыхаясь, Софи. Схватила меня за запястье, сжала крепко. — Моя мать никогда не просила помощи у старшей сестры… И мы тоже справимся сами.

— Брат, прошу, — не сдавалась я, полосуя взглядом мертвенно-серый купол. — Найди целителя или…

— Шатавари. Он бы облегчил схватки, — вдохновленно подсказала Эвер. — Но здесь все перекопали! Раньше «женский корень» прямо под баньяном рос, а нынче…

— Моя сумка. В ней остались травки от аптекаря. Наверное… Эмиль! — прорычала я, стараясь, чтобы требование все же походило на мольбу.

Однако внутри буйствовала капелька, призывая кого-нибудь срочно загрызть.

— И воды бы, — бредила Софи, беспомощно хныкая. — Как тут жарко… С ума сойти…

Брат покусал губы, неоднозначно повел плечом. Опять челкой завесился, чтобы я не могла разобрать выражение лица.

— Пригляди за ними, Пракаш. Я сейчас вернусь… Уточню приказ у главного, — пробубнил себе под нос. — И гляну, не прилетел ли целитель. Щенок нам нужен живым.

Высоченная худощавая жердь с глазами навыкате лениво приблизилась к «темной клетке». Полы длинного синего халата слабо колыхались на ветру.

— Захвати холодный чай, нам долго тут жариться, — кивнул Пракаш, занимая позицию.

Спина Эмиля растаяла в сером тумане, мы остались наедине с пучеглазым индусом. Маг имел столь равнодушный взгляд, что сразу становилось ясно: его мольбами не пробить.

По ту сторону дороги маялись под палящим солнцем другие группы полукровок. Охранники ворчали и обмахивались остужающими чарами, но магический ветерок спасал лишь на пару минут. От показной «свободы» страдали и жертвы, и надзиратели.

— Потерпи. Еще немного потерпи, — попросила я Софи, склонившись к ее мокрому уху.

Терпеть… А чего ждать? На что надеяться? Я продолжала бормотать бессмысленные успокаивающие слова, ничуть в них не веря.

— А вы ведь поубиваете друг друга, — вдруг скрипуче рассмеялся Пракаш, сцепив длинные узловатые пальцы в замок. — Зверю-ю-юшки. Вас объединили в группы, позабыв, что хищный кот не дружит с мышонком.

Позабыв ли?

— Или упырица сожрет самую слабую, как озвереет от голода, — продолжал он наводить панику. — Или волчица в лунном обороте всех раздерет от боли… Чуть промедлим — и пленниц у босса уже не останется.

Самая слабая — это, видимо, я. Хлипкое бездарное звено, на которое в своем уме ставку делать не станешь.

— Ты правда голодная? — осторожно спросила я у Эвер, когда маг отошел в глубокую тень.

— Вероника, я вполне способна держать жажду под контролем, — прохрипела она, закусывая губы. И стараясь не шевелись носом в сторону моей шеи.

Судьба-богиня!

Я ведь ни разу за дни заточения не спросила, чем кормят Эвер… А у леди Валенвайд совсем иной рацион!

И вроде… Вроде бы из клетки вампирши тянуло той же пряной вонью, что от моей ежедневной оранжевой похлебки. Они не готовили для нее отдельно. Не подавали в графинчике свежую кровь. Буквально морили голодом ту, которой следовало есть за двоих!

— Ты можешь взять мою. Сколько нужно, — предложила ей.

— Нельзя.

— Можно, — я отбросила волосы с плеча и решительно кивнула.

Эрик ведь ел, говорил, сладкая…

— Во-первых, ты на той жидкой похлебке вконец отощала, Вероника, и каждая капля в твоем организме нужная. Во-вторых… я еще никогда так сильно и долго не голодала, — призналась она, стиснув зубы. — Потеряю контроль, если попробую. Лучше вместе будем умирать от жажды, чем от клыков друг друга.

Умирать от жажды… От жары и горячего песка… Теперь это казалось реальностью.

У меня закатывались глаза, на сухие губы налипала шершавая пыль, сознание плыло, как пустынный мираж. Меня бы стошнило, но мудрая капелька берегла последнюю жидкость в организме.

Откуда-то из небытия ко мне подкралось видение. Обрывки действительности хлынули в разгоряченную голову… И я свалилась щекой на ошпаренный песок.

Эрик.

Гордо расправив плечи, он стоял напротив отца. Хищное лицо окрашивало чувство превосходства, словно Валенвайд только что раздавил ботинком вредоносного шурха. Двумя пальцами он держал бокал с красной жидкостью, а папа баюкал в руках открытую бутылку…

Они что-то празднуют? Сейчас?!

Вероника

Отголоски недавней сделки витали в воздухе серыми призраками. Я с трудом выхватывала суть из эфира. Несколько твердых клятв, росчерк заговоренного пера, золотой всполох, печать…

О чем сговорились эти двое?!

Эрик поднес бокал к губам, и отчего-то захотелось закричать «стой!». Пролететь через все пески, раскрошить в пыль стены и выбить мутный напиток из рук.

Просто потому, что ничего хорошего мой отец ему бы не предложил. А я отчетливо помнила серебряную шкатулку Раскова и его омерзительный совет…

Догадывалась, что в бокале невинная кровь, смешанная с самой черной отравой мироздания. Как отец умудрился ее нацедить? И почему, ради святого морфа, не промахнулся?

Стой! Эрик, нет!

— Ты удовлетворен увиденным? — отец кивнул на окно и вернул бутылку на стол. — Тогда давай отметим сделку длиною в вечность. Только я, пожалуй, выпью вот это. Кровь за кровь, да?

На кофейном столике стоял небольшой графин старинной работы. Хрусталь помутнел за давностью лет, а индусы вряд ли владели бытовыми чарами… До середины сосуд был наполнен густой багровой жижей, в которой легко угадывалась ценная жидкость.

— Твой первый добровольный взнос в мое счастливое будущее, — ухмыльнулся папа и, морщась от привкуса, пригубил. — Чистый яд и чистый нектар в одном флаконе. Сколько невинной крови питало твою силу веками… Забавно, что я, обычный банкир, смог сделать то, что не получилось у Темного принца.

— Это что же? — сощурился Валенвайд, приставляя стекло к губам.

— Нашел уязвимость клыкастого, усадил того на вечную цепь, — с самодовольной улыбкой пояснил папа. — И пью его кровь, отданную добровольно.

Глаза его зажигались нездоровым блеском, складки вольно гуляли на сладострастно искривленном лице. Отца возбуждала мысль, что он, «брат Солины», переплюнул в хитрости Августуса Блэра.

— Как странен этот мир… Ты в нем самый древний кровопийца, но всем нужна твоя кровь, — сально хихикал отец, побулькивая «напитком». — И стая волков готова разодрать тебя на части ради единственной капли.

— Я привык к этой вопиющей несправедливости, — буркнул Валенвайд и сделал глоток.

Нет!

Зачем он? Неужели обладатель уникального нюха не ощущает аромат цветов, странный для девичьей крови? Я даже в видении его чуяла. Что-то тюльпанное, по-весеннему свежее, с тонкой гвоздичной нотой и бергамотовым послевкусием.

— Слышишь шепот? — вдруг прохрипел Эрик. — Это темное сердце великого Дхара взывает к твоей склизкой капле, Ланге. Старина тоже заигрался с магией. Желал черпать ее из всех миров, для того и посадил джааду, и приманил синюю хару… Вполне возможно, у сторонников были причины его убить.

— Полагаешь, мои братья меня предадут? Мы связаны кровью, Эрик. Делим на всех и радости, и грехи, — туманно пояснил отец.

— Ты алчен, грязен и воняешь гнилью. Как я сразу в твоей ауре этот запашок не уловил? Ты пропитался черной дрянью насквозь. Больше не человек, — вздохнул вампир, пригубляя пойло. — Не отец, не муж… Смердящий кусок обезволенной плоти, попавшей под дурное влияние. Твоя жажда силы давно разбила границы возможного.

— Кто, как не ты, лучшие прочих знаешь о жажде… Впрочем, тебя не должно это волновать. Мы заключили сделку, и она будет действовать до смерти одного из нас, — прокряхтел папа и, морщась, отхлебнул из своего бокала.

Богиня, почему они не поменялись?! Почему ядовитая кара не досталась тому, кто истинно грешен?

Папа спокойно протер перепачканные губы платочком, отбросил красную ткань на поднос. Улыбнулся.

— Каждый получил свое, — выдохнул отец. — Ты — свободу для рода Валенвайд, я — твои ценные взносы…

— Вкусно? — с неискренним участием спросил Эрик.

— Отвратно. Но когда-нибудь я привыкну, — проворчал отец. — Я чувствую силу, льющуюся по горлу… Истинное могущество. Пожалуй, приберегу на будущее. Думаю, сейчас мало что способно меня убить.

Закупорив хрустальный графин драгоценной заглушкой, он наложил на сосуд сохраняющее заклятье и поставил в магсейф.

— Только лишь твоя алчность, — хмыкнул Эрик, методично делая глоток за глотком. — Только она. Ты ведь не нарушишь нашу сделку, Ланге?

Не пей, не пей…

Судьба-богиня, он будто не чувствовал отраву. Выпил все до дна и вдобавок облизнул стеклянный край!

— Тот, кто желает большего, владеет большим, — сально ухмыльнулся папа.

Мне все труднее давалось думать о нем, как об отце. Может, заскучав в опостылевшем браке, матушка действительно поддалась любовному порыву? Зачала дочь от кого-то другого? Вот бы во мне действительно не было мерзкой, приторной крови Ланге!

Но я ведь дважды проходила идентификацию, второй раз — по требованию Раскова, подтверждая чистоту. И всякий раз получала бумагу еще тепленькой: я графская дочь. Законный потомок гадкого банкира. Наследница скользкого рода, что нарушает сделку за сделкой, чье слово не стоит и битого кнолля…

Эрик поймал свое отражение в стеклянной дверце шкафа и поморщился. По дернувшемуся лицу пробежали вены — не багровые, как обычно, а густо-черные, заплетающиеся в узлы.

— Чем ты меня угостил? — Валенвайд выронил бокал и медленно повернулся к графу. Соорудил озадаченную гримасу, но мимика давалась ему все труднее. Мышцы не слушались.

— Смертью, Эрик. Ты слишком долго жил, — отец порывисто отступил, отгораживаясь от отравленного вампира столом.

— Это темная материя? — хрипло уточнил Валенвайд, пытаясь шевельнуть пальцами. Те едва подчинялись.

— Лучше приляг. Я перестраховался, — с тревогой прошептал папа. — Добавил пару капель парализующей «Зарангхи», на случай, если ты взбесишься. Не забывай про условие сделки. Сестра. Эрик. Думай о сестре и помри нормально, по-человечески!

— Я чудовище. Я помру, как чудовище, — прошипел Эрик, яростно скалясь. Только шагу сделать не смог. — Эффектно, ярко, с привкусом крови заклятого врага на языке…

— Ты помрешь бесславно и глупо. Как идиот, поверивший опытному финансовому игроку, — ответил папа. — А я… я получу все. Спасибо за взнос, Эрик. Он греет мне сердце.

— Вероника… Нет… Только не ее…

Я беззвучно вопила — нет, нет, нет! — но он не слышал случайную свидетельницу. Ковырял взглядом темную вену в отражении, морщился, признавая обидный проигрыш.

— И Нику, и ее дитя, и род Валенвайдов в услужении. Мы вырастим новое поколение тех, кто знает свое место: у ног хозяина. Маленькие, послушные вампирята, крошки-дриады, малыши-вервольфы… Гнезда, полные ламбикуров, рожденных в неволе и не знающих слова «выбор»… Карповские умело это скрывают, но я слышал о семействе ихтиоподов. Подумываю вплотную заняться их разведением, что скажешь? Только представь: бассейны, напитанные магическим бульоном…

— Рр-р-р… С-с-с… Сде…

— Сделка? Да как можно отказаться от такого, будучи в своем уме? — кряхтел отец, в нервном приступе перекладывая папки на столе. — Это я, Эрик. Я помру с привкусом крови заклятого врага на языке. Но это случится не скоро. Вечность спустя.

— Убл… убл… — не договорив, Эрик закоченевшим комом свалился на пол кабинета.

— Ублюдок? Ублиум? Ублажение? Что ты бормочешь, тварь? — отец осторожно подошел, наклонился. — Я надеюсь, тебе больно? Скажи, что больно. Молю! Мне было больно на том балконе… и страшно… Тебе страшно, Эрик?

— Мммм, — промычал вампир, усилием отворачивая лицо к ковру, чтобы папа не мог заглянуть в его глаза в последний миг.

Тело Эрика било судорогой, на пол изо рта капала густая темная слюна. Наконец его глаза закрылись, устав от узора пестрого индийского ковра.

Навсегда.

Осмелев, отец подошел и пнул вампирское тело. Раз, другой… Сильнее. Нагнулся, прощупал толстыми пальцами шею. Постучал по затихшей груди, послушал дыхание. И издал выдох облегчения.

Папа был свободен. От врага, от страха, от смерти… От сделки?!

Звонок невидимого колокольчика — и в дверь просунулась голова молодого индуса с белом.

— Обескровить, граф?

Казалось, один кивок — и услужливый парень с готовностью побежит за ведром.

— Нет. Его ценная жидкость отравлена, прикасайся осторожно. Он должен окаменеть… Видимо, у вампиров это длится дольше. Дождись, а потом сбрось со скалы, — хладнокровно инструктировал отец. — И вытри черные слюни с моего ковра, как управишься.

— Будет сделано, господин, — парень подобострастно поклонился. — Я схожу за чистящими…

— И позови Камала, — велел отец, отдергивая штору на окне и радуясь жаркому солнышку с той стороны.

Фигура в белом исчезла из поля зрения отца. Усевшись в кресло, банкир поправил мятые рукава и упер взгляд в неподвижное тело Валенвайда. Поискал в себе удовлетворение, нашел, ухмыльнулся.

Бренча четками, на входе появился Камал.

— Сделке конец? — догадался индиец.

— Она была не особо выгодной, — фыркнул папа.

— Пора заканчивать этот фарс и возвращать птичек в клетки…

— Рисковать не будем, — проворчал отец, почесывая запястье. — Печать свежая, едва поблекла. Дадим высшей магии пару часов, потом начинай заводить пленников обратно. Самых ценных вперед. От жары они станут только послушнее, ради воды сами в подвал побегут.

— Одна сейчас рожает, граф. Ее нельзя перетаскивать, можем потерять щенка при темном переносе, — пробормотал индус.

— Я никуда не спешу. Пускай рожает, сколько требуется, — великодушно разрешил Ланге. — Щенок мне нужен здоровым. Остальных заводи по одной и сразу в клетки, без лишних экскурсий. Будут сопротивляться, разрешаю применить «Зарангху» и гипноз.

Судьба милостивая, как же жарко!

Закатив глаза, я упала щекой на пылающий песок. Закашлялась, выбивая из легких пряную пыль.

Песок, песок, песок… Желтый, сухой и горячий. Мелкий, как пыльца, он находился повсюду, даже в воздухе. Налипал на губы, застревал в волосах, разъедал веки. Лип ко всему, прикипал намертво.

— Сюда, Ника. Повернись… Открой рот.

Кто-то ворочал мое тело, стряхивал грязь с лица, отлеплял от лба потные волосы. А потом вдруг на сухие губы полилась теплая вода, и я стала жадно глотать. Чуть не захлебнулась от внеплановой радости, но поток быстро прекратился.

Носовой платок, собравший несколько последних капель, прошелся по моим щекам, обтирая кожу. Наконец я смогла открыть глаза, и увиденное выбило из меня последний воздух. Надо мной склонялся Эмиль.

— Ты?! — в интуитивном порыве я попыталась отползти.

— Лежи смирно, Веро. И дыши давай, ага? Тебя судорогой било, ты выла на всю Индию, — прошептал сквозь зубы брат и, поднявшись с колен, пошел с флягой к Софи.

Какого тролля он забыл в нашем сумрачном шалаше?

— Он принес воду и лекарства, — тихо пробормотала Эвер, прислоняя меня к горячему стволу баньяна. — Не будем пока его убивать.

Она горестно облизнулась, намекая, что свою жажду она утолила бы иначе… Но не сейчас.

— Я выла?

— Звучало жутко. Точно волчица обернулась средь бела дня, — покивала Эвер, ловя цепким взглядом мое лицо.

Завесившись волосами, я опустила нос до самых колен. Вспомнила, почему выла.

Он ведь сказал… Сказал, что больше не оставит! Лжец, упырь, мудокрыл недоделанный!

Слезы разъедали глаза похлеще песка. Пряча лицо, я шмыгала носом и терлась о край сорочки, разыскивая на ней запах вампира… Он ведь так крепко меня держал. Всю ночь у своей груди.

Так это было прощание? Как глупо, как бессмысленно. Неужели Карповский прав, и Эрик устал от вечности? Искал смерти?

Не верю. Не верю, что он мог!

— Вероника, почему ты плачешь? Что ты видела? — напряженно спрашивала Эвер.

Ее лицо размывалось за мутной пленкой, кривилось в самых дурных предположениях. Сцепив пальцы в замок, я промолчала. Как о таком сказать?

Вот зачем он приходил… Попрощаться. Увидеть «перед тем как».

Перед тем как он убьется об моего папеньку?!

Вряд ли такой был план. Но риск… риск всегда возможен. Мой отец слишком хитер и чрезмерно алчен.

Что теперь толку от сделки, в которой Эрик получил только смерть? А папа — и жизнь, и пленниц, и послушное потомство полукровок, и графин крови трехсотлетнего вампира!

Разве это справедливо? Куда смотрит богиня Судьба?

Откинув волосы со лба, я всмотрелась в серую стену шатра. Край «шторы» как раз опадал на место, укрывая нас непроницаемыми чарами. Видимо, брат вошел только что, а тот тип в синем халате остался снаружи и плотно закрыл «дверь».

Склонившись над Софи, Эмиль вливал ей в рот воду. Держал за затылок, уговаривал не рычать… Волчица все равно рычала, плевалась руганью, но пила.

Я ничего не понимала. Ничего. Зачем Эрик умер? Зачем брат вошел?

Завинтив крышку на фляге, Эмиль встал и пнул ко мне тряпичную сумку. Узнаваемую, мою. Расстегнул молнию, перетряс содержимое и поставил мешок мне под нос.

— Ты это искала?

— Что? — я ошалело мотала головой, вытряхивая песок из волос.

— Это искала, Ника?!

— Д-да… Как ты сюда?..

За туманным заслоном махал руками маг в синем халате. Он что-то гневно кричал Эмилю, но в ушах стоял такой гул, словно рядом со мной зелье взорвалось. Наконец звон исчез, звуки стали чище, звонче.

— Ты сильно рискуешь, Ланге, вампирша голодная, как тролль. Надеюсь, это все ради щенка? — продолжал маг жесткую отповедь.

— Ммугу… разумеется, Пракаш… целителя нет, я за него… — бормотал брат, не оборачиваясь к напарнику. — Главный велел лично все контролировать.

— А где мой чай?

— Бездна, сходи сам! — рявкнул Эмиль. — Не видишь, у меня зверюга рожает? Или хочешь сюда, на мое место?

— Чтобы мне полруки оттяпали? — возмутился индус. — Не лез бы ты к ней…

— Делаю, что велено.

Дрожащими пальцами я порылась в сумке. Украшение для колыбели в багровых тонах… Явно вампирский стиль. Несколько голубых лент для бантов в День единства. Незнакомая бутылка. Тонкая шаль на случай ветра. И бумажные пакеты с травками от аптекаря.

— Отец тебе этого не велел, — шепотом засомневалась я.

— Ника, закрой рот, ага? Ты хотела Шатавари, воды и целителя? Получи, распишись и прикуси язык, — выдавил из себя горе-лекарь и отобрал у меня пакет с «женским корнем». — Оно, да? Как принимать, куда всыпать?

— Он тебя убьет, если предашь. Ему плевать, что ты сын, — ровно произнесла я, изучая упертый подбородок. Как-то по-новому выглядел сейчас брат.

— А ты умеешь поддержать на верном пути, отрава мелкая, — проворчал он, завешивая глаза черной челкой. — Просто смирись. И уймись. И замолкни ради Судьбы.

— И я должна тебе поверить?

Эмиль вдруг схватил за щеки, сжал так, что губы сплющились, и развернул лицом к себе.

— Ты совсем идиотка, Ника? Это Индия. Колыбель грязной высшей магии. Тут никому нельзя доверять, — припечатал он.

Пракаш, оставив нас взаперти, под присмотром темного купола, удалился за чаем.

Утопая голыми коленями в горячем песке, я подползла к Софи. Забралась в ее личный кусочек тени и погладила волчицу по мокрым черным кудряшкам.

— Софи… Софи, нас через два-три часа начнут обратно заводить, — прошептала сбивчиво. — Сначала ценных, потом остальных… Но тебя не тронут, пока не родишь. Портал может навредить. Дыши. Глубоко дыши. Ты слышишь меня?

— Откуда такие подробности?

К нам подобрались Эвер с Эмилем.

— Видение… было… Папа разорвал сделку, — отрешенно сказала я. Даже удивилась ровному, однообразному тону. А потом ошалело посмотрела на брата. — Нас всех вернут в клетки. Обратно. Потом заберут детей.

А Эрик мертв. Мертв. Совсем.

Это рвалось из горла тихим, жалобным хрипом, но я кусала губы. Не выпускала боль наружу.

Потом, все потом… Перед Софи сейчас стоит другая задача, а Эвер… Эвер нельзя звереть, пока мы заперты с ней в одном куполе.

Первым она съест Эмиля, а после в запале достанется всем.

— Если протянем до ночи, она обернется, — произнесла Эвер задумчиво. — Сразу, как родит.

— Она слишком ослаблена, — недоверчиво выдал Эмиль.

— О, поверь, мать и полумертвая будет защищать дитя. До последнего вздоха. К оскалившейся волчице они не сунутся, — вампирша зыркнула на брата, намекая, что его, если сунется, загрызут в первую очередь. — К тому же в обороте лучше регенерация, выше выносливость, раны сами затянутся. Только бы дотянуть.

Эвер с тоской поглядела в небо, в котором жарило солнце. Сколько в Индии длится день? И когда выходит полная луна?

— А гипноз? А «Зарангха»? — напомнила я. — Отец велел щедро присыпать ей всех, кто вздумает сопротивляться.

— Не рискнут навредить «щенку», — неуверенно допустила Эвер. — Наверное. От телепорта же отказались?

— Значит, будут ждать до утра, пока оборот не спадет, — прохрипела Софи, шмыгая вздернутым носом. — А уж потом…

— Это целые сутки свободы. Кто знает… Кто знает, сколько всего случится за эти часы, — с робкой надеждой выдохнула Эвер.

Она верила в мифическое спасение. Надеялась на подмогу. А мне вера давалась все труднее.

Если бы кто-то знал… Если бы хоть кто-нибудь знал, что мы тут! Под баньяном, снаружи, только руку протяни!

— Оуу! — Софи издала грудной вой, и я крепко сжала ее хрупкие пальцы.

Она справится. Мы все справимся.

— Что делать-то нужно? — брат покосился на нас и потряс пакетиком с Шатавари.

— Голову подними. Виски растирай. И напоминай, чтобы дышала, — четко объяснила вампирша, а сама макнула палец в пакет и осторожно смазала порошком губы волчицы. — Вот так, вот так… Соф, ты только терпи. Как обернешься, боль сразу пройдет. Надо дотянуть.

Эмиль снял с плеч синий китель и расстелил на песке. Втроем мы аккуратно переместили девушку на плотную ткань. Брат уселся в основании баньяна, подгреб упирающуюся волчицу к себе и уложил ее голову на колени.

Часть воды из фляги Камала ушла на то, чтобы смочить ткань, которой была обмотана шея и макушка кузины. Это дарило прохладу и облегчало жар. Раз в пять минут Эвер наносила зеленый порошок Шатавари на губы Софи и закладывала порцию обезболивающего ей под язык.

Слава Судьбе, Эмиль додумался протащить в моей сумке термос с тонизирующим холодным чаем. Не так уж много на четверых, но недавно мы не имели и этого. К тому же заваренные травки бодрили с пары глотков.

Брат послушно массировал виски и постоянно предлагал Софи подышать, за что получал очередной «аррр!» и «Сам подыши, раз такой… уууу…. ууумный!».

Софи клацала зубами. Хрипела, задыхалась, сыпала угрозами. Не столько от жажды расправы, сколько от боли и страха.

— Если ты посмеешь… забрать… моего кроху… — шипела она, истекая потом. — Я тебя найду… из небытия достану и на клочки разорву, Ланге…

Эмиль ошалело помотал головой. В его затуманенных глазах было пусто, он давно действовал механически. А сам все думал, думал о чем-то.

Софи то рычала, изгибаясь всем телом, то замирала и хныкала жалобно. И чем больше я на все это смотрела, тем яростнее проклинала Валенвайда за бездумный «медовый месяц». Я этого не выдержу. Видит тролль, не выдержу.

Из-за жары плавился песок. Плавился разум. Плавилось время.

Для пыхтящей Софи оно превратилось в бесконечность. Да и меня чай, охлаждавший горло, лишь ненадолго выдергивал в реальность.

Эрик… Эрик, он…

Эрик. Эрик. Эрик…

Как я могла столько дней потратить на бессмысленную злость? И зачем, зачем он меня отпустил?

Я бы еще сотню лет провела с ним в нашей крепости. Тысячу. Вечность. Или две. Без воли, без ненависти, без памяти… Но в любви.

Темнеть начало внезапно. Солнце порыжело и плюхнулось за горизонт, вечер окрасился густо-розовым, над песком поползла сумеречная дымка.

Мой взгляд как-то сам собой метнулся к скале. Ровно к той точке, где еще недавно болталась серая ткань пиджака. Сейчас «останков» Раскова видно не было, дымка заволокла гору до середины.

Но папу я разглядела.

Он вышел на тот самый балкон, связанный с другими в общий паровоз из камней и решеток. Сделал рукой невнятный жест. Вроде как просто махнул — но надзиратели тут же приосанились. У основания скалы показался Камал… И ценности начали возвращать в хранилище.

«В первую очередь… самых ценных…»

Проигнорировав птичьи клетки и аквариумы, которые тоже умудрились вытащить в горную тень, Камал двинулся к нам.

Сердце замерло, когда его пахучая персона взяла курс к баньяновой роще. Но потом индус резко двинулся вправо — напрямик к Эмерис и «седьмой». Подманил пальцем ближайшего стража, кивнул на волчицу.

— Босс велел по одной. Аккуратно, бережно. Бери эту и тащи внутрь, Амар вас сразу телепортирует, он держит вихрь.

— Ррр! — ответила Эмерис так яростно, что было слышно и с нашей стороны дороги.

В тени деревьев, оголодав и лишившись обещанной свободы, многие полукровки слегка озверели. Никто не желал возвращаться в клетки. Во всяком случае, без боя.

— Тише, псинка. Там тебе дадут водички и косточку, — осклабился белозубый Камал.

Маги подняли сумрачную завесу. Протиснувшись через брешь, страж в униформе схватил Эмерис за плечи и поднял с песка.

— Это ты зррря… — дернувшись, прошипела девушка.

— Спятившая тварь меня укусила! — завопил парень, отдергивая руку.

К нему на подмогу тут же подоспели еще двое. Заломили Эмерис локти, подхватили под ноги и, растянув в воздухе крестом, потащили к скале.

— Может, обездвижить как-то? — пропыхтел крайний. — Она бешеная!

— Это ослабевшая от жары и жажды пузатая девчонка, — Камал устало закатил глаза. — На беременных «Зарангху» не проверяли. Главный тебя самого в клетку посадит, если с плодом что случится. Идите, идите… Внутри завели гипноз, он любую тварь успокоит.

Кое-как трое стражей дотащили упирающуюся Эмерис до горы, и девушка, скуля все известные ей ругательства, исчезла в телепортационном вихре.

А новая группа маго-стражей уже прибыла за очередной пленницей.

«Седьмая» глянула исподлобья на конвоиров и поднялась сама, бубня, что другого от белозубых ублюдков и не ожидала.

Вечер стал прохладнее, ночное небо слизнуло с усов последние солнечные лучи. Наши ряды начали редеть — медленно, но неотвратимо. Одна за другой ценности исчезали во рту каменного великана, одетого в балконы и серебристую паутинку сигнальных чар.

Отец следил за всем свысока, перевешиваясь через перила и отдавая команды, кого возвращать следующей. В его списке ценностей лидировали будущие роженицы, за ними шли другие пленные полукровки… В хвосте волочились обитатели клеток и аквариумов.

Мне еще днем показалось, что за дальней заговоренной решеткой мелькнуло лицо Эзры Грифф. Но с такого расстояния, да по жаре… Уверенности во мне не было. К тому же девушка давно лежала, не шевелясь, а пернатая соседка (вроде бы черная саблехвостиха) флегматично клевала ее в ухо.

— Вы же обещали отпустить… Вы обещали свободу! — простонала наша дриада, когда пришли и за ней.

Ринна Мисгрейв жалостливо поглядела на худенькую подругу, сидевшую на корне баньяна. Понимала, что станет следующей.

— Не серчай, тростинка, — пробубнил хмурый индус преклонных лет. — Приказ старшего «брата». Всех птичек вернуть домой.

— Но сделка же… говорили «сделка»…

— Сделка расторгнута посмертно, — вздохнул старик и, ухватив девушку под локоток, неспешно повел ее к горе.

«Посмертно».

Одно слово выбило воздух из груди.

А я ведь так и не смогла поверить. За целые сутки! Все цеплялась, цеплялась за краешек надежды, как за ускользающий змеекорень…

Но раз отец велел заводить пленниц в университет, значит, печать стерлась с его руки. Магия согласилась расторгнуть сделку, а вампир — действительно мертв.

Как он посмел снова меня оставить?! Он обещал, обещал! Ведь я с ним, он со мной… и сейчас это нужно как никогда прежде…

Понуро опустив голову, дриада плелась за стариком. С трудом переставляла ноги, но индус ее не торопил. А силуэт «седьмой» замер у самого подножия скалы.

Неужели все окончится вот так? И все эти смерти… Эрика, Алекса… не имели никакого смысла?

Тошнота накрывала с головой. Я видела, как впереди плывет далекий силуэт «седьмой», как исчезает он в магическом завихренном потоке, как древние чары перебрасывают пленницу внутрь горы…

Зрение помутилось, и я уже смотрела не глазами. Продолжала следить за «седьмой», что хмуро топает за конвоиром, пропарывая черный затылок взглядом. Сзади идет второй: он не позволит сбежать.

Вот ее проводят через пышно убранную залу — мимо картин в золотых рамах и диванчиков с бархатной обивкой. Тянут на лестницу, тычут в подколенные впадины, чтобы не думала брыкаться, понукают, как упрямую самку хеккара…

Где-то далеко внизу, шипя и ругаясь, воет Эмерис. Она уже добралась до дна. И после того, как в ее ноздрях застрял сладкий запах свободы, плен стал особенно невыносим.

Как жесток отец!

Ступени, ступени, ступени… И темнота знакомого подземелья. «Седьмую» вталкивают в клетку, щелкает замок. Маг наводит запирающие чары, и та, которой была обещана свобода, вновь оказывается за решеткой.

Рядом, хватаясь за живот, скулит волчица. Скалит зубы на баньян, на индусов, что угрожают ей применить «Зарангху», если не успокоится. Вдалеке разносится гипнотический гул, и вой озлобленной девушки становится тише, мягче.

А несколькими уровнями выше вихрь подхватывает новую пленницу. И вот уже юную дриаду тянут сквозь драгоценную залу полуразрушенного замка…

Зрение вернулось. Вот она я, последняя леди рода Честер, сижу под баньяном, обдуваемая пряным морским ветром. Бездарно трачу последние минуты свободы.

Скоро щелкнет замок и на моей клетке. «Носительницы» вернутся на насест.

В сердитом порыве я подняла лицо и нашла главного кукловода. Это все он. Всегда он.

Как божество, выдолбленное в скале, он взирал на всех сверху. Каменный идол, бесчувственный истукан с лишним весом в области живота… Незыблемый, недвижимый, неубиваемый, отныне вечный.

Внезапно фигура отца странно дернулась, примагнитив к себе взгляды и пленников, и конвоиров. Схватившись за перила, «идол» покачнулся. Нервно задрал рукав, поглядел на что-то… С недоверием обернулся, потом перевел взгляд вперед. И вдруг рассыпался в срочных приказах и истеричных жестах.

Однако «братья» его не слышали, оглушенные тишиной. Стояли, ошалев от того, что их Главный, извечно спокойный и сдержанный, чуть ехидный, до крайности разумный, вдруг начал смешно размахивать руками. А еще пучить глаза, раздувать щеки и как-то до глупого комично краснеть.

Под их немое изумление тело отца покачнулось, перегнулось через перила… И полетело вниз, на желтый индийский песок, укрытый серой вечерней дымкой.

— Что случилось? Я не понимаю! — в панике задохнулась я, высовываясь из-за плеча Эвер.

Не показалось же? Это папа упал с балкона, с высоты множества этажей?

— Что там, что-о-о? — проскулила Софи, пытаясь подняться на локтях.

— Отец. Там наш отец, — пояснила я, не отрывая взгляда от пустой галереи. — Он, кажется, умер. Снова.

Судьба словно так изначально решила, что граф Ланге должен умереть на балконе. Возможно, дважды, чтобы уж наверняка. Не везет папе с ними.

Да нет, глупость… Массовая галлюцинация. Кто знает, на что способны гипнотизеры?

Не мог отец умереть так тихо и быстро.

— Пракаш, подними заслон! — рявкнул Эмиль, во все глаза таращась на скалу.

Та стояла на месте. Каменная и скучающая от долгих лет, она и не заметила, что случилось неладное.

— Не велено, — монотонно отозвался маг в синем халате. Он единственный стоял к горе спиной и не видел падения.

— Кем не велено? Дохлым графом? Обернись, шурхи тебя раздери! — зарычала Эвер, тыча пальцем в центр скалы.

Отовсюду слышался нарастающий гул. «Главный мертв», «банкир погиб», «Ланге нет»… Верилось слабо. Папа ведь это зачем-то придумал? Сымитировал? Он всегда на десяток шагов впереди.

— Уу-у-у… — скулила Софи, сконцентрированная на своей проблеме. Которую ей вот-вот предстояло решить, судя по мученическим гримасам.

К соседней группе, охранявшей Ринну Мисгрейв, подошел Камал. С потемневшим лицом и бессменными четками в пальцах.

— Главный мертв? — крикнул один из магов, когда индус еще не подошел. — Ты был ближе всех. Ты видел?

— Продолжайте возвращать пленниц, — угрюмо велел Камал. Почесал брошь на наряде, поморщился. Чуть оступился, но вернул себе равновесие. — Приказ никто не отменял.

Стражи стояли, не шевелясь. Молчали несколько секунд, траурно затаив дыхание. И вдруг из каждого рта хлынуло волнение.

— Что его убило?

— Кто-то столкнул?

— Это проклятие?

— Магия. Его убила магия, — мрачно ответил Камал. — Видимо, сломанная печать не успела остыть… Риск есть всегда. Ланге поспешил, хотел управиться до луны. У нас тут полно волчат… Траур будет завтра, а сейчас продолжайте. У нас общее дело.

Как это — продолжать?

Тело отца валялось там, на песочке под скалой. Никто даже укрыть его не подумал! Над ним ворковали несколько старых магов в пышных халатах, но помочь уже, видимо, не могли.

— Мы все связаны кровавой «братской» клятвой, — дернулся Пракаш, указывая пальцем на брошь с голубым глазком. — Пленниц нельзя возвращать в клетки, пока сделка не разорвется полностью…

— Уймись. Ты жив, я жив… Ланге был единственным хранителем слова, — скривился Камал.

— Ты уверен, что его грех не расползется по всем нам? Я не готов умирать за литр вампирской крови!

— А я за каплю обычной душу бы продала, — пробубнила Эвер над моим ухом.

Она цепко вглядывалась в происходящее, прислушивалась и принюхивалась, лучше меня понимая, что сейчас расстановка сил меняется. Стремительно. В рядах «Братьев» начиналось волнение, и не все увидели в Камале временного лидера…

— Граф обещал девчонкам свободу, — старый индус, что недавно увел дриаду, вернулся к роще.

— Это его обещание, не наше.

— Мы связаны, — старик пожевал губу. — Каждый в ответе за каждого. В этом весь смысл братства. Господа-попечители, что сейчас в Эстер-Хазе, прибудут утром и голосованием решат…

— Надо вывести пленниц обратно на воздух, пока нас откатом сделки не похоронило под этими камнями! — нервно выкрикнул один из стражей. — А там уже пусть хоть что решают…

— Молчать, — мрачно велел Камал.

Дернув четками, он послал в молодого бойца темный сгусток чар. Парень оцепенел, губы его слиплись намертво.

— Берите эту, и пошли. Я лично повешу замок на ее клетке, раз вы такие трусы, — добавил новоявленный лидер и угрожающе позвенел бусиной.

Сумеречный купол схлопнулся, и на Ринне Мисгрейв повисли сразу трое индусов. Осталась лишь одна действующая «клетка» — та, в которой корчилась в муках Софи. Нас пока не трогали, позволяя ей разродиться.

Камал лично доставил Ринну к скале. Однако вихрь, проигнорировав его требовательный жест, не переместил их наверх. Вместо этого магический поток закрутился в другую сторону, и из него на песок вывалилась удивленная дриада.

Рядом с ней, потирая пяткой о пятку, стоял парень-телепортер и сверкал безумными глазами по сторонам.

— Это проклятие. Проклятие Дхара! — истерично завопил юноша, стреляя взглядом в оставшиеся клетки. — Все предавшие клятву… лишатся разума и упадут с достигнутой высоты…

— Не мели чушь, Амар! Что за нелепые суеверия? — рявкнул Камал. — Вернуть пленницу в замок! И эту вот прихвати.

— Пусть они… пусть они тут посидят до рассвета… — взмолился молодой индус в полосатом наряде, складывая ладони в просительном жесте. Ужас делал его глаза огромными. — А как великие господа соберутся, как будет совет «Братьев», как выберут нового главного, так и…

С нашего места я едва слышала, что он там лопочет. А вот Камал говорил зычно, громко, чтобы все внимали. И прозрачный воздух разносил его речь по индийским просторам.

— Наш старший брат принес себя в жертву ради нового мира. Официально он уже давно мертв… Все читали «Трибьюн»? Проблем не будет. Не стоит делать из этого трагедию, — Камал нависал на перепуганным портальщиком. — Крути шурхов телепорт, пока я из тебя дух не выбил! Хватайте клетки… Вон ту, пернатую. И эту. Тащите. И вервольфов. Живее. Вперед, пока луна не показалась!

Он с тревогой глянул в темное небо, затянутое рваными тучами. Тряхнул четками, пересчитал бусины, творя неслышную молитву. Подхватил под локоть жмущуюся к стене дриаду и потянул к вихрю…

— Пока эта скала стоит, никто ее не покинет! — громыхнул он, и Амар, сжавшись под полосатым халатом, неохотно достал жезл.

— Я не могу, не могу тут оставаться. Я домой хочу, в лес родной… — жалобно пискнула дриада. — Я к тотемному древу привязана, зачахну в этих камнях…. Помоги… помоги, миленький!

Жмурясь от собственной смелости, она выкрутилась из руки индуса и, петляя и заваливаясь на поворотах, понеслась в нашу сторону.

За ее спиной из земли восставали вздыбленные корни. Но они не хватали дриаду за щиколотки, не навешивались на ее тело одеревеневшими цепями… Напротив, баньян сотворял преграды для стражей, бросившихся ее преследовать.

А земля под ногами будто придала девушке сил. Она вдруг ускорилась, раскинула руки, загребая воздух, пронеслась мимо череды пышных кустов… Нагнулась, нырнула и исчезла в густо-зеленой кроне.

— Где эта тварь прыгучая?

— Вон в тех кустах…

— Нет ее тут!

Стражи рыскали по сторонам, но дриада словно растворилась в листве. Соединилась с природной стихией, обернувшись шуршащим ветром.

Ринна, пользуясь замешательством, на носочках отступила к птичьим клеткам и спряталась за каким-то серым комом, покрытым шерстью. Или перьями — тролль с такого расстояния разберет.

— Ты тоже сможешь сбежать, как поднимут темную завесу, — прошептала я Эвер. — Ты сильная, легко долетишь до общественных телепортов. Особенно если съешь кого-нибудь по пути.

— Оставить вас одних? — нахмурилась она, изучая окрестности побагровевшим взглядом. — Я пусть и дикое чудище, но не настолько. Так… Софи, я видела отблеск! За облаком луна.

— Ууугууу, — простонала волчица, задыхаясь восторгом. — Я ее чувствую, чувствую… Она всегда покровительствовала охоте. От одного луча кровь бурлит.

Ее черты заострились, тонкие пальчики покрылись редкими черными шерстинками. Но пока это был максимум, на который способна беременная хищница.

— Пора. Пора, — заведенно шептала я, помогая кузине улечься поудобнее, как учила Анна Николаевна. — Соберись, и все получится. Н-наверное.

— Не дайте роженице обернуться, — рыкнул Камал, заметив в нашем шатре подозрительные шевеления. — Следите за луной, щенка — сразу мне!

Зря мы надеялись, что в суматохе про нас забудут.

Из-за порвавшегося облака вынырнул мерцающий лунный диск, и вдалеке послышался надрывный вой. За ним второй, третий… Словно настоящие волки — местные, индийские — устроили перекличку.

— Ооо! — отозвалась Софи еле слышно, учуяв дальнюю родню.

Ее глаза закатились, пот по черным кудряшками лился уже рекой, скапливался под бровями и мешал открывать глаза. Если вспомнить, сколько жидкости она потеряла за день, — давно должна была иссохнуть, как древний ручей.

Но она держалась. И я держала. За руку, за плечо. И молила дышать. Сцеживала из термоса последние капли чая в ее рот, обтирала платком лицо.

Эмиль отобрал у Эвер порошок Шатавари и теперь сам смазывал дрожащие губы и закладывал травку под язык.

Никто из нас не оглядывался на гору. Если не смотреть на высыпавших из каменного нутра стражей — не так и страшно. Загорелой ордой они приближались, обступали наш темный купол, лишая остатков надежд.

Было глупо верить, что одна обернувшаяся волчица и одна оголодавшая вампирша смогут удержать натиск трех десятков боевых магов. И гипноз они применить не постесняются, и «Зарангхой» с головы до ног обольют, если потребуется…

Стоит малышу появиться на свет, и нам конец.

Софи будет биться до последнего. Эвер не отстанет, пытаясь защитить ту, кого взяла под опеку. А я просто попаду в этом месиве под горячие чары, потому что сил бежать и прятаться — нет. Да и кому охранять малыша, пока зубастые хищницы сражаются за свободу?

— Эмиль… У тебя жезл с собой? — спросила шепотом, не поднимая на брата глаз.

— Д-да… — выдохнул он. — Твоего не нашел.

— Он в банке остался, — ответила еле слышно.

Глянула на кольцо-талисман, которое забыла снять. Вряд ли я смогу с ним сладить — это реликвия чужого рода.

Значит, четверо… Нас четверо. Измотанных, ослабленных, замученных. И еще малыш.

— Дианов свет, — провыла Софи восторженно, улыбаясь ласковым голубым лучам. — Он прикроет нас, детей своих, он не даст случиться несправедливости…

Волчица, кажется, бредила, утопая в поэтичных образах, посвященных мифической богине охоты и ее лунной ипостаси.

Свет не прикрывал, напротив, разгонял тени и выявлял суть. Бился в наш темный купол, заставляя черные прожилки разбегаться в стороны. Софи была озарена, как на сцене, и подсвечена голубым. Даже капли на наморщенном лбу блестели.

— Я не смогу сама, — вдруг осознала она с горьким всхлипом, вынырнув из липкого бреда. — Нужен целитель.

— Сможешь, — заверила Эвер, вспорола ладонь и осторожно сцедила несколько капель волчице в рот. — Давай, Софи. Еще немного усилий — и станешь мамой.

— А потом они… заберут…

— Не отдадим, — вампирша обнажила клыки и резко развернулась к индусам. Нашла глазами Камала, кивнула ему приветственно. — Давай, подними купол, смельчак… Тебя я съем первым. Я так голодна, что согласна на любую дрянь с привкусом карри.

Пракашу она тоже подмигнула, намекая, что один пряный индус не удовлетворит ее аппетит.

— Аууу! — взвыла Софи, и венка на ее лбу вспухла, запульсировала от напряжения.

Из-за белых баньяновых стволов послышался топот. Звонкие копыта выбивали песок из плотного индийского ковра.

Вдруг из темной дымки вынырнуло что-то большое, быстрое. Покрытое не то сверкающей чешуей, не то мелкими бриллиантами — от гривы до хвоста. И с рогом во лбу!

Совсем от дневной жары сознание помутилось… Ладно бы лошадь привиделась, но единорог?

Сотканное из Сияющей материи тело, все какое-то золотистое, лучистое, солнечное, прорубило стенку темного купола и поскакало дальше. Вокруг Университета стало светло, как днем. Лоскуты мерзости, что держала нас взаперти, опали наземь и всосались в трещины.

— Вы это тоже видели? — поперхнулся Эмиль. — Или только я спятил?

Единорог разметал толпу боевых магов и понесся к клеткам, сваленным в кучу близ скалы.

А из баньяновой чащи выступили другие существа. Мохнатые, гортанно рычащие, пригибающие крупные волчьи головы к земле… Они шевелили ноздрями, зыркали охристыми глазами, поднимали верхние губы, демонстрируя клыки.

Вервольфы. Целая, Судьба-богиня, стая!

Впереди деловито вышагивала хрупкая рыжая «лиса», подметая индийскую пыль пышным хвостом. За ней трусили два черных и один серый, каждый — в два раза крупнее Монис. Ее игривую поступь я сразу узнала. С другого края рощи подкрадывался золотой с проседью… и какой-то пятнистый. Ах, нет, это был не волк.

То ли сознание мое затормозило от усталости, то ли действительно все поначалу происходило медленно… Но потом вдруг ускорилось так, что хотелось жмуриться от страха. Хищники бросились вперед, прорывая зубами боевую группу «братьев». Эвер дернулась вверх… а через секунду уже повисла на спине у Камала.

Из леса, прикрывшись стихией, высыпали дриады. Они стремительно плыли на заговоренных потоках и, подхваченные листьями и ветрами, приближались к скале. Змеекорни выпрыгивали из земли и, повинуясь истинным владыкам, облепляли каменный дворец. Укладывались «ступеньками», создавая заплетенную лестницу-сеть до самых верхних этажей.

Колючими лозами и зелеными плетьми дриады стаскивали с балконов гипнотизеров, чей сокровенный шепот как раз начал пробираться в уши.

Справа что-то хлопнуло… Потом слева… Маленькая мадемуазель Трелье, юная воспитанница «Эншантели», семенила шерстяными пятками по растрескавшейся земле. Никогда не видела ее без обуви!

Щелкая телепортами, она выпрыгивала из сажевого тумана то здесь, то там… а потом вдруг обнаружилась внутри клетки с Эзрой Грифф. В маленьком кулачке мелькнуло что-то золотое, наверняка окровавленное, и просторы разорвало яростным птичьим криком.

«Братья» щедро сыпали чарами направо и налево, уже не пытаясь сохранить накопленное. Кто-то отступал к замку, иные, наоборот, шли в наступление… Где-то, парализованные «Зарангхой», падали полукровки. Над головой спорили ламбикурьи стаи. Тучи рвал силуэт золотого грифона, а по земле скакал бешеный единорог.

— Это просто массовое помутнение рассудка, — сообщила я Эмилю. — Так бывает от переутомления.

— Ага, — согласился брат, постукивая Софи по плечу. И, вдруг заметив рыже-черные пятна по правому борту, весь оцепенел. — Это господин Макферсон?

— Эээээнди! — проскулила волчица, разыскивая глазами любимые пятнышки.

К нашей кучке быстро подскочил поджарый леопард, торопливо слизнул с жены пот, ткнулся в нее носом со всех сторон и занял сторожевую позицию перед всеми. Оскалился, прорычал грозно, намекая оставшейся «братии», что сначала им придется иметь дело с большим разъяренным котом.

Рядом с ним тут же встал золотистый волчара с полностью седыми ушами. И что-то подсказало, что сегодня господин Макферсон и декан Осворт ужинают не кроликами.

Со всех сторон дымило, чадило, хлопало… Пролетали зеленые и красные вспышки, ночь разрезало голубыми молниями.

Что любопытно, ни одна из искр до нас не доставала. А если и летела прямо в меня или в Софи, то вдруг резко меняла траекторию… Лишь спустя минуту я заметила тонкий, полупрозрачный щит, отделявший нас от бойни. Но мага, установившего серебристый заслон, нигде не было.

Вокруг творился форменный хаос. Бардак, как сказал бы Андрей Владимирович. Ослепленные луной, волки вставали на задние лапы, наваливались на противников и роняли тех на землю. Прижимали когтями, капали сверху слюной, облизываясь голодно, точно тоже неделю жили на одной похлебке.

Следом за полукровками из леса вышли маги — с жезлами наизготовку. Я не сразу разобралась, но потом осознала: они поддерживали хищную стаю. Выставляли щиты, страховали, сыпали чары восстановления, отбивали атаки индусов…

Вдалеке Пракаш, подхватив синий халат, удирал от Эвер, а она, отплевываясь и прихрамывая, упорно пыталась его догнать.

Безумие какое-то. Безумие!

— Оууу… — Софи схватила меня за запястье, сделала страшные глаза и одними губами прошептала: — Сейчас.

Матерь морфова!

Вот к такому меня Судьба точно не готовила!

Стараясь не глазеть по сторонам, я сконцентрировалась на кузине и ее проблеме. Анны Николаевны нет… Я за нее.

Но попробуй тут сосредоточься! Сзади рычали, впереди топали, с боков хлопало…

По тропе проскакало стадо хеккаров, возглавляемое отдаленно знакомой наездницей. Это Аврора Андреевна в седле подпрыгивает? Обычно мирные существа, сейчас хеккары жевали и топтали толпу магов, точно лакомые кустики. Как их вообще сюда доставили?

Я с подозрением вгляделась в клубы серой пыли. Что еще оттуда появится? Бронированные камнехвосты, плотоядные шурхи, отряд боевых шмырлов?

Невозможно принимать роды в таком бардаке!

Рядом с нами закрутился воздушный поток, и из стихийного телепорта вывалились магистр Салливан и княгиня Анна.

— Я тут. Уфф! Успела, — смахнув черную прядь с лица, женщина упала на колени рядом с нами и быстро осмотрела Софи. — Какая ты умница. Храбрая, сильная. Все правильно… Луна тебе подсобит…

Передав подопечную в ласковые руки целительницы, я со вздохом облегчения уселась рядом. Смотрела, как княгиня заговаривает стихии на родовспоможение, как торопливо укрепляет обе капельки, как льет Сияющую материю с тонких белых пальцев, как аккуратно распутывает едва заметные золотые нити, завязавшиеся в узелок…

И наконец мир озарился детским криком. Малыш сначала издал возмущенное «Уааа!», потом закряхтел ворчливо, как будто зарычал, и в итоге умильно размяукался.

Я достала из сумки шаль и помогла Анне замотать ребенка. Липкого, но вполне спокойного и… обычного. С ежиком темного пушка на макушке, с задумчивыми серо-голубыми глазками, которые скорее всего посветлеют через год-другой. Он еще чуть-чуть покричал, а потом затих, завороженный круглой луной.

— Держи. И только попробуй уронить, — велела я Эмилю, передавая голубоглазое чудо.

Пусть поглядит, ему полезно.

Обычный ребенок. Нормальный. Не волчонок. Не щенок. Не тварь. Не чудовище. Или как там эти индусы всех нас называли?

Софи лежала без сознания, и мы вместе с княгиней пытались привести ее в чувство. Анна Николаевна щедро поливала ее лицо водой, сочившейся с кольца, а я просто по щекам похлопывала. Она ведь так совсем все пропустит!

И невероятную битву. И первую улыбку новорожденного. И свою долгожданную луну.

— Нужно обернуться, Софи, — ласково уговаривала Анна. — Из последних сил. Это лечит лучше, чем все мои чары.

Кузина облизнула губы, открыла веки… Ее глаза заблестели в свете луны, наполнились искрами. Постанывая, Софи рывком поднялась с земли… И через несколько мгновений между пятнистым котом и седым волчарой стояла молоденькая черная хищница в лоскутах порванной сорочки.

Ткнувшись в обе морды, она быстро повернулась к скале задом, а к нам передом… И принялась, порыкивая и пошатываясь, наступать на Эмиля.

— Т-тише, девочка, — выдавил он, опускаясь перед ней на колени. И осторожно протянул вперед сверток.

— Агггхххрр! — сообщила она, с подозрением щурясь.

— Это мальчик. Он твой. Никто не заберет, — заверил брат, не выпуская ребенка из рук. — Я держу, потому что… потому что у вас у всех лапы.

Поразмыслив, Софи согласилась с его веским доводом и вильнула черным хвостом.

— Аааууу! — взвыла она радостно, оповещая мир о своем малыше. Лизнула того в мордашку, попыхтела ему в пупок, понюхала каждый сантиметр крошечного тела. — Уауауааааууу!

Битва продолжалась больше часа.

Передав ребенка мне, Эмиль с Анной Николаевной побежали помогать раненым. Брат и еще несколько ребят с боевого оттаскивали парализованных, княгиня возвращала им подвижность. Над существами кудесничала Аврора Андреевна, и те, обретая волю и право выбора, тут же вырывались из ее рук и исчезали в чаще.

Я сидела на корнях баньяна, вмяв лопатки в могучий ствол, и тряслась от нервного истощения. Зуб на зуб не попадал.

Вокруг был кошмар, но он пах грядущей свободой. Мы справились. Малыш родился, Софи выжила… Черная волчица лежала у моих ног, восстанавливаясь от ран и любовно нюхая свеженькое дитя.

Мимо пронеслась госпожа Дорохова, закутанная в вихрь белых лепестков. Увидев нас, дриада притормозила, зажмурилась, затанцевала пальцами на ветру… И тонкие ветви заплелась в маленькое детское ложе. Оно даже чуть-чуть качалась, поскрипывая лозой. Часть белых лепестков перепорхнула от Марты к нам и закружилась над колыбелью, создавая защитный полог. Взвесь зеленых листьев опустилась на ветки мягким матрасом.

Я аккуратно переложила кроху на травянистое ложе, качнула кроватку. Пускай поспит под своей первой луной. Они с мамой-волчицей оба очень устали.

Прогарцевав пару кругов по песку, сверкающий единорог подбежал к хрупкой девушке. Белокудрая, тонкая, такая знакомая… Олив! Она выставила ладошку вперед, и чудесное существо ткнулось в нее солнечной мордой. И вдруг рассыпалось на тысячу искр, обернувшись Сияющей материей.

Чудеса… Истинно эльфийские чудеса.

Я бы хотела им радоваться. Чуду рождения, чуду свободы, чуду высшей магии, чуду настоящего единения волшебников и существ… Но не могла.

Мысль, что Эрика больше нет — и никогда в моей жизни уже не будет, — перекрывала все мгновения счастья и укутывала их горькой тьмой.

У меня тоже родится капелька. И она будет так же умилительно посапывать, глядя на любимую луну. Анна Николаевна поможет в родах, Софи подержит за руку, Эвер защитит ото всех, и даже Эмиль… Даже Эмиль, я знала, теперь меня не оставит.

И все это будет сносно. И все будет зачем-то. Даже со смыслом, но…

У подножия скалы нарисовался силуэт. Черный, сотканный из кусочков мрака. Мое наваждение, собранное из осколков снов и утерянной вечности.

Он, конечно, ненастоящий был… Но какой похожий!

Шел, едва шевеля ногами, точно пытался сбросить с себя остатки парализующих чар. Равнодушно минуя искры, не глядя по сторонам, не оборачиваясь на хлопки…

Шел прямо ко мне, словно на свет магического маяка.

В горле застряли слезы. Невыносимо, невыносимо!

Пусть он будет настоящим? Судьба, прошу… Пусть он будет живым.

Вечность. Целую вечность он брел до меня на подламывающихся ногах. Прорвался через рычащую охрану, обошел колыбель и спящую волчицу… И, пошатнувшись, рухнул на колени. Упал головой на мои поджатые ноги, подполз выше. Стиснул пальцами край сорочки, вмялся лбом в живот… и застыл.

Он пах, как настоящий. Дышал, как настоящий. И сердце его колотилось бешено… как самое живое из всех живых!

Всхлипнув, я судорожно схватила его за волосы и потянула ближе. Еще ближе. Чтобы вживился под кожу и больше ни на секунду не оставлял меня одну в этом бардаке.

Сдвинув край сорочки, Эрик поцеловал мою согнутую коленку. Царапнул зубом. Слизнул капельку. И опять жадно поцеловал.

— Я уж… уж было подумала… вы искали смерти… Искали и нашли, — прошептала я, не выпуская его головы. Перебирала пальцами липкие волосы, поглаживала каждую прядь.

Было нисколько не интересно, как Эрик умудрился выжить, отравившись смертельным ядом. Судьба вернула мне его, и это главное. Когда-нибудь потом, через сотню медовых месяцев, я его об этом спрошу. Наверное.

— На самом деле я искал прощения, ягодка. И любви, — судя по позе, он решил остаться жить на моих коленях. — Правда, я опять убил вашего отца…

Никто графа Ланге не убивал, я знала это четко. На балконе папа был один, а потом просто свалился без всякой на то причины.

— На этот раз он сам справился с задачей.

Я сказала это ровно. Так уж вышло, что отца я оплакала давно, а повод появился только теперь.

В отличие от Августуса Блэра и древнего вампира, мой папа был обычным магом. Слабым и алчным. И на этот раз умер наверняка, без шанса на возвращение.

Мать права, в посмертии ему будет спокойнее: черное сердце отца наконец отпустит.

В темноте мельтешили тени, но я больше не разбирала лиц. Одно, самое главное, сейчас было передо мной. Все прочие не важны.

Однако взгляд все равно зацепился за скалу (она еще долго будет вплетаться в мои кошмары символом плена). Вокруг телепортационного вихря наворачивала круги рыжая волчица. Она беспокойно скулила, рычала на ветерок, что не желал перенести ее внутрь…

Вспомнился кусок серой ткани, болтавшийся на ограде. Видимо, Монис чует, что Алекс внутри. Она действительно влюблена.

Телепорт закрутился в другую сторону, и на порог университета вывалился тот, кого я уж точно увидеть не ожидала!

Судьба вернула из посмертия не только Эрика…

— Как это возможно? Почему он… почему он тут?

Язык не повернулся сказать «почему не мертвый». Все-таки кому-кому, но не мне жаловаться на Судьбу. Наверное, богиня решила, что так будет справедливо: вернуть обоих возлюбленных двум бывшим подругам.

— Ах, этот… «принц», — Эрик лениво обернулся к скале. — Это, к сожалению, часть уговора. Расков заключил сделку с Карповским.

В жизни больше не хочу слышать слово «сделка»!

— И что теперь?

У меня опять есть официальный жених, который, по примеру папеньки, не собирается помирать?

— Теперь… Нам придется начинать все сначала, куколка, — Эрик поднялся, ткнулся лбом мне в плечо. Вмял руку в живот. — Только… по ускоренной программе, да?

— Согласна, — кивнула, пытаясь не разреветься.

И все равно разревелась, едва его губы коснулись моих. Жарко, голодно, точно мы не виделись целую вечность. Будто были разделены настоящей смертью.

Я болезненно искала его губы, жмурилась в лунном свете, зарывалась в тень волос. Живой, живой! Эрик пах сладковатой темной материей и чьей-то кровью, но я готова была привыкнуть и к этому аромату.

Над нами возмущенно хлопали крылья. Сквозь прикрытые веки я опознала Аарона Черного, бразильского демона, пернатого лидера свободной стаи. Моего напарника по несчастью.

— Если из-за вас двоих я пропущу рождение своего птенца!..

— Нам надо поговорить.

— Ягодка, молю… Не сейчас, — прохрипел Эрик, накрывая мои губы теплой пятерней. — Голова после темной материи на части рвется. Мне надо немного… самую малость… отдохнуть.

— Если вам нужно было отдохнуть, то… надо было отдыхать, — резонно заметила я, подгребая к себе край одеяла. — Вместо этого вы всю ночь… мы… всю ночь…

— Ты ведь тоже соскучилась, Вероника. Я почувствовал, — промурлыкал упырь, спокойно отдавая одеяло мне в свободное пользование.

Бесстыдник!

— А как настало утро, так он «отдохнуть», — пропыхтела я, разглядывая его почти без смущения.

Действительно ведь соскучилась.

У меня, между тем, накопилось вопросов на пару сотен утр вперед. Его голове следует склеиваться поскорее, пока моя собственная не разорвалась.

Рассветные лучи нахально лезли в чердачное окошко. Ветер приносил запах леса, мха и свежей листвы. Раскачивал букетик лаванды над кроватью, продавленной ныне двумя телами.

Внизу в доме похныкивал малыш, требуя маминого внимания. Софи ласково над ним ворковала: судя по голосу, кузина уже вышла из оборота и была вполне бодра.

Я слабо помнила, как мы сюда добрались — в «легендарное имение Освортов» с острой крышей и одной купальней на всю ораву. Кажется, только к середине ночи моя голова коснулась знакомой подушки.

Часть магов осталась зачищать университет «от гнили». Аврора Андреевна руководила перевозкой и адаптацией существ, княгиня Анна велела переместить обычных раненых в академию, а пернато-мохнатых — в заповедник.

К утру в Индию должен был явиться следователь Шо, зафиксировать очередную смерть графа Ланге и получить показания свидетелей о творимых там кошмарах… А заодно снять все обвинения с Валенвайда.

Кесслер выловил изголодавшуюся жену, оторвал от чьей-то пряной шеи и сопроводил вместе с пленницами до общественных телепортов. Эмерис и «седьмую» доставили в лечебницу Эстер-Хаза, где их ждали уход и реабилитация. Дриада пожелала отправиться в родной лес, Ринна и Эзра согласились отлежаться в целительском крыле академии. А меня Эрик вызвался лично доставить в гнездо.

На тете Мэл лица не было, когда она распахнула дверь. Компания на порог заявилась поистине разношерстная…

Не каждый день в общественном телепорте переправляют двух волков, леопарда, новорожденного кроху, клыкастого вампира с запекшейся кровью на подбородке… Ну и бледную леди в грязной ночнушке, тролль знает как затесавшуюся в эту компанию.

Половину ночи Эрик морщился, ворчал и даже чихать пытался, глядя на веники сухоцветов над головой.

Мелисса безрадостно и неохотно обозвала его «дорогим гостем» и предложила переночевать. Неловкость так и висела наточенным топором, пока они на пороге расшаркивались.

Потом мы быстро заняли и так же быстро освободили купальню. Ванная с крепкой лавандовой пеной требовалась нам обоим… Однако, к сожалению, не только нам.

И вот после всего (и вместо того, чтобы на законных основаниях отдохнуть и отоспаться) Эрик стянул с меня полотенце. Заявил, что ему надо срочно освежить воспоминания, так как запаса хватило ненадолго. И подмял под собой на бесконечное множество минут.

А теперь вдруг на голову пожаловался!

— Я ведь видела, как вы умерли… — рассматривая букетик, прошептала я.

Утро плясало оптимистичными бликами по скошенной крыше, об которую я ночью опять умудрилась стукнуться. Отвыкла в пещере.

— Этот ваш шурхов дар у меня уже в печенках, леди Честер, — промычал Эрик, мученически кривясь.

— Лицо черными венами покрылось, изо рта слюна капала…

— Нет, надо эту пакость из вас как-то искоренить, — проворчал сердито. — Вы не должны были видеть мою смерть.

— Значит, вы все-таки умерли?

Каким-то непостижимым образом мы вновь перешли на «вы». Вероятно, это в представлении Валенвайда означало «начать сначала».

— Будь я мертвым, я бы не смог сделать так, — сообщил он, заныривая под мое одеяло.

— Сначала поговорить! — требовательно прокричала я, уворачиваясь от горячего рта. — Но как это все возможно? Вас ведь отравили темной материей.

— Отравили, — согласился он послушно, выискивая момент для коварного маневра. — Именно темной.

— И она смертельна даже для вампиров…

— Смертельна, — подтвердил он. — Многие вампиры от нее действительно умирали.

— Мучительна, болезненна…

— Очень, — покивал, морща лоб. — Было неприятно.

— И незаметна за невинной кровью?

— Для неопытных — незаметна, — согласился Валенвайд. — Для тех, кто три сотни лет наносил на тело рисунки, приучая свое тело к действию темного яда… Маловероятно ее пропустить.

— Вы знали, что пьете!

— Конечно знал, куколка, — устало выдохнул он и порывисто сорвал с балки лавандовый букетик. Отшвырнул сухоцветы на дощатый пол и рухнул на меня с поцелуем.

Рассвет превратился в самое настоящее летнее утро. Солнечное, теплое, звенящее кухонной посудой, болтающее о том о сем… Наверное, нам стоило одеться и спуститься к завтраку.

Мысль об этом выходила какой-то нервной. Странно представить, как мы с Валенвайдом чинно сидим в компании декана Осворта, тети Мэл, Софи… И едим друг друга глазами с тем же голодом, какой бывает по утрам у четы Макферсон.

Все-таки в домике действительно слишком людно.

— Вы пахнете лавандовым шампунем для шелковистой шерсти… — проворчал Эрик, покусывая мое ухо.

— Вы тоже.

— Кошмар какой!

— Расскажите мне, как все было, — взмолилась я, заваливая упыря на лопатки и нависая сверху. Главное, опять затылком о балку не удариться.

— Расков… Расков предложил дрянной план, и все согласились, что будет здо рово, если я помру, — коротко объяснил Эрик.

— Какое еще «здо рово»? Это… это совершенно нездоро во!

Я сердито огляделась по сторонам: кого первым убивать за кошмарный план?

— Не до конца умру, куколка. Но так, чтобы Ланге поверил, — прохрипел вампир, изрядно помятый тяжелой ночкой. — Он же провел всех с «Мортией»…

— И вы с Алексом решили провести его?

— Не с Алексом, а с «господином Расковым» или «драным Блэром», договорились, ягодка? — строго сощурился Эрик. — Алексом его пускай рыжая псица называет…

— Не меняйте тему, господин Валенвайд, — пихнула его кулачком в татуированное плечо.

— Карповский поддержал идею. У него как раз завалялась шкатулка с «Тюльпаном»… Оставалось на дне, князь слегка разбавил концентрат, увеличивая мои шансы на выживание.

— Ш-шансы? — я черпала воздух ртом, как рыбешка посреди Индийской Пустоши.

— Все могло пойти не по плану… Но другого не было.

— Можно было придумать сотню, тысячу нормальных планов!

— В которых скала рушится на пленников, Карповского обвиняют в нападении на Университет, а заложниц убивают? Или тех, где я пытаюсь протащить беременных девиц узкими подземными щелями, в какие только баньян протиснется? Это… это были запасные варианты, куколка. На случай неудачи.

Я шумно набрала воздуха в грудь и вспомнила азы дыхательной медитации. Дышать. Не убивать. Он и так едва не помер.

— Так уж вышло, что я единственный в мире вампир, который имеет к Темной материи иммунитет, — лениво проронил Эрик. — Я вырабатывал его пару сотен лет, ягодка, вплетая яд в свои жилы, нанося рисунки на кожу, мучаясь и привыкая… Как чувствовал, что какая-нибудь мстительная тварь захочет угрохать меня самым болезненным способом.

Я проследила пальцем темную вязь на его плече, завихренную одним хвостиком к груди, а другим — к крепкой шее. На которой так и норовили сжаться ладошки.

— И вы сунулись к отцу абсолютно один, без поддержки, без страховки… без капли рассудка!

— Аарон почуял вашу каплю, — успокаивающе прошептал Валенвайд. — Второй ламбикур, тот, которого вы спасли, показал птицам секретные тропы, какими пользуется обезволенная стая… Мы с Андреем примерно знали, где вас держат. Но биться в стенах было рискованно, а вот выманить магов наружу… Поэтому Расков пошел первым. А я вторым. Оба рисковали одинаково.

— Значит… Значит, Алекс… в смысле, «драный Блэр»… знал, что отец его?..

— Обе «смерти» были весьма вероятны. Слизняк Ланге всегда играет по-крупному. Граф болезненно переносит предательство: мстительная натура, прогнившая до основания… Простите, ягодка. Вам неприятно это слушать.

Неприятно мне было смотреть, как он пускает черные предсмертные пузыри на индийский ковер!

— Так вы заключили с отцом сделку, а потом добровольно приняли яд? Уууу! — я вскочила и все-таки стукнулась о балку. Перед глазами заплясали эльфийские единороги, ослепляя частыми вспышками. — Но он проверил: вы не дышали…

— Впал в оцепенение. Вы же знаете, что я это умею. Сами не раз пугались… Или это в памяти не восстановилось?

— Восстановилось, — проворчала в ответ.

Выходит, он остановил сердце. Судьба милосердная…

— Но с чего вы решили, что папа нарушит сделку сразу, как вы… как вы «умрете»?

— Луна, ягодка. Луна и вервольфы… Ему нужно было поторопиться, пока часть пленников не обернулась, — пояснил он. — К тому же Ланге всегда нарушают сделки. У меня большой жизненный опыт, куколка.

Трехвековой… Замешанный на предательстве, боли и вине.

— Мы, выходит, квиты со слизнем, — Эрик устало почесал бровь и поглядел на пустую балку, на которой теперь не хватало чего-то сухого и душистого. — Граф обманулменя мнимой смертью… я — его. Он думал, что его фокусы — только его.

— А Алекс? Который господин Расков?

— У него свои фокусы, — фыркнул Валенвайд, протянул руку и погладил меня по ушибленной макушке. — Немножко свежей вампирской крови и своевременно выпитое противоядие… Граф не единственный, у кого всегда есть запасной план.

— Но Расков вывалился из окна с ножом в спине!

— Хорошо, что снаружи было, кому подхватить, — промычал Эрик. — Вы не должны были все это видеть…

— Судьбе лучше знать, — угрюмо ответила я.

Значит, это была игра. Все — игра!

Наше мнимое освобождение, визит Раскова, рассказ о том, как убить вампира, чтобы больно и навсегда…

— Глупость какая-то. Зачем папе убивать вас? — недоумевала я. — Он ведь мечтал о плененном древнем!

— Потому что он хотел всего и сразу.

Папа мечтал о поколении послушных… Тех, кто будет любить его, как отца.

Где-то в груди еще болело от мысли, что родные дети ему были скучны. Ни проку, ни толку, ни хорошей выручки за продажу.

— И я давно кое-что понял, еще на примере Анабель. Ланге мерзкие, злопамятные, мстительные натуры. Таящие злобу из-за глупых обид. Из-за шутки, брошенной юной девушкой на балу, из-за нелестного «комплимента», из-за грубого отказа… — хмуро пояснил Эрик. — Мы слишком часто переходили друг другу дорогу, чтобы граф стерпел оскорбление. Никакие ценности не сравнимы с желанием поквитаться.

— Завтра-а-ак! — донеслось звонкое снизу, и мы с Эриком переглянулись.

— Тетя Мэл зовет…

— Вряд ли нас, — с умирающей надеждой выдавил он.

— Вы прекрасно знаете, что именно нас. Остальные уже внизу, — профыркала я, выбираясь из одеяла. — Будет невежливо не спуститься. И я голодна, как волк в полнолуние.

— Идите. Я… тут подожду.

— Нет. Вы пойдете со мной, — строго сдвинула брови. — Нас приняли, приютили, согрели. И это… моя семья.

А мы начинаем все сначала, так? По-нормальному.

— Мелисса… кхм… не самая любимая из моих коллег…

— Она вас тоже всей душой обожает.

— К тому же я не планировал тут задерживаться: в доме слишком крепко пахнет мокрой псиной, — он картинно наморщил нос, выискивая источник раздражающего аромата.

— Эрик! Вы сейчас встанете… и пойдете со мной. Туда. И мы вместе поблагодарим чету Осворт за ночное гостеприимство.

Угрюмый взгляд уставился на меня. Вампир дернул скулой, пошевелил челюстью… И сполз с кровати в чем был.

То есть ни в чем.

— Я… понял, да. Ваша семья, ягодка, — вздохнул он, расправляя плечи. — Она получше прежней, и я, так и быть, прикушу язык и заткну ноздри. Но вот беда… мне придется идти к завтраку без одежды. Надеюсь, Мелисса не прогонит меня из-за стола?

— Вы знаете, что вы невыносимы?

Нам скоро капельку рожать, а мы о завтраке договориться не можем!

— Три века оттачивал мастерство… — ехидно покаялся он, заматываясь в полотенце, как в набедренную повязку. — Так пойдет?

— Так никто никуда не пойдет, — вздохнула я, отчаянно розовея.

Не то от смущения, не то от гнева, не то от осознания, сколь нескучной будет наша совместная жизнь.

Вчера мы сложили все перепачканное в контейнер для чистки. И на рассвете, разумеется, никто не бросился сортировать вещи и намывать грязные брюки бытовыми чарами.

Моей одежды в чемодане было достаточно, но Эрику я могла предложить… только полотенце.

Проворчав, чтобы не вздумал улететь без штанов, я натянула платье, наскоро причесалась и спустилась к завтраку. Пара неловких — очень неловких признаний! — и господин Макферсон, ухмыльнувшись самодовольным котом, поднялся со стула и ушел наверх. Наверняка же его размер Эрику подойдет?

Я крутила в руках чашку без особой надежды… Но Валенвайд все же изволил спуститься к столу. В ослепительно белой рубашке с символикой академической стражи на рукавах и черных форменных брюках. Отутюженных. И со стрелочками. Кошма-а-ар.

— Твоего «рациона» у нас нет, клыкастый, — отрезала тетя Мэл, громыхая посудой. — Но с одной стороны мясо не пропеклось, так что…

— Пойдет, — сдержанно кивнул Эрик и даже не поморщился, демонстрируя чудеса самоконтроля.

— Можно мне тоже… кусочек с той стороны, — взмолилась я, не контролируя утробное урчание. Живот гудел на всю деревню.

Мелисса вдруг мелодично рассмеялась, махнула на что-то рукой и шлепнула сочный кусок мне в тарелку. Не найдя вилки, я схватилась за кость руками и вгрызлась зубами в мясо… Зверский аппетит бывает не только у хищников.

Завтрак в мохнатой компании вышел на удивление сносным. Эрик, слава Судьбе, молчал, Мелисса тоже оставила едкие комментарии до темных времен. Декан Осворт сбежал с утра пораньше, предчувствуя, что мест за столом может не хватить.

Энди мурлыкал над новорожденным «волчонком», который в этот момент начинал подозрительно мяукать. Софи, хмурясь от необычных звуков, пыталась поскорее расправиться с порцией и вернуться к материнским обязанностям. А то «кот» дитя дурному научит.

Словом, все было мило и уютно, пока кусок мяса вдруг не начал множиться у меня перед глазами. Тарелка поплыла туманом, и вместо белой керамики я увидела прозрачные ступени. Словно из мутного хрусталя выстроганные.

Я тут уже была? Нет? Память не давала подсказок.

Оранжерейные стены облепляли звездочки белых цветов. Плющ изумрудной змейкой стекал по углам лестницы.

Черные ботинки ступали осторожно. Шаг, еще шаг… Охранные чары не действовали, и спуск давался легко.

Наконец идущий остановился и навис над саркофагом. То ли стеклянным, то ли ледяным… Мутным, словно бы запотевшим.

Гость нагнулся, выдохнул на стекло, потер рукавом… И я с ужасом узрела Августуса Блэра — такого, каким его рисуют в учебниках. С платиной прямых волос, уложенных на плечи, с яркой бирюзой открытых глаз… Взгляд был цепким, прямым. Пробирающим. Точно в самую душу заглядывал.

Темный принц лежал внутри! Живой!

А потом морок ушел… и оказалось, что под хрустальным «льдом» отдыхает дородная пожилая леди. Ее веки были умиротворенно закрыты, ресницы не трепетали, а тело сковало заклятием.

На холодную крышку легла рука. Мужская, аккуратная, с чистыми ногтями и гладкой кожей, не знавшей труда. Блеснула золотая пуговица на манжете перламутрового пиджака.

Пальцы щелкнули, и все вокруг пришло в движение.

С неприличным звоном я отодвинула от себя тарелку и чуть не разбила чашку. Вдохнула, выдохнула… И резко вскинула лицо на Эрика.

— Нам нужно идти. Происходит что-то чудовищное… Прямо сейчас, — прошептала в панике.

— Что ты видела, Веро? — Софи подняла на меня испуганные глаза и в порыве перехватила у Энди ребенка. — Кто-то идет? За нами?

Я быстро замотала головой, осознав, что переполошила всех не на шутку. Малыш расхныкался, господин Макферсон покрылся шерстью на щеках, а Мелисса выронила поварешку.

— Никто не идет. Не сюда, — набрав воздуха в грудь, просвистела я. Огляделась затравленно. — А где профессор Осворт?

— С Андреем, в академии, — отозвалась тетя Мэл.

— Нам нужно туда, — выдохнула я и наскоро промакнула губы салфеткой. — Только мне и господину Валенвайду… А вы оставайтесь. Все хорошо.

Ничего не хорошо!

Алекс как-то узнал, что Блэр-старший лежит у Карповских в теплице между цветущих клумб. И в эту секунду пытается его украсть!

Я выскочила из дома и в первую же секунду ослепла от яркого солнца. Настоящее лето. Не индийское, иссушающее душу, а приятное, с запахом подстриженной травы и луговых цветов, с жужжанием насекомых и теплым ветром, дергающим за юбку…

— Быстрее, — обернувшись, поторопила Эрика. — Прошу.

Валенвайд недовольно щурился, всем видом намекая, что он и из постели-то не желал выбираться. И спальню покидал без всякой охоты. А про выход на утренний свет мы вовсе не договаривались.

— Ягодка, объясните детально, что вы видели. Может, все не так кошмарно, и мы можем вернуться под одеяло?

— Блэра… Блэров! Они оба в академии. Сейчас, — делая страшные глаза, сообщила я. — Как на ваш трехсотлетний взгляд, это достаточно кошмарно, чтобы начать переставлять ноги?

Подавая упырю пример, я побежала мимо забора. В уме прикидывая, сколько займет путь от дома Освортов до Санкт-Петербургской академии. Сначала надо пройти всю Деревню, потом — через мост, мимо заповедника, вдоль леса, к теплицам…

— Опоздаем, — обреченно вздохнула я. — Знаю, что утро… Но вы можете полететь?

— Я… еще не восстановился, куколка. Идем пешком. Что именно вы увидели? — морщась от слепящих лучей, Эрик топал рядом.

— Там… в оранжерее… ваш древний приятель лежит, да? — дыхание сбивалось от быстрого шага.

— Лежит.

— Так вот уже не лежит, — я нервно развела руками. — Его украли!

— Успокойтесь, куколка… Не стоит так торопиться, — он поймал меня за локоть и как трепыхающуюся птичку прижал к себе.

Вампирское сердце билось ровно, словно ничего кошмарного не происходило. Но паника внутри меня уже расползлась кипящей смолой.

— Он воспользовался… что все отвлеклись на Индию… а сам! — шептала я, скребя ногтями по белой рубашке. Свет отлетал от ткани и окружал Валенвайда сияющим облаком. — Надо послать теле-маго-грамму Андрею Владимировичу… Или декану Осворту… Они ближе, они еще могут предотвратить…

— Уверен, они уже там. Все не так, как кажется, Вероника, — скованно прохрипел Эрик и, вздохнув, поднял меня на руки. — Ладно. Полетим, вы все сами увидите.

Полет вышел медленным и неуверенным. Точно меня нес на крыльях не древний монстр, а Арри, переевший крепленых орехов. Когда мои каблуки почувствовали землю, я послала мысленную молитву богине Судьбе.

Хрустальный купол оранжереи высился впереди, сооружение обступали знакомые фигуры. Князь Карповский в изящном черном, Осворт в домашнем свитере, Кесслер в сером пиджаке… Судя по тому, что дверь была распечатана, а чары сорваны, маги тоже опоздали.

— Ушел? — задыхаясь, спросила я у Андрея Владимировича.

— Ушел. Вы хотели попрощаться? — ректор сощурил темные глаза, щедро опушенные черными ресницами. — С которым?

Из открытых дверей вышла Анна Николаевна. Лицо у княгини было мокрым, раскрасневшимся. Не видя ничего перед собой и не стыдясь чувств, она подошла к мужу и упала щекой ему на грудь.

— Как он смог? Как сорвал охранные чары? — сокрушенно протянула я, разглядывая разоренное убежище Темного Принца.

— Их я сорвал, — мрачно ответил князь Карповский. — Это входило в сделку. Господин Расков откуда-то узнал, что мы не самым законным образом храним дух его близкого родственника… Полагаю, информацию он почерпнул из вашего видения, мисс Честер.

Я нервно сглотнула, побледнела, отшатнулась — и влепилась лопатками в вампирское тело. Эрик уложил руки на мои плечи и осторожно сжал. Он знал? Знал, что Расков потребовал в обмен на помощь?

— Александр не такой идиот, чтобы искать способы оживлять Августуса, — «обнадежил» ректор. — Блэр видит в нем не наследника, а молодое тело, идеально подходящее для переезда духа.

— Если Расков найдет способ разбудить отца, то сам первым же пострадает. И во второй раз спасать мальчишку никто не станет, — почесывая заросший подбородок, сказал Фридрих. — Блэр мгновенно уничтожит личность сына. Да он почти сделал это, влив в парня свою память. Расков чудом справился с бременем, но полноценный дух Темного Принца ему не выдержать.

— Это «военный трофей», — поморщился Карповский. — В Университете сильный магфон. Расков строже, чем мы, будет охранять покой Августуса.

— Но Мари… — шершаво напомнила Анна.

— У нас сделка. Мари не пострадает.

— Причем тут Университет? — я оторвалась от Эрика и выдвинулась вперед.

Все утро я надеялась, что если когда-нибудь рискну полететь в Индию, то на месте кошмарной скалы обнаружу песчаную воронку.

— Не думали же вы, ягодка, что драный детеныш Блэра помогал просто так? — фыркнули мне в затылок. — Он пожелал черное сердце Дхара себе.

— И мы его ему дали, — промычал князь, запирая хрустальные двери.

— Впереди, конечно, масса формальностей, — деловито объяснил Кесслер. — Передача Университета во владение Расковым займет время. Прежние попечители пройдут через магтрибунал и лишатся положения. Александр, вступивший в наследство, отправит запрос в Верховный Совет… Магэкспертиза выявит, что три сотни лет назад Блэры владели частью индийской земли… Князь Карповский и иные члены Образовательного совета на станут возражать, когда он предложит организовать на базе университета академию для полукровок.

— Кроме того, Санкт-Петербургская академия не будет препятствовать, если кто-то из ее учеников захочет перевестись в Индию и продолжить обучение там, — проворчал князь без особого энтузиазма.

Я ошарашенно хлопала глазами. Расков получил Университет? И черное сердце, лежащее в его основании? И всех полукровок, что захотят добровольно к нему примкнуть?

Впрочем, да кто захочет? Вряд ли будет много желающих…

И Блэра. Он получил Блэра.

Всего-то и надо было, что свалиться со скалы.

— Раз вы уже проснулись… и сами объявились… в моем кабинете вас ожидает следователь Шо. Обоих, — отрешенно добавил ректор и кивнул на белые статуи парадного крыльца, сиявшие за спиной.

Пытаясь переварить условия сделки, я медленно переставляла ноги в сторону академии. Бесстыдно держалась за руку Эрика: того и гляди, в траву рухну от переизбытка чувств. Разных, но выбивающих из равновесия.

— Кошмар, кошмар, кошмар…

Я вслух это бубнила? Или просто мысли такие громкие?

— Не делайте из сделки трагедии, ягодка. Карповский выбрал вас, Эвер и прочих. Тех, кто ценен по-настоящему, — прохрипел Валенвайд, развернув меня к себе. — А кусок скалы, огрызок древней магии и клочок бессмертного духа — ерунда. Князь знает, где искать настоящий смысл. И я теперь знаю тоже.

— И где же?

— Вот здесь, — он мягко ткнул мне в грудь и плавно переместил палец на живот. — И здесь. Без этого в вечности нет никакого смысла. Идемте… Узнаем, чего от нас хочет настырный ищейка.

Трясясь от волнения, я вошла под крышу старинной усадьбы Воронцовых. Скользя рукой по перилам, поднялась по белым мраморным ступеням и подошла к кабинету ректора. Эрик размеренно сопел рядом, готовый к любому исходу.

А я? Готова?

Что, если Валенвайд еще в розыске, и его прямо на моих глазах скрутят стражи магтрибунала? Облепят сетями и отправят обратно в клетку — досиживать срок за похищение и убийство? «Трибьюн» умеет разжигать в людях ненависть…

Едва мы вошли, маг-азиат поднялся с ректорского кресла и отложил бумаги на стол.

— Рад видеть вас, леди Честер, в добром здравии, — чинно произнес Шо. — Никем не похищенной и нигде не покусанной.

— Хочу сразу заявить, что Эрик Валенвайд меня не похищал, — сказала с порога. — Я находилась с ним по своей воле.

— Правда? А результаты недавней маг-диагностики показали наличие «Имморы» и Ублиума в организме…

— Откуда вы?!

— Случайно подсмотрел, пока допрашивал мисс Грифф и мисс Мисгрейв в целительском. Ваша карточка была на виду, — раскаялся Шо, постукивая пальцами по столу.

Его смуглую шею обнимал плотный воротник-стойка мышиного оттенка. Настолько высокий, что следователю приходилось для удобства задирать подбородок. Зато его ценные жидкости были в относительной безопасности.

— Это незаконно — рыться в личных бумагах без разрешения, — пропыхтела я возмущенно. — Как же клятва целителя? Тайна осмотра?

— Я ведь не сказал, что намерен прикрепить маг-диагностику к делу о похищении, — удивился следователь, хитро поглядывая на напряженного Валенвайда. — К тому же, если верить бумагам, вас можно поздравить? Или это не повод для радости?

— Зависит от того, как вы… распорядитесь информацией, — осторожно ответила я, присаживаясь на стул для посетителей. Эрик остался стоять за моим плечом.

— Если вы настаиваете на добровольности, то дело о похищении можно закрыть, — легко согласился Шо. — Однако, леди Честер, я предлагаю вам хорошенько подумать… По моему опыту игры с «Имморой» бывают только началом. Сильные маги веками заигрывались с безвольными «куклами». А некоторые древние… кхм… существа с самых высоких балконов плевали на людские законы.

Эрик прочистил горло, покряхтел в кулак и оставил выпад Шо без комментариев.

— Я сама попросила… применить… Я хотела забыть о кошмаре, — прошептала, пропарывая взглядом юбку в области дрожащих коленок.

— Врать не нужно, леди Честер. После сегодняшних откровений пленниц и осмотра индийских темниц я готов переварить любую правду, — хмуро выдохнул Шо. — Хорошо. Я… снимаю с господина Валенвайда все обвинения. Нападение было спровоцировано гипнозом, граф Ланге… ваш отец… подстроил свою смерть, чтобы скрыть более серьезные преступления.

Спинка моего стула скрипнула — в нее до древесного хруста впились вампирские пальцы.

— Тело графа Лионнела Ланге было обнаружено у подножия Индийского Университета этим утром, — монотонно сообщил следователь, шурша бумагами в папке. — По нашим сведениям, истинная смерть постигла его вчера, поздним вечером. Причиной стала нарушенная клятва. Порой сделки бывают очень коварны.

— Мы можем идти? — с надеждой выдохнула я.

— Можете… Но я хотел еще кое-что вам показать, леди Вероника, — Шо потянулся к коробке, лежавшей на краю дубового стола, и откинул крышку. — В ходе досмотра Университета в кабинете вашего отца обнаружены любопытные бумаги. Полагаю, граф перенес туда свой архив, мои помощники еще изучают расписки… А вот это — касается лично вас.

Одну за другой он вытаскивал из коробки вещи, как самый скучный фокусник в мире, и безэмоционально выкладывал на стол.

Мой именной жезл. Небольшой почтовый футляр, весь в старых потертостях — запечатанный магией с боков, но аккуратно вскрытый по центру. И какая-то гербовая бумага с золотистым напылением.

— Когда до меня дошел слух, что несколько девушек пропало из столицы в День единства, я первым делом наведался в банк, — карие глаза вцепились в мое лицо и не отпускали. — Морф сообщил, что все операции для мисс Честер успели провести. Счет открыт, средства зачислены, ценности сложены в ячейку…

Я растерянно проморгалась. После всех испытаний — жаждой, жарой, голодом, страхом — я успела забыть о своем визите в банк Эстер-Хаза. Словно вечность назад мы входили с Эвер под сверкающий свод и выкладывали драгоценности на бархатный поднос.

— А вот за жезлом хозяйка не вернулась, после чего тот и вовсе пропал, — Шо постучал палочкой по столу и протянул мне. — Граф хранил его при себе. Прямо рядом с завещанием, которое он каким-то образом выкрал из главного эстер-хазского архива.

— У папы были хорошие связи, — пробубнила я, забирая палочку. — Тесные, кровные, «братские»… Завещание? Чье?

— Содержание бумаги должно вас заинтересовать, — предположил Шо, потряхивая золотым листом. — Это магический завет, составленный леди Фелисити. Он копирует еще более старое завещание другой Честер. Не буду загружать вас витиеватыми формулировками…

Он сощурился, в который раз пробегая взглядом по блеклым строчкам.

— Тут четко сказано, что замок со всей его примыкающей территорией может принадлежать только тому, кто вписан в фамильную книгу и присоединен к роду Честер, — промычал Шо в губу. — Отчасти это было причиной, почему многие мужчины вступали в род, в котором обычно рождались девушки. Граф Ланге отказался прикрепляться к вашему древу…

— Папа слишком гордилсясвоими предками, — прошептала я, с трудом понимая суть беседы.

— Графиня или вовсе не знала о завете Фелисити, который тайно хранил у себя банкир, или умолчала о нем, чтобы сберечь имущество… Так или иначе, бумаги нашлись, — туманно объяснял следователь. — Недавно «Трибьюн» писал, что почившему графу наследуют супруга и сыновья — Аврелия, Элиас и Эмиль Ланге. Дочь он исключил из всех распоряжений еще в День Судьбы, накануне первой трагичной кончины.

Тогда же, когда закрыл мой именной счет, оставив в издевку единственный таврос. Я предала… Полюбила и предала. Отец вычеркнул меня не из завещания, а из жизни.

— Если верно помню, там довольно крупные счета, старое имение Ланге, частный дом в Лондоне, а также векселя и расписки… Однако замок Честеров может принадлежать только вам, — раскосые карие глаза вцепились в мой нос. — Ваша мать им не владеет уже несколько месяцев. Да и до этого леди Аврелия управляла им лишь на правах опекуна.

— Как? — я аж со стула подскочила.

Перед глазами предстала картина старого сада, которому так не хватало любви. И замок. Бесконечные коридоры, прохладные комнаты, библиотека с портретами знаменитых предков… Это все принадлежит мне?

— Тут говорится: «Как только последняя леди рода Честер достигает магического совершеннолетия и выходит из-под опеки, она становится полноправной владелицей имения, со всей библиотекой, территорией и содержимым хранилищ. Также к ней на службу переходит фамильный морф, дававший клятву верности роду Честер».

А мать только коробку с украшениями передала…

— Тайнария? — переспросила я с дрожью в голосе. — Как же матушка без своей ворчливой помощницы?

— Тайнария служитЧестерам три сотни лет, — хмуро напомнил Валенвайд мне в макушку. — Вы — Честер. А ваша чопорная мамаша выбрала склизкий род Ланге.

— Вы готовы принять наследие, леди Вероника? — уточнил Шо, позволяя холодному, сосредоточенному лицу чуть-чуть улыбнуться. — Нужно поставить именным жезлом подпись… Здесь и здесь.

— И все? — я нависла над бумагой, всматриваясь в выцветшие строки.

— Ваша личность подтверждена, дальше магия сделает все сама.

Набрав воздуха в грудь, я поставила аккуратную «Ч» с хвостиком в двух местах, и золотой край завещания вспыхнул свершенной магией.

— Что ж… Теперь у вас есть собственная крыша, леди Честер, — сухо прокомментировал следователь и, свернув завещание в трубочку, положил его передо мной. — Этот документ позволит вам не только ступить на порог родового замка, но и потребовать, чтобы его освободили те, кто занимал дом незаконно. Очень рекомендую вам этим правом воспользоваться. Весьма, как я слышал, повышает самооценку и настроение.

Он будто знал про письмо матери!

Но попробуй разбери по строгому, почти равнодушному лицу, что там в мыслях у кареглазого следователя.

Мог ли Шо, часто бывавший в академии в последний месяц, заглянуть под завесу и проверить, что в коробках? Может, досмотр личных вещей «похищенной» входил в расследование?

— Благодарю за участие, господин Шо, — прошептала я, посылая мужчине робкую улыбку.

Догадывалась, что ему в Индии хлопот без меня хватает. И не обязан знаменитый ищейка из магтрибунала лично вручать мне ни жезл, ни завещание…

— Я рассчитываю на ответную услугу, — с хитрой хрипотцой в голосе объявил Шо.

— Все, что попросите, — с придыханием пообещала я и нагнулась над столом, готовая внимать.

— Ваше миловидное лицо появляется на первых полосах «Трибьюн» с завидным постоянством, чем изрядно нервирует меня в последние недели, — проворчал маг. — Сначала вы пропали с собственной свадьбы. Потом с Аптечной улицы, прямо из-под моего носа. Потом из банка в центре столицы… Умоляю, леди Честер! Не пропадайте больше хотя бы в ближайший год. Мне… мне нужно восстановить репутацию и нервные клетки.

— Я постараюсь, господин Шо, — покивала, смущенно покусывая губы. — Думаю, в ближайший год мне будет, куда себя деть…

— А если вдруг опять соберетесь исчезнуть, прошу, сначала поставьте меня в известность. Договорились?

Карие глаза блеснули вполне миролюбиво, и я позволила себе по-настоящему улыбнуться.

Сначала я ненавидела этого мужчину. С той минуты, когда стражи ворвались в кабинет магистра, скрутили Эрика сетями и увезли в жуткие подвалы… Откуда Валенвайд вернулся разъяренный, измученный ментальными допросами, едва живой!

Потом я готова была его расцеловать. Когда Шо соединил все хвостики порванных нитей и обвинил отца в преступлениях. Разобрался и с медальоном, и с Огнией Мотт, и с исчезновением вампира… До чего проницательный человек. Холодный разум, железная хватка!

А сегодня в кабинет я входила с испугом. Слишком проницательный. Чрезмерно цепкий. Шо снова мог лишить нас всего: Эрик успел натворить дел. Иммора, Ублиум, похищение, смертельная сделка…

В глубине горячей вампирской груди я слышала готовность Эрика ответить за деяния. Выплатить любую цену, какую потребуют. И от этого становилось страшнее. Вдруг тут, за порогом — новые обвинения, новая клетка, новая разлука?

Я бы ждала. Я бы дождалась. Но…

Сейчас я смотрела в мудрые карие глаза и едва не плакала. После всех испытаний мы с Эриком получили главный подарок. Не замок, не жезл, не морфа… Свободу.

Как символично, что принес нам ее тот, кто обычно сажает в клетки.

— Договорились, — прошептала я, от переизбытка чувств шмыгая носом. — Я обещаю, я… буду заходить к вам в отдел два раза в месяц и сообщать, что никем не похищена. И нигде не покусана.

— Это лишнее, — закашлялся Шо, подталкивая вперед по столу последнюю вещь из коробки. Почтовый футляр, потрепанный годами. — Вот… лежало в магсейфе вашего отца. Я бы внимания не обратил, если бы не имена отправителя и получателя. Признаюсь, я болезненно жаден до любопытных задачек… У вас есть догадки, что это может значить?

Я покрутила сверток в руках, изучая почтовые отметки. Печать была аккуратно сорвана, надрез свежий. Внутри — старинная коробочка для украшений, расписанная вручную цветочным орнаментом. Узлы колючих лоз, полураскрытые розовые бутоны… Нежные, девственно чистые, изысканные.

Ветхая желтая бумага сохранила имя отправительницы — Анабель Честер. А получатель — Лион Ланге. Вообразить не могла, что эти двое вели переписку и обменивались подарками!

— Посылку не вскрывали как минимум пару сотен лет, — прокомментировал Шо. — Сегодня мы сделали аккуратный надрыв на почтовой печати, чтобы убедиться, что внутри нет опасных артефактов. Чисто. Так как по-вашему, зачем хранить сверток столько времени, не заглядывая, что в нем?

— Сильная девочка, — прохрипел Эрик, забирая у меня футляр. Фамильярно надорвал бумагу в нескольких местах, добыл коробочку, рассмотрел на свету. — Она послала это ублюдку Ланге как напоминание. О себе и о том, что он натворил. Белли молчала о случившемся в Яме… Но не могла позволить ему забыть.

— Интересно, — покивал Шо. — Но почему он не открыл?

— Потому что трус и слизняк. Побоялся посмотреть в глаза правде, — жестко припечатал Эрик. — Но и отправить назад смелости не хватило. Белли могла заговорить, и тогда все его красивые записи в фамильной книге пошли бы пятнами, а репутация обратилась пеплом.

— Как думаете, что в коробочке? — я подняла на Валенвайда глаза.

Он подкинул шкатулку на ладони. Вслушался в приглушенный звон, зажмурился, узнавая мелодию прошлого.

— Ее браслет. С монограммой, — улыбнулся он. Передал коробочку мне, чтобы я могла открыть и убедиться.

Действительно браслет. Тонкой работы, с изящными переплетениями серебряных звеньев и крупной подвеской с серым звездчатым сапфиром. На обратной стороне — витиеватая гравировка «АЧ».

— Красивый, — прошептала я, разглядывая, как на овальном дымчатом камне сияет звезда.

— Дайте ручку, ягодка, — велел Эрик и без лишнего пафоса надел браслет мне на запястье.

— Не нужно, — засопротивлялась я, ковыряя ногтем непокорную застежку. — Она послала это Лиону, а не…

— Анабель знала, что Ланге не откроет. Она послала это мне, — устало вздохнул он, падая на соседний стул. — И вам. Честеры такие Честеры… Почему они не могут просто передать с морфом записку? Я, право слово, устал от игр и предсказаний.

В доказательство своих слов — и чтобы я перестала глядеть на Эрика, как на умалишенного, — он ткнул пальцем в крышку коробочки. Между розовых розочек и шипов затесалась крошечная буква «У».

— У?

— Согласен, ягодка, лучше бы «Э» или «В»… Но Белли нравилось помечать записки для меня именно так, — он закатил глаза.

— Что значит «У»?

— Удивительный, убийственный, умный, успешный, умопомрачительный…

— Упырь? — догадалась я.

— В точку, ягодка, — рассмеялся Валенвайд и, ковырнув ногтем подложку, достал из коробочки записку. Пробежал глазами, вздохнул и передал мне. — Какие же вы занозы!

«Ты уснешь. И будешь спать очень долго. А потом проснешься.

Ты умрешь. Но будешь мертвым лишь миг. А потом станешь таким живым, каким никогда не был.

Я была рада увидеть твою судьбу и узнать, что пророчества Честеров не всегда сбываются в точности. Спасибо, что оставил меня. Спасибо, что не оставил ее. Белли».

От всех этих приветов из прошлого — записок, заветов, памятных вещиц — у меня разыгрались нервы. За ними пробудились гормоны, положению обязанные. И я окончательно расшмыгалась.

Чтобы не смущать уважаемых магов своим распухшим носом и красными глазами, я торопливо распрощалась с Шо и, путаясь в юбке, выбежала из кабинета. Эрик не спешил меня догонять, решив в кои-то веки (возможно, впервые за три сотни лет) проявить деликатность. И подарить мне немного времени на законные женские переживания.

Имею я право немного, самую каплю, поплакать — после всего?

«Лионнел Ланге обнаружен… Исключил из распоряжений… Графиня или не знала… или скрыла… Наследуют сыновья… Зачем хранить, но не открывать?»

Клубок скупых фраз Шо наматывался на меня, как тугая удавка, и душил, душил. Впрочем, я понимала, что сама хватаюсь за узелки и не спешу отпускать… Обращать в прошлое то, что еще вчера было настоящим.

Хватит. Еще минутку подержусь за хвостик — и сброшу весь ком с высоты вампирского полета.

Будущее совсем другое. В нем есть Эрик, и клыкастая капелька, и старый сад, требующий любви… Тетя Мэл. Софи. Ее мяукающий волчонок, что половину ночи разглядывал луну с моих рук. И Эвер с ее неповторимой грацией… И готовностью с ободряющей улыбкой загрызть общих врагов.

— Веро? — окликнули меня с другого конца коридора, и тонкое эхо еще долго прыгало туда-сюда, отбиваясь от мрамора.

Точно. В будущем есть место и для Олив.

— Олли!

За какой-то миг я пробежала все расстояние, что нас разделяло, и нырнула в мятный запах светлых кудряшек. Чуть не раздавила хрупкое создание, будто наполовину сотканное из Сияющей материи.

Не заметила, откуда она появилась. Кажется, из комнаты отдыха магистров… Сейчас из двери высовывались головы Лив и Дорана, а за парочкой виднелся рыжий хвост Монис.

— Очередное собрание? Но почему в учительской? — удивилась я, чуть отстраняясь от Олив.

— Теперь все законно. Монис официально курирует нашу группу, — помявшись, объяснила подруга.

— Какую еще группу?

— Тех, кто переведется… сразу как…

Обхватив Олив за плечи, я вгляделась в голубые озера ее глаз. Чистые, безмятежные… не разделявшие моей паники.

— Еще не все приняли решение, — добавила Олли, торопливо облизывая губу. — Но то, что Монис рассказывает о новой академии, звучит очень заманчиво.

— Так вот оно что. Рыжая теперь вам мозги промывает? — прохрипела я. — Выслуживается перед расхитителем гробниц?

— Перед кем? — изумилась Олли.

— Перед Расковым. У них связь… не ментальная и не духовная. А прямо постельная, — прошипела я, гневно зыркая на рыжий хвост. Ух, лиса!

— Вы поэтому ссорились, Веро? Из-за твоего жениха? — вздохнула Олли. — Но любви ведь не прикажешь, так?

— Они шпионила за мной, доносила! Монис знала, что мы с Расковым связаны помолвкой.

— Она все нам рассказала, — призналась подруга. — Мне и Ландре… Про то, как выла от боли в День Судьбы, но все равно пришла на церемонию. Как ради общего дела готова была отказаться от чувств. Но теперь ей не нужно скрывать.

— Какое счастье! — возмущенно вспыхнула я. — И что Ландра?

— Они теперь не разговаривают.

— А ты?

— А я знаю, каково это — скрывать то, что внутри, — Олли виновато пожала плечами. — Веро, я не могу ее осуждать. Я почувствовала ее боль, она не врет. Вы обе жертвы Судьбы-богини. Ты ведь не хотела этого брака.

— И про то, что Расков — тайный «лидер» полукровок, она рассказала? — допытывалась я. — И что он прямой потомок Августуса Блэра, сохранивший память Темного Принца?

— Про все рассказала, — покивала Олив. — Мы виделись с ним вчера. Перед тем как… ну, отправиться общественными порталами в Индию. Алекс мне кое-что показал.

— Судьба милостивая, что? — отшатнулась я.

— Мою истинную силу, — пояснила она с придыханием. — В его голове столько чудесных секретов! Заклятий, чар, магических законов! А еще — информация о каждой древней расе, что когда-либо населяла наш мир… И о северных эльфах, Веро. Ты хоть представляешь, сколько ценного он сможет дать всем нам?

— Это Монис вам наобещала?

— Он сам. Сам наобещал, — она помотала кудрявой головой, распространяя вокруг себя свежее мятное облако. — Место, где мы сможем быть собой. Без зелий, скрывающих суть, без снадобий от лунного оборота… Академию, в которой мы будем учиться не только магии.

— А чему еще? — с прищуром уточнила я.

Не забыла, какие темные дела творились под покровом индийской ночи.

— Будем развивать и вторую половину. Ту, про которую все предпочитают молчать, — Олив вскинула брови. — А я хочу… хочу узнать, что такое быть эльфийкой. Понимать, на какие чудеса я способна. Я устала бояться.

— Какие… какие сладкие обещания. Жаркий рай для полукровок, с видом на океан. Никаких тайных собраний… никаких фальшивых бумаг… — признала я, поджимая губы. — Значит, вы все оформите перевод в Индию?

Олив молча покивала, пряча глаза под белыми кудряшками.

— Тот единорог…

— Красивый, правда? — уголки ее губ мечтательно растянулись.

— Расков научил? — догадалась я.

— Сама научилась. Он лишь сказал, что я на это способна, — робко улыбнулась Оливиэль и почесала кончик заостренного уха. — Объяснил, как мои предки призывали единорогов из мироздания… Это разумные скопления Сияющей материи. Чудесные сущности, что всегда рядом, но по ту сторону. Они никуда не уходили.

— Но лишь эльфы могли вызвать их в открытый мир, — задумчиво договорила я. — Так это не сказки?

В детстве я читала о таком в сборнике историй моей прабабушки… Называлось «Зов эльфийской крови».

Как Расков вообще узнал, что Олив эльфийка? Мы же старались скрыть ее тайну!

Наверняка перехватил одно из видений… Или Монис догадалась да донесла.

— Пока не все решились на перевод. Ландра против, Эзра сомневается… У нее от слова «Индия» перья выпадают. Многие не доверяют Раскову, но… Сама подумай, Веро. Тут мы чужие. Липовые регистрации, вечный страх разоблачения, — шептала Олив. — А там! Вообрази! Дриады будут заговаривать ветер, налаживать контакт с силами природы… Вервольфы — спокойно оборачиваться и брать законный отгул на три луны. Вампиры получат очищенную кровь прямо в столовой. К каждому — индивидуальный подход. Особые условия.

— В Санкт-Петербурге никогда не притесняли полукровых созданий, — промычала я, обижаясь за Андрея Владимировича. — Карповские приютили, защитили всех вас, когда были облавы… Тут преподают дриады, вервольфы, вампиры. Кто, как не они, научат вас быть собой?!

— Это другое, Веро. Тут каждый сам по себе, мы одни… Штучные, единичные «твари» среди «чистых» магов. Не все из студентов лояльны к полукровкам, — шептала Олли упрямо. — А там мы соберемся вместе. Целый факультет для дриад. Целое отделение для оборотней.

— И личные консультации ректора Раскова для единственной эльфийки в мире, — вздохнула я.

Стало горько. Но я, отцепившись от прохладного запястья, выпустила Олив. Каждый из нас заслужил свободу и право выбирать.

— Еще ведь не факт, что Верховный Совет поддержит инициативу Алекса… — протянула я с грустной надеждой.

— Ты же была в Индии, Веро! Законотворцы себя дискредитировали, а полукровки показали настоящие зубы… Кому нужно, тот все увидел. И все понял, — воодушевленно бормотала Олив, раздувая сопением светлые завитки волос. — Если понадобится, мы той же сплоченной стаей придем на площадь Эстер-Хаза и выгрызем свои права.

Эрик нашел меня на крыльце, где я пряталась в тени статуй и пыталась прийти в себя.

— Вы слышали? — обернулась к нему. — Полукровки всерьез обсуждают перевод в академию, которой нет.

— Мир меняется, ягодка, — хрипло пробормотал он, втискиваясь в тень между статуей и мной. — Нам только и остается, что держаться за то, что дорого…

В качестве примера Валенвайд решил подержаться за меня.

— Как вы смотрите на то, чтобы вернуться на чердак? — предложил подсевшим голосом. — И освежить еще какое-нибудь воспоминание?

— Средь бела дня? — поперхнулась я. — Что подумают о нас Софи с Эндрю?

— Что у нас впереди еще месяцев восемь относительной безмятежности, — хмыкнул Эрик. — Боюсь, они загрызут нас от зависти.

Он взял меня за руку и потянул вдоль теплиц в сторону моста. Но, заметив у пятой строгий силуэт в черном, притормозил.

— Идите вперед, ягодка, я догоню. Только уточню у Карповского пару деталей сделки, — пробубнил, подталкивая меня дальше по тропе.

Он не догнал меня ни у ворот заповедника, ни на мосту. И через деревню я шла в одиночестве. Разговор с ректором затянулся.

Вот уже показалась острая крыша «легендарного имения Освортов», а я так и не услышала за спиной знакомого шарканья. И по воздуху за мной никто не летел.

В доме было тихо, только на втором этаже потрескивала заводная игрушка для колыбели. Фоном ей служил мерный храп волчицы и кота.

Решив помочь молодым родителям, а заодно убить минуты ожидания, я разобрала в купальне контейнер с грязным бельем. Отделила перепачканные детские пеленки от вампирских брюк, заляпанных кровью и темной материей… Почти час и половина резерва ушли на то, чтобы вернуть и тем, и тем былую чистоту.

А Эрик все не появлялся.

И сверкающий ободок на тумбочке, как назло, мозолил глаза.

— Тайна… Тайнария! — прошептала я, устало присев на промятую кушетку.

Явится, нет?

Морфиха появляться не спешила, но воздух знакомо пах гарью. И пара шерстинок витала среди чердачной пыли.

— Тайна! — шикнула требовательнее.

Раскашлявшись, из горелого телепорта вывалилась моя мохнатая нянюшка.

— Леди Вероника, я не могу бегать к вам по каждому крику, — прошипела она ворчливо. — Ваша матушка с меня три шкуры сдерет, если…

Без лишних слов я передала ей рулончик завещания. Минуты три морфиха его внимательно изучала, а в конце ахнула. Пролепетала, что почувствовала что-то необъяснимое, касающееся давней клятвы… Но была слишком занята, чтобы осознать перемену.

— Ты больше не будешь служить роду Ланге, — твердо произнесла я. — Не станешь исполнять глупые и грязные поручения… ни «братьев», ни «сынов», ни графских отпрысков. А матушка, если захочет мне что-то передать, воспользуется городским маг-почтамтом.

— Если на то ваша воля, леди Вероника, — чинно поклонилась Тайна. — Вы звали меня только за этим?

— Я хочу кое-куда наведаться, и ты меня туда перенесешь, — выдохнула я решительно. — Только сначала назначу встречу. И это будет наш с тобой секрет.

Схватив с тумбы кольцо-талисман, я быстро натянула его на палец.

— Почему мне кажется, юная леди, что вы замыслили вопиющую глупость? — прокряхтела морфиха, строго поглядывая на меня бледно-лиловыми глазами.

— Самую последнюю, обещаю, — покивала я и вдавила иглу в кожу.

Кровь напитала артефакт под завязку, аж металл залоснился.

Действуя скорее интуитивно, чем по науке, я закрыла глаза и представила старый замок на холме. Окутанное туманом имение Блэров. Глухое, безлюдное место, где должна была состояться моя первая брачная ночь.

Откуда-то я точно знала, что сообщение Раскову передалось. Это было последнее видение, которое Блэры получили от Честеров.

Александр ждал на разрушенном крыльце, на облепленной мхом ступени. Трещина в камнях протекала ровно между его ног, деля лестницу на две половины.

— Я буду неподалеку, — проворчала Тайнария, выпуская мой локоть из шерстяного захвата. — Если что… кричите.

Сгустки сажевого телепорта еще витали в воздухе, окутывая Алекса серым туманом.

— Какой необычный способ передавать послания, — улыбнулся Расков, приветственно раскидывая руки.

Я увернулась от ненужных объятий и вместо того, чтобы войти в дом, отбежала на старую тропу. Дорожка вела вправо от замка, мимо изъеденных жуками пеньков. Предполагалось, что где-то тут будущая хозяйка разобьет розовый садик. Монис хуже меня владеет бытовыми чарами, но уж несколько кустов ей точно по зубам.

— До фокусов леди Анабель мне пока далеко, — призналась со вздохом. — Я пришла, чтобы вернуть вам кольцо.

На этот раз окровавленный перстень снялся легко, а палец под ним выглядел вполне здоровым.

— Уверены, что не захотите время от времени обмениваться тайными «записками»?

— Для этого есть фамильные морфы и маг-почтамт, — пробормотала, глядя строго перед собой. — А господин Валенвайд не одобрит нашего с вами тайного общения.

— Однако вы здесь. Он бы вас одну точно не отпустил… Значит, общение все же тайное, — в голосе Раскова плескалось лукавство. — А у господина Валенвайда на вас гораздо меньше прав, чем у меня.

— Вы ведь не планируете… после всего? — я встала как вкопанная и резко обернулась.

— Ваша свобода входила в условия сделки, — Расков закатил глаза. — Клыкастый был весьма убедителен. Каждый получил свое. Он — вас, а я…

— Все остальное, — договорила за него, ужасаясь, насколько невыгодную сделку заключил князь Карповский.

— Вы спасли мне жизнь, леди Честер. Предупредили о смерти, это было благородно, — произнес Расков. — Я благодарен за видение, которое не украл, а получил в дар.

Сцепив руки за спиной, Алекс вышагивал слева от меня на пристойном расстоянии.

— Это было последнее пророчество, которое вы от меня получили, — я всунула кольцо в карман его пиджака и быстро отдернула руку.

— Оно было бесценным, — признал он. — Но я вернул вам долг жизни, Вероника, когда позволил вашему папаше вонзить в спину кинжал. Кстати, я действительно не знал, что кольцо убивает мою невесту… Выходит, я был слабее, чем полагал. Не смог удержать эту связь сам. Память отца крепко меня потрепала… Только кровь полукровки позволяет мне выживать и находиться в трезвом рассудке, а не на грани безумия.

— Кровь влюбленной Монис, — уточнила я, пожевывая губу.

— Иногда любовь лишает разума, иногда позволяет его сохранить… Не чудо ли? — ухмыльнулся «принц». — Мы с вами оба ходим по грани. Скольких ваших предшественниц свел с ума пророческий дар? Мой вам совет, Вероника: употребляйте ценную жидкость. Почаще. Это неприятно, невкусно, но укрепляет рассудок. Есть шанс, что мы оба доживем до преклонных лет с чистым разумом. Может, еще посмеемся… вместе.

Над заплесневелым имением Блэров сгустились тучи, на дорожку упала хмурая тень. Я притормозила, выискивая в небе украденное солнце. Но светило плотно укрыло серой завесой.

— Зачем это все? — отрешенно спросила я, опуская голову. — Академия полукровок, индийская земля, гарантии от князя Карповского?

— Любопытствуете? — хмыкнул Расков.

— Беспокоюсь, — призналась спокойно. — За моих подруг. Они внезапно увидели в вас мессию и готовят бумаги на перевод.

— Вы про остроухую эльфиечку? Не волнуйтесь, мисс Омирсен ничего не угрожает, — заверил меня спутник. — Может, я когда-нибудь попрошу у нее каплю крови… Но не более. Она слишком ценна, чтобы бездумно расходовать потенциал. В Индии ей понравится.

— У меня от Индии остались не лучшие воспоминания, — поспорила я.

Сколько ни мылась лавандовой пеной, казалось, аромат карри въелся в кожу.

— Я все там поменяю, — мой бывший жених легкомысленно отмахнулся и пнул ботинком тощий пенек. — Там давно пора освежить ремонт и сменить персонал. Дыры в стенах залатать, в подземельях подмести, баньян проредить…

— Я вас совсем не понимаю, — со вздохом призналась я.

— А желаете? Понять?

— Не уверена, — помотала головой.

Кое-какие секреты лучше держать взаперти. Желательно — в саркофаге, за пеленой крепких охранных чар.

— У меня гибкий ум, большие амбиции и отличный потенциал, — в шутку хвастался Расков, прищелкивая по золотым пуговицам пиджака. — Боитесь, что поставили не на того жеребца?

— У графа Ланге тоже был гибкий ум. А уж амбиции… — напомнила «жеребцу».

Мы притормозили на распутье. Одна тропа уводила влево и забиралась на вершину холма, опоясывая старинный замок. Вторая сбегала вправо, в низину, и вплеталась хвостиками в лесную опушку.

— А я ведь позволил «Сынам», этим дурачкам в новых мундирах, перехватить письмо, — свернув направо, Алекс сменил и тему. — Я знал, что Аптека под их контролем.

— Как грязно, — не веря в такое коварство, я помотала головой. — Вы натравили одних на других… Развязали войну, столкнули лбами!

— Противостояние назревало давно… Я лишь подставил к искре фитиль, — он пожал плечами, и ткань светлого пиджака пошла мелкой рябью. — Помог моим маленьким, хилым «чудищам» отрастить зубы. Клыки, когти и шипы появляются лишь тогда, когда больно… когда несправедливо… У вас тоже отрасли, да, леди Честер?

— Вынужденно, — процедила сквозь зубы. — Так вы знали, что «Сыны» нападут на свадьбу? И на «Эншантель»? А потом отправили полукровок в банк? Что за игры?!

— Обычные игры. Человеческие, — выдохнул Алекс. — Мое маленькое войско выросло, окрепло и отрастило толстую шкуру. Я обучу их. Заслужу их верность — не внушением, как отец, а помощью, честностью и заботой. Полукровки сильны. Каждый — ценность этого мира. Мутации капли важно сохранить. Не в клетках!

— Не в клетках? Просто стены вашей тюрьмы будут прозрачны, а «индивидуальный подход» затуманит разум, — прошептала я укоризненно.

— Бросьте, Вероника! Они оскорблены, они уязвлены, они побиты… Они залижут раны и придут ко мне. Все. По своей воле, — мычал Расков, отряхивая ладони от невидимой грязи. — Только то, что отдано по любви, от сердца, имеет истинную магическую ценность.

Он прошел вперед, вдоль лесной опушки, а я глядела в светлую спину и озадаченно молчала. Словно бревном по макушке получила — стой да звездочки пересчитывай!

— В этом мире все не на своих местах, — вздыхал парень, протаптывая новую дорожку по сизому мху. Уводя нас все дальше вглубь чащи. — Мне нужна верность. Преданность. Добровольность. Я не собираюсь подчинять их даром, который во мне, к прискорбию, слаб даже с учетом «ценных вливаний»… Все, что у меня есть, — знания. Память. Наследие отца. Его опыт и его ошибки.

— И вы решили стать новым Темным Принцем? Или, может быть, Ледяным? — удивилась я, разглядывая «ангельскую» платину его волос. — Откуда в вас эта мания… Неужели нельзя жить спокойно, не разжигая войн и не заплетая интриг?

— Я Блэр. Такова наша Судьба — менять мир. Так записано в родовом древе, — ворчливо отозвался Расков. — Мои предки построили почти весь Эстер-Хаз, основали заповедник, библиотеку… Лучшие в целом мире, сильные, великие, они желали сохранять магию. Не так, как делал ваш папаша — в кристаллах и баночках, по частям. А во всем ее многообразии.

— Таков план? Сначала стравить всех, а потом сохранять и пестовать выживших?

— План, да… Для полного комплекта мне не хватало пророчицы. Но я выменял вас на своего папашу, — Алекс обернулся, игриво скосил голову влево, и голубые глаза завесила рваная светлая челка. — А за смерть вашего я получил черное сердце Дхара.

— Вы с самого начала шли за ним, — уверенно сообщила я, догоняя «жениха».

— Вы умны, Вероника. Красивы, одарены. Мы были бы гармоничной парой, — сумрачно вздохнул парень. — Да, мне нужно сердце. Я бы желал получить оба… Но ваше эти зануды мне не отдали.

Бледное лицо изобразило обиду, уголки губ сожалеюще опустились. Даже с этой дурацкой гримасой Алекс был хорош собой. Да еще принц. Я понимала, почему у Монис шерсть дыбом встала, и зад сам собой приглашающе завилял…

— Я слышал легенду… Точнее, не я, а отец. От одного старика, вроде бы из Честеров, но чужая память меня иногда подводит, — бубнил Алекс, внимательно глядя под ноги. — О том, что самое черное сердце мира, наполненное драконьей силой и оттого бессмертное, сможет привести к нескончаемому источнику магии. Это древняя легенда одного из миров. И я очень хочу отыскать тот источник.

— Для мира или для себя? — уточнила я, но Расков оставил меня без ответа.

— Отец долго размышлял над загадкой, — бормотал он, пересчитывая глазами упавшие ветки. — Он было решил, что речь идет о сердце черного королевского дракона. На его основе готовится редкое зелье бессмертия, а у графа Вяземского как раз было окаменелое яйцо и желание возродить древнего крылатого… Я был там в тот день. Не управлял телом, но видел.

— Что видели?

Вокруг нас смыкались кронами ели, воображаемая тропа стала совсем узкой. Того и гляди, деревья зажмут путников в капкан из веток и зеленых игл.

Пахло сырой землей и болотом. Из хвойного опада торчали головки белых и сиреневых цветов, привыкших произрастать в лесной тени. Даже в этих мрачных землях, оставленных и забытых, нашлось место для красоты.

— Видел, как отец попытался взять кубок, но из материи вынырнула призрачная хара и отогнала его. В этот миг Августус понял, что у Блэров другой путь, что Судьба плетет их нить иначе, — заведенно шептал Расков. — Он осознал ошибку и завещал свою память сыну. Бессмертие — в наследии.

Я нервно огляделась. Со всех сторон — одинаковые деревья, никаких ориентиров. Темные, густые кроны, изогнутые ветви, ажурные сети теней, зыбучий танец морока…

И запах болота слышался все явственнее. Далеко мы зашли.

— Думаю, речь в легенде шла вовсе не о драконе, — мычал Алекс, проламывая корпусом ветки. — И не о молодом князе, что выпил зелье и получил вечность. А об индийских скалах и темном сердце Великого Дхара… Оно впитало столько ярости, столько боли предательства, что стало бессмертным.

— Да с чего вы решили, что речь о нем?

— Я читал книжки в Университете. Точнее, отец их когда-то читал, они не всякому открываются, только высшим… Но в памяти осталось и это, — с важным видом изрек Расков. — Там было что-то про двери в иные миры. Про тьму, про сердце, что питает бессмертную вечность… И имя — Др… хр… хаар… Что-то труднопереводимое. Кто это, если не Дхар?

Алекс отломал длинную палку и начертил на земле силуэт ветвистого дерева с мощными корнями.

— Вы думаете, сердце питает Джааду? — догадалась я. — Магодрево бессметное и вечное, и может открывать двери в иные миры…

— Или сердце Дхара знает путь к источнику всей магии. Или оно само источник, — Расков пожал плечами и отбросил корягу. — Мне еще предстоит с этим разобраться, леди Честер. Кстати… Вы слышали его шепот? Искушающий на величие?

— Н-нет… Видимо, местная чернота посчитала меня слабой.

— Вы очень сильная, Вероника. Думаю, дело в половинной крови, — с готовностью объяснил Расков. — Дхар развращает только чистые капли. А внутри вас живет вампирское дитя.

— Значит, вы первый, чью каплю он развратит, — с горечью хмыкнула я, искоса поглядывая на голубоглазого принца.

Я отлично помнила, что Университет сделал с отцом. Граф Ланге и раньше не отличался добропорядочностью, но «сердце» уничтожило остатки ориентиров… А мой брат? Я с Эмиля лоскутами соскребала налипшую тьму, пока не показался просвет!

— Половинная кровь всегда во мне, — напомнил Алекс и постучал пальцем по уголку губ. — Это мое лекарство от безумия. Полукровкам там вполне безопасно. Все-таки жаль, что я лишился своей пророчицы…

— Она никогда не была вашей. Только на бумагах, — процедила я.

— Не нравятся мои идеи? — он искристо улыбнулся, завораживая в моменте.

— Мне не нравятся ваши методы. Всякое зло начинает с малого… и вырастает большим. Мир видел это не раз, — прошептала я, прикрывая веки. — Что вы намерены делать с сердцем? А с телом отца? Для чего это все?

— Столько лет сердце хранилось в недрах Университета и развращало умы. Плело козни, взывало к величию, лишало рассудка, — ответил Александр. — Уникальный артефакт. Интересно, что будет, если соединить его с кровью эльфийки, пером грифона, каплей вампирской жидкости и… чем-нибудь бессмертным. Или кем-нибудь. Может, еще шерстью единорога присыпать…

— Спятили?

Не с Блэром же он думает соединить черное сердце? Алекс не выглядел безумцем… Впрочем, я слышала, они неплохо притворяются адекватными. Что, если кровь Монис помогает ему куда меньше, чем всем кажется?

Как минимум, эта теория объясняла манию величия и стремление изменить мир.

— Я очень опасен, Вероника, — рассмеялся Расков под моим напряженным взглядом. — Но не для вас. Не для князя, не для его академии и не для полукровок. Такова сделка. Каждый выбрал сторону и свой путь к сохранению магии этого мира… Светлый и темный. Посмотрим, кому в итоге достанется магия, да? Возможно, вы выбрали не ту сторону, леди Честер. И не того мужчину.

У каждого свой путь… Да, верно.

У нас с Эриком — свой.

А «Братья Солины», «Сыны» и прочие ее фальшивые родственники сошли с дистанции. И слава Судьбе.

— Я честен. Прямолинеен. Искренен в своих устремлениях, — давил Расков, заталкивая меня взглядом в еловую гущу. — Или вы предпочитаете мягкое безболезненное внушение? Скажем, «Иммору»?

Губы мои напряженно поджались, перед глазами заискрило… Наверняка Эрик уже вернулся в домик-шляпу и не нашел там своей ягодки.

— Ох, поверьте, господин Валенвайд тоже честен и прямолинеен в своих желаниях… Временами даже излишне.

И пора нам съезжать из имения Освортов, пока нас действительно не покусали за нарушение покоя.

— Просто ваше личное клыкастое зло вам ближе. И куда смотрела нянюшка Тайна? Древний вампир — неподходящая компания для хрупкой леди, — участливо вздыхал парень. — Он ведом инстинктами, яростен, эмоционален и совсем не думает о будущем. Не видит последствий своих поступков.

— Мне достаточно того, что он видит меня.

Алекс протянул руку и схватил за запястье. Аккуратно, но холодок от пальцев пробежал вверх и спрятался под рукавом.

Я бы и рада была сбежать, да только елки, вооруженные шипастыми лапами, стискивали со всех сторон. Расков намного лучше меня знал родной лес. А я угодила прямо в растительный капкан.

— У нас с вами были бы красивые и могущественные дети, леди Честер. Мы оставили бы им новый мир, — прошептал он и осторожно коснулся губами руки. — Справедливый мир, где у каждого есть свое законное место — согласно силе и истинному вкладу в сохранение магии.

Он выпустил мои пальцы и постучал себя по груди — по центру, где, по преданиям, жила магическая капля.

— У нас с вами будут дети. Красивые и могущественные. У каждого свои, — сглотнув, прохрипела я. Пора выбираться из заболоченной чащи, пока не заблудилась. — Постарайтесь не разрушить мир до основания, пытаясь его исправить… Не вдохновляйтесь отцами. Ни моим, ни вашим.

— Надеюсь, мы еще встретимся, Вероника…

— Надеюсь, при этом никто не умрет.

Теперь-то я знала, кому принадлежала гениальная идея «убить» моего любимого мужчину! Самым болезненным, темным способом!

Только я вспомнила о Валенвайде, как сверху с треском посыпались обломанные ветки. И на мох приземлился разъяренный вампир.

— Ягодка… Меньше всего я ожидал найти вас здесь! — ворчливо заявил Эрик, препарируя Алекса голодным взглядом. — Если бы не сделка, я бы сейчас наконец нормально позавтракал. Мясо Мелиссы до сих пор поперек горла…

— Как вы вообще нашли? — опешила я, хватаясь руками за колючие ветви.

— У вампиров свои секреты, — прошипел Эрик, клацая зубами. — И пока вы не перестанете исчезать из нашей теплой постели, я вам о них не расскажу.

За его плечом я увидела темный пернатый сгусток и, щурясь, опознала в нем Арри-подкаблучника. Бесстыжий птиц! И чего ему в гнезде не сиделось?

Пока я грозила Аарону кулачком, Эрик вырвал меня из объятий цепких елок, ревниво сгреб в охапку и с силой оттолкнулся от земли.

Запахи «мокрой псины», лавандового шампуня и сухоцветов быстро сделали свое дело. Даже если в план Мелиссы не входило избавление от «дорогого клыкастого гостя», эффект оказался оглушительным. Следующей ночью мы уже перебрались ночевать в кабинет магистра.

На его письменном столе собрался толстенный слой пыли. А я так устала за день, что даже не стала тратить на нее бытовые чары. Завтра, все завтра… Или послезавтра. Словом, когда-нибудь. Я здесь теперь надолго.

Единственным светлым пятном в темноте был конверт. Внутри ждало жалование за полтора месяца, которые Эрик бессовестно прогуливал, прикрываясь решением магтрибунала.

Ознакомившись с содержимым, Валенвайд сунул конверт с монетами мне в руки. Зарплата у магистра была не такой и маленькой.

— Зачем? — удивилась я, запечатывая «сокровища» обратно.

— Вы теперь хозяйка моей жизни, моего сердца и моих сбережений…

— Неофициально, — напомнила ему.

Обогнула стол, заглянула за штору… На крыши теплиц уже улеглась ночь, мир магии сладко посапывал, накапливая силы для завтра.

Я не раз бывала в кабинете Эрика, но не в нынешнем качестве… Да и, признаться, попробуй разбери, в каком я качестве теперь.

— …Ну и прочих нужных вещей, которые едва не отсохли, пока я по вам скучал, ягодка, — не слыша меня, продолжил упырь.

Он пробежал глазами записку от Анны Николаевны, напоминавшей «уважаемому магистру», что завтра с утра он принимает экзамен у старшекурсников. Поморщился, со вздохом достал из шкафа чистую темно-бордовую рубашку и повесил на спинку кресла.

— Находиться в розыске было приятнее, — пробубнил Эрик, сам себе не веря.

— Бросьте, господин Валенвайд… Разомнетесь, попьете студенческой кровушки… Что может пойти не так?

Я присела на край пыльного стола, тряхнула юбкой. Какая-никакая уборка.

— Не волнуйтесь, Вероника, я сделаю все, что нужно. И буду делать дальше. Всегда, — сосредоточенно заявил Эрик, препарируя взглядом записку. — Я нынче не в том положении, чтобы разбрасываться работой и доверием Карповских. Мне… нужно содержать мою женщину. И ребенка. И…

— Возможно, вы хотели сказать «жену»? — похлопала я ресницами, намекая, что «брачный» месяц у нас был, а брака — не было. При этом ребенок в скором времени планируется.

И все это странно, не по порядку и в духе желтых страниц «Трибьюн»!

Скандал. Новый скандал из тех, до которых так голодно магсообщество.

Я бы могла соврать, что мне все равно, что подумают люди… Но моя отрощенная шкура пока не так крепка. А шипы еще хрупкие, молочные.

— Хотите за меня замуж? — насмешливо удивился Эрик. — Я же вам гожусь в пра-пра-пра…

— Господин! Валенвайд!

Он ведь получил развод. А я не вышла замуж. И у нас будет капелька…

Аж слезы от обиды в уголках глаз выступили. Не то чтобы я представляла себе красивую церемонию в пещере Румынских дебрей… С горным троллем в свидетелях и Аароном Черным в роли жреца…

Хотя, по правде сказать, чего я только ни представляла, коротая одинокие ночи в плену.

— С этим пока сложности, ягодка, — излишне резко Эрик сдернул с плеч белоснежную рубашку. Чуть рукава не порвал. — Если бы Расков помер на том балконе, их было бы меньше, а так…

— Помолвка, — поморщилась теперь уже я.

— Стоило дать «принцу» улететь на камни, согласен, — прорычал он себе под нос. — Но я, в отличие от Ланге, держу слово. Расков обещал не претендовать на законный союз. Пока это максимум, который мы с Андреем смогли выбить из сделки.

— Но мать, дававшая клятву крови, отказалась от меня… — протянула я, не особо веря в успех.

— Древние магические законы — не морфы, которым достаточно случайно брошенного слова, леди Честер.

Заторможенно скатившись со стола, я подошла к Валенвайду и подняла с пола белую рубашку. Не следует так разбрасываться… Ни доверием, ни чужими вещами. Одежда стражу Макферсону еще пригодится.

— Наш ребенок родится вне брака? — уточнила почти спокойно.

— Наш ребенок родится в любви, — хмуро выдавил Эрик. — Ягодка, я…

— Я знаю. Вы бы хотели, просто не можете, — прошептала, опуская взгляд. Глаза как-то сами собой уперлись в голый торс, возвышающийся над пряжкой ремня. — Значит, Судьба распорядилась так… Чтобы я осталась прикрепленной к роду Честер. Обещанной одному, но полюбившей другого.

— Сердце мне рвете, куколка, — мрачно выдохнул вампир. — Скажите слово, и я разорву вашу помолвку сегодня.

— Зубами?

— Зубами, — подтвердил он.

Я качнула головой: не нужно. Ведь я с ним, он со мной, и это решено… А раз решено, то так и будет.

Шипы окрепнут, броня отрастет. И мне станет плевать, что думают о нас люди.

— Ради вас я готов нарушить клятву.

— И снова попадете в розыск за убийство? — хмыкнула недоверчиво. — Это такой хитрый план, чтобы экзамен не принимать?

— Вы меня раскусили, леди Честер, — Эрик хищно облизнул клыки и двинулся к моим пуговкам.

К тем, что на лифе платья. Как-то плотоядно он на них нацелился.

— Тогда я предложу вам кое-что получше, — он дернул уголком губ и позволил себе улыбку. — В конце концов, куколка, всякий брак — это сделка. Договор двух людей. Они дают обещания, говорят красивые фразы у алтаря, но мало кто соблюдает обеты… На мой взгляд, сделка на крови куда надежнее.

— С вас не многовато сделок?

От одного слова бросало в необъяснимую дрожь.

— Эта будет последней, — пообещал вкрадчиво.

— И каковы ее условия?

— Пока я буду принадлежать вам, вы будете в ответ принадлежать мне. Пока я буду хранить вам верность, вы будете верны мне в ответ. Пока я буду любить, ваше сердце тоже будет пылать от чувств, — хрипел над моим ухом, окатывая кожу жаркими выдохами. — И так будет целую вечность.

— Пока вы первым не нарушите условий?

В мое горло осторожно вонзился острый коготь, прокатился до подбородка, заставляя поднять лицо.

— Валенвайды всегда держат слово. Я планирую принадлежать вам до моей смерти, ягодка. Я планирую хранить вам верность до моей смерти, куколка. Я планирую любить вас до моей смерти, Вероника… — шептал он, с каждым словом нагибаясь к губам все ниже. — И я не планирую умирать.

— Но я не бессмертна, — сглотнула взволнованно.

Больше всего на свете я хотела бы разделить вечность с ним на двоих.

— Ну кто сказал вам такую глупость? — возмутился упырь. — С этой маленькой проблемой мы как-нибудь разберемся…

— Как?

— Как все всегда разбирались, — заверил он, осторожно касаясь губ. — Ягодка, вы единственное создание этого мира, которое совсем не жаждет пить мою кровь! Однако, боюсь, временами вам придется это делать. Вы же в курсе, что жидкость дряхлых вампиров — почти эликсир бессмертия…

— Она не очень вкусна, эта ваша жидкость.

— Я буду подмешивать ее в конфитюр из розовых лепестков, — невозмутимо пообещал он. — И это будет истинно добровольный взнос, ягодка. По любви.

— Уверены, что захотите видеть меня рядом всю жизнь? Долгую… бесконечную?

— Уверен, — прохрипел он, медленно выковыривая пуговки из петель на платье. — Наша сделка, Вероника, будет очень, очень, очень долгой… И пока вы принадлежите мне во всех смыслах, пока дарованы мне магической клятвой… никто другой не посмеет вас присвоить.

Какая заманчивая вечность. А нам как раз нужно освежить столько воспоминаний…

— Но если вам хочется праздника после всех кошмаров… Так и быть, можем устроить пышную церемонию, — покорно согласился упырь. И глаза его блеснули каким-то подозрительным, нездоровым багровым огнем. — Понадобится лишь ваше разрешение, леди Честер, и дозволение Карповского.

— Причем тут Андрей Владимирович? — вскрикнула я громче, чем планировала, потому что в этот миг Эрик рывком оторвал меня от пола и понес в спальню.

— Этот демон всегда причем…

День выдался чудесный. По-летнему душистый, светлый и теплый, напитанный птичьим щебетом и ароматами трав.

Жмурясь, я вдыхала волшебный воздух. Здесь, под священным сводом, он был смешан с запахами свечного воска, старого дерева, книжной пыли и ритуальных чар.

Арендовать Оранжерею Вяземских мы не успели, официальной церемонии в Эстер-Хазе не хотелось… Я уж было отчаялась, а потом княгиня Ангелика предложила часовню Карповских. Небольшую и уютную, расположенную на ровной цветущей лужайке вблизи имения. Идеальную.

Дощатый потолок, серебряные подвесы для лампадок, мягкий свет из желтых витражей, рассыпанных под сводом… Белые голубицы перелетали с балки на балку, теснимые ламбикурами. А от каменного алтаря в центре часовенки лет триста назад отломился кусок. Серый растрескавшийся валун так и лежал рядом.

Украдкой я бросила встревоженный взгляд на Андрея Владимировича. Застыв у моего плеча, привычно мрачный и строгий, ректор не шевелился. Окаменел черным изваянием. И лишь изредка подергивал скулой, косясь на алтарь.

Ему уже приходилось отдавать дочь, и, видимо, Карповский не успел переварить прежний опыт. Аврора Андреевна сидела за нашими спинами и воодушевленно потирала ладоши: ее в церемонии устраивало все-все-все.

Андрей Владимирович поиграл челюстью и вопросительно посмотрел на меня. Не пожалеем ли мы о своем решении?

Впрочем, сбегать из набитой гостями часовни поздно. Да и некуда. Набрав воздуха в грудь, я осторожно кивнула: готова. Не пожалею.

«Они столько пережили… Они заслужили свое счастье», — с улыбкой сказала Анна Николаевна перед тем, как мы переместились сюда. Ее слова согревали, вселяли уверенность. Видит тролль, заслужили.

— Мы готовы, — коротко кивнул Карповский, и с массовым «ох» все в часовне пришло в движение.

Кесслер, знавший даже забытые традиции, встал за алтарным камнем на место жреца. Стряхивая искры с ладоней, он активировал ритуальные чары и воззвал к магии этого места. Золотые символы вспыхнули на серой глади, голубицы возбужденно забили крыльями, витражи воссияли…

Я подняла голову. Огляделась. В глазах рябило от белого и золотого. Перья, ленты, световые кристаллы, блеск солнца на желтых стеклах, металл подвесов, лампадки…

А сколько людей вокруг! И все, затаив дыхание, смотрят вперед, на невесту.

Еще бы не смотреть! От платья Аманды Браун невозможно глаз отвести. Я бы и сама любовалась, но от волнения перед взором плыли полчища черных мошек. Как это все-таки… нервно.

Наряд был чудо как хорош. Лавандовое кружево, серебро отделки, жемчужный узор на светло-фиолетовом бархате… Со спины юбку задрапировали на манер этакого многослойного хвоста. А лихо сдвинутая набок кремовая шляпка с крупным цветком ставила финальный акцент.

Уверена, за всю свою головокружительную карьеру госпоже Браун ни разу не приходилось кроить подобный фасон. Клиентка осталась очень довольна, а Аманда сделала нам хорошую скидку.

Теперь я понимала, что значить «сиять от счастья». Глаза невесты сверкали, как два огромных алмаза. Лавандовые, в цвет кружева, они будто стали крупнее обычного и то и дело слезились, увлажняя серую шерсть.

Кто бы думал, что ворчливая Тайнария умеет плакать!

От слез лавандовый оттенок глаз стал ярче, насыщеннее. Шерстка блестела под короткой вуалью, как у молодой морфихи. А сама Тайна кокетливо подтянулась, игриво изогнула спинку и даже мохнатый зад оттопырила, чтобы показать гостям платье с самых лучших сторон.

Видимо, как и у вампиров, у морфов возраст не имеет значения. Значение имеет любовь.

— Тайнария, клятвой и долгом прикрепленная к роду Честер, и Квитариус, клятвой и долгом прикрепленный к роду Карповских… — начал Фридрих, протяжно откашлявшись в кулак. — Подтверждаете ли вы свое обоюдное и добровольное желание вступить в брачный союз?

— Подтверждаем, — одновременно прошептали морфы.

Я стояла за спиной Тайны и, не сдерживаясь, роняла счастливые слезы. Терпеливо ждала, пока за ритуальной речью последует моя очередь.

— Есть ли здесь представитель рода Честер, чтобы дать дозволение на союз?

— Есть, — я поклонилась, распрямилась и торжественно изрекла: — Я разрешаю нашей фамильной морфихе Тайнарии вступить в брак с фамильным морфом князя Карповского. И желаю им счастья.

— Есть ли здесь представитель рода Карповских, чтобы дать дозволение на союз? — вопрошал Кесслер, словно не видел перед собой старого друга.

— Есть, — кивнул Андрей Владимирович, пытаясь выглядеть максимально сосредоточенно. Хотя то и дело ухмылялся краешком губ. — Я разрешаю.

— Найдется ли в этом святом месте тот или та, кто имеет что-либо против союза Тайнарии и Квитариуса? — Кесслер придирчиво оглядел притихший зал. — Ему стоит подняться и во всеуслышание заявить о своем несогласии.

Квит осторожно обернулся, машинально поправляя белоснежный бархатный камзольчик с переливчатыми пуговицами. На его молочном берете блестела брошь из перламутра, закрепляя лихое фиолетовое перо.

Морф опасливо оглядел лавки, точно в любой миг из толпы могла выпрыгнуть возмущенная морфиха и объявить, что ждет от него мохнатую тройню. Но молчание продолжалось минуту, никто не вскакивал и не сыпал на беднягу обвинениями в грехах прошлого. Наконец Фридрих сложил их лапки, Квитариус с облегчением выдохнул и смял дрожащие пальцы Тайны.

Теперь все хорошо. Теперь все так, как надо.

Моя ворчливая морфиха столько пережила за три сотни лет! Как и ее мохнатый возлюбленный. Бесконечность страхов, испытаний и потерь.

Они теряли своих хозяев. Они хоронили. Они навещали в склепах. Они боялись предать… и вынужденно предавали. Они спасали и помогали, исправляли ошибки и делали новые. Они… любили. Но долг роду всегда был прежде всего.

Да что там три сотни лет… Даже последний месяц для Тайны был отменно тяжел. Матушка запретила ей меня навещать, а еще строже велела не видеться с морфом Карповских. Ни-ко-гда.

Клятва вынуждала Тайну служить старшей леди рода и ее детям, терпеть самодурство и чопорность леди Аврелии, участвовать в грязных делах Ланге…

А ведь она не забыла Лиона и вред, нанесенный ее любимице Анабель три века назад. Смотрела в маслянистые глаза Лионнела — и видела того, другого. И подавала ему чай. Утреннюю корреспонденцию и свежий «Трибьюн».

Лишь мнимая смерть графа освободила ее от гадкой службы и участия в темных делах.

Однако, как я давно догадалась, хрупкая старенькая морфиха вела свою игру. Тайную игру Тайнарии.

Она расправляла мохнатые ушки, внимала и потом сообщала Квиту обо всем, что услышала и увидела. А тот передавал сведения князю Карповскому — из первых лап. Маленький секретный информатор по имени Тайна!

Она всегда была верна Честерам. Тем, кто родился под гербом с лотосом и мечом. И тем, кто прикрепился к роду по любви или из расчета. Однако граф Ланге был не настолько прозорлив, чтобы войти в род жены, от которой ему нужны были лишь чистая кровь да наследство.

Я думала обо всем этом — о судьбе длиной в целых три века, — и представляла, сколько еще мы с Эриком переживем за нашу личную вечность. Море радости? Или море слез?

Валенвайд жарко сопел в мое плечо и с интересом глядел на гладкий алтарный камень. Возможно, придумывал, как бы использовать его не по назначению. Упырь!

— Любопытно, чьему роду достанется потомство, — задумчиво прохрипел Эрик, бесцеремонно укладывая подбородок на мое плечо.

Я вслушивалась в речь Кесслера и не сразу поняла, о каком потомстве речь. А когда поняла, озадаченно нахмурилась… Все-таки им обоим по три сотни.

Хотя…

Нет, правда. Триста лет!

И есть ли какие-то правила на этот счет?

Брак двух фамильных морфов считался редкостью даже в древние времена. Это не слишком-то удобно, когда помощники живут «на два дома» и являются на призыв в спущенных штанах, прикрывшись сажей. Если отношения у морфих и заводились, то либо со свободным от клятв существом, либо с тем, кто служит тому же роду. Редко когда этот союз был прочен: долг выше всего.

Но Квит и Тайна тремя столетиями верности заслужили право на счастье.

Мы с Андреем Владимировичем сразу договорились, что ни один из нас не станет препятствовать встречам супругов. Каждый хозяин будет всячески поощрять их совместный быт. Карповский даже пообещал выделить им отдельную семейную комнатку в академии.

Хотя я, конечно, догадывалась, что вскоре мне самой понадобится мохнатая нянюшка. Родится капелька, у Тайны появится много забот. Да и у Квита есть, за кем присматривать. А если еще морфят заведут…

— Да вряд ли… — усомнилась я, чуть поворачивая голову.

— Ох, ягодка, даже если такой дряхлый пень, как я, смог дать росток… — глубокомысленно фыркнул Эрик.

— Значит, нас ждут очень веселые времена. Рано Энди с Софи завидовали, — улыбнулась я и погладилась щекой о щетину любимого кровососа. За что была сладко поцелована в висок и приобнята за талию.

Церемония была домашней, только для своих, и вряд ли кто-то осуждал нас за показную влюбленность. Мы тоже заслужили право на счастье.

— Квитариус и Тайнария, с этой минуты я объявляю вас законными супругами. Живите в радости и достатке, но не забывайте про долг перед родами Честеров и Карповских, — чинно произнес Кесслер. — Квит, можешь поцеловать молодую жену.

— С удовольствием, — прокряхтел морф и притянул к себе смущенную Тайну. Откинул лавандовую вуаль и аккуратно сдвинул шляпку со лба невесты.

Символы на алтаре погасли, церемония завершилась.

— А представителям родов я рекомендую подарить новобрачным месяц законного отпуска, — улыбнулся Кесслер.

— Мы дадим. Даже два месяца! И корзинку полезных снадобий в придачу, — покивала с первого ряда Аврора Андреевна, совершенно счастливая от происходящего.

Она потирала ладошки, подскакивала на лавке и мысленно подсчитывала морфий приплод. В отличие от меня, княжна в успехе не сомневалась. И особые надежды возлагала на розовую бутылочку, повязанную милейшим голубым бантом.

Аврора помахала флаконом перед Квитом и азартно улыбнулась. Тот сдавленно охнул, побледнел.

Подозревая Аврору Андреевну в самых худших намерениях, морф попятился к запасному выходу, прихватив за лапку недоумевающую супругу. Быстро раскланялся, поблагодарил гостей. И, с опаской косясь на бутылек, обнял Тайнарию и исчез в дымном телепорте.

— А корзинку?! — возмущенно воскликнула княжна.

Она подпрыгнула с лавки, запуталась в юбке и чуть не растянулась на дощатом полу, но магистр Салливан удачно подхватил девушку ветерком.

То ли от внезапного урагана, то ли от обиды, Аврора выронила сосуд. Со звоном стекло треснуло, распалось на осколки. И вязкая слизь, разбрызгиваясь по сторонам, растеклась по часовне розовой лужей. Больше всего досталось голубой юбке княжны и брюкам подоспевшего Салливана.

— О-о-ой… Нет-нет-нет-нет-нет! Мне совершенно некогда… вот это все…

Княжна испуганно поглядела на помрачневшего супруга, которому тоже досталось розовых пятнышек. Закусила губу, побледнела, обреченно поморгала.

— Вот ведь троллья напасть!

Дорогие читатели, спасибо всем, кто целый год следил за историей Эрика и Вероники. Трилогия подошла к концу, а цикл «Дикая магия» продолжает роман про Артура Карпова и Маргариту Харт.

Разумеется, в нем мы вновь встретимся со всеми героями и продолжим решать проблемы исчезающей магии. Как верно заметил Алекс Расков, у каждого — свой путь. И вскоре мы узнаем, чьи ставки оказались верны.

Напомню, что первая часть приключений Арта и Риты называется «Академия Междумирья. Дикая магия и прочие неприятности». А теперь нас ждет второй том «Демон и Маргарита».

Кроме того, хочу упомянуть об еще одном переплетении «Дикой магии» и «Веера Междумирья». О виззарийской легенде про черное сердце, ведущее к источнику древней магии, можно прочитать в дилогии «Случайная свадьба». Эти книги тесно связаны с приключениями Риты и Артура — не только мирами, но и кое-какими важными сюжетными моментами.

Более того: в «Случайной свадьбе» и свое «черное сердце», питающее бессмертную вечность, имеется. И даже некий «Др… хр… хаар», о котором вспоминал Расков. Вселенная Веера, как обычно, предлагает разные варианты, разные теории… Даже очень разные сердца, ищущие свой путь.

«Случайная свадьба. Одна зима до любви»

«Случайная свадьба. Между нами весна»

С любовью к читателям, Лена Княжина.