Annotation

Высший демон, правая рука князя Тьмы, спустившийся на Землю. Обедневший дворянин, сбежавший из-под венца. Скромная послушница, покинувшая монастырь ради добрых дел. Бесшабашный разбойник, едва избежавший казни. Гордая воительница, обвиненная в колдовстве. Что будет, если эти пятеро соберутся вместе? Удастся ли им изменить ход истории, предотвратив кровавый ее виток? И есть ли место любви там, где в игру вступают высшие силы?

Ольга Куно

Пролог

Часть первая

Глава 1 

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9 

Глава 10 

Эпилог

Ольга Куно
Правая рука князя Тьмы

© О. Куно, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

Пролог

Полная луна совершенной формы освещала высокий живописный холм, каких немало можно лицезреть на просторах Лакантрии. В эту ночь краски стерлись, теряя свое дневное разнообразие. Предметы, хотя бы самую малость удаленные, казались черными на фоне более светлых небес. Прохладный ветер колыхал свежую весеннюю траву вместе с посягнувшими на ее территорию цветами.

Вдруг странное, неестественное свечение, опустившись на холм с самих небес, заколыхалось, постепенно принимая очертания человеческой фигуры. Казалось, оно не принадлежало этому миру, и уж точно не походило на свет солнца, сияние луны или мерцание звезд. Еще несколько долгих мгновений – а именно такими они и бывают в часы полнолуния – и на месте свечения появилась молодая женщина.

Ничто не свидетельствовало о ее необычной сущности, во всяком случае, на первый взгляд. Роскошные черные волосы сплетены в тугую косу, как принято в здешних местах. Соблазнительные губы, острые скулы, раскосые глаза, темные как ночь, но это если как следует присмотреться. Ладная фигура, худое, но крепкое тело, что тоже не редкость, особенно среди крестьянок. Платье до щиколоток соответствовало моде, такой фасон можно встретить как у простолюдинок, так и у матрон среднего сословия. Все зависит от ткани и украшений. Аристократки – дело другое, те носят совсем иные наряды, с пышными юбками, кружевами, золотым шитьем и суровыми корсетами.

Появившаяся на холме незнакомка с легкостью вдохнула полной грудью свежий ночной воздух и стала совершать странные движения. Пошевелила правой рукой, затем левой, с интересом их оглядывая. Сделала несколько шагов по траве, пару раз оступившись с непривычки. Сторонний наблюдатель решил бы, что девушка пьяна, и сильно ошибся бы. Просто гостье подлунного мира требовалось время, чтобы привыкнуть к человеческому телу. Она покрутила головой, разминая шею, широко расправила плечи и подняла лицо к черному, как бездна, небу.

– Все в порядке, Повелитель, – негромко произнесла она.

Повышать голос не было нужды: тот, с кем разговаривала незнакомка, услышал бы и невнятный шепот. Ветер пробежал по высоким травам, невесомо коснулся разгоряченных щек, давая ответ: «Хорошо. Все идет по плану. Привыкай и осматривайся».

Женщина кивнула и все еще неровным шагом двинулась вниз по склону холма.

Часть первая

Глава 1 

Шаг за шагом я осторожно ступала по податливой почве, приноравливаясь к человеческому телу, как всадник к новой норовистой лошади. Это тело имело собственные инстинкты, и следовало не только подчинить его власти своего разума, но в чем-то, напротив, дать волю, предоставив возможность отвечать за реакции, не нуждавшиеся в моем контроле. Я не впервые принимала человеческий облик, но последний раз был слишком давно. Сколько времени успело пройти? Лет триста по человеческим меркам? Или все-таки пятьсот?..

В очередной раз споткнувшись на ровном месте, ругнулась, помянув принца Света, а подняв глаза, обнаружила прямо перед собой ухмыляющееся существо, смутно напоминающее человека, правда, сходство с обезьяной было тоже немалое. Внимательнее присмотревшись к небритому лицу, жиденькой прическе и неопрятной одежде, я все же пришла к выводу, что вижу перед собой представителя вида хомо сапиенс, особь мужского пола, пусть и в далеко не самом совершенном варианте. Трудно было удержаться от усмешки. Принц Света неоднократно утверждал, что человек создан по его образу и подобию. Любопытно, что бы он сказал, увидев этого индивидуума?

– Улыбаешься, девонька? – довольно осклабился мужчина.

Я непроизвольно поморщилась: человеческое тело плохо реагировало на резкие запахи.

– Ты что-то съел? Или выпил? – попыталась прояснить причину. – Вряд ли так отвратительно пахнут твои внутренности.

Мужская особь обиделась, если, конечно, я не разучилась правильно интерпретировать человеческую мимику.

– Подумаешь, хлеба с чесночком перехватил, – огрызнулся он. – Ишь ты, какая цаца, запашок ей не нравится. Посмотрим, как сейчас запоешь.

Его липкие потные руки потянулись к моей… кажется, это называется талией. Это бы я еще стерпела, но приоткрытый рот приблизился, и вонь стала уж вовсе невыносимой. Нехорошо, конечно, раскрывать себя сразу, но, уверена, с учетом обстоятельств князь Тьмы меня поймет. Думаю, даже принц Света понял бы.

Отступив на шаг, я пристально вгляделась в глаза случайно повстречавшегося путника.

– Грег Донеллан, тридцать восемь лет. – Зрачки хомо сапиенса удивленно расширились, а я не без удовольствия продолжила: – Совершил насилие над пятью женщинами, младшей из них было четырнадцать, старшей – сорок один. Двух ты после этого убил. Одну, наоборот, сначала убил, а уж потом надругался.

Особь отступила, в ужасе махнула рукой, будто ожидая, что я сейчас развеюсь (как бы не так!), и, качая головой, запричитала:

– Это неправда. Всё совсем не так было. Неправда!

– Ты утверждаешь, что не насиловал тех женщин? – спросила я с любопытством.

Интересно же понять, что творится в голове вставшего на моем пути экземпляра.

– Не знаю, откуда тебе это известно… Наверное, ты – ведьма! – осенило его. Я лишь тихонько рассмеялась. – Но я не некрофил. Я не спал с мертвой! Только немного ее придушил, чтобы не дергалась. Она сама виновата. Но она не была мертва!

– Как любопытно! – воскликнула я, складывая руки на груди. – Какая оригинальная интерпретация морали! Тебя только что обвинили в насилии и убийствах, и это не слишком затронуло твою ранимую психику. Тебя нисколько не беспокоит то, что ты мучил живых женщин, способных чувствовать, страдать и испытывать боль. Нет, ты шокирован другим – тем, что занимался сексом с телом, которое к тому моменту уже покинула душа. Телом, которому было совершенно безразлично, что с ним происходит, поскольку его владелица находилась очень далеко отсюда. – Я немного поизучала мужчину и задумчиво покачала головой. – Очень своеобразный моральный кодекс. Признаюсь, он не слишком мне импонирует.

– А мне не слишком нравятся ведьмы.

Похоже, со словом «импонировать» хомо сапиенс знаком не был, но общий смысл понял верно.

– Большая трагедия. Уверена, они чрезвычайно из-за этого страдают.

Лицо собеседника приняло агрессивное выражение (если судить по расширенным ноздрям, плотно сжатым губам, раскрасневшемуся лицу и прочим признакам). Он снова шагнул ко мне.

– Брось, на надругательство ты уже не настроен, – уверенно отметила я, но отчего-то это замечание лишь сильнее его разозлило.

– Зато ты ничего никому не расскажешь, – прошипел он и, накинувшись на меня, начал душить.

Инстинкты, присущие человеческому телу, призывали сопротивляться, попробовать разжать чужие пальцы в борьбе за глоток воздуха. Но я не дала им волю. Вместо этого сомкнула собственные руки на горле мужской особи и сдавила посильнее.

Дышать стало легко, а хомо сапиенс задергался, пытаясь вырваться, но, конечно же, безуспешно. Я ослабила хватку, и Грег Донеллан безжизненно повалился на землю.

Движимая инстинктами, я прикоснулась к своей шее, хотя прекрасно знала, что отметин не осталось. Склонившись над трупом, запоздало парировала:

– Да нет, это ты никому ничего не расскажешь. – Расстегнула пару верхних пуговиц на рубашке покойного и приложила к его груди кольцо-печатку, которую носила на мизинце. На коже проявился оттиск изображенной на кольце руны. – Это чтобы ты попал, куда нужно, – пояснила я, не вникая в подробности.

Ветер снова всколыхнул траву, давая понять, что мои действия в данном случае излишни… Или предупреждая об опасности.

Я запрокинула голову, повела носом. Пахнуло людьми и животными, похоже, лошадьми. И точно, буквально через минуту ко мне подъехала четверка всадников. Маленький вооруженный отряд, скорее всего, местные стражи порядка.

– Что здесь случилось? – сурово спросил один из них, придерживая разгоряченного коня.

– Ой, страшные дела, господин! – воскликнула я и залилась слезами.

Технически это оказалось несложно.

Мужчина, должно быть, глава отряда, дал остальным знак спешиться. Двое подошли к телу насильника, последний остался на месте, приняв поводья из рук офицера. Тот приблизился ко мне и соизволил-таки представиться:

– Я – Квентин Лотт, начальник охранного патруля. В Вилле обычно спокойно, но этой ночью мы решили объехать окрестности. Вижу, интуиция нас не обманула.

Голос его ощутимо смягчился, и я сделала для себя мысленную пометку – слезы молодой красивой девушки отлично действуют на мужчин. А Вилль, по-видимому, местный городок на окраине интересующего меня графства Торнфолк. Потому-то мой путь и начинался отсюда.

– Расскажи, что случилось.

Я для порядка всхлипнула, но рта открыть не успела: офицера окликнул один из товарищей:

– Квентин, тут тело! – И для пущей точности добавил: – Мертвое.

Взгляд, который перевел на меня Лотт, вновь посуровел. Радости от обстоятельств нашей встречи страж порядка явно не испытывал. И то верно: какой же это порядок с его-то позиции? Труп недавно задушенного мужчины, да незнакомая девушка, неведомо откуда взявшаяся на месте преступления. Порядок – это когда убийцы убивают, насильники насильничают, а добропорядочные граждане сидят по домам за семью замками.

– Так что здесь все-таки произошло? – свел брови офицер.

Я разрыдалась пуще прежнего.

– Да что ты, Квент, в самом деле? – К нам подошел один из тех, кто осматривал тело. – Видишь, девушка совсем разволновалась.

Похоже, при общении друг с другом члены отряда не слишком беспокоятся об иерархии. Оно и неудивительно: людей мало, все из крохотного городка, небось знают друг друга с самого детства.

Парень осторожно погладил меня по голове. Этот в любовники не набивался, просто решил проявить участие.

– Сам посуди, – снова обратился он к главному, – мужика задушили – не отравили, не кинжал в спину всадили. Задушили, притом, похоже, голыми руками, а он вон какой здоровый. Думаешь, девчонка смогла бы?

– Ладно тебе, сам вижу, – проворчал Лотт. – Что ты на меня взъелся? Разобраться-то надо. А она – свидетельница.

– Расскажешь? – ласково спросил тот, что стоял рядом. Я кивнула, шмыгнув носом. – Вот и хорошо. Ты его знала? – Парень мотнул головой в сторону трупа.

– Нет. Он напал на меня. Снасильничать хотел. – Я снова всхлипнула и выпятила грудь, демонстрируя платье, которое эта зараза и вправду успела помять и даже надорвать по шву. Мужчины сочувственно закивали, поверили, стало быть. – А потом просто чудо произошло! Мужчина прискакал на белом таком жеребце. Молодой, знатный, наверное. Красивы-ы-ый. – Я романтично закатила глаза. – Спешился – и ка-а-ак оттолкнет этого мерзавца! Они ка-а-ак сцепятся в схватке! У меня душа в пятки ушла. А потом тот упал. А этот, красивый который, посмотрел на меня так, дескать, не бойся ничего, – я опустила очи долу, изображая смущение, – вскочил на коня и прочь ускакал. Я даже поблагодарить его не успела. – И теперь уже с надеждой подняла взгляд на Лотта. – А вы его правда найдете? А мне весточку послать сможете?

– Тьфу ты! – сплюнул тот под ноги. – Вот только принца на белом коне нам искать не хватало. Ладно, парни, забирайте тело, и поехали. Тебя как звать? – спросил он, запрыгнув в седло.

– Тесс Вайт. Я из деревни у Малого озера. Там спросите, меня все знают.

– Спросим, если понадобишься.

Я смотрела стражникам вслед и даже помахала рукой приветливому пареньку, когда он оглянулся. Ветер стремительно высушил слезы, на губах заиграла слабая улыбка. Не найдете вы в деревушке никакой Тесс Вайт, господин начальник охранного патруля. И за ее пределами лучше не ищите. Ни к чему оно вам. Возвращайтесь домой и вознесите молитву принцу Света за то, что спустились с холма спокойно и без потерь.

Глава 2

Вилль был тихим провинциальным городком, поэтому неудивительно, что любое событие вызывало здесь особое воодушевление. Сегодня таким событием явилась свадьба. Людское столпотворение вынудило меня задержаться, на время остановив свою колесницу (запряжена она была отнюдь не лошадью, как заведено у местных, но об этом позже). Однако я не в обиде, было даже любопытно понаблюдать за ходом этого нехитрого празднества.

Девушки принарядились, вплели в волосы белые, красные и оранжевые ленты, нацепили на шеи безвкусные, как по мне, бусы. Мужчины тоже постарались одеться поприличнее, получалось с переменным успехом. Поверх рубашек нацепили традиционные жилеты или кафтаны, а причесаться постарались даже те, кто обыкновенно не имел такой привычки.

Про жениха и невесту и говорить не стоит, эти, конечно же, были разряжены и довольны жизнью. От невесты прямо-таки веяло простым женским счастьем, коварно поджидавшим ее непосредственно за дверью храма. Жених улыбался до ушей, будто вся его жизнь не должна была перевернуться через каких-нибудь четверть часа…

Стоп, а это еще что такое?!

Я принюхалась. У людей нет органов чувств, которые могли бы воспринимать колдовство наподобие того, как слух засекает звук, а обоняние – запах. Но для меня это ощущение более всего напоминало нюх, и потому втянуть носом воздух показалось естественным. А жениха-то, оказывается, приворожили! И, как видно, добротное зелье использовали.

Пришлось приложить усилие, чтобы подобрать отвисшую челюсть. Вот это потеха! Вот вам и скучный провинциальный городишко! Может, он и стоит на отшибе, но страсти здесь кипят почище, чем в иных драматических пьесах. Н-да, не позавидуешь парню. Очухается через несколько дней, недель – или месяцев, смотря когда женушка перестанет кормить его своим снадобьем, а деваться-то некуда. Жена перед принцем Света и людьми – это серьезно, а к тому времени, может, и дети будут на подходе. Девчонка как следует постаралась!

Я прищурилась, затейливо закусила губу. Пришла мне в голову одна идея. Отчего бы не поразвлечься? Вмешаться – и посмотреть, как люди поступят дальше. Я улыбнулась и незаметно щелкнула пальцами.

Жених споткнулся, заморгал, дезориентированно завертел головой, будто не мог взять в толк, как здесь оказался. Он, конечно, все помнил. И как делал предложение, и как пришел к храму, и даже как стоял здесь минуту назад со счастливой улыбкой идиота. Вот только теперь, когда спало колдовство, он оценивал события совсем иначе и отчаянно пытался сообразить, как докатился до такой жизни. С какой стати надумал жениться, тем более именно на этом недоразумении в белом платье? Последняя мысль так отчетливо читалась на его лице, что я чуть не расхохоталась в голос. И подалась вперед, жадно впитывая чужие эмоции, стараясь не пропустить ни секунды из разворачивающегося перед храмом спектакля.

Невеста тронула жениха за плечо, встревоженно заглянула в глаза. Выглядело вполне естественно: беспокоится девушка за пошатнувшегося любимого. Но как минимум двое из присутствующих – она и я – точно знали, что причина ее беспокойства кроется в другом. Кто-то отпустил шуточку о страхе мужчин перед свадьбой. Кто-то решил обвинить во всем погоду: дескать, в такую жару и сознание потерять недолго. Остальные подхватили, предложили поскорее ступить под сень храма. Свадьба снова закрутилась-завертелась, одни запели, другие заторопились внутрь, подъехали новые гости, и среди шума, гама и мельтешения праздничных нарядов уже непросто было выловить бледное затравленное лицо жениха. Тем не менее я сосредоточилась именно на нем: все прочее было сейчас куда менее интересно.

Прошло не больше минуты, но, думаю, жених почувствовал себя постаревшим лет на десять. Эмоции менялись со стремительной скоростью. Сначала он был просто дезориентирован, потом удивлен, затем оказался на грани паники, а завершилось все обреченностью. Я разочарованно вздохнула. Вряд ли стоило ожидать от человека большего, но иногда так хочется ошибиться… Увы. Должно быть, это недостаток всех социальных существ. Воспротивиться мнению окружающих можно, можно даже взбунтоваться, но лишь при определенных условиях. Не когда за тобой неотрывно следят десятки, если не сотни особей, и все ждут одного и того же, а у тебя нет времени, чтобы подумать и морально подготовиться.

И вот результат: мужчина покорно идет под венец, хотя больше всего на свете хотел бы оказаться сейчас за тридевять земель. С точки зрения любого суда, идет добровольно. Общественное давление не в счет. Можно отвергнуть девушку, отменить помолвку, даже не явиться на собственную свадьбу. Но уж коли явился – изволь действовать по плану. Не расстраивай гостей и будущих родственников. И плевать, что один короткий скандал перенести намного легче, чем бесконечные годы с нелюбимой женой. Разочаровать всех разом настолько страшно, что человек даже не осознает всю степень своего ужаса. Он просто не рассматривает подобный поступок всерьез. У этого страха очень древние корни. С тех пор, когда нарушителя спокойствия вполне могли закидать камнями, а еще раньше – попросту загрызть.

Что ж, факты налицо, парень практически сдался. Можно спокойно ехать дальше, дорога давно освободилась. И все же что-то в глазах жениха не окончательно потухло. Может быть, именно поэтому я решила дать ему последний шанс. И, перехватив его взгляд, кивком указала на пустовавшее место в повозке. Больше ничего предпринимать не стала. Просто продолжила наблюдать, как он поступит.

Увы, как и следовало ожидать, представитель рода человеческого разочаровал – его взгляд быстро утратил заинтересованность. Отвернувшись, жених продолжил путь ко входу в храм, до которого оставалась всего пара шагов. Невеста лепетала что-то радостное, а он нервно теребил браслет, сплетенный из живых цветов, какие по традиции надевали новобрачные. Думаю, это украшение жизни символизирует недолговечность супружеского счастья. Я лично, во всяком случае, другого объяснения найти не могу. Видимо, степень взволнованности парня зашкаливала, поскольку он умудрился разорвать стебелек, и повядшие одуванчики тоскливо упали на ступени.

Такой же вялый, как и цветы, жених наклонился, чтобы поднять эту сомнительную ценность, и вдруг с нежданной прытью ринулся прочь. Стремительно, не оглядываясь, огибая столпившихся у храмового крыльца гостей. Резво перемахнул через невысокий заборчик, словно специально тренировался по десять раз на дню, и запрыгнул ко мне в колесницу.

– Быстрее! – процедил он, оглядываясь через плечо, – море гостей беспокойно колебалось, и волна погони могла захлестнуть нас в любую секунду.

Я просияла и взмахнула хлыстом. Мое «животное», замаскированное под лошадь, этого даже не почувствовало. Мысленная команда, вернее просьба, ибо силой такого коня не подчинить, сработала куда лучше, и мы помчались по пыльной дороге. Раштанг практически не нуждается в разбеге: это существо из мира Тьмы обожает скорость. Сейчас ему приходилось изо всех сил сдерживать себя, ибо если лошадь, в придачу запряженная в колесницу, наберет сто миль в час или, того лучше, полетит над землей, позабыв законы притяжения… Словом, люди могут неправильно это понять.

Зато они правильно поняли другое: жених буквально сорвался с крючка. Совершенно естественно, что это обеспокоило невесту и ее отца. А вот почему растревожились остальные… Вероятно, причина в том, что их лишили возможности порадоваться (читай: позлорадствовать) счастью ближнего. Толпа всегда соображает туго, но уж если начинает действовать, лучше держаться от нее подальше. Каждый в отдельности может быть отличным парнем или обаятельной женщиной, но в сумме, вопреки всем законам математики, они представляют собой безумное и беспощадное существо. Еще один феномен человечества, не имеющий более-менее пристойного объяснения.

Так или иначе, вся ватага ринулась за нами в погоню, наиболее резвые оседлали коней или вскочили в собственные колесницы. Жених, развернувшись и крепко сдавив пальцами задний бортик, с зубовным скрежетанием наблюдал за толпой.

– Быстрее! – рявкнул он, на сей раз почти командуя, но я не обиделась. И с удовольствием передала раштангу просьбу ускориться.

Надо ли уточнять, с какой радостью он послушался?

Подставив лицо порывам прохладного ветра, я расхохоталась. Погоня шла полным ходом. Люди бежали, кричали, свистели, скакали, но, хоть некоторые и сумели сократить расстояние, догнать нас не могли. Колесница подпрыгивала на ухабах, улица стремительно убегала назад, впереди замаячил лес. Это было то, что нужно. Ради такого приключения точно стоило проехать через маленький тихий городок.

– Догонят, – покачал головой жених, всматриваясь в повозки особо ретивых преследователей.

– Никаких шансов, – осклабилась я.

Если мы с раштангом и позволили некоторым приблизиться, то лишь для того, чтобы не было слишком скучно.

– Послушай, Эйтáн! – Парень лет двадцати пяти опасно перегнулся через край, в то время как возница управлял колесницей, не жалея бедолагу-лошадь. – Стой! Вернись, пока не поздно! Я понимаю, разволновался, со всяким может случиться. Но нельзя же так! Я тебе как друг говорю!

– Я тебя знаю всего три дня! Какой, к силам Тьмы, друг?! – проорал в ответ жених, даже не думая сдаваться.

Мы оторвались от преследователей, и он, развернувшись к погоне спиной, схватился за голову и простонал:

– Что за феерическая бессмыслица здесь творилась? Будто проснулся от кошмара, а твари из сна все равно за мной гонятся. Или я сошел с ума? Один принц Света разберет.

– Принц Света здесь ни при чем, – авторитетно заявила я. – Князь Тьмы, кстати, тоже. Тут исключительно дело рук человеческих. Как и в большинстве случаев, впрочем. Твою невесту, к слову, как зовут?

– Лия, – удивленно ответил он, не вполне понимая, как мой вопрос связан с предшествующим разговором.

– Красивое имя, – порадовалась я. – И девушка привлекательная. Она, наверное, еще и готовит прекрасно. Ты как, ел у нее что-нибудь вкусное? Или, может быть, пил?

– Кофе пил, – признался парень. – Я к ее отцу по делу заходил. Столоваться неловко было, а выпить чашечку – святое дело. У них кофе особенный, со специями, иноземный.

– Ну да, ну да. И давно ты взял в привычку на это «святое дело» заскакивать?

– Да не помню точно, – снова удивился он. – Недели две, должно быть. Ну да, предложение я сделал ровно десять дней назад, стало быть, примерно так выходит… А зачем я его сделал-то?! Он в отчаянии запустил руки в волосы.

– А потому что кофе от приворотного зелья вкусный да забористый. Смекаешь?

Эйтан, хмурясь, поднял на меня глаза. Откинулся назад, приложив пальцы ко лбу. Как видно, картинка в мозгу сложилась быстро, и лицо его просветлело.

– А ты, похоже, права, – проговорил он наконец.

– «Похоже», – передразнила я. – Даже не припомню, когда я в последний раз была неправа. Ты в то время еще на свет не родился.

– Слушай, а ты кто вообще такая? – подозрительно прищурился парень.

Видать, картинка складывалась даже лучше, чем я ожидала.

– Твоя спасительница, – констатировала очевидное я. – Можно сказать, ангел-хранитель. Тут я снова расхохоталась, представив, как скрежещут зубами настоящие ангелы, если, конечно, кто-то из них меня услышал.

– Это верно, – хмыкнул Эйтан, из чувства признательности отметая свои подозрения. Во всяком случае, на время. – Но как тебя хоть зовут?

– Зови меня Арафель. А ты – Эйтан, это я уже поняла.

Он кивнул, хмурясь и все еще держась за голову. Внезапно его будто осенило.

– Погоди, это что же получается, меня со свадьбы похитила девушка?

Его плечи начали легонько вздрагивать.

– Можно сказать и так.

На сей раз мы рассмеялись вместе. В глазах Эйтана все сильнее разгорался нездоровый блеск. Резкое снятие проклятия – а как еще, по-хорошему, назовешь приворот? – штука специфическая, немного напоминает алкогольное опьянение и вполне может ввести человека в состояние эйфории.

Я оглянулась. Последние из преследователей заметно отстали. Ветер, потешаясь, отчетливо доносил до нас их ругань.

– Ах ты, шлюха черноволосая! – не успокаивался кто-то. – Чтоб тебе всю жизнь хворалось, чтоб твой век был недолог, чтоб перед тобой ангелы двери в небесный чертог захлопнули!

Если первые два пожелания заставили меня лишь похихикать, то последнее не на шутку разозлило. Ангелы? Да чтоб я сама к ним сунулась? Была охота! Но уж если мне это зачем-то понадобится, кто из них меня остановит, хотела бы я знать? Нахмуренные брови сошлись на переносице; где-то вдалеке прогрохотал гром. Глаза мои прищурились и вновь широко распахнулись, а навстречу сквернослову полетело проклятие. Жить будет, конечно, не настолько тяжел его проступок, но ногу или руку сломает, это наверняка.

Эйтан ничего не заметил, разве только поднял глаза, стремясь понять, откуда надвигается гроза. Туч на предзакатном небе не углядел и снова обернулся, оценивая, как далеко мы ушли от погони.

– Ого! Ну у тебя и лошадь! – присвистнул он.

– Лучшая в королевстве! – с гордостью заверила я, не пускаясь в уточнения касательно подлинной природы скакуна.

– Аж ветер в ушах свистит! А еще быстрее может? – спросил Эйтан с азартом.

– С легкостью!

И с моего разрешения раштанг помчался во всю прыть. Преследователи окончательно скрылись из виду, а других желающих попутешествовать по позднему времени мы не встретили. Так что нам удалось полноценно насладиться сумасшедшей скачкой, вопя во всю глотку. И никто не увидел, как неестественно быстро мчится колесница, а главное, как время от времени она в буквальном смысле летит, не касаясь колесами земли…

Глава 3

Мы остановились глубокой ночью, когда даже мне стало трудновато удерживать равновесие в бешеной скачке, а мой спутник и вовсе зевал во весь рот. Его по-прежнему поддерживал эффект резко снятого проклятия, я же в принципе нуждалась во сне, равно как и пище, значительно меньше, чем настоящие люди. И все же человеческое тело требовало отдыха, так что пришлось попросить раштанга об остановке.

– Надеюсь, ты ничего не имеешь против ночлега под открытым небом, – предупредила спутника я, спрыгивая с колесницы. – Потому что даже если ты против, лучшего предложить не могу. Тут на многие мили вокруг ни одного трактира.

– Все что угодно, лишь бы не брачная ночь, – заверил Эйтан, действуя по моему примеру.

– Ха! Я полагала, мужчины к брачной ночи относятся иначе. Впрочем, ты в чем-то прав, – заметила я, распрягая раштанга.

На это занятие ушло некоторое время, а затем довольная сущность растворилась в темноте.

– Не боишься, что далеко убежит?

Эйтан, хмурясь, вглядывался в ночь, но, конечно, конского силуэта не увидел.

– Вернется, – уверенно отмахнулась я, и, недолго думая, улеглась прямо на траву.

По темному небу плыли темные же облака. Тем не менее они были отлично видны, ибо тьма тьме рознь, а ее оттенков – неисчислимое множество, пусть человеческий глаз не всегда способен распознать разницу.

Кусочек неба заслонил плохо освещенный силуэт, зашуршала трава. Эйтан улегся поблизости, голова к голове, но под углом, так что соприкасались мы лишь волосами. Оба молчали, глядя на звезды и вместившую их бездну, и я сама не заметила, как глаза мои сомкнулись.

Проснулась я часа через два: в долгом отдыхе тело не нуждалось. Рядом никого не было, зато слух уловил умиротворяющее потрескивание. Приподнявшись на локте, я первым делом увидела в отдалении небольшой костерок, а затем и Эйтана, сидевшего на корточках и помешивавшего хворост длинной палкой. Я встала и, отряхнувшись, подошла поближе.

– Холодно? – спросила первое, что пришло в голову.

Сама я ни капли не замерзла, но это мало что значило. Других причин для ночного бдения у костра я не находила.

Мой спутник мотнул головой, закинул палку в огонь и сел, обхватив колени руками. Я устроилась поблизости.

– Как работает это… зелье? – спросил Эйтан, глядя на костер. – Сколько бы она меня им поила?

– Не умею читать мысли. – Это был не сарказм, просто констатация факта. Способностью к телепатии я не обладала. Многое можно понять по человеческим поступкам, мимике и жестикуляции, но это иное. – Тут лучше спросить у нее. – Недавний жених невесело и откровенно скептически скривился. – Без зелья эффект слетает довольно быстро, так что, думаю, еще несколько дней она бы тебе его подавала. А вообще вопрос в том, чего она хотела больше: статуса супруги или «большой и чистой» любви. Первого она бы добилась уже сегодня, так что с зельем могла завязать хоть сразу. Ну, понял бы ты, что дал маху, а толку? Бракосочетание бы состоялось, как говорится, перед принцем Света и людьми. А вот если ей любви хотелось, тогда могла бы поить тебя и подольше.

– Хоть всю жизнь?

Я видела, как его передернуло. Либо все-таки замерз, либо второй вариант пугал его куда сильнее, чем неприятное озарение сразу после свадьбы.

– Хоть всю жизнь, – жестко подтвердила я, однако сочла возможным добавить ложку меда в бочку дегтя: – Но недолгую.

– Почему это? – удивился он и все-таки посмотрел в мою сторону.

– Ну, видишь ли… Как бы это сказать помягче… Приворотное зелье работает, конечно, неплохо, но для человеческого организма крайне неполезно. Несколько дней – ерунда, недель – сносно, а вот за несколько месяцев отдал бы ты душу. Принцу или князю, не знаю, тут уж тебе виднее.

– То есть она меня еще и травила, – подытожил услышанное Эйтан.

– Некоторым образом. Вот знала ли она – вопрос другой.

– Ну, это уже лирика, – отмахнулся парень. – Знала, не знала, результат один.

– Это правда, – вынуждена была согласиться я. – Но разве тебе как человеку не легче от осознания, что «она это не нарочно»?

Он нетерпеливо передернул плечами.

– Не нарочно всякую дрянь в кофе не подсыпают. Сходил, называется, подлатать семейную реликвию, чтоб ее!

– О, у тебя есть семейная реликвия? Какая? – оживилась я. – Колдовской перстень? Бутылка, в которой, если очень хорошо поискать, можно раскопать джинна? Прядь с головы какого-нибудь великомученика? А может, даже перо настоящего ангела?

– Странная ты какая-то, – проговорил он, склонив голову набок и искоса меня рассматривая. – Почему перо, почему ангела?

– Знал бы ты, сколько я таких реликвий повидала! – фыркнула я. – Складывается такое чувство, будто какого-то бедолагу из Чертогов Света поймали на земле и буквально ощипали как курицу, чтобы в каждом храме имелась своя святыня. Но ты не обращай внимания, просто к слову пришлось. Так что у тебя за реликвия?

– Вообще-то их несколько, но я имел в виду меч. – Эйтан пожал плечами почти виновато: видно, после моих предположений его вариант звучал слишком уж обыденно. – К оружейнику я его носил регулярно, но инкрустация совсем старая. Я тянул-тянул, потом решил, что камень все-таки надо поменять. А отец Лии – ювелир, и талантливый, князь Тьмы его дери! Ну вот заглянул, договорился. А во второй раз зашел работу принять. Заодно кофе попил… заморский.

– Быстро ты покорил девичье сердце. Чем, не подскажешь? – Я с интересом подалась вперед. – Богат? Знатен? Ну, раз уж реликвии у тебя и все такое.

– Да ничего практически не осталось. – Эйтан заложил руки за голову и потянулся так, что хрустнули позвонки. – Замок – одно название. Стены есть, внутри пусто. Две приличные жилые комнаты, остальное не в счет. Земли у нас неплодородные, дохода с них кот наплакал. Так что деньгами я Лию привлечь не мог. У ее папаши их куда побольше будет.

– Значит, титул, – удовлетворенно протянула я. Нет, в целом удивляться мне нравится, но, когда вещи легко объясняются, тоже по-своему приятно. – Хотя, может, она и на тебя самого запала. Ты в целом ничего. – Я критически оглядела крепкую фигуру, затем переключилась на лицо – четко очерченные скулы, карие глаза, густые брови, в данный момент не то насмешливо, не то скептически приподнятые. – Да, пожалуй, сам ты ее тоже устраивал. Но во внезапно нахлынувшую любовь не верю.

– А уж я-то как не верю… – Эйтан подхватил с земли очередную ветку, сломал на две части и бросил в огонь.

Я вдруг осознала, как громко трещат кругом кузнечики. Повернула голову направо, и стрекот с той стороны резко стих. Но стоило мне вновь посмотреть на костер, как вдохновенный концерт возобновился.

– Отомсти ей, – азартно предложила я.

– Лие? Зачем?

– Ну как «зачем»? – Меня буквально-таки возмутил его вопрос. – Люди часто мстят обидчикам. Утрата приносит с собой пустоту, а месть позволяет ее заполнить.

– И это помогает? – скептически поинтересовался Эйтан.

– Как тебе сказать… Не очень, – вынужденно призналась я. – Обычно сразу после отмщения пустота возвращается. А отделаться от нее становится еще труднее.

– И какой тогда в этом смысл? Пусть живет, как жила. У нее своя жизнь, у меня своя. Лишь бы дороги больше не пересекались.

– Слушай, а белые крылышки ты случайно под рубашкой не прячешь? – огрызнулась я.

Определенно, попутчик становился неинтересным. Не терплю святош.

– Давай проверим. – С этими словами он стянул через голову рубашку.

Я от души расхохоталась, запрокинув голову. Ладно. Реабилитировался. Люблю тех, кто способен на неожиданный ход.

– Что дальше делать собираешься? Раз уж не вынашиваешь кровавые планы?

– Не знаю, – не без раздражения отозвался Эйтан. Видно, и сам задавался этим вопросом, но к вразумительному ответу так и не пришел. – В Вилле мне по понятным причинам в ближайшее время появляться не стоит. Выслушивать мнение каждого встречного-поперечного – дело неблагодарное, боюсь, мне не хватит выдержки, и дело кончится поединком. А зачем мне эти сложности?

– Ты слишком часто задаешься вопросом «зачем». Жить надо спонтанно, под настроение. Выбирать ту дорогу, по которой ноги сами поведут.

– Именно этим я и собираюсь заняться. Наймусь к кому-нибудь на службу. Продамся, так сказать, на годик-другой. Глядишь, за этот срок здесь все подзабудется, а может, и я заодно разберусь, как дальше жить и что делать.

– Неплохая идея, – одобрила я. – Ты все меньше и меньше похож на ангела.

– Ты так говоришь, будто это хорошо, – прищурился он.

– Это прекрасно!

Тело затекло – одно из неудобств человеческой оболочки. Я сменила позу, вытянула ноги – острые травинки сразу же начали покалывать лодыжки, – оперлась руками о землю и посмотрела вверх.

– А ты сама? – сквозь пелену задумчивости прорвался мужской голос.

– Что? – Я непонимающе повернулась к Эйтану.

– Что ты собираешься делать? Куда вообще направляешься?

– А-а-а, – протянула я, снова вскидывая лицо к звездам. – Я в Раунд еду.

Мой спутник присвистнул: это был самый крупный город графства Торнфолк, на границе которого, собственно, и лежал Вилль. Местная столица приобрела свое название из-за того, что разрослась вокруг одинокого когда-то замка.

– И что тебе там понадобилось?

– Хочу познакомиться с Энтони Вильямом Блейдом, графом Торнфолкским, – не стала лгать я. – Очень меня его личность занимает.

– Ого! У тебя губа не дура.

– Конечно нет. – Такое «открытие» показалось мне забавным, и я рассмеялась. – Своего точно не упущу.

– И зачем же тебе понадобился граф? Может, ты замуж за него собралась?

– А мало ли! – фыркнула я. – Почему бы и нет? Или думаешь, я для него недостаточно хороша?

Если не хочешь давать ответ на вопрос по существу, лучшая тактика – своевременно увести разговор в иное русло.

– Да нет, с чего бы? Я его, правда, никогда не видел, но, думаю, наоборот, слишком хороша.

– Твое разбитое сердце быстро восстанавливается! – с одобрением заключила я, вытянув в его сторону указательный палец. – Уже отпускаешь ничего не значащие комплименты дамам.

– Да при чем тут сердце? – Эйтан скривил такую физиономию, будто к его ступням приложили раскаленный докрасна прут. – Слушай, я вот что подумал… – Он поглядел на уходящую в лес дорогу, где давненько исчез из виду раштанг. – Может, мне тоже с тобой в Торнфолк отправиться? Мне ведь, в сущности, все равно, куда идти. А к графу вполне можно наняться на службу. В больших городах люди всегда нужны. И путешествовать вдвоем веселее. Что скажешь?

– Отличная идея!

Мысль и вправду была хороша. Я недостаточно хорошо знала местные людские повадки, поэтому подкованный спутник был совсем не лишним. А Эйтану некуда идти, и я, по сути, обеспечивала ему маршрут. А заодно – средство передвижения, так что он выигрывал вдвойне. Но места в колеснице хватало, раштангу не тяжело, так что мне не жалко.

А между тем пламя сыто трещало, ненавязчиво освещая лицо спутника и его обнаженный торс. В теле снова всколыхнулись инстинкты, но я не успела разобраться, что к чему, когда мужские губы коснулись моих. Впрочем, понял ли что-нибудь сам Эйтан, тоже вопрос. Недавние треволнения, ночное бдение, азарт погони, эйфория сброшенного заклятия – такая гремучая смесь кого угодно собьет с толку. К тому же близость таких, как я, ослабляет рамки, в которые люди запихивают себя, чтобы соответствовать требованиям общества. Я, правда, старалась держать свои природные способности в узде – так сказать, наложила на себя собственные рамки, – но, может, ненадолго дала слабину.

На поцелуй я не ответила. Слишком давно не была на земле, и с непривычки это занятие показалось мне странным. Но шею Эйтана обвила охотно. Он заглянул мне в глаза, видно, пытался разобраться в этом несоответствии и определить степень моей благосклонности. И, наверное, увидел что-то такое, что позволило ему продолжить. Однако повторять неудачный опыт не стал. Мягко, как ищущий молоко щенок, коснулся губами моего лба, виска, макушки. Тело откликнулось сладкой истомой. Я глубоко вдохнула будоражащий, одуряющий запах мужского тела, довольно мурлыкнула и, чуть изогнувшись, жадно лизнула его кожу.

Скажи я ему сейчас, кто такая на самом деле, Эйтан бы, наверное, в ужасе бежал со всех ног, решив, будто его плотью собираются полакомиться. Но парень не имел ни малейшего представления о том, с кем связался, и потому, шумно выдохнув, взял меня за подбородок, вынуждая поднять голову. Порочная полуулыбка, похоже, пришлась ему по вкусу. Он немного потерзал губами мочку уха, постепенно спустился ниже и припал к шее, точно вампир. Настоящего вампира я бы, конечно, почувствовала, да и цели у этого парня были иные, но сравнение все равно показалось подходящим. По телу пробежала волна дрожи, чувство предвкушения перекатывало через край, как волны во время прилива. Я не отказала себе в долгом сладком стоне. Уж мне-то нет причин придерживаться чьих бы то ни было рамок и представлений о приличиях.

Ясное дело, мужчину такая реакция только раззадорила, он стал прокладывать дорожку из жадных поцелуев все ниже и ниже, приспустил платье, впился губами в оголившееся плечо и предпринял попытку добраться до груди. Сладкое предвкушение смешалось с раздражением: если он так внимательно станет относиться ко всем частям моего тела, эдак мы до самого утра не управимся! Захотелось схватить его за шкирку, встряхнуть пару раз и заставить приступить к главному, даже если будет отпираться. Странно, вроде бы раньше я не была такой нетерпеливой. Похоже, сказывались долгое отсутствие на земле и новая оболочка.

Встряхивать бедолагу я, конечно, не стала, но поняла, что дело надо брать в свои руки, и, решительно стянув платье, отшвырнула его на ближайшую ветку. Кажется, это оказалось подальше, чем могла бы закинуть обычная женщина, но, слава князю Тьмы, Эйтан сейчас на такие мелочи внимания не обращал. Еще какое-то время я позволила ему поиграть с моей грудью, готовая по-волчьи выть от задержки, но одновременно получая от нее непонятное, не иначе мазохистское, удовольствие. Ощупывая его тело, царапнула коготками спину, поднесла палец ко рту, слизнула капельку теплой крови, и глаза буквально заволокло пеленой тумана. К счастью, партнер и сам медлить не собирался.

В момент проникновения я чуть не закатила глаза от удовольствия. Напряжение вновь стало нарастать. Я обвила ноги вокруг мужских бедер, обхватила руками спину, на которой наверняка появлялись новые царапины. Темп все усиливался, острота чувств дошла до высшей точки, это были уже не волны, а цунами, мощный заслон от окружающего мира, лишающий смысла все, что творится там, за его пределами. А потом словно резко отпустили сжатую до предела пружину, высвобождая скопившееся напряжение. Наши тела сотрясла дрожь, а затем наступила блаженная умиротворенность. И сон пришел очень быстро.

Когда я проснулась, солнечный диск успел подняться достаточно высоко, чтобы утратить рассветную красноту. Раштанг стоял поблизости и делал вид, будто щиплет траву, как и подобает приличной лошади. В действительности же он то и дело принюхивался и раздувал ноздри, словно учуял запах крови.

Я вскочила, поскольку лежать на колкой траве оказалось не слишком приятно. Отряхнулась и только тут заметила Эйтана. Замерев в нескольких ярдах от меня, он гневно сверкал глазами, словно выявил преступницу. Неужто догадался о моем демоническом происхождении?

– Ты – девственница! – обличительно выдохнул он в ответ на мой вопросительный взгляд.

Ах ты ж… Теперь кое-что стало понятно. И повышенный интерес раштанга, и рыжеватые пятна на траве. Надо же, а я ничего такого не почувствовала. И вообще совсем об этом забыла. Но, если вдуматься, в данном конкретном теле я ни разу не имела дела с мужчинами – до прошлой ночи.

– Теперь уже точно нет, – безразлично пожала плечами я.

– И что все это значило? – выдохнул парень. С моей точки зрения, намного эмоциональней, чем следовало. – Ты с самого начала все подстроила? Чего ты хочешь? Чтобы я на тебе женился? Я же как честный человек теперь обязан это сделать, верно?

– У-у-у, кажется, у кого-то выработался пунктик после вчерашнего, – понимающе протянула я. – Не беспокойся, честный человек, не всем женщинам этого мира приспичило захватить тебя в мужья. Так что не страдай.

Теперь он взирал на меня менее уверенно, но все еще крайне подозрительно. Я, по-прежнему нагая, шагнула вперед и вытянула в его сторону руку.

– Меч есть? Или хоть что-нибудь более-менее острое?

– Зачем?

Эйтан, похоже, отчаялся гадать, каких поступков ожидать от моей персоны.

– Хочу тебя зарезать, чтобы никому не достался, – тоном «Что здесь непонятного?» откликнулась я.

Он недовольно поджал губы: кому же понравится, когда над ним смеются?

– Меч остался у моего дорогого несостоявшегося тестя. Не тащиться же с ним было на свадьбу. Кинжал есть.

Меч, значит, на свадьбу нельзя, а клинок покороче – пожалуйста? Очередная непонятная человеческая выдумка. Но в принципе мне было все равно: сгодится и кинжал, даже удобнее.

– Давай сюда.

Эйтан для порядка еще немного посверлил меня глазами, но затем все же наклонился к своему поясу, по-прежнему валявшемуся на земле, вытащил оружие из ножен и передал мне. Не раздумывая и не колеблясь, я сделала на своем запястье довольно глубокий порез. Раштанг всхрапнул, кровь обильно заструилась по руке, закапала на траву. Красное на зеленом – красивое сочетание, тем более когда и то, и другое символизирует жизнь. Нет, даже не так: является самой жизнью.

– Клянусь перед лицом князя Тьмы, что не стану выходить за тебя замуж, – торжественно объявила я. – Пусть шрам, который останется у меня на руке, будет тому свидетельством. – Потом подошла к ошалевшему Эйтану и, сунув рукоять в его ладонь, будничным тоном полюбопытствовала: – Так подойдет?

– Ты точно ненормальная, – покачал головой он, глядя мне в спину, пока я, оттолкнув морду раштанга, шагала к своему платью.

Я фыркнула ненамного тише, чем незадолго до этого моя мнимая лошадь.

– Как по мне, это вы здесь все ненормальные.

– Кто «мы»? – недоумевающе переспросил Эйтан и даже огляделся на всякий случай. Не обнаружил никого, кроме раштанга, и убежденно подытожил: – Ты странная.

Глава 4

Следующим городком, через который мы проехали, оказался Таун. Пришлось заложить порядочный крюк, чтобы туда попасть. Вчера мы основательно отклонились от маршрута, поскольку сосредоточились на том, чтобы уйти от погони, а затем на ощущениях от стремительной езды. Как по мне, все отлично, но теперь приходилось наверстывать упущенное, возвращаясь к цивилизованным местам. Моему спутнику, незапланированно бежавшему со свадьбы, требовались кое-какие вещи. Мне тоже не мешало кое-чем закупиться (к примеру, обзавестись сменным платьем), но, главное, требовалось отточить навыки общения с людьми и вообще жизни в человеческом поселении. Я надеялась не привлекать к себе внимания странностью и неадекватностью поступков (с позиции аборигенов) к тому моменту, когда мы доберемся до Торнфолка.

Таун немногим отличался от Вилля, разве что был чуточку крупнее. Те же узкие улочки, лишь немногие из которых удостоились чести быть вымощенными неровными камнями. Те же дуги деревянных мостиков над мелкими речушками. Такая же площадь перед центральным городским храмом с высоким черным шпилем, врезавшимся в небо наподобие острого копья. Правда, здесь в придачу имелся небольшой фонтан, изображавший странную пирамиду из рыб, которым отчего-то вздумалось запрыгнуть одна на другую. Изо рта верхней текла тонкая струйка воды.

– Пожалуй, я подожду здесь, – бодро заявила я, опуская руку в бассейн, чтобы умыть лицо после пыльной дороги.

Моему спутнику приспичило зайти в местную церковь. Причину он объяснил: дескать, хочет отблагодарить принца Света за свое счастливое спасение от брака. Я, со своей стороны, не понимала двух вещей: во-первых, при чем здесь принц Света, а во-вторых – почему для этого нужно обязательно тащиться в храм. Ну, сказал бы «Спасибо!» в сердце своем – и все, пошел заниматься насущными делами. Так нет, Эйтан настаивал, более того, ему взбрело в голову зазвать меня с собой.

– Почему? – недоуменно спросил он. Наивная реакция, которая заставила меня раздраженно возвести глаза к небу. – Это совсем ненадолго, а в здешнем храме, говорят, очень красивые фрески. И еще вроде бы хранится какая-то реликвия, точно не помню, кажется, что-то, связанное с пророком Иокином.

Я прыснула со смеху. Помню этого пророка, тот еще был зануда. Интересно, что у них здесь хранится и подлинное ли оно.

– И потом, тут приезжих не так много, на тебя все будут пялиться, – выдал очередной аргумент Эйтан.

Все доводы в совокупности заставили меня скрепя сердце согласиться. Но к церкви я приближалась медленно и неохотно. Спутник то и дело оборачивался, останавливался, поджидая, когда я его нагоню, и удивленно хмурил брови. Однако особого значения моей неторопливости не придавал: должно быть, решил, что я устала с дороги.

К счастью, когда мы переступили порог (действие, давшееся мне нелегко), он занялся своими делами: прошел к одному из отведенных для молитв мест, начертил указательным пальцем невидимый круг в центре своего лба и опустился на колени. Я же начала потихоньку осматривать внутреннее убранство. Чувствовала себя при этом крайне напряженно. Нет, здесь мне ничто не угрожало. Я не могла рассыпаться в пыль, принять форму дикого зверя или заверещать от невыносимости одновременной молитвы десятков праведников. Все это не более чем выдумки и суеверия. Просто мне было неуютно – как гостю, без спросу вошедшему в дом, где ему не рады.

Я опасливо покосилась на статую очередного ангела. Надеюсь, тот, кто на ней изображен, не смотрит на меня сейчас с ехидной улыбочкой. Дескать, что, Арафель, не справляешься без нас, даже сюда заявилась? Пришлось сжать губы, вдохнуть поглубже и пройти мимо. Ну, где здесь раздают мощи Иокина? Должна же я на них посмотреть, раз уж так сложилось.

Внезапно одна из тихонько молившихся в стороне старушек, невысокая, сгорбившаяся и, казалось, еле-еле передвигавшаяся, встрепенулась и отстранилась от меня с выражением ужаса и одновременно решимости на морщинистом лице.

– Сгинь, нечистая! – воскликнула она и принялась ожесточенно выводить пальцем круги. Сперва на своем лбу, и это бы еще ладно, но затем она потянулась к моему.

Круг, совершенная форма, считался символом принца Света. Сам по себе знак меня не смущал, но вот внедрение в мое личное пространство – очень даже. Хорошо еще, что мы находились в темном углу, храм вообще освещался довольно слабо: эффект узких окон с цветными витражами.

– Что с вами, тетушка? – раздраженно осведомилась я, отклоняясь и одновременно пытаясь разгадать причину такой своеобразной реакции.

Ей ведь неоткуда знать, кто я такая, так почему же…

И тут мой взгляд упал на очередной элемент церковного интерьера, прямоугольное зеркало, делившееся на четыре равных разноцветных квадрата – зеленый, желтый, красный и синий. В таком сочетании тоже заключалась какая-то символика, но поскольку цвета – понятие иллюзорное и существуют исключительно в восприятии отдельных живых организмов, разбиралась я в этом вопросе плохо. Важно другое: пусть и цветные, стекла не утратили своих обычных свойств. А я, вот беда, в зеркалах не отражаюсь.

Конечно, когда я отправлялась на землю, мы с повелителем об этом позаботились: благодаря моей физической оболочке в обычном зеркале меня можно было увидеть. Но в церкви, в доме принца Света, наши ухищрения не действовали. И какого же ангела меня потянуло сюда зайти?! А, главное, до чего наблюдательная попалась старушенция!

– Сгинь, нечистая, сгинь! – все никак не унималась она.

Я с опаской огляделась, совершенно не желая привлекать всеобщее внимание.

– Кто из нас чище – это еще неизвестно, – буркнула я в ответ.

– Исчезни! Рассыпься!

Старушка так отчаянно чертила круги, что я удивлялась, как у нее до сих пор не отвалился палец. Похоже, она значительно крепче, чем кажется на первый взгляд. Внезапно ее, похоже, осенила гениальная мысль. Покопавшись в сумочке, она извлекла оттуда ни больше ни меньше как заранее очищенную головку чеснока.

– Замечательно! А ржаной хлеб у вас там тоже припасен? – поинтересовалась я, но женщина и не думала слушать.

Вместо этого запихнула себе в рот целый зубчик – и даже не поморщилась! – остальными же принялась размахивать перед самым моим носом.

– Чеснок всю нечисть из святого храма изгонит! – убежденно прошипела она.

– Вы таким запахом всех из храма изгоните, включая священника, – не менее убежденно парировала я.

Все эти пляски и размахивания порядком мне надоели, так что, не выдержав, я схватила старую каргу за шкирку и потащила к выходу. Весила она не слишком много, да и сил у меня предостаточно, если умышленно не сдерживать себя в рамках человеческих возможностей. Оказавшись на улице и мельком оглядевшись, я сочла, что площадь слишком близка к храму, а, значит, вернее будет переправить ярую ревнительницу веры куда-нибудь подальше, чтобы она наверняка не юркнула обратно.

Неожиданно кто-то схватил меня за плечо.

– Эй, Арафель, что ты делаешь?!

– То, что надо! – процедила сквозь зубы я. – Перевожу старушку на другую сторону улицы. Кажется, у вас это считается добрым делом!

– Но не тогда, когда она упирается! – возмутился Эйтан.

– Да? Ну ладно. Может, ты где-то прав, – признала я, задумчиво наблюдая, как отпущенная старушенция улепетывает со всех ног. – Кажется, помощь ей действительно не нужна. Хорошо бежит! По-моему, она помолодела лет на десять.

– А что это с ней?

Мой спутник хмурясь смотрел вслед удаляющейся молельщице.

Я неопределенно пожала плечами.

– Похоже, я хорошо влияю на людей. Ну как, ты закончил свое общение с принцем? Можем продолжить путь?

– Да. Конечно.

Эйтан кинул последний взгляд в том направлении, где уже исчезла из виду старушка, и последовал за мной к заждавшемуся раштангу.

Монастырские стены – каменные, массивные, местами поросшие мхом, строившиеся явно давно и готовые к пытке не только осадой, но и временем, – встретили нас на удивление дружелюбно. Солнце клонилось к закату, иных мест для ночлега в округе не наблюдалось, и мы решили постучаться сюда. Принято было считать, что в таких местах всегда рады накормить путника и предоставить ему ночлег.

Ворота и вправду открыли быстро. Монахиня, женщина лет сорока – сорока пяти в традиционном черном платье с белыми вставками и черно-белом апостольнике под стать, встретила нас весьма приветливо, пригласила внутрь и пообещала покой и приют. Первого мы не просили, зато второе было кстати, так что в общем и целом я осталась довольна.

В монастыре, в отличие от церкви, я чувствовала себя комфортно. Храм – это дом принца Света, монастырь же, при всей его важности для религии, – жилище людей. Монастыри бывают разными (женскими или мужскими – лишь самое малое из различий): светлыми, дарящими человеческим душам чувство покоя, или суровыми, вселяющими страх перед загробной жизнью; островками подлинного благочестия или прикрытием для мира интриг и жестокой борьбы за власть. Люди, жившие в монастырях, также бывали самыми разными, равно как и приводившие их туда причины. Именно этот аспект вызывал в данный момент мой живейший интерес.

Внутри нам пришлось разделиться. Путников мужского пола за ворота пускали, но в жилые помещения им ходу не было, так что Эйтану предстояло столоваться и ночевать в некоем подобии военной палатки, раскинутой для таких целей на широком дворе. Помогать ему вызвали местного то ли сторожа, то ли древодела, я толком не разобралась. Меня же провели по располагавшейся на улице лестнице на второй этаж. Сперва я оказалась на террасе, прикрытой от дождя широким навесом, а затем в комнате не совсем понятного назначения: для кельи она была слишком велика, для трапезной – чересчур мала. Судя по деревянному столу, она все же предназначалась для еды – возможно, в тех случаях, когда нескольким монахиням доводилось завтракать или ужинать отдельно от остальных.

В комнате нас было шесть: четыре послушницы, одна монахиня и я. Меню состояло из кружки воды, ломтя черного хлеба и… нескольких головок чеснока. То ли данный овощ стал на земле любимым блюдом, то ли вовсю использовался как средство обнаружения демонов. Если цель гостеприимных хозяек заключалась в последнем, можно сказать, она была достигнута: к чесноку я не притронулась. Терпеть не могу его запах, и к моей, вне всякого сомнения, демонической сущности это ни малейшего отношения не имеет.

Впрочем, к чести местных обитательниц надо сказать, что шума они по данному поводу не подняли, и силой меня накормить не пытались. Обстановка царила довольно доброжелательная. Послушницы – те вообще сгорали от любопытства, желая побольше узнать от человека извне, а заодно просто поболтать о том, о сем. Присутствие монахини являлось помехой: при ней не скажешь всего, что хочется. Приходилось ограничиваться общими, ничего не значащими и «политически выдержанными» фразами. Но у такой проблемы (как, впрочем, и у любой) имелось решение.

– Сестра Кеминья! Мне, право, неловко вас о таком просить… – проговорила я, нервно теребя пальцы рук, – но мой спутник, тот, что остался внизу… Видите ли, он повредил ногу во время пути: то ли подвернул, то ли вывихнул, то ли просто ударился. Трудно сказать. Это точно не перелом, но, возможно, ему все-таки требуется помощь.

Слова мои, разумеется, были ложью от начала до конца, но, полагаю, излишне объяснять, что я по такому поводу не переживала.

– Не беспокойтесь, госпожа, мы это проверим. В монастыре никогда не закроют глаза на человеческие страдания. Я сама спущусь и спрошу его о самочувствии. И, если понадобится, пришлю нашу целительницу. Она отлично справляется с такой работой.

– Благодарю вас, сестра Кеминья, – ответила я, скромно потупившись.

Повезло, что монахиня удалилась сама, а не отправила с поручением кого-нибудь из послушниц. Теперь можно было пообщаться, так сказать, без сдерживающих факторов.

– Ну что, – оживилась я, – как нынче живется в обители?

И подбадривающе подмигнула, давая понять, что здесь все свои.

– Тихо, покойно, несуетно, – ответствовала девушка крепкого телосложения, из-за широкой кости казавшаяся полноватой.

Апостольник надежно скрывал ее волосы, но я была убеждена, что она носила косу – как минимум до удаления в обитель.

Мое лицо приняло чрезвычайно кислое выражение: послушница выражалась так, словно монахиня вовсе не уходила. Или, к примеру, осталась стоять за дверью. Однако на людское присутствие у меня чутье, а потому я не сомневалась: снаружи никто не подслушивает.

– Благостно, – с умиротворенной улыбкой произнесла вторая, из-под платка которой неосторожно выглядывал краешек черной пряди.

Нет, они тут нарочно решили меня доконать! Прямо не люди, а ангелицы во плоти! Захотелось выйти наружу и развеяться, хотя бы в переносном смысле, а может, и в буквальном.

– Скучно, – неожиданно ответила третья послушница, буквально возвращая меня к жизни. – Ничего не происходит, каждый день похож на предыдущий.

– Не просто скучно, тошно! – подхватила последняя, самая низенькая, но от того не менее бойкая. – Вы спрашиваете, как живется, а нет здесь никакой жизни! Тоска беспросветная.

Крупная девушка покосилась на нее неодобрительно, хотя теперь это неодобрение казалось напускным. Послушница с выбившейся прядью улыбнулась без тени осуждения.

– Вы в обитель пришли недавно, – обратилась она к рискнувшим выразить свое недовольство. – Не успели пока привыкнуть. Здесь жизнь совсем другая. Такие перемены, да за две-три недели, принять невозможно. Тут свыкнуться надо, почувствовать, осмыслить. А пока, конечно, нелегко, – сочувственно вздохнула она.

Ну вот и проповедь. Полная непоколебимость во взгляде в сочетании с искренней заботой о ближних. Убийственная комбинация.

Я отвернулась, предпочтя сосредоточиться на других послушницах.

– И как же вы здесь оказались?

– Я – младшая дочь из четырех, – откликнулась низенькая. – На сестер приданое кое-как наскребли, а на меня уже не хватило. Вот и отдали сюда, чтобы как-то пристроить. – Она пожала худыми плечиками, развела руками, мол, такая история, хотите осуждайте, хотите нет.

– А я старшая, – грустно усмехнулась та, что была сложена крепче остальных. – А конец тот же. – Другие послушницы сочувственно покивали, видимо, уже знали эту историю. Но мне-то продолжение известно не было, поэтому девушка пояснила: – У нас пока старшая дочь замуж не выйдет, остальным тоже нельзя. Ни на бал сходить, ни познакомиться, ни уж тем более помолвку сладить. А я некрасивой уродилась, никто в жены брать не хотел. Вот, чтобы младшие в невестах не засиделись, меня сюда и отправили.

– Это что же за родители такие? – сердито прищурилась я.

Материнский инстинкт мне чужд, и я не вполне понимаю людей, добровольно обрекающих себя на долгие годы мучений, каковыми мне представляются забота о ребенке и его воспитание. Однако не хочешь детей – так и не заводи их, живи в свое удовольствие. А уж коли завел, изволь испить свою чашу до дна. Негоже выбрасывать из жизни того, кто в этом мире и постоять-то за себя толком не может. За такие поступки в посмертии очень малоприятно бывает. Уж я-то знаю. Впрочем, стоит ли ждать посмертия?

– А как родителей зовут? – как бы между делом полюбопытствовала я. – Далеко ли живут?

– Далеко ли, близко, уже неважно, – махнула рукой невысокая. – За этими стенами – все равно что за тридевять земель.

Ее вмешательство увело разговор в сторону от моего вопроса и тем самым спасло семью старшей дочери от крупных неприятностей вроде пожара, урагана или землетрясения, каковые я не преминула бы им устроить.

– Гиены это, а не родители, – убежденно заявила послушница, прежде признавшаяся, что жить в обители скучно. – Впрочем, и у Барбары не лучше.

Она покосилась на младшую дочь, которую сдали в монастырь за неимением приданого.

– Родители Барбары хорошего для нее хотели, защитить пытались, – горячо возразила послушница с выбившейся прядью. – У незамужней женщины в миру одни неприятности. Вот и отправили ее сюда, чтобы оградить от тяжелой доли.

– Ты-то откуда знаешь, Агна? – фыркнула та, чью семью у меня руки чесались покарать. – Можно подумать, ты много в миру жила.

Как видно, проповеди брюнетки и ее неиссякаемая вера в хорошее бесили не одну меня.

– Я сирота, – спокойно пояснила она, когда я вопросительно изогнула бровь. – Живу в обители с детства. Мне монахини семью заменили.

– А ты как сюда попала? – нетерпеливо обратилась я к четвертой послушнице. – Тоже родители отправили?

– Нет, я сама пришла.

Девушка замолчала, глядя в окно, и Барбара вскоре добавила:

– Любовь у нее несчастливая случилась. Сначала жениться обещал, потом бросил.

Может показаться странным, что девушки столь охотно делились со мной, совершенно посторонним человеком (и даже не совсем человеком), своими и чужими секретами. С другой стороны, такое поведение естественно, учитывая, что им не с кем было пообщаться, кроме как друг с другом. В придачу я слегка дала волю своей сущности, дабы послушницы раскрепостились в моем присутствии быстрее, чем это произошло бы при обычном течении событий. Сочла, что им не помешает сбросить с себя на время налет условностей. Не полностью сбросить, конечно, а так, слегка приспустить.

– Ну и что? – удивилась я. – Разве это повод уйти в монастырь? Пырнула жениха ножом, да и дальше пошла.

Послушницы, включая даже идеалистку с прядью, сдержанно улыбнулись, из чего я сделала печальный вывод: они уверены, что это шутка. Хотя я говорила совершенно серьезно.

– Она права, – заметила старшая дочь. Правда, имела в виду, конечно, не нож. А жаль. – Такой мужчина любви недостоин.

– Это точно, – согласилась я, устраиваясь поудобнее и вытягивая ноги. Видимо, такая поза считалась неприличной, поскольку девушки растерянно переглянулись. – По мне, уж если влюбляться – то только в идеал. Ангела во плоти.

– Так в чем же дело? Влюбись в меня!

Этот голос никто, кроме меня, не услышал, как не увидел и его обладателя – наглую смазливую мужскую особь с белыми крыльями и невероятно самодовольной ухмылкой на лице.

Я зашипела. Бесшумно, если можно так выразиться, ментально.

– А что такого? – продолжал глумиться вольготно расположившийся на подоконнике пернатый. – Я же ангел, самый что ни на есть настоящий. Правда, не во плоти, но, как говорится, у каждого свои недостатки. К тому же это можно исправить, если очень понадобится.

– Ты мне уж точно не понадобишься, Матариэль, – процедила я. – Зачем ты вообще сюда притащился?

Общение по-прежнему проходило телепатически, так что девушки не слышали ни слова. Правда, они могли заметить, что выражение моего лица изменилось, а внимание к общей беседе свелось к нулю. Впрочем, могли и не заметить, если были в должной мере увлечены разговором.

Матариэль запрокинул голову и от души расхохотался.

– Пришла, можно сказать, в обитель Светлого – и спрашиваешь, зачем сюда притащился я?

– Не в обитель Светлого, а в женский монастырь, – поправила я. – Разве пристало ангелам подглядывать за послушницами?

– Почему бы и нет? – беззаботно отозвался он, покачивая ногой.

– Молчи, Матариэль! Негоже вести беседы с прислужницей князя Тьмы!

Ого! Да их тут целая стая. Я сердито повернула голову ко второму белокрылому, менее смазливому и ведшему себя не так фривольно. Он не сидел на подоконнике, а стоял в противоположном конце комнаты, но, учитывая ее скромные размеры, это было не так уж далеко.

Я для острастки приподняла верхнюю губу, демонстрируя зубы.

– Брось, Пуриэль! – беззлобно отмахнулся Матариэль. – Отчего бы не поболтать о том о сем с милой девушкой?

Второй гневно воззрился на собрата, казалось, пытаясь испепелить того взглядом. Зря старается. Испепелять – моя прерогатива.

– Эта «милая девушка» – исчадие Тьмы, которое спустилось на землю, чтобы лгать, убивать и сбивать смертных с пути истинного.

– Ты преувеличиваешь, – беззаботно отозвался Матариэль и по-свойски мне подмигнул, от чего у меня задергался глаз.

– Отнюдь. С момента своего прихода на землю она уже убила одного человека, совратила другого и разрушила зарождавшуюся семью.

То есть он следил за каждым моим шагом. Прекрасно. Нет, я не зарычала, лишь скупо улыбнулась, но это было куда худшим признаком.

– Ну, покойный был убийцей и насильником, так что считай, что она освободила от него этот мир, – возразил Матариэль.

Прекрасно. Значит, этот тоже следил за каждым моим шагом.

– Одна из женщин, которых он еще только должен был взять силой, родила бы ребенка. Этот ребенок должен был принести в мир много добра, – гнул свою линию Пуриэль. – Нам нельзя вмешиваться в течение жизни смертных. Малость, которая кажется нам правильной, может навредить великому. Запрет принца наложен не зря, и ты прекрасно об этом осведомлен. Да и сейчас она совращает этих послушниц, вставших на верный путь и готовых посвятить себя Свету.

– Не переживай, – ответствовал Матариэль, нисколько не впечатленный проникновенной речью своего собрата. – Даже если одна из них решит покинуть стены монастыря, не беда. Вдруг у нее однажды родится ребенок, который принесет в мир много добра?

Ему, похоже, доставляло удовольствие доводить Пуриэля до белого каления. Должно быть, давний конфликт, хотя поведение все равно не слишком ангельское, впрочем…

– Предоставляю вам выяснять отношения самостоятельно, господа. Когда решите между собой, кто я на самом деле, исчадие ада или милая девушка, можете прислать мне записку.

Едва успев договорить, вернее, додумать эти слова, я выскочила за дверь вслед за послушницами – снаружи доносились очень громкие голоса.

Зрелище нам открылось весьма специфическое. Несколько монахинь буквально облепили Эйтана, который, надо отдать ему должное, упорно старался вырваться из захвата. Получалось, однако же, не очень: во-первых, налицо было численное неравенство, а во-вторых, он явно опасался навредить женщинам, да и вообще стремился вести себя прилично. Чего никак нельзя сказать о его «противницах», ряды каковых грозили пополниться в любой момент, поскольку во дворе собралось немало сестер, пожиравших моего спутника голодными глазами. Шум производила главным образом мать-настоятельница, пытавшаяся призвать своих подопечных к порядку.

Мне, в отличие от нее, сразу стала ясна подоплека происходящего. Похоже, приоткрывая свою сущность, дабы раскрепостить собеседниц, я малость просчиталась и раскрепостила весь монастырь разом. А в нем, как нетрудно догадаться, собралось немало изголодавшихся по мужской ласке женщин.

Тем не менее, стоит отметить, что Эйтаном заинтересовались не все. Вон пара монахинь с повышенным интересом пожирают взглядами друг друга. Еще одна молится, уткнувшись носом в требник и ничего кругом не замечая. Благочестивая Агна озирается с недоумением и испугом, но в ее глазах нет и намека на вожделение. Кто бы сомневался. Ну, и мать-настоятельница, надо отдать ей должное, буквально надрывается, пытаясь заставить всех вести себя прилично. Однако у святоши вряд ли получится. А вот у демона шансов побольше.

Я принялась спускаться по лестнице с длинной террасы, с которой мы до сих пор наблюдали за происходящим. Мысленно произнесла слова призыва, и к моменту, когда моя нога коснулась земли, раштанг уже бил копытом во дворе. Запряженный, кстати сказать. Полагаю, конюх, если таковой здесь имелся, немало удивился.

Выражение лица безнадежно отбрыкивавшегося от дам Эйтана показалось мне столь потешным, что я не удержалась и захохотала. Матери-настоятельнице это не понравилось, более того, она явно что-то заподозрила. Но меры принять не успела. С легкостью разогнав вышедших из-под контроля монахинь, я схватила спутника за плечо и подтолкнула к колеснице. Долго уговаривать его не пришлось. Я взяла в руки вожжи и, не переставая хохотать – аж слезы на глазах выступили, – дала раштангу команду выдвигаться.

Глава 5

– Второй раз я спасаю тебя от женщин. Это становится традицией! – заявила я, в очередной раз зайдясь смехом.

Мимо мчались тянущиеся к небу сосны с редкими вкраплениями елей и усыпанная опавшими иголками земля. Раштанг двигался быстро, и трудно было как следует что-то рассмотреть, но мне определенно нравился запах хвои.

– Перестань! – взбрыкнул Эйтан, которому отчего-то было не до смеха.

На побагровевшем лице сердито сдвинулись брови. Лесной воздух, похоже, совершенно не шел ему на пользу.

– Почему? Это действительно было забавно.

– Ни князя не забавно. С ума все посходили.

Я не стала спорить с сердитым мужчиной, а вместо этого заметила:

– Темнеет уже. Пора подыскивать место для ночлега. – И, не удержавшись, добавила: – Раз уж в монастыре нам с тобой переночевать не удалось.

Эйтан злобно сверкнул глазами, но огрызаться не стал, тем более раштанг ощутимо замедлил бег, и мы получили возможность присмотреть подходящее место для остановки.

– Гляди-ка, там, похоже, кто-то уже расположился. – Я натянула поводья и указала в глубь леса, где поблескивало пламя костра. – Присоединимся? Может, удастся поживиться чем-нибудь вкусненьким.

– У нас и своих запасов хватает, – проворчал спутник.

Впрочем, это был не отказ, скорее проявление дурного расположения духа. Против компании Эйтан ничего не имел и, прихватив сумку с упомянутыми припасами, соскочил на землю. Вдвоем мы направились к ближайшим деревьям. Раштанга я предоставила самому себе, а парень то ли не обратил на это внимания, то ли уже успел понять, что подобное в порядке вещей и удивляться не стоит.

Вскоре стало ясно, что впереди горят целых два костра. Веселый ветер принес запах дыма и звонкие жизнерадостные голоса. Мрак не успел окончательно сгуститься над лесом, и мы без труда углядели между стволами яркие платки и цветастые юбки.

– Кажется, это джипси, – определил Эйтан.

Я вгляделась вперед с удвоенным интересом. Джипси были кочевым народом, не изменившим привычному образу жизни даже после того, как все прочие потихонечку осели кто в степях, кто в предгорьях, а кто и в горячей пустыне. Они были известны тем, что гадали по руке, пели веселые песни и не признавали крыши над головой. Ну и еще кое-чем.

– Советую припрятать кошель, – предупредил Эйтан.

– Глупости! – не согласилась я. – Вы, люди, любите придумывать страшные сказки про тех, кто хоть немного непохож на вас. И обвинять их во всех смертных грехах. Полагаю, это помогает справляться с вечной человеческой неуверенностью.

– Какой еще неуверенностью?

Эйтан замедлил шаг, вроде как случайно, а сам смотрел на меня с подозрительным прищуром, будто пытался прочитать нечто особенное по моему лицу.

– Вдруг я не такой, как надо, – пояснила я, ничуть не заботясь о его подозрениях. – Вдруг со мной что-то не так. До тех пор, пока все ведут себя так же, как я, на такие сомнения можно закрыть глаза. Но едва на горизонте замаячит некто иной, беспокойство принимается терзать вас с новой силой. И решение приходит само собой. Доказать, что тот, другой, – хуже, чем вы, что уж его-то путь точно неправильный. А лучше и вовсе прогнать или уничтожить. Вам кажется, что это решит проблему. Но, вот беда: иные исчезают, а тревога остается.

– То есть ты убеждена, что беспокоиться за деньги не стоит? – прагматично полюбопытствовал Эйтан, сделав вид, что пропустил всю философию мимо ушей.

– Мне – точно не стоит, – просияла я. – У меня ведь нет денег.

Спутник ухмыльнулся. Монастырские приключения стали подзабываться, и его настроение ощутимо улучшилось.

– Значит, считаешь слухи о джипси предрассудками? – хмыкнул он. – А как насчет гаданий? По-твоему, гадают они правдиво?

– Некоторые – безусловно, – убежденно ответила я. – У джипси самый высокий уровень предвидения среди живущих. Но доверять не торопись. – Я предостерегающе подняла вверх указательный палец. – Гадалка гадалке рознь. Встречала я одну предсказательницу, которая смотрела на линии руки, ровным счетом ничего в них не понимая. Не было способностей – и все тут. Но деваться-то некуда, все шли к ней, чтобы спросить о будущем, и ждали ответов. Ну, вот она и говорила клиентам, что в голову взбредет. А однажды – уж не знаю, с какой радости, – предсказала впечатлительному пареньку, что в ближайший год его ожидает мучительная смерть от повреждения внутренних органов.

– Ясно, – кивнул Эйтан. – За год с ним так ничего и не случилось, и, когда срок истек, он призвал ее к ответу?

– Если бы, – возразила я. – Как я уже сказала, парень оказался очень впечатлительным. Выйдя от гадалки, он так и не смог вернуться к нормальной жизни. Только и думал о том, как мало ему осталось. И все ждал ужасной болезни, которая сведет его в могилу в считаные недели. В итоге не выдержал постоянного нервного напряжения и покончил с собой. Но поскольку раны нанес неумело, умер не сразу. Протянул еще около недели.

– И скончался от повреждения внутренних органов?

Эйтан, помрачнев, снова замедлил шаг, почти остановился.

– Именно, – подтвердила я. – Видишь ли, предсказания сбываются чаще, чем склонны считать недоверчивые. Но вопрос в том, отчего так происходит. Оттого, что джипси хорошо читала по руке? Бывает. Хотя будущее не вырезано в камне, и даже линии на наших ладонях способны в некоторых случаях меняться. Но бывает и так, что предсказание само себя подпитывает.

Я обошла сосну, приложив руку к неровной коре, чувствуя энергию, которой дышало дерево. Да, припоминаю, я люблю хвойные леса. Они охотно делятся с путниками своими силами. И, разумеется, ни капли на этом не теряют. Поделиться энергией – как пустить кровь. Новая вырабатывается лучше прежней.

– Само себя? Это как?

– Да очень просто, – пожала плечами я. – Не было бы предсказания – не было бы и его осуществления. Это весьма распространенная штука. Ты ведь наверняка слышал эту знаменитую историю про бедолагу, которому предсказали, что он убьет своего отца и переспит с родной матерью?

– Смутно припоминаю. Но без подробностей. Кажется, дело кончилось плохо.

– Хуже некуда. Услышав пророчество, он сбежал из дома, чтобы оказаться подальше от родителей, но, вот беда, ребенком он был приемным. В дороге он повстречал и убил человека, который был никем иным, как его настоящим папашей. Дальше сам догадаешься. А не было бы предсказания – сидел бы себе спокойно дома и, может, настоящих своих родителей никогда бы не встретил. Так что хорошенько подумай, прежде чем обращаться к гадалке.

– Я вообще не склонен ходить к гадалкам, – отозвался Эйтан.

– Не склонен, но пришел-то к ним, – усмехнулась я.

Невзирая на медлительность, мы наконец дошли до поляны, на которой весело плясало хорошо подкормленное пламя двух костров. Под деревьями были расставлены небольшие яркие шатры, а по короткой траве прохаживались мужчины и женщины в традиционных одеждах джипси, по большей части босиком. Колкая хвоя, неизбежная в сосновом лесу, нисколько их не беспокоила.

– Можно присоединиться к вам, добрые люди? – спросила я весело. – У нас есть свежий сдобный хлеб, которым мы рады будем поделиться.

– У нас пища тоже найдется. – Мужчина средних лет с короткой густой бородой приветственно махнул нам рукой. – Подходите. Джипси всегда рады гостям.

– Занятно, что наиболее гостеприимны те, у кого нет дома, – поддела я.

Эйтан предостерегающе ущипнул меня за руку, надо сказать, весьма болезненно. Но дружелюбие моего тона было очевидно, поэтому адресат лишь усмехнулся.

– Дом джипси – небо, усыпанное лампадами звезд – возразил он. – Куда бы мы ни направились, он всегда с нами.

– Красиво сказано, – оценила я.

Мы с Эйтаном уселись на траве недалеко от костра, но в то же время немного обособленно. К чему без необходимости вторгаться в чужое пространство? Тем более вечер был теплый, и человеческие тела не требовали близости огня.

– А что с ней сталось, с той гадалкой? – спросил вдруг Эйтан.

– Которой?

– Той, что предсказала смерть молодому мужчине.

– А, с ней… Да в общем ничего хорошего. – Я призадумалась, стоит ли посвящать в подробности смертного, но в итоге решила не терзаться этическими вопросами. Я же не ангел, в конце концов. – Она умерла, попала во Тьму и провела там… скажем так, немало времени. Но потом все-таки выкарабкалась.

– Раскаялась в содеянном? – приподнял бровь он.

– Выбраться из Тьмы не так просто, – рассмеялась я. – Нет, она выбралась по песням.

Если прежде Эйтан был удивлен, то теперь просто опешил.

– Песням?!

Я кивнула.

– Это как?

– Ну… Можно сказать, поднялась, как по веревочке. Долго, медленно, раздирая ладони в кровь, но все же. Ты даже не представляешь, на что способна музыка. Если любить ее всей душой. Да что там, никто себе этого не представлял. Мы все невероятно удивились. Но потом поняли, что все закономерно.

Мой спутник хотел что-то возразить, но к нам приблизилась девушка-джипси.

– Хочешь, погадаю тебе, красавица? – весело спросила она, присев рядом с нами на корточки.

Вьющиеся каштановые волосы упали на лицо, и она откинула их, мотнув головой. Ветер, резвясь, заиграл с густыми локонами.

– Почему бы и нет? – воодушевленно воскликнула я. – Это будет интересно!

– Тогда пойдем поближе к огню.

Поднявшись, она поманила нас за собой и шагнула в сторону танцующего пламени. Я направилась следом.

– Будешь рисковать? – тихо спросил Эйтан, тронув меня за плечо. – Сама ведь только что говорила – это небезопасно.

– Не для меня, – хмыкнула я в ответ. – Поверь, у меня надежный иммунитет.

– И ты веришь, что она не солжет?

– Вот и посмотрим!

Я в предвкушении потерла руки.

– Все сомневаются, – улыбнулась гадалка, обладавшая, как видно, чутким слухом, раз негромкие слова Эйтана достигли ее ушей в общем гомоне голосов. – Но, как говорится, не попробуешь – не узнаешь. Вот ты готова попытать судьбу?

– Всегда! – заверила я и в подтверждение своих слов протянула ей раскрытую левую ладонь.

Девушка пригляделась, и вскоре улыбка слетела с ее лица. Она подняла на меня полные смятения глаза, потом снова уставилась на руку, щурясь и поднося ее к лицу, словно вчитывалась в древние строки, написанные мелким неразборчивым почерком.

Наконец, она медленно опустила мою ладонь.

– Пожалуй, твой спутник прав в своих сомнениях. – Не сказать, чтобы признание далось ей тяжело: гордость гадалки задета не была, скорее, она пребывала в растерянности. – Должно быть, искусство предсказания изменило мне сегодня. Ешьте и пейте, а грядущее узнается, когда наступит.

Она собиралась уйти, но я вовремя ухватила ее за руку.

– Э нет, так не пойдет. Ты ведь что-то увидела. Почему не хочешь сказать?

– Увидела. Но это лишено смысла.

– Ну, это уже мне решать, – возразила я. – Выкладывай.

Девушка пожала плечами и взяла в руки вновь протянутую мною ладонь. Поглядела на нее, подняла глаза на меня, затем на Эйтана, словно искала поддержки, ждала, что мы разделим ее чувства. Но мы-то даже не подозревали, о чем пойдет речь, поэтому нам оставалось лишь вопросительно поднимать брови. И, вздохнув, она заговорила:

– Я вижу два рождения и две смерти. Дорогу в будущее, которая приведет к истоку истоков. Клятву, которая будет исполнена и все же нарушена. Семь незажженных свечей, которые ярко горят. Врага, который окажется другом, и противостояние, которое лишено сути.

В очередной раз подняв глаза от ладони, она посмотрела на меня со смесью прежней неуверенности и грусти. Но лошадиное ржание и громкие человеческие возгласы прервали гадание.

Из лесу на поляну выехал вооруженный отряд. В неверном свете костров да за древесными стволами особо не разглядеть, но их точно было не менее дюжины. Кольчуги из плотно подогнанных колец, остро наточенные мечи, у некоторых – наколенники из кожи и даже металла. В общем, все то, что помогает уязвимым человеческим особям почувствовать себя неуязвимыми. Мне не нравилась исходившая от них энергия. Волны, человеческому восприятию едва доступные, но для меня столь же очевидные, как яркий свет или душащий запах гари.

Предводитель выехал вперед, обвел поляну тяжелым взглядом, задержался ненадолго на нас с Эйтаном, но затем, казалось, утратил интерес и заговорил с остальными.

– Джипси! Его сиятельство Энтони Вильям Блейд, граф Торнфолкский, объявляет ваше присутствие на вверенной ему территории незаконным!

– Мы – кочевой народ, господин капитан, – твердо, но вежливо ответил тот самый мужчина, что первым поприветствовал нас этим вечером. – Мы – не подданные графа и не претендуем на его землю. Он не может запретить нам просто пройти через Торнфолк.

– Ошибаешься. Он уже запретил.

Капитан требовательно вытянул руку. Один из сопровождающих тронул коня и, приблизившись, вручил ему свиток. Командир развернул документ, бегло мазнул по нему взглядом.

– Желаешь ознакомиться? – брезгливо поморщившись, обратился он к джипси.

– Нет, – чуть помешкав, ответил тот. – Я верю тебе. Что ж, передай графу: утром мы снимемся с места и двинемся к границе Торнфолка.

– Э нет, так не пойдет, – злорадно возразил капитан. – Вы здесь и уже нарушили запрет. Мы и без того терпели вас слишком долго. Джипси – пятно на чистой карте графства. Вы не знаете законов, не соблюдаете традиций, не платите налогов. Вы поклоняетесь князю Тьмы.

– Надо же, это как-то прошло мимо меня! – воскликнула я воодушевленно. – Неужели правда?

– Мы возносим молитвы обоим братьям, – тихо, так, чтобы не услышал никто из солдат, ответила гадалка. – По нашим убеждениям, миру необходимо равновесие.

Воодушевление сошло на нет, и я ответила кислой кривой улыбкой: нравоучения о равновесии, как, впрочем, и любые другие, меня раздражали. Моим вниманием снова завладел военачальник, весьма закономерно заключивший:

– Чаша терпения переполнена, и кара постигнет вас в полной мере.

– Я протестую! – Все с изрядной долей изумления уставились на Эйтана. – Господин капитан, мне понятна природа обвинений, но я считаю, что дело такого рода следует рассмотреть досконально. – Мой спутник говорил уверенно, жестко, но ни на дюйм не отошел от рамок этикета. Принц Света разберет, как ему это удавалось. – Так вышло, что мы случайно встретили этих людей, когда солнце клонилось к закату. Это позволило нам получить определенное впечатление об их повадках. Они дружелюбны и гостеприимны. Они готовы были разделить с нами еду и ночлег. Не проявили ни единого признака враждебности, не попытались обокрасть или как бы то ни было нам навредить. И я не видел, чтобы они молились князю Тьмы, хотя, конечно, мне мало известно об этой стороне их жизни.

Джипси слушали молча, затаив дыхание. В чьих-то сердцах появилась надежда, что солдаты прислушаются к словам незнакомца. Кто-то на поблажки не рассчитывал, но был благодарен случайному попутчику за слова поддержки. Мысли иных были заняты исключительно графским отрядом. Интерес солдат был несколько другого рода – они скорее любопытствовали, откуда этот парень взялся (учитывая, что он явно не принадлежал к народу джипси) и что ему здесь понадобилось.

– Кто это такой? – тихо спросил капитан у своего помощника.

Вопрос не должен был достичь посторонних ушей, но слух у меня более тонкий, чем у людей.

– Похоже, дворянин, – еще тише ответил тот. – Личность мне неизвестна. Я никогда прежде не видел ни этого человека, ни его портретов. Но он, конечно, не джипси, скорее местный. И не из простого народа. Может, аристократ какой обедневший…

– Ясно, – довольно грубо прервал ход его умозаключений капитан. – Послушайте, господин! – обратился он к Эйтану. – Мы выслушали ваши рекомендации. Но у нас имеется недвусмысленный приказ, отданный лично графом Торнфолкским. Мы не можем пойти против него. Поэтому очень прошу вас – и вас, леди, – отойти подальше. Вы еще сможете найти более приятное место для ночлега. А у нас здесь свои дела.

– Было бы интересно узнать какие. – Мой спутник по-прежнему вел себя спокойно, но уходить даже не думал, это я видела четко. – Не собираетесь же вы, право слово, забрать в тюрьму всех этих людей с женщинами и детьми.

– О нет! – Я потянулась и встала рядом, пристально разглядывая лицо капитана. – Они никого не собираются бросать в темницу. Не так ли, господин военачальник?

Тот ничего не сказал, но в этом не было нужды. Его мимика, молчание, рука, красноречиво коснувшаяся рукояти меча, – все это не оставляло сомнений касательно цели посланного графом отряда.

– Вы ведь собираетесь перерезать всех этих людей, – констатировала я спокойным, размеренным, почти будничным тоном.

Ничего нового я не осознала, так что и шокировать информация меня не могла. Похоже, Эйтан тоже не слишком удивился. Думаю, он, как и я, ожидал чего-то подобного. Его рука уже непроизвольно тянулась к ножнам, в которых, правда, прятался всего лишь кинжал. Фамильный меч, увы, остался в Вилле.

– Не хотите уходить, дело ваше! – рявкнул капитан, не собиравшийся больше с нами возиться.

В его представлении все было просто: дал людям шанс уйти без потерь, а если они этим шансом не воспользовались, кто ж виноват? Глупцы страдают всегда. – По приказу графа Торнфолкского еретики должны быть уничтожены, – объявил он, чеканя слова, но в то же время стараясь говорить быстро, чтобы не оставить людям времени что-то предпринять. – Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. К бою!

И хором заскрежетали вынимаемые из ножен мечи.

Я не провидица и не гадалка, но там, откуда я родом, время воспринимается иначе. И при желании я могу увидеть воочию – нет, не будущее (и сроки не играют здесь никакой роли), а наиболее вероятное развитие событий. На короткое мгновение я позволила себе это сделать. В ушах зазвучали крики раненых и предсмертные стоны, смешавшиеся с реальными воплями перепуганных людей в корежащей сознание какофонии. Мощные кони, буквально затаптывающие мужчин и женщин. Клинки, которыми орудуют всадники, нагоняя пеших. Короткие кинжалы, которыми добивают раненых. Доживающий последние секунды мужчина, тянущий руки к раздробленной грудной клетке. Женщина, лежащая лицом в траве совершенно неподвижно, и только длинные каштановые волосы ее все гуще окрашиваются алым. С визгом мечущиеся по поляне дети, которых раньше или позже находят и заставляют замолчать двумя-тремя ударами кинжала. Быстро свертывается кровь. Неестественно рыжеет ковер сосновых иголок. Обрывки ярких шатров мечутся на ветру бессмысленными и бесформенными лоскутами. Зачинщики отправятся в трактир и быстро позабудут обо всем, что случилось на поляне. Это не первый их рейд, уж больно хорошо каждый из них знает свое дело. Но память останется: об этом позаботится лес. Сотни лет пройдут, но корни и кроны, мох и трава навсегда запомнят каждый стон и каждый взмах палаша. И лес никогда не станет прежним.

Я мотнула головой, возвращаясь в реальность, в которой все пока были живы. Первые доли секунд. Конники начали выдвигаться на поляну. Джипси, не ожидавшие такого поворота, чуть замешкались, но теперь бросились врассыпную. Я глубоко вдохнула, втягивая носом запах хвои, ощущая тепло не успевшей застыть смолы. Несколько подходящих деревьев нашлось быстро. Слабое движение рукой – и высокая сухая сосна повалилась на поляну, с треском ломая ветки, задевая кусты и деревья пониже, поднимая кучу пыли, от которой закашлялись все, имевшие неосторожность оказаться слишком близко к месту падения. Конникам пришлось отступить, и ствол надежно перегородил поляну, отделяя воинов от джипси.

Вторая сосна тоже была почти сухая, лишь на паре веток еще зеленели редкие иголки. На этот раз кого-то задело: предостерегающие возгласы и испуганные крики смешались со стонами. Третье дерево упало поверх второго, сделав заслон более внушительным. Четвертое, пятое… Довольно.

Джипси сообразили, что нужно пользоваться моментом, и разбежались кто куда. Спрятаться в лесу не составит им труда. Но и нам не стоило мешкать. Придраться конникам вроде бы и не к чему, но ведь захотят же они отыграться на ком-то за свою неудачу. Я потянула Эйтана за рукав, и он отреагировал быстро, а там и раштанг подоспел. Странновато, конечно, когда колесница мчится без дороги через чащу, но кто заметит в темноте да неразберихе?

– Ты хоть понимаешь, что твое горячее выступление перед стражей было заранее обречено на провал? – полюбопытствовала я час спустя, растянувшись на траве и заложив руки за голову.

Эйтан привычно сидел у костра, обхватив руками колени.

– Я похож на идиота? – удивился он.

Я приподнялась на локте, рассматривая его, лениво пожала плечами и снова улеглась поудобнее.

– Не знаю. Давненько их не видала.

Эйтан раздраженно возвел глаза к небесам. Но никто не смотрел оттуда сочувственным взглядом. Между набежавшими тучами пугливо моргали редкие крошечные звездочки.

– Я отлично понимал, что их мало интересует мое мнение, – снизошел до ответа он.

– И почему же тогда не придержал его при себе?

– Считаю, что в некоторых случаях надо поступать правильно, даже если это ничего не изменит.

– Зачем? – Я задумалась, побарабанила пальцами по сырой земле. – Чтобы ночами кошмары не мучили? Чтобы чувствовать себя хорошим человеком? Чтобы окружающие уважали?

– Воспитали меня так, – огрызнулся Эйтан, но все-таки счел нужным уточнить: – Если один, второй, третий, четвертый знают, что не могут ничего изменить, но все равно поступают правильно, рано или поздно что-нибудь да изменится. Даже гора может сдвинуться с места.

– Пожалуй. – Он покосился на меня удивленно, видимо, ожидал насмешек, а не легкого согласия. Не желая никого разочаровывать, добавила свою ложку дегтя: – Только понятие «правильно» для каждого из них будет разным, поэтому гора не сдвинется. Если, конечно, ее не подтолкнет кто-нибудь посильнее.

– Например?

– Да мало ли, – туманно ответила я, глядя в темное небо.

– Кто ты такая, Арафель?

Вопрос застал меня врасплох. Я снова приподнялась на локте, чтобы встретить чересчур внимательный взгляд.

– Просто девушка.

Эйтан рассмеялся.

Я села, хмурясь, пригладила растрепавшиеся волосы и обхватила руками колени, выжидая, когда закончится этот неуместный приступ веселья.

– Ни одна «просто девушка» так бы не ответила, – высказался он наконец.

– А как? – навострила уши я.

– Ну, например, «Марта из деревни Гнилые Пеньки». Или «дочь кузнеца». Но никак не «девушка». Ты бы еще сказала «человек»!

Я досадливо прикусила губу, поскольку изначально именно это и собиралась сказать.

– По-твоему, я слепой? Ты сняла с меня заклятие, даже не приближаясь. Допустим, ты просто ведьма. Сильная ведьма. Но дальше становится интереснее. Ты изо всех сил упираешься, чтобы не заходить в храм. А когда все-таки вошла – думаешь, я не заметил, что там произошло? Ты не отражалась в зеркальной поверхности, и этим до смерти напугала старушку.

– Она сама испугалась! – огрызнулась я. – Было бы чего бояться! Кому она нужна?

– Потом монахини посходили с ума, когда ты пришла в монастырь, – продолжал он с настойчивостью вошедшего в раж прокурора.

– Они по тебе сходили с ума, так что тут еще можно поспорить, кто виноват! – парировала я.

– И деревья на той поляне повалил тоже я?

– Землетрясение, случайное стечение обстоятельств. Природное явление. Может, это принц Света вмешался, – предположила я едко.

– Интересное землетрясение. Локальное такое. Одну поляну тряхнуло, а в остальном лесу – как не бывало.

– Я за ваши здешние леса не в ответе.

– А твой конь? Это и вовсе отдельная песня. Скачет без дороги, едва касаясь земли, и с такой скоростью, что любая верховая лошадь позавидует.

Я сложила руки на груди и осуждающе поглядела на Эйтана. Ну и что теперь с ним делать? Испепелить на месте?

– Ладно, допустим, ты меня поймал. Не человек я. А он – не конь. Дальше-то что? Предупреждаю сразу: чеснок не поможет. Запах терпеть не могу, но прахом не развеюсь. И знак Принца не поможет: та старушенция уже пробовала. Разозлюсь только. Осиновый кол получше. Дерево, конечно, значения не имеет, но, если заденешь жизненно важные органы, я умру. Да только сумеешь ли ты до меня добраться?

От такого напора Эйтан смутился.

– Да не собираюсь я ничего делать. Я просто спросить хотел. Кто ты такая на самом деле?

Я издала нечленораздельный возглас, призванный выразить раздражение.

– Да не знаю я, как сказать! Нет у вас такого слова. Чтобы появилось слово, нужно понятие. А вы не имеете представления о том, что происходит в моем мире. Ну, если угодно, можешь называть меня демоном, – смилостивилась я, хоть и поморщилась от такой формулировки. – В вашем языке это, наверное, самое близкое.

Эйтана все-таки проняло, судя по тому, как судорожно он сглотнул.

– Не думал, что демоны… так выглядят.

– Демоны никак не выглядят, – отрезала я. – Мы бесплотны и можем принимать разную форму. И попрошу не путать меня со всякими примитивными сущностями, которых ничего, кроме как энергетически пожрать, не интересует.

Эйтан не слишком понял, о чем я говорила, но, кажется, ему в голову пришла новая мысль, поскольку он прикрыл глаза и принялся с силой массировать пальцами виски.

– Выходит, я спал с демоном, – констатировал он наконец. – Я попаду в ад?

Я недоумевающе похлопала ресницами, а потом расхохоталась так, что упала обратно на траву и обеими руками схватилась за живот.

– Знаешь, – с трудом выговорила я затем, утирая слезы, – мне доводилось видеть неисчислимое количество людей, которые попали, как ты выразился, в ад. Среди них нет ни одного с такой причиной. Ой, не могу, ну и фантазия у тебя! Такие подробности твоей личной жизни не интересуют ни князя Тьмы, ни принца Света. Извини, но чтобы попасть в ад, придется совершить что-нибудь посерьезнее.

– Это успокаивает.

– А ты не успокаивайся слишком сильно, – мстительно посоветовала я. – Может, я лгу? Я же демон! Что, если я для того и пришла на землю, чтобы совратить тебя и навсегда лишить райских кущ?

– Сомневаюсь. Не думаю, что такой… демон, как ты, прибыл бы ради подобной мелочи.

– Одно очко в твою пользу. Не прибыл бы. Наша с тобой встреча – стопроцентная случайность.

– Какая случайность?

Снова прокол. Подобные словечки не следовало использовать.

– Абсолютная. Полная.

– Ладно. И все-таки. Что привело тебя на землю? Существует же какая-то цель.

– Разумеется. Скажем так: я пришла на землю с некой миссией.

– И… какого рода эта миссия? – спросил Эйтан с нескрываемой опаской.

– А вот этого я раскрывать не стану.

Он помолчал, не то набираясь смелости, не то хватая за хвост ускользающую мысль, затем спросил:

– Ты собираешься уничтожить землю?

– Минус пять очков. Чтобы уничтожить землю, необязательно на нее спускаться.

– Спускаться? – ухватился за слово он. – Я думал, ад – внизу.

– Верх, низ… – отмахнулась я. – За пределами вашей реальности эти понятия полностью теряют смысл. Но факт остается фактом: для того чтобы уничтожить мир, братья должны прийти к согласию.

Я не уточняла, но Эйтан, конечно, и без пояснений понял, что братья – это князь Тьмы и принц Света.

– А они могут? Прийти к согласию?

– Ну, у них сложные отношения… В принципе могут. Но землю уничтожать не станут.

– Это успокаивает.

– После смерти успокоишься, – огрызнулась я, вновь укладываясь поудобнее и устремляя взгляд вверх.

За время нашего разговора облака успели переместиться, и картина звездного неба изменилась.

– Почему ты такая вредная?! – пожаловался Эйтан и тут же хлопнул себя по лбу, сообразив, что ответ очевиден.

– Ха-ха-ха! – нарочито посмеялась я. – Положено мне так. А уж с каким удовольствием я пью кровь праведников! М-м-м… вкуснотища!

– Не верю.

– И правильно. Кровь невкусная. Слишком соленая.

Казалось, разговор удалось увести в сторону от скользких моментов, но мой спутник оказался крепким орешком.

– Ты пришла, чтобы нести разрушение? – спросил он в лоб, подавшись вперед.

Я покосилась на него с неодобрением.

– Естественно. А ты как думал? Без разрушений, знаешь ли, места для новой жизни не останется. Да и потом, любите вы, люди, искать виноватых. Сначала наворотите такого, что даже самой кропотливой работой не исправить. А потом удивляетесь: «Как всемирный потоп? За что?» Да ни за что! Глобальное потепление не надо было устраивать.

– Какое потепление?

– Забудь. Это я увлеклась. Суть в том, что без разрушений порой не обойтись, и переложить всю вину на князя Тьмы вам не удастся. Так что же ты теперь будешь делать, праведник с невкусной кровью? Домой сбежишь поутру? Невеста небось не так страшна, как демон? Или все-таки остановимся на варианте с осиновым колом?

Что-то, неуловимо похожее на сожаление, царапнуло душу. Ветер успокаивающе пробежался по лицу и ладоням.

– Я же сам себе не враг, – резонно возразил Эйтан.

Прикрыл глаза. И сделал вид, что засыпает.

Все понятно. Сбежит. Может, этой же ночью, может, чуть позже. Да и немудрено. Любой смертный испугается, поняв, с кем столкнулся. Все равно, что божьей коровке подружиться со слоном, который наступит – и не заметит. И долго еще будет удивляться: куда же подевался новый приятель? Отползти потихонечку, потом расправить крылышки и улететь – самый разумный поступок в такой ситуации. А мне по большому счету должно быть все равно.

Но сожаление продолжало царапаться откуда-то изнутри. И это было неправильно.

Глава 6

Ночью Эйтан все-таки не сбежал. Однако провел ее без сна, это было ясно по покрасневшим глазам, которые он то и дело принимался тереть, когда думал, что я смотрю в другую сторону. Исчезновение спутника – вопрос времени. Скорее всего, он просто боялся, что я сочту такой поступок предательством, нагоню его и как-нибудь покараю. Смешная мысль, на самом-то деле: неужто мне нечем больше заняться, кроме как бегать за… божьими коровками? Я даже хотела сперва так ему прямо об этом и сказать, но передумала. Ведение бесед с божьими коровками тоже выходило за рамки моих служебных обязанностей.

Очередной городок, до которого мы добрались в скором времени, Ир, отличался от прочих особенно узкими улочками. Зачастую, вытянув руки в стороны, можно было с легкостью коснуться обеих стен. Ездить здесь было проблематично, так что колесницу пришлось оставить на окраине, благо расстояния были смешными – до центра мы добрались всего за полчаса. Прошли, склонив головы и подняв воротники, под бельевыми веревками, протянутыми между окнами (с плохо отжатой одежды вечно капало), полюбовались на заброшенную, покосившуюся от времени церквушку и спустились по ступенькам в один из трактиров.

Здешний повар звезд с неба не хватал, но еда была вполне сносной. Посетители охотно подчищали тарелки, вымачивая куски свежевыпеченного хлеба в соусе из-под жаркого. Даже Эйтан слегка повеселел, хотя продолжал украдкой бросать на меня неоднозначные взгляды. Это раздражало, даже угнетало. Сбежал бы, что ли, поскорее. Впрочем, вскоре мне стало не до него.

Воздух вдруг словно сгустился вокруг меня. Звуки и зрительные образы с трудом достигали моего внимания, будто прорывались через каменные стены. В сущности, я почти не реагировала на окружающий мир, внезапно полностью сосредоточившись на внутренних ощущениях. Внутренних, но навязываемых извне. И я никак не могла понять, что за сила хватает меня и тянет, когда я сама не знаю куда. Сперва я думала, что имеет смысл разобраться, проверить, откуда взялось столь странное состояние. Но вскоре просто встала и двинулась прочь. Оттолкнула стол, вышла из трактира, полностью сконцентрированная на цели, совершенно не заботясь о том, что там, в трактире, остался мой, пусть и недолгий, попутчик, равно как и о том, что за еду в таких заведениях принято платить.

Меня влекло вперед, отчаянно, стремительно, требуя поскорее преодолеть все преграды. Прочее не имело значение. Только успеть на зов. Оказаться там, куда необходимо попасть. А о последующем можно подумать потом.

Ситуация не нравится мне категорически. Я – сама себе хозяйка. Я подчиняюсь только князю Тьмы, но к происходящему со мной сейчас он никакого отношения точно не имеет. Слишком хорошо мы с ним знакомы. Слишком долго по любым летоисчислениям. Что-то непонятное, чужое, несущее угрозу тянет меня за собой, будто я внезапно превратилась в марионетку. И такое сравнение нравится мне еще меньше.

Я спешу. Передвигаюсь стремительно, много быстрее, чем ходят обычные люди, почти не касаясь ногами земли. Краем глаза видя собственные руки и ноги, понимаю, что мои очертания стали размытыми. Я не утратила своего тела, но еще немного – и приму совсем иной образ, темный, расплывчатый, по человеческим меркам – огромный. Начинаю недовольно скалить зубы. Ничего не имею против этого образа, но я желаю контролировать все, что со мной происходит. К тому же сдавать себя вот так с потрохами совершенно не входит в мои планы.

Вот и он, старый покосившийся храм. Именно сюда влечет меня неведомая сила. Даже не захожу – проникаю – внутрь. Неожиданно просторно. Снаружи здание казалось маленьким, но нет, размеры вполне традиционные. Чего не скажешь про обстановку. На полу мелом нарисован замысловатый многоугольник. По его сторонам разложены предметы, казалось бы, не имеющие друг к другу никакого отношения, но все мощные, источающие недюжинную силу. Древний кривой кинжал, давно заржавевший, совершенно бесполезный на сегодняшний день, но познавший много самой разнообразной крови. Пучок выдранной с корнем травы, свежей, хранящей жизнь. Человеческий череп, скорее всего, вырытый на каком-то древнем кладбище. И многое другое.

И какой-то мужчина в темном плаще, застыв в противоположном конце храма, пожирает меня жадным, испуганным, но одновременно восторженным взглядом.

Вот теперь я поняла. Тенью скользнув внутрь многоугольника, заперев саму себя во власти его ребер, я наконец осознала правду. Этот идиот решил призвать демона! Вычитал правила – и где только их раздобыл?.. Собрал необходимые артефакты. Нарисовал и разложил все как надо. И должен был бы притянуть таким образом низшее существо из мира Тьмы, из тех, что кружат недалеко от поверхности, привлекаемые запахом крови, реагирующие на жизнь, как голодный пес – на манящую кость… Но я оказалась ближе! Я уже была в этом мире, более того, всего в двух кварталах от злополучного храма. И потому призыв зацепил меня. Меня, которую в иных обстоятельствах ни один смертный не смог бы поймать на такую ерунду!

Я разозлилась не на шутку. Зарычала, оскалила клыки. Вряд ли это сильно испортило мою внешность: сейчас я в любом случае мало походила на симпатичную сельскую девушку. Я хотела лишь одного – до смерти напугать наглеца, посягнувшего на то, о чем он не имел ни малейшего представления. Да еще, может быть, вырвать его печень. Вот только, увы, на последнее пока не было ни единого шанса: многоугольник надежно удерживал меня в своих уродливых рамках.

Смертник – хоть он пока и не считал себя таковым – испугался, но это не помешало ему испытывать граничащий с безумием восторг.

– Получилось, – одними губами прошептал он. И, уже в полный голос, прокричал: – Получилось! Не может быть… Этого просто не может быть.

Ну точно сумасшедший. Разговаривает сам с собой. Впрочем, нормальный изначально не станет ввязываться в подобные эксперименты. Инстинкт самосохранения не позволит. Говорят, у людей он очень силен.

– Так… как там дальше… Я – Тобиас Чаллис, твой повелитель!

Видимо, в книге было написано, что говорить с демоном следует отчетливо и звонко, и он старался, как прилежный ученик. На последнем слове я в очередной раз оскалилась.

– Повинуешься ли ты мне, исчадие тьмы?

– Повинуюсь.

Звуки крайне неохотно слетают с губ. И такая улыбка играет на них, что безумец сбежал бы за тридевять земель, понимай он хоть что-то в демонической мимике.

– Хорошо. Тогда повелеваю доставить сюда Изабеллу Чаллис, мою невестку, и ее отпрыска, которого она нагуляла на стороне. Доставь живыми или мертвыми, мне все равно.

– Повинуюсь.

Выхожу за грань многоугольника, но это не имеет значения. Заклинание подчинения продолжает действовать, меня не выпустили, всего лишь удлинили ниточки, надежно привязывающие к храму. Но это временно. Раньше или позже мерзавец допустит ошибку – и захлебнется собственной кровью. Демоны не прощают посягательства на их свободу.

Все чувства отошли на второй план, моим разумом владеет лишь ненависть. Клокочет в груди, пульсирует в висках, темной пеленой застилает глаза. Воля скована, но я точно знаю, кто в этом виновен и кому придется заплатить по счетам.

Отыскать людей в крошечном городке несложно. С легкостью сокрушаю дверь, одной рукой хватаю молодую женщину, другой – четырехлетнего ребенка мужского пола. Кстати, Тобиас заблуждался на этот счет: в мальчике совершенно точно течет та же кровь, что и в его собственных жилах. Но мне не приказано об этом сообщать, а я не так глупа, чтобы делать больше необходимого…

Эти двое перепуганы и пытаются сопротивляться, но мне, обладающей сейчас нечеловеческими размерами и недюжинной силой, несложно их удержать. Сочувствия я не испытываю, скорее досаду. Они для меня – помеха, на которую приходится отвлекаться вместо того, чтобы заняться своим настоящим делом. Мы передвигаемся стремительно, невнятной тенью, почти незаметной случайным прохожим. Те лишь ежатся, ощутив холод, который вскользь коснулся их душ. Порой человеческие инстинкты кричат об опасности там, где молчит разум.

Я возвращаюсь в храм, швыряю добычу в угол и снова становлюсь в центр многоугольника.

– Твое задание исполнено.

Тобиас аж пританцовывает, потирая руки.

– Думала, я ничего не сумею сделать? – восклицает он, поворачиваясь к невестке. – Ты украла у меня сына! Из-за тебя он ушел из дома. Из-за тебя перестал разговаривать с родным отцом. Ты обманом рассорила его с семьей и заставила растить чужого ребенка. Но, как видишь, меня трудно перехитрить. И я силен, сильнее всех в этом городе! Сильнее, чем все вы могли вообразить. Об этом многие сегодня узнают, но ты отняла у меня самое ценное – сына, и ты будешь первой. – И, не давая перепуганной женщине шанса ответить, обращается ко мне: – Убей их!

Безумец – он безумец и есть.

Я делаю шаг к жертвам, но замираю, неожиданно услышав знакомый голос:

– Арафель, нет!

Медленно поворачиваю голову. Эйтан, по какой-то непостижимой причине не сбежавший, едва я покинула таверну, и еще более невероятным образом оказавшийся здесь – следил за мной, что ли? – кидается к многоугольнику.

Еще один безумец. Здесь все сплошь безумцы.

– Кто это такой? – нервно восклицает Тобиас. – Убери его немедленно, чтобы не мешал!

Я наношу удар – и недавний спутник отлетает к стене, да так и остается лежать возле нее, а мои ноздри щекочет запах свежепролитой крови. Вновь поворачиваюсь к женщине с мальчиком. Понимая, что терять уже нечего, она вскакивает на ноги и восклицает:

– Вы говорите неправду, мэтр Тобиас! Я никогда не пыталась поссорить вас с Дэнни. Я даже уговаривала его не рвать отношения, все-таки вы его отец. Он сам так решил, и вы отлично знаете, что это ваша вина. А Габи – сын Дэнни и ваш внук. Пожалейте хотя бы его!

И тут я понимаю, что судьба предоставляет мне лазейку. Похоже, теперь имеет смысл высказаться.

– Она, возможно, права, повелитель. Не исключено, что мальчик – ваш внук.

– Что? – Впервые Тобиас выглядит по-настоящему неуверенно. Мне удалось посеять в его разуме зерно сомнения. – Мой… но… Она гулящая, я же знаю! И этот ребенок совсем не похож ни на Дэнни, ни на меня… Ты говоришь, «не исключено»? Что это значит? Ты можешь выяснить наверняка?

– Да, повелитель. Для этого мне понадобится испить вашу кровь.

Я не могу не насладиться произведенным эффектом. Тобиас буквально побелел от страха. Женщина тоже перепугалась, прижала ребенка к себе. Глупая. Мне нет до тебя никакого дела. Спектакль предназначен для другого зрителя.

Вдоволь наглядевшись на реакцию безумного негодяя, вздумавшего мной повелевать, уточняю:

– Достаточно двух капель. Вашей и мальчика.

Он успокаивается. Вытирает пот со лба.

– Мальчика и моей…

Все-таки нервное это занятие – призывать демона. Мужчине уже трудно концентрироваться, мысли начинают путаться, а мне это на руку. – Ладно. Если он действительно может оказаться моим внуком…

И я уже готова восторжествовать, но тут он восклицает, отскакивая подальше от многоугольника: – Стой! Я понял! Ты хочешь перехитрить меня. Я где-то читал… Выпьешь моей крови – и я утрачу над тобой власть. Не-е-е-т, у тебя ничего не выйдет, демон! Убей ее! Немедленно, слышишь?

От досады я снова рычу, обнажая зубы в оскале. И оглядываюсь, внезапно ощутив некий сбой. Колебание в потоках силы.

Эйтан, с рассеченным лбом, до сих пор никем не замеченный, подползает к многоугольнику. Движения даются ему с трудом, но упорство приносит плоды. Он вытягивает руку, касается пальцами ржавого кинжала и отбрасывает оружие в сторону.

– Нет! – отчаянно вопит Тобиас.

Слишком поздно. В идеально воздвигнутой стене возникает брешь. Фигура, проработанная с таким тщанием, безнадежно испорчена. Казалось бы, такая маленькая деталь, но без нее ограничительное колдовство уже не действует. И я вырываюсь на свободу.

Когти – а моя рука напоминает сейчас лапу хищника – разрывают грудную клетку обидчика. Тобиас падает на пол, и я собираюсь как следует насладиться его страданием, наиграться с тем, кто посмел возомнить, будто может отдавать мне приказы. И вдруг ощущаю незначительную помеху. Кто-то схватился за мое предплечье.

– Не надо, Арафель! Хватит!

Я нависаю над Эйтаном, готовая разорвать его на части.

– Никогда! – рычу, дыша ему в лицо. – Никогда не вставай между демоном и его добычей!

Последние слова произношу уже человеческим голосом. И, лишь услышав саму себя, понимаю, что вновь обрела людской облик. Отхожу к стене, подальше от остальных, и устало сажусь на пол.

Видимо, на какое-то время я отключилась. Не уснула, не потеряла сознание, а именно отключилась от реальности, застыв на месте, глядя в одну точку, ничего не слыша и не видя. Когда очнулась, первым делом начала различать приглушенные голоса.

– Я даже не уверена, что муж мне поверит, – тихо говорила женщина. Судя по всему, она успела немного прийти в себя, но эмоционально по-прежнему оставалась на взводе. – Я бы сама в подобное не поверила, расскажи мне кто-нибудь!

Она провела рукой по волосам спящего ребенка, детский организм которого нашел, как видно, наилучший выход из сложившейся ситуации: едва угроза миновала, крепко уснуть в маминых объятиях и отстраниться таким образом от недавнего испуга.

– И если поверит, тоже непонятно, как быть. Захочет он заниматься похоронами отца после всего, что здесь произошло? Принц Света, я и представить себе эти похороны не могу!

– Вам сейчас надо просто вернуться домой и успокоиться, хоть немного. Посидите в уютной обстановке. Выпейте чего-нибудь покрепче, чем обычно. Отоспитесь. И мальчика держите при себе, ему так будет спокойнее. А дальше все вопросы сами собой решатся. Вам помочь?

– Нет-нет, спасибо! Спасибо вам за все!

– Сможете сами добраться до дома? – с некоторым сомнением спросил Эйтан.

– Да, конечно. Я уже в порядке, а здесь недалеко.

Я услышала шаги, увидела боковым зрением приближающихся людей. Невестка Тобиаса и Эйтан, несущий на руках спящего мальчика. Женщина внезапно остановилась.

– Вы не должны ее бояться, – тихо принялся объяснять Эйтан. – Она не желает вам зла. И никогда не желала. Она была вынуждена подчиняться этому человеку, но теперь его нет.

Прерывистый вдох. Воспоминание о последних секундах жизни Тобиаса не способствовало росту доверия к сидящему неподалеку от дверей существу. Я бросила на людей равнодушный взгляд и отвернулась, своей позой и мимикой показывая, что не собираюсь никого останавливать и вообще как-либо вмешиваться в их поступки. Но вместо того чтобы добраться до выхода, женщина, наоборот, отступила в глубь храма. Кажется, лишь окровавленное тело недавнего свекра не позволило ей уйти слишком далеко.

– Я видела, на что она способна, – едва слышно проговорила она одними губами.

Вот только у демонов очень острый слух.

– Я тоже это видел, – не сдавался Эйтан, – но поверьте на слово, она вовсе не олицетворение зла, как можно подумать.

– Хотите сказать, что она добра? – недоверчиво, даже саркастически прошептала женщина.

– Не то чтобы, но она значительно более человечна, чем вам могло показаться. Она, конечно, невероятно сильна и опасна, но ей не чуждо чувство справедливости. Именно оно руководит в большинстве случаев ее поступками. Так что вам нечего бояться. Пойдемте.

Я спокойно сидела на месте, пока метания наконец не завершились, а женщина с ребенком не отправилась к себе, вероятно, в тот самый дом, откуда я полчаса назад их вытащила.

Эйтан недолго провожал их глазами, затем подошел ко мне. Протянул руку. Немного подумав, я приняла помощь.

– Пожалуй, нам тоже лучше отсюда уйти.

Он согласно кивнул. Последний взгляд на распластанное на полу тело безумца, взявшего на себя слишком много, и мы вышли на открытый воздух. Солнце клонилось к закату, но после душащего храма казалось, что вокруг светло, как в полдень, а воздух чище и свежее, чем на горных склонах.

– Где ночуем? – Эйтан старался говорить как ни в чем не бывало, и, надо отметить, получалось у него вполне неплохо.

– Точно не в этом городе, – отчеканила я.

Несмотря на то что пробыли мы здесь недолго, Ира мне хватило по горло.

– Тогда надо вернуться к колеснице.

– Еще один последний штрих.

Я повернулась лицом к храму и вскинула руки. Стены запылали ярким пламенем. От подхваченного ветром дыма заслезились глаза. Вскоре огонь охватил и крышу. Доски затрещали, во все стороны полетели искры.

– Зачем?

Кажется, Эйтан не одобрил моего поступка.

– Так будет проще для всех, – объяснила я. – Никто не воспользуется готовым кругом в своих целях. Стража не станет расследовать произошедшее. А сыну Тобиаса не придется метаться, решая, следует ли хоронить отца по принятому обычаю. Идем. Здесь становится слишком людно.

Теплым звездным вечером, привычно лежа на плаще, заблаговременно постеленном на траву, я решила, что пришло время для честного разговора.

– Почему ты не сбежал из таверны? Я полагала, ты вернешься домой.

– Я собирался, – неохотно признался Эйтан. – Долго думал, никак не мог решить. А потом ты внезапно сорвалась с места. Было ясно, что-то не так. Я пошел за тобой. А дальше завертелось. Правда, когда ты отправилась за семьей Тобиаса, тебя было не догнать. Но я знал, что ты вернешься.

– И чуть не лишился головы. Но это переводит меня ко второму вопросу. Ты заявил этой женщине, что я… как там… хорошая? Нет, не так. Человечная. Не до конца понимаю смысл этого слова, но оно явно не имеет ко мне ни малейшего отношения. Какая муха тебя укусила?

– Думаю, я был прав. Это соответствует моим наблюдениям. Но ты, конечно, никогда такого не признаешь.

– Не признаю, потому что это бред.

– Не согласен.

– Обоснуй.

– С легкостью. Начнем с того, что ты сняла с меня приворот, хотя это не несло тебе никакой выгоды. Выходит, ты сделала доброе дело?

Мне почудилась ухмыляющаяся физиономия Матариэля, зависшая в воздухе в паре ярдов от Эйтана. «Доброе дело, Арафель? Как же так?» – ехидно спрашивали синие глаза.

– Ерунда. Просто развлекалась, – возразила я непонятно кому из этих двоих.

Вернее всего, обоим.

– Хорошо, допустим, – не стал спорить Эйтан. – Потом ты взяла меня с собой. Положим, тебе просто стало скучно, или я зачем-то понадобился.

– Угу. Кровь попивать в голодные месяцы, – кровожадно оскалилась я. Но в целом возражений не имела: спутник был прав и в отношении скуки, и в том, что его общество я сочла полезным.

– Для примера, – не выразил особого испуга Эйтан. – А вот скажи, будь любезна, с какой целью ты спасла джипси?

– Я их не спасала, они сами разбежались.

Люблю точность в выражениях. Людей, которые ею пренебрегают, бывает так легко загнать в угол! Кое-кто из законников весьма умело этим обстоятельством пользуется. Правда, после смерти они зачастую оказываются у нас.

– Благодаря землетрясению, которое ты устроила. Или как правильнее сказать? Лесопаду? – не сдавался Эйтан.

– Может, я снова развлекалась. Или хотела раздавить побольше стражников. Кстати, ты знаешь, что один из них действительно погиб, а еще двое основательно переломали себе кости?

– Туда им и дорога.

– А вот за такие слова ангелы смотрят с неодобрением! – подловила я.

И встретила взгляд наполовину растворившегося в воздухе Матариэля. Он пожал плечами и казался не слишком убежденным, хотя поди пойми, что имеют в виду эти крылатые.

– Ты уходишь от темы, – парировал Эйтан. – Тебе не понравилось то, что творила стража. И ты спасла джипси, потому что считала происходящее несправедливым.

Теперь Матариэль выпучил глаза и уставился на меня, изображая высшую степень изумления. Клоун.

– А ты что же, решил, будто у ангелов монополия на справедливость? – приподняла брови я. – Думаешь, для князя Тьмы она значит меньше, чем для принца Света?

– А чем же тогда ангелы отличаются от демонов?

– Красивыми глазами! – тут же встрял Матариэль.

Я показала ему кулак, после чего дала собственный ответ, который, в отличие от предыдущего, Эйтан мог услышать:

– Тем, что любят много и нудно распространяться о том, какие они хорошие. Но, поскольку я не ангел, надеюсь, тему моей справедливости мы исчерпали?

– Не совсем.

– Ну что еще?

Неужто я успела, разгуливая по земле в человеческом теле, натворить так много хороших дел? И это Эйтан еще не засчитал, как я переводила старушку через дорогу! А вот если послушать Пуриэля, так я чуть ли не всю землю усеяла злом и развратом. Скоро пойдут всходы – и конец королевству.

– Сегодняшний случай.

Я поморщилась.

– О да, сегодня я вела себя исключительно по-ангельски.

– А тут с какой стороны посмотреть.

– Посмотри со стороны своего рассеченного лба, – посоветовала я.

– Рассеченного лба, но не оторванной головы, – многозначительно заметил он.

– Господин мазохист? – хмыкнула я. – Может, желаешь сказать мне спасибо?

– Ты знаешь, в некотором смысле. Что приказал тебе тот выродок? Убрать меня с дороги. Необходимо ли было при этом оставлять меня в живых? Да совершенно необязательно! Ты сама решила ограничиться малой кровью. Выполнить приказ так, чтобы нанести при этом минимальный вред.

– Я действовала, не задумываясь.

– А женщина и ребенок? – не унимался этот, воистину, адвокат дьявола. – Ты помнишь, что сказал тогда Тобиас? Доставить их в храм живыми или мертвыми. Живыми или мертвыми, слышишь? И ты…

– Доставила.

– И никого не убила. Не задумывалась, говоришь? Возможно. Но тем внушительнее. Значит, для тебя естественно не совершать зла там, где оно неоправданно. Не убивать, не калечить, не допускать несправедливости. Хорошая ли ты? Я не знаю. Наверное, к тебе такие слова неприменимы. Но тебе чужд самый распространенный людской порок.

– Какой еще? – насмешливо протянула я. – Гортанобесие?

– Не вмешиваться. Стоять в стороне. «Моя хата с краю».

– В число семи смертных грехов это не входит, – зевнула я.

– Знаю. Не спорю, убийство хуже, но и встречается намного реже. А то, о чем говорю я, происходит на каждом шагу. И последствия нередко те же, что у убийства.

– И поэтому ты сломя голову полез в пасть к демону, спасая совершенно незнакомых людей?

Прямой взгляд мне в лицо.

– А ты уверена, что я полез спасать именно их?

– Ты домой сбегать собираешься?

Я откровенно уходила от темы и прекрасно отдавала себе в этом отчет.

– Нет. Я передумал.

– Что так? Не позволяй деталям сбить себя с толку. Я все еще демон, несущий разрушение.

– Понимаю, – нехотя протянул Эйтан. – Но что-то мне подсказывает, с тобой будет интересно. Я узнаю много нового и полезного. К тому же ты была неправа, – он хитро прищурился, – невеста гораздо страшнее демона.

– В самом деле? – воодушевленно спросила я, поворачиваясь на бок к нему лицом. – Ну что ж, такое решение стоит отметить! – Даже не знаю, что меня так обрадовало, но стоит ли отказывать себе в удовольствии? – А знаешь что? Подарю-ка я тебе меч! Твой ведь остался в Вилле, и доберешься ты до него теперь нескоро.

– Подаришь? – насторожился Эйтан, видать, наслышанный, что демоны подарки направо-налево просто так не раздают. – И что возьмешь взамен? Душу?

– Сдалась мне твоя душа! – фыркнула я, нисколько, впрочем, не обидевшись. – Сам посуди, какая мне от нее польза? Где бы ты ни был – на земле, в светлых чертогах, в объятиях Тьмы, твоя душа – она все равно твоя и только твоя. Так что я тебе меч подарю безвозмездно. Или давай считать так: ты меня сегодня выручил, а я с тобой за это расплачусь.

– Ну… спасибо! – Похоже, он немного смутился. Ожидал от меня корысти, а тут я такая вся из себя щедрая. – А где ты его возьмешь?

– Убью какого-нибудь путника, отберу и отдам тебе. Да нет! – загоготала я, пару секунд понаблюдав за гаммой чувств, отразившихся у него на лице. – Как все – куплю.

– Разве у тебя много денег? – удивился Эйтан.

Оглядел мою одежду, в каковой действительно негде было припрятать увесистый кошелек. Инстинктивно поискал взглядом колесницу. Естественно, разглядеть отсюда не смог, но он и так знал, что набитые монетами сундуки там не припрятаны.

– Нет, – признала я, ни капли не обеспокоенная. – Можно даже сказать, я на мели.

– И как же тогда ты купишь меч?

– Очень просто, – заверила я, укладываясь поудобнее. День выдался, мягко говоря, непростым. – Мы пойдем клад искать.

Глава 7

– И куда теперь? – Эйтан сосредоточенно осмотрелся.

Мы находились в реденьком лесу, куда ни кинь взгляд – одна и та же картина: невысокая трава, одинокие цветы клевера, сухие сосновые иголки, переплетенные ветки кустарника, шершавые стволы, крупные кленовые листья… И никаких признаков клада.

– Где-то близко, – авторитетно заявила я.

– А конкретнее? – не отставал этот зануда. – На восток? На север?

– Будь любезен, напомни, что это такое? – попросила я. – Я знаю, что люди так определяют направление, но точнее не помню.

Эйтан издал страдальческий вздох.

– Это стороны света. Их четыре. Север, юг, восток, запад.

– А! Вспомнила! – обрадовалась я. – Меня этому как-то раз учили. Говорили, что север – там, где растет мох. Из этого я заключила, что север – везде. Ну давай, расскажи еще что-нибудь интересное.

– Верх и низ хотя бы знаешь? – едко поинтересовался Эйтан.

– Да нет никакой разницы, – отмахнулась, – вы ориентируетесь на земное притяжение и думаете, что на нем свет клином сошелся. На самом деле, стоит чуть-чуть отдалиться от вашего мира, и такие понятия как «верх» и «низ» вообще теряют смысл.

– Тебе обязательно умничать? – потерял терпение спутник. – Можешь пальцем элементарно показать, куда идти?

– Да туда, туда.

Я кивнула в направлении, где, будь сейчас вечер, садилось бы солнце, а стало быть, здесь это, кажется, называлось западом.

Стоило нам сделать несколько шагов, как я снова остановилась и принялась прислушиваться к собственным ощущениям. Покрутившись на месте, уверенно указала, куда идти. Немного севернее, чем прежде. Вряд ли стоит удивляться, что после получаса таких метаний мой спутник начал терять терпение.

– Откуда ты вообще знаешь, что где-то здесь закопан клад? – проворчал он, когда я в очередной раз резко затормозила.

– Не где-то, а именно в этой самой точке! – торжественно объявила я, указав на ничем не примечательный участок земли, щедро усыпанный колючками. – А откуда знаю? Просто чувствую золото. Это как если бы тебя твой нос привел по запаху дыма к костру.

– Удобное качество.

– Еще бы! Мне редко когда бывает нужно попасть на землю, но если такое случается, нет нужды беспокоиться о материальных вопросах. Давай копай. Здесь много.

Эйтан тоскливо покосился на лопату, которую мы предусмотрительно раздобыли сегодня утром.

– А там хотя бы действительно что-то закопано? Или я стану жертвой твоего своеобразного чувства юмора?

– Принц Света! Как же я сама до этого не додумалась? – расстроилась я. – Ну да ничего не попишешь. Копай. Так и быть, обещаю, что клад найдется именно здесь.

Я вольготно расселась, прислонившись спиной к березовому стволу, а Эйтан принялся за работу. Через некоторое время в земле образовалась приличной глубины яма, а вокруг нее – горки рыхлой земли. Но труд был вознагражден: лопата звякнула обо что-то твердое, и совместными усилиями (тут я, так и быть, чуть-чуть помогла) мы извлекли на поверхность сундук. Не такой красивый, как на картинках, ржавый и без всякого намека на инкрустацию. Зато внутри, в кулях, которые от старости разваливались в пальцах на мелкие кусочки, обнаружились не пострадавшие от времени золотые монеты. Серебряные тоже встречались. Попадались и всякие кольца-диадемы с камушками, в которых я не слишком хорошо разбиралась, но которые очень ценят представители рода человеческого.

– Вот это да… – обескураженно выдохнул Эйтан, возвращая в сундук широкий золотой браслет, предварительно повертев его в руках и только что на зуб не попробовав. – Не думал, что такое вообще возможно в наши дни.

Главной эмоцией, поглощавшей сейчас его душу, было удивление. Не восторг, не алчность, не дрожь от планов на обеспеченное будущее. Просто шок. И это определенно мне нравилось.

– И часто ты такое находила?

– Да не помню, какая разница?

Я отвечала не слишком сосредоточенно, поскольку почувствовала чужое присутствие, только еще не могла определить вид приближавшихся существ. Вот и птицы с ветвей разлетелись, стало быть, кто-то их потревожил. Лес хоть и не был дремучим, тропинка терялась за высокими густыми елями, и разглядеть что-то было трудновато. Впрочем, неведение долго не продлилось. Группа мужчин, чем-то неуловимо напоминающих того, первого, которого я повстречала, явившись на землю, возникла перед нами спустя неполную минуту.

– Вот это да, – протянул один из них, переводя ошалелый взгляд с сундука на своих товарищей.

– Ничего себе подфартило, – согласился другой.

– Вот спасибо так спасибо! – Это уже нам.

– Ребята, если вы отсюда сейчас сами по-хорошему уберетесь, мы вас даже не тронем, – подхватил четвертый, видимо, редкостный добряк.

– Нет, ну девица-то вроде ничего так, – возразил пятый.

– М-да. – Четвертый поразглядывал меня пару секунд и согласился. – Тогда девицу один раз по кругу, а потом отпустим.

– А сундук как потащим? Без лошади тяжеловато…

– Ничего, поднатужишься.

– Ребята! – Я тоскливо покосилась на семерку, столь активно делившую шкуру неубитого медведя. – А может быть, вы просто домой пойдете, а?

И взгляд такой изобразила просительный-просительный. Ну что им, трудно было послушаться, что ли? Сделали бы демону приятное…

Четвертый, который, по всему видать, был у них за главного, недобро ухмыльнулся.

– Вы двое присмотрите за парнем, – принялся распоряжаться он. – Ты – за сундуком, и не вздумай что-то стащить под шумок, мы не одобрим. Остальные – с девчонкой.

– Предупреждаю сразу, – вздохнула я, – хоронить вас по-людски будет некому. У меня нет ни малейшего желания этим заниматься. А мой спутник, сами видите, долго махал лопатой и здорово устал. Поэтому вы как, сразу в яму попрыгаете, или все-таки домой?

– Довольно шуток, – резко оборвал заводила и кивнул приятелям, призывая к действию.

Я неспешно встала, покрутила плечами, аж позвонки захрустели. Первого приблизившегося ударила с разворота ногой в печень. Парень со стоном рухнул на землю. Следующий имел неосторожность на меня замахнуться, и я сломала ему руку. Третий оказался умнее и вооружился железкой, которая в его представлении, несомненно, носила гордое название «меч». Я пару раз уклонилась, прикидывая, как лучше выйти из положения, и была крайне удивлена, когда Эйтан, выгадав момент и поднырнув под клинок, вонзил в грудь противника собственное оружие. Кинжал, как бы хорошо сработан ни был, мечу проигрывает по определению, поэтому готовность спутника вступить в бой при таких исходных данных меня впечатлила. Я продолжала удивляться, выбивая нож из пальцев очередного охотника за неприятностями, ударила его по голени и толкнула в траву. Немного не рассчитала, и он основательно приложился спиной о ствол ближайшего дерева. К этому моменту все, кто мог, разбежались, включая главного зачинщика.

– У тебя когти выросли, – заметил Эйтан, нагибаясь, чтобы вытереть кинжал о траву.

– Спасибо. – Я поспешила втянуть когти. – Ты делай мне замечания, если что. К тому моменту, как доберемся до Раунда, я хочу ничем не отличаться от людей.

– Не убежден, что у тебя получится.

Я не была уверена, критика это или похвала, но в любом случае сочла нужным ответить:

– Ты удивишься моим способностям. Я хорошо умею приспосабливаться к обстоятельствам. Но времени мало. Берем деньги и идем отсюда. До места не так уж далеко.

Эйтан, уже возвративший кинжал в ножны, прошелся вокруг сундука.

– И как мы все это утащим? Загрузим на колесницу?

– Зачем? – удивилась я. – Не рассуждай, как эти идиоты. В карманы сунем, сколько влезет, и пойдем.

– А остальное?

– Здесь оставим. Мало ли кому когда-нибудь пригодится. До чего же вы, люди, все-таки падки на золото. Запомни: если сломаешь спину под его весом, никогда уже встать в полный рост не сможешь. Согласись, ведь того, что мы сами с легкостью унесем, хватит надолго.

– Хватит, – признал он. – Если не увлекаться роскошной жизнью, а цели такой нет ни у меня, ни, как я понимаю, у тебя, то здесь более чем достаточно.

– Ну вот и хорошо, – удовлетворенно улыбнулась я, наполняя свой кошель.

Эйтан занимался тем же.

– И все-таки стоит ли оставлять сундук прямо посреди поляны для тех, кто первым найдет? – сомневался он. – Даже если это окажется еще одна компания вроде той, с которой мы… прости, ты только что разделалась?

– Мы разделались, – поправила я. Справедливость следует отстаивать. – А таким хомо сапиенсам я не то что сокровища, даже пару подсвечников оставлять бы не стала. Сейчас вернем сундук на место, присыплем землей – и пойдем.

Эйтан отреагировал более эмоционально, нежели я ожидала. Вдохнул, выдохнул. Медленно распрямил спину. И подчеркнуто мягким тоном поинтересовался:

– То есть теперь мне надо будет еще и закапывать клад? А потом заметать следы?

Спокойно так говорил, не торопясь, почти по слогам. Глаза же при этом такие молнии метали, что любо-дорого! Так бы сейчас, кажется, на меня и накинулся. Даже неясно, почему этого не сделал. Не иначе, жаль было пачкать в крови только что протертый кинжал.

– Так уж и быть, не придется! – рассмеялась я. – Тут справлюсь сама.

Я сцепила руки и повела пальцами. Потоки силы плавно, лениво зашевелились, по-змеиному заструились по траве, бережно подхватили сундук и возвратили его в яму. А потом засыпали землей, выровняв ее и даже взрастив на поверхности подорожник да несколько одуванчиков. Теперь нельзя было догадаться, что здесь только что ступала человеческая нога.

Казалось бы, Эйтану следовало радоваться. Но не тут-то было. Если раньше глаза его в метафорическом смысле метали молнии, то теперь извергали пламя наподобие вулкана. Если бы я не была высшим демоном, давно превратилась бы в горстку пепла.

– А что не так? – Для убедительности я невинно похлопала глазками.

Не сработало.

– Стало быть, – Эйтан глубоко вдохнул и выдохнул, чтобы не сорваться, – ты с самого начала могла извлечь сундук из-под земли таким нехитрым способом? И я напрасно потратил добрый час в обнимку вот с этим? – И он потряс перед моим носом лопатой, которую явно готов был использовать в качестве орудия убийства.

– Ну, я бы не стала называть этот способ нехитрым, по-своему он очень даже «хитрый».

– К словам цепляешься? – недобро прищурился спутник.

– Профессиональная привычка. Что касается сундука… Конечно, я могла бы извлечь его и так. Но должен же ты был как-то отработать свое золото. А вот рычать на меня не надо. Иначе люди могут перепутать, кто из нас обыкновенный человек, а кто – демон.

– Я тебя хоть раз о чем-нибудь просил? – по-прежнему не поднимая голоса, но, без сомнения, взбешенно процедил Эйтан. И, вытащив из кармана горсть монет, швырнул их мне под ноги. – Знаешь, что я тебе скажу? Ты хочешь быть похожей на человека? Так вот, не слишком-то у тебя получается. Потому что для этого мало иметь одну голову, две руки и две ноги. Надо еще хоть что-то понимать в человеческих отношениях. И вот что. Еще одна такая выходка – продолжишь путь без меня. Тебя это наверняка не слишком тревожит, но я предупредил. Развернусь и уйду к княжеской матери.

– У него нет матери, – автоматически возразила я. – Не в том смысле, который вы придаете этому слову.

Эйтан лишь в сердцах махнул рукой, дескать, что с меня взять. А я подумала, надо бы намекнуть, что лучше ему и правда развернуться и отправиться куда глаза глядят, пока не поздно. Потому что до цели моего путешествия мы почти добрались, а оказаться поблизости от демона, исполняющего свое поручение, – не самый благоприятный расклад для смертного. Стоило придать парню ускорение в правильном направлении, то есть подальше от Раунда, а быть может, и от всего Торнфолка.

Однако додумать эту мысль я не успела.

Земля вздыбилась у нас под ногами, будто у поляны внезапно вырос горб. Мы оба упали, хватаясь на траву, как за гриву взбесившейся лошади.

– Что за фокусы? – проорал Эйтан, прилагая все силы, чтобы не съехать вниз по внезапно образовавшемуся склону.

– Понятия не имею! – прокричала я в ответ. И это была чистая правда.

Впрочем, своеобразная встряска быстро закончилась, но лишь для того, чтобы смениться явлением еще более удивительным. Из-под земли на поверхность выбралось существо. Назвать его как-то иначе было сложно. Вообще я весьма неплохо ощущаю присутствие поблизости людей и животных. Для этого совершенно необязательно видеть их, слышать или обонять. Конечно, зачастую подобные ощущения остаются для меня не более чем фоном. Невозможно отвлекаться всякий раз, когда мимо пролетает птица или проползает очередная букашка. Но в данном случае я не почувствовала ничего вовсе. Никакого звоночка о том, что под землей находится некто.

Странность происходящего усугублялась еще и тем, что существо совершенно не поддавалось классификации. Оно было вдвое крупнее взрослого мужчины, а внешне походило на нечто среднее между хомо сапиенс и человекообразной обезьяной. При этом силой и агрессивностью превосходило и тех и других. А вот по интеллекту, похоже, ни до одного из этих видов не дотягивало.

Впрочем, на глубокий анализ времени не хватало. Мы с Эйтаном спешно поднялись на ноги – земля осталась неровной, но больше не бунтовала. Существо попыталось сбить моего спутника огромной лапищей. Тот увернулся. Оно зарычало, разозлившись из-за неудачи, и бросилось на него повторно, недвусмысленно скаля зубы. Их было явно больше, чем у человека, да и острота напоминала скорее звериную.

Мой спутник успел выхватить из ножен кинжал, и был на сей раз лучше готов к нападению. Сперва просто махнул лезвием перед носом у нападающего, пытаясь отпугнуть. Но существо отреагировало, как на пролетевшую мимо муху: отвлеклось на секунду, мотнуло головой и продолжило атаку, ничуть не впечатленное угрозой. Пришлось Эйтану пустить оружие в ход. Он ударил «животное» по лапе, которой оно пыталось сбить его с ног. И, к своему удивлению, обнаружил, что оно этого даже не заметило. Я же со своего места не смогла понять, выступила ли на ране кровь. Этого, по меньшей мере, не было видно, и характерного запаха я тоже не почувствовала. Лапа настигла моего спутника, и он все-таки упал, а я уже мчалась в его сторону, стремясь побыстрее сократить разделявшее нас расстояние.

Эйтан перекатился по земле и благополучно ушел от повторного удара. Молодец, явно хорошо тренирован. Кинжал снова блеснул в его руке, на этот раз он напал первым. Сталь пронзила шкуру и вошла в плоть по самую рукоятку… Но это не возымело ровным счетом никакого эффекта! Там, где горилла взвыла бы от боли и попыталась избавиться от ее источника, наш противник и глазом не моргнул. И продолжил попытки добраться до Эйтана, пока с непонятной целью: то ли просто убить, то ли сожрать.

Проверять, каковы его гастрономические пристрастия, я не рискнула, бросилась на существо с рычанием, аналогичным его собственному. Принимать иную форму пока не стала, но я и в человеческой оболочке намного сильнее обычной женщины, да и мужчины тоже. И теперь постаралась использовать эту силу, чтобы оттолкнуть врага от Эйтана, а по возможности и вовсе опрокинуть на спину. Не тут-то было. Силища у этой загадки природы была внушительная. Мне стоило огромных трудов удержаться на ногах, а укуса смертоносных клыков я избежала, можно сказать, случайно.

Пришлось отрастить когти и, когда от меня снова попытались откусить кусочек, пустить их в ход, вонзая прямо в грудь твари. Каково же было мое удивление, когда я поняла, что и это не возымело ровно никакого эффекта! Я отступила, в недоумении переводя взгляд с собственной руки на совершенно невредимого врага. Уклонилась от очередного удара, и чужие когти скользнули в какой-то доле дюйма от моего плеча. Эйтан, разбежавшись, вскочил существу на спину, обхватил руками шею, отвлекая от меня на несколько секунд, но поплатился за это, как следует приложившись спиной о землю.

Мое внимание привлек тонкий свист, а буквально через секунду чудовище взвыло от боли. Правда, это отвлекло его совсем ненадолго, и все же я успела заметить девушку в мужской одежде – сапогах, брюках, плаще, в кожаных крагах и с тисовым луком в руках. Повторно натянув тетиву, она целилась… вот только во что? Явно не в само чудовище.

Снова потребовалось отклониться, отскочить в сторону, перекатиться по земле, и лишь затем я получила передышку в несколько секунд, позволившую проследить за действиями незнакомки. Мне наконец-то удалось понять, куда она метит. Лишь теперь я заметила нечто вроде длинной веревки или, точнее сказать, пуповины, поскольку предмет этот был скорее естественного, нежели искусственного происхождения. Исходившая с одной стороны из тела существа, прикрытая мехом и оттого не сразу заметная, она погружалась в землю, будто древесный корень. Именно в нее и метила девушка. Одна стрела уже торчала из «веревки». Другая, только что просвистевшая мимо, прошла всего в паре дюймов от цели. Третья ударилась о древко первой и отлетела в сторону.

Я стукнула приготовившееся полакомиться чудовище по подбородку, оно замотало пастью, и вот тут-то очередная стрела достигла цели, окончательно разорвав пуповину. Существо даже не взвыло. Оно просто застыло и замертво рухнуло на землю. Я едва успела отскочить, чтобы не оказаться придавленной здоровой тушей.

– Цел? – крикнула я, ища глазами Эйтана.

– Да, а ты?

Я кивнула. Девушка перекинула лук через плечо и теперь приближалась к нам широким шагом.

– Спасибо за помощь! – первым окликнул ее Эйтан.

– Обращайтесь, – отозвалась она. – Но в следующий раз будьте поосторожнее. В наших краях, если зазеваешься, не выживешь.

– Да что вообще такое творится в ваших краях? – возмутилась я, отряхиваясь.

Прозвучало укоризненно, будто наша спасительница несла личную ответственность за всех селившихся в окрестности Торнфолка чудовищ. Что поделать, сказались неприятные минуты, которые мне совсем недавно пришлось пережить.

– А князь его знает, – отозвалась девушка. – Пару месяцев назад стала лезть всякая нечисть. Не так чтобы часто, но случается.

– Что за нечисть? – спросил Эйтан, кивая в сторону неподвижно застывшей туши. – В жизни никогда о таких не слышал.

– У нас их называют владыками полей. Появляются из-под земли и нападают на всех, кто окажется поблизости от логова. Уязвима у них только пуповина, зато если ее разорвать, тут же падают замертво. Но близко к ним не подберешься, остается только из лука. Вы еще долго продержались, молодцы.

– Спасибо, – проворчала я, сильно сомневаясь в том, что заслуживаю похвалы. Могла бы и раньше догадаться, с кем имею дело. – Меня зовут Арафель, а моего спутника – Эйтан.

Я протянула девушке руку и запоздало сообразила, что среди женщин такого рода приветствие не принято. Однако она, ни капли не смутившись, последовала моему примеру и представилась:

– Йуваль.

– Это чудовище называется Барнаш Датур, – хмуро ответила я на невысказанный вопрос Эйтана. Его явно интересовало, встречалась ли я с подобными существами прежде. – Нечто среднее между животным и растением. Насколько мне известно, на земле таких не видели лет тысячу. Ума не приложу, какого принца здесь происходит.

Зато теперь становилось понятно, почему я заранее не почувствовала присутствие врага. Растительность не ощущается так, как живые существа, а Барнаш имел в этом отношении неоднозначную природу.

– Куда путь держите?

– В город, – откликнулся Эйтан. – Каким путем добраться быстрее и поспокойнее, не подскажешь?

– Идемте.

Йуваль кивнула на тропинку и двинулась первой, на ходу поудобнее пристраивая лук. Меч у нее на поясе тоже имелся, правда, облегченный вариант, больше подходящий для женщин.

– Будь осторожнее, – шепнул мне на ухо Эйтан, когда мы ее нагоняли. – Ты сказала «Какого принца», а здесь скорее воскликнут «Какого князя!».

– Но это же звучит по-идиотски! – не согласилась я.

– Для тебя, может, и так, но люди точно не поймут, если ты станешь отзываться о принце Света как об источнике неприятностей. Мое дело предупредить.

– Хорошо, я тебя поняла.

Я ускорила шаг, чтобы поравняться с нашей проводницей.

– А в Раунде много таких странностей случается?

Та немного подумала, прежде чем ответить.

– Да трудно сказать. В целом не так чтобы… Там и без нечисти хватает всякого. Но я маловато об этом знаю, поскольку в городе бываю нечасто.

– Не в ладах с законом? – предположила я.

Резкое движение головой и взгляд, не обещающий ничего хорошего.

– С чего ты взяла?

– Да у меня чутье на тех, кто плохо вписывается в систему. Сама такая. Ты не думай, мы ребята неболтливые, рот на замке держать умеем. Тем более если обязаны кому-то жизнью.

Она фыркнула, как бы намекая: «Если бы хоть что-то в моей жизни зависело от того, кто умеет держать язык за зубами, а кто не очень, меня бы давным-давно на свете не было». А я подумала, что в случае с такой, как она, особого чутья и не требуется. Если женщина носит мужское платье, вооружена до зубов, стреляет почти идеально и бродит одна по лесам… Ясное дело, что-то с ней неладно. А выбор цветов – зеленый и коричневый – наводит на мысль о готовности в случае необходимости быстро слиться с окружающей средой. И зачем это нужно, скажите на милость, обыкновенной законопослушной барышне?

– Я из Вольных дев, – насмешливо ответила она. – Не слыхали? – Мы с Эйтаном помотали головами. – Это местные такое дурацкое прозвище придумали. Для девушек, которых должны были сжечь за ведьмовство, да не сумели.

У меня аж глаза загорелись, надеюсь, лишь в переносном смысле. Обожаю интересных людей и необычные истории. А уж эта куда необычнее?

– И почему не сумели? – воодушевилась я. – Неужели вы дали отпор колдовством?

– С колдовством у нас не особо, – хмыкнула Йуваль. – А вот отпор дали. Одни вовремя узнали, что их собираются арестовать. Другие сумели выбраться из тюрьмы. А потом все, кому удалось улизнуть, собрались вместе и стали освобождать других.

– Где же вы живете?

– В лесу. Перебираемся с места на место. В чем-то берем пример с джипси, где-то разобрались сами.

– И многим удалось спастись? – полюбопытствовала я. – Из тех, кому успели вынести приговор?

– На данный момент семи.

Сощурившись, я вспоминала недавнее предсказание девушки-джипси. «Семь незажженных свечей, которые ярко горят». Если судить по Йуваль, горели они действительно ярко.

– За что же ваш граф так недолюбливает женщин? – полюбопытствовала я.

– Или, наоборот, чрезмерно любит, – проницательно добавил Эйтан.

Наша проводница ухмыльнулась краешками губ.

– Ходят слухи, что женщин Энтони Вильям Блейд любит, но воплотить любовь в жизнь не может. И отыгрывается, как умеет. Что у него в застенках творится, лучше не знать. Мне самой видеть не довелось, и слава принцу. Говорят, он нередко спускается в подвалы, чтобы лично пытать заключенных.

– Какой интересный мужчина! – заметила я, потирая руки.

Информация и правда становилась все более занятной, а главное, полезной. Я ведь не ради развлечения спустилась в этот мир.

– И его кузен не лучше, – подхватила Йуваль. – Черный епископ, слыхали про такого?

– Нет, – солгала я. Слышать об этой личности мне, конечно, доводилось, однако в моих интересах было узнать от собеседницы как можно больше. И я поощрила ее разговорчивость вопросом: – Неужто тоже на женщин падок?

– Не так чтобы. Да только раньше обвиненных в ведьмовстве сжигали, и все, а в последнее время, поговаривают, пепел стали собирать и увозить куда-то. И приказ вроде бы исходит от самого епископа.

– Как любопытно!

Была бы я настоящим человеком, сказала бы, что в крови заплясал адреналин. Неудивительно, что в этих краях буквально из-под земли вылезает нечисть. Ох и интересные же дела творит здешний главный церковник! По-хорошему, ангелам бы такими вопросами заниматься, их ведь, казалось бы, епархия! Так нет, эти крылатые бездельники считают, что вмешиваться в естественный ход событий нельзя ни при каких обстоятельствах. Таковы правила, а правил они, видите ли, не нарушают. И хоть трава не расти, в буквальном, кстати сказать, смысле слова.

– А я слыхала, будто у графа сын имеется, – как бы между прочим заметила я, продолжая выпытывать информацию. Чувствуется же, что у барышни накипело, и она только рада поболтать с чужаками про своих врагов. – Как так может быть, если Торнфолк в плане женщин… не при делах?

– Так сын взрослый давно! За столько лет многое может измениться. Сынок, кстати, тоже та еще личность. Вот уж кто точно на женщин падок.

– Ну, для мужчины это не грех, – с глубокомысленным видом протянула я.

Давно заметила, что все банальности и глупости человеческие особи произносят с самым что ни на есть умным видом. Что почитать грехом, а что нет, меня, ясное дело, волнует мало. Но вот с какой радости одна и та же слабость для кого-то – порок, а для кого-то – нормальное дело, мне понять не дано.

– Может, и не грех, – передернула плечами Йуваль, – вот только он не имеет привычки спрашивать у женщин, что они думают по этому поводу. Историй о сынке, Яире Блейде, ходит пруд пруди, но пересказывать не стану: мерзко. А только молодые девчонки с мало-мальски симпатичной мордашкой от графского замка стараются держаться подальше. Если по натуре не шлюхи, конечно, тем, наоборот, приблизиться к постели наследничка – сплошная выгода.

– Выходит, в замке толкутся одни мужчины? – усмехнулась я.

– Сложный вопрос, – хмыкнула провожатая. – У мужчин тоже повод для опасений имеется. Потому как у графа там еще и племянник проживает.

– Что, сын епископа?!

– Нет, другого брата, того уже на свете нет. Так вот племянник как раз по мужской части очень даже. И тоже чужим мнением не интересуется.

– Ого! – Я ткнула спутника локтем в бок. – Эйтан, слыхал? А ты туда на службу наниматься собираешься.

– Собираюсь, – подтвердил он, пнув подвернувшийся под ногу камушек.

Тот отлетел вперед, к ближайшему древесному корню.

– Не боишься?

– Кого? Подонка-мужеложца?

– По моим наблюдениям, подонков среди мужеложцев столько же, сколько среди прочих. Но в данном случае парень – насильник, и это совсем другое дело.

– А я, по-твоему, такой красавец, что его выбор непременно должен пасть на меня? – Эйтан подошел неожиданно близко, и моего уха коснулось его горячее дыхание. – Не думаю, – продолжил он уже обычным тоном, вновь соблюдая прежнее расстояние. – Мало ли народу в замке? А мне даже интересно стало: что такое в этих краях творится? И как же разобраться, если не изнутри?

– Не ходил бы ты туда, – неодобрительно покачала головой Йуваль. – У тебя на физиономии написано: порядочный человек. В Раунде таким не пробиться.

– Таким нигде не пробиться, – заметила я, – однако же иногда умудряются. Вопреки всем законам здравого смысла. Но дело вот в чем. В Раунд нам, как ни крути, надо, дела зовут. Может, подскажешь, где там можно поселиться?

– Ну, парня, коли на службу примут, ночлегом обеспечат. – Судя по тону, девушка все еще была не в восторге от нашей затеи, но и отговаривать не собиралась. Решили так решили, дело хозяйское. – А ты в «Ковчег» можешь податься. Трактир такой. Как городские ворота пройдете, перед вами будет площадь. Свернете налево перед храмом, обогнете кладбище, дальше второй поворот направо – и до конца улицы.

Мы проходили мимо малинника, я углядела пару спелых ягод, остановилась, чтобы их сорвать, и, на ходу закинув в рот, снова нагнала спутников.

– «Ковчег»! Как интересно! – воскликнула я. – Пожалуй, это то что нужно. А почему его так назвали? Там подают двойные порции? Или «каждой твари по паре» – это про посетителей?

– А понятия не имею, – призналась Йуваль. – Можешь у Элены спросить, тамошней хозяйки, она же и название придумала. А твари там, конечно, встречаются, как и везде. Но большинство – нормальные ребята. Конечно, если боишься подвыпивших мужиков, трактир не самое подходящее место, но ты, как я посмотрю, не из пугливых.

– Можешь не сомневаться, не из пугливых, – просияла я.

Часть вторая

Глава 1

День выдался на удивление погожим, и солнце щедро поливало землю своими лучами, будто сам принц Света решил одарить обитателей Торнфолка благословением. Впрочем, высыпавшие на главную площадь люди не были настроены обращать взгляд к небу. Их привлекало совсем иное, можно даже сказать, противоположное по своей природе зрелище, а именно – казнь, которая должна была состояться в самое ближайшее время.

К расположенным в центре площади столбам меня вели, как и положено: двое стражников впереди разгоняют толпу, двое позади отрезают пути отхода, связанные за спиной руки, ну, и, конечно же, пресловутая толпа, гневно восклицающая «Ведьма!». Все было настолько по канону, что я едва не разрыдалась от умиления. Когда меня пришли арестовывать в «Ковчег», куда я только-только успела заселиться, я сперва возмутилась, а потом подумала: может, оно и к лучшему. Начать потихоньку привлекать к себе внимание графа – штука нелишняя. Так что в известном смысле разбойники, выжившие после попытки отобрать у нас с Эйтаном клад и нажаловавшиеся властям на «бесчинствующую в лесу ведьму» сыграли мне на руку.

К слову, сам Эйтан в этом красочном представлении не участвовал и, вероятно, пребывал в полном неведении, поскольку вскоре после прибытия в город мы с ним разошлись. Я направилась на поиски рекомендованного Йувалью трактира, а он – прямиком в графский замок. Теперь появились неплохие шансы, что в будущем он повстречает меня исключительно в виде пепла.

Место у одного столба уже было занято: к нему был привязан довольно интересный внешне веснушчатый паренек, чертенята в глазах которого буквально-таки возопили: «Мне самое место на виселице»! Правда, вместо виселицы парню уготовили костер, но это, видимо, дело личных предпочтений здешних властей.

В скором времени меня уже привязывали по соседству, спиной ко второму столбу. Дрова уже были прислонены к нему с трех сторон, а вокруг щедро накидали хвороста.

– Надо же! И как только они успели подготовиться? – вслух поразилась я прозорливости стражей порядка. – Никто ведь не мог заранее знать, что я подамся в город. Думала, ждать придется, а тут все так оперативно.

– А этот столб для другого парня готовили, – охотно просветил меня товарищ по несчастью. – Но у бедолаги сердце не выдержало, умер ночью в камере.

– Ах, вот оно что! То есть меня они взяли, чтобы добро не пропадало?

Я вновь восхитилась стражами порядка, на этот раз – их прагматизмом и практичностью.

– Иначе с них бы сталось кого-нибудь из толпы выдернуть, – усмехнулся мой собеседник. – Приятно встретить напоследок человека с хорошим самообладанием. Меня зовут Авив.

– Арафель.

Стражник закончил наконец возиться с веревками, и нас оставили в относительном одиночестве. Если, конечно, не считать полную площадь зрителей.

– Тебя за что? – полюбопытствовал парень.

– Известное дело, за ведьмовство, – откликнулась я.

Отчего бы не побеседовать с интересным человеком в нестандартной обстановке?

– Серьезно! – с уважением протянул он. – И что ты натворила?

– Да так, физиономию начистила нескольким идиотам.

– И сразу «ведьма»?

– Такие порядки. – Я бы развела руками, но обстоятельства не позволяли. – А тебя за что?

– За воровство.

– И что, за дело?

– Конечно же нет! – ответствовал Авив с таким видом, что к джипси не ходи: обвинение точно небезосновательно. – Обидно умирать в такую погоду, – посетовал он. – Неужели там наверху для нас не могли устроить хоть какой-нибудь мелкий дождик? Было бы не так тоскливо.

– Погоди волноваться. Мне еще рано умирать, – успокоила я.

– Да мне, в общем, тоже, – по-своему понял меня Авив. – Двадцать четыре – это, знаешь ли, не возраст.

Я улыбнулась.

– Подожди, может, еще выживешь.

– Мне бы твой оптимизм. Да только ребята с факелами, как видишь, очень торопятся.

Это было справедливо. Едва отзвучали слова приговора, как четверо стражников поднесли светильники к хворосту с разных сторон. Просмоленная древесина разгоралась быстро. Запах дыма защипал ноздри. Не самое приятное ощущение, должна отметить. Огонь почему-то быстрее подбирался со спины, будто трус, боящийся заглянуть в лицо даже беспомощному врагу. Становилось горячо, и я услышала, как слева выругался мой товарищ по несчастью. В тот же самый момент на площади заметно потемнело.

Тучи набежали очень быстро, и тоже со спины. Именно поэтому Авив и не обратил на них внимания. А вот теперь они закрыли собой большую часть неба, сменив солнечный день на пасмурный. Дождь хлынул как из ведра. Мы мгновенно вымокли насквозь, волосы прилипли к лицу, одежда – к телу. Люди закричали, заметались, кто-то поспешил прочь с площади, расталкивая прочих локтями, но большинство оставалось на месте, предчувствуя продолжение спектакля. Я, хмурясь, наблюдала за тем, как с пшиканьем затухают последние искры.

Дождь перестал так же быстро, как начался.

– Вот это да… – выдохнул Авив.

– Чудо! Свершилось чудо! – закричал какой-то мужчина, падая на колени.

Несколько десятков зрителей охотно поддержали его в этом начинании.

– Эти люди должны быть помилованы! Сам принц Света решил их судьбу!

– Ну конечно, больше ему заняться нечем, – пробормотала я вполголоса, устремив вопросительный взгляд к небесам.

Происходящее мне совершенно не нравилось. Кажется, судье тоже, но он хорошо уловил, какие настроения царят в народе, и понял, что лучше не идти людям наперекор.

И вот тут-то на площади появились новые действующие лица. Несколько конников, среди которых – Эйтан, пара-тройка воинов не слишком высокого ранга и мужчина, чрезвычайно сильно меня интересовавший. Мой недавний спутник ехал впереди прочих и едва успел остановить коня так, чтобы не задеть никого из присутствующих. Бедное животное почти что встало на дыбы, но всадник сумел удержаться в седле.

– Остановите казнь! – зычным голосом крикнул он, едва разобрался с этой маленькой неприятностью.

И, надо заметить, повелительные нотки в голосе присутствовали. Эйтан вообще выглядел сейчас иначе, чем во время нашего путешествия: изрядно потрепанную одежду сменил приличный наряд и воинские доспехи, вечно перепачканные сапоги были начищены до блеска, да и наличие коня говорило само за себя.

– Подтверждаю! – присоединился к нему второй мужчина, обладавший голосом не менее властным. – Я пересмотрел это дело и считаю, что женщина стала жертвой клеветы. Она помилована.

– Господин граф! – Зритель с площади, первым павший на колени, ловко передислоцировался и теперь стоял в той же позе, но уже лицом к вновь прибывшим. – Случилось чудо! Сам принц Света заступился за эту женщину! Он послал дождь, и вода потушила огонь!

Теперь все прочие затараторили одновременно. Разобрать в этой суете хоть слово было невозможно, но не составляло труда догадаться, что люди на площади стали свидетелями божественного суда.

– Вот как? – Блейд нахмурился, кажется, не разделяя всеобщего восторга. Должно быть, ему не слишком понравилось, что на его территории решения принимает не только он, но и какой-то там принц Света. – Странно: мы не попали под дождь, пока добирались сюда, да и день выдался солнечный с самого утра.

Он обменялся взглядом с Эйтаном и парой других сопровождающих, те согласно кивнули. Однако от внимания графа не могло ускользнуть плачевное состояние одежды собравшихся, мокрые волосы, блестящие после ливня камни мостовой. К тому же и по дровам нетрудно было определить, что они потухли, не успев как следует прогореть.

– Ну что ж, – проговорил наконец Блейд, – если мое решение совпадает с волей самого принца Света, нет никаких причин для дальнейшей задержки. Немедленно отпустите эту женщину!

Стражник, поклонившись, стал пробираться ко мне через лужи, древесину и пепел.

– Мужчину тоже! – послышались голоса. – Принц Света спас и его! Он мог потушить один костер, но потушил оба! Значит, мужчину тоже надо освободить!

Блейд сжал зубы: похоже, он начинал терять терпение. Однако идти на риск и спорить с божественным вмешательством, видимо, не захотел.

– Какова суть обвинения? – спросил он у мужчины, который прежде зачитывал приговор (уж не знаю, как именно называлась его должность).

– Ограбил карету на лесной дороге, – ответил тот, для верности заглянув в свиток.

– Убийство, членовредительство?

– Нет, ваше сиятельство.

– Хорошо. В таком случае свободен, – великодушно махнул рукой граф. И мстительно добавил: – До следующего случая.

Меня к этому моменту уже освободили. Теперь стражник принялся перерезать веревки, удерживавшие Авива, я же тем временем устремилась к конникам. Не доходя нескольких шагов, опустилась на колени и воскликнула:

– Благодарю вас, граф! Вы спасли мне жизнь. Я никогда этого не забуду, и, надеюсь, однажды вы тоже вспомните обо мне.

Мокрая одежда плотно облегала фигуру, декольте отлично просматривалось сверху, а мой взгляд и призывная улыбка были красноречивее всяких слов. Даже если графу Торнфолкскому нет никакого дела до женщин, он нескоро меня забудет.

– Встань, дитя мое.

Я медленно поднялась, не отрывая глаз от Блейда.

– Ты невиновна, об этом свидетельствовал сам принц Света. – Ирония, конечно, проскользнула в его тоне, но для большинства собравшихся на площади людей это прошло незамеченным. – Я всего лишь восстановил справедливость. Это мой долг как защитника наших земель.

– Да здравствует его сиятельство! – завопил кто-то так громко, что Блейд невольно поморщился.

Потом подтянулись и остальные, а я потихоньку смешалась с толпой. Успев, однако же, заметить высоко приподнятую бровь наблюдавшего за спектаклем Эйтана. Кого-кого, а недавнего спутника мне одурачить явно не удалось. Впрочем, разве же я пыталась?

Час спустя, покинув город и добравшись до безлюдного луга, я вскинула голову и гневно воскликнула:

– Матариэль!

Ветер, изрядно усилившийся за прошедшее время, трепал длинные волосы и подол подсохшего платья. Синева в небесах перемежалась с чернотой грозовых туч.

– Матариэль! – повторила я. – Явись немедленно!

– Да здесь я, здесь, – протянул ангел, материализовавшись посреди луга. – С чего такой шум?

– С чего?! – гневно переспросила я. – Зачем ты вмешался в мои дела?

– А почему сразу я? – наигранно возмутился крылатый. Эта игра явно доставляла ему удовольствие, чего нельзя было сказать обо мне. – Разве тебе не объяснили доходчиво, что это был сам принц Света?

– Не смеши! У принца Света есть дела поважнее.

– Ну, не знаю, может быть, тогда это Пуриэль?

– Хочешь окончательно меня разъярить? Пуриэль самолично подбросил бы в костер пару-тройку веток. Да только он слишком свято блюдет закон о невмешательстве. Ты – ангел дождя, и не пытайся сбить меня с толку!

– Ну ладно, ладно, ты меня раскусила. Я вызвал дождь и спас тебе жизнь. Ну, и что с того?

– А то, что я бы справилась и без твоей помощи.

– И раскрыла себя? А как же тогда твоя миссия? – насмешливо полюбопытствовал он.

– Меня бы освободили. Может быть, ты не заметил, но граф Торнфолкский лично приехал ради этого на площадь.

– Может быть, ты не заметила, но он бы слегка опоздал.

– Он успел бы! Если бы ты не поднял ветер, огонь распространялся бы медленнее.

– Спорный вопрос.

– Я могла схватить насморк из-за твоего ливня! Знаешь, как это неприятно? Впрочем, откуда тебе?

– Честно скажу: не знаю. Но позволю себе предположить, что сгореть заживо – тоже не самая приятная штука. Так или иначе, все позади, и я не заметил, чтобы ты хоть раз чихнула за время нашего разговора. Что же тебя смущает?

Я уперла руки в бока.

– Не верю в твою бескорыстность.

– Да что ты?! Я же ангел! Хотя, если вдуматься… Конечно, я догадывался, что ты захочешь как-то выразить свою благодарность за своевременно спасенную жизнь.

И этот наглец с совершенно невинным, ангельским, видом понюхал ромашку. Я зло прищурилась. Однако деваться было некуда. Факт оставался фактом: жизнь он мне спас, независимо от того, хотела я того или нет. И теперь я в некотором смысле была перед ним в долгу. А демоны долго оставаться в долгу ох, как не любят. Тем более перед ангелами.

– Ладно. Выкладывай, что тебе нужно.

– Может быть, твою душу?

Мерзавец откровенно забавлялся.

– Ой, не смеши! – отозвалась я. – Душа – это вчерашний день. Она даже мне ни от кого не нужна. Чего – ты – хочешь?

– В город пришла одна женщина. – Матариэль наконец посерьезнел. – Присмотри за ней.

– Что значит «присмотри»?

– Просто помоги освоиться. Устроиться, поселиться где-нибудь. Побудь поблизости. Она непривычна к городской жизни, и я немного за нее беспокоюсь. Согласна?

– Я не знаю, долго ли здесь пробуду. Сам понимаешь, у меня есть дело. Как только закончу с ним, исчезну.

– Понимаю. Не беспокойся, к тому моменту срок нашей сделки истечет. Давай считать, что она будет расторгнута, когда ты решишь покинуть землю.

– Годится. Ну, что там это за женщина?

– Вообще-то вы с ней встречались. В монастыре. Ее Агной зовут.

Потребовалась пара секунд, чтобы я припомнила, о ком идет речь.

– Что?! Монашка? Святоша? Хочешь ее мне в компанию подсунуть?

– Она не монахиня. Всего лишь послушница – в прошлом. Она решила, что, сидя всю жизнь в монастыре, не сможет быть по-настоящему полезной людям, и променяла привычные надежные стены на жизнь, полную опасности. Разве тебе это не по нраву?

– Совершенно не по нраву. Слушать постоянные нравоучения, как будто за стенкой поселился Пуриэль? Благодарю покорно, это не по мне! Проси чего-нибудь другого!

– Как жаль, что у меня больше нет просьб, – нарочито печально вздохнул ангел. – Ну что ж, нестрашно. Я прекрасно обойдусь и без благодарности, ты мне ничем не обязана.

– Принц с тобой! – прорычала я. – Поздравляю, мне некуда деваться. Я присмотрю за этой твоей ханжой. Будет лишний стимул поскорее закончить дело. Но учти: нянчиться я с ней не собираюсь, и подстраиваться под ее привычки – тоже!

– Даже и не думал об этом просить, – просиял Матариэль. – Твои манеры – полностью на твое усмотрение. Спасибо тебе, Арафель!

– Даже не думай меня благодарить! – огрызнулась я. – Учти: я припомню тебе это при первом удобном случае. А мстить я умею.

– Ни секунды в этом не сомневался. – Он улыбнулся широко и беспечно. – Разойдемся сразу, или побеседуем еще немного о том-о сем, как это принято у людей? Вот, например, как тебе понравился Авив? Забавный паренек, правда?

– Авив? Это которого чуть не сожгли со мной за компанию? – рассеянно переспросила я. – Да вроде бы ничего так парнишка, а что?

Сама я, признаться, уже и думать забыла о случайном товарище по несчастью.

– Вот и я так считаю. Я давно за ним присматриваю. Советую и тебе обратить на него внимание, раз уж ты задержишься в этом городе. Он, конечно, неидеален, совсем даже неидеален. И все-таки он – хороший человек, я в это верю. Хороший – но не святоша. Так что, думаю, он и тебе понравится.

– Стоп-стоп-стоп! – Я вытянула перед собой руки, призывая Матариэля заткнуться. В мозгу начинали складываться кусочки мозаики, и вырисовывавшаяся картина совсем мне не нравилась. – «Присматриваешь», говоришь? Как ангел-хранитель?

– Ну, я бы не стал сразу навешивать ярлыки, – поморщился этот лицемер. – Не уподобляйся Пуриэлю, ему это значительно более свойственно. Но в некотором смысле, полагаю, можно сказать и так.

Я по-змеиному зашипела, приложив руки к вискам. От трескотни начинала раскалываться голова. А, может, холодный душ на открытом воздухе все-таки давал о себе знать.

– Значит, это его ты спасал от казни, наглый лгун! До меня тебе не было никакого дела!

– Сформулируем так: я знал, что ты сумеешь выкрутиться и без моей помощи, – расплылся в улыбке ангел. – Поэтому ты совершенно права: я призвал дождь, чтобы спасти своего подопечного.

– Следовательно, я тебе ничего не должна! – прорычала я, уже понимая, что угодила в ловушку.

– Была ничего не должна, – хитро уточнил Матариэль. – Но ты уже дала обещание помочь мне с Агной.

– Принц тебя подери, маленький сгусток света!

– Весьма своеобразное ругательство. Вы, демоны, вообще превосходно умеете ругаться. Не желаешь как-нибудь при случае устроить нашим ребятам мастер-класс?

– Исчезни! – рявкнула я.

И уже готовилась подробно объяснить белокрылому, почему со мной не стоит связываться даже бессмертному, но… Он действительно исчез.

Конечно, я очень долго упражнялась в искусстве ругательств по дороге в город. И практически не удивилась, повстречавшись на площади с той самой Агной.

– Ой, это вы! – счастливо кинулась она мне навстречу, будто мы были ближайшими подругами. – Я так рада вас видеть! Я – Агна, мы недавно встречались в монастыре, помните?

– Агна? Что-то припоминаю, – отозвалась я без особого энтузиазма. – И каким же ветром тебя сюда занесло?

Мимо, с характерной для города скоростью, пронесся мужчина, по-видимому, не имевший привычки смотреть по сторонам. Он едва не сбил девушку с ног. Пришлось в самый последний момент отодвинуть ее в сторону. Недавняя послушница, не привыкшая к местному ритму жизни, посмотрела ему вслед, хлопая глазами.

– Да вот, решила познакомиться с жизнью в миру, людей посмотреть, – снова заулыбалась она.

– И себя показать? – осведомилась я скептически.

– Шутите? – засмеялась Агна. – А я еще в монастыре заметила: у вас чувство юмора просто прекрасное.

Я поморщилась: давненько мне не было настолько приторно. Горчицы, что ли, прикупить у кого-нибудь из торговцев?

– Ничего не могу с собой поделать, – отозвалась я мрачно.

– Ой, это так замечательно, когда по любому поводу, даже в трудной ситуации, находится о чем пошутить, – продолжила развивать мысль она, отчего я едва не схватилась за голову. Сразу представился наблюдающий за этой сценой и ехидно посмеивающийся Матариэль. – А вот я совсем так не умею. Когда из монастыря ехала, чуть не рыдала. Такое все незнакомое, непривычное, чужое…

– Что же тебя успокоило?

Сейчас-то вид у Агны был лучезарный.

– Так люди же! – просияла она. – Вокруг столько людей, добрых, искренних, бескорыстных. Вот таких, как вы, например. Разве можно не порадоваться?

Я закашлялась. «Люди», «добрые», «бескорыстные» – все это было как раз про меня, причем приблизительно в равной степени.

– И где ж ты бескорыстных успела найти? – полюбопытствовала я.

Вступать в спор не хотелось, но и оставить без ответа столь абсурдное, с моей точки зрения, высказывание было выше моих сил.

– Ну как же! Да вот хотя бы те, что меня на телеге до города подвезли. Знали, что я из монастыря еду, так ни гроша за проезд не взяли!

– Ну, чем-то ведь вы наверняка расплатились.

Вряд ли натурой, хотя это первое, что пришло в мою добрую, бескорыстную голову. Иначе ты не была бы сейчас так довольна жизнью. Хотя как над тобой, такой наивной, никто не надругался за время долгой дороги, в том числе и через не самые благополучные земли… Загадка.

– Только благословением, – улыбнулась она.

Стало быть, все-таки натурой.

– Ну, так чем не плата, – пожала плечами я. – Для верующего человека это вполне реальная ценность. Хоть и нематериальная. Но так ли это важно?

– О, философия! – едва не захлопала в ладоши она. – Обожаю философские диспуты.

Я мысленно застонала. За что мне это, Матариэль? Не такое уж я ужасное существо, всего-то навсего высший демон Тьмы. Ну, подошли ко мне кого угодно, хоть убийцу, хоть деспота, хоть маньяка, хоть ярого защитника окружающей среды. Но эту забери куда-нибудь с глаз моих долой!

Однако небеса были чисты, светлы и издевательски молчаливы. Рассчитывать на ангельскую помощь или хотя бы понимание не приходилось. А данное слово для демона превыше всего. Так что пришлось сделать глубокий вдох и перейти к главному:

– А жить ты где собираешься?

Теперь на лице Агны отразилось волнение.

– Я сама пока не знаю, – призналась она. – Не разбираюсь, где искать. И денег у меня немного. Но я справлюсь, вы не думайте! Я упорная!

Я хмыкнула: уж в последнем сомневаться точно не приходилось.

– А, может быть, вы что-нибудь подскажете? – с надеждой спросила монашка.

Знаю, не монашка она, конечно, а послушница, да и то бывшая. Но мысленно я уже привыкла называть ее именно так.

– Ну, если денег нет, то разве что в бордель возьмут. – Не могла я удержаться напоследок от эскапады. Но дальше деваться было некуда. – Ладно, идем со мной. Я поселилась в трактире «Ковчег». Комната большая, вторую кровать поставить не откажутся. Поживем вместе… временно.

Последнее слово я подчеркнула особенно.

– Ой, спасибо! – Агна буквально захлопала в ладоши. – Вы не думайте, я у вас на шее сидеть не буду. Работу найду и непременно за все заплачу. «Ковчег» – какое замечательное название!

Ну что ж, хоть в чем-то наши взгляды совпали.

Глава 2

– И похитил Аллес прекрасную Замунду, И увлек ее в свой далекий замок, —

вещал заунывным голосом седобородый рассказчик.

Он говорил нараспев, усердно подражая знаменитым бардам древности, но, как по мне, ничего общего с оными не имел. А я, между прочим, лично встречалась со многими из них.

У завсегдатаев «Ковчега» старик тоже особого успеха не имел. Вернее, его слушали, но все больше от скуки. Одни откровенно усмехались, другие сонно ковырялись в тарелке, третьи разглядывали дно внушительных кружек, и лишь немногие следили за ходом повествования с искренним и, я бы сказала, незамутненным интересом.

– И сказал Аллес прекрасной Замунде:

«Отныне ты будешь только моей».

– «О грозный Аллес, отпусти меня домой!» —

Взмолилась Замунда.

Но глух остался Аллес к ее мольбам,

Ибо страсть обуяла его.

И целовал он ее в непокорные губы,

И ласкал он ее округлые перси,

И увлек ее силой в свою постель,

И любил ее неистово три дня и три ночи.

– Три дня и три ночи?! – воскликнула я, поглядев сперва на Агну, затем на Эйтана. Последний присоединился к нам совсем недавно, едва получил возможность отлучиться с нового места службы. – Вот это, я вам скажу, мужчина! А ты так можешь? – возмутилась я.

И я застенчиво похлопала глазками.

Эйтан отреагировал на издевку адекватно: весьма ощутимо ткнул меня локтем в бок.

– Ну так бы и сказал, что нет, зачем же драться? – возмутилась я.

Агна, похоже, даже не заметила нашу дружескую перепалку: ее вниманием полностью завладел рассказчик. На лице отражалась смесь ужаса, отвращения и зачарованности, когда вроде бы и понимаешь, что надо перестать слушать, но силы воли не хватает это сделать. Надо же выяснить, чем все закончится, и дождаться, когда злодей наконец получит по заслугам. Увы, тут ее подстерегало разочарование.

– И плакала Замунда, и умоляла отпустить ее,
Но Аллес был неистов и жесток в своей страсти.
И лишь по последствии третьей ночи,
Утолив свой любовный пыл,
Понял он, как страшно поступил со своей возлюбленной.

– К концу третьей ночи догадался? – впечатлилась я. – Какой сообразительный молодой человек!

– И тогда пал он перед ней на колени
И взмолился о прощении.
«Прости меня, о прекрасная Замунда,
За все, что я совершил!
Отныне ты совершенно свободна
И вольна вернуться в отчий дом.
Но прежде возьми этот нож,
И вонзи его в мое сердце,
Ибо нет мне жизни без тебя!»

– У тебя нет платочка? – шепнул мне на ухо Эйтан. – Боюсь прослезиться.

– Терпи! – прошипела я. – Ты же воин! Ты должен стойко сносить превратности судьбы.

– Но не такие же!

– И приняла прекрасная Замунда кинжал,
Но выронила его из рук.
И пала она на колени рядом с Аллесом,
И воскликнула, что не может убить его,
Ибо полюбила его всем сердцем,
И без него белый свет ей будет не мил.
И взял Аллес ее в жены,
И жили они вместе долго и счастливо,
И ни разу с тех пор он и шагу не ступил супротив ее воли.

Старик смолк и опорожнил кружку, все это время терпеливо дожидавшуюся финала повествования.

– Принц Света, какой ужас! – пролепетала Агна, схватившись рукой за сердце. – Так ведь не бывает, правда?

– А мы сейчас спросим! – заверила я и, подхватив плащ, будто только что пришла с улицы, направилась к середине зала.

– Эй, ты куда! – попытался остановить меня Эйтан, но не успел.

– Браво! – Захлопав в ладоши, я подбежала к исполнителю. – Браво, любезнейший, это было восхитительно! Какой талант, какой голос! Скажи, это не ты ли будешь Элицур из Кфара?

– Я, – ответил рассказчик, явно польщенный такой популярностью.

– Как хорошо, что я тебя отыскала! – воскликнула я. – Меня как раз просили передать, что на окраине, близ старой ветряной мельницы, двое мужчин потащили твою дочь Майю на сеновал. Она вроде бы как отбивалась, но мужики они сильные, такие, знаешь, мускулистые.

Старик аж переменился в лице. Красные от выпитого щеки стали белее снега, он вскочил и, причитая «Майя! Маюшка! Как же так?!» выбежал из трактира, оставив за собой настежь распахнутую дверь.

– Да постой, не переживай! – крикнула я ему вслед. – Может быть, она воспылает к ним страстью, и они станут жить вместе долго и счастливо?

Впрочем, рассказчик меня уже не слышал, а вот пара гостей загоготали, сопоставив мои слова с текстом «песни».

– Неужто с его дочерью правда беда приключилась? – подскочила ко мне сердобольная Агна.

– Да нет вроде, – проверив на всякий случай, ответствовала я. – Спит в своей постели, видит десятый сон.

– А… зачем же тогда?..

– Затем, что каждый поэт должен на собственной шкуре прочувствовать, о чем пишет, – наставительно сообщила я, плюхаясь за освободившийся столик.

Агна, немного поколебавшись, расположилась рядом. Эйтан тоже перебрался к нам, предусмотрительно прихватив наши кружки.

– Вот правильно девчонка говорит! – поддержал мою инициативу один из тех посетителей, что были постарше. – А то совсем старик в последнее время головой тронулся.

Элена, хозяйка заведения, как раз проходившая мимо с подносом, согласно кивнула.

– Правильно, правильно! – ухмыльнулся рослый парень у окна.

– Да ладно вам! – не согласился еще один. – Складно же старик рассказывает!

– А я что, разве не складно рассказываю? – возмутилась я.

Тут на пороге возникла Йуваль, заслоняя фонарный свет, который до сих пор лился через распахнутую дверь. Завсегдатаи девушку, по-видимому, знали, поскольку раздалось немало приветственных выкриков. Это могло бы показаться странным, учитывая ее не совсем законное положение. Но дело в том, что и «Ковчег» был заведением не вполне, с позиции торнфолкской стражи, благонадежным. Люди сюда захаживали самые неординарные, и каждой твари воистину находилось по паре: и контрабандистов, и лесных разбойников, и воров-карманников, и просто честных пьянчуг. Однако же и честных (то бишь не пойманных за руку) торговцев тоже было достаточно.

– Что это от вас Элицур побежал так, будто ему пятки прижечь пытались? – Девушка захлопнула за собой дверь и направилась прямиком к нашему столику. – Не так чтобы он был дорог моему сердцу, просто любопытно.

– Йуваль его как-то раз поколотила, – доверительно сообщил мне тот постоялец, что сидел у окна. – Кстати, я – Таль. В городе с месяц, живу здесь, в «Ковчеге».

– Очень приятно. Арафель, – представилась я. – Выходит, мы соседи.

– Так это же прекрасно! – просиял парень, перебираясь поближе.

Я улыбнулась в ответ, Эйтан недовольно сощурился.

– А подругу твою как зовут? – пользуясь случаем, полюбопытствовал другой посетитель.

И многозначительно подмигнул Агне, отчего та, побледнела и опустила глаза.

– Даже думать об этом забудь, – отрезала я. – Ноги повырываю. И я не шучу.

– Вот это по-нашему! – похлопала меня по плечу Йуваль. – Я ее в деле видела, так что имейте в виду: она не врет.

– Тебе как обычно? – спросила Элена и, когда вновь прибывшая кивнула, поставила перед ней на стол кружку эля. Благо таковых у нее на подносе имелось с избытком.

– Как прошло у графа? – шепотом спросила Эйтана я, пользуясь тем, что завсегдатаи переключили внимание кто на Йуваль, а кто на еду и выпивку.

– Нормально, – негромко ответил он. Снова недовольно покосился на Таля, но затем вернулся к поднятой мной теме. – Пока все выглядит прилично. Принял меня, как родного. Я представился, так, мол и так, дворянин из провинции, сейчас в трудном положении, прошусь на службу. Он согласился моментально, дал отряд в командование, лошадь, положил хорошее жалованье, в общем, все как надо.

– А ты как будто чем-то недоволен, – подметила я.

– Хорошо, да как-то слишком, – не стал отнекиваться Эйтан. – Хоть проверить-то, кто я такой, он мог? Есть, конечно, доверчивые люди, и даже доверчивые графы. Но последние обычно долго не живут, а этот вроде как не мальчик, и правит жестко.

– Зато меня спасать бросился прытко, – высказалась я в защиту человека, ради которого прибыла на землю.

Прибыла, прямо сказать, не для того, чтобы погладить его по головке.

– Я, можно подумать, не прытко, – огрызнулся Эйтан. – Как услышал, во что ты вляпалась, сразу всех на уши поднял.

– Ты – само совершенство, – заверила я, нежно потрепав его по руке.

Он покосился на меня крайне скептически, ни на грош не поверив столь высокой оценке с моей стороны. А мне-то что? Каждый человек вправе реагировать, как пожелает.

– И все-таки зря Элицура прогнали, – вздохнул долговязый мужчина из-за соседнего стола. Длинноватая челка падала на глаза, придавая своему обладателю не вполне опрятный вид. – Может, с песней он кое-где и намудрил, но увлекательно же было.

– Да бездарь он, – отрезала Йуваль.

Эта, по-моему, иначе говорить и не умела. Раз высказалась, значит, будет стоять на своем, и спорить с ней себе дороже. А если в чем не уверена, так просто промолчит, предоставляя другим вести беседу.

– А если даже и бездарь, – не сдавался длинноволосый. – Нам что сюда, королевских актеров пригласят? Театр устроят? Цирк – и тот редкость. Что же теперь, одни только проповеди слушать? И потом, не так уж неправильно он говорил. Первая женщина была создана из ребра мужчины, чтобы ему помогать и его слушаться. Стало быть, в этом ее счастье и есть.

По тому, как вскочила на ноги Йуваль, одновременно разминая кулак, я поняла, что горе-философу сейчас достанется. Не так чтобы мне было его жаль: что заслужил, то и получит. Но, как известно, вначале было Слово, так почему бы словом и не парировать?

– Ну, во-первых, «ребро» толкуют по-разному, – проговорила я вроде бы и лениво, но достаточно быстро, чтобы незажженная свеча не успела как следует размахнуться. – А во-вторых, пусть даже будет ребро. Все равно сотворили из него не первую женщину, а вторую.

– Как так «не первую»? – вытаращился на меня длинноволосый, кажется, не успевший сообразить, от какой неприятности я его только что избавила.

Разговоры в зале стихли, и даже ложки стучали о тарелки ощутимо реже, чем прежде.

– А вот так, – повела плечом я, дескать, неужто ты не знаешь элементарных вещей? – Вначале принц Света создал мужчину и женщину одновременно, и обоих – из земли. Они были равны решительно во всем. Но мужчину это не устроило. Он хотел быть главным, хотел, чтобы женщина его слушалась. Но она была горда и не желала довольствоваться таким положением. И в итоге сбежала из райского сада, в котором они обитали.

– И что было дальше? – спросил седобородый постоялец, сидевший в одиночестве возле поддерживавшей потолок балки.

Несколько человек кивнули. Я заметила, что Элена остановилась с наполовину опустевшим подносом, прислушиваясь, а Агна глядит на меня с опаской, но одновременно и с любопытством.

– Принц Света попросил ее вернуться, но она отказалась. Вкусив свободы, она не желала повторения прежней жизни. Тогда принц Света создал для первого мужчины другую женщину. Такую, которая была бы от него зависима, готова на компромиссы, и вообще не знала бы жизни без него. Чем это закончилось, вы все знаете. Элена, а можно еще этого прекрасного эля?

Хозяйка встрепенулась и зашагала к огромной бочке, содержимое которой пользовалось недюжинным успехом среди постояльцев.

– Ерунда! – прервал молчание длинноволосый. – В Книге книг ни слова об этом не сказано.

– Ну конечно! – фыркнула я. – Что же тут удивительного? Представь себе… ну, например, герцога, который делает предложение прекрасной даме. А она ему возьми – да и откажи. Потом он находит другую девушку, более сговорчивую, на ней и женится. Как ты полагаешь, станет герцог на весь свет трубить, что прежде получил отказ? Нет, конечно. Он все представит так, будто его нынешняя жена – и есть первая любовь, а больше он никогда никем не интересовался. А тут – женщина, которая самого принца Света не послушалась! Еще бы ее не попытались вычеркнуть из истории.

– И как же звали эту женщину? – скептически спросил кто-то.

– Лилит.

Многим это имя ничего не говорило, но некоторые удивленно выпучили глаза, а Агна, проведя пальцем круг на лбу, тихонько выдохнула: «Как?!»

– Так это же Пожирательница младенцев! – озвучил общее недоумение седобородый посетитель в видавшем виды колете. – Детишкам на запястье красные браслеты повязывают, чтобы она их не тронула.

Многие согласно закивали: про Пожирательницу слышали далеко не все, а вот браслеты новорожденным надевали многие, следуя традиции, истоки которой давно позабылись.

– А знаешь ты хоть одного младенца, которого бы она сожрала? – насмешливо полюбопытствовала я. Умышленно дала всем присутствующим время поразмыслить и прийти к выводу, что лично они ничего такого не припоминают. – Думаешь, тонкая ниточка всерьез остановит страшного демона? Нет ей никакого дела до детей. Своих она никогда не хотела, чужие ей вовсе неинтересны. Просто живет себе в свое удовольствие.

– Уела она тебя! – довольно вытянул палец Таль.

Длинноволосый что-то пробурчал себе под нос, дескать, это еще как посмотреть, но громко высказываться не стал.

– А ты складно рассказываешь, – заметила, подсаживаясь к нам за столик, Элена. – И слушали тебя получше, чем Элицура. Если будешь вот так же развлекать народ по вечерам, готова скинуть с цены комнаты три монеты в неделю.

Эйтан посмотрел на меня скептически, ожидая при самом лучшем исходе хладнокровного отказа, но я его удивила, протянув хозяйке руку.

– Годится!

– И темы у тебя хорошие, вроде как религиозные, но и не проповеди, – продолжила рассуждать та. – Тут даже люди шерифа, если что, не прицепятся. Вот правда только как бы в ведьмовстве не обвинили… – Она задумчиво поглядела на меня, подперев рукой подбородок. – Тогда ведь и сжечь могут.

– Так уже пытались! – бодро сообщила я. – Но ничего, оправдали. Сам граф заступился.

В глазах Элены мелькнуло сомнение, но, видимо, она решила, что спорить не стоит.

– Ну, если сам граф, то это хорошо! Тогда никто больше не сунется, – резонно заключила она.

– Вот и договорились, – просияла я и как бы ненароком покосилась на Эйтана.

Тот смотрел на меня, как скептики глядят на фокусников: вроде бы точно знают, что их только что провели, но никак не могут разобраться, в чем секрет.

– А другой работы у вас случайно не найдется? – неожиданно перехватила инициативу Агна. – Я так красиво рассказывать, как Арафель, не умею, к сожалению, но, может быть, по хозяйству нужно подспорье? Посуду помыть, постирать, заштопать что-нибудь?

– Сговоримся, – хмыкнула Элена. – Н-да, чует мое сердце: останусь я без платы за вашу комнату. Ну да ладно. Если хочешь помочь, прямо сейчас и начинай: есть работа.

Агна, безумно счастливая, подскочила с места и удалилась вслед за хозяйкой.

– Мне твоя история пришлась по душе, – заявила Йуваль, отсалютовав мне кружкой эля.

Ну еще бы. Кому-кому, а этой амазонке моя история не понравиться просто не могла.

– Ты бы Лилит тоже понравилась, – заверила я.

– Думаешь?

– Даже не сомневайся.

– Это все хорошо, конечно: первая женщина, вторая женщина… – без особого энтузиазма протянул седобородый посетитель. – Вот только меня одна-единственная женщина беспокоит: моя жена! Которая каждый день пилит меня и пилит: где был, почему поздно вернулся, зачем деньги на выпивку потратил. А ведь не так много и трачу, чай, не пьянчуга какой-нибудь. И жалованье домой исправно приношу. Но хочется же эля попить да с людьми пообщаться. Истории, вон, послушать. Если ты так в женской природе хорошо смыслишь, может подскажешь тогда, как быть?

Судя как по смешкам, так и по возгласам поддержки, седобородый был в своей беде не одинок.

Я хмыкнула и, оперевшись обеими руками о стол, наклонилась вперед, принимая вызов.

– А ты попробуй в следующий раз взять ее в «Ковчег» с собой. Может, тогда и пилить перестанет?

– Да где ж это видано, чтобы порядочная женщина по трактирам шастала! – возмутился он… и прикусил губу, запоздало сообразив, что ляпнул, не подумав.

Я сменила позу и, откинувшись на спинку стула, сложив руки на груди, разглядывала его с совершенно не добрым прищуром. И, похоже, не только я…

– Эй, ты! Сдается мне, ты только что оскорбил мою жену!

Коренастый, крепкий и, главное, вооруженный мужчина привстал из-за стола, за которым сидел в компании с приятелем и женщиной, не на шутку перепугавшейся от такого поворота беседы.

– Нет-нет-нет, вы не так меня поняли, – поспешил исправиться седобородый. – Я к тому говорю, что приличной женщине, которая близко живет, нет причин из дома в трактир хаживать и через пару часов обратно. А ежели люди путешествуют, то тут понятное дело, всем где-то ночевать надо.

Оскорбленный супруг счел такое объяснение сносным и опустился на скамью, к безотчетной радости своей второй половины и вящему неудовольствию спутника, каковой, похоже, был не прочь поразмяться. Йуваль, успевшая наполовину извлечь из ножен меч, тоже была не в восторге.

– А между прочим, – задумчиво проговорил один из местных, – ездили мы год назад к свояченице в Вилль. Ну, и в трактире по пути останавливались, само собой, дорога-то неблизкая. Так вот, жена мне потом все уши прожужжала, как там интересно было. Чем кормили, на какой посуде, кто какой плащ нацепил и какие побрякушки – ну, все запомнила! И с кумушками потом добрый месяц только об этом и болтала.

– Так скучно небось целый день дома за стиркой да за стряпней, – заметил его сосед по трапезе. – О чем еще поговорить-то?

– Да что вы, в самом деле? Слыханное ли дело – с собой бабу в трактир вести, чтобы вечерком эля попить?

– А почему бы нет? – вмешалась я. – Человек же сам говорит: ничем непристойным не занимается, со шлюхами не балуется, не пьянствует. Если жена все это своими глазами увидит, да еще и сама истории послушает, на людей посмотрит, мясом попотчуется – кстати, Элена, жаркое у тебя просто отменное! – так, может, и пилить тогда перестанет?

– Так она же с детьми сидит, – растерянно почесал маковку седобородый.

– Неужто соседка разок не присмотрит? – приподняла брови я.

– Ну ладно, – все еще не вполне уверенный, но все-таки согласился завсегдатай.

– А чего это только он? – вмешался вдруг тот, у кого свояченица жила в Вилле. – Я, может, тоже хочу жену привести. Пусть ей опять будет о чем с соседками лясы поточить, мне что, жалко, что ли?

– А отчего бы вам вечер такой не устроить, когда все мужики с женами придут? – предложила я. – Ну, или с подругами, коли жены нет?

– А неплохая идея! – заметила Элена, мысленно уже подсчитывая прибыль.

– Моей эль не нравится! – выкрикнул кто-то. – Горький, говорит!

– А я еще один сорт закажу, – мгновенно нашла решение хозяйка. – Он помягче будет.

За дальнейшим ходом обсуждения я уже не следила, переключившись на разговор с Эйтаном.

– Откуда эта послушница взялась? – спросил он, пользуясь тем, что внимания на наш столик никто не обращает, и даже Йуваль поглощена общим шумным спором.

– Агна-то? Решила мир посмотреть и тоже в город заявилась, – отозвалась я.

– И вы с ней сдружились, как я погляжу? Не странновато ли?

– Кабы сдружились, было бы странновато, – согласилась я со смешком. – Но нет, тут все проще. Или сложнее, смотря как посмотреть… Скажем так: я кое-кому обещала немного ей помочь. Придется слегка поднапрячься, но, надеюсь, много хлопот она не доставит.

– Ну что ж. – Эйтан склонился к моему уху. – Если она сейчас помогает хозяйке, а ваша комната свободна… может, поднимемся туда?

– Думаю, не стоит, – возразила я. – Да и вообще, пойду-ка я спать.

И, подарив прощальную улыбку расположившемуся неподалеку Талю, проследовала к лестнице. Спиной чувствуя взгляд, которым провожал меня Эйтан. Немного растерянный, немного разочарованный и немного злой.

Глава 3

– Так замечательно, так замечательно! – не переставала тараторить Агна, взбивая подушку. – Место такое интересное, а Элена – такой удивительный человек!

Я слушала, едва приоткрыв один глаз, мучаясь от большого скопления раздражителей. И свет, и непрекращающаяся болтовня, и запахи, которые я ощущала куда резче, чем настоящие люди. И вообще, как видно, подъем с рассветом отчаянно противоречил моей демонической сущности.

– И столько работы! – продолжала восхищаться монашка. – Постирать, развесить, подшить!

– С ума сойти, как замечательно, – мрачно проговорила я.

– И я о том же! – Агна даже не заметила сарказма. Мне определенно начинало не хватать Эйтана. – Как удачно, что ты привела меня сюда! Теперь я не буду сидеть у тебя на шее, денег хватит и на жилье, и на еду. Даже не представляю, как Элена тут раньше справлялась, всего с одной помощницей. Простыни так и норовят порваться, а пятен на скатертях сколько!

– И что, тебе правда доставляет удовольствие всем этим заниматься? – фыркнула я, приоткрыв второй глаз.

– Это важно! – на полном серьезе ответствовала Агна. – Физическая работа очень полезна и для тела, и для духа. Она учит собранности, прилежности, внимательности…

Я застонала, повернувшись лицом к стене. Суточная мера восторгов и нравоучений была переполнена, а ведь за окном едва занималось утро. К тому же кровать была не слишком удобна, постель пахла, в моем представлении, неприятно, комната освещалась хуже некуда, да и вообще, я предпочитаю спать на открытом воздухе.

Поднявшись повыше, я нащупала кружку и заглянула в нее, но только для того, чтобы обнаружить несколько капель на самом дне. Огляделась в поисках воды. Фляжка Агны оказалась ближе всего.

– Не возражаешь, если я отхлебну? – спросила я, беспардонно обрывая ее восторженное щебетание. – Сушняк такой, не знаю даже, с какой радости, от эля такого вроде быть не должно…

Не дожидаясь ответа, я вытащила пробку и собралась сделать большой глоток, уже предвкушая то удовольствие, которое от этого получу… Но ощутила такой отвратительный дух, что едва не выронила флягу на пол.

– Что это за гадость?! – вскричала я, дыша так, будто страдала от астмы, и старательно размахивая рукой перед собственным носом, чтобы избавиться от неприятных ощущений.

Агна обернулась, хмурясь, но мгновение спустя ее лицо просветлело.

– А, так это ты сосуды перепутала! – рассмеялась она. – Здесь не питье, здесь я святую воду храню. Хотя, если бы ты даже и выпила, беды бы не было, наоборот хорошо.

Наоборот?! Вот зараза Матариэль, кого же ты мне сюда подсунул? Рассчитывал со свету меня сжить? Не так-то это легко! Разве что сердце переживаний не выдержит.

– Откуда ты ее взяла? – прохрипела я.

– Так из святого источника! – радостно прощебетала Агна. – Он недалеко от нашего монастыря протекает, всего-то полтора дня пути! Вода там чистая-пречистая, а на душе так благостно становится! Хочешь, тебе флягу подарю? У меня еще одна есть! Я специально побольше набрала, с запасом. Мало ли для чего пригодится.

– Спасибо, не надо таких жертв, – вежливо отказалась я, инстинктивно отодвигаясь от подальше от «подарочка».

– А мне для хорошего человека не жалко, правда! А тот источник, говорят, сама святая Матильда благословила!

Я нецензурно выругалась, весьма подробно сформулировав, чем именно упомянутая Матильда занималась возле источника, и кто из ангелов участвовал в процессе. Но Агна большей части использованных мною слов не знала, посему описание процесса не произвело на нее должного впечатления.

– Вот, возьми, тут обычная вода, – протянула она мне другую флягу.

Я приняла сосуд осторожно, открыла, подозрительно, открыла, принюхалась и лишь затем сделала маленький глоток. Содержимое оказалось пригодным для питья, и я сама не заметила, как осушила добрую половину фляги.

– Хорошо! – выдохнула я, когда в дверь постучали.

– Арафель, тебе записка, – сказала Эфрат, вторая помощница Элены.

Поскольку Агна была теперь частью их рабочей команды, ко мне тоже обращались по-простому. Меня это более чем устраивало.

Эфрат удалилась, а я развернула послание.

– Эйтан хочет встретиться, – сообщила соседке я. – Пишет, что ждет снаружи. Сюда-то чего не зашел? А, поняла, женскую репутацию загубить не хочет. За тебя, небось, волнуется.

Пришлось окончательно покинуть объятия постели. Я подошла к зеркалу и взялась за гребень.

– Хороший мужчина, – заметила Агна, наблюдая за процессом. – Сразу видно: добрый, заботливый. А вы… ну… близко общаетесь, наверное? А пожениться не собираетесь?

– А что? Вне брака всякая страсть греховна? – подзадорила ее я.

– Да нет, не то чтобы… – Монашка поспешила возразить, но как-то не очень уверенно. – Просто если все хорошо, то стоит ли тянуть? Семья – это счастье. Да и зачем попусту гневить ангелов?

Я усмехнулась, пристраивая в волосах последнюю заколку. Гневить ангелов – мое любимое занятие! Беда лишь в том, что Матариэля такая ерунда, как кувыркание с любовником, не рассердит. Ну, а Пуриэлю, чтобы разгневаться, довольно любой мелочи.

Взгляд будто случайно скользнул по затянувшемуся шраму на запястье.

– Можешь не беспокоиться, – заверила я. – Никаких таких отношений у нас с Эйтаном уже нет. Так что свадьбы не будет, но и ангельского неудовольствия тоже.

И мне как будто слегка взгрустнулось, когда я произнесла эти слова. Хотя с чего бы? Не знаю. Человеческая природа непостижима, а я слишком долгое время успела провести в человеческом теле…

В таверне, шумной и оживленной по ночам, сейчас было тихо и спокойно. Я спустилась по ступенькам, кутаясь в вязаный шарф, какие традиционно использовали местные девушки для борьбы с холодом. Сама я не мерзла, но образу следовало соответствовать.

Эйтан, как и обещал, поджидал неподалеку от здания. Улица пустовала, лишь одна девушка стояла, прислонившись плечом к синему забору. Я помахала недавнему спутнику рукой и подошла ближе. За мной увязалась и Агна. Я не возражала: кажется, уже успела привыкнуть к ее присутствию как само собой разумеющемуся. К тому же забавно было наблюдать за ее смущением, когда Эйтан на правах галантного джентльмена поцеловал ей руку.

– Какие новости? – полюбопытствовала я.

– Не сахар. Права была Йуваль. Если и не во всем, то во многом точно. Я подумал, ты знать захочешь. И вам, Агна, от замка лучше держаться подальше. Я ведь правильно понимаю, вы уже не под защитой монастыря?

– Я под защитой принца Света, – серьезно сказала та. – Но из послушниц ушла, так что вы правы, монастырские стены за моей спиной не стоят. Думаете, от замка исходит угроза? Вообще-то я слышала… разговоры… всякие. Может, прислушиваться и не следовало, а только похоже, не слишком все ладно в Раунде, да?

– Похоже, не слишком, – подтвердил Эйтан. – Вообще-то я вас запугивать не хотел, но если вы и сами кое о чем знаете… Вещи в замке творятся нехорошие.

– Демонические, должно быть? Принцу противные? – вполголоса предположила Агна.

– Почему вы именно так подумали? – полюбопытствовал Эйтан.

– Так любой, кто долго за святыми стенами живет и к святыням прикасается, чувствует, когда что-то недоброе, княжеское творится. Кто-то сильнее, кто-то слабее, кто-то и воспрепятствовать умеет, а кто-то, как я, просто заметит – ну, будто эхо такое, едва уловимое.

– И ты ощутила нечто подобное? – заинтересовалась я. – Где именно? В городе? Или около замка? Или, может, когда мы вчера на площади повстречались?

– Нет, что ты, тогда я только радость почувствовала! – заверила Агна.

Мы с Эйтаном невольно переглянулись. Стало быть, присутствие сильного демона недавнюю послушницу ничем не смутило, не зацепило внутренние охранные струны. Но было нечто иное, к чему она оказалась более чувствительна.

– И к замку я пока не приближалась, – продолжала Агна. – А вот когда к городу подходила, кольнуло что-то, будто холодом. И здесь до конца не отпускает.

Она поежилась и посильнее укуталась в широкий платок.

– Интересно, – сказала я совершенно искренне. – И как ты думаешь, в чем может быть причина?

– Да точно не скажу, я ведь простая девушка, к чуду монастыря лишь прикоснувшаяся. Но если подумать: разве может быть хорошо там, где людей на площадях сжигают в муках? Это же обычай древний, из темных времен до нас дошедший. Так варвары поступали, а у них своя была вера, нашей чуждая. И боги не в пример принцу Света, жестокие, требовательные, злопамятные. И костры им были нужны для того, чтобы силу свою растить. Свою или своих земных приверженцев, жрецов например. Таким обычаям давно должен был прийти конец. И то, что здесь, в Раунде, их воскресили, вряд ли о чем-то хорошем говорить может.

– Она права, – серьезно заметил Эйтан, повернувшись в мою сторону. – И Йуваль тоже. Я видел мешки, которые выносили из подвалов и укладывали в фургон. Указания кучеру дали четкие: везти к кардиналу, кузену нашего графа. Так вот, заглянул я в один мешок. Там зола. Похоже, права Йуваль. Ведьм они жгут, а пепел не развеивают, для своих целей хранят. Уж не знаю, что это могут быть за цели. Тут я не силен.

– Ужас-то какой!

Агна принялась ожесточенно рисовать круги на лбу, но мне показалось, что страх – далеко не единственное и даже не главное чувство, которое она испытывала. Ей тоже было интересно. Назревало приключение, и молодая деятельная натура, прятавшаяся под монашеским образом, начинала получать удовольствие от открывавшейся перспективы.

– Для того чтобы вознести молитвы принцу Света, такое точно не требуется, – озвучила очевидное я. – Князю Тьмы, к слову, тоже. Но есть достаточно обрядов и существ, для которых подобные составляющие ох, как важны. И если нечто подобное творится ни больше ни меньше как в резиденции кардинала, Торнфолку стоит готовиться к самым неожиданным событиям.

– Йуваль была права и кое в чем еще, – мрачно добавил Эйтан.

Спросить его, в чем именно, я не успела: со стороны забора донесся тяжелый стон. Дружно обернувшись, мы успели увидеть, как незнакомая девушка оседает на землю.

– Князь! – ругнулся Эйтан, метнувшись к ней. – Я ведь подумал: что-то не так, а спросить не подошел.

Агна, подхватив юбку, поторопилась вслед за ним, ну и я тоже подошла посмотреть, что к чему.

– Не обращайте внимания, – слабым голосом произнесла девушка. – Право, со мной все в порядке. Я сейчас встану.

– Почему же вы не сказали, что вам нужна помощь? – укорил Эйтан, пытаясь таким образом перенести на незнакомку часть вины за случившееся.

– Вы заняты, – возразила та. – Я не прислушивалась, но видно, что у вас очень важные дела. С какой стати вы должны тратить время на постороннего человека? А со мной правда ничего страшного. Просто переутомилась, наверное. Я давно на ногах. Сейчас немного отдышусь – и пойду.

– Далеко ли уйдете? – мрачно поинтересовался Эйтан.

Я поморщилась: эти разговоры отвлекали от сути, а дело и вправду было важное. Однако я и сама испытала нечто похожее на угрызения совести – в той степени, в которой мне это доступно. На женщину в столь плачевном состоянии следовало обратить внимание.

Невинный вопрос моего приятеля отчего-то заставил незнакомку рассмеяться. Невесело, скорее с ноткой истерики. Я даже приготовилась отхлестать ее по щекам. Мне это значительно проще, чем разводить нюни. Но переходить к действию не потребовалось: она сама сумела взять себя в руки.

– Хуже то, что мне некуда идти, – пояснила свою реакцию она.

– Неужто из дома выгнали? – спросила Агна, щедро накидывая незнакомке на плечи свой платок.

Я запоздало сообразила, что та и вправду продрогла. Еще один укол вины.

– Угадали. – На губах девушки заиграла натянутая улыбка. – Отец умер неделю назад, а мачеха… в общем, повздорили мы с ней. Никогда близки не были, а тут уж совсем…

– Где же такое видано, из дома людей выгонять? – сердито буркнула Агна. – Ну поругались, посуду побили, разошлись по разным комнатам. А так разве же можно?

– Я очень благодарна вам за сочувствие. Честное слово. – Девушка стянула с плеч платок, возвратила его монашке и решительно отодвинулась от забора. – Но мне и правда пора что-то решать и куда-нибудь идти. Я всю ночь не спала, надо найти пристанище. Есть люди, которые в хлев пускают поспать, совсем недорого. Спасибо вам за доброту, и простите за беспокойство. Возвращайтесь к своим делам, и удачи вам во всем!

– Что ж мы сразу не сообразили в комнату ее отвести? – шепнула покрасневшая от стыда Агна. – Арафель, ты ведь не против?

– Да чего же против? – пожала плечами я. – Пусть поспит, нам это не помешает. Все равно мы весь день в комнате сидеть не собираемся.

– Вот и хорошо! – обрадовалась монашка и поспешила к жертве семейного произвола.

Девушка, которую, как вскоре выяснилось, звали Орна, так обессилила, что еле доплелась до входа в трактир. В итоге Эйтан нес ее на руках. Правда, когда я намекнула на истинное джентльменство, сварливо ответил, что так всем попросту будет удобнее. Иными словами, работать над романтическим образом не возжелал.

Сироту устроили на лучшей в комнате – то есть моей – кровати. Еду принесли сюда же. Завтрак состоял из хлеба, сыра и овощей: по утрам кухня особенно не изощрялась. Однако же все было вкусно, питательно и полезно для организма хомо сапиенс. Впрочем, мы с Эйтаном к еде почти не притронулись: мой приятель успел позавтракать в казармах, попутно пообщавшись с новыми сослуживцами, я же в принципе нуждаюсь в пище меньше остальных. Орна, напротив, набросилась на завтрак с жадностью человека, давненько живущего впроголодь. А Агна чуть смущенно вытащила из мешочка пышную круглую булочку.

– Вчера вечером такими кормили. – Она улыбнулась так, будто рассказывала про старого друга. – Мне очень понравилось. Такие вкусные, просто удивительно вкусные. Оказывается, здесь по соседству пекарня, и они с Эленой договорились, каждый день поставляют в «Ковчег» свежую выпечку. В общем, вчера две лишние булочки остались, и Элена мне разрешила взять. Одну я прямо тогда съела, а вторую приберегла на утро. Вы же не против?

– О чем речь! – фыркнула я. – Гастрономическая страсть должна быть утолена, как, впрочем, и любая другая.

– Наслаждайся! – усмехнулся Эйтан, кажется, уловивший в чувствах Агны почти детскую неискушенность, к которой нельзя было отнестись без умиления.

– Конечно-конечно, – подхватила Орна. – Я знаю, как это вкусно – такие вот сдобные булочки. И запах у них умопомрачительный, хотя они и вчерашние. Видимо, пекарь здесь превосходный. Мне очень давно не доводилось пробовать по-настоящему вкусной выпечки. Кушай на здоровье, я уверена: тебе очень понравится.

Вместо того чтобы последовать совету, Агна нахмурилась, покачала головой и протянула булочку Орне.

– Возьми. Тебе она сейчас намного нужнее. А я в другой раз такую куплю, или попрошу под вечер у Элены. Ты извини, что я сразу тебе не отдала. Это было эгоистично с моей стороны. Ты голодна, и вообще из всех нас ты в самом тяжелом положении.

– Может быть, все-таки не надо? Я для тебя чужой человек, ты не должна тревожиться о моих трудностях…

– Должна, – убежденно возразила Агна. И уже без тени сожаления сказала: – Бери. Пусть тебе будет на здоровье.

Я не пришла в восторг от такой щедрости: как по мне, ничего бы у Орны не отвалилось, если бы Агна получила булочку, с которой так долго жаждала воссоединиться. Но, впрочем, чего ожидать от монашки, пусть даже и бывшей? Разумеется, жертвенности.

Утомленная и насытившаяся падчерица вскоре уснула (напоминаю: на моей постели), а мы получили наконец возможность продолжить прерванный разговор. За неимением более удобного места я оседлала ближайший стул, развернув его спинкой вперед. Для этого, правда, пришлось основательно задрать юбку (все-таки мужская одежда устроена в этом мире значительно удобнее женской). Агну мое поведение шокировало, Эйтана, кажется, не особенно.

– Ты сказал, Йуваль была в чем-то права.

– Да, в отношении графского племянника.

– Неужели он действительно заинтересовался твоим красивым телом? – оживилась я.

– Не моим, – отрезал Эйтан таким тоном, что шутить как-то сразу расхотелось.

Так что я просто кивком дала понять, что готова слушать.

– Паж, мальчишка еще совсем. Лет шестнадцать-семнадцать, не больше. – Ему явно очень хотелось выругаться, и единственным сдерживающим фактором являлась Агна. – Рыдал в коридоре, собирался наложить на себя руки. Я думал его домой отвезти, так нет, домой, говорит, нельзя, родители за такое прогонят и отрекутся. И что с ним было делать? Мой замок, сама знаешь, за тридевять земель.

– И как же ты решил вопрос?

Интуиция подсказывала, что, повстречав отчаявшегося парня в коридорах замка, Эйтан не смог просто махнуть на него рукой. Закрыть глаза и пройти мимо – кажется, он считал это одним из наиболее распространенных и одновременно самых непростительных преступлений.

– Здесь есть неподалеку мужской монастырь. Пусть пока там отсидится.

– Вот это прекрасная идея! – воодушевилась Агна, совершенно не замечая моих искривившихся губ. – А кому посвящен монастырь?

– Святому Андрию Испольскому.

– Давайте-ка вернемся к ключевому вопросу, – оборвала я. – Что мы узнали о графе Торнфолкском и его окружении?

– Вряд ли что-то новое, – немного подумав, заключил Эйтан. – Скорее подтвердили предположения. Здесь сжигают на кострах, среди прочего – женщин за ведьмовство, притом по первому навету, даже не разобравшись как следует, что к чему.

– Иными словами, сжигают охотно, – подытожила я.

– Графский племянник – мужеложец, совершающий преступления и уверенный в собственной безнаказанности. Это немало говорит и о графе. И наконец, прах сожженных «ведьм» стали увозить в резиденцию кардинала. Во всяком случае, это очень похоже на правду и чрезвычайно подозрительно.

– Подозрительно – это еще мягко сказано, – пробормотала я.

Агна лишь качала головой, глядя на нас расширившимися от эмоций глазами, а потом тихонько зашептала молитву. Это сказывалось на уровне моей концентрации, но я решила ее не обрывать.

– Арафель, ты знаешь, что можно сделать с помощью такого… – Эйтан запнулся, подбирая слово, – …словом, пепла?

– О да, – протянула я. – Его можно использовать для ритуала. Который тебе, кстати говоря, знаком не понаслышке.

– Ты имеешь в виду?..

– Призыв демона.

– Спаси нас принц! – воскликнула Агна, складывая руки в молитвенном жесте.

– Думаю, придется обойтись своими силами, – возразила я. – Итак, кардинал – если только мы не ошибаемся на его счет – хорошо подготовился к ритуалу. Значительно лучше, чем наш недавний знакомый. Очень мощный… ну, назовем это артефактом. Тут и демона можно призвать посильнее, и от вмешательства светлых сил надежно застраховаться: через такой барьер даже ангелы не прорвутся. И твори себе со спокойной душой любые темные дела.

Я с наслаждением потерла руки.

– Ангелы не прорвутся, зато… кое-кто другой? – проницательно предположил Эйтан.

– Именно! – осклабилась я. – На том и сыграем. Но было бы очень неплохо разобраться, где и когда планируется этот ритуал. Мне потребуется помощь, а, значит, необходимо как-то скоординировать наши действия.

– Я этим займусь, – заявила Агна.

Я воззрилась на девушку в искреннем изумлении. В моем представлении, все это время она присутствовала при разговоре исключительно в качестве декорации, навязанной Матариэлем. Безопасной, но также и бесполезной.

– Ты?

Монашка кивнула с самым что ни на есть решительным видом.

– Я не имею представления, что именно вы задумали, и вообще мало понимаю в этой истории. Но одно знаю твердо: такой ритуал нельзя допустить. А приглядеться к резиденции кардинала мне будет проще, чем вам. Там ведь и храмы, и святыни. Даже в самом доме есть комнаты, куда пускают священников и монахов. Я знаю, как вести себя и что говорить. Можете на меня положиться.

Мы с Эйтаном переглянулись.

– Хорошо, – решилась я. – Не уверена, что тебе удастся что-нибудь выяснить, но попробовать стоит. Тебя интересуют мешки, которые вчера привезли из графского замка. Подготовка к крупному ритуалу. Она может выглядеть весьма невинно, если не знаешь, что искать. И любые подозрительные происшествия. Но учти: мы собираемся вмешаться в очень крупную игру. Это опасно. Малейшее подозрение – и вряд ли Эйтану удастся тебя вытащить, невзирая даже на расположение Блейда. Причина какового нам, кстати, тоже пока неизвестна.

– Я понимаю. Я буду осторожна. Прямо сейчас пойду, у Элены отпрошусь, – воодушевилась Агна.

Мы молча наблюдали за медленно закрывающейся дверью.

– Думаешь, ей можно доверять? – тихо спросил Эйтан. – Она не доложит обо всем ближайшему патрулю?

– Вряд ли, – протянула я. – Я от такой компании, конечно, не в восторге, но все-таки она, как бы это сказать… протеже твоих белокрылых друзей.

Дворянин пару раз моргнул, прежде чем понял, что я имею в виду.

– Моих друзей?! – вытаращился на меня он. – Да я их даже ни разу в жизни не видел!

– Зато ты им молишься, – с издевкой напомнила я, сложив руки в соответствующем жесте и возведя очи горе. – Подумать только: даже меня в храм затащил! А я туда сроду не хаживала!

Эйтан собирался возмутиться, дескать, когда это такое случалось, но затем припомнил нашу поездку в Таун и вроде бы даже покраснел.

– Имей в виду: душевные страдания той старушки – не на моей, а на твоей совести! – продолжала глумиться я.

– Ну и что? – вскинул голову Эйтан. – Зато, когда меня станут судить после смерти, скажу, что завел демона в дом принца Света. Может, мне это зачтется.

– …Попадешь в светлые чертоги, и мы никогда больше не увидимся, ибо мне туда хода нет, – укоризненно заключила я.

– Давай лучше ближе к делу, – проворчал он. – Зачем кардиналу понадобилось вызывать демона?

– Понятия не имею, – искренне ответила я, чем чрезвычайно удивила собеседника.

– Я думал, ты из-за этого и явилась на землю.

– Я явилась на землю из-за графа и его очаровательной семейки. Но, веришь или нет, разгул нечисти и подготовка к обряду в Раунде стали для меня такой же неожиданностью, как и для тебя. Видишь ли… Здешний граф, твой нынешний работодатель, уже провел один обряд. Он призывал князя Тьмы. Хотел продать ему душу.

– Ты серьезно?

– Абсолютно.

– И что он попросил взамен?

– Не имею ни малейшего представления. Сделка не состоялась. Князь не пришел.

– Обряд был проведен неправильно? – предположил Эйтан.

– Нет, граф все сделал как надо, честь по чести. Князь его услышал. Просто не счел нужным откликнуться.

– Почему?

– А какой ему интерес? Душонка у Блейда, прямо скажем, так себе. Это все равно как если бы крестьянин заявился в дорогую ресторацию, размахивая медным грошом.

– Понимаю. И что же было дальше?

– Тут я могу только догадываться. Видимо, граф не стал отчаиваться. И решил попытать счастья в забегаловке подешевле.

– То есть призвать не самого князя, а демона?

– В точку.

– Но призывать будет кардинал.

– Верно, но вряд ли это имеет значение. По всей видимости, они заодно. Наверняка каждому есть о чем попросить.

– И ты не знаешь, чего они хотят?

– Нет, но какое это имеет значение? Деньги? Власть? Может, граф жаждет вернуть давно утерянное мужское достоинство? Детали мне неизвестны. Могу сказать одно: если он добьется своего, будет… нехорошо будет.

– Нехорошо для кого? – подался вперед Эйтан, кажется, пытавшийся прочитать ответ по моим глазам. – Для тебя? Для твоего повелителя?

– Для меня, и для моего повелителя, – подтвердила я. – Ну и еще так, по мелочи. Для миллиона-другого человеческих особей.

– Звучит действительно нехорошо, – согласился Эйтан.

Я фыркнула. Тоже мне, открыл что-то новое. Изобрел велосипед. Впрочем, в этом мире велосипед еще, кажется, действительно не изобрели…

– И долго продлятся эти последствия? – нисколько не смущенный моей реакцией, продолжал допытываться Эйтан.

– Вот тут не знаю. Есть две точки, в которых события могут развиться совершенно по-разному. В лучшем случае – лет сорок. В худшем – несколько столетий. Число пострадавших от этого, сам понимаешь, тоже слегка зависит.

– Понятно. – Он немного помолчал, видимо, прокручивая в голове новую информацию. – И какой у тебя план?

– Для начала – сорвать ритуал. С такой поддержкой, как демон, кардинал будет слишком силен.

– Ты уже знаешь, как это сделать? – полюбопытствовал Эйтан.

Я пригляделась к мирно дышащей Орне. Немногие способны спокойно спать вместо того, чтобы прислушиваться к столь интересным разговорам. Лично я ни за что бы не уснула, даже если бы впервые добралась до кровати после недели лесных путешествий. Но девушка не притворялась, в этом я была уверена.

– Примерно так же, как в Ире. Можно сказать, сама жизнь указывает нам решение. Хм, звучит ужасно пафосно, почти как речи Пуриэля.

– А это?..

– Еще один мой белокрылый знакомый. Словом, действовать будем так. Когда придет время, кардинал проведет обряд и призовет демона. А поскольку я нахожусь под самым его носом, то есть значительно ближе любого другого демона, призыв подействует на меня. Это будет не слишком приятно. Ощущать себя полностью во власти какого-то мелкого идиота – то еще удовольствие. И именно тут мне потребуется твоя помощь.

– Какая именно?

– Точно как в прошлый раз. Ты должен проследовать за мной, пробраться туда, где будет проводиться ритуал, и разрушить круг, убрав какой-нибудь из артефактов. Таким образом я обрету свободу, мы узнаем то, что хотели, а кардинал получит по заслугам.

– А если круг по какой-то причине не разрушится? Что тогда? Ты навсегда останешься в рабстве у кардинала?

– Ну, не навсегда, конечно, – усмехнулась я. – Кардинал, знаешь ли, смертен. Да мне и не придется ждать так долго. Рано или поздно я найду лазейку. Но это будет крайне неприятно. К тому же ни князю, ни принцу неизвестно, что именно мне придется натворить за это время.

– Выходит, – медленно проговорил Эйтан, – ты настолько во мне уверена? Ты готова полностью довериться мне в такой рискованной для тебя ситуации?

Звучало это действительно бредово. Логика отсутствовала начисто. Мой ответ должен был быть «Нет и тысячу раз нет!». Но грешить против истины не имело смысла.

– Да, – развела руками я.

И не сомневалась ни капли. Потому что имеется у демонов чувство, для которого в людских языках отсутствует даже название. Оно не так зыбко, как интуиция, и гораздо ближе к зрению или обонянию. И уж если оно говорит мне, что я могу всецело положиться на Эйтана, значит, могу. Логическое обоснование тут уже не требуется.

– И многим людям ты так доверяешь?

Его взгляд определенно выражал сильные эмоции, но какие именно, я понять не могла. Невозможно на сто процентов прочитать людей, не будучи человеком.

– На данном этапе – ни одному, – уверенно ответила уверенно.

В прошлом… да я уже и не помню, что там бывало в прошлом. В будущем – как знать, та же Йуваль имела шансы заслужить мое доверие. Но в этом конкретном временном отрезке случайно повстречавшийся в крохотном городке жених был единственным.

– А… там? В твоем мире?

– Повелителю – безоговорочно, – улыбнулась я. – Другим демонам – ни-за-что.

Кажется, что-то в моем ответе не очень ему понравилось, и это было совсем уж за гранью моего понимания.

– Так ты мне поможешь? – спросила я.

– Да.

– Вот и хорошо.

Я обернулась на скрип открывающейся двери.

– Все в порядке! Я договорилась с Эленой! – радостно сообщила Агна. – Сейчас надо будет поработать, но ближе к вечеру, часов в пять, я освобожусь и смогу сходить…

Она осеклась, потому что Орна, разбуженная громкими речами, потянулась и открыла глаза. Осмотрелась затравленно, будто не понимала, где находится, потом как будто успокоилась, но дальше ее взгляд упал на Эйтана. Тут она буквально подскочила, затряслась, потом подтянула одеяло к самому горлу. И губы зашевелились, будто она беззвучно читала молитву. Ну, чисто монашка, в келью к которой заглянул демон в мужском обличье. Эта реакция показалась мне такой интересной, что я даже подошла поближе, опасаясь пропустить еще какую-нибудь странность.

Агна тоже подскочила к кровати, движимая, правда, не любопытством, а своей раздражающей добротой.

– Не волнуйся, Орна! – Она ласково погладила девушку по плечу. – Все хорошо, здесь все свои, тебя никто не обидит!

– А он был здесь все это время? – пролепетала гостья, недвусмысленно указывая на Эйтана.

На всякий случай я решила получше рассмотреть своего приятеля. Ничего пугающего не обнаружила. Ни рогов, ни хвоста, ни даже белых крыльев.

– Да, но тебе не о чем беспокоиться, – продолжила тараторить Агна. – Он хороший человек, и ничего плохого…

Но Орна ее не слушала. Она сидела вся бледная, сжав одеяло в кулаках, а в глазах застыли слезы.

– Несколько часов в одной комнате с мужчиной, – пробормотала она. – В трактире. Теперь мачеха меня точно на порог не пустит. Прогонит с позором…

Только теперь мне припомнилось, что поначалу Эйтан назначил нам встречу на улице. Заботился о дамской репутации. Очередные человеческие предрассудки. Незамужняя девушка без сопровождения в обществе постороннего мужчины, опять же, неженатого. Да, не наедине, да, вместе с другими женщинами, но, может, в глазах сплетников это даже и хуже.

– Может быть, никто не узнает? – неуверенно проговорила Агна.

Но тут же сама покачала головой: конечно, узнают. Мы ведь в трактире, многие видели, как мы поднимались по лестнице, к тому же Эйтан еще и нес Орну на руках. Я досадливо прикусила губу. Все же следовало об этом подумать. Уж если берешься помогать человеку, глупо вот так его подставлять. Лучше бы просто оставили ее на улице, право слово. Тогда у бедолаги еще остался бы шанс как-то помириться с мачехой.

Я поглядела на Эйтана, инстинктивно ища у него помощи: как-никак, людские нравы и обычаи он знал лучше меня. На парня больно было смотреть: он побледнел, почти как Орна.

– Я виноват. Мне следовало подумать об этом с самого начала, – признал он, вторя моим мыслям.

– Нет-нет, что вы! – Слезинка стекла по щеке девушки, и она поспешила вытереться рукавом. – Вы и так были ко мне слишком добры! Это не ваша вина. Не обращайте на меня внимания, умоляю! Я сейчас возьму себя в руки. Я как-нибудь все решу, вас не должны беспокоить мои сложности.

– Ну уж нет, – резко возразил Эйтан. – Я найду способ вам помочь. Это моя вина, мне и разбираться. Отдыхайте и ни о чем не беспокойтесь.

Он вышел из комнаты, я поспешила следом.

– Что ты собираешься делать?

Мы посторонились, чтобы пропустить постояльца (в узком коридоре трудновато было разойтись), и стали спускаться в общий зал.

– Пока не знаю. – Эйтан пожал плечами и нервно усмехнулся. – Глупо получилось, да?

Кажется, ему полегчало: чувство неловкости не прошло, но шок от собственного проступка уже не сковывал его, как пару минут назад.

– Глупее некуда, – хмыкнула я. – Впрочем, нет, глупее всегда найдется. Ничего непоправимого не бывает, надо только найти решение. У тебя есть идеи?

– Идея есть, но не могу сказать, что я от нее в восторге.

– Это какая же?

Что-то в выражении его лица подсказывало: я тоже не приду в восторг от услышанного.

– А ты не догадываешься? По-хорошему, я как честный человек должен на ней жениться.

– Жениться?!

– Тс-с-с!

Только теперь, когда Эйтан приложил палец к губам, я поняла, что отреагировала слишком громко. Но разве можно было принять такое заявление с ледяным спокойствием?

– Повторяю: я сам не рад. И еще долго буду думать, как выкрутиться. Но если брать самые основные факты… Я ее обесчестил. Да, не в том смысле, который обычно любят придавать этому слову. Но это неважно. Ее репутация в любом случае испорчена. В такой ситуации ее и из родного дома выгонят, и на порог чужого не пустят.

– И все из-за того, что кто-то где-то при невыясненных обстоятельствах увидел ее в мужском обществе? – уточнила я. – Обычаи у вас, знаешь ли, слегка… своеобразные. Я бы по вашим правилам недели не прожила.

– Думаю, я бы по вашим – тоже. Однако же ты на земле намного дольше недели.

Мы выбрали столик у стены, где некому было случайно подслушать наш разговор.

– А я и правил не соблюдаю, – просияла я в ответ на замечание Эйтана. – Элена, нам, пожалуйста, по кружке эля и вот эту мясную похлебку с таким чудным запахом.

Я с наслаждением принюхалась к пару, поднимавшемуся над горшочками, которыми был уставлен поднос.

– Сейчас устроим, – пообещала она.

– Даже не вздумай на ней жениться, – потребовала я, когда Элена направилась к другим столикам. – Это перебор. Мы все виноваты перед девчонкой, не ты один. Что-нибудь придумаем.

– Сам не хочу. Только другого выхода пока не вижу.

– Найдется выход, – уверенно заявила я.

– Как освоились?

На соседний стул плюхнулась незаметно подошедшая Йуваль. Вернее, мы просто не обратили внимания на ее появление, поскольку были слишком сосредоточены на разговоре.

– Вполне неплохо, – откликнулась я. – Хотя проблемы не заставили себя ждать. Но мы справимся.

– Правильный подход!

Она отпила из кубка, который принесла вместе с нашим заказом расторопная хозяйка заведения, и с громким стуком поставила его на стол.

– Привет, ведьмочка! Какими судьбами?

К нам, радостно улыбаясь, подошел молодой невысокий парень, который определенно был мне откуда-то знаком…

– А, вор! – расплылась в улыбке я. – Рада тебя видеть! Хорошо, что ты не вляпался в новые неприятности за эти сутки.

– Вижу, о тебе можно сказать то же самое! Я присяду?

– Конечно.

Я гостеприимно указала ему на четвертый и последний стул.

– Это Авив, – представила я.

Йуваль окинула вновь прибывшего равнодушным взглядом.

– Так ты тот самый вор, которого чуть не поджарили вчера на городской площади? – презрительно спросила она.

– Не вор, – возразил, широко улыбнувшись, Авив. – Я чист перед законом. За меня вступился сам принц Света!

Я отвернулась, пряча улыбку. Парень считает, что глумится над человеческими предрассудками, а самому и невдомек, насколько его слова близки к истине.

– Ну, эта чистота ненадолго, – фыркнула Йуваль. – До первого дома, в который ты заберешься.

– Я не забираюсь в дома честных горожан, – возмутился Авив. И радостно завершил: – Предпочитаю кареты.

– Значит, до первой кареты, не все ли равно? И то, и другое нарушает закон.

– Полагаюсь на твои слова. Уверен, женщина, носящая оружие и одевающаяся, как мужчина, многое знает о нарушении закона.

– Не тебе меня судить.

– Судить – это вообще не ко мне. Я предпочитаю избегать судей.

– И все-таки пятки тебе чуть не подпалили.

– Сдается мне, ты и сама была от этого недалека.

– Как видишь, я цела-целехонька.

– Как видишь, я тоже.

– Вы закончили производить друг на друга впечатление? – лениво полюбопытствовала я.

– Да. – Йуваль поднялась и оттолкнула стул. – Тем более что мне пора.

Холодно улыбнувшись Авиву на прощанье, она широким шагом двинулась к выходу.

– И у меня тоже дела, – заявил вор и вскоре исчез из виду, растворившись среди посетителей.

– Вот и хорошо, – протянула я. – От них было слишком много шума.

– Если бы я был женщиной, точно бы прослезился от умиления, – хмуро согласился Эйтан.

– Скорее! Идите скорее!

Мы недоуменно воззрились на Агну, подававшую всевозможные знаки с лестницы. Громко призывать нас она не рискнула, и все же ее поведение закономерно привлекло всеобщее внимание. Дабы не разогревать интерес завсегдатаев, мы поспешили к монашке.

Стоило нам добраться до первой ступеньки, как она начала быстро подниматься по лестнице, придерживая длинную юбку.

– Вы должны это увидеть! – воскликнула Агна, когда нам удалось наконец ее нагнать.

– Что-то с Орной? – обеспокоенно спросил Эйтан.

Монашка кивнула. Похоже, она буквально захлебывалась эмоциями. Поначалу это мешало ей членораздельно изъясняться, но вскоре она сумела взять себя в руки.

– Это все святая вода! – выдохнула она. И, поняв, что такое объяснение лишь ввергло нас в еще большее недоумение, продолжила: – Орна снова задремала. Я все гадала, как бы ей помочь, она ведь такая несчастная! Потом подумала: может, если окропить ее святой водой, злой рок отступит?

Я пренебрежительно фыркнула, но не стала прерывать рассказ.

– А у меня же есть фляга с водой из святого источника. И мне для благого дела не жалко. Вот я и брызнула Орне на лицо несколько капель.

– И что, она рассыпалась пеплом? – скептически вопросила я.

– Хуже, – прошептала Агна, тем самым немало меня удивив. – Но вы посмотрите сами.

И толкнула дверь.

За время разговора мы как раз успели добраться до нужной комнаты.

Все взгляды незамедлительно приковала кровать. К слову сказать, моя. Но главным, конечно, явилось то, что сидело на кровати. Ибо это существо мало походило на девушку, которую мы оставили здесь часом ранее. Да и вообще на какую бы то ни было девушку. Ибо на постели сидела… птица. Очень крупная: ее рост был близок к человеческому, если, конечно, считать изначально возможным сравнивать размеры столь разных существ. Длинная синяя шея была изящно изогнута, а в крыльях и хвосте все тот же мягкий синий переплетался с огненными красным и желтым. Зрелище, надо сказать, весьма завораживающее.

– Кто это? – спросил Эйтан.

– Кажется, Орна. – Агна вжала голову в плечи. – Это случилось сразу после того, как я обрызгала ее святой водой.

– Вот это да… – промурлыкала я, пройдя в комнату и остановившись в нескольких шагах от кровати.?

Птица нахохлилась и смерила меня враждебным взглядом.

– А ты, похоже, вычислила меня раньше, чем я тебя, – протянула я понимающе. – Впечатляет. Орна, значит, да?

– О чем ты говоришь? – вмешался Эйтан, как и всегда в таких случаях, довольно нетерпеливо. – Ты знаешь, что это такое?

– О да! – подтвердила я, к немалому неудовольствию пернатой. – Знакомьтесь: это – оршина.

– Оршина? – переспросила Агна.

Такого названия она явно прежде не слышала.

Я со смаком покивала, все еще впечатленная тем, сколь искусно меня провели.

– Очень редкое животное, вернее сказать, единственное в своем роде. Так ведь? – обратилась я к птице, но та сотрудничать совершенно не желала. – Волшебное, разумеется. Ну, вы ведь знаете: одни мифические создания умеют исполнять желания, другие изрыгают огонь, третьи путешествуют между мирами. Вот и у нашей гостьи есть своя сверхспособность. Весьма интересная. Она умеет вызывать чувство вины.

– Чувство вины? – эхом повторила монашка.

– Оно самое. Хотите, расскажу вам одну историю? Вы ведь, несомненно, слышали про всемирный потоп? – Мои спутники кивнули. – Помните, был такой праведник по имени Ноах. Принц Света сохранил жизнь ему и его семье, а заодно поручил им позаботиться о многочисленных животных, дабы они не исчезли с лица земли. Это происшествие дало название трактиру, в котором мы сейчас находимся. Так вот, зверей и птиц на ковчеге было очень и очень много. А Ноаху и его сыновьям приходилось за всеми ухаживать. Не так-то это было просто. Всем принеси еду, питье, создай условия, проследи за здоровьем. Все кричали, выли, лаяли, чирикали – в общем, каждый требовал внимания по-своему. И только одна-единственная птица – оршина – молчала. И смотрела грустными-прегрустными глазами. Когда Ноаху наконец-то выдалась свободная минутка, он спросил у птицы, чего же хочет она. На что оршина ответила: «Ну что ты, как я могу о чем-то просить? Ты же так занят!» И вновь посмотрела несчастным-пренесчастным взглядом. И Ноах почувствовал себя перед ней таким виноватым, что сделал ей самый дорогой подарок, подобного которому не получило ни одно другое животное. Он подарил оршине бессмертие.

– Бессмертие? – выдохнула Агна.

– Именно. Раз в тысячу лет птица проходит этап обновления и снова становится молодой. Все это случилось так давно, что люди успели о ней позабыть. Однако же оршина жива-живехонька и даже приобрела много новых навыков. Вот, например, научилась принимать человеческий облик. Похвально. Но, самое главное, она не утратила способность вызывать чувство вины. И ведь как виртуозно сработала! Даже меня, которой угрызения совести, мягко говоря, не свойственны, заставила переживать! Агна из кожи вон готова была лезть, лишь бы хоть как-то порадовать «бедную сиротку». А Эйтан и вовсе чуть не женился, чтобы искупить свою вину. Не везет бедолаге: второй раз за какие-то несчастные пару недель его попытались прибрать к рукам!

– Второй раз? – медленно проговорила монашка. – Не везет, говоришь?

Птица нервно переступила с ноги на ногу.

– Что ты имеешь в виду? – ухватилась я за слова Агны.

– Мне просто подумалось, что это слишком странное совпадение. Правда, я ничего не знаю о первой истории…

– Странное совпадение, – задумчиво повторила я. – А ведь и правда. Эйтан у нас, конечно, всем хорош. Однако за такой короткий срок сначала приворотное зелье, а теперь вот это.

– Что за чушь? – нахмурился Эйтан, однако в его глазах отразилась крайняя степень подозрительности. – Я не граф, не принц и не богач. С какой стати кто-то стал бы так охотиться за моей фамилией?

– А вот мы сейчас и узнаем. – Я обнажила зубы, чуть-чуть показав клыки, и шагнула поближе к оршине. – Ты ведь нам расскажешь, верно?

Птичка протестующе защебетала, захлопала крыльями.

– О нет, – просияла я. – Этот номер не пройдет. Один раз тебе уже удалось меня обмануть. Повторяю: молодец, это весьма впечатляет. Но на второй раз не надейся. Раз ты освоила человеческий облик, то уж разговаривать точно не разучилась. Так что давай, отвечай!

Ответом на мой приказ стал лишь невразумительный клекот. Это порядком меня разозлило.

– Не хочеш-ш-шь? – прошипела я, сердито сощурившись. – Не понимаешь, что я могу с тобой сделать?

– Постой, может быть, у нее правда не получается! – воскликнула Агна, но я лишь вытянула вверх руку, требуя молчания.

– Я могу сжечь тебя заживо, – продолжала я, не отрывая взгляда от птичьих, но все прекрасно понимающих глаз. – Так, что на кровати не останется ничего, кроме горстки пепла. И, уж поверь, обновленная оршина из этого пепла не возродится.

Она ответила не сразу: видно, прикидывала, хватит ли у меня духу осуществить угрозу. Но быстро пришла к правильным выводам и заговорила:

– Это граф Торнфолкский. Его приказ.

– Подумать только. Он тебе приказывает?

– Он всем здесь приказывает, – огрызнулась птица. – Тебе невдомек, что творится в этих краях.

– Во всяком случае, я вижу, что сюда стекается вся возможная нечисть.

– Не себя ли имеешь в виду?

Если она пыталась меня задеть, то попытка с треском провалилась.

– Может, и так. Но я как минимум соображала, что делаю, когда сюда отправлялась. А вот некоторыми, подозреваю, руководили исключительно инстинкты. Но сейчас не об этом. Что конкретно приказал тебе Торнфолк?

– Женить на себе вот этого человечишку.

В целом чего-то подобного мы все и ожидали, однако такое признание оказалось для Эйтана чересчур.

– Значит, с его точки зрения, я должен был жениться на птице? Да как… Как вы это себе вообще представляете?

Не знаю, какое чувство обуревало его в тот момент сильнее: возмущение или же отвращение.

– Я, знаешь ли, тоже от людей не в восторге, – не преминула отплатить той же монетой оршина. – И ничего такого в виду не имелось. Брачную ночь никто не планировал.

– Ну, хоть за это я могу сказать кому-то спасибо.

Произнес это Эйтан с таким видом и так многозначительно окинул комнату взглядом, что я поняла: вот сейчас отыщет меч и начнет благодарить всех подряд направо и налево.

– Дальше рассказывай! – потребовала у оршины я, стремясь таким способом предотвратить кровопролитие.

– Мы должны были пожениться, потом он узнал бы, кто я такая, и, конечно, не обрадовался. А дальше я бы пообещала аннулировать брак с условием, что он отдаст одну штуку. После этого кардинал быстренько устроил бы нам развод, и каждый пошел бы своей дорогой. И все. Большой беды бы не случилось.

– Разве же можно так с живым человеком? – всплеснула руками Агна.

– «Штуку», значит, – медленно, с расстановкой проговорила я. – Ну так продолжай. Что это за таинственная штука, которую так хочет заполучить наш милый граф? А заодно с ним и кардинал, насколько я понимаю.

– Я сильно вникать не вникала. Вроде какая-то реликвия. Очень древняя и очень ценная. Не для меня, конечно, мне до нее и дела нет. Но граф с кардиналом считают по-другому, якобы в ней волшебные свойства или что-то в этом роде.

– Реликвия? Эйтан, а ты ведь правда упоминал реликвию, – припомнила я. – И разговор, кажется, шел про меч. Который остался в твоем далеком-предалеком родовом замке. В нем, что ли, дело?

– Нет, – возразила оршина. – Быть не может, там что-то поменьше. Перстень, кажется.

Мы синхронно обратили взоры на Эйтана. Перстень на безымянном пальце правой руки действительно обнаружился.

– Семейная реликвия? – поинтересовалась я.

– Да.

– Странно. К чему все эти сложности с женитьбой? Почему нельзя было просто отобрать у тебя это колечко, в случае необходимости – вместе с рукой?

Агна вздрогнула, представив себе эту картину, Эйтан же только усмехнулся.

– А ты не в курсе? Такие реликвии нельзя отобрать силой. Их передают только по доброй воле. Иначе перстень превратится в обычный кусок металла. Хотя я не замечал, чтобы у него были особые свойства. Просто хранил, поскольку так положено. Мне его передал отец, ему – дед. И так далее.

– И так далее, – машинально повторила я. – Силой отобрать нельзя, а по-хорошему с тобой договориться не получится. Слишком ты щепетилен, слишком тебе важны семейные ценности. И граф, которому с какой-то радости невероятно нужна эта игрушка, находит единственное возможное решение. Поставить тебя в условия, при которых ты будешь готов поступиться принципами и отдать реликвию добровольно. Дай-ка мне пальчик.

– Надеюсь, не обязательно отделять его от руки?

– Дай палец! – настойчиво повторила я.

Эйтан пожал плечами и протянул мне правую ладонь. Я вгляделась в серебряное на вид украшение. Нет, не серебро. Давненько я не видела такого металла.

– Интересный рисунок. И, главное, объемный. – Я провела подушечкой пальца по линиям, соединявшимся в незнакомый знак. Не то руна, не то просто ничего не значащий узор. – Эйтан, а как твоя фамилия?

– Фамилия? – удивился он.

– Ага. Забавно, правда? Мы через многое прошли вместе, а до полного представления дело не дошло. Я знаю, что ты – дворянин, но не более того.

– Не знаю, зачем тебе это, но мое полное имя Эйтан Клеандо.

– Клеандо, значит… – Я запрокинула голову, прикусила губу и задумалась. – Это ведь не название земель, верно?

– Верно, но какое это имеет значение?

– Такое, что фамилия у тебя непростая. «Кле» означает «ключ», а «андо» – правда, уже на другом языке, – «идущий», точнее, «ходящий». Ходящий ключ, или ходящий с ключом.

– И как это понимать?

Эйтан был раздражен, как и всегда, когда что-то бывало неясно, и ему казалось, что я могла бы расставить точки над «i» побыстрее. Эта реакция успела стать такой знакомой, что я невольно улыбнулась.

– Похоже, твой перстень – и есть ключ, который твой предок когда-то унес с собой. Либо ему этот артефакт доверили, либо он его украл. Впрочем, нет, – перебила само себя я прежде, чем дворянин успел возмутиться таким предположением. – Если бы украл, не стал бы брать себе такую фамилию. Воровство – не то деяние, которое стремятся увековечить. Хотя надо бы спросить на этот счет моего нового друга Авива. Словом, думаю, твой предок был совершенно официальным хранителем. А дальше – как и обычно бывает в таких случаях. Прошли века, о назначении кольца забыли, о смысле фамилии тоже. Сколько поколений насчитывается в твоей родословной?

– Восемнадцать. Дальше истоки теряются.

– Вот именно: теряются. Попробуй теперь угадай, сколько веков назад была создана эта штука.

Я мельком глянула на перстень.

– И ты не знаешь, что за замок открывает этот ключ?

– Не имею ни малейшего представления. Если бы я лучше представляла себе эпоху… Но повод для оптимизма все же есть.

– Какой?

– Кое-кто явно знает об истории ключа больше, чем мы. Не случайно же он понадобился Блейду. Кстати, хвалю за сообразительность: ты ведь с самого начала заподозрил неладное, когда он так гостеприимно к тебе отнесся. Судя по всему, наш граф просто обрадовался, что птичка сама впорхнула в клетку. Мы не можем сказать уверенно, подсылал ли он к тебе Лию. То ли да, то ли нет. Исключить случайное совпадение нельзя, хотя я все меньше склонна в него верить. Но уж эту-то красавицу, – я кивнула на оршину, – отправил именно он. Кстати, – я подошла к птице поближе, и она обеспокоенно переступила с лапки на лапку, – а у тебя нет для нас ответа? Ты знаешь, что это за перстень и почему он так нужен Блейду?

– Откуда? – возмутилась оршина, встопорщив перья. – Стал бы он мне рассказывать! Дал поручение – да и только. Слетай – сделай – принеси.

Она недовольно нахохлилась, давая понять, что обижена на весь свет: граф обращается с ней, как с девочкой на побегушках, а тут еще и мы не желаем войти в положение бедной зверюшки. На какую-то секунду я ощутила укол совести, но вовремя спохватилась и прикрикнула:

– Ну-ка прекрати пробовать на мне свои штучки! Я тебе не обычный человек, если по-настоящему разозлюсь, мало не покажется! В то, что подробностей не знаешь, верю, – добавила я, успокаиваясь. – Что с тобой делать-то? Значит, так: немедленно убирайся из графства куда-нибудь подальше. Попробуешь связаться с Блейдом, кардиналом или кем-нибудь из их прихвостней – суп из тебя сварю с потрохами, причем в святой воде.

– Сама не отравишься? – огрызнулась пернатая.

– А я к нему не притронусь. У меня вот, специалист по всему божественному имеется, – я похлопала по плечу Агну.

– Я не хочу уходить, – принялась упираться оршина. – Здесь хорошо.

– Да. Вижу. Чувствую, – согласилась я. – Что-то в этом месте таких, как ты, притягивает. С этим еще предстоит разобраться. Но ты поверь мне на слово: лучше пострадать где-нибудь вдалеке, чем сгореть здесь и сейчас. Тебе все понятно?

– Понятно, – пробурчала оршина.

И с тоскливым птичьим криком вылетела в окно.

Глава 4

Палач стоял у стола и с непроницаемым лицом отсчитывал монеты. Трактир притих. Кто-то молча ел, периодически постукивая ложкой о глиняную тарелку, иные застыли, наблюдая за редким гостем с любопытством или откровенной неприязнью. Наконец деньги перекочевали к Элене, упокоившись в глубоком кармане практичного серого фартука. Взамен палач получил мешок с окороком и несколькими кувшинами эля. Скупо попрощавшись, он вышел на улицу.

«Ковчег» сразу оживился. Застучали кружки, заскрипели столы и скамейки, зазвучали голоса, сперва тихие и редкие, но вскоре переросшие в настоящий гомон.

– Будто могильным холодом повеяло, – проворчал старый мельник, приехавший в город по делам и не устоявший перед соблазном отведать Элениной похлебки.

– И вовсе даже не будто, – проворчал Таль.

Эйтан по-прежнему недолюбливал моего соседа, но в данный момент не мог выразить своего отношения, поскольку пропадал в замке.

– Таких, как он, вообще нельзя в приличные места пускать! – заявил незнакомый мне мужчина, сидевший у окна. При этом он потер шею так, словно на ней уже затягивалась умело завязанная петля.

Я хмыкнула, глядя в тарелку. Учитывая разношерстность публики, посещавшей «Ковчег», я сильно сомневалась, что трактир заслуживал титула «приличное место». И вряд ли законопослушный гражданин, исправно плативший налоги, имел меньшее моральное право здесь находиться, чем то ли браконьер, то ли грабитель с большой дороги, на какового весьма походил незнакомец. Впрочем, мне ли осуждать тех и других?

– Да что вы привязались к человеку? – возразил Нив, завсегдатай «Ковчега», служивший писарем при каком-то богатее. – Делает свою работу. Ну да, не самую чистую, и что с того? Не всем же в этой жизни везет.

Я покосилась на сидевшего рядом Авива. Судя по выразительной мимике, он не возражал. Удивительное дело: вор обладал настолько добродушным, необидчивым нравом, что был вполне готов войти в положение палача. И это невзирая на то, что рано или поздно эти двое вполне могли столкнуться, скажем так, по служебной необходимости.

– Здоровый человек такую работу не выберет, – не согласился мельник. – Лучше и правда всю жизнь в грязи возиться, чем вот так…

Он прочертил воображаемый круг на лбу. Я поморщилась, но смолчала.

– Верно, – поддержал Маор, хозяин посудной лавки, располагавшейся по соседству. – Любой палач не лучше, чем Каин, первый убийца на земле. Для него жизнь – пустышка.

А вот тут я уже не сдержалась.

– Каин вовсе не был первым убийцей.

Пара человек, уже знакомых с моими историями, заинтересованно вскинули головы.

– Ну-ка, ну-ка! – Таль развернул стул, чтобы сидеть ко мне лицом. – Любопытно послушать.

– Сейчас скажешь, будто на самом деле он был мирным человеком и не убивал своего брата? – скептически вопросил Маор.

– Не скажу, – возразила я. – Убил, и еще как.

– Зачем же тогда споришь?

– Наверное, он был убийцей, но не первым, – догадался Таль.

– Верно, – похвалила я.

Мы с соседом вообще неплохо понимали друг друга.

– А первым тогда кто? – почесал затылок мельник.

– Авель, конечно.

Я поставила ногу на скамью, согнув в колене, и теперь рассматривала верхнюю часть голенища, похоже, изрядно потрепавшуюся.

– Да почему же Авель? – принялась допытываться Элена.

Тоже не смогла пройти мимо нашей дискуссии. А ведь, уверена, на еженедельную службу в храме все эти люди приходят с куда меньшей охотой.

– В святых книгах ничего такого не сказано, – неодобрительно покачал головой писарь.

– Не совсем так. В книгах, напротив, все ясно написано, но не для всех. Лишь тот, кто умеет читать между строк, задавать правильные вопросы и делать выводы, сумеет получить полную картину.

– Неважно, кто и как станет читать, – все сильней распалялся писарь. – Там все равно не сказано, что Авель кого-то убивал.

– В самом деле? – изумилась я. – Ну что ж, давайте посмотрим. Все помнят эту историю?

– Все!

– Помним!

– Понятное дело! – раздалось с разных сторон.

– Очень хорошо. Итак, Авив, не перескажешь нам самое главное в двух словах?

Вор пожал плечами, дескать, почему бы и нет.

– Каин был землепашцем, а его брат Авель – скотоводом. Они принесли жертвы принцу Света. Жертву Авеля принц принял, а жертву Каина – нет. И тогда…

– Достаточно, – прервала его я. – О том, что случилось дальше, у нас спора нет.

– И что же такое случилось раньше?

Писарь, похоже, ни капли не верил в мою версию.

– Да в сущности все уже было сказано, – заметила я. Но, видя полное непонимание во взглядах завсегдатаев, решила уточнить. – Каин пахал землю, сажал семена, собирал урожай. А Авель… разводил скот. Может, торговал шерстью, может, молоком. И вот настало время жертвоприношения. Как вы думаете, что отдал принцу Каин? Зерно? Всходы? Готовый хлеб? Тут есть варианты. Но в целом все понятно. А что мог, со своей стороны, принести на алтарь Авель?

– Агнца, наверное, – предположил Маор.

– Может, корову. Или теленка.

– Может, и так. – Я тоже кивнула. – И что же у нас выходит? Авель совершил первое убийство. Он убил живое существо.

– Так зверя же! – фыркнул кто-то

– А ты когда-нибудь видел глаза теленка? – парировала я. – Который полностью тебе доверяет? И заметь: Авель был первым. В райском саду люди не ели мяса животных. Они питались плодами разных деревьев, яблонь например, – ну, вы сами знаете. А первым скотоводом стал их сын. Со всеми вытекающими из этого последствиями. Так что Каин совершил акт отмщения. Кровь за кровь.

– Ну ты и скажешь, – протянул мельник. – Надо же было эдак вывернуть.

– Поймай меня за руку, – осклабилась я. – Найдешь в моих рассуждениях ошибку – и я оплачу твой обед!

– Красиво говорит, красиво! – вступился Маор. – Правду или нет, не поймешь, но складно выходит!

Дверь скрипнула, впустив в трактир дыхание холодного ветра. Агна подбежала к Элене, на ходу скидывая плащ, и стала что-то встревоженно говорить хозяйке на ухо. Та помрачнела.

– Что-то случилось? – полюбопытствовала я.

Монашка поставила на стол корзину с продуктами, которые только что купила на базаре, и присела рядом.

– Графство шумит, – взволнованным шепотом сообщила она. – Амину Кархон, дочь пастыря из соседнего городка, обвинили в ведьмовстве. Послезавтра ее собираются сжечь, здесь, у нас, на главной площади!

– Не повезло девчонке, – развела руками я.

– Я ее видела два дня назад. Они с отцом в Раунд приезжали. Амина в храм ходила, круг на лбу рисовала. Дочь тьмы бы так не поступила!

– Спорный вопрос, – возразила я. – Хотя, согласна, маловероятно. Но это неважно, ведьма она или не ведьма. Говорю же: не повезло.

– Надо что-то делать! – всплеснула руками Агна.

– Делай, – пожала плечами я.

– А ты?

– А смысл? Не ее сожгут, так другую. И почему ты думаешь, что та, другая, будет виновата больше? Каждого приговоренного не спасешь.

– Но ты же сама была на ее месте! Тебя тоже чуть не сожгли! – возмутилась монашка.

– Так за меня никто и не заступался, – парировала я, мысленно показав язык Матариэлю.

– За тебя принц Света заступился!

– Ну, это официальная версия, – поморщилась я. – Но суть в другом. Знаешь, сколько несправедливых приговоров выносится на земле каждый день? Хотя, – я оценивающе поглядела на Агну, – вижу, что не знаешь, и не стану травмировать твою психику.

– Ладно, не надо. – Она решительно сжала губы, и мне это крайне не понравилось. – Тогда просто скажи, как отыскать Йуваль. Ты же знаешь, я уверена. А она наверняка захочет помочь.

– Наверняка, – не стала спорить я. – Ну, а толку-то? Скольких Йуваль уже отбила?

– В том-то и дело! У нее есть опыт!

– Угу. И у здешнего шерифа тоже. Наверняка он отлично выучил ее почерк. Знает, сколько у нее людей. И как следует подготовиться. Так что сопровождать эту Амину будет не два-три человека, а приличный отряд, с которым Йуваль не справится. Одну девицу спасете, пару других потеряете. В чем смысл?

– Но ведь ты могла бы им помочь! – Агна молитвенно сложила руки, чем едва не довела меня до белого каления. – Арафель, ну неужели тебе самой не хочется знать, что ты совершила доброе дело? И чтобы истории об этом передавались из уст в уста?

«Совершенно не хочется», – собралась было ответить я… и осеклась. Из уст в уста, значит…

– Пожалуй, я передумала. Так и быть. Поучаствую в спасении невинной жертвы из лап злого графа.

– Правда?

Агна только что в ладоши не захлопала. Авив, присутствовавший при нашем споре, но до сих пор не вмешивавшийся, взирал на меня с нескрываемым любопытством.

– Считай, что тебе удалось сыграть на моем тщеславии, – кивнула я. – Истории – это как раз то, что я люблю. Так уж и быть, разыщу нашу холодную красавицу Йуваль. Но прежде переговорю кое с кем еще. Есть у меня на примете человек, который сумеет выяснить, сколько народу будет в конвое, и по какой дороге они поедут.

– Отлично! Когда мы выезжаем?

– Никакого «мы»! – фыркнула я. – Даже и не мечтай. Оставайся здесь, помогай Элене. Иначе я никуда не пойду.

Еще не хватало подставить девчонку под удар и нарушить данное Матариэлю слово. Он, конечно, добился от меня обещания не самым честным путем, но кого я обманываю? Нам, демонам, честность побоку. Получил, что хотел, – и молодец. А мне теперь от слова отступаться – не дело.

– Арафель права, – заметил Авив. – Там будет опасно. Лучше оставайся здесь. А вот я, пожалуй, разомну кости.

Я насмешливо хмыкнула, но возражать не стала.

– Ну, и с каких пор тебя стала волновать борьба за права женщин, а также восстановление справедливости в отдельно взятом графстве? – поинтересовалась я, шагая с вором бок о бок по узкой улице.

Вызывать раштанга показалось нецелесообразным: по центру Раунда быстро не поездишь, а двигаться с черепашьей скоростью для такого существа – чистое мучение.

– Вообще мне и самому чуть не подпалили пятки, – напомнил Авив. – Могло это обстоятельство вызвать во мне чувство протеста?

– Могло, – охотно согласилась я. – Но, скорее всего, тут не обошлось без очаровательной голубоглазой девушки в брюках.

– Даже если и так, – беззаботно отозвался вор, – почему бы нет?

– Имеешь полное право. Но тебя не смущает то, как она относится к твоей работе?

Он хмыкнул, глядя прямо перед собой. Шаг стал шире, и над сапогами поднималось теперь больше пыли.

– Видишь ли, Арафель, я не буду защищаться и говорить, что у меня не было выбора. Наверное, тогда, семилетним мальчишкой, оставшимся без средств к существованию, я мог придумать что-нибудь другое. Не воровать булки, а, например, стучаться во все дома подряд: авось, кто-нибудь предложил бы хлеб и постель за какую-нибудь работу. Наверняка тяжелую, но зато честную. Я выбрал то, что выбрал. И сейчас поздно метаться. Но и рассчитывать на то, что кто-нибудь придет от моего рода занятий в восторг, глупо, ты не находишь? Тебе никогда не приходилось чувствовать, что ты – такая, какая есть, и не всем это нравится, но тут уж ничего не попишешь?

– Пожалуй, приходилось, – усмехнулась я.

О да, смириться с моей сущностью удалось бы мало кому из земных знакомых. Большинство бежали бы в страхе. Некоторые особенно смелые, наоборот, ринулись бы навстречу, вооружившись мечом и молитвой. Самым удивительным было то, что Эйтан, зная обо всем, оставался рядом.

– Отчасти ты прав, – признала я. – Но лишь отчасти. Не позволяй другим ставить тебе оценки. Жизнь – не школа, в ней нет учителей, только ученики. И нам не дано заранее знать, кому она поставит отметку «отлично», а кого запишет в непроходимые бездари.

– Они проедут вот здесь.

Эйтан ткнул пальцем в карту. Я кивнула, прищурившись, видя перед мысленным взором не зеленые и коричневые пятна, масштаб один к десяти тысячам, а настоящий лес, дубы и клены, заросли крапивы неподалеку от прогалины, и колею, оставленную проехавшей после дождя повозкой.

– Выедут в Раунд ранним утром. Больше мне помочь нечем, – закруглился Эйтан и, убедившись, что я увидела все необходимое, привычными движениями свернул карту в трубку.

– С нами не ходи, – предупредила я. – Если тебя хватятся, сразу поймут, откуда ноги растут у нашей осведомленности. Кому это поможет? Верно: никому.

– Я и не собирался.

– Хорошо. Стой, что, даже не скажешь, что будешь страшно за меня волноваться? – укоризненно приподняла брови я.

– А что тебе сделается-то? – фыркнул он. – За стражу буду волноваться, так и быть.

– Это правильно. Но хоть пожелай нам удачи!

– Удачи!

Он наклонился, чтобы поцеловать меня в губы. Я увернулась. Отступила на шаг.

– И не забудь: чем больше народу увидит тебя поутру в замке, тем лучше. Алиби – штука полезная.

– Спасибо за совет, – холодно отозвался Эйтан.

Сердито сверкнул глазами и вышел из комнаты.

Прикусив губу, я смотрела на хлопнувшую дверь. Зря я стала с ним заигрывать. Зачем? Ведь знала, что это неуместно, и все равно не удержалась. Есть вещи, которым не суждено осуществиться, и ни к чему морочить голову себе и другим. Жаль только, что мне так тоскливо от этого осознания.

Телега, поскрипывая, катилась по лесной дороге, то и дело рискуя завалиться набок. Причина заключалась в своеобразности груза, который на ней перевозили. Как-никак клетка в человеческий рост, можно даже сказать, перевозная камера. Да женщина внутри, которая то стояла, обхватив руками прутья, но сидела, забившись в угол. Но опытный кучер и хорошая ездовая лошадь обеспечивали вполне благополучное продвижение. Два всадника ехали впереди, по большей части придерживаясь темпа повозки, лишь изредка подгоняя коней, дабе проверить, все ли спокойно на очередном участке дороги. Еще трое ехали позади, а последние двое – по бокам от телеги, если того позволяла ширина дороги.

Девушка в клетке, с длинными, спутанными волосами, в измятой одежде, в которой наверняка провела всю прошлую ночь, молчала. Ее движения были необычно резкими, под глазами залегли темные круги, да и сами глаза казались красноватыми из-за полопавшихся сосудов. В данный момент она вцепилась обеими ладонями в крепкие деревянные прутья и ловила жадным взглядом картины, которые открывал перед ней на прощание знакомый лес.

Возница окрикнул лошадь, всадник, ехавший впереди других, выругался, натягивая поводья. Женщина в свободной цветастой юбке, какие носили джипси, стояла посреди дороги и явно не желала посторониться. Стража бы проехала и так, но вот для телеги это было затруднительно.

– Далеко ли собрались, молодые люди? Хотите, погадаю? Всю правду скажу!

– Спасибо, девица, да только не тяну я уже на молодого! – крикнул всадник лет пятидесяти, из тех, что двигались позади телеги.

– У кого душа молода, тот не стареет, – просияла джипси.

– Пшла отсюда, пока хлыстом не получила! – нетерпеливо рявкнул тот, что ехал первым.

И тронул коня, вынуждая путницу сойти с дороги. Заскрипело колесо, телега медленно двинулась по колее.

– Зачем так грубо говоришь, сержант? – окликнула женщина. – Понимаю, нелегко это, когда на службе ставят палки в колеса, лишь бы повышение твое грядущее расстроить. Ну так в жизни ведь и хорошие люди есть. Не все черным-черно. Вон, кузина недавно двойню родила, чем не радость?

…Они должны были проехать ярдов пятнадцать, не больше. Иначе план бы оказался под угрозой. Но мой расчет был верен. Сержант придержал коня, развернулся в мою сторону. Следом за ним остановились и другие.

– Ты что, меня знаешь? – жестко спросил он. – Откуда все эти подробности?

Моя осведомленность впечатлила и остальных. Они стали тихонько перешептываться, время от времени бросая на меня боязливые взгляды.

– Мы никогда не встречались, – ответила я. – Но ты, должно быть, из тех, кто недооценивает способности гадалки. Я знаю про тебя не так уж мало. А если покажешь руку, смогу рассказать кое-что еще.

– Не верь ей!

– С такими опасно связываться!

– Небось просто сплетен на базаре послушала! – принялись советовать сослуживцы.

Но сержант не торопился согласиться со скептиками: слишком уж многое я сумела «угадать».

– А сказано в сплетнях, что ты в детстве руку в огонь сунул, и только ведунья святой водой сумела ожог свести? – вмешалась я.

Сержант спрыгнул на землю, перебросил поводья одному из стражников.

– Эй, может, не пойдешь? – засомневался тот.

– Меньше болтай.

Сержант подошел ко мне и вызывающе вздернул подбородок.

– Ну? Что еще сказать хочешь?

– Не очень-то ты вежлив, – заметила я, не отрывая взгляда. – Руку покажи. Тогда скажу.

Он протянул мне мозолистую ладонь. Кожа грубеет от рукояти меча. От ручки хлыста, надо полагать, тоже.

– У меня для тебя две новости, касатик, – сообщила я, поглядев на его руку. – Одна хорошая, другая плохая. Начну с плохой. Здоровье твое подорвется, очень и очень скоро.

– А хорошая новость какая? – хмурясь, спросил он.

– А хорошей нет, – осклабилась я. – Просто мне очень хотелось сказать эту фразу, про две новости.

И тут просвистела тетива.

Стрела пробила сержанту грудь. Он дернулся, захрипел. Кровь засочилась между плотно подогнанных кольчужных колец. Я не пыталась поддержать его, чтобы замедлить падение. Выкарабкается. Сердце не задето.

Огляделась. Теперь здесь было так шумно, что не услышать ни звон спускаемой тетивы, ни свист стрелы, мчащейся к цели. Йуваль стреляла метко, и уже второй стражник ее стараниями выпал из седла. Другие девушки были под стать своей командирше. С крепкой дубовой ветки спрыгнул Авив, и приземлился на крыше клетки, в которой везли заключенную. Должно быть, обычно он проделывал такое с каретами. Сейчас оказалось потруднее: ему пришлось как следует постараться, чтобы сохранить равновесие. Но он удержался, а после быстро и легко спустился вниз, передвигаясь по прутьям, как по ступеням лестницы. И, не получив ни одной царапины, занялся нехитрым замком. Узница за все это время даже не пикнула, лишь зажимала себе рот рукой, но вряд ли может теплиться в человеческой душе столько надежды, сколько плескалось сейчас в ее глазах.

Я снова переключила внимание. Стоны, кровь, скачущие прочь лошади, оставшиеся на земле тела. Все как и должно быть при обстоятельствах такого рода. Стражник постарше, шутливо разговаривавший со мной в самом начале, лежал на траве без сознания, но невредимый. Маленькая игра не по правилам с моей стороны: вызвав обморок, я вывела его из боя прежде, чем тот начался. Нечестно, конечно, но стоит ли губить хорошего человека там, где можно обойтись без этого?

Тишина, которая закладывает уши после шума схватки, а потом – рыдания заключенной, только что обретшей свободу. Авив прижимает ее к себе, девушки говорят что-то участливое. Я склоняюсь над единственным стражником, который успел прийти в сознание.

– Смотри, сержант, – говорю я, притягивая его взгляд, вынуждая полностью сосредоточиться на моем лице. – Смотри и запоминай, чтобы потом рассказать.

Вольные Девы в компании Амины и Авива благополучно скрылись с места преступления. Я же направилась в противоположную сторону. Оставалось еще одно дело, и общество людей было нежелательно.

Добравшись до ближайшей прогалины, я остановилась в самом ее центре и запрокинула голову.

– Матариэль! Взываю к ангелу в надежде на благосклонность! – звонко произнесла я традиционные слова призыва. И, чтобы кое-кому не стало слишком приторно, добавила: – Матариэль, скотина такая, только попробуй не проявить благосклонность после всего, что я сделала для твоей протеже!

Перед глазами слегка зарябило, будто я смотрела на верхушки сосен сквозь дым от костра, а потом в воздухе стали медленно проявляться два силуэта.

– Это самый оригинальный призыв, какой мне доводилось слышать за долгие годы, – заявил Матариэль. – А слышал я, поверь, немало.

– Зато на другие ты небось и откликаться не спешил, – парировала я. – А тут не замедлил явиться.

– О да! Услышал, прослезился – и вот он я, здесь, перед тобой!

Он принял горделивую позу, какую скульптуры нередко придают изображениям великих полководцев.

– Тебе не следовало сюда являться! – сварливо прокаркал Пуриэль. – Виданое ли дело: ангел откликается на призыв демона!

– Два ангела, – поправила я. – И заметь: ты пришел по собственной инициативе. К тебе я точно не взывала.

– Я прибыл по собственной воле, чтобы поддержать товарища и проследить за порядком. Чтобы ты не нарушила правил и не погрузила землю во тьму!

– Было бы куда погружать, здесь и без моей помощи принц знает что творится!

– Не смей поминать его имя всуе! – взвился ангел.

– Матариэль, заставь его замолчать! – прорычала я. – Иначе я за себя не ручаюсь.

– И правда, брат Пуриэль, не тревожься, – успокаивающе проговорил тот. – Давай выслушаем девушку. Спасти землю в случае надобности мы всегда успеем.

И вот красиво, казалось бы, говорит, а глаза хитрющие, и сверкают озорно. Прямо как иногда у Эйтана.

– Много времени не отниму. У меня всего один вопрос. – Я поспешила перейти к делу, пока Пуриэль помалкивал. И вытащила на свет реликвию семейства Клеандо. – Вы знаете, что это за перстень?

Матариэль, так до сих пор и не опустившийся на землю, крутанулся в воздухе и подлетел поближе. Кольцо он разглядывал с искренним удивлением. А вот Пуриэль не просто удивился, он был шокирован.

– Откуда это у тебя?! – воскликнул скандальный ангел. – Ты его украла?

– Конечно, – и глазом не моргнув, ответила я. – И съела сердце его владельца. Разве не чувствуешь запах свежей крови?

Я подняла подбородок и чуть приоткрыла губы, принимая максимально чувственный вид. Давно заметила: подобное безумно раздражает святош.

– Незадача, – усмехнулся Матариэль. – Таким кольцом невозможно завладеть, убив его владельца. Даже высшему демону это не под силу.

– Такое кольцо не должно было попасть в руки демона! – никак не успокаивался Пуриэль.

– Да не волнуйся, оно мне без надобности, – призналась я. – Меня интересует одно: что открывает – или когда-то открывал – этот ключ?

– И зачем тебе такая информация, если, как говоришь, кольцо тебе не нужно?

На сей раз вид Матариэль имел серьезный. Ангел пристально взирал на меня, сложив руки на груди.

– Есть причины. Во-первых, не только у тебя в этом мире есть протеже. Из-за этой игрушки может сильно пострадать человек, который находится под моей защитой.

– Его хранитель, я полагаю?

– Допустим. А во-вторых, некий граф из местных проявляет к перстню повышенный интерес. Мне это не нравится. И во мне крепнет убеждение, что он не должен завладеть этим артефактом.

– Тут наши мнения совпадают.

Ангелы переглянулись, будто мысленно совещаясь (вполне возможно, так оно и было), затем Матариэль снова повернулся ко мне.

– Боюсь, я не могу открыть тебе, что это за вещь. За исключением того, что она очень древняя и открывает некую дверь, но это ты и без моей помощи уже поняла. Сказать большее я не вправе.

– Но…

– Не вправе, – жестко повторил Матариэль, обрывая мои возражения на корню. – Но, – в глазах его вновь заиграли хитринки, – есть и другие источники информации. Ангелы не дадут тебе ответ, но ты можешь найти его у кого-то из своих.

– Что?! Как ты мог? – гневно напустился на него Пуриэль.

– Хочешь сказать, существует демон, которому известен секрет перстня? – нахмурилась я.

– Боюсь, я и так сказал больше, чем следовало. Теперь Пуриэль долго не даст мне спуску. Но ведь формально я не нарушил правила? – И он подмигнул мне, медленно растворяясь в воздухе вместе с собратом.

Больше, чем следовало? Как бы не так! Ангел сказал ровно столько, сколько считал нужным. Видимо, этой подсказки должно хватить. Однако кольцо не было создано Тьмой, в этом я нисколько не сомневалась. Да и не зря ангелам оказался так хорошо известен узор на камне. Тем не менее меня перенаправили к демону. К какому и почему? Пожалуй, у меня была на этот счет одна идея.

Глава 5

– Это князь знает что такое!

Энтони Вильям Блейд, граф Торнфолкский, нервно ходил из угла в угол, сжимая в руке исписанный неровными буквами листок. Его двадцатишестилетний сын, Яир Вильям, поднял на отца ленивый взгляд. Он сидел, раскинувшись на двухместном диванчике, и не спешил закрывать томик модного романа. Не так чтобы чтение было невесть каким интересным, но, во всяком случае, забавным, так что наследник надеялся, что вскоре сможет вернуться к прерванному занятию.

– Эту девицу Кархон похитили по дороге в город! Напали на отряд и перебили почти всех! А ведь ей обещали выделить лучших сопровождающих!

– Ну и что с того? – равнодушно пожал плечами Яир. – Отбили эту – найдется другая. Будто бы в графстве мало девушек.

– Подходящих не так уж и много, – возразил Энтони. – Твой дядя досконально изучил этот вопрос. Подходят настоящие ведьмы, но их днем с огнем не сыщешь. Приходится довольствоваться тем, что есть, но найти удачную замену не так уж просто. Девицы должны соответствовать массе требований, иначе акт сожжения – это не более чем эффектное зрелище.

– Которое запугивает горожан и приучает их к повиновению. Тоже совсем неплохо.

– Неплохо – да. Но нам сейчас нужно другое. Чтобы призвать по-настоящему сильного демона, необходимо подготовиться как следует. Иначе явится какая-нибудь мелочь, которая волкодава – и то одолеть не сумеет.

– Так, может, и ни к чему играть с огнем? Ключ все равно у нас в кармане. Все остальное – мелочи.

– Ты не прав. – Граф строго взглянул на Яира. – Ключ нужен для того, чтобы укрыться от гнева ангелов…

– Если они вообще существуют.

– …и обеспечить себе спокойное существование – в перспективе, – продолжал Энтони, проигнорировав богохульное замечание сына. – Однако хочу напомнить тебе, что цели у нас помасштабнее. Знаю, ты чрезвычайно уверен в себе, но одной встречи с королевской дочкой недостаточно, чтобы ее отец выбрал тебя в зятья. Не забывай: при всей накопленной власти мы все-таки графы, а не герцоги. К тому же мы не хотим, чтобы, женившись, ты стал марионеткой. Нам нужен этот демон. С его помощью мы добьемся всего, чего захотим. К тому же твоя уверенность насчет ключа не слишком-то обоснована.

– Почему? Хранитель сам впорхнул к нам, как птичка в клетку. Перстень при нем. Куда он денется?

Яир все-таки закрыл книгу. Разговор затягивался, роман мог и подождать. А даже если и не дождется, невелика потеря. Книг много, других занятий – тоже. От скуки графский сын не страдал, развлечений имел предостаточно, да и вообще привык получать все, что хотел. Правда, амбициозные планы отца были ему в новинку. Править страной, а в перспективе, возможно, и несколькими… Это звучало заманчиво, хотя, порой казалось несколько чересчур. Однако родитель в чем-то прав: следовало двигаться вперед. Пьянство в компании друзей и тисканье девиц любого происхождения в самых разнообразных закоулках дворца, от крыши до подземелья… Он понимал, что в скором времени ему это надоест. Уже потихоньку надоедало.

– Впорхнуть-то впорхнул, но толку с этого пока мало. Кто мог подумать, что захудалый дворянишко окажется таким крепким орешком? Он каждый раз каким-то чудом избегает моих ловушек. Будто какой-то ангел его защищает.

Граф снова вгляделся в изрядно помятое письмо.

– Ерунда. К любому человеку можно найти подход. Надо, чтобы хранитель отдал перстень добровольно? Так пусть мой дражайший кузен поднапряжется и очарует его. Дарить кольца возлюбленным – это же в некотором роде классика.

– Парень не по этой части, – поморщился Энтони. – К тому же, сам знаешь, обаяние у твоего кузена так себе.

– Да, бедняга Идо, – с насквозь фальшивым сочувствием покачал головой Яир. – Покорять людские сердца ему не дано.

– Напрасно бахвалишься. Ты, может, и талантливее его, но часто ли пользуешься этой своей способностью? Вместо того чтобы обаять девчонок, вечно тащишь их в постель силой.

– Тебе-то что с того? – огрызнулся Яир.

– А то, что мне надоело улаживать конфликты с недовольными папашами.

– Не улаживай. Сажай тех, кто недоволен, в темницу на недельку-другую. Выйдут как шелковые. Ты сам говорил: чтобы властвовать безраздельно, всех надо держать в страхе. И простолюдинов, и дворян.

– А ты, как я погляжу, больно внимательно слушал. Так, будь любезен, прислушайся и сейчас. С крестьянками поступай, как хочешь, но с дочками людей поприличнее применяй обаяние, а не силу.

– Я делаю так, как мне нравится, – отрезал Яир. – И титулы здесь ни при чем. Порой и крестьянку хочется влюбить в себя, так, чтобы она забыла своего мельника и с готовностью раздвинула ноги прямо у него на глазах. А некоторых дворяночек ну очень хочется заставить орать от боли. И я не собираюсь отказывать себе в удовольствии.

– Избавь меня от подробностей!

– Почему же? Помнится, пару раз ты наблюдал с интересом.

– Сейчас у меня появились более важные дела. – Граф потряс в воздухе письмом. – По свидетельствам очевидцев – тех немногих, кто выжил, – нападение совершили Вольные Девы. Но с ними была еще одна девица. Одетая как джипси. Капитан утверждает, будто она гадала не хуже этих еретичек.

– Так, может, джипси и была? – предположил Яир. – Вряд ли их вычистили всех до единой.

– Может, и была, – пробормотал Энтони. – Вот только если верить показаниям капитана, выходит, что это та самая девчонка, которую чуть не сожгли на костре. И за которую так рьяно просил наш хранитель.

– Звучит любопытно. Ну так схвати ее и сожги, на этот раз окончательно. Известно же, где она живет. А если она – настоящая ведьма, так тем более подойдет для твоих целей. Убьешь сразу двух зайцев.

– Каждый охотник хорошо знает, чем чревата погоня за двумя зайцами, – поморщился граф. – К тому же как ты себе это представляешь? Площадь была полна народу, и все свято уверены, что ее спас от костра сам принц Света. Попробовать казнить ее повторно – это, прости за каламбур, игра с огнем. Нет, придется пока оставить ее в покое. Но присмотреться надо как следует.

– Ну хорошо, присматривайся. – Яир от души, с хрустом потянулся. – А я, пожалуй, займусь заводилой этих Вольных Дев. Йуваль из Макора, так, кажется, ее называют? Такую я бы не прочь отловить.

– И как ты станешь это делать? – Энтони был настроен скептически. – Народ ее любит, городские так просто не сдадут. Она уже не один раз уходила у нас из-под носа.

– Потому что твои люди шли напролом. А я не спешил и изучил их повадки. Сейчас к ним присоединилась новая девчонка, а значит, они на время подадутся поглубже в чащу. Скроются от нас, чтобы не поймали по горячим следам. Будут ее обучать. Но и за нами приглядывать пожелают. В город, вернее всего, не сунутся, а вот по границе леса прогуливаться станут, и в первую очередь та самая Йуваль. И о нашем появлении вовремя известить, если потребуется, и провизией закупиться. Не в самом городе, а в деревнях, у какого-нибудь местного пекаря. Выследим, короче.

Он со смаком потянулся. Книга отлетела в сторону.

– И когда же планируешь операцию?

– Завтра с утра и отправимся.

– Уверен, что найдете?

– Верхом да с собаками? С такой охоты я еще без дичи не уходил. К тому же на эту красотку у меня богатые планы.

– Не жениться, надеюсь?

Яир рассмеялся.

– Ну зачем же сразу так сурово. Но, скажем так, девочкой на один день я ее тоже не назову. Для начала у меня есть в запасе пара-тройка хороших идей, как раз для наших подземелий. А дальше поглядим.

Граф понаблюдал за сыном, прикинул что-то в уме и наконец кивнул.

– Даю добро. Начинайте завтра свою операцию. Посмотрим, что из этого выйдет.

Воодушевленный сын ушел отдавать распоряжения своим людям, а Энтони остался. Его вниманием снова завладело письмо, в особенности та его часть, что включала показания о неожиданно появившейся джипси. Ее появление вызывало много вопросов, и некоторые напрашивающиеся ответы совершенно не нравились графу Торнфолкскому, считавшему себя безраздельным хозяином этой части королевства.

В тот вечер в «Ковчеге» нельзя было найти свободного места. Элена сдержала слово и устроила грандиозное семейное мероприятие, поэтому сегодня выпивохи и просто любители компании пришли в трактир не в одиночку, а с женами. Некоторые и с детьми, но только теми, что были постарше, и главным образом мальчиками. А некоторым пришлось захватить с собой и тещу. Таких посетителей было особенно легко вычислить по тоскливым лицам.

Но в целом атмосфера царила самая что ни на есть веселая. Особенно радовались женщины, обычно лишенные такого рода развлечений. Они прохаживались от стола к столу, подзывали знакомых, громко обсуждали местную кухню, сравнивали наряды и оживленно сверкали глазами.

– И вот такой ящик стоит у них в комнате, например, на какой-нибудь полочке, – рассказывала я, оправдывая таким образом бесплатное проживание в «Ковчеге». – Люди к нему прикасаются – и могут увидеть… да практически все что угодно. Скажем, дают на площади представление, а вы его смотрите, прямо не выходя из дома.

– Тоже мне радость-то! – фыркнула женщина пышных форм с роскошными рыжими волосами, перехваченными потертой лентой. – Хоть какой-то повод в люди выйти, а тут здрасте пожалуйста, сиди и из дому смотри. Лучше бы эти умельцы такой ящик придумали, чтобы белье за меня стирал! А то мостки так скрипят, что каждый раз боязно!

– Да смотрел я, все там нормально! – возмутился, по всей видимости, муж.

Жена, однако, тоже за словом в карман не полезла.

– Да лентяй ты! Что угодно скажешь, лишь бы не чинить!

– Вообще-то и такое тоже изобрели, – вмешалась я.

– Неужели само стирает? – изумился кто-то.

– И стирает, и сушит, так, чтобы побыстрее, – подтвердила я.

– И как оно выглядит? – спросил лопоухий парнишка, вытаращив глаза.

– Да в общем… тоже ящик, – немного подумав, ответила я.

– Вот это люди! Никакой тебе фантазии, одни ящики, – разочарованно протянул муж рыжеволосой.

– Да ты хоть ящик новый сколоти! – тут же нашлась жена.

Я поняла, что на некоторое время народу обеспечено развлечение и без моей помощи, и с удовольствием глотнула прохладного эля.

– А это вы рассказывали здесь про Лилит?

Я отставила кружку и повернулась, чтобы рассмотреть неведомо откуда взявшуюся девчушку лет четырнадцати, с кучерявыми волосами и некоторой несуразностью фигуры, иногда свойственной подросткам.

– Ну, я. А ты откуда знаешь?

– Дядя говорил. А можете мне еще раз рассказать?

– Зачем? Если ты уже все знаешь?

– Не знаю. – Девчушка скривила забавную мордочку. – Мама не дала дослушать. Сказала, нечего всякую ересь у нас дома нести.

Она прикусила губу и подозрительно покосилась на меня, дескать, как отреагирую?

Я рассмеялась.

– А тебе, значит, хочется ересь послушать?

– Мне интересно, – настойчиво, с выражением лица вы-меня-не-переубедите заявила она.

– А как ты вообще здесь оказалась? – поинтересовалась я, стараясь, чтобы смех не перерос в хохот. – Мама твоя небось такие места не одобряет.

– Брат привел. Старший, – призналась она.

Я понимающе покивала.

– Люблю, когда подростки идут против воли родителей. Ваш протест бывает порой совершенно бессмысленным, но он мне нравится. Ну что ж, раз уж ты до меня добралась, могу рассказать тебе много всего про женщин и про мужчин. Но учти: твоя мама не одобрила бы ни одного моего слова.

– Годится!

Глаза девчушки буквально-таки загорелись.

– Я нисколько не сомневалась в твоем ответе.

И все-таки некая мать, а говоря точнее, ее представления о правильном воспитании, не слишком пострадала в тот день. Поскольку в самом скором времени меня отвлекли.

– Арафель! – Авив схватил меня за руку – бесцеремонность, каковой прежде за ним не водилось. – Йуваль попала в беду. Скорее! Нужна твоя помощь.

Разбойник имел вид такой взъерошенный, будто помощь требовалась непосредственно ему. Взлохмаченные волосы, перепачканная рубашка, совершенно безумный взгляд – словом, он выделялся даже на фоне разношерстной публики «Ковчега». Поэтому я сочла за лучшее отправиться с ним без лишних вопросов.

Время подробностей пришло по пути.

– Что с ней стряслось? – полюбопытствовала я.

– Попала в беду. Мы должны были встретиться… Не успел. Говорят, ты умеешь творить чудеса.

Авив говорил отрывисто, не вполне связно, и лишь некоторое время спустя мне удалось получить от него более-менее толковое объяснение. Части рассказанного он был свидетелем сам, часть знал со слов Йуваль – пока Вольная Дева еще могла говорить.

– Она понимала, что после той нашей вылазки в город соваться нельзя. Но далеко не уходила, наблюдала, припасы перекупала, ну, ты знаешь.

Не так чтобы я много знала о таких нюансах, но кивнула.

– Мы договорились встретиться. Но когда я пришел, было поздно. Все уже началось.

– Что началось?

– Охота. Настоящая, мать ее, охота! – вскричал Авив, и такой злости в его глазах я никогда прежде не видела. – Яир Блейд, с друзьями и со сворой гончих! Настоящих гончих, слышишь? Загнать живого человека! Я не ангелок, сама знаешь. Я кареты граблю. Могу в чужой огород залезть, могу кошель стянуть. Но чтобы такое… Да на это даже демон, сдается мне, неспособен!

– Потому что это люди, Авив, – терпеливо объяснила я. – Они способны на такое, что даже в голову не взбредет ни ангелам, ни демонам. К добру и к худу. Продолжай.

– Она бежала, быстро, но ее нагоняли. От людей она бы, говорит, сумела уйти, но собаки! Те всегда след возьмут. Выход был один – бросаться в воду. Там Энталья, река, горная. Очень бурное течение и ледяная вода. Но у нее, у Йуваль, выхода не было. Она прыгнула, ее понесло. А дальше обрыв, водопад. Никто не переживет, даже самый везунчик. Но она на везение и не рассчитывала. Сумела за какой-то корень зацепиться, нырнула, чтобы не заметили. Почти не дышала, долго прятаться пришлось. Они, гады, оба берега прочесали, а потом и вниз к водопаду спустились, палками ее там искали. Это я уже сам видел. Потом решили, что ее дальше течением успело унести. Но искать бросили, сказали, смысла нет, все равно если и найдут, то только труп. Яир выругался и велел возвращаться. Думаешь, в нем хоть капля совести проснулась? Князя с два, он просто огорчился, что добыча ускользнула.

– Князь тут ни при чем, – не удержалась от комментария я, – а вот чего ждать от Блейдов, нам и так понятно. Совесть в этом списке не значится. Стало быть, они решили, что Йуваль погибла. Это плюс. Но, я так понимаю, выбраться ей удалось?

– Удалось, – подтвердил Авив, но уж больно мрачно. – Я ее нашел на берегу. Не верил, что она утонула. Не хотел верить. Не такой она человек. В общем, она выкарабкалась, а потом я ее обнаружил и помог добраться до деревни. Но поздно, кажется.

– В каком смысле «поздно»?

– Сначала все вроде ничего было. Она немного согрелась, ей стало лучше. Мы добрались до безопасного места, там хозяева проверенные, не выдадут. Теплым одеялом укрыли, травницу позвали, растирания, напитки какие-то. А потом… – Он зажмурился со всей силы, резко выдохнул и продолжил: – Ее затрясло. Дико, как от лихорадки. Лоб горячий стал, прикоснись – обожжешься. Поначалу она еще связно что-то говорила, а потом бред начался. И все. Травница сказала, раз ее зелья не помогли, больше ничего поделать не может. Я еще двоих лекарей отыскал. Все говорят: не поправится.

Я догадывалась, чего ему стоило найти двух врачей, готовых в срочном порядке отправиться в захолустье к никому не известной пациентке.

– Говорят, слишком долго пробыла в ледяной воде, организм не справляется. И жить ей осталось несколько часов. – Авив в отчаянии запустил пальцы в волосы и потянул так, будто готов был снять с самого себя скальп. Потом умоляюще посмотрел на меня. – Вылечи ее, Арафель! И Агна, и Эйтан говорят, ты все можешь, если захочешь!

В других обстоятельствах я бы усмехнулась: наверняка первая часть этого утверждения происходила от монашки, а вот вторая, уточняющая, – от моего доброго приятеля. Вот только сейчас было не до смешков. Я сглотнула, стараясь избавиться от кома в горле. Человеческие ощущения, пришедшие вместе с соответствующим телом, становились все более привычными и естественными.

Деревушка располагалась за пределами городских стен, но совсем недалеко от Раунда, как говорится, в двух шагах. До нужного домишки мы добрались быстро. Дверь открыла встревоженная женщина лет сорока, вдова весьма почитавшегося здесь когда-то пекаря, как объяснил мне по дороге Авив. Эйтан тоже был здесь: должно быть, вор успел послать ему весточку. Меня без лишних слов провели к Йуваль.

В комнатке так остро пахло целебными отварами, что хотелось поскорее распахнуть окно. Но, видимо, эскулапы рассудили, что это может повредить пациентке. Либо, как и я, понимали, что никакой роли такие мелочи для нее уже не сыграют. Я подошла к Вольной Деве, присела рядом, взяла за руку. Рука была горячей, но и это теперь не имело значения: я хорошо видела, что свеча почти задута. Крохотный огонечек еще теплился, но это было больше похоже на тление, чем на пламя.

Эйтан опустился рядом на корточки. Я не отводила глаз от Йуваль, но ни на секунду не усомнилась, что это именно он: по шороху одежды, по звяканью меча, по запаху, который индивидуален для каждого живого существа. Когда я успела так хорошо его узнать?

– Ну что? – лаконично спросил он.

– Она умирает, – тихо ответила я. – Уже почти умерла.

– Ты можешь помочь?

Я вздохнула, убедилась в том, что Авив достаточно далеко от нас, и покачала головой.

– Не забывай, кто я такая, Эйтан. Попроси меня убить любого твоего врага, и я готова сделать это тысячью и одним способом. Но я не умею исцелять.

Он кивнул, принимая ответ. Печально, но не разочарованно, и я была ему за это благодарна.

– Значит, такая у нее судьба, – проговорил он. – Ты не против, если я прочитаю молитву?

– Это ты всегда успеешь, – отрезала я, наполняясь непонятной мне самой решимостью. – Пусть все выйдут из комнаты. – На этот раз я заговорила громко. – Мне будет необходимо сосредоточиться. Шансы и так невысоки, но если кто-то или что-то меня отвлечет, лучше даже не начинать.

Вопросов задавать никто не стал. Через полминуты в комнате остались только я и Йуваль. Я села, скрестив ноги (давно заметила, что эта поза человеческого тела способствует сосредоточенности), и прикрыла глаза. Чувством, для которого в людском лексиконе отсутствует название, нащупала ускользающую, едва заметную щель и принялась расширять, будто тянула на себя ручку двери. Еще немного – и вход был готов. Не медля и не колеблясь, я шагнула внутрь.

Здесь все походило на земной мир и в то же время отличалось от него, почти неуловимо, но неумолимо. Ибо это измерение являло собой зеркальное отражение земли. Все то же самое – и все наоборот. Такова ирония Той Стороны. Такова суть царства Самаэля.

– Арафель? – В моем направлении скользнула огромная размытая тень. – Это неожиданный визит. Но я рад тебя видеть.

Неизвестно, искренне он говорит или нет, да и нет толку гадать. Как, впрочем, и ему в отношении моего ответа.

– Я тоже рада. Приветствую тебя, Самаэль!

Тень метнулась в сторону. Я напряженно прищурилась, но опасения оказались напрасными. Просто теперь передо мной в удобном кресле, какового секунду назад здесь не было и в помине, восседал бородатый мужчина лет сорока, с черными, как ночь, глазами, не имевшими возраста.

– Я вижу, ты пришла в человеческом обличье, – ответил он на незаданный вопрос. – Я люблю соответствовать своим гостям. Это кажется мне правильным.

И он отсалютовал бокалом, содержимое которое, вне всяких сомнений, не имело ни малейшего отношения к земному алкоголю.

– Я ценю твою вежливость, – склонила голову я. – Хотя, поверь, я рада видеть тебя в любом облике.

– Что ж, расскажи, что привело тебя в мои владения. Уверен, это не просто желание поболтать, – усмехнулся Самаэль.

– Есть одно дело.

– Я всегда счастлив быть полезным князю.

– Это дело… не имеет непосредственного отношения к князю. Давай считать его моей личной просьбой.

Я и правда не действовала по поручению князя, но предпочла избрать формулировку, при которой собеседник не мог быть однозначно в этом уверен.

Взгляд бездонных глаз из-под густых бровей был острым, как лезвие кинжала, но мы и сами, как говорится, не лыком шиты. Можем дать достойный ответ.

– Личная просьба? Это что-то новое. В чем же она состоит?

– Есть одна смертная. Совсем скоро она должна оказаться у тебя в царстве. Ее зовут Йуваль из Макора. Я пришла попросить, чтобы ты отпустил ее назад.

– Отпустил? – На сей раз я могла поклясться, что удивление в глазах Самаэля было искренним. – Странная просьба для правой руки князя Тьмы.

– Уж какая есть, – натужно улыбнулась я. – Так каков будет твой ответ?

– Здесь что-то не так, – прошелестел Самаэль. – Да, я вижу ее. Она вот-вот попадет сюда, но я готов повременить, пока мы ведем разговор. Хм… – Он прищурился, глядя сквозь пространство. – Необычная смертная, согласен. Но не святая и не великая грешница. Ее дальнейший путь пока неизвестен, а, значит, она задержится здесь в качестве моей гостьи. Почему же, скажи на милость, я должен от нее отказаться? Если я стану отвечать согласием на каждую подобную просьбу, то и вовсе останусь в одиночестве. А я не люблю одиночество.

– Я – не каждый, – оскалилась я. – Надеюсь, тебя не обманывает мой временный облик. Я отличаюсь от других просителей.

– Не спорю. Но ты, как никто, знаешь правила игры. Мы не можем менять судьбу человека. Если время Йуваль из Макора вышло, этого не переделать.

– Я бы сказала, ее смерть некоторым образом случайна. Ты ведь наверняка слышал о семействе Блейдов?

– Ну… кое-какая информация достигла моих ушей, – уклончиво ответил Самаэль.

– Не скромничай. Уверена, ты прекрасно осведомлен обо всем, что имеет значение. А этот вопрос, как-никак, курирует сам князь.

Он склонил голову в знак согласия и уточнил:

– А вплотную им занимаешься лично ты.

– Верно. Видишь ли, эту девушку убил – не напрямую, но по сути, – Блейд-младший, графский сын. Возможно, если бы я действовала быстрее, его уже не было бы в живых. И всего этого бы не случилось. Так что, можно сказать, речь идет о моем личном промахе.

Самаэль задумчиво глядел на меня, подперев рукой подбородок. В какой момент бокал исчез из его руки, я, признаюсь честно, не заметила.

– Я не верю в твой промах, Арафель. Если ты действовала «медленно», значит, время еще не пришло. Да и кто знает, сколько других людей попало бы в мои чертоги, поступи ты иначе. Мне странно слышать от тебя речи о случайностях. Такая ошибка характерна для людей, которые видят слишком малую часть картины. Но ты-то отлично знаешь, что все в этом мире закономерно.

– Итак, ты отказываешь мне в моей просьбе? – повысила голос я.

Пространные разговоры начали раздражать.

– Боюсь, что да.

Я сложила руки на груди и наклонилась поближе к собеседнику.

– А если я предложу тебе обмен?

Когда я снова открыла глаза в тесной, пропитанной запахами лекарств тесной комнате, в окно заглядывало красное закатное солнце. Сперва я даже удивилась, но вскоре сообразила, что время в мире Самаэля движется по собственным законам. Друзья топтались на пороге: нарушить прямой запрет никто не решался, но и часов, по-видимому, здесь прошло достаточно, чтобы всерьез обеспокоиться.

– Все хорошо, – сказала я, поднимаясь на затекшие ноги.

Причин сомневаться в честности Самаэля у меня не было. И действительно, Йуваль почти сразу открыла глаза. Авив подскочил к ней и, проследив за едва заметным движением губ, поднес флягу. Девушка сделала несколько крупных глотков, словно ее долго мучила жажда.

– Ты чего-нибудь хочешь, Йуваль? – заботливо осведомился вор.

Она обвела всех медленным взглядом, сделала несколько вдохов и выдохов, набираясь сил, и наконец сумела немного приподняться на подушках.

– Хочу оторвать голову этому сукину сыну, – тихо, но четко произнесла пациентка.

Это мгновенно разрядило обстановку. Хозяйка, Агна, кто-то из Вольных Дев бросились спрашивать Йуваль о ее самочувствии, я же потихоньку двинулась к выходу.

Авив перехватил меня у самой двери.

– Спасибо!

Его глаза пылали такой радостью, что это могло компенсировать любую нехватку красноречия.

Я кивнула и вышла на свежий воздух. Посмотрела в небо, прислушалась к ветру, сделала пару шагов по мягкой траве.

Но Эйтан нагнал меня и здесь.

– Ты все-таки сумела ее вылечить.

Я утомленно покачала головой.

– Я ее не лечила. Просто тот, к кому она должна была попасть после смерти, согласился ее отпустить.

Дворянин мог бы банальным образом порадоваться тому, как все удачно сложилось. Но, видно, и он успел за эти недели понять про меня и мой мир куда больше, чем обычному человеку дано узнать за долгие годы.

– Но почему он согласился?

– Скажем так: я кое-что ему пообещала. Не стоит забивать себе голову. Это наши с Самаэлем дела, и мы умеем отдавать свои долги. Пожалуй, мне надо идти. Будь добр, передай остальным, что Йуваль еще очень слаба и нуждается в хорошем уходе.

– Она его получит, – пообещал Эйтан.

Я успела пройти добрую дюжину шагов, когда меня снова остановил его голос.

– Арафель! Почему ты меня избегаешь?

Я остановилась, но не оглянулась. Слишком жива была в памяти история другой женщины, которая не сумела удержаться от искушения посмотреть назад.

– По той же причине, по которой не могу ответить на этот вопрос, – проговорила я, так и не поворачиваясь.

И продолжила путь к темневшим впереди елям.

Глава 6

Ветер дул что есть мочи, и податливая трава прижималась к земле. Я поднималась по склону холма, придерживаясь почти не вилявшей тропки. На вершине стояла женщина с развевающимися черными волосами, смотря прямо перед собой рассеянным взглядом. Будто одновременно и любовалась окрестными красотами, и думала о своем.

Когда я приблизилась, она повернулась ко мне, и взгляд ее сфокусировался.

– Здравствуй, Арафель!

– Здравствуй, Лилит! Спасибо, что откликнулась на мой зов.

– Я не могла поступить иначе, – улыбнулась демон. – Это место давно привлекает мое внимание. Мне небезразлично то, что здесь происходит.

– Почему? – Я подозрительно нахмурилась, вспомнив слова Самаэля. – Из-за интереса Повелителя?

Лилит покачала головой.

– Торнфолк был для меня особенным и прежде, чем привлек особое внимание Повелителя. Задолго до того, как он стал называться Торнфолком… Но сейчас дело в ином. Здесь сжигают женщин. Мне это не нравится. Можешь считать, что у меня пунктик по части ущемления женских прав. Многие считают именно так.

– Разве тебе не все равно? Тысячелетия минули с тех пор, как ты жила на земле. За такой срок многое становится безразличным.

Я говорила, а сама старалась не упустить ни одного ее жеста, ни одного движения лицевых мускул. Мы не были врагами, но и доверять собеседнице я не спешила. Доверчивость по отношению к демону – роскошь, которую не вправе себе позволить никто, даже другой демон.

Однако же признаков неискренности я пока не обнаружила.

– Представь себе, не все. Когда-то я ушла от Адама, отчего-то решившего, что в нашей паре он должен быть главным. И отказалась вернуться, когда поняла, что эта его позиция не изменится. Принц дал ему новую жену, более покорную, но дело не в этом… Личная обида давно осыпалась сухой листвой и развеялась на ветру. Однако века сменяли друг друга, а жены так и продолжали принадлежать мужьям. Теперь все еще хуже. Сожжение. Одним словом, не знаю, чем именно ты здесь занимаешься, но, думаю, мы на одной стороне.

– Вероятно, – согласилась я. – Скажи, ты тоже это видела? Возможное будущее?

– Костры на большей части континента? – Она кивнула. – И вероятность, как я понимаю, весьма высокая.

– Если Блейды останутся у власти, – уточнила я.

– Понятно. Не знаю подробностей плана Повелителя, но желаю тебе удачи. Чем я могу быть полезна?

– Это не связано с делом напрямую, – призналась я, – но имеет отношение к Торнфолку. К нынешнему графу, по крайней мере. Ты знаешь, что это за кольцо?

Я протянула ей семейную реликвию Эйтана.

Лилит резко выдохнула, подняла на меня неверящий взгляд. Времени на рассматривание перстня ей не потребовалось вовсе.

– Ты знаешь, что это такое, – убежденно заключила я.

– А ты, стало быть, не знаешь? – недоверчиво нахмурилась Лилит.

Похоже, она относилась ко мне с той же степенью разумной подозрительности, что и я к ней.

– Я понимаю, что это ключ, но не имею представления от чего, – ответила я, прямо глядя ей в глаза.

– Тогда почему ты обратилась именно ко мне?

– Один ангел намекнул. Он сказал, что перстень сумеет опознать кто-то из наших. А поскольку родина артефакта здесь, на земле, и ты связана с землей сильнее остальных… Я сопоставила. Но совершенно не была уверена в своей правоте.

– Тем не менее ты попала в точку.

– Так что же это за ключ?

Лилит поднесла к перстню руку, но в последний миг отдернула.

– Видишь эти линии? Это знак райского сада.

– Райского сада? Колыбели человечества? – изумилась я.

– Да, вот это ствол, а это – как будто древесная крона.

Я недоуменно следила за пальцами демона, повторявшими изображенный на артефакте рисунок. Самой мне он ровным счетом ничего не напоминал: чистой воды абстракция, как будто руна или иероглиф, несущий смысл, но давно утративший всякое сходство с обозначаемым предметом.

– После того как Адам и Ева покинули райский сад, – взгляд Лилит подернулся дымкой, и голос струился словно издалека, – про него долго не вспоминали. Люди плодились и размножались, осваивали новые земли, постигали новые грехи. Их мало волновало, откуда родом их предки. Но наступил момент, когда какому-то умнику пришла в голову мысль: если грешник, даже самый закоренелый, отыщет дорогу в рай, ему не будет помехой ни гнев принца, ни возмездие князя. Можно грешить, сколько влезет, самое главное – нырнуть в сад прежде, чем смерть отправит тебя в царство Самаэля. И вот тогда люди толпами принялись искать свою родину.

– Что-то вроде золотой лихорадки, – пробормотала я.

– Золотой лихорадки в этом мире пока не было, – усмехнулась Лилит.

– Зато райская, выходит, была. И что же случилось дальше? Ангелы решили спрятать сад, чтобы излишне креативным хомо сапиенс неповадно было?

– Что-то в этом роде. Не знаю, кто принимал решение, ангелы или сам принц. Меня на совет, сама понимаешь, не приглашали. Но, главное, врата Эдема надежно заперли, и без ключа их невозможно не только открыть, но даже увидеть.

– Почему же ключ не забрали в царство Света? – удивилась я.

– Эдем принадлежит миру земли. Ключ – тоже. Но его хорошо спрятали и полагали, что все забудется.

– И были правы… – задумчиво кивнула я. – Вот только однажды на свет родился очередной умник, в мозгу которого появилась точно такая же светлая идея: найти райский сад и таким образом остаться безнаказанным. Неглупо, совсем неглупо, дорогой граф… Сожжение женщин, насилие, геноцид. А ведь это еще не предел, вы, как я понимаю, хотите завладеть страной, а потом и соседей захватить потихоньку. Всего этого с чистыми руками не провернуть, придется запачкать их в крови и пепле по локоть, а то и по самые плечи. Что может вас остановить? Только страх наказания, которое последует за смертью. А с ключом к Эдему этот последний аргумент отпадает.

– Красиво, не правда ли? – хмыкнула Лилит, только взгляд у нее был недобрый. – Сам Повелитель оценит такой коварный план.

– О, даже не сомневайся, оценит по достоинству, – покивала я. – И непременно захочет заполучить Блейда в свое царство. Да и я не премину при случае заскочить, пообщаться…

В вертикальных зрачках Лилит отразились мои, точно такие же.

– Но как граф узнал, что ключ хранится у Эйтана? Парень и сам понятия не имел, для чего предназначен артефакт. Просто хранил его как семейную реликвию. И вряд ли хвастался ею направо и налево, не в его это стиле. С другой стороны, и не прятал тоже, – возразила самой себе я. – Носил перстень на мизинце, кто захочет – опознает. А информация… в конце концов, у графа наверняка обширная библиотека, и мы не знаем, что за старинные фолианты могли там заваляться.

– Полагаешь, твой граф – такой любитель почитать древние и нудные хроники? – усомнилась Лилит.

– Он не мой. Хотя, – я хищно оскалилась, – если считать его моей добычей… В любом случае он скорее человек действия, чем вдумчивый читатель, но вот его кузен кардинал – дело другое. Беда с Блейдами в том, что их много, и любой может поспособствовать тому будущему, которое мы пытаемся предотвратить.

– Это серьезно осложняет задачу, – заметила демон.

– Да, но Повелитель все продумал заранее. Ну, а исполнение – это уже моя забота. И для начала надо позаботиться о том, чтобы посмертное возмездие настигло всех, кого следует. – Я раскрыла ладонь, на которой все это время держала артефакт. – Стало быть, это кольцо и есть ключ от Эдема?

– Все немного сложнее, – покачала головой Лилит. – Это скорее… ключ от ключа. Перстень надо приложить к поверхности, в точности повторяющей узор. Тогда тайник откроется – и там, скорее всего, будет настоящий ключ.

– Разумно. Вопрос, где находится тайник, а также – знает ли об этом месте Блейд. Сдается мне, ключ пришло время перепрятать. Слишком уж хорошо некоторые человеческие особи продвинулись в своем расследовании.

– Мне об этом месте не рассказывали, – призналась Лилит. И тут же более оптимистично добавила: – Но я найду. Узор тянется к узору, а меня слишком многое связывает с садом. А, значит, и с ключом. У них общая природа.

– Отлично! – потерла руки я. – Как думаешь, далеко отсюда до тайника?

– Нет. По нашим меркам – сущая ерунда. По земным… миль десять, может, чуть больше.

– Значит, нам понадобится раштанг, – заключила я.

В «Ковчег» я собиралась заскочить буквально на секунду, захватить в дорогу пару мелочей. Но на входе меня встретили громогласным «Ура!». Я застыла как вкопанная. Затем, приподняв брови, поинтересовалась:

– Что случилось?

– Вот и Арафель! – выкрикнул кто-то.

– Я здесь завтракаю, обедаю и ужинаю каждый день, – флегматично напомнила я. – Что изменилось?

– Это правда, что ты исцелила Йуваль?

– Конечно, правда! Все уже знают! – поспешили ответить на вопрос без моего участия.

– Э нет, погодите-ка! – запротестовала я. Еще не хватало, чтобы ко мне начали выстраиваться в очередь все хворые города. – Я ее не исцеляла. Я не лекарь и не знахарка. Я просто посидела с ней рядом, а она взяла и выздоровела.

– Арафель только посидела с ней рядом – и она исцелилась! – восхищенно воскликнул кто-то.

Я замотала головой и замахала руками, но все возражения потонули в единодушном гуле восхищения.

– Выпей с нами!

Мне протянули кружку эля, а заодно и десяток других – чокнуться. Пришлось приобщиться к всеобщей радости, и лишь потом, потихонечку, перебраться к лестнице. А там и до комнаты недалеко. Оказавшись в одиночестве, я быстро распихала по карманам то, что было нужно, подкинула на ладони перстень… и, к своему неудовольствию, обнаружила Эйтана и Агну, самым бесцеремонным образом вторгшихся в мое жилище. Строго говоря, это, конечно, было жилище и Агны, но, право слово, неужели она не могла подождать всего-то несколько минут? Дольше я и не собиралась задерживаться.

Оба замерли каменными статуями, пристально глядя на меня.

– В чем дело?

Поведение окружающих потихоньку начинало раздражать.

– Где ты была? – первой откликнулась монашка.

– По делам ходила, – пожала плечами я. – А что?

– Мы волновались.

В ее словах отчетливо прозвучала укоризна.

– Почему?

– То есть как? Столько всего произошло в последнее время. А ты даже не сказала, куда идешь.

Я честно попыталась переварить это заявление, затем мотнула головой, будто отгоняя назойливую муху.

– Мне пора, – просто сообщила я и шагнула было к выходу, но Эйтан преступил мне дорогу.

– Куда ты собралась? – осведомился он таким тоном, будто имел право задавать подобные вопросы.

Меня это не возмутило, но позабавило. Хмыкнув, я честно ответила:

– Похоже, удалось выяснить, какой тайник открывает твоя семейная реликвия. Еду туда. Хочу опередить нашего милого графа.

– Я с тобой, – безапелляционно заявил Эйтан.

– Мы с тобой, – поправила Агна.

Я насмешливо покосилась на них и собиралась попросту проигнорировать. На секунду обернулась к тумбочке, убедиться, что ничего на ней не оставила. Воспользовавшись моментом, Эйтан подскочил ко мне и выхватил перстень из неплотно сжатой ладони.

– Отдай! – велела я.

– И не подумаю. Это мой фамильный артефакт, так что и разбираться поедем вместе.

– Глупец, – выдохнула я. – Во-первых, не исключено, что поездка окажется опасной. А во-вторых, неужели ты не понимаешь, с какой легкостью я могу его отобрать?

– Неужели? – на устах Эйтана засияла злая улыбка. – А мне казалось, перстень наделен магической силой, и отнять его у меня невозможно. А добровольно я его тебе не отдам.

Он многозначительно покрутил кольцо перед самым моим носом, после чего надел его на палец.

Я сердито зашипела. Дворянин и бровью не повел, а вот Агна с непривычки содрогнулась.

– Надеюсь, хотя бы ты проявишь благоразумие и останешься здесь, – процедила я.

Однако монашка плотно сжала губы и мотнула головой.

– Ты что, не боишься? – напустилась я на нее.

– Боюсь.

– Тогда зачем лезешь на рожон?

– Понимаешь, – она облизнула пересохшие губы, – когда я уходила из монастыря, я сама не знала, зачем так поступаю. Мне просто казалось, что это правильно. А сейчас я, наверное, разобралась. Здесь такое творится, что нельзя оставаться в стороне. Молиться в святых стенах – это хорошо, но пробовать что-то изменить – важнее. Я, правда, не знаю, чем могу быть полезна, но я постараюсь. И потом, я чувствую, что должна о тебе позаботиться.

– Обо мне?! – только и смогла выдохнуть я.

– Да! – Моя реакция нисколько ее не смутила. – Я же не слепая и многое успела заметить. Ты не такая, как мы. Ты не принадлежишь этому миру. Но все равно действуешь нам во благо. Не за плату: нам просто нечего тебе предложить. И даже не ради благодарности. Ведь таких, как ты, не принято почитать. Ты помогаешь бескорыстно. А это святое дело. Кем бы ты ни была.

Я зарычала, обнажив зубы. Святое дело! Да меня еще никогда никто так не оскорблял!

– Ты ничего не знаешь о моих планах и мотивах, – отчеканила я.

– Не знаю, – согласилась она. – И не имею права знать. Зато я вижу, что ты не привыкла к этому миру. К человеческой жизни. И это делает тебя уязвимой. Поэтому я хочу помочь.

Я лишь тоскливо закатила глаза. С этими людьми ничего невозможно поделать. На них даже злиться долго нельзя: никаких демонических сил не хватит.

– Идем! – бросила я, широким шагом, не оглядываясь, направляясь к двери. – Но не говорите потом, что я вас не предупреждала.

Лилит разглядывала моих нежданно-негаданно появившихся спутников с живым интересом.

– Кто это? – полюбопытствовала она, когда Эйтан с Агной еще не успели нагнать меня около колесницы.

– Самоубийцы, – мрачно ответила я.

Уговора везти с собой свидетелей у нас с Лилит не было, и реши она сейчас запротестовать, это было бы совершенно легитимно. Сей факт не добавлял мне хорошего настроения.

Однако демон, похоже, не думала выражать недовольство. Скорее наоборот, новая компания ее развлекала.

– Добрый день! Я Агна, – дружелюбно представилась монашка, – а это Эйтан. А вы, наверное, подруга Арафель?

Тут я основательно напряглась: девица использовала понятие, которое не в ходу в мире Тьмы. Лилит обменялась со мной быстрым взглядом, подмигнула, давая понять, что все устроит как надо, и, к моему облегчению, ответила:

– Конечно. Я прибыла сюда, чтобы кое в чем ей помочь.

– Это так прекрасно! – воскликнула Агна, прижимая руки к сердцу. – А как вас зовут?

Настал очередной скользкий момент: назвать имя как оно есть означало положить начало вопросам, а то и подозрениям. Имя, как ни крути, было известное. Но тут мне удачно вспомнилась Оршина-Орна, и я вмешалась:

– Лилия. Мою подругу зовут Лилия.

Обладательница имени лишь улыбнулась, нисколько не смущенная такой его вариацией. Эйтана обмануть не удалось: он с самого начала рассматривал мою спутницу с нескрываемым подозрением, и теперь мало что изменилось. Но Агну мой ответ полностью устроил.

– Лилия! Какое красивое имя! – заметила она, садясь в колесницу. В обычной повозке этого типа места для четверых было бы маловато, но в нашем случае небольшое увеличение территории для пассажиров обеспечивалось легко и незаметно. – Это от цветка, да? Как Роза и Виолетта?

– Да-да, именно так, – ответила демон, которую наша поездка чрезвычайно развлекала.

К счастью, она не стала уточнять, что ее настоящее имя происходит не от названия растения, а от слова «лайла», на древнем наречии означавшего «ночь».

По дороге я подробнее просветила своих спутников-людей о цели нашего путешествия.

Наконец раштанг остановился. По очереди выбравшись из повозки и оглядевшись, мы обнаружили, что стоим на высоком берегу горного озера. Говоря точнее, это был глубокий бассейн, в который стекалась вода двух узких ручейков. Должно быть, затем она продолжала свой путь, преобразившись в подземный источник, но часть жидкости задерживалась в своего рода чаше естественного происхождения.

Лилит первой спустилась с колесницы и приблизилась к воде.

– Это здесь? – спросила я, тоже ступая на землю.

Она кивнула с загадочной улыбой на устах.

– Само озеро не из райского сада, – пояснила она, – но я чувствую ту энергетику. Тайник где-то здесь, и он передает воде свои… эманации.

Последнее слово демон подбирала довольно долго и, судя по выражению лица, так и не осталась им довольна. Я отлично ее понимала. Как я уже отмечала, для некоторых понятий в человеческом языке просто отсутствуют подходящие слова. Впрочем, судя по недоуменному переглядыванию наших спутников, тот вариант, который подобрала в итоге Лилит, тоже мало о чем им говорил.

– Я слышала про это место, – подала голос Агна. Эйтан подал ей руку, помогая спуститься с колесницы. – Его называют Озером Забвения. Но никто не знает почему.

– Забвение… – Я задумчиво покатала слово на языке. – Это разумно. Место, хранящее то, что давно забыто.

Когда все покинули колесницу, раштанг испарился, готовый столь же быстро возвратиться, едва это потребуется. Лилит медленно пошла по берегу, вдоль кромки воды, время от времени вытягивая перед собой руки с раскрытыми ладонями.

– Это здесь, – уверенно сказала она наконец, указывая прямо себе под ноги. – Тайник под водой, примерно ярдах в пяти под нами. Нужно найти символ сада, думаю, он изображен на камне. Приложить к нему перстень, рисунок к рисунку. И, когда тайник откроется, забрать ключ.

– Понятно.

Я кивнула и принялась завязывать волосы в узел, чтобы они не мешали нырянию.

– Постой, – качнула головой Лилит. – Тебе надо кое-что учесть. Тайник создавали ангелы, так что он может противиться демонической силе. И даже озеро… его вода может оказаться для тебя опасной.

– Думаешь, ключ прятали от демонов? – с сомнением спросила я. – Не только от людей?

Конечно, такой вопрос весьма недвусмысленно свидетельствовал о моей собственной природе, и, возможно, мне следовало быть более осторожной в присутствии Агны. С другой стороны, она и без того успела понять, кто я такая, а сейчас лишь получила последнее и окончательное подтверждение.

– В первую очередь от людей, – согласилась Лилит. – Но цели навредить людям у ангелов не было, только защитить от них ключ. Для демонической же природы эта защита может оказаться губительной.

Я немного поразмыслила, закусив губу, затем махнула рукой.

– Рискну. Остановить Блейда в любом случае необходимо. А он слишком близко подобрался к этому месту. В конце концов, моя задача – решить проблему с графом и его семейством. Если они заполучат теплое местечко в райском саду, это будет значить, что я провалила задание. А такого со мной не случалось с начала времен.

Я вытянула руку, ожидая, когда в нее перекочует перстень. Но вместо этого Эйтан попятился на несколько шагов, пряча кулак за спиной.

– В чем дело? – раздраженно спросила я.

Предприятие оказалось рисковым, и я предпочитала покончить с ним как можно скорее. Последнее, чего мне сейчас хотелось, – это волноваться и рефлексировать. Уж если прыгать с головой в омут, то сразу, а там уже будет не до тревоги, даже если дело пойдет хуже некуда.

– Все-таки это моя фамильная реликвия, – с дерзкой улыбкой заметил он, особенно выделив слово «моя».

И, не успела я понять, что к чему (и тем более отреагировать должным образом), развернулся и прыгнул в воду.

– Безумец! – выдохнула я, глядя, как очертания человеческой фигуры исчезают под мутной жидкостью. – Сумасшедший! Какого принца он наделал…

– Он правильно поступил, – не согласилась заметно побледневшая Агна. Вытянув шею, она пыталась хоть что-то разглядеть в озерной глади. – По-мужски.

Я не сочла нужным отвечать, только смерила ее уничижительным взглядом. Снова повернулась к воде, успев боковым зрением заметить, как внимательно смотрит на меня Лилит. Подошла к самому краю берега и вцепилась в ствол одинокой чахлой ивы, даже не замечая, как крошится под побелевшими пальцами кора.

– Он хоть плавать-то умеет? – спросила я, не отрывая взгляда от воды.

– Наверное, – не слишком уверенно проговорила Агна.

Я, хоть убейте, не могла припомнить случая, когда Эйтан продемонстрировал бы при мне эту свою способность. С другой стороны, географические особенности местности, где он родился и вырос, равно как и местная культура, склоняли меня к выводу, что уметь плавать он должен. И нырять тоже… наверное.

– Как долго человек может продержаться под водой?

Бессмысленный вопрос: я уже утратила счет времени и понятия не имела, сколько прошло секунд. Или минут? Нет, минут все-таки вряд ли. Во всяком случае, хотелось на это надеяться.

– Не знаю точно, – взволнованно откликнулась Агна. – Я слышала, что те, кто специально тренируются, могут не дышать довольно долго.

В том, что Эйтан специально тренировался, я сильно сомневалась. Разве что инструкция нырять поглубже передавалась в его роду из поколения в поколение вместе с фамильными реликвиями.

– Он выберется, Арафель.

Монашка попыталась придать своему голосу уверенности, которой не испытывала.

– Почему ты именно мне это говоришь? – огрызнулась я.

– Да, действительно, с чего бы? – саркастически пробормотала Лилит, глядя на кору многострадального дерева, которая продолжала мелкой крошкой осыпаться на землю.

Внезапно озерная гладь заколебалась, и над ней показалась голова Эйтана. Мокрые волосы липли к лицу. Он быстро добрался до берега, хотя греб в основном правой рукой, левая оставалась под водой. Мы дружно помогли ему выбраться на сушу. Не вставая, Эйтан привалился спиной к ивовому стволу, тяжело дыша и прикрыв глаза. В левой руке он сжимал ключ.

Это уже был не перстень, а настоящий ключ в традиционной форме, по размеру больше подходивший к воротам, чем обычным дверям. Я обернулась к Лилит, и она утвердительно кивнула. Пальцы Эйтана как раз разжались, и тяжело доставшаяся добыча выпала из руки. Я присела рядом на корточки, аккуратно подняла ключ и погладила дворянина по предплечью.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила я.

Дрожь его, как ни странно, не била, но дыхание было тяжелым, лицо бледным, а учитывая, что он в придачу промок насквозь, говорить о здоровом виде не приходилось.

– Сносно, – выговорил Эйтан после того, как протер ладонями лоб и глаза: с волос натекли струйки воды. – Не понимаю, как я вообще там оказался.

– Вот это очень верное замечание! – тут же вскинулась я. – Тебя ведь никто не просил прыгать головой в омут! Так нет же, поставил всех перед фактом!

Он приподнял голову, приложил пальцы к вискам, и, хмурясь, спросил:

– То есть я действительно сам прыгнул? Вы уверены? Может, поскользнулся, или подтолкнул кто-то?

– Ты разве не помнишь? – всплеснула руками Агна. – Это, наверное, из-за переутомления. Шутка ли: вот так, без подготовки, рискуя жизнью!

Она что-то еще говорила, но голос доносился до меня будто издалека. Дело было даже не в том, что Эйтан сомневался, сам ли совершил прыжок. Не в том, что не мог полноценно восстановить в памяти события, предшествовавшие «купанию». Он обратился ко мне на «вы». И, пусть пока это была лишь догадка, я почувствовала себя так, словно меня ударили по голове тяжелым предметом. Веслом, например.

– Эйтан, ты помнишь, кто это такая? – спросила я, кивком указывая на монашку.

Он, хмурясь, посмотрел на Агну и признался:

– Нет. А должен?

Я не стала отвечать, вместо этого задала следующий вопрос:

– А меня? Меня ты помнишь?

Эйтан совершенно искренне, с недоумением и, может быть, даже подступающим к горлу страхом спросил:

– Разве мы знакомы?

Я задержала дыхание. Что-то оборвалось внутри, будто прочное здание, о существовании которого я даже не подозревала, занимало важное место в моей душе, а теперь разрушилось от подземного толчка. Летели вниз камни, падали колонны, разлетались во все стороны кусочки засохшей глины.

– Так… немного, – тихо сказала я и поспешила сменить тему. – А что ты помнишь про себя? Как тебя зовут, откуда ты родом?

– Эйтан Клеандо, родом из Даллера, что рядом с Виллем. Это маленький такой городок на окраине Торнфолка, – уточнил он.

– Продолжай, – подбодрила я.

– Живу один, в родовом замке, собираюсь жениться… – Тут он схватился за голову. – Я ведь должен был жениться буквально вчера… или когда… не могу понять, я, кажется, запутался в днях. А где я сейчас? Это ведь не Вилль и не Даллер, – предположил он, оглядываясь.

Окружающая картина явно утвердила его в этих выводах. Места, где он вырос и прожил долгие годы, Эйтан знал хорошо.

– Мы недалеко от Раунда, – успокаивающе объяснила я.

Ну, насколько могла успокаивающе. Кто бы меня саму успокоил в этот миг!

– Столица? – поразился Эйтан. – А каким ветром меня сюда занесло? И где Лия? Я что, сбежал со свадьбы?

– Ну… – Я возвела к небу взор, который, надеюсь, можно было счесть в меру невинным. – Скажем так: ты узнал, что невеста была с тобой не вполне честна, и решил повременить с венчанием. А неподалеку как раз проезжала колесница с отзывчивым и совершенно бескорыстным возницей.

Мы с Лилит потихоньку отошли, оставив растерянно потирающего затылок Эйтана под присмотром Агны.

– Амнезия? – скорее констатировала, чем спросила, демон.

– Частичная, – кивнула я. – Похоже, он помнит все, что было до свадьбы.

– Точнее сказать, до вашей встречи. Похоже, это был переломный момент в его жизни. Поэтому именно там пролегла граница между сохранившимися воспоминаниями и стертыми.

– Озеро забвения, чтоб его! – Я ввернула парочку емких, но непристойных выражений, выученных за время проживания в «Ковчеге». Ощутимого облегчения это не принесло, но помогло хоть немного выпустить пар. – Надо было с самого начала догадаться. Мы искали красивые объяснения названию, а понимать-то следовало буквально! И ведь смотри, какими эти белокрылые оказались затейниками! Убивать никого не убивают, а тайник все равно надежно защищен. Если кто до него и доберется, все равно потом не вспомнит, зачем это сделал.

Со злости я стукнула кулаком по раскрытой ладони.

– Только они не учли, что взломщик поумнее может прийти не один, – возразила Лилит. – И его спутники память не потеряют. Уверена, граф тоже не явился бы сюда в одиночку. Так что не кори себя, ты все правильно сделала. Блейда надо было опередить.

– Я все сделала НЕправильно! – почти закричала я, но, заметив, что Агна и, главное, Эйтан, тревожно косятся в нашу сторону, понизила голос. – Сначала разрешила смертным отправиться с нами, а потом была так неосторожна, что позволила одному из них прыгнуть в воду.

– Было бы лучше, если бы памяти лишилась ты? – флегматично поинтересовалась Лилит.

– Да! – резко ответила резко и только потом задумалась о сути ее вопроса.

О чем именно я бы забыла, нырнув в озеро? О сути своего задания? Наверняка. О том, как оказалась в человеческом теле? Скорее всего. Как бы я себя почувствовала в результате? Мягко говоря, неуютно. Достаточно было взглянуть сейчас на Эйтана, чтобы это понять. А что может натворить на земле высший демон, внезапно лишившийся памяти и оттого чувствующий себя неуютно? Лучше даже и не гадать.

– Возможно, магия озера действует только на смертных, – упрямо заявила упрямо.

– Надеюсь, ты не станешь проверять это лично?

– Не стану, – пробормотала я, отводя взгляд. Еще немного – и Лилит решит, что я потеряла последние остатки разума. – Как думаешь, мы можем все исправить?

– Нет, – покачала головой она, уж не знаю, с искренней печалью или напускной. – Вряд ли такие чары обратимы. Мне, по крайней мере, подобное не под силу.

– Мне тоже, – вынужденно призналась я.

Лилит лишь подтвердила то, что понимала я сама. Ключ получен, и плата за него принята.

– Не так уж это и страшно, Арафель. Понимаю, эти люди тебе дороги, но, в конце-то концов, сколько памяти он потерял? Последние несколько недель? Не беда. Придет в себя от первого шока, вернется домой и станет жить, как прежде.

Жить, как прежде? Меня как будто ударили под дых, и я никак не могла набрать в грудь воздуха, хотя Лилит рассуждала совершенно правильно. Эйтан оправится от потрясения, вернется в Вилль (или куда там? в этот свой Даллер?), опять поселится в своем замке, может, даже женится на Лии или еще на какой-нибудь соседской девушке. А, главное, вовремя уберется подальше от Раунда. Здесь уже становится опасно, а скоро будет еще хуже, мне ли не знать?

Все это было логично и правильно, до желудочных колик, до зубовного скрежета, так правильно, что мне стоило неимоверных усилий не завыть в голос.

– Тише, ты можешь их напугать! – предупреждающе вытянула указательный палец Лилит.

Я кивнула, склонив голову и молитвенно сложив руки. Не оттого, что собиралась обратиться к ангелам (если бы сейчас я это сделала, то разве что с ругательствами), а просто потому, что так проще было вернуть себе душевное равновесие.

– Ты ничего не вспомнил? – спросила я у Эйтана, возвратившись к иве.

– Нет.

Он с сожалением качнул головой.

– И меня тоже?

Я понимала, что выставляю себя в невероятно глупом свете, особенно перед Лилит, но не смогла не задать этот вопрос.

– Нет. Но Агна рассказала, что мы – друзья.

– И ты ей поверил? – рассмеялась я.

Так было легче глотать слезы.

– Да, – пожал плечами Эйтан. – К чему ей лгать? У меня даже денег при себе нет, какой вам прок со мной возиться?

– А может, мы уже забрали все ценное, что у тебя было? Впрочем, неважно, не обращай внимания на глупые штуки. Агна, нам надо переговорить.

Взяв монашку под локоть, я увела ее подальше от Эйтана.

– Во-первых, не смотри на него с таким сочувствием! – прошипела я. – Он и так подавлен. А от твоих взглядов уверится, что в его жизни произошла трагедия.

– Ты права. Просто мне действительно так его жалко!

Агна даже не попыталась возразить, моментально приняв все претензии. Это заставило и меня сбавить обороты.

– Нам нужно где-то поселить его на первое время, – перешла к более практическим вопросам я. – Нельзя сейчас пускать Эйтана в замок. Он только что забрал ту вещь, которой так старался завладеть Блейд, и при этом ничего не помнит. Трудно придумать расклад хуже.

– Может, к нам в «Ковчег», – начала было Агна, но сама же покачала головой. – Не пойдет: там его слишком хорошо знают и сразу найдут.

– По-хорошему, стоило бы немедленно отправить его домой. Но он дезориентирован, а мы – единственные, кто знает, что с ним случилось, и может хоть немного помочь ему освоиться. Да и дома у него не все так просто. А он, опять-таки, не помнит, в чем причина. Словом, придется хотя бы несколько дней за ним присматривать. Попробуем уговорить его написать графу письмо, либо об уходе со службы, либо с прошением об отпуске по причине болезни. И надо обязательно найти ему прибежище, какой-нибудь домик неподалеку, где бы он мог пересидеть эти дни, не привлекая лишнего внимания.

– Я поняла, – кивнула монашка, и по интонации я поняла: вот теперь она настроена не горевать, а действовать. – Думаю, я знаю один такой дом. Там живет вдова, она, как и многие из наших, не в восторге от поступков графа. Она будет готова приютить нуждающегося. А даже если не сложится, у меня уже много знакомых в Раунде. Так что убежище мы обязательно найдем. Я займусь этим, как только мы возвратимся в город.

– Превосходно! Спасибо тебе! Постарайся договориться о жилье, а я присмотрю за ним первое время.

– Я тоже заскочу посмотреть, как у вас дела, – вызвалась Лилит.

На том и порешили.

Глава 7

Агна оказалась права и устроила все с невероятной легкостью. Одинокая женщина была рада гостям, особенно тем, у кого плохо складывались отношения с ненавидимым ею графом. К тому же мы, само собой, заплатили ей за беспокойство. Денег мне, слава князю, хватало (а если бы не хватило, я отыскала бы очередной клад).

Эйтан все еще был изрядно сбит с толку, и потому послушно следовал нашим рекомендациям. На следующее утро после поездки на озеро я пришла его навестить. По пути внезапно сообразила, что больным людям принято приносить подарки. Потом припомнила: не совсем подарки, скорее еду. Что-то полезное и приятное, способное отбить противный вкус лекарств. Впрочем, лекарства Эйтан не принимал: в том, что касалось потери памяти, медицина была бессильна. Значит, нести фрукты и орехи не надо? Я окончательно запуталась и тупо переходила от ряда к ряду и от прилавка к прилавку. Базар расположился у самых городских ворот, совсем недалеко от того места, где мы определили на постой Эйтана.

Внезапно я заметила самого дворянина: он вертел в руках какую-то безделушку, кажется, не планируя ее покупать, а просто рассматривая из праздного интереса. Стоило мне сделать такой вывод, как Эйтан действительно вернул вещицу продавцу и шагнул дальше, с любопытством оглядываясь. Видимо, его по-прежнему тяготило образовавшееся в памяти пятно, и он пытался заполнить эту пустоту в одной из самых оживленных городских точек. Я собиралась шагнуть ему навстречу (и принц с ним, с подарком), но в этот самый миг Эйтан направился совсем в другую сторону.

Хмурясь, я наблюдала за тем, как он останавливается напротив светловолосой девушки с забавно обрамляющими лицо кудряшками. Она показалась мне смутно знакомой, но откуда именно, я пока не вспомнила. Мужчина и женщина стояли друг перед другом, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, то и дело неловко отводя глаза, но периодически обмениваясь какими-то репликами. Слышать я их со своего места не слышала, но готова была поклясться, что беседа не отличалась содержательностью. Что-то в духе «Привет! Привет. Как твои дела? Хорошо. А твои?», ну и тому подобное. Толпа обтекала их с обеих сторон, покупатели и случайные прохожие не слишком радовались стоящей посреди дороги парочке, но от брани пока воздерживались.

Эйтан на миг повернулся в мою сторону, однако меня не заметил. Взял девушку под руку и повел ее с середины дороги, ближе к прилавкам. Меня же накрыло чувство дежавю. Я уже наблюдала за этими двоими, видела, как он оглядывается, а потом вышагивает с ней рядом…

– Привет! – раздалось у меня за спиной. – Что у нас слышно?

Я кивнула Лилит, одновременно перемещаясь так, чтобы лучше видеть парочку.

– О, я так вижу, молодой человек пошел на поправку? А кто это с ним?

– Невеста, – с неудовольствием ответила я. – Лия, если не ошибаюсь.

– Вот как? Интересно.

Какое-то время мы молча наблюдали за беседующими. Я надеялась, что эти двое в ближайшее время разойдутся: расстались они, как ни крути, не лучшим образом. Но нет, напротив, разговор становился все более оживленным, а чувство неловкости, похоже, постепенно сходило на нет. Дошло до того, что Эйтан купил у разносчицы какую-то сладкую булку, вручил ее Лии, и они вместе присели у ограды.

– Это неправильно, – проговорила я, сжимая пальцы. – Надо что-то делать.

– О чем ты? – удивилась Лилит.

– Не видишь? Он говорит с ней, как с хорошим другом.

– Не просто как с другом, – хмыкнула она. – Скорее как с невестой.

– Это бывшая невеста, – вспыхнула я.

– По их поведению не скажешь.

– В том-то и дело! Он забыл, почему они расстались, но я-то помню. Сейчас пойду и открою ему глаза.

Я решительно шагнула вперед, но Лилит ухватила меня за плечо.

– Уверена, что стоит это делать?

Я остановилась, уставившись на нее в молчаливом недоумении. С моей точки зрения, все было предельно ясно.

– По-моему, они неплохо проводят время, – пояснила Лилит. – После купания в озере Эйтан был растерян, а теперь, похоже, снова радуется жизни. Эта Лия для него – как мостик между прошлым, которое не исчезло из памяти, и настоящим. Может, не нужно его сжигать?

– Ты не понимаешь! – возмутилась я. – Она его использовала. Опоила приворотным зельем. Иначе он бы и не подумал вести ее под венец.

Лилит нарочито пожала плечами.

– Кто знает, как бы все сложилось? Конечно, она его подтолкнула. И да, это было не совсем честно. Но погляди сама. Общение доставляет удовольствие им обоим. Думаю, он ей очень нравился, поэтому она так и поступила.

– А я думаю, ей очень нравились деньги, которые Блейд заплатил за то, чтобы она его окрутила. Чтобы потом ему легче было заполучить перстень.

В запале я так энергично жестикулировала, что чуть не выбила корзину с яблоками из рук проходившей мимо торговки. Женщина громко выругалась, прежде чем продолжить путь между рядами, но разговор настолько поглотил меня, что я не послала ей вслед даже самое мелкое проклятие.

– Мы в этом не уверены, – мягко возразила Лилит. – Но даже если все так и было, одно другому не мешает. Возможно, девчонка просто решила совместить приятное с полезным.

– И зачем она ему такая сдалась?

– А это уже ему решать. Ты ведь предупредила Эйтана. Сказала, что Лия поступила нечестно, что он сам разорвал помолвку. Как видишь, сейчас это ему не мешает.

Я видела. Недавние жених и невеста уже болтали, как добрые друзья. И наблюдать за этим было совершенно невыносимо.

– Это неправильно, – процедила я сквозь зубы.

– Знаешь, я много веков наблюдаю за отношениями женщин и мужчин. Просто потому, что, мне казалось, я что-то упустила в моей собственной истории. И вот тебе результат моих наблюдений: в их отношениях неправильно решительно все. Тем не менее люди как-то умудряются с этим жить. Может, не стоит им в этом препятствовать? Если, конечно, мы не можем предложить альтернативу. – Она многозначительно пошевелила бровями.

Я прикрыла глаза и даже немного пригнулась под грузом той правды, которая прозвучала в ее словах. Хочешь отбить мужчину у этой пустой блондиночки? Пожалуйста, имеешь полное право. Но если не имеешь на него видов, изволь отступить в сторону и предоставить этим двоим самостоятельно выбирать свою судьбу. Негоже быть собакой на сене.

– Все равно не понимаю, – глухо проговорила я, казалось бы, с упрямством, хотя, на самом деле, уже сдалась. – Он и не думал на ней жениться, пока она не использовала приворотное зелье. Сейчас оно не действует. Почему же тогда он… с ней…

– Думаю, я догадываюсь. Это очень любопытная логика, свойственная людям. Эйтан знает: «Вот Лия, я сделал ей предложение». Это факты, которым у него нет объяснения. Поэтому дальше он интуитивно, сам того не подозревая, придумывает это объяснение. Добавляет в мозаику недостающие кусочки, чтобы сложилась целая картина. «Почему я сделал ей предложение? Наверное, потому, что она мне нравилась. Раз так, значит, наверное, она нравится мне и сейчас». Люди отлично умеют убеждать самих себя в том, что априори ложно.

– Это бессмыслица, – пробормотала я.

– Да. Но им так удобнее.

На следующий день я снова пришла навестить Эйтана, и снова обнаружила его в обществе Лии. Похоже, на сей раз они заранее договорились о встрече. Весело болтали, прохаживались под руку, что считалось почти неприличным, хотя для жениха и невесты, наверное, сносным… Четыре раза я порывалась подойти и прервать эту идиллию, и столько же раз останавливала себя на полпути. Потом заставила себя уйти, чтобы не вмешиваться в чужую жизнь. Лишь на третий день мне повезло, и я застала Эйтана одного.

Вдова поселила его в небольшой постройке, которую романтик назвал бы флигелем, а прагматик – сараем. Внутри была обустроена комнатушка, тесная, но обставленная всем необходимым: во всяком случае, кровать, сундук и кувшин для умывания здесь имелись. Эйтан встретил меня весьма гостеприимно, похоже, у него вообще было в тот день прекрасное настроение.

– Доброго дня, Арафель! Спасибо, что заходишь меня навестить, не забываешь.

Он неловко замолчал, споткнувшись о последнее слово.

– Не за что. – Я оглядела стены, незастекленное окошко, неровный потолок. Не так чтобы меня интересовало небогатое убранство, просто я чувствовала, что наши разговоры превращаются в бессмысленный набор дежурных фраз, и участвовать в дурацком спектакле не хотелось. Пора выйти и навсегда захлопнуть дверь с другой стороны. – Просто хотела убедиться, что у тебя все в порядке.

– Понятно. – Чувство неловкости все усиливалось, особенно под его испытывающим взглядом. Или мне только так показалось? – Скажи, мы ведь с тобой были в хороших отношениях до того, как я потерял память?

– Конечно.

– А насколько близких?

– Дружеских, – быстро ответила я.

Эйтан сосредоточенно кивнул.

– Это хорошо, – сказал он затем. – Раз в дружеских, значит, я могу поделиться с тобой секретом, верно?

– Конечно, – через силу проговорила я, гадая, правильный ли даю ответ.

По большому счету, секреты Эйтана теперь меня не касаются.

– Отлично! – Он просиял в улыбке. – Сейчас покажу.

Вытащив из-под подушки какую-то тряпицу, он принялся ее разматывать и наконец с гордостью продемонстрировал мне скромное, но недешевое кольцо.

– Вот. – Эйтан неловко приподнял и опустил плечи. – Я собираюсь сделать Лие предложение. Как ты думаешь, ей понравится?

– Вполне вероятно, – отрешенно проговорила я, глядя в одну точку. – Мне пора.

Я вышла на улицу, но через пару шагов остановилась. Без всякой цели, ничего не замечая вокруг себя, ни о чем не думая. Просто застыла в состоянии прострации.

– Н-да, неожиданный поворот, верно?

С трудом сбросив оцепенение, я перевела взгляд на стоявшего дальше по улице Матариэля. Ангел смотрел с насмешкой и одновременно сочувствием. Первое я еще могла ему простить, второе – никогда.

– Шпионишь за мной? – прищурившись, прошипела я.

– Шпионю? – изобразил удивление он. – Зачем? Ты и так как на ладони.

Я не стала отвечать. Просто зарычала и прыгнула вперед. В моей руке засиял яркий зеленый меч, обжигающий, смертоносный. Я нанесла удар не расшаркиваясь, без предупреждения. Хочешь заигрывать с демоном – будь готов к нападению.

Матариэль был готов. Азартно усмехнувшись, он с легкостью отбил мой клинок точно таким же, только синим, мечом.

– Мне это нравится! – воскликнул он.

– Нравится? Получай!

Я подпрыгнула, почти поравнявшись с крышей ближайшего дома, и начала спускаться вниз, значительно медленнее, чем того требовало земное притяжение, готовая нанести удар. Сперва Матариэль наблюдал за моим маневром, запрокинув голову, откинув назад светлые кудри. Потом тоже поднялся в воздух, и наши клинки столкнулись в паре ярдов над землей.

Благополучно приземлившись, я принялась наносить удары один за другим.

– Это не по правилам! – возмутился ангел, парируя.

– Очень даже по правилам! – возразила я, переходя в еще более ожесточенное нападение. – Думаешь, демон должен бить вполсилы?

– Дело не в этом. У тебя зеленый меч.

– Ну и что?

От удивления я слегка снизила темп.

– В людском представлении у плохих меч должен быть красным. А у хороших – зеленым или синим. Вот у меня все по правилам.

Он с гордостью продемонстрировал синий клинок.

– А вот так не хочешь?

Мое оружие стало переливаться всеми цветами радуги.

– О, вот это здорово! – просиял Матариэль, чей меч моментально сделался точно таким же. – Как видишь, разница между нами не так уж велика.

– Мне плевать, – огрызнулась я. – В мою жизнь не позволю лезть никому: ни ангелам, ни демонам, ни людям!

Очередная серия ударов заставила Матариэля повременить с ответом. Заговорил он только секунд через пятнадцать.

– Я заметил. Не пускать никого в свою жизнь – твой девиз. – Я вроде бы нащупала слабину в обороне ангела, попыталась этим воспользоваться, но он отразил мой коварный удар до обидного легко. – Почему тогда тебя так тревожит, что смертный потерял память? Несколько недель из целой жизни – подумаешь, какое дело!

– Да что ты понимаешь? – Наши клинки схлестнулись, и я со всей силой надавила на меч, стараясь заставить противника отступить. – Думаешь, я об одной себе забочусь? Как бы не так! За эти недели он изменился, стал мудрее, смелее, обрел опыт! Вычеркнуть эти недели из его жизни – все равно что выдрать с мясом кусок его самого.

– Как любопытно. – Матариэль не поддавался, и в итоге нам пришлось разойтись. – Но если так, может быть, стоило просто вернуть ему память?

Я обманчиво неспешно отошла назад, а затем разъяренно бросилась на противника.

– Я не могу вернуть ему память! – заорала я, по инерции пробежав несколько ярдов после того, как ангел увернулся.

– В таком случае стоило попросить кого-то, кто может, – буднично заметил Матариэль.

– Кого это, например? – подозрительно спросила я.

До сих пор наш разговор представлялся мне совершенно пустым, настолько, что сражение было предпочтительнее. Но сейчас я сообразила: ангел знает или, по меньшей мере, считает, что кто-то способен снять с Эйтана проклятие Озера Забвения.

– Например меня, – ответил Матариэль таким тоном, будто эта его способность была с самого начала совершенно очевидна.

Тут я уже остановилась. Опустила меч, и он растаял в моих руках за пару секунд. – Ты хочешь сказать, что обладаешь силой, способной вернуть ему память?

– Да. – Ангел тоже перестал сражаться. – Я могу снять проклятие, наложенное озером.

– Так почему же ты не рассказал сразу? – начала возмущаться я, но растерялась. Матариэль вовсе не должен был бегать за мной, сообщая о своих талантах. Это мне следовало спросить у него, не может ли он помочь. Я же была слишком убеждена в том, что решения не существует. И слишком мало понимала в возможностях ангелов, которые так сильно отличаются от нас.

– Ты действительно это можешь?

Он кивнул, и я не увидела в его глазах ни неуверенности, ни неискренности.

– В таком случае помоги ему. Я сделаю все, что ты захочешь.

– Да я и так уже ему помог, – заверил меня Матариэль.

– То есть как? – выдохнула я. – Ты возвратил ему память?

– Да.

В душе зародилось смутное подозрение.

– А не мог бы ты уточнить, когда именно?

– Сегодня утром. Несколько часов назад.

Я очень-очень медленно скрестила руки на груди. Выдохнула. Подняла голову, чтобы встретиться с совершенно искренним взглядом Матариэля.

– То есть когда мы с ним разговаривали четверть часа назад, он уже все помнил, – озвучила я истину, открывшуюся мне буквально несколько секунд назад.

– Выходит, что да, – согласился ангел.

– И когда говорил мне, что собирается жениться на Лие и показывал кольцо…

Злость снова стала разгораться, но на этот раз ее объектом был не ангел. Значит, Эйтан вспомнил все о наших с ним отношениях. Вспомнил, что Лия методично травила его приворотным зельем. Осознавал, что совершенно не дорожит отношениями с этой девицей. И все равно стал кормить меня трогательными сказками про будущую свадьбу.

Сразу вспомнился тот странный, испытывающий взгляд, будто Эйтан пытался предугадать мою реакцию, прочитать мои мысли. Он хотел посмотреть, как я отнесусь к его гипотетической помолвке. Которой не было и быть не могло.

Матариэль на всякий случай встал в боевую стойку, но у меня пропала всякая тяга к сражениям. Чего нельзя было сказать о жажде крови. Я не стала делать резких движений вроде пассов и резких взмахов руками, просто на долю секунды расширила глаза. Пристройка вспыхнула, как сухая сосна, в которую ударила молния. Пламя быстро распространялось, захватывая все большую и большую территорию. К месту пожара стали сбегаться люди, ахали, охали, по-прежнему не замечая нас с ангелом. Кто-то посообразительнее побежал за водой.

Человек, выпрыгнувший из окна с противоположной стороны пылающего здания, не стал привлекать к себе внимания и предпочел быстро улизнуть с места происшествия. Я поступила так же.

– К вам офицер Мар, ваша светлость!

– Зови.

Лакей с поклоном удалился, и граф позволил себе нервно пройтись по комнате. Офицера он ожидал вечером, и такая поспешность не сулила ничего хорошего. Появление Мара в зале лишь подтвердило опасения. От взгляда Блейда не укрылись ни грязные сапоги, ни тяжелое дыхание, ни испуганный вид подчиненного.

– Что там еще у тебя стряслось?

Тон выражал неудовольствие, будто графа раздражало, что его беспокоят по пустякам. В действительности же он весь внутренне подобрался, понимая, а может, и предчувствуя, что сообщение окажется важным.

– Озеро исчезло.

Мар «не подвел»: новость и вправду оказалась, мягко говоря, драматичной.

– Что значит «исчезло»?! – заорал Блейд, не веря собственным ушам.

– Высохло.

Офицер судорожно сглотнул, опасливо глядя на разгневанного господина.

– За один день?!

– Точно неизвестно. Но три дня назад все было как обычно. А теперь там ни капли, и даже дно сухое.

– А тайник? Не хочешь же ты сказать, что любой зевака может случайно его обнаружить?

– Тайник я нашел, ваша светлость. Только он пуст.

На всякий случай Мар попятился. Но граф, хотя и был шокирован таким развитием событий, сменил гнев… нет, не на милость, скорее на глубокие раздумья.

– Взломать его не могли, – проговорил он наконец. – Значит, открыли с помощью перстня, а ключ забрали. Скорее всего, именно после этого ушла вода. А Клеандо как раз отпросился со службы, и пару дней не появлялся в замке. Похоже, все сходится. Что про него известно?

– Я как раз к этому подхожу, – почтительно склонил голову офицер. – Мы проследили за ним до «Ковчега».

– Какого еще ковчега? – раздраженно переспросил Блейд.

– Трактир «Ковчег», – терпеливо пояснил Мар. – Там еще живет эта приезжая по имени Арафель. Та, которую чуть не сожгли на костре.

– Ведьма… – задумчиво щурясь, процедил граф. – Без нее, стало быть, не обошлось. И что же дальше?

Офицер потупился.

– Дальше след Клеандо потерялся.

– То есть как?

– Мой человек следил за «Ковчегом», не смыкая глаз. Но Клеандо так оттуда и не вышел.

– То есть он до сих пор там?

– Нет. Мы провели осторожную проверку. Его там нет. Сама Арафель и ее соседка отлучались, но потом вернулись. Того, как они покидали трактир, мы тоже не видели. Как будто все трое испарились.

– «Испарились», – передразнил Блейд. – Надо было лучше следить.

Однако подлинной уверенности в его словах не было. Если эта приезжая действительно ведьма, то кто ее знает? Могла укрыть себя и своих спутников от чужого взора, отвести глаза, или как там это называется?

Все-таки жаль, что ее тогда не сожгли. Графу невольно вспомнилась молодая женщина, благодарящая его в бесстыжем поклоне. Взгляд красивых глаз-омутов, в которых, вне всяких сомнений, водились черти. По телу невольно пробежала дрожь – не страха, желания. Он бы охотно посмотрел, как эта бесовка корчится в обжигающем пламени. Вот только теперь, после ее чудесного спасения, устроить это будет затруднительно: народ не поймет.

Он вновь перевел взгляд на офицера: тот вроде бы покаянно молчал, хотя в действительности костерил про себя начальника-самодура, не готового признать факты. Слежка велась отменно, по всем правилам, а если объектам удалось уйти, то в этом виноваты сверхъестественные силы. С такими материями простому смертному не справиться.

– Ладно, – проворчал Блейд, в целом и сам все это понимавший. – Вот мой приказ: отыщите Клеандо.

– Так точно! – обрадовался выполнимому требованию Мар. – Арестовать?

– Пока нет, – немного подумав, покачал головой граф. – Просто следите. И, главное, выясните, остался ли у него на пальце тот перстень. Подозреваю, что нет, но это необходимо проверить. И за этой ведьмой тоже следите. А я постараюсь позаботиться о том, чтобы она больше не путалась у нас под ногами.

Элена перехватила меня у самого входа и, якобы случайно задев локтем, тихонько сообщила, что меня ждут. Впрочем, незваная гостья почти сразу выскочила из-за стола, за которым прежде сидела, и поспешила мне навстречу. Приблизившись, остановилась, нервно сминая пальцами юбку.

– Здравствуйте.

Она коротко взглянула на меня и быстро опустила глаза долу. Само совершенство, идеальная будущая жена и мать. Кажется, я уже упоминала, что терпеть не могу идеальных?

Я промолчала, лишь выжидательно приподняла брови.

Выдержав паузу, но так и не дождавшись ответного приветствия, девушка принялась сбивчиво объяснять:

– Меня зовут Лия. Может быть, вы меня не помните. Я – невеста Эйтана. Ну, то есть бывшая невеста, мы…

– Я помню, – оборвала я этот словесный поток, совершенно не желая слушать дальнейшие уточнения.

– А… хорошо. Я бы хотела с вами поговорить. Если можно.

– Наедине? – тоскливо спросила я, видя, как многозначительно она оглядывается.

Лия кивнула. Что ж, если ей так хочется…

– Пошли, – бросила я и, не оборачиваясь, двинулась в направлении лестницы.

– Ты хотела поговорить, – напомнила я, делая вид, будто с интересом разглядываю висящую на стене картину и именно поэтому стою к собеседнице спиной.

На самом деле картина не представляла собой ровным счетом ничего особенного: как раз из того барахла, которое можно приобрести за бесценок, а то и вовсе получить в подарок от благодарного художника. Зато трактир разом повышается рангом от абы какого до благоустроенного.

– Да. Для меня это очень важно. – Судя по голосу, моя спина не придавала девице уверенности. А зря: если я повернусь лицом и продемонстрирую клыки, будет куда как хуже. – В общем, речь идет об Эйтане. Вы, наверное, догадались… ты догадалась, – исправилась она, как видно, предположив, что, если я перешла на «ты», такое обращение должно быть обоюдным.

Я криво усмехнулась, но поправлять не стала: пусть говорит, как хочет, лишь бы покороче.

– Я знаю, что это ты похитила его тогда с нашей свадьбы.

– Похитила? – От такой новости я аж отвернулась от картины. Пожалуй, в этом были свои плюсы: нарисована она, как ни крути, была преотвратно. – Мне казалось, похищение – это когда похищенный возражает. Я что-то упустила в развитии человеческого лексикона?

– Увезла, – тут же послушно перефразировала Лия. – Я не хочу ссориться, правда. Я знаю, что наделала много ошибок, и понимаю поступок Эйтана. Сначала, конечно, не понимала, только сердилась, потом долго плакала, но сейчас все это уже позади. Для меня самое главное – чтобы ему было хорошо. Именно поэтому я пришла, хотя мне это совсем нелегко. Но будет лучше всего для всех нас, если мы с тобой… с вами поговорим начистоту и все решим. Вы не против?

– Мне кажется, Эйтан – взрослый мальчик, – поморщилась я. – И способен самостоятельно принимать решения.

Лия улыбнулась, как будто услышала нечто забавное. Я вопросительно приподняла брови.

– Извини, просто ты такая… – Она запнулась в поиске подходящего слова, и даже попыталась заменить речь жестами. – Такая женственная, умная, опытная. В хорошем смысле слова! Но как будто совсем не знаешь мужчин. В некоторых вещах они действительно как дети, и их приходится немного подталкивать в нужную сторону.

– Например, с помощью приворотного зелья? – скептически полюбопытствовала скептически.

Однако в душе я понимала: в чем-то Лия права. Можно сколько угодно наблюдать за людьми со стороны и вести беседы с грешниками, но это совсем не то же самое, что быть безраздельной частью человеческого мира с самого своего рождения. Я многому у них научилась – у Эйтана, у бескомпромиссной воительницы Йуваль, у добродушного вора Авива, даже, принц побери, у Агны, хотя в этом совсем уж стыдно признаться. Может, чему-то научусь и у этой эгоистичной девчонки.

– Я ведь признала, что наделала ошибок. Эйтан мне очень нравился, и это еще мягко сказано. А что могло его заинтересовать в такой, как я? – Лия опустила глаза и с шумом выдохнула. – Я знала, что это будет непростой разговор, – призналась она с кривой улыбкой. – Может быть, немного разрядим обстановку? Это из папиных запасов.

Она протянула мне флягу, и было нетрудно догадаться, что внутри не вода. Пожав плечами, я отыскала пару чашек: за кубки, конечно, не сойдут, но на такой случай сгодятся. И разлила вино.

Принюхалась, обхватив руками сосуд, и с наслаждением прикрыла глаза.

– Сулема, – протянула я, довольно жмурясь. – Мой любимый яд. Однажды я отравила им одного императора.

Я пригубила вино, покатала по небу, и проглотила, пристально глядя на гостью. Та попятилась; впрочем, не знаю, что напугало ее больше: моя готовность вкусить токсичный напиток или вертикальные зрачки.

– Что, девочка, захотела поиграть во взрослые игры? – спросила я, делая шаг в ее сторону. – Слишком большой тебе пообещали куш, не смогла удержаться?

Лия прижалась к двери: больше отступать было некуда. И я точно знала: она не уйдет – пока я не отпущу. Тут даже мои силы применять не надо. Для того, чтобы выскочить наружу, сперва придется повернуться ко мне спиной. А такой глупости девчонка не сделает.

– Я не знала, что там яд! – попыталась отговориться она.

– Конечно! – Я и не думала спорить. – Так на твоем надгробии и напишу. «Бедняжка не знала, что в бутылке был яд, но это ее не спасло».

– Ладно! – выпалила она, поняв, что юлить и выворачиваться не имеет смысла. – Я это сделала! Но ты сама виновата. Ты все испортила!

– Тысячелетия идут, а вы, люди, все никак не придумаете новую отмазку, – вздохнула я. – Жертва всегда виновата. Слишком удачлива, слишком красива, слишком уязвима, и вообще, зачем она рядом проходила, когда я был в плохом настроении?

Но несостоявшуюся отравительницу уже было не остановить.

– Я люблю Эйтана! С первого взгляда его полюбила! А он смотрел сквозь меня. Будто я так, мебель. Еще одна вещь в доме моего отца. Его вообще ничто не волновало, кроме дурацких фамильных реликвий!

– И тут очень вовремя появился граф Торнфолкский с деловым предложением.

– Я на все готова была пойти, чтобы Эйтан стал моим! И уж тем более на такую ерунду – уговорить его избавиться от глупого семейного перстня. Да кому она нужна, эта безделушка?

– Что ж, во всяком случае, ты хотела замуж не ради денег. Это радует, – заметила я, стараясь скопировать интонации Пуриэля. – Думаю, тебе приятно будет узнать, что от дурацкой безделушки Эйтан избавился. Правда, графу она не досталась, но это уже детали. И как же ты планировала счастливую жизнь с Эйтаном? Закончилось бы действие приворота – и что тогда?

– К тому времени он бы уже понял, что нам хорошо вместе. И даже…

– Понятно. Можешь не продолжать, – перебила я. – Опять старо как мир. С тобой становится скучно. Ну ладно, в целом твоя позиция мне ясна. Ты – невинная овечка, жертвующая «мелочами» во имя любви. Но скажи мне, по большому секрету, – я подалась вперед, к ней поближе, будто хотела лучше расслышать ответ, – как сочетается твоя невинность с попыткой убийства?

И я повертела перед ее носом своим бокалом. Вино расплескалось, испачкав пол, несколько капель попало на наши платья.

– Граф сказал, что ты – ведьма!

– Даже если и так. Убийство – это все равно смертный грех.

– Ты же сама призналась, что отравила какого-то там императора! – возмутилась Лия.

– Так я и не претендую на невинность. Я – очень, очень, очень плохая девочка. Ты даже представить себе не можешь насколько. – Для пущей убедительности я обнажила клыки. – А вот ты пытаешься себя обелить, хотя делаешь это из рук вон плохо. Впрочем, довольно. Надеюсь, теперь ты сообразила, что граф немного меня недооценил?

Девушка, судорожно сглотнув, кивнула.

– Хорошо. А теперь слушай внимательно. Ты прямо сейчас уедешь из этого города. Не заскакивая по дороге в замок. Не оставляя записок. Надеюсь, я выразилась достаточно ясно? Возвращайся домой и не вздумай больше вмешиваться в политические игры. Ах, да, и еще! – Лия, уже успевшая распахнуть дверь и почти ощутившая вкус свободы, испуганно замерла. – К Эйтану больше не приближайся. Если только он не придет к тебе сам. Иди!

Девчонку как ветром сдуло.

Открывать врата ключом не пришлось. Замок как таковой отсутствовал, точнее, он не имел физическую природу, и потому не было нужды проворачивать в скважине металлический стержень. Достаточно было нам с Лилит подойти к высоким дверям, и они отворились, будто ощутив близость артефакта. И мы шагнули в то место, которое не имело координат в земном мире.

Это действительно оказался сад, вот только у меня вряд ли повернулся бы язык назвать его райским. Многочисленные деревья – яблони, сливы, миндаль, гранаты и фиги – не цвели и не плодоносили. Растеряв немалую часть листьев, они печально клонили к земле оголившиеся ветви, словно под напором осеннего ветра. Даже хвоя вечнозеленых кипарисов местами пожелтела, отбросив свое бессмертие пред ликом незримой смены сезонов.

Природа рая субъективна. Его не может быть там, где нет людей, ощущающих, что они в раю.

Зверей и птиц здесь тоже не было: они покинули это место следом за людьми. На земле ходит предание, будто принц изгнал из сада животных, поскольку они были созданы ради того, чтобы служить человеку. А, следовательно, были обязаны разделить его судьбу. Весьма эгоцентричная точка зрения, определенно свойственная хомо сапиенс. Не удивлюсь, если они решат, что и Земля вертится вокруг солнца лишь ради того, чтобы подарить им смену сезонов. Впрочем, они еще не знают о вращении Земли.

Лилит медленно переходила от дерева к дереву, прикладывая ладонь к коре и словно прислушиваясь к одному ей доступному рассказу.

– Не ожидала, что когда-нибудь смогу снова здесь побывать, – проговорила она наконец, оглядывая сад. – Спасибо тебе, Арафель.

– Нет причин для благодарности, – возразила я. – Без тебя мы бы сюда не попали. Это весьма символично… А символы всегда наполнены смыслом.

– Ты уже придумала, куда перепрячешь ключ? Это должно быть очень надежное место.

– Да, – кивнула я, заставив Лилит с интересом изогнуть брови. – И теперь окончательно уверилась в этом решении.

– Никто не должен знать, Арафель, – предупредила она. – На сей раз действительно никто. Никаких древних архивов, шифрованных записей, рассыпающихся в руках свитков. Люди должны пребывать в неведении. А раз так, то ангелы и демоны тоже.

– Ангелы, думаю, будут догадываться. Во всяком случае, некоторые из них. Но это ни на чем не отразится.

Судя по скептическому взгляду Лилит, она не разделяла моего оптимизма.

В ответ я просто протянула ей ключ.

– Что?! – Она недоверчиво нахмурилась и даже отступила.

– Это самое естественное решение, разве нет? – откликнулась я. – Кто, как не ты, имеет непосредственное отношение к этому саду?

– Но… – Лилит шагнула ближе, однако ключ все равно не взяла. – Разве он не должен храниться в мире людей?

– Он принадлежит миру людей, – исправила неточность я. – А ты – человек, во всяком случае, была создана человеком. Круг замкнулся. И больше ни один грешник, каким бы предприимчивым он ни был, не сумеет дотянуться до райских ворот.

Лилит медленно кивнула, соглашаясь со справедливостью моих слов, и осторожно приняла ключ, держа его, как величайшую и самую хрупкую в мире ценность.

Глава 8

Лично для меня появление в «Ковчеге» священнослужителя Евласия, самовольно причислившего себя к лику святых, а среди простого народа получившего кличку «Волосатый», оказалось весьма неожиданным. Ну не увязывался образ облаченного в рясу «служителя принца» с окраинным трактиром, предназначенным для людей более-менее простых и зачастую не самых законопослушных. Однако же мне объяснили, что сей господин посещал временами подобные заведения, дабы вернуть пару-тройку заблудших душ в лоно церкви.

И вот он сидел за столом, подавляя окружающих высоким ростом, острым взглядом и воистину богатой шевелюрой. Кружка с водой (а что же еще может пить человек его звания) грелась в сильных, крупных руках. Поговаривали, будто Евласий не гнушался этими самыми руками пытать грешников. Не регулярно, конечно, а так, от случая к случаю. Я не была знакома с оным священнослужителем даже заочно, но слухам поверила легко. От таких людей веет чем-то особенным. Не запах, не интуиция, одно из тех чувств, для которых в человеческом языке нет названия. Однако это не означает, что люди вовсе не способны его испытывать. Вот и сейчас посетители, кто осознанно, а кто инстинктивно, отсаживались подальше, и, несмотря на то что Волосатый зычным голосом рассказывал историю из священной книги, ближайшие к нему стулья были заполнены хорошо если на треть.

– И с тех пор знают люди, что женщина есть сосуд греха, ибо через нее первый человек познал падение и изгнание из райского сада, – поучительным тоном завершил повествование Евласий.

Элена метнула в сторону незваного сказителя недовольный взгляд, но спорить с одним из главных священнослужителей Торнфолка не стала. Тот поболтает и уйдет, а ей проблемы с властями ни к чему. Эяль, торговец рыбой, согласно покивал, оглаживая бороду. Писарь похихикал, сочтя утверждение забавным, но в целом правильным. Рита и Варда, две женщины из тех немногих, что стали часто захаживать в «Ковчег» после устроенного Эленой мероприятия, сидели, хмуро уставившись в пол. Иные ерзали на стульях, не слишком прислушиваясь к речам Евласия и просто надеясь, что тот скоро уйдет. Эйтан устроился в углу и с ничего не выражающим лицом глядел в окно. После недавних событий, все еще свежих в памяти, мы почти не разговаривали и даже взглядами старались не встречаться.

Пользуясь тем, что трактир не переполнен, я устроилась на столе, поставив ноги на сиденье ближайшего стула. Евласия такое вопиющее поведение раздражало, а мне только того и было надо. Ведь для того и существуют демоны, чтобы бесить священников, разве не так? Быть может, таким завуалированным протестом и следовало ограничиться, но, увы, с границами у демонов тоже не все ладно. Иными словами, я не удержалась.

– То есть, по вашей версии, принц сам изгнал первых людей из рая?

Волосатый нарочито окинул меня с головы до ног презрительным взглядом (дескать, чего можно ожидать от женщины, порочной по определению, да к тому же еще и не умеющей вести себя в приличном обществе), после чего снисходительно произнес:

– Истинно так, по моей версии и по всем прочим. Каждый, кто знает буквы, читал об этом в святых книгах.

– Буквы – это большая сила, – покивала я.

Варда неуверенно хихикнула. Даже те посетители, что не уделяли должного внимания проповеди, теперь поднимали головы. В «Ковчеге» меня знали весьма неплохо, и потому догадывались, что дискуссия может стать интересной. Эйтан тоже повернулся и теперь буравил меня напряженным взглядом. Разумеется, это меня не остановило, а, напротив, раззадорило.

– Позвольте глупой женщине задать еще один вопрос. По-вашему выходит, что принц жесток?

– С какой стати ты так решила? – напрягся Волосатый.

Конечно, он был самым высокопоставленным из присутствующих, к тому же единственным святым, и все же ему совсем не хотелось быть пойманным при свидетелях на богохульстве.

– Ну как же. Он изгнал из райского сада людей, не знавших другого дома, только за то, что они съели какое-то неправильное яблоко? Ну, ошиблись, с кем не бывает? На первый раз можно же и не так люто с ними обойтись?

– Принц суров, но справедлив. – Евласий полностью восстановил самообладание и снова говорил снисходительным тоном. – Тех, кто идет против его слова, он карает быстро и беспощадно.

Внезапно и, может быть, впервые в жизни я испытала сочувствие к принцу. Ни демоны, ни даже сам князь Тьмы не испортят его репутацию так, как это сделают человеческие священнослужители.

– А зачем Ева вкусила запретный плод? – не переставала занудствовать я.

– Ее совратил князь, принявший облик змея.

– Ну, это понятно, – отмахнулась я. – Обвинять других в собственных поступках – неотъемлемая часть человеческой природы. А все почему? Если уж взялись за яблоко, то надо было доесть до конца. А так остановились на полдороге – теперь тысячелетиями мучаются, опыт накапливают.

– Что ты несешь, женщина?

Было очевидно, что терпению «святого» настал предел.

– А то, что никто никого и ниоткуда не изгонял, – отчеканила я, разом перестав изображать из себя деревенскую дурочку.

Вопреки ожиданиям, оспорил мои слова не священнослужитель, а мельник.

– Так что же мы, выходит, в раю живем? – хохотнул он.

Правда, тут же слегка пригнул голову и опасливо покосился на Волосатого: не стоит намекать при власть имущих, что жизнь в Торнфолке не вполне райская. Церковник, впрочем, этот нюанс не заметил или сделал вид, что не заметил. Зато выжидательно поглядел на меня, дескать, что же ты, отвечай!

– Конечно же, нет! – отозвалась я, внутренне дрогнув от одного лишь предположения. – Люди ушли оттуда в незапамятные времена. Вот только их никто не прогонял.

– Каким же дураком надо быть, чтобы самому уйти из рая! – не поверил мельник.

– Вот именно! – азартно воскликнула я, ловя его на слове. – Как раз дурак-то и не уйдет! Итак, что мы имеем? – повернулась я к другим слушателям. Кто-то взирал на меня с неодобрением, кто-то, наоборот, с затаенным восторгом, но большинство – просто с любопытством. – Первые люди вкушают яблоко и после этого оказываются за пределами рая. Что же это за странный фрукт? И фрукт ли? Ведь мы знаем, что буква – это символ, равно как и многие истории, этими буквами записанные. Кто помнит, с какого дерева был плод?

– Дерево познания добра и зла, – моментально ответил писарь, который не прочь был похвастаться собственной грамотностью, а заодно и отличной памятью.

Евласий одобрительно кивнул.

– Точно! – похвалила я. – А что такое добро и зло?

Заголосили, по-моему, все сразу: люди перешептывались, спорили, гадали, к чему я клоню.

– На этот счет все написано в великих книгах, – строго заявил Волосатый, пресекая на корню самую возможность полета фантазии.

– Отлично. – Я вовсе не собиралась спорить. – В таком случае, убийство – это грех?

– Конечно! – утвердительно кивнул священник. – Оно упоминается в перечне смертных грехов, самых страшных.

– Хорошо, – вновь согласилась я. – А когда волк убивает зайца, это грех?

Вот тут в зале поднялся настоящий шум. Кричали все одновременно.

– Да!

– Нет!

– Убийство – оно убийство и есть, неважно, человек или волк!

– Волк убивает не от злости, а чтобы поесть! Это не считается!

Евласию не сразу удалось перекрыть общий гомон. Но голос у него, как я уже упоминала, был зычный, а опыт, судя по всему, богатый.

– И на это есть ответ в святых книгах, – торжественно объявил он. – Заповеди написаны только для людей. «Не убий» – одна из них. Стало быть, на зверей сей закон не распространяется.

Он торжествующе посмотрел на меня, дескать, вот видишь, как истинно верующий человек щелкает все твои «сложные вопросы».

– На зверей не распространяется, – подтвердила я. – И вот что интересно: заповеди впервые упоминаются в святых книгах уже после изгнания из райского сада. То есть сначала для человека их не существовало. Точно так же, как и для волков.

– Потому что первые люди были идеальны сами по себе, – вытянул узловатый указательный палец священник.

– Однако же яблока вкусили, – напомнила я. – А что вы, святой отец, скажете насчет чревоугодия? Грех это?

– Понятное дело, грех, – важно кивнул он.

– А для собаки, которая клянчит у хозяина вкусно пахнущую кость? Есть у кого-нибудь собаки? – повернулась к другим посетителям я.

И, неожиданно для самой себя, заметила, что зал наполнился до предела. Некоторым уже не нашлось сидячих мест, и люди просто стояли, опираясь руками о спинки стульев и края столов.

– Есть! Есть!

Человек восемь замахали руками.

– И как? Грешны они? – полюбопытствовала я.

– Да из сплошных грехов состоят, заразы! – выкрикнул какой-то смешливый парень. – Но мы их за это и любим.

– Собака не знает, что грешно, а что нет, – вступился за свою любимицу его сосед.

– Вот! – воскликнула я с таким видом, будто готова была его расцеловать. – Не знает. Понятия добра и зла не заложены в природе. Растения, насекомые, птицы, звери, представления не имеют, что это такое. Они просто живут так, как живется. Если добудут вкусную пищу, поедят. Если для этого надо убить, убьют. Если кто-то приблизится к их детенышам, порвут на части – и угрызений совести не испытают. То ли дело люди. – Я изобразила крайне взволнованное лицо. – Правильно я поступил или нет? Имел ли право насладиться сочным мясом, или меня за это отправят в ад? А если солгал? А если солгал, но во благо? А если убил, но защищаясь?

Зал притих. Одни слушали, посерьезнев, другие со смешками, но эти смешки свидетельствовали о том, что люди узнавали в моих описаниях себя.

– Допустим, первый человек, ступавший по земле, был таким же, как животные. – Я постепенно начинала закругляться. – Не знал, что хорошо, а что плохо. Действовал так, как велели инстинкты. Ел, пил, гулял и просто наслаждался жизнью, как наслаждается пес, живущий у добрых хозяев. Но что-то изменилось. Говоря на языке символов – он вкусил от дерева познания добра и зла. Шагнул вперед, за пределы того, что доступно зверям и птицам. И осознал, что мир в тысячу раз сложнее. Там, где раньше все было предельно просто: бери да делай, как хочется, теперь пришлось спрашивать себя: «А как будет правильно?» Вместо того чтобы слепо следовать инстинктам, человеку приходится принимать миллионы решений. Потому что теперь он знает, что в мире есть добро и зло. Хорошо ли это? Решайте сами. Трудно ли? Конечно же, трудно. Никто не изгонял человека из рая, – подвела итог я. – Человек просто перестал ощущать себя в раю. Потому что жизнь того, кто постоянно принимает решения, слишком сложна для мифа об идеальном месте и абсолютном счастье.

Волосатый встал, с шумом отодвинув стул, и сразу стало видно, насколько мало его фигура подходит для скромного служителя принца. Для рыцаря такие параметры были бы значительно более уместны.

– Да кто ты такая, чтобы оспаривать написанное в великих книгах?! – возмущенно взревел он.

«Я – именно та, кому положено подобное оспаривать», – подумала я, но вслух произнесла совсем другое.

– О, я всего лишь простая неразумная женщина! – Я скромно улыбнулась и опустила долу глаза. – Не обращайте на меня внимания, святой отец!

Евласий не успел придумать ответ на столь провокативную капитуляцию, а хорошо знавшие меня посетители – недоверчиво посмеяться. Агна изо всех сил подавала мне знаки, и, извинившись перед церковником за вынужденный уход, я вслед за монашкой поднялась в нашу общую комнату. Как вскоре выяснилось, здесь нас уже поджидал Эйтан.

– Ну, что еще стряслось? – не слишком довольно поинтересовалась я.

В душе зрело подозрение, что Агна собирается отчитать меня за неуважение к церковнику, и я уже настроилась дать достойный отпор, но услышала нечто совершенно неожиданное.

– Я была в храме, – принялась объяснять монашка, тяжело дыша, будто бежала всю дорогу до «Ковчега».

– С чем тебя и поздравляю, – проворчала я, но соседка по комнате драматично замахала рукой, призывая к молчанию.

Я демонстративно пожала плечами, но подчинилась, невольно заинтригованная: вид у Агны был такой, словно и вправду случилось нечто из ряда вон выходящее.

– Я увидела там животное. Необычное. Похоже на крысу, но только не серое, а угольно-черное, и хвост не голый, а пушистый.

– А-а-а, это притт! – протянула я. – Ничего удивительного: в ваши края вся нечисть сбегается. Это из-за магического фона, который создавало озеро. Не переживай, притты совершенно безобидны. Князь создал их потехи ради, чтобы поглумиться над праведниками. Зверюшки бегают по храму и цапают их за ноги, чтобы отвлечь от молитвы. Изгонять их не собираюсь, мне и без этого есть чем заняться! – предупредила я, видя, что монашка собирается сказать что-то еще.

Говорить Агна действительно продолжила, но о другом.

– Эта крыса, то есть притт, выскочил из храма, и я за ним побежала! – выпалила она.

– Зачем?! – с равным недоумением вопросили мы с Эйтаном.

– Любопытно же! И потом вы не думайте, у меня фляга со святой водой была, я ее даже приготовила на всякий случай.

Монашка для пущей наглядности вытащила флягу и взмахнула ею прямо у меня перед носом. Я, морщась, отклонилась.

– Лучше на койку ей побрызгай, – посоветовал, кивнув в мою сторону, Эйтан.

Я продемонстрировала клыки. Агна покаянно спрятала флягу, но, как выяснилось, ее история еще не закончилась.

– Это было возле кардинальской резиденции, – сообщила она, и мы с Эйтаном мигом посерьезнели. – Я побежала за зверем, он юркнул в парк, я за ним. Он – в кусты. Я наклонилась – и на земле обнаружила вот это.

Она развернула платок, и мы увидели горстку пепла. Несколько хлопьев, потревоженные, плавно слетели на пол.

– С места казни, – мрачно проговорила я, поведя носом.

– Я так же подумала, – кивнула Агна. – Наверное, один из мешков порвался, и там как дорожка тонкая образовалась.

– И куда привела тебя эта дорожка?

– К пещере. Вернее, я так думаю, что пещере. Вход закрыт большой плитой. Тяжелой. Как она сдвигается, не знаю.

– Когда понадобится, сдвину, – пообещала я.

– Местность здесь гористая. Замок старались построить как можно выше, потом вокруг разросся город, – принялся рассуждать вслух Эйтан, вроде бы как сам с собой. – Пещер кругом было полно, сначала там жили простые люди, потом все больше отшельники. Но ведь и древний храм в одной из них вполне могли устроить.

– С приходом цивилизации новый храм воздвигли неподалеку от старого, – подхватила я. – А старый запечатали, но не забыли. Идеальное место.

– Будут призывать демона? – не скрывая ужаса, спросила Агна.

Комната погрузилась в неестественную тишину, словно сама планета испугалась человеческих планов.

– Будут, – кивнула я, потирая руки. – И, думаю, уже сегодня.

– Почему? – нахмурился Эйтан.

– Ночь была ветреная, – ответила я, задумчиво глядя в окно. Сейчас ветви деревьев едва шевелились. – Если бы пепел просыпали вчера, его бы уже унесло. Значит, мешок – или мешки – принесли сегодня. Казней в последние дни не устраивали, стало быть, до сих пор пепел хранили в другом месте. А сейчас занялись приготовлениями к ритуалу. А нынче в придачу еще и новолуние. Самое время для призыва сильного демона.

– И что нам делать?

Агна озабоченно сцепила руки.

– Тебе – ничего, – отозвалась я. – Разве только держаться подальше от того храма. А мы с Эйтаном разберемся. Ты ведь со мной?

Не успела я сфокусировать на дворянине цепкий взгляд, как тот ответил:

– Разумеется.

Надо признаться, я была впечатлена. Он мог хоть немного потянуть время. Заявить, что больше не желает иметь со мной дела. Отомстить по мелочи, или искренне передумать. Хотя бы пару минут посомневаться. Все это было бы понятно и совершенно по-человечески. Но он не колебался ни секунды. Соответствующих случаю слов я не нашла, просто выразительно кивнула, давая понять, что услышала и оценила ответ.

Но оказалось, что неколеблющихся хомо сапиенс в комнате двое.

– Я тоже пойду, – безапелляционно заявила Агна, прижимая к телу до смерти осточертевшую мне флягу со святой водой.

– Девочка, – утомленно выдохнула я, – ты ведь, хоть и монашка, вроде бы поняла уже, с кем имеешь дело. Разве не так?

И я самую капельку обнажила клыки.

– Я догадываюсь, – серьезно кивнула Агна, на удивление, без страха.

– И что? – Я выжидательно приподняла бровь, рассчитывая, что она самостоятельно завершит цепь логических рассуждений. После непродолжительной паузы пришлось продолжить за нее. – Тебе не кажется, что помогать мне – это не совсем то, чего от тебя ожидают как от монахини?

– Мне кажется, ты пришла в этот мир, чтобы изменить его к лучшему.

«Если бы ты знала, какими средствами, то поседела бы прямо сейчас», – говорил мой взгляд, но, увы, соседка была то ли недостаточно понятлива, то ли чересчур упряма.

– Я знаю, что мир за монастырскими стенами полон опасностей, – добавила она. – И, думаю, принц не случайно привел меня сюда. Нет, я не осуждаю тех, кто остался. Просто каждый должен помочь этому миру в меру своих скромных сил. Моя дорога лежала в Раунд, значит, так было нужно. Значит, здесь я смогу быть полезна, хотя бы самую малость.

– Чем ты можешь помочь мне? – спросила я, не скрывая снисходительного тона, все еще надеясь заставить ее отказаться.

– Не знаю, – пожала плечами Агна, нисколько не смущенная этим обстоятельством. – Может быть, молитвой?

Я рассмеялась, запрокинув голову.

– Если бы вам, людям, могла помочь молитва, я занималась бы сейчас другими делами.

Но эту женщину было так просто не переубедить.

– Возможно, благодаря тебе она снова станет помогать.

– Я начинаю злиться, – констатировала я. – Нам пора выдвигаться. Хочешь с нами – прогонять не буду, но мой тебе совет: держись за нашими спинами. Да, и еще. Если в храме все пройдет хорошо, в «Ковчег» я уже не вернусь. Такого поражения граф мне не простит, и на меня начнется охота. Вам тоже не советую появляться в трактире, да и вообще в людных местах. Вас слишком часто видели в моем обществе.

– А если в храме все пройдет плохо?

– Тогда и возвращаться в «Ковчег» будет некому, – с полуулыбкой ответила я.

Солнце уже закатилось за горизонт, кода мы втроем затаились среди деревьев, метрах в пятидесяти от предполагаемого входа в пещеру. На востоке царила ночь, западное же небо до сих пор алело над горизонтом. Самый непростой час. Время противоречий.

– Арафель! – тихо позвал Эйтан.

Я повернулась и жестом дала понять, что готова слушать. Отвлечься и пропустить что-то важное я не боялась. Когда начнется призыв, даже если захочу его проигнорировать, не сумею.

– Давно хотел у тебя спросить, но случай как-то не представлялся.

Продолжение «А больше, может, уже и не представится» беззвучно застыло в воздухе. Я криво усмехнулась, кивнула.

– Тебя чем-то не устраивает семейство Блейдов, я давно это понял. Граф, его сын, племянник, кардинал – они все.

– Это тебя не устраивает семейство Блейдов, – поправила я. – Вас, точнее сказать. Я лично там, где обычно живу, никак от них не пострадаю. А вот у вашего брата есть перспективы.

– Ясно, – не стал спорить Эйтан, – но я говорю о другом. Какими бы ни были твои причины, разве ты не можешь просто убить их всех? И разом решить проблему. Вот, например, сейчас не ждать в засаде с рискованным, в сущности, планом, а просто войти в храм и оторвать кардиналу голову?

Агна ахнула, пораженная жестокостью такого предложения. Оставалось лишь покачать головой в недоумении: как эта девушка умудряется уверенно выступать бок о бок с демоном против главы местной церкви и в то же самое время хвататься за сердце при столь элементарных вопросах?

– Могу, – признала я, краем глаза следя, не упадет ли Агна в обморок от такого ответа. Пока, кажется, обошлось. – Могу поотрывать головы им всем. Ты даже не представляешь, насколько это было бы легко. Пятиминутное дело. Спустилась на землю прямо рядом с замком, сделала все, что нужно, и сразу вернулась назад.

– Об этом я и говорю. – Эйтан, в отличие от Агны, даже не дрогнул. – Так почему ты поступаешь иначе?

Алых полос не осталось даже на горизонте, но небо на западе бережно хранило память о дневном свете. Очертания облаков еще не потерялись окончательно в наступающей черноте.

– Представь семью охотника, живущую в далеком горном лесу. Зимы там долгие и суровые, и для того, чтобы не умереть от голода и холода, надо добывать пищу и шкуры. Представь теперь, что у этого охотника есть сын. Сначала его кормит молоком мать. Потом ему дают ягоды, коренья, а дальше бульон и кусочки мяса, которое принес отец. Но наступает момент, когда отец впервые берет его с собой на охоту. Начинает учить. Рассказывает о звериных повадках. Объясняет, как пользоваться оружием. И в один прекрасный день сын выходит на охоту сам. Почему? Ведь это тяжело и опасно. Почему бы отцу не продолжать и дальше приносить сыну еду?

– Это очевидно. Если сына все время будут кормить отец и мать, он никогда не научится добывать еду сам, и будет полностью от них зависеть.

– Именно так, – подтвердила я. – Он никогда не станет взрослым. Останется вечным ребенком, который целиком и полностью зависит от других. Не может позаботиться о себе. Не в состоянии принимать решения. А, значит, отцу придется определиться, кого он хочет воспитать: домашнее животное, которое всегда будет при нем для его утехи, или полноценного, свободного человека, который способен развиваться, набивать свои шишки и выстраивать свой путь. Нравится вам это или нет, но вас создали свободными. Если ангелы и демоны будут всякий раз спускаться на землю, чтобы покарать злодея или поставить праведника на пьедестал, человечество попросту утратит жизнеспособность. Поэтому принц установил жесткое правило: не вмешиваться.

– А разве ты его сейчас не нарушаешь? – иронично прищурился Эйтан.

– Конечно, нарушаю, – рассмеялась я. – Но я же демон! Мне плевать на запреты. Однако мелкие нарушения мелкими нарушениями, а есть границы, которые переступать нельзя. Гибель человечества от собственной беспомощности не входит в планы князя. Иначе зачем мы с вами маялись столько тысяч лет?

Я смолкла, почувствовав, как сгущается вокруг воздух. Мир будто поблек, зрение и слух отступили на второй план. Сила, уже знакомая, но оттого не менее мощная, тянула в сторону пещеры. Сопротивляться зову было невозможно, и я двинулась вперед, оттолкнув Эйтана, который случайно оказался на моем пути. Сил с трудом хватило на то, чтобы обернуться. Дворянин бежал следом, выхватив меч. Я уже начала менять форму, и движения, казавшиеся самыми обыкновенными, стали слишком быстры для человека. Кусты, деревья и камни пролетали мимо, а пещера, из которой исходил зов, становилась все ближе и ближе. И вдруг, совершенно внезапно, все прекратилось.

– Что-то не так… – прошептала я, остановившись.

– Что случилось?

Эйтан напряженно вглядывался в темноту.

– Я больше не ощущаю призыв, – объяснила я.

Этот факт, мягко говоря, не успокаивал. Осознавать, что твоя воля связана, весьма неприятно. Но еще неприятнее понимать, что ошибся в расчетах, особенно когда это чревато самыми неожиданными последствиями.

– Все в порядке? – запыхавшись, спросила с трудом нагнавшая нас Агна.

– Нет, – покачала головой я. – Тысяча ангелов, нет, нет и нет! – Я закрыла глаза, потянула носом и, наконец разобравшись, пробормотала: – Это невероятно…

– Да что случилось? – рявкнул, не выдержав, Эйтан.

– Другой демон. Он оказался ближе меня. Зов прервался, потому что кардинал получил желаемое!

– Но ты же была так близка!

– Наверное, он поджидал у самой поверхности. И материализовался прямо в храме. Агараш… Никого попроще кардинал призвать не мог.

– Так ты его знаешь?

– Я – порождение Тьмы! – прорычала я так грозно, что Агна охнула, схватившись за сердце. – Конечно, я знаю всех высших демонов.

– Ты можешь с ним договориться? – продолжал допытываться Эйтан.

– Исключено. Он и в обычной жизни не слишком сговорчив. А если так быстро примчался сюда, значит, у него есть свой интерес.

– И он силен?

– О да!

– Сильнее тебя?

Я посмотрела на плиту, преграждавшую вход в пещеру, и глаза с вертикальными зрачками полыхнули огнем. На пальцах плавно удлинялись когти.

– А вот это, – я искривила губы в оскале, – мы сейчас узнаем.

И одним ударом увеличившейся в размерах руки пробила плиту.

Внутри было полутемно: закрепленные на стенах факелы разгоняли мрак по углам. Их пламя яростно заплясало из-за проделанной мной бреши, но вскоре успокоилось: стены и скрывавший вход кустарник по-прежнему ограждали храм от порывов ветра. Я огляделась. Неровный потолок, местами совсем низкий, а местами уходящий так далеко, что снизу его было не разглядеть. Такое весьма характерно для пещер естественного происхождения, равно как и для храмов, в них устраиваемых. Поверхности местами влажные, на пол кое-где капает вода, но это не мешает тщательно продуманной системе освещения. Если здесь и присутствовали традиционные атрибуты храмов принца, мой поверхностный взгляд их не обнаружил. Разве только кафедра, с которой обычно выступал во время службы священник. Сейчас возле нее стоял кардинал. С напряженным лицом, на котором проступили все заработанные долгими годами интриг морщины.

В глаза бросались детали, весьма красноречиво свидетельствовавшие о том, что сие место окончательно перестало быть домом принца. Некоторые не слишком осведомленные люди сказали бы, что здесь теперь дом князя – и были бы неправы. Это было творение рук человеческих, причем его создатель отличался крайней неразборчивостью в средствах и чрезвычайно нездоровой психикой.

По периметру пещеры была равномерно рассыпана зола. Непростая, пахнущая кровью, страданием и смертью. Через этот барьер пришлось переступить, чтобы попасть внутрь. Чуть глубже в храме был выложен многоугольник, призванный удерживать демона. Кардинал подошел к его созданию намного более серьезно, чем бедолага Тобиас, хоть принцип и оставался прежним. Поверх начерченного мелом рисунка – самые разнообразные предметы, несущие в себе осколки темной силы. Старые кинжалы, познавшие человеческую плоть, перепачканный кровью плащ, внутренности крупных животных, листья папоротника и даже две человеческие руки. Женские, насколько я могла судить. Что ж, оставалось надеяться, что Агна, увидев это «творчество», почувствует себя дурно и выбежит из храма. Так для нее будет безопаснее.

В центре многоугольника, как и положено, возвышался демон. Огромная, нечетко очерченная фигура, смутно напоминающая человеческую. Сходство несколько портили четыре рога на голове. На плече призванного восседал столь же призрачный ястреб, хотя, строго говоря, птица была не спутницей демона, а неотъемлемой его частью.

Кардинал застыл на безопасном расстоянии от многоугольника и в данный момент не мог оторвать глаз от вашей покорной слуги. Возможно, я забыла упомянуть, что, войдя в храм, окончательно приобрела соответствующий случаю облик, под стать тому, кого только что призвал кардинал. С той разницей, что меня многоугольник не сковывал. Похоже, именно этот факт вывел главу торнфолкской церкви из состояния душевного равновесия.

– Ты можешь ее уничтожить? – с истерическими нотками в голосе вопросил он, указывая на меня дрожащей рукой.

Как мило. Раз говорит обо мне в женском роде, значит, признал.

Агараш равнодушно повернулся в мою сторону. Вне всяких сомнений, он уже давно ощутил мое присутствие и не нуждался в зрительном подтверждении очевидного.

– Могу, – уверенно ответил он. – Но только зачем? Это бессмысленная трата сил. С ней можно договориться.

Я улыбнулась, обнажив клыки, но возражать не стала. Зачем? Бессмысленная трата сил.

– Так договаривайся!

Кардинал по-прежнему нервничал. Боюсь, ему не придал уверенности мой оскал.

– Успеется. – Демон был полной противоположностью своего «хозяина»: спокойный, неспешный, почти ленивый. И, разумеется, гораздо более опасный. – Не беспокойся, она тебя не тронет. Так на чем мы остановились?

Мне оставалось лишь держать себя в руках и выжидать. Агараш прекрасно понимал ситуацию. Да, никакие многоугольники не мешали мне разорвать кардинала на кусочки, но возникал один нюанс. Стоит тому, кто совершил призыв, умереть – и демон окажется на свободе. Убью церковника – и выпущу демона. А это не в моих интересах, ведь последний куда как более опасен.

– Я спросил, что ты способен совершить, – напомнил кузен Блейда, постаравшись взять себя в руки.

– Все, – спокойно, как нечто само собой разумеющееся, изрек Агараш.

– Например, уничтожить деревню? – принялся допытываться кардинал.

– С легкостью. Могу отправиться прямо сейчас.

– А не выходя отсюда?

– Могу устроить под деревней землетрясение, – предложил, немного подумав, Агараш. – Возможно, не все жители погибнут. Но многие.

– Сделай это. Покажи свою силу!

– Какую деревню ты хочешь стереть с лица земли?

Кардинал на миг задумался, а затем его осенило:

– Пусть это будет не деревня, а дом. Я хочу, чтобы ты разрушил трактир «Ковчег».

– Даже не вздумай этого делать! – вскинулась я, приближаясь к многоугольнику.

Сама не знаю, что именно так сильно меня зацепило. Самые близкие мне люди были сейчас здесь, в храме. В трактире оставалась Элена, постояльцы вроде Таля, завсегдатаи-лавочники, случайные путешественники, возможно, преступники вроде Йуваль и Авива, из тех, кому заказан путь в пристойные заведения центральной части города… Иными словами, я, правая рука самого князя Тьмы, в шаге от исполнения важнейшей миссии, не должна была беспокоиться о такой ерунде.

Именно этой – единственно оправданной – точки зрения придерживался Агараш.

– Не суетись, Арафель. – Он говорил на языке Тьмы, и потому никто, кроме нас двоих, не мог понять смысл его речей. – Нам нечего делить. Ты же не думаешь, что я стану биться с тобой во имя этого клоуна?

Кардинал с нескрываемой тревогой переводил взгляд с одного демона на другого, не подозревая о том, как унизительно о нем только что отозвались.

– Тогда не вмешивайся! – веско сказала я. – Это дело князя Тьмы. Я здесь по его указу. Ты же не хочешь призвать на свою голову княжеский гнев? Эдак ведь можно и рога себе пообломать.

– Я имею полное право здесь находиться: меня призвал смертный. – Угроза высшему демону не понравилась, так что и добродушия в его голосе основательно поубавилось. – Так что и обвинить меня не в чем.

– Смертный, которого ты не ставишь ни в грош!

– Ты и сама от него не в восторге. – Агараш как будто снова оттаял. – И князь, не сомневаюсь, тоже. Так почему бы нам не действовать сообща? Рано или поздно я убью смертного, ты отлично это понимаешь. Но потребуется время. Трудно предвидеть, сколько времени. Зато тебя ничто не удерживает. Ты можешь уничтожить его прямо сейчас.

– И выпустить тебя в мир людей? Герцога Тьмы? Какой хаос ты собираешься здесь посеять? И надолго ли планируешь задержаться?

Я медленно вышагивала вдоль кровавых ребер многоугольника. Пересекать их было нельзя. Проникну внутрь – и окажусь заперта. Некоторые двери открыты только в одну сторону.

– Тебе не все ли равно? – поморщился Агараш. – Хаос или нет… Этот мирок и так трудно назвать упорядоченным. Оно и неудивительно: век хомо сапиенс недолог. Они только и успевают, что натворить ошибок, да схватиться за голову «Что же мы наделали?», а дальше – все, приходит время отправляться к Самаэлю. Да не тревожься, я знаю, что к паре-тройке из них ты прикипела. Так я их и не трону, мне-то что? Пускай себе копошатся, сколько им отпущено. Что ты так смотришь? Не веришь мне?

– Верю, – отчеканила я. – Тебе нет до них никакого дела. Так что гоняться за ними с тем, чтобы убить, ты не станешь. Это понятно. Меня интересует другое. В чем твоя выгода, Агараш? Зачем тебе этот мир?

– А ты так и не поняла? Не заставляй меня думать, что ты глупа, Арафель! Иначе я расхочу брать тебя в союзницы.

– Я пока, кажется, не напрашивалась. Но попробую угадать. В этом мире много силы, не так ли?

– Больше, чем ты думаешь, – одобрительно хмыкнул демон. – А завладеть им будет несложно. Это ничья территория, Арафель. По большому счету, я не ущемляю ничьих прав. Зато совсем немного телодвижений – и я буду сам себе князь. Ну, и тебя не забуду, если окажешься рядом.

– Это бунт? – предельно спокойно уточнила я, сложив руки на груди.

Агараш, рассмеявшись, покачал головой.

– Лазейка, Арафель. Всего лишь лазейка. Узкая щель между мирами. Говорю же: я в своем праве и не нарушил ни одного закона. Ну так как? По рукам?

– Я не предам интересов князя.

– Князя? Или этих людишек? – насмешливо полюбопытствовал он.

– Если на то пошло, у них прав на этот мир больше, чем у тебя.

– У них-то? С какой же стати?

Агараш презрительно покосился на Эйтана, сжимающего в руках бесполезный меч, и Агну, сжавшуюся у стены, рисующую у себя на лбу знак, который не в силах был никого защитить.

– С той стати, что этот мир был создан для них, – четко проговорила я, и лишь секунду спустя осознала, что перешла на человеческий язык. – А еще с той, что они тысячелетиями поили его своей кровью.

– А я приду и заберу его по праву сильного, – фыркнул Агараш. – Но, я вижу, с тобой сотрудничать бесполезно. Я готов уничтожить «Ковчег», хозяин! – почтительно обратился он к кардиналу. И, мстительно улыбнувшись мне, добавил: – С радостью.

– Уходите! – рявкнула я своим спутникам. – Идите как можно дальше. Смешайтесь с толпой!

Так он никогда их не отыщет. Разве можно распознать букашку среди десятков точно таких же? Даже если совсем недавно наблюдал, как она ползет вверх по травинке.

Агараш поднял руки, готовясь вызвать землетрясение. И тогда я шагнула внутрь многоугольника.

Стены, воздвигнутые со всех сторон от пола до самого потолка, стали почти физически ощутимы. Это не мешало ни видеть, ни слышать то, что происходило вокруг. Тяжело дышащий кардинал, на лице которого от напряжения проступили синеватые жилки. Он еще не знал, как отнестись к моему поступку, торжествовать или падать в обморок от страха. Я и сама пока не знала, что вернее. Эйтан, подбежавший к самому краю нашей с Агарашем клетки. Хорошо, что пока ему хватало ума не переступать черту. Агна, все еще держащаяся подальше, но даже не подумавшая прислушаться к моим словам. Откуда же они взялись, такие упрямые, на мою голову?!

А между тем сосед по «камере» широко расставил ноги, сложил руки на груди и торжествующе расхохотался.

– Вот ты и попалась на крючок, да? – рыкнул он, отсмеявшись. – Я так и знал, что ты останешься верна князю. Но у тебя был шанс, а мне не повредила бы твоя помощь. Что ж, я справлюсь и сам, а ты сделала свой выбор. Вряд ли мне стоит напоминать тебе, что сила демона возрастает во время призыва?

– Не стоит, – процедила сквозь зубы я. – У меня вообще нет настроения на разговоры.

И, в подтверждение своих слов, я ринулась в атаку. Извлекать меч не имело смысла: это была не простодушная игра с Матариэлем, а жестокая, первобытная борьба не на жизнь, а на смерть. Когти, клыки и грубая сила подходили для этого куда больше. Ястреб слетел с плеча Агараша и, хлопая крыльями, устремился ко мне, но я лишь, презрительно скривившись, махнула рукой, и птица, почти упав наземь, растворилась в воздухе. Я же сцепилась с демоном.

Я отлично понимала: времени мало. Агараш прав: призыв придавал ему сил. Кроме того, он и сам был не из слабаков, так что неизвестно, кто бы из нас победил даже без преимущества, полученного им от кардинала. Моим единственным шансом был первичный напор и быстрая, молниеносная победа. С течением времени я ослабну, а мой противник почти не утратит сил.

Я легко увернулась от острых рогов, схватилась за них руками, оттолкнулась и подпрыгнула, едва не ударившись головой о потолок. Приземляясь, с силой ударила Агараша обеими ногами. Он пошатнулся и, хотя устоял, на долю секунды утратил концентрацию, и я успела вонзить когти в призрачную шею. С рычанием постаралась проникнуть как можно глубже, но, увы, мои руки быстро перехватили, так что в итоге пришлось не только выпустить добычу, но и уворачиваться от чужих зубов.

Демон с разбега ринулся на меня. Я упала и перекатилась по полу, чтобы уйти из-под удара. Краем глаза заметила Эйтана; тот только этого и дожидался и взглядом спросил, разрывать ли многоугольник. Его рука тянулась к кинжалу, лежавшему поверх начерченной мелом полосы. Я отчаянно помотала головой. Если Агараш вырвется на волю, про меня, может, и забудет. Но последствия этого освобождения трудно было даже представить.

Тело внезапно пронзила острая боль: воспользовавшись тем, что я потеряла концентрацию, демон ударил меня в живот. Я согнулась, чувствуя, как уходит из легких воздух, но вдохнуть по новой не удалось: противник схватил меня за горло. Его когти были не короче моих, они раздирали кожу, и капли крови с шипением разъедали каменный пол. Но боли я не чувствовала, только пустоту в груди, грозившую перерасти в иную пустоту – забвение. Потребовалось время, чтобы преодолеть инстинкты, перестать хвататься за лапы Агараша и вместо этого нанести удар. К счастью, мне удалось попасть в болевую точку, хватка ослабла, я вывернулась и, хрипя, отползла на несколько метров. Выиграть удалось от силы несколько секунд. Противник вот-вот полностью восстановится, мои же силы неумолимо таяли. В ушах шумело, и я лишь со второго раза сумела разобрать слова Агны, хотя она кричала изо всех сил.

– Что делать, Арафель? Как помочь?

Монашка стояла возле самого края многоугольника и, похоже, совершенно перестала бояться. Мои губы скривились в слабой улыбке. Что-то в этом определенно было: прежде, чем пасть от руки непобедимого демона, увидеть людей, таких хрупких, но таких по-своему сильных… И тут, внезапно, меня осенило.

– Молись! – ответила я, вскакивая на ноги.

– Что?!

Агна, похоже, не поверила своим ушам.

– Молись! – яростно крикнула я, готовясь встретить оклемавшегося противника. – Ангелу Матариэлю!

– Но… Арафель, молитвы – это только для меня, – с отчаянием, будто исключительно по ее вине я вот-вот погибну, воскликнула монашка. – На них никогда никто не отвечал.

– Пусть только попробует не ответить! – прорычала я и сама, первой, бросилась на Агараша.

Агна отступила, беззвучно шевеля губами и истово выводя на лбу круги. Прорвав защиту, я полоснула демона когтями по груди. Есть силы или нет, легко дышится или с трудом – все это сейчас неважно. Главное – выиграть время.

В пылу борьбы я не видела, что творилось за пределами нашей своеобразной арены, но в один прекрасный момент моего слуха достиг полный непередаваемого счастья вопль:

– Мне ответили!

– Рада… за… тебя, – прохрипела я.

Трудно разговаривать, когда тебе пытаются открутить голову. Впрочем, я тоже не лыком шита: один из четырех рогов своему противнику все-таки обломила.

– Он говорит, что тоже по тебе соскучился, – нерешительно передала Агна.

– Скажи ему, чтобы засунул свою скуку куда-нибудь поглубже! – огрызнулась я, вывернувшись наконец из «объятий» Агараша. – Он сюда собирается?

– Он уже здесь, и другие ангелы вместе с ним.

– Только не Пуриэль! – взревела я.

Этого, в довершение всего, я не вынесу.

– Но они не могут войти в храм из-за пепла, который здесь рассыпан! Это темная магия, и ангелам не пересечь барьер.

– Вот радость-то, – пробормотала я, скрещивая перед собой руки, чтобы принять очередной удар с минимальными потерями.

Смахнуть пепел – дело нехитрое, но шлейф темной магии от этого никуда не денется. Пройдут годы, прежде чем ее дух окончательно покинет пещеру. В такое место ангелам путь заказан. Кардинал хорошо подготовился, а я сглупила: могла бы и раньше сообразить, что помощи ждать неоткуда.

– Святая вода! – воскликнула вдруг Агна. – Она очистит скверну!

– Она у тебя с собой?

Я не видела Эйтана, но опознала его по голосу.

– Да! Почти полная фляга.

– Лей аккуратно! – заорала я, с трудом уходя из-под удара и отчетливо осознавая, что от следующего мне уже не увернуться. – Надо, чтобы хватило на полный круг!

Я сделала, что могла. Дальше вы сами.

Следующий удар действительно попал в цель. Точнее, мне удалось немного его смягчить, но на боку все равно начала обильно сочиться темная кровь.

– Хозяин! Не дай им этого сделать! – проревел Агараш.

Ага, ты испугался. Значит, все это не зря. Жаль только, я не могу в очередной раз собраться с силами, чтобы первой броситься в атаку. Меня хватило только на то, чтобы проковылять к границе многоугольника, держась за бок и тяжело дыша.

– Агна, делай свое дело! Я не дам ему подойти! – крикнул у меня за спиной Эйтан.

Я улыбнулась. В противостоянии между кардиналом и Эйтаном я без колебаний поставлю на второго.

Агараш ударил меня, на сей раз почти не встретив сопротивления. Я покачнулась и упала на колени. Перед затуманенным взором мелькнула светлая юбка Агны, торопливо двигающейся по широкому кругу.

– Ну вот и все, – удовлетворенно заключил демон.

И, не дождавшись моей реакции, наклонился, чтобы окончательно решить наш спор.

А зря. Потому что стоило ему хорошенько приблизиться, как я, собрав последние силы, вонзила когти ему в грудь, и, шипя от боли, игнорируя все прочие чувства, принялась проворачивать их, словно десяток ножей. Агараш, взревев, отстранился, теряя куски плоти, но, увы, весьма далекий от того, чтобы упасть замертво.

Я оперлась обеими руками об пол. Перед глазами стояла плотная пелена.

– Арафель!

Я вновь невольно улыбнулась. Приятно было напоследок услышать этот голос. Жаль, что прежде я слишком часто отказывала себе в таком удовольствии.

– Что, Эйтан? – В горле пересохло, и слова давались с трудом. – Нескучно ты провел время в Раунде?

– Я могу освободить тебя из этой клетки!

Ну вот, не поддержал светскую беседу. А еще дворянин!

– Не можешь. Еще рано. Иначе он тоже вырвется на свободу.

– Плевать! Я не могу бросить тебя ему на растерзание!

– Можешь! – рявкнула я. – Иначе он растерзает и меня, и тебя, и эту девочку. Дай ей шанс.

– Но если сюда войдут ангелы… Арафель, тебя они не тронут?

– Нет, – солгала я.

Ангелы. Кто знает, чего от них ждать? Матариэль сам по себе не причинит мне вреда. Пуриэль прочитает длинную лекцию о злостной природе демонов. Это может оказаться весьма мучительно. А остальные… Остальным нет дела до того, кто перед ними, Арафель или Агараш. Они пришли уничтожить демона, который проник на землю и несет в себе угрозу. И вряд ли наличие двоих демонов заставит их отказаться от задуманного. Так что, скорее всего, я тоже попаду под раздачу. Но главное сейчас – остановить Агараша.

Он все-таки меня достал. Опрокинул на пол, так и не дав подняться. Надавил коленом на грудь, заставив закашлять кровью. А между тем…

– Воды не хватило, – озвучила страшную правду Агна, в очередной раз тряся над пеплом опустевшей флягой.

– Осталось совсем немного! – воскликнул Эйтан. – Нужно всего несколько капель!

– Их нет.

– Не может быть, чтобы все это зря! Ты же бывшая монахиня, ты должна найти способ! Думай!

– Наверное, я зря ушла из монастыря. У меня ничего не получилось. Если бы я набрала больше воды там, у источника. Если бы не пила ее понемногу, а экономила для важного случая… Я поняла! – вскинула голову она. – Конечно, я же пила воду! Значит, это может помочь.

Отбросив флягу, она легла на пол головой ко входу. И, широко раскинув руки, замкнула круг.

Свет. Яркий, невыносимый свет озарил пещеру. Ангелам не нужны двери, они появились сразу со всех сторон, раскинув крылья, заперев нас в кругу белоснежного сияния. Я почувствовала, как прекратилось давление на грудь, раскашлялась и с немалым трудом перекатилась набок. Глаза пришлось зажмурить.

Я не видела, как Эйтан разомкнул границу многоугольника, но почувствовала исчезновение незримых стен. Агараш с ревом метнулся наружу и первым делом совершил то, к чему интуитивно стремится каждый призванный демон: убил человека, присвоившего себе право отдавать ему приказы. Оставив тело кардинала на полу, он бросился на своих противников, но ангельское воинство, конечно же, было сильнее. На память о демоне не осталось ничего, даже горстки пепла.

Эйтан сел рядом со мной, помогая принять более устойчивое положение. Прикрывая ладонью глаза, я все же попыталась осторожно оценить обстановку. Ослепительное кольцо сужалось, не суля лично мне ничего хорошего. Я собиралась велеть Эйтану убраться подальше, чтобы его ненароком не зацепило, но свет внезапно приглушился, словно все ангелы одновременно подкрутили фитиль. Один из них, на вид самый старший, шагнул мне навстречу.

– Арафель из мира Тьмы, мы знаем, с какой целью ты явилась на землю. Ты нарушаешь древнюю заповедь о невмешательстве, и мы не вправе тебе помогать. Но мы понимаем важность твоей миссии. Поэтому препятствовать тоже не будем.

Захлопали крылья, и они исчезли один за другим. Среди знакомых и незнакомых лиц я успела углядеть Матариэля. Но вместо привычной насмешки в глазах почему-то увидела скорбь.

Осторожно, с помощью Эйтана, поднялась на ноги. Пошатываясь, вышла за пределы многоугольника. Каждый шаг отдавался в опустевшей пещере гулким эхом. Приблизилась к выходу. И только тогда увидела.

Агна все так же лежала на полу: широко раскинув руки, устремив взгляд вверх и улыбаясь. Наверное, ни один человек не встречал смерть с такой счастливой улыбкой на лице.

Белый огонь, вспыхнувший на месте темного пепла, едва она замкнула круг, был слишком мощным. Несовместимым с хрупкой человеческой жизнью.

Я стояла на вершине холма, возвышавшегося среди многих других, поросших редким лесом. От сильного ветра заложило уши, глаза застилали слезы, и одинокие деревья вспыхивали одно за другим.

– Я не звала тебя! – зло крикнула я, когда Матариэль плавно спустился с неба. – Думаешь, твой скорбный вид что-нибудь изменит?

– Я пришел не для того, чтобы изменить, а для того, чтобы поддержать.

– Иди к принцу со своей поддержкой! – скривила губы я. – Только на это вы, ангелы, и способны: интриговать и бросаться пустыми словами!

– Ты несправедлива, но ты и сама это знаешь.

– А ты? Ты знал, что так будет? Знал с самого начала, когда принудил меня взять ее «под свое крыло»? Предвидел, чем это для нее закончится, – и все равно не отступился? Тоже мне ангел-хранитель!

– У каждой из вас своя судьба. У нее – такая.

– Вернее, ты решил подтолкнуть ее к такой судьбе, связав со мной.

– Я привел ее к тебе, ибо вам было что дать друг другу.

Он поднял руку, и над холмами начался дождь. Крупные холодные капли падали все чаще и вскоре превратились в сплошные струи. Пожар постепенно затухал, там, где прежде полыхал огонь, оставались черные участки коры и иссушенные дымом листья.

– Раны затягиваются, Арафель, – проговорил он на прощанье. – Лучше быть живым и испытывать боль, чем иметь душу из камня.

Он исчез, а я осталась в бессилье сжимать кулаки и глотать слезы под гасящим гнев дождем.

Глава 9 

В «Ковчег» я, как и предупреждала, не вернулась. Блейд, при всех его странностях, – не дурак, и наверняка сумел разглядеть мой след в череде неудач, постигших его в последнее время. А гибель собственного брата он точно не простит, даже если не будет вполне уверен в моем участии. Так что я пустилась в бега, но оно и к лучшему. Заходить в осиротевшую комнату на втором этаже трактира совершенно не хотелось.

Далеко от города я, однако, не ушла. Скрывалась в окрестных лесах и следила за событиями, беседуя с нужными людьми. Для всего этого у меня был отличный пример: я многому успела научиться у семи, вернее, уже восьми вольных дев. Знала, где спрятаться от патруля, как раздобыть пищу, к кому обратиться за новостями.

Правильные люди, такие, как Авив, тоже знали, где меня найти. И когда разбойник торопливой походкой приблизился к месту встречи, я все поняла. Слишком неспокойно стало на душе. Сперва не более чем смутная тревога, потом – нечто наподобие паники. Только это был не страх. Скорее острое понимание, что случилась беда. Поэтому, когда разбойник сказал: «Эйтана взяли», я не удивилась. Ощущения полностью соответствовали ситуации.

– Где? – выдохнула я.

Когти начали расти, но пока их длины было недостаточно, чтобы напугать собеседника. Я еще контролировала себя. Самую малость.

– Башня Йесур.

– Почему я слышу о ней в первый раз?

– Она совсем небольшая, стоит в стороне от города. С некоторыми преступниками предпочитают разговаривать там – видимо, они знают слишком опасные вещи. Блейд не хочет, чтобы весь замок болтал о…

– Где?

– Что «где»?

– Где стоит башня?

– Отсюда на северо-восток, а после перекрестка, там, где широкая дорога сворачивает к Виллю, нужно взять строго на север. Но, Арафель, это совершенно бессмысленно. Я понимаю твои чувства, и это не пустые слова. Но башню охраняют. Стража и снаружи, и внутри, не говоря уже о палаче и церковниках. Говорят, Эйтана будет допрашивать сам Евласий. Ты просто не сможешь ничего сделать, тем более так сразу, без подготовки.

Я не оборачивалась, просто шла вперед быстрым шагом, удерживая себя пока от окончательной смены облика. Лесные тени скрадывали некоторые нюансы вроде вертикальных зрачков. Впрочем, даже если кто-нибудь заметит, плевать.

Устав кричать мне вслед, Авив удрученно покачал головой и пустился меня догонять, придерживая правой рукой висящий на поясе меч.

– Силы не равны, Арафель! Нельзя взять крепость, пусть даже небольшую, вот так, вдвоем, с бухты-барахты…

– Вдвоем? Стало быть, ты со мной?

– Видимо, да, – развел руками Авив, глядя, однако, с нарочитым неодобрением.

– Тогда не отставай.

Я совершила ошибку. Подумала, что к этому моменту Блейда буду интересовать только я. Тех, кого видели в моем обществе, могут порасспрашивать, посулить денег за сведения, к менее сговорчивым приставить слежку, но не более того. Тем не менее я велела Эйтану не появляться в «Ковчеге», уж коли он отказывался уехать из города. Увы, этих мер предосторожности оказалось недостаточно. Его все равно нашли и не ограничились расспросами. Что ж. Значит, и я пойду к ним не затем, чтобы вести светские беседы.

Вторжение в крепость не входило в мои планы и могло сорвать миссию. Одно то, что Авив видел меня сейчас с вертикальными зрачками, грозило всему, ради чего я спустилась на землю. Плевать.

Впервые в жизни я поставила что-то превыше воли князя. Я была готова к тому, что мощный ураган поднимется на моем пути, сбивая с ног. Но легкий ветерок лишь мимолетно касался разгоряченных щек.

– Куда? – в очередной раз спросила я, не оборачиваясь. Только замедлила шаг, чтобы Авив смог снова меня нагнать.

– Вон, видишь, за деревьями? – указал он.

Теперь я действительно разглядела за редкими стволами очертания здания. Слово «башня» было для него слишком громким. Так, простенькая постройка, едва ли выше ближайших елей.

– Там охрана! – напомнил Авив, уже вытащивший из ножен меч. – Как насчет того, чтобы остановиться и составить хоть какой-то план?

Я не ответила, только приготовила собственное оружие. Два обоюдоострых клинка. Длинные кинжалы или короткие мечи, я так и не разобралась до конца в людской терминологии.

Оба пошли в ход одновременно, когда нам навстречу бросились охранники. Оба окрасились кровью. Ее дразнящий запах отвлекал, и я поспешила пройти к двери, лишь мимоходом убедившись в том, что некому подкрасться к нам со спины.

– Арафель! Да подожди ты! – крикнул мне вслед Авив. – Надо хотя бы ключ у них найти.

Я ударила в дверь кулаком, пробив в ней дыру. Следующим ударом снесла с петель.

– А, ну, можно и так… – пробормотал разбойник и, оставив в покое тела охранников, присоединился ко мне.

В пыточной было полутемно, душно и, как всегда, пахло кровью и потом. Святой Евласий, хоть и был вхож в лучшие дома графства, такой обстановки не чурался, чем давно заработал уважение палача. Еще один удар плетью оставил на животе пленника несколько кровавых полос. Тот предсказуемо закричал. Привычный звук, который уже давно не мог пробудить в палаче никаких чувств: ни жалости, ни раздражения.

Евласий тоже был спокоен: церковник вообще никогда не терял хладнокровия, в отличие от графа, который, если брался лично принимать участие в пытках, порой впадал в раж и утрачивал самоконтроль. Волосатый же стоял, сложив руки на груди, и изучал мужчину, который был привязан к столбу с поднятыми вверх руками.

– Подожди! – негромко велел он, и палач тут же застыл, почтительно склонив голову.

Евласий неспешно сцепил пальцы в замок.

– Поговорим еще раз?

– Говори, – согласился Эйтан, отдышавшись и сплюнув кровью.

Церковник не проявил ни малейших признаков брезгливости, даже не поморщился, лишь заметил:

– Тебе бы следовало обращаться ко мне уважительнее.

– Обстоятельства не способствуют, – бросил в ответ Эйтан, устало уронив голову на грудь.

Палач вопросительно взглянул на Евласия, но тот покачал головой.

– Ты прав: это пустые разговоры. Они уводят нас от сути. А знаешь, в чем суть?

Пленник не стал тратить силы на реакцию.

– Суть в том, что в графстве поселилась Тьма, – ответил за него церковник. – Она приняла облик женщины, ведьмы, и разгуливает по городам и деревням, сея хаос и смерть.

– Переживаешь, что у тебя появилась конкуренция? – поднял голову Эйтан.

Теперь Волосатый кивнул палачу. На короткое время разговоры прекратились, сменившись свистом рассекаемого воздуха и стонами.

– Продолжим? – как ни в чем не бывало, предложил Евласий. – Ты до сих пор не хочешь сказать, где ее искать?

– Не хочу, – выдохнул Эйтан.

– Не хочешь или не знаешь? – сердобольно подсказал церковник.

– Не хочу, не знаю… Какая разница? Через меня ты ее не найдешь. Можешь хоть на куски разорвать.

– С кусками пока подождем. Слушай меня внимательно. Ты же человек! Разве тебе безразлична судьба человечества? Разве ты не понимаешь, что Тьма вредна нам всем? Даже если за службу ей тебе пообещали что-то очень ценное, конечный итог будет один – вечные страдания. А я даю тебе шанс искупить вину и спасти свою душу. Помоги мне очистить мир от скверны – и очистишься сам. Продолжишь препятствовать – и твоя душа никогда не увидит райского сада.

Эйтан запрокинул голову и рассмеялся. Правда, получилось нечто, более напоминающее хриплый кашель.

– Вам ведь уже объяснили в «Ковчеге», святой отец! – перешел на «уважительное» обращение он. – Мы, которые вкусили запретный плод и добровольно оставили рай, никогда не вернемся назад.

– Понятно. – Евласий кивнул и повернулся к палачу. – Все готово? Тогда приступай.

Тот послушно поднес к животу пленника прут с раскаленным концом.

Клинки снова рассекли воздух. Все-таки когти удобнее, но пусть будет так. Несколько тел на полу, и снова дверь. И – с той стороны – крик на грани срыва голоса. На сей раз мне хватило одного удара. Доля секунды, чтобы оценить обстановку. И я окончательно утратила контроль над своим обликом.

Мужчину с прутом схватила, уже увеличиваясь в размерах. Подняла повыше и швырнула об пол. Очередного подбежавшего стражника просто оттолкнула локтем, и он отлетел в другой конец комнаты. Разобраться с ним окончательно предстояло Авиву. Вид Эйтана – рубашка разорвана в клочья, на животе и груди не осталось живого места, из уголка рта течет струйка крови, – заставил меня зарычать и броситься на того, кто был здесь главным.

– Попробую угадать. Ты искал ведьму? – предположила я, шагнув к разом побелевшему церковнику. – Поздравляю. Ты ее нашел.

Я схватила его и просто разорвала на две части, как тряпичную куклу. Бедолага Авив, до сих пор державшийся молодцом, согнулся пополам, схватившись на живот.

– Мне никогда не нравились его проповеди, – извинилась я.

Пыльная дорога, сколько хватало глаз, была пуста. Лекарь все не ехал и не ехал. Я нервно шагала из стороны в сторону, то и дело косясь на дверь старенького, скособоченного домишки. До убежища Эйтан добрался в сносном состоянии, можно даже сказать, на своих ногах (хотя, конечно, мы с Авивом поддерживали его с обеих сторон). Но, едва мы уложили его в постель, впал в забытье, тревожно ворочаясь и беззвучно шевеля губами.

– Арафель… – нерешительно начал разбойник. – А ты не можешь сама ему помочь? Ты же… на многое способна.

– Я не умею лечить! – рявкнула я, схватив его за грудки.

Но тут же выпустила, развернулась и вошла в дом.

Йуваль, прежде сидевшая у кровати, поднялась мне навстречу.

– Все по-прежнему, – отчиталась она. – Жар. Опасных ран не вижу, так что, думаю, он сам оклемается за пару дней. Но лучше, конечно, чтобы целитель посмотрел.

Я кивнула. Лучше. От меня, во всяком случае, толку мало. Я умею убивать. Обратный процесс – не моя сильная сторона. Вот подставить под руку палача тех, кто меня окружает, – это пожалуйста… Но больше такого не повторится. Стиснув зубы, я села на край постели и опустила руку на покрытый испариной лоб.

Лекарь все-таки появился. Наверное, даже не опоздал, в особенности с учетом того, в какую дыру мы его зазвали. Но когда ждешь и бездействуешь, время течет невыносимо медленно, тонкой струйкой, которая, как кажется, застыла в песочных часах. Закончив осмотр, он выставил на стол несколько баночек.

– Этой мазью обрабатывать раны, – принялся перечислять эскулап. – И промывать как следует. Главное не внести заразу. В остальном – ничего серьезного. Вторая мазь – для ожогов. Не перепутайте. А порошок – снимать жар. Это по мере необходимости. Если не будет никаких осложнений, он за несколько дней станет как новенький. При условии, конечно, что не вернется туда, откуда пришел. Вы, разумеется, не расскажете мне, что с ним произошло, но раны весьма характерные…

– Ну почему же? – возразила я. – Могу прямо сейчас подробно рассказать вам, где, когда и при каких обстоятельствах он получил эти раны.

– Не надо! – замахал руками лекарь, шарахаясь от меня, как от чумной. – Вы ничего мне не говорили, а я ничего не знаю.

И он поспешил покинуть наш гостеприимный дом. Впрочем, не раньше, чем получил плату за труды в виде нескольких золотых монет. Клад в очередной раз пригодился.

Я подошла к столику и повертела в руках одну из баночек. Интересно, мази в них действительно разные, или эскулап просто морочил голову, стараясь придать себе внушительности? Заключив, что в лекарствах в любом случае не разберусь, а значит, как это ни прискорбно, придется довериться человеческому специалисту, я вернула сосуд на место. Не рассчитала силу, и стук оказался слишком громким. Обернувшись к кровати, я увидела, как веки Эйтана дрогнули. Секундой позже он открыл глаза.

– Арафель?

Голос был очень слабым, я скорее угадала, чем услышала свое имя. Присев на край постели, положила ладонь на покрытый испариной лоб.

– Добро пожаловать.

Я опустила руку.

– В ад?

Эйтан задал этот вопрос очень спокойно, даже буднично. Но, может быть, так просто казалось из-за его болезненного состояния.

– Хуже, – отозвалась я. – В жизнь.

Он криво улыбнулся и пошевелился, пытаясь сменить положение. Лицо тут же искривила гримаса боли: раны давали о себе знать.

– Ты должен был сразу сказать им все, что про меня знаешь, – жестко припечатала я. – От начала и до конца. Так люди поступают с демонами. Неужели в этом есть что-то непонятное?

– Ты говоришь прямо как этот… Не припомню его имя, – пробормотал Эйтан, прикрыв глаза. – Кажется, ты сделала с ним что-то нехорошее.

– Я вообще делаю много нехорошего. И не испытываю потом угрызений совести. Я не из тех, ради кого стоит отдаваться на милость палача.

– Но ты пришла за мной. Спасибо.

Я, морщась, замотала головой.

– Демоны не умеют принимать благодарность.

– А критику принимать они умеют?

– О да! – обрадовалась я. – Тут мы в своей среде. Даже не представляешь, как долго, разнообразно и при этом емко я способна отвечать на критику. Так что ты хотел сказать?

– Тебе не следовало приходить. Это было рискованно. Они просчитались: ждали ведьму, а получили демона, поэтому все прошло относительно гладко. Если бы они подготовились лучше… Арафель, у тебя в этом мире миссия, хотя я до сих пор не знаю какая. А моя жизнь, ты же понимаешь сама, стоит не слишком дорого.

Я шумно выдохнула и поглядела в окно. Вид был так себе: покосившийся забор, старый сарай, грязная дорога.

– Нет ничего такого, что я не сделала бы для твоего спасения.

Я наклонилась к его лицу, длинные волосы занавесью протянулись почти до самого пола, словно отгораживая нас от внешних угроз. Губы Эйтана первыми приблизились к моим. Поцелуи были нежными, осторожными, но они таили страсть, долго искусственно сдерживаемую в рамках благоразумия. Теперь рамки ломались, рассыпались в пыль, и тяга друг к другу, внезапно обретшая свободу, заставила головы кружиться, а тела сплетаться друг с другом с особым остервенением.

– Тогда почему ты все это время меня отталкивала? – прошептал он, хватая меня за плечи.

Я очень серьезно посмотрела ему в глаза.

– Я хотела, чтобы тебе было все равно.

И до сих пор хочу. Но теперь понимаю, что так не будет. Даже высший демон способен ошибиться. Время моей миссии наступало, и, увы, Эйтан не останется равнодушным к тому, что случится. Может быть, это самое печальное во всей истории.

Лекарь и Йуваль оказались правы: он вскоре пошел на поправку. Убедившись в этом, я отправилась на рынок. Повертела в руках широкий медный браслет. Понюхала духи, каковые торговец, по его собственному заверению, доставил в единственном экземпляре, переплыв океан на утлом суденышке. Врал, конечно: такой приторный запах могли вывести в любом захудалом городишке… Я даже успела попробовать изюм – вполне, надо сказать, недурной, – когда мою персону заметил стражник.

Он метнулся ко мне, громкими воплями привлекая внимание сослуживцев. Через минуту меня уже вели со связанными руками через площадь, разгоняя слетающихся на зрелище зевак. В городе меня к тому времени хорошо знали, главным образом как сказительницу из «Ковчега», так что недостатка в зрителях не было. Но охрана работала на совесть, и через четверть часа меня доставили в замок. Разумеется, отнюдь не в гостевые покои.

И вот я уже лежала, намертво примотанная ремнями к высокому ложу, или столешнице, это уж как посмотреть. Неровный потолок был совсем низким, настолько, что высоким людям в отдельных частях комнаты, должно быть, приходилось наклонять голову. Дух держался преотвратный, хотя меня, в отличие от прошлых и будущих посетителей, запах крови не пугал, а, напротив, дразнил. Но я хорошо понимала, чем чревато оказаться привязанной к этой длинной узкой доске, и, скажу откровенно, приятного в этом осознании было мало. Неправда, будто демонам неведомы боль и страх. Мы знаем и чувствуем не меньше других. Просто всегда идем до конца.

Здесь и палач, и граф Торнфолкский остановился на самом краю зрения, и двое стражников – их я не вижу, но чувствую запах. И позвякивание металлических предметов слышится весьма отчетливо, вызывая непреодолимое желание увидеть их своими глазами… и одновременно понимание, что лучше подольше оставаться в неведении.

Блейд подошел поближе и склонился надо мной. Теперь я не вижу практически ничего, кроме его физиономии.

– Ну что, ведьма? Вот наконец-то ты и попалась. Теперь мы поговорим по душам.

– Я не ведьма, господин! – замотала головой я с застывшими в глазах слезами. – Это ошибка! Я простая девушка, сказительница, спросите людей, меня многие знают! Отправьте кого-нибудь справиться в «Ковчеге»!

– Помолчи! – оборвал он. – Сказительница… Я знаю о тебе гораздо больше, чем ты думаешь. – Его рука легла мне на щеку, затем скользнула чуть ниже, и пальцы грубо сжали подбородок. – А то, о чем я не знаю, ты расскажешь. В подробностях. Так, как я захочу. Приступай!

Это уже не мне, это палачу. От меня пока не ждут рассказа, только мучений. Боль пронзила тело, где-то в районе живота. Моя чувствительность ниже, чем у обычного человека, и все равно дыхание перехватило.

– Не надо! Отпустите!

– Еще!

Блейд жадно вглядывается в мое лицо, ловя отражение страданий. А вы до сих пор не забыли меня, граф. Вы помните мое декольте, и то, как я смотрела на вас там, на площади, когда вы так по-рыцарски прискакали, чтобы отменить мою казнь. Ведьма не давала вам покоя по ночам. Но это и неудивительно. Кто увидел меня однажды, уже не забудет, если только я сама этого не захочу.

Боль заставляет инстинктивно дергаться, но ремни сильнее, они не позволят ни ускользнуть, ни даже принять то положение, в котором легче терпеть. Слезы все-таки льются из глаз, из горла вырывается крик.

– Это не я, я не виновата! Отпустите! – уже визжу я, мотая головой из стороны в сторону.

– Что ты там нежничаешь? – орет на палача граф. – Так она у тебя год не сознается. Дай сюда!

Он хватает инструмент и вонзает глубоко в тело, нисколько не заботясь ни о болевом шоке, ни о возможных необратимых повреждениях.

Вот теперь демоническая природа не помогает, скорее работает мне во вред. Обычная девушка на моем месте попросту потеряла бы сознание, я же лишь продолжаю испытывать невыносимую боль.

– Нет!

Я кричу изо всех сил, еще немного – и сорву голос. Кажется, сейчас он провернул инструмент, и на сей раз с моих губ срывается только хрип.

– Будешь говорить?

– Я… я не знаю что.

– Видимо, я недостаточно хорошо объяснил. Сейчас исправлюсь.

Удар по скуле, и снова такая боль, что, кажется, душа вот-вот покинет тело, но по совершенно непонятной причине этого не происходит. Я задыхаюсь, хриплю, из горла вырываются мне самой непонятные звуки, а едва кажется, что я начинаю приходить в себя, как все повторяется опять.

– Стойте! – шепчу я, потому что на крик уже не хватает сил. – Пожалуйста. Я скажу.

Сознание затуманивается, но на меня с размаху выливают ведро воды, и это слегка отрезвляет.

– Говори, иначе я продолжу, – предупреждает Блейд.

Я молчу, пользуясь короткой передышкой. Он на секунду отходит, чтобы потом продемонстрировать мне щипцы.

– Эта штука – следующая на очереди, – поясняет он. – Могу рассказать, как буду ее применять, но зачем? Так потеряется эффект неожиданности.

– Нет. Пожалуйста, больше я просто не выдержу. Я скажу. Я не ведьма. Нет, пожалуйста, не начинайте! Я не то имела в виду. Я не просто ведьма. Я – демон, создание Тьмы.

– Демоны выглядят не так, как ты.

– Я просто в человеческом теле. Это совсем несложно, ну, то есть не слишком сложно, если тебя прислал сам князь Тьмы.

– Хорошо, – прошептал граф, хотя, помимо торжества, я заметила в его глазах еще и страх. – Очень хорошо. И зачем он тебя прислал?

– Вредить людям. Вредить семейству Блейд. Извести их, если получится. – Я тяжело дышала, а перед глазами снова возникла кровавая пелена. – Я расскажу, вы можете проверить. Я спустилась на землю три месяца назад. И сразу убила человека. Потом нарушила священный обряд, пробудила разврат в стенах монастыря, убила второго человека, потом еще нескольких. Избежала костра и поселилась в этом городе.

Я с огромным трудом приподняла голову. Палач и стражники неистово рисовали на лбах знак круга. Граф лишь слушал, плотно сжав губы.

– Я убила святого и подтолкнула к смерти кардинала. Вступила в сговор с другим демоном. Уничтожила тайное озеро. Отняла у этого мира ключ от райских врат.

Признания сыпались из меня, как спелые яблоки с яростно раскачиваемого дерева.

– Хорошо. Очень хорошо, – полусказал, полупрошипел Торнфолк. – Но этого недостаточно. Принц Света якобы заступился за тебя при всем честном народе. Это только мы с тобой знаем, что он никогда не стал бы спасать такую, как ты. Так что теперь признание ты тоже сделаешь публично. Завтра на главной площади. Сделай это – и умрешь быстро. Станешь упорствовать – и сегодняшние пытки покажутся тебе ерундой.

– Обойдемся без пыток, – выдохнула я.

– Все может быть, – кивнул граф. – Но чтобы ты точно не передумала, я напомню тебе, каково это.

Дальше мне оставалось только кричать, извиваясь в тщетной попытке вырваться из захвата ремней. Лишь когда Блейд наконец натешился, меня протащили по коридору и бросили на каменный пол, самую малость присыпанный соломой. Удар вышел весьма чувствительным, а между тем дверь камеры захлопнулась, оставляя меня наедине со своим приговором. Ну, не совсем наедине: в камере сидели еще двое узников, оба примерно в таком же плачевном положении, что и я, с той разницей, что привели их сюда раньше.

– Воды, – прохрипела я, еще не разобравшись в природе тьмы перед глазами. Это объективная нехватка освещения или отражение моего внутреннего состояния?

Один из заключенных не шелохнулся, второй, напротив, дотянулся до деревянной кружки, подошел и поднес ее к моим губам. Я принялась жадно пить, остановившись, лишь когда в сосуде оставалось не больше пары глотков.

– Ублюдки. Ладно мы, они еще и женщин пытают, – процедил тот, что дал мне напиться.

Я не могла как следует его разглядеть, отметила лишь крепкое телосложение, кучерявые волосы и старый шрам у виска. Это, конечно, не считая свежих гематом и кровоподтеков, которых у всей нашей троицы имелось предостаточно.

– Готова поспорить: именно пытки женщин доставляют графу особое удовольствие, – заметила я, расправляя плечи и откидывая голову.

Это подействовало: шейный позвонок с тихим хрустом встал на место.

– Что правда, то правда, – буркнул узник.

– Слишком много болтаете, – подал голос второй, до сих пор сидевший неподвижно. – Дайте насладиться тишиной напоследок.

Я постаралась сфокусировать зрение. Этот тоже не мог пожаловаться на тщедушность, но волосы у него были прямые и почти доходили до плеч. В правом сапоге зияла длинная узкая дыра, будто его разрезали ножом.

– В гробу успеешь насладиться, – мрачно пошутил кучерявый. – Под землей, небось, тихо.

Его приятель, похоже, не был настроен на юмор.

– Тихо в чертогах Света, – отозвался он. – А в объятиях Тьмы – нескончаемые вопли и треск пламени. Почти как здесь.

– Не все так однозначно, – возразила я. И с любопытством спросила: – А ты уверен, что попадешь во Тьму?

– Куда же еще? – фыркнул тот. – Тебе, детка, невдомек, сколько людей я убил на своем веку. Принц в мою сторону даже смотреть не станет.

– А ты что думаешь? – повернулась я ко второму. – Куда собираешься?

– Туда же, куда и он. Мы оба солдаты, оба служили графу. И крови у нас на руках одинаково. Блейд, конечно, мерзавец, и я бы с удовольствием перерезал ему напоследок глотку. Одним убитым больше, одним меньше, для моей души уже все равно. Да только на покой в посмертии нам с приятелем и правда рассчитывать не стоит.

– Я вам не судья, – констатировала я, растягиваясь на полу. Жестковато, но сойдет. – Но, если хочешь знать мое мнение, думаю, у тебя шансы есть, а вот твой товарищ сам себя тянет вниз. Да и вообще не так все однозначно в тех мирах. Можно и во Тьме уцепиться за Свет. Так или иначе, завтра из нас троих умрет только один.

– Кто? – встрепенулся узник с порезанным сапогом.

– Завтра узнаем, – пообещала я и погрузилась в полусон-полузабытье.

Площадь была полна народу. Поднимаясь на помост, я даже посочувствовала тому из своих сокамерников, что так мечтал о тишине. По-моему, здесь было ощутимо шумнее, чем в чертогах Тьмы.

Моя регенерация проходила быстрее, чем у людей, поэтому с утра я проснулась во вполне приличном состоянии. И все-таки кое-какие следы побоев сохранились, что не укрылось от глаз собравшихся на площади горожан. Вооруженные до зубов стражники рассредоточились вдоль помоста на равном расстоянии друг от друга, готовые в случае необходимости утихомирить толпу. Однако народ, привычный к зрелищам такого рода, реагировал на происходящее не слишком бурно. Если, конечно, не считать отдельных личностей. Только особое чутье позволило мне отыскать Эйтана среди смешения нарядов и лиц. Он до сих пор не окреп, был невероятно бледен и опирался о плечо не менее мрачного Авива.

Я досадливо прикусила губу. Лучше бы Эйтан не приходил. Лучше бы он не видел, а просто узнал потом с чужих слов. Но тут я уже ничего не могла поделать.

Нас вывели на помост одновременно, троих преступников, и каждого привязали к столбу. Из толпы раздались удивленные выкрики.

– Смотрите, это же Арафель!

– Сказительница!

Стражники продолжали стоять с каменными лицами, держа руки на рукоятях мечей. Самый весомый аргумент, который они могли представить в пользу графского произвола. И аргумент работал.

Помимо столбов на помосте располагалось несколько кресел, где восседали особо почетные гости. Среди них – Энтони Вильям Блейд, его сын и наследник Яир, а также неравнодушный к мужчинам племянник, новый глава местной церкви, принявший эту должность после кончины кардинала, и еще несколько незнакомых мне, но, без сомнения, весьма уважаемых людей. Впрочем, сам граф долго на месте не усидел. Он, как я и предвидела, пожелал быть главным действующим лицом в сегодняшнем представлении. И направился прямиком ко мне.

– Эта женщина обвиняется в служении князю Тьмы! – зычным голосом объявил он.

Толпа заколыхалась, люди принялись перешептываться, но снова затихли, стоило правителю Торнфолка продолжить.

– Вам кажется, что перед вами – милая молодая девушка. Но это ловушка. Лживое обличье, которое принял демон! Этот демон пришел на нашу благословенную землю, в наше мирное графство, чтобы сеять зло, смущать верующих и убивать невинных! Вам трудно в это поверить? Пусть она скажет сама! Демоница, называющая себя Арафелью, признаешь ли ты свою вину?

И взгляд, тяжелый взгляд из-под густых бровей. О, сколь многое он обещает! Здесь и каленое железо, и разрывающие кожу плети, и экзотические щипцы, и дыба, не оставляющая шансов на молчание. Я расправляю плечи и, глядя не на него, а на притихшую внизу толпу, заявляю:

– Нет! Все это ложь! Я ни в чем не виновата!

Удар по лицу заставляет меня замолчать. Толпа гудит, но стражники наполовину вытягивают клинки из ножен, и людское море успокаивается, будто нахлынувшая на берег волна вновь отступает, движимая законом природы.

– Значит, мы все начнем сначала, – прошипел Блейд. – Привяжите ее к плите!

Меня перетаскивают на каменную плиту, расположенную на возвышении, так, чтобы всем собравшимся было хорошо видно. Вот мы и вернулись к вчерашнему, только на сей раз надо мной не низкий потолок, а синее небо, глубокое и безграничное. Редкие облачка белым-белы, и дождь из них не польет. На сей раз не будет чудесного вмешательства принца Света.

Я так и смотрю в небо, когда меня пронзает первый приступ боли. Второй. Третий. Сегодня действительно хуже, чем вчера. Граф воистину неистов. Он зол на меня за те амбициозные планы, которые я сумела сорвать. Он зол за то, что я не приняла его условий и отказалась от публичного признания. Ему необходимо вырвать у меня это признание, и он не скупится на «аргументы». Я кричу, корчусь, рыдаю, но не произношу того, что ему нужно.

Я не вижу толпу, но иногда мне удается сквозь боль уловить ее реакцию. Нарастающий шум. Крики, полные возмущения. Скрежет стали: охране все-таки пришлось обнажить оружие. Но чем более недовольна толпа, тем сильнее необходимость в моем признании, и граф забывает всякую меру.

Из моего рта вытекает кровь, и я начинаю ею захлебываться. Мое тело истерзано, и душа устала от боли. Я больше не вижу неба и не слышу криков, даже своих собственных. Я чувствую, что конец рядом. И, стоя на самом краю, поднимаю веки и смотрю прямо в глаза склонившемуся надо мной мучителю. В моем взгляде – торжество. В следующую секунду я умираю.

Поэтому я не вижу того, как замирает толпа, с задержкой в несколько секунд поняв, что произошло. Не слышу полный отчаяния крик, вырывающийся из груди Эйтана. Не вижу того, как побледневший Авив внезапно выхватывает меч и первым бежит на стражников. Как его почти сразу нагоняет вооруженная не хуже охраны Йуваль, а за ней следуют семь вольных дев. К ним присоединяется Таль, мой бывший сосед по «Ковчегу», и кузнец, любивший перехватить в трактире кружечку эля, и даже мясник, вооруженный острым, но не предназначенным для битвы ножом. И торговец тканью, жена которого стала с моей подачи частой гостьей в заведении Элены.

– Сказительница! Они убили сказительницу! – кричит кто-то.

– Она спасла Йуваль! – раздается с другого края площади.

– Они и мою дочь так же казнили! – ревет крепкий рыжеволосый мужчина в простой одежде, хватает с ближайшего прилавка здоровенный молоток и тоже несется к помосту.

Стражники пытаются оттеснить толпу, но их попросту сметает людской поток. Горожане взбираются на помост, освобождают приговоренных, сносят столбы, нагоняют растерявшуюся «элиту». Граф Энтони Вильям Блейд падает замертво, получив, помимо удара молотком, три ножевых ранения. Слишком много женщин было сожжено на этой площади, и родственники были у всех.

Племянник графа пытается спастись бегством, но несколько человек стаскивают его с коня и валят на землю. Говорят, среди них был совсем молоденький юноша в одежде, какую носят послушники из монастыря Андрия Испольского.

Родовое дерево Блейдов поникло, теряя последние сухие листья.

Я – далеко, в царстве Самаэля, и не могу ни увидеть, ни услышать того, что творится на площади. Но я все равно знаю. Ибо именно ради этого я и спускалась на землю.

Глава 10 

Сын графа тоже пытался уйти, но не успел спуститься с помоста, когда дорогу ему перегородил по-простому одетый паренек с усыпанным веснушками лицом и крайне недобрым, против обыкновения, взглядом. Яир был не робкого десятка и приготовился защищаться.

– Кто ты такой? – процедил он, оценивающе рассмотрев противника и придя к заключению, что тот ему не ровня.

– Меня зовут Авив.

Они кружили по помосту, и собравшиеся кругом люди расступались, предпочитая пока не вмешиваться.

– Это должно о чем-то мне говорить? – фыркнул Яир.

– Я разбойник, – сообщил противник с холодным весельем в глазах. – Граблю кареты, освобождаю приговоренных, при случае помогаю разносить пыточные. Этого достаточно?

– Вполне. И ты, разбойник, считаешь, что вправе бросать вызов такому, как я?

Авив широко улыбнулся, не забывая сосредоточенно следить за каждым движением Яира.

– Я думаю, каждый хоть самую малость уважающий себя человек просто обязан бросить вызову такому, как ты. И, кажется, так думаю не я один. Достаточно оглядеться по сторонам, верно?

И он перешел в нападение, не давая противнику времени оценить серьезность последнего аргумента.

Вряд ли у Блейда-младшего был шанс благополучно покинуть помост. В случае победы в поединке, его бы, вероятнее всего, растерзала жаждущая крови толпа. Но Яиру не довелось узнать, каково это – быть загнанным зверем, на которого нападают сразу со всех сторон. Можно сказать, что ему повезло. Меч Авива, разбойника из Раунда, друга Арафели и подопечного Матариэля, пронзил его прежде.

Последний гнилой лист сорвался с ветки. Род Блейдов окончательно прервался.

Но это не остановило толпу. Поняв, что на площади делать больше нечего, людское море поколебалось и хлынуло к замку. Защитники бросились на стены, но эпоха войн давно миновала, и крепость не была готова к серьезному нападению. Оставалось надеяться на прочность ворот, но стражника, отчаянно вертевшего колесо, подстрелила забравшаяся на стену лучница. Опускная решетка остановилась, так и не коснувшись земли. Нападающие поспешили подтащить бревна и прутья, которые теперь не позволяли воротам закрыться до конца. Вбежать в замок было нельзя, но проползти под решеткой – вполне реально, особенно под защитой метких лучниц. Многие бы погибли, но, раньше или позже, бой перекинулся бы на замковый двор, если бы не некий разбойник. Поняв, что перекричать толпу не удастся, он выпустил три стрелы, каждым выстрелом сбивая шапку с головы очередного бунтовщика. Люди притихли, наконец уделив внимание смельчаку.

– Горожане Раунда! Я – Авив, разбойник из Йешува.

Чтобы его лучше видели, он забрался на стоявшую поблизости бочку. Толпа загудела: собравшиеся обменивались информацией. Слух о том, как погиб Яир Блейд, быстро распространялся среди местных жителей.

– Я знаю, что вы разгневаны и хотите мести!

– Мести! Мести! – эхом прокатилось по людскому морю.

– Много лет мы молчали и тянули ярмо, которое было нам не по силам. Поступали так, как нам велели. Покорно принимали свою судьбу. Отправляли своих женщин на костер. Я ничем не отличаюсь от вас, только моя судьба сложилась немного иначе. Я чуть не дал им сжечь себя на той самой площади, которую мы разгромили сегодня. Больше это не повторится! Мы больше не будем послушными овцами, которые молча идут на заклание.

Послышались одобрительные возгласы, и несколько особо ретивых слушателей, решив, что все важное уже сказано, метнулись к решетке.

– Но сейчас пришло время остановиться! – прокричал Авив. – Те, кто заслуживал наказания, заплатили кровью. Мы сделали то, что должны были сделать. Но если сегодня мы возьмем этот замок – а мы возьмем его, если захотим! – вдумайтесь, что будет завтра. Король пришлет сюда войска, и начнется кровопролитие, которое мы не сумеем остановить. Они не станут делить людей на правых и виноватых. Не пожалеют никого: ни стариков, ни женщин, ни детей.

– Нельзя отступать! – зазвучали недовольные крики.

– Месть! Разобрать замок по камешку!

– Неправда! Отступать можно и нужно, – возразил Авив. – Это первое правило любого разбойника! Главное – отступить в правильный момент. Мы показали, что наш голос имеет силу. Что наше терпение не беспредельно. Чего еще вы хотите? Мести? Отмщение уже совершено. За этими стенами нет ни одного Блейда. Все они остались там, на площади, и больше никому не смогут причинить зла. Хотите перебить стражу и слуг? Кому от этого станет лучше? У старьевщика Гафни дочка служит здесь в горничных. А у тебя, Корен, свояк в солдатах!

– И что ты предлагаешь? – выкрикнул худощавый верзила, вертящий в руках пробитую стрелой шапку.

– Предлагаю не быть стадом, – с непривычной для самого себя жесткостью откликнулся Авив. – Ни стадом послушных овец, ни стадом взбесившихся буйволов. Предлагаю остаться людьми.

Кто знает, что сыграло большую роль? Своевременно произнесенные разбойником слова? Передышка, которую обеспечила его речь, – а время, как известно, остужает даже самые горячие головы? Или холодные дождевые капли, упавшие с практически безоблачного неба? Так или иначе, толпа, немного поколебавшись, отступила. Стражники на стенах вздохнули с нескрываемым облегчением. А торговцы, кузнецы, мельники и крестьяне начали расходиться по домам.

Лишь один человек из тех, кто оказался в тот день на площади, остался в стороне от охватившего ее светопреставления. Нет, когда все дружно бросились на стражу, он не стал дожидаться у скамьи, возле которой его оставил Авив. Эйтан тихонько, как позволяло его состояние, пошатываясь, но целеустремленно продвигался к помосту. Достигнув цели, он, опять же, не стал вступать в драку. Только подошел к распростертому на каменной плите телу убитой узницы и стал яростно перепиливать веревки лезвием кинжала. Какой-то самоубийца попытался было ему помешать, но Эйтан оттолкнул его так яростно, что тот упал с помоста. Освободив тело от пут, дворянин бережно поднял Арафель на руки, спустился на землю и унес ее на самый край площади, как можно дальше от царившего кругом хаоса. Долгое время он просто сидел рядом, словно медитировал или молился, глядя на израненное тело и лицо, как будто не утратившее мимики. Казалось, еще чуть-чуть – и девушка оживет. Однако взгляд не менял направления, ресницы не шевелились, грудь не поднималась в такт дыханию.

Площадь стремительно пустела. Те, кто с самого начала не разбежался в испуге, двинулись теперь на Торнфолкский замок, оставляя за собой тела убитых, следы разрушений, обрывки одежды, да потерявшиеся в давке мелочи. Прошло полчаса, и здесь воцарилась непривычная тишина. Разве что ребенок играл у фонтана в мяч. То ли родители потеряли его в толпе, то ли он пришел уже после того, как завершилась резня на площади. В сложившейся обстановке равномерный стук детского мяча, то ударяющегося о мостовую, то подскакивающего вверх, ввергал в состояние оцепенения. Привычный, повседневный, бесхитростный звук там, где не было ничего привычного, повседневного и бесхитростного.

Медленно и словно по-прежнему в состоянии транса, Эйтан поднялся на ноги. Поднял глаза к небу. И неожиданно сильным, требовательным голосом крикнул:

– Князь! Я, Эйтан Клеандо из Вилля, здесь и сейчас призываю тебя к ответу!

Это обращение ни с какой стороны не походило на традиционный, проводимый по правилам призыв. Не было ни начерченной мелом фигуры, ни необходимых для ритуала предметов, ни в точности повторенных слов. Происходившее и ритуалом-то назвать было нельзя. Как же удивились бы Тобиас Чаллис или кардинал Торнфолка, если бы дожили до этого дня и узнали, что Эйтан был услышан.

Высоко в небесах появилась темная фигура, своими очертаниями весьма напоминающая человеческую. Казалось, она двигалась по диагонали, спускаясь и приближаясь одновременно. Когда расстояние сократилось, и глазу стали доступны детали, Эйтан разглядел высокого, хорошо одетого мужчину, неспешно шагавшего по несуществующей – или, во всяком случае, невидимой, – лестнице. Ветер развевал полы длинного, темного камзола. Незнакомец остановился, спустившись до самой земли и смерил ошарашенного Эйтана оценивающим взглядом.

– Люблю эффектный выход, – заговорщицки сообщил он. – Хороший способ сбить спесь с наглецов. А вы, молодой человек, относитесь именно к этой категории, не правда ли? Признаюсь, вам удалось меня впечатлить. На протяжении тысячелетий очень многие люди пытались призвать князя Тьмы, но ни один из них не прибегал к столь неканоническому способу. Итак, Эйтан Клеандо из Вилля, ты призвал меня, и я пришел. Чего ты хочешь?

Мир вокруг застыл в немом испуге: ни шевеления, ни звука, даже ветер, продолжавший трепать полы камзола дьявола, не свистел в ушах и не колыхал листву. И только детский мячик продолжал отстукивать ритм, словно чье-то сердце билось об мостовую.

Но Эйтан Клеандо, Хранитель из города Вилля, утратил на сегодня способность испытывать страх.

– Почему ты покинул ее? – спросил он, не отводя глаз. – Она была тебе предана, полагалась на тебя безотчетно! Как ты мог допустить, чтобы это случилось?

Князь Тьмы опустил печальный взгляд на распростертое на земле тело.

– Я не мог ее защитить, поскольку именно в этом была заключена самая суть ее миссии.

– В чем? В том, чтобы умереть? – со злым смешком выкрикнул Эйтан.

Князь с легкой улыбкой взглянул на смертного.

– В некотором смысле, миссия каждого человека состоит в том, чтобы умереть, предварительно совершив нечто значимое. В случае Арафель это был небольшой локальный бунт – цель, с которой она виртуозно справилась.

– Но зачем?

– Люди по своей природе инертны, – развел руками князь. – Вы не любите перемен и предпочитаете следовать привычке. Так сказать, «двигаться по накатанной» – даже если этот путь ведет прямиком в бездну. – Он лучезарно улыбнулся. – Поэтому иногда вас приходится подтолкнуть, чтобы вы начали что-то менять.

– В данном случае уничтожить Блейда? Но зачем вам это было нужно?

Князь в мнимом удивлении изогнул брови.

– Это было нужно не мне, а вам, – поправил он. – Полагаю, Арафель упоминала о возможном будущем, которое могло наступить стараниями этого семейства? – Он дождался кивка Эйтана и лишь затем продолжил: – Единственный способ избежать этого будущего – раз и навсегда избавиться от рода Блейдов. Но вам, как я уже говорил, необходим толчок. В данном случае – смерть невинной, всеми любимой девушки, замученной тираном на глазах у толпы.

– Значит, все было ложью? – с тоской спросил Эйтан.

– Ложью? – насмешливо переспросил князь. – Конечно. Вы, молодой человек, не с принцем Света разговариваете. Вы призвали не его, а меня, так что извольте принимать реальность, даже такую, которая вам не нравится. Так о чем мы говорили? Ах, да, о лжи. Хотя… Вот ведь забавно. Разве Энтони Блейд не был тираном?

– Был.

– Разве он не замучил насмерть эту женщину?

Эйтан, сглотнув, кивнул.

– Или она не заслужила любовь горожан? – продолжал настаивать князь.

Эйтан молчал.

– Как забавно. Так было ли все ложью? Впрочем, решай сам. У меня нет настроения на философские диспуты: я, знаешь ли, давно вышел из этого возраста. Единственное, что могу сказать с точностью: Арафель знала, на что идет. У меня нет тайн от моей правой руки. Другое дело, что некоторые вещи она упускает из виду. Но это свойственно каждому. Даже мне.

– Но почему она? – в отчаянии выдохнул Эйтан.

– Занятно. А почему бы нет?

– Она – хрупкая и чувствующая. А ты отправил ее на верную смерть под пытками.

– Кто хрупкий? Арафель? – Князь расхохотался, запрокинув голову. – Похоже, ты многого о ней не знаешь.

– Нет, похоже, это ты многого о ней не знаешь.

Тишина зазвенела от напряжения, даже мяч перестал стучать о мостовую. Шутка ли: смертный посмел перечить самому князю. Глаза, бездонные, как Тьма, сузились, брови сдвинулись, улыбка окончательно слетела с губ. Ни голубиного курлыканья, ни шелеста листвы, ни свиста ветра, и только полы камзола раскачиваются, как при урагане.

– Что ж, – процедил князь, а затем, чуть склонив голову, улыбнулся. – Быть может, мы оба упустили из виду нечто важное.

И словно изящные пальцы отпустили натянутую струну. Вновь запрыгал у колодца мяч, где-то скрипнула калитка, ворон с криком пролетел над площадью. Князь проводил его задумчивым взглядом.

– Итак, ты призвал меня, надеюсь, не только ради разговоров. Чего ты хочешь, Эйтан из Вилля?

Потомок хранителей с трудом оторвал взгляд от Арафель, которая казалась бы спящей, если бы не многочисленные кровоподтеки, и решительно произнес:

– Я хочу попасть во Тьму.

– Что, прости? – усмехнулся князь. – По-моему, я не расслышал.

– Что я должен сделать, чтобы попасть в чертоги Тьмы после смерти? – с нажимом повторил Эйтан.

– А у тебя не только способ призыва оригинальный, но и пожелание. Что сделать?.. Ну, например, убей вон того ребенка.

Эйтан резко обернулся, впервые по-настоящему обратив внимание на мальчика лет восьми, который сосредоточенно играл с мячом, стараясь поймать его каждый раз, как тот подпрыгивал вверх. Обладатель коротко постриженных светлых волос и по-младенчески голубых глаз был одет в трогательные коротковатые штанишки и рубашку, которая, наоборот, была ему немного великовата. Словно догадавшись, что речь идет именно о нем, ребенок на миг поглядел на беседующих мужчин, а затем вновь сфокусировался на мяче.

– Как я могу его убить? – ошарашенно спросил Эйтан, понизив голос, чтобы, не приведи принц, не испугать мальчика.

– Вижу, что не можешь, – со смешком откликнулся князь. – Вот тебе и ответ на твой вопрос. Во Тьму – равно как и в Свет – нельзя попасть просто потому, что кому-то так захотелось. Либо ты подходишь для Тьмы, либо нет. И решать это не тебе, не мне и даже, – он с издевкой вытянул руки к небу, – не принцу. Твоя душа, как видно, нацелена не в мои чертоги.

Эйтан долго искал ответ и наконец, осознав всю тщетность своих чаяний, опустился на землю подле Арафель. Бережно укрыл ее своим плащом и взял за руку, словно она была еще жива и могла испытывать холод ветра и тепло поддержки. Она оставалась неподвижной, по лицу же Эйтана катились слезы. Неправда, будто мужчины не плачут. Просто им, в отличие от женщин, запрещено показывать свои слезы. Но здесь и сейчас не было никого, кроме покинувшей этот мир Арафели, князя Тьмы, для которого душа Эйтана и без того представляла открытую книгу, и мальчика, не обращавшего никакого внимания на странных людей, задержавшихся на площади.

– Странно, – заметил спустя некоторое время князь. – Ты хочешь снова встретиться с Арафель, и попросил о праве попасть на ее территорию. Это оказалось невозможным. Но почему-то ты не делаешь следующий логический шаг. Не просишь, чтобы я возвратил Арафель в твой мир.

Эйтан вскинул голову и несколько секунд молчал лишь потому, что у него до боли в груди перехватило дыхание.

– Ты хочешь сказать, что это возможно? – медленно проговорил он, не позволяя себе поторопиться и дать волю надежде.

– Это не исключено, – уклончиво ответил князь. – Если удастся соблюсти некоторые условия. Но прежде, чем мы дойдем до этого пункта, меня интересует другое. Допустим, мы воскресили Арафель к жизни. Что ты станешь делать дальше?

Эйтан не знал, ответ какого рода ожидает от него князь, и это заставило его напрячься.

– Я стану о ней заботиться, – сказал он наконец.

– Забота бывает разной, – поморщился Повелитель Тьмы. – Станешь ли ты предъявлять ей претензии? Дескать, втерлась в доверие местных жителей, спровоцировала бунт, который привел к человеческим жертвам… Не добра, как ангел, не кротка, как овечка… Если я и стану помогать в ее воскрешении, хочу быть уверен, что поступлю так ради ее блага. А не ради того, чтобы всю оставшуюся земную жизнь ее пилили за то, кто она есть.

– Я даю слово, что не стану этого делать. Могу поклясться чем угодно. Только верни ее.

– Что ж. Это возможно. Но для этого мне понадобится напарник. Только единение Тьмы и Света может возвратить жизнь.

– «Противостояние, которое лишено сути», – пробормотал Эйтан.

– О, ты ходишь к гадалкам? Похвально. Главное – не слишком увлекаться. Ну же! Долго я буду ждать?

Эйтан сперва подумал, что последние слова обращены к нему, и в недоумении пытался понять, каких именно действий ожидает князь. Но тут он увидел, как светловолосый ребенок, начисто позабыв о мяче, широким шагом двинулся им навстречу. Вот только по дороге он преобразился, приняв облик взрослого статного мужчины с белыми крыльями за спиной.

– Прости, что задержался, – ослепительно улыбнулся князю он. – После того как ты предложил этому милому молодому человеку меня убить… Мне требовалось время, чтобы прийти в себя.

– Чушь! Ты отлично знал, что он тебя не тронет, – поморщился князь.

– Конечно, знал. Но сам факт, сам факт! Думаю, я нескоро сумею это забыть. Ну что ж, как я понимаю, нам предстоит похитить одну заблудшую душу из царства Самаэля?

– Она не заблудшая, – возразил князь. – Она отправилась туда по доброй воле, так что это не в счет.

– По доброй воле? – рискнул вступить в разговор Эйтан. – Я думал, что, закончив свои дела, она сразу отправится к себе домой, то есть во Тьму.

– Именно так и должно было быть, – подтвердил князь. – Но по ходу дела кое-что изменилось. Помнишь, как чуть не погибла ваша общая подруга Йуваль?

– Конечно, – кивнул Эйтан. – Арафель сумела ей помочь.

– Верно, сумела. Но ты догадываешься, какой ценой? Вижу, что нет. Арафель, как тебе известно, не обладает даром целительницы. Поэтому вместо того, чтобы лечить Йуваль, она отправилась к Самаэлю и заключила с ним договор: он отпускает Йуваль на землю, а Арафель отправляется к нему после своей смерти. Каковая, как она хорошо знала, была не за горами. Самаэль, естественно, с радостью согласился на такой обмен.

– Ради Йуваль она согласилась навсегда остаться в царстве Самаэля?

– Не навсегда. Так, на некоторое время. Но по людским меркам это могло быть очень и очень долго. Не ожидал такого поступка от демона, не так ли? Это в продолжение нашей беседы про правду и ложь… Но сейчас есть дело поважнее беседы. Итак, Матариэль, ты действительно готов помочь?

– Конечно. – Ангел ни секунды не колебался. – Настала пора возвратить эту милую девушку на землю.

Князь взглянул на него с интересом.

– Не боишься недовольства своего хозяина и братьев по разуму? Вряд ли им понравится, что ты помогаешь демону, не говоря уже обо мне.

– У ангелов нет хозяев, – возразил Матариэль. – Что же касается недовольства братьев, я к нему привык. Арафель точно стоит того, чтобы еще немного поиспытывать терпение некоторых из них.

– Вот как? Не хочешь случайно перейти на темную сторону? Таким, как ты, у меня всегда найдется место.

– Я очень ценю это предложение. – По интонации Матариэля можно было, однако же, догадаться, что он ответит отказом, и он действительно произнес: – И все-таки я предпочитаю оставаться свободным.

– Мнить, будто они свободны, – стандартная ошибка ангелов, – пренебрежительно скривил губы князь. – Но я никогда не делаю предложение дважды. Итак, приступим к делу?

– Приступим, – согласился Матариэль.

Оба они склонились над телом Арафель. Присев на корточки, князь вытянул руки раскрытыми ладонями вниз непосредственно над ее животом. Матариэль держался чуть дальше и раскрыл ладони чуть выше. Спустя несколько секунд под их пальцами заструился свет, переливавшийся всеми цветами радуги. Свечение достигло распростертого тела девушки, и она слегка приподнялась над землей, будто левитировала, не приходя в сознание. Еще секунда – и свет погас, а Арафель снова лежала на земле.

Эйтан следил за ней, затаив дыхание. Несколько долгих мгновений спустя девушка с видимым трудом приоткрыла глаза.

– За что, Повелитель? – простонала она. – Жить – это ангельски больно!

– Понимаю, – сочувственно и даже где-то виновато кивнул князь. – Но твой земной покровитель уж очень настаивал.

И он повернулся к Эйтану, дескать, теперь отдувайся сам.

Из царства Самаэля меня вырвало так внезапно, словно я резко нырнула в колодец с ледяной водой. Мгновения абсолютной дезориентации, полного непонимания, где я и что происходит. А дальше вернулась боль. Все раны, переломы и гематомы, полученные во время экзекуции, разом дали о себе знать. А ведь этих милых вещей, о которых даже вспоминать не хотелось, хватило для того, чтобы меня убить. Правда, Повелитель быстро принял меры и, вытянув надо мной руки, послал энергетический импульс. А уж тот факт, что он действовал в паре с Матариэлем, притом идеально слаженно, пробудил такое удивление, что все прочие чувства отступили на второй план.

Вскоре дышать стало легче. Боль не ушла, но стала слабее, а процесс регенерации заработал в ускоренном режиме. Через каких-нибудь пару часов буду как новенькая. И тут князь упомянул моего земного покровителя. Покрутив головой, я остановила взгляд на Эйтане.

– Ты просил за меня у самого Повелителя Тьмы? – недоверчиво уточнила я.

– Просил – это еще мягко сказано! – отозвался князь. – Скорее, он отчитал меня, как мальчишку.

– Это точно! Я свидетель, – весело подтвердил Матариэль.

Судорожно сглотнув, я приподняла голову, чтобы лучше видеть Эйтана. Трудно было представить себе более невероятный и более безрассудный поступок.

– Ты призвал самого князя, чтобы вернуть меня, хотя знал, кто я такая и ради чего пришла на землю?

Эйтан опустился на колени, но не в молитвенном рвении, а для того, чтобы оказаться ближе ко мне.

– Ради тебя я готов отправиться в ад, – сказал он. Просто, честно, без малейшего пафоса.

Мои обескровленные губы тронула улыбка.

– Ради тебя я готова отправиться в рай.

Не без труда приподнявшись, я обвила руками его шею и, упоенная поцелуем, едва услышала, как Матариэль насмешливо фыркнул:

– Невероятная жертвенность!

Наверное, я бы и вовсе забыла про присутствие ангела, если бы не ледяной, будто окатывающий студеной водой голос князя:

– Меня терзают смутные сомнения. – Он смотрел на Матариэля столь пронзительно и гневно, что ни один смертный, должно быть, не выдержал бы этого взгляда. – Сила, которую ты применил для воскрешения, кажется невероятно знакомой. Я бы даже сказал – узнаваемой. Ничего не желаешь мне объяснить, «ангел дождя»?

Матариэль выпрямился, вздохнул и развел руками:

– Я опасался, что ты догадаешься. Но стоило рискнуть. Как ни крути, твоя помощница заслужила право на возвращение, брат.

– «Брат»? – одними губами прошептал Эйтан, но я, пораженная, застыла, почти не дыша, не в силах ответить на невысказанный вопрос.

Зато князь не утратил способности говорить:

– Как ты посмел вмешаться в мои дела? Предстать перед моими глазами, прикрываясь нелепой личиной?!

Над площадью прогремел гром, пахнуло озоном, ветер закружил в неистовом танце опавшие листья.

– Я знал, что ты откажешься принять мою помощь, – вздохнул тот, кого мы до сих пор считали Матариэлем. – Пришлось пойти на небольшую хитрость.

– Решил, что я не справлюсь без твоего участия? – гневно нахмурил брови князь.

– Решил, что помощь может оказаться нелишней, – уклончиво ответил принц.

– А как же закон о невмешательстве, который так любят поминать твои прихвостни?

– Мои ученики понимают некоторые вещи слишком буквально, но в данном случае они не так уж неправы. Нарушить закон позволительно лишь тому, кто идеально понимает его суть.

– Избавь меня от своих заумных формулировок!

– И тут ты прав. Любая формулировка искажает суть. Именно в этом главная беда законов: они должны быть сформулированы. – Принц поднял руку, предвосхищая гневную отповедь брата. – Не тревожься: я прекрасно понимаю, что сейчас мне лучше отправиться восвояси. Увидимся при случае лет через сто, а может, и через тысячу. Кстати, мне очень польстило твое предложение перейти на темную сторону.

– Убирайся! – проревел князь.

Голос его был грозен, но планов мщения он, кажется, не вынашивал.

Принц беззаботно, по-матариэлевски улыбнулся всем нам, подмигнул лично мне и начал медленно подниматься ввысь, вскоре исчезнув из виду.

– Вот ведь…

Лексический запас князя, несомненно, позволял полноценно отразить обуревавшие его чувства, но Повелитель предпочел неодобрительно покачать головой и промолчать. Я же потихоньку схватилась за голову.

– Что с тобой? – полюбопытствовал князь, выразительно изогнув брови.

– Пытаюсь вспомнить, сколько раз я говорила при нем всякие гадости про Свет, – простонала я.

– И как?

– Лучше бы не пыталась.

Князь хмыкнул, мазнув оценивающим взглядом по той части неба, где исчез из виду его брат.

– Что со мной будет, Повелитель? – Теперь я чувствовала себя лучше, и потому смогла сесть и выпрямить спину. – Я вернулась, чтобы проститься?

– Что значит «проститься»? – подскочил Эйтан.

Он встал между мной и князем, закрывая меня собой.

Признаюсь, я испугалась не на шутку. Что будет с божьей коровкой, если она окажется на пути у льва?

Может, и ничего страшного, если у них обоих есть чувство юмора.

– Спокойнее, смертный, – усмехнулся князь. – Не трать понапрасну силы. Я бы не стал нарушать десяток законов природы, к тому же с привлечением Света в лице моего драгоценного брата, ради нескольких жалких минут. Так что целая человеческая жизнь у вас впереди есть. Тем более что ближайшие восемь земных десятилетий обещают быть спокойными. А дальше посмотрим, что для вас придумать. Мне будет, конечно, непросто без моей правой руки, но, – он улыбнулся, – кое в чем мой брат прав. Она это заслужила.

– Самаэль будет недоволен, – заметила я.

Осознать только что услышанное было слишком сложно. В таких ситуациях удобнее всего ухватиться за мелочь, не самую важную, зато конкретную и понятную.

– Пусть придет ко мне и выскажет свое недовольство, – просиял князь. – Я найду, что ему ответить.

Мне оставалось лишь многозначительно хмыкнуть: вряд ли хоть кто-нибудь из смертных и бессмертных рискнул бы выразить свое неудовольствие Повелителю Тьмы. Не считая мужчины, все еще стоявшего подле меня.

Я тоже потихоньку поднялась на ноги. Состояние улучшалось с каждой минутой, и нехитрые физические действия не составили большого труда. Случайно бросив взгляд на запястье, я обнаружила, что шрам от раны, которую я нанесла самой себе кинжалом Эйтана, полностью затянулся. От недальновидно данной клятвы не осталось и следа.

– Благословите меня, Повелитель.

Я склонила голову перед князем Тьмы.

– Конечно.

Он с улыбкой распростер ладонь над моей макушкой. Внезапно солнечный луч, будто специально направленный умелым осветителем, ласково коснулся центра моего лба.

– Так и думал, что мой брат далеко не ушел, – хмыкнул князь, но я не заметила в его интонациях и тени недавнего гнева. – Ну что ж. Пора прощаться. Будь счастлива в своей земной жизни, девочка. Это твоя новая миссия. А ты, человек, который совершил невозможное, продолжай в том же духе. Иначе ей очень скоро станет с тобой скучно.

Эти слова князь произнес, уже медленно поднимаясь к небу. Стоило отзвучать последним звукам – и он исчез, столь же бесследно, сколь незадолго до этого – принц.

– Это он просто над тобой подтрунивал, – доверительно сказала Эйтану я, все еще глядя в небо, как и мой собеседник. – На самом деле я вовсе не возражаю против восьмидесяти лет спокойствия, разнообразия ради.

– А, по-моему, он знает тебя лучше, чем ты сама, – не согласился Эйтан.

– Похоже, ты прав. – Я досадливо прикусила губу. – Такого продолжительного спокойствия мне не выдержать. А экстремальных событий в ближайшие десятилетия, как на грех, не предвидится. Что будем делать?

– Придется устроить их самим, – весело щурясь солнечным лучам, сделал единственный возможный вывод Эйтан.

– Думаешь, земля это переживет? – спросила я, с удовольствием подходя к нему поближе.

Эйтан обнял меня за плечи и притянул к себе.

– С нашей помощью – непременно.

Эпилог

—Ну, что у нас там с Торнфолком?

Король от души потянулся, разминая затекшие мышцы. Долгое сидение над картами и документами давало о себе знать.

– Пока без изменений, ваше величество, – ответил Ирениус Капитон, его первый советник. – Графство и в особенности его столица находятся под нашим постоянным наблюдением. Войска готовы войти туда по первому приказу.

– Однако до сих пор такой необходимости не возникло, – отметил король.

– Истинно так, ваше величество, – склонил голову Ирениус. – Беспорядки больше не повторялись.

– Странное поведение, странное… – Король подпер руками подбородок и продолжил вглядываться в схематичные изображения на карте. – Они выступили против моего вассала. А, стало быть, против меня. Такой поступок не может остаться без ответа, и все же… Обычно вышедшая из-под контроля толпа не останавливается так легко. Что изменилось на этот раз?

– Точной информацией мы не располагаем, есть только слухи, – скромно опустил глаза советник.

– Ах, брось! – небрежно отмахнулся король. – Все знают, что слухи, добытые твоим ведомством, и есть самая точная информация. Итак?

Польщенный, Ирениус еще ниже склонил голову, а затем продолжил:

– Один из зачинщиков – некий Авив из Йешува, вор, однажды уже приговоренный к смертной казни, но сумевший выпутаться весьма неоднозначным способом. Он лично убил Яира Блейда, очевидцы утверждают, правда, что в честном поединке. Но когда толпа добралась до замковых ворот он произнес речь, убедившую остальных отступить.

– Вот как? И что же он сказал в этой выдающейся, как я понимаю, речи?

– Призывал остановить насилие. Говорил, что Блейды убиты, а население выступало исключительно против них. И что продолжение бунта чревато для бунтарей самыми неприятными последствиями, поскольку ваше величество непременно пришлет на помощь защитникам замка свою армию.

– Умный молодой человек, – протянул король, поигрывая гусиным пером.

Монарх почти не использовал его собственноручно: в этом не было нужды, поблизости всегда находились секретари и писари, да и не пристало августейшей особе марать руки чернилами. Но перо всегда лежало на столе, и король нередко вертел его в пальцах, вот как сейчас: это стимулировало мыслительный процесс.

– Прикажете ввести войско в город? – осторожно спросил советник.

– Зачем? – Монарх поднял глаза и постепенно сфокусировал взгляд на помощнике. – Бунт уже остановлен. Можно сказать, изжил себя сам. Редкое явление в истории. Словно сам принц благоволит нашей династии…

– Да продлится ее правление вечно, – поспешил склонить голову советник.

– Да-да, конечно, – нетерпеливо отмахнулся король. – Итак, порядок восстановлен. Энтони Блейда уже не вернешь, но… все мы смертны. – Он нарочито возвел глаза к потолку, где-то над которым, вне всякого сомнения, синело небо, но почти сразу вернулся к деловому тону. – Его подход к правлению был интересным. Нетривиальным, смелым и, казалось бы, перспективным. Однако, как мы видим, такая политика себя не оправдала. Можно списать это на случайное стечение обстоятельств, а можно интерпретировать как вмешательство свыше. Будем считать, что мы предупреждены. – Он задумчиво постучал кончиком пера по столу. – Н-да, о чем бишь я? Род Блейдов прервался. Законных наследников нет, бастарды наверняка найдутся, но я не люблю иметь дело с бастардами. Так что надо назначить подходящего человека, преданного, опытного и заслужившего свое маленькое графство. Подбери несколько кандидатур. Понадобится правитель, который сумеет удержать власть, но одновременно не перегнет палку с жесткостью. Народ в Торнфолке чересчур взбудоражен.

– Но они заслуживают наказания.

– Запомни: народные настроения надо уметь контролировать. Но игнорировать их станет только глупец. Теперь что касается этого твоего зачинщика, как бишь его…

– Авив из Йешува, – услужливо подсказал советник. – Казнить на площади?

– Зачем же так грубо? – поморщился монарх. – Как-никак он оказал нам услугу.

– Но, ваше величество, даже если он не продолжит бунтарство, все равно вернется к грабежу.

– А чтобы избежать и того, и другого, пусть ему подберут должность получше. Будем использовать себе на пользу его таланты и народную любовь. Кто там еще отличился?

– Так называемые вольные девы, я вам про них рассказывал.

– Помиловать, – отмахнулся король. – Мы не воюем с женщинами. Скажи, что за них вступилась принцесса.

– Следует ли предупредить ее высочество?

– Зачем? Она еще слишком молода, и не интересуется политикой. Не надо забивать ей голову ерундой. Что дальше?

– Некая Арафель, не слишком давно поселившаяся в Раунде. Прежде замечена в Вилле. Крайне подозрительная личность. Была казнена на площади лично Энтони Блейдом. Собственно, с этого все и началось.

– Раз казнена, тут от нас ничего не требуется. Дальше?

– Эйтан из Вилля, дворянин, ее любовник. Ничего определенного у нас на него нет. Служил под началом Блейда, но, похоже, они не сошлись характерами. После казни покинул город и возвратился к себе на родину. Угрозы, по всей видимости, не представляет. Есть один любопытный момент: по дороге в Вилль он будто бы нашел клад. Пожертвовал приличную сумму на нужды монастыря, который располагался по дороге. А теперь собирается перестроить свой замок. Ходят также слухи, что он планирует отправиться в длительное путешествие. Похоже, сам принц послал ему утешение после смерти возлюбленной.

– Да-да, – без особого интереса покивал король, должно быть, не слишком поверивший в историю о кладе. – Ну что ж, осталось найти нового графа, и вопрос с Торнфолком можно считать решенным. В данном случае – без всякого божественного вмешательства.

Он распахнул ставни и подставил лицо ветру, недоуменно гадая, откуда в абсолютно безоблачный день на карнизе могли появиться крупные дождевые капли.