Ловушка для серого мага

Ловушка для серого мага

Москва 15 янв.08 г.

Сон. Яркий, тягучий, обволакивающий. Он не дает ступить и шагу, сковывает движения, парализует мысли. Чувства, плененные паутиной образов, в панике рвутся на свободу. Холод пронзает сердце, оставляя ноющие отпечатки боли. По телу распространяется сладкий яд немощи. Краткий миг, озарение, острое желание скорой смерти. Она принесет долгожданное облегчение. И снова страх. Он сжимает горло, не давая стонам вырваться на свободу. Взрыв! В сияющих осколках ледяного ужаса мечутся отражения снов. И медленно тают, сдавая позиции подкрадывающейся тьме.

Дрожь сотрясает тело. Противный пот холодит кожу рук, шею и затылок. Пальцами ощущаю неприятную шершавость ткани. Пробую открыть глаза. Веки, будто налитые свинцом, не поддаются. Ресницы, кажется, слиплись намертво. После третьей попытки яркий свет режет острым металлом. Визг боли заставляет вибрировать все тело. С жадностью втягиваю в себя воздух, но не могу толком вздохнуть. В ушах нарастает шум. Через секунду он уже рвёт барабанные перепонки. Грудь раздирает от нестерпимой боли.

Новая боль: резкая и кратковременная. В руке. Укол? Визг в голове начинает стихать, тело расслабляется. Волна теплого небытия укутывает меня ватным одеялом. Я с наслаждением поддаюсь тошнотворной круговерти цветных пятен.

И снова нарастает звук, в этот раз довольно мелодичный. Колокола? А вот тело становится неприятно тяжелым. Словно колокол — это я. Воздух вибрирует, вовлекая меня в круговорот звука. Бом! Неутихающий гул сжимает виски приступом мигрени. Я содрогаюсь в ожидании очередной боли.

Медленно, едва справляясь с тяжестью непослушных век, приоткрываю глаза. Густой мрак выползает из углов квадратной комнаты. С ним отчаянно борется точечный свет маленького ночника. Окно справа зияет глубокой чернотой, изредка протыкаемой тусклыми лучами света далеких фар. Куцая, застиранная до серости занавеска пытается стыдливо прикрыть нижнюю часть рамы. Стены скалятся глубокими трещинами, а потолок украшает огромная люстра с множеством лампочек. Хрустальные висюльки поблескивают в свете ночника, покачивающиеся ряды бус отражают свет фар, рассеивая блики по облезлой краске стен. Неуместная роскошь посреди обыденной убогости.

Мерный звук слева действует на нервы. С трудом поворачиваю голову, в шее раздаётся тонкий противный хруст. Ощущаю, как резко пересохло в горле и облизываю с губ металлический привкус. Чтобы прогнать так некстати пришедшую дурноту, стараюсь дышать глубже и непонимающе пялюсь на прибор величиной с тостер. По темному экрану периодически пробегает белесая волна, и тут же тишину пронзает тот самый раздражающий меня писк.

Видимо, я в больнице. Но что я тут делаю? И как сюда попал? Кожу на лице стянуло, волосы на затылке, казалось, приподнялись. Одна мысль вытесняет ворох бестолковых образов: а кто это — я? Все, что я о себе помню, это шершавое прикосновение к накрахмаленным простыням и резкий свет в глаза. Память отказывается выдать мне даже имя! Дыхание учащается, на что немедленно отзывается надоевший прибор на тумбочке. Протягиваю к нему руку, но обнаруживаю, что привязан к кровати…

Может, это психушка? Писк над ухом раздаётся уже почти непрерывно. От отчаяния я сжимаю кулаки. Что-то соскальзывает с пальца. Тишина обухом ударяет по натянутым нервам. И тут слух улавливает глухие шаги. В голове тут же возникает образ шприца. Я стараюсь успокоить дыхание. Вдох резкий, словно всхлип, и долгий выдох, небольшая пауза перед новым вдохом. Удивительно, но грудь почти сразу перестаёт разрывать от боли, мельтешение перед глазами отступает, дыхание выравнивается. Откуда я знаю, как это делается? Впрочем, сейчас это не важно. Главное, что сработало. Очень не хочется еще раз погружаться в мучительный наркотический сон.

Дверь, неразличимая во мраке ночи, беззвучно приоткрылась, резанув по щербатой стене полосой света. В палату заглядывает грузный мужчина в белом халате, накинутом на плечи. Залысина его весело блестит, отражая свет коридорной лампы. Я наблюдаю за вошедшим из-под опущенных ресниц. Тот внимательно оглядывается, а потом немного отодвигается. Из-за его спины вынырнула тонкая фигурка медсестры. В руках у нее я разглядел поднос. Спина холодеет, но я стараюсь не поддаться панике. Дыхание спящего, глаза закрыты, веки расслаблены, тело полностью спокойно. К руке прикоснулись холодные пальцы. Я едва сдержался, чтобы не вздрогнуть. И все равно жду острой боли от иглы.

Но сестра лишь пощупала пульс и что-то надела на мой безымянный палец. Мерный звук вновь наполняет комнату, заглушая тихий гул, доносящийся из коридора. Еще немного, и этот неясный шум неожиданно смолк, словно его придушили подушкой. Шаги уходящей медсестры я расслышал, а вот мужские — нет. Долгое время ничего не происходило. Не выдержав, осторожно приоткрываю веки. Комната пуста. С трудом сдерживаюсь, чтобы не присвистнуть. Лысый мужик явно профи. Но что заставило его охранять меня? Или, наоборот, он сторожит, чтобы я не сбежал? Второе казалось более реальным, учитывая то, что я намертво привязан к кровати.

Надо бы проверить, как и чем я связан. Пытаюсь приподняться, тело отзывается болью. От досады скрипнул зубами, извернулся в правую сторону, скосил глаза. Запястье обхватывает широкий, сантиметров пять, браслет. На вид — пластмассовый. Каким образом он крепится к кровати, рассмотреть в таком положении невозможно. Пытаюсь вытащить руку, но любые попытки заканчиваются лишь участившимся пищанием прибора, да очередной красной полосой на коже. Выругался.

— Так и знал, — иронично хмыкнул мой охранник.

Я вздрагиваю от неожиданности. Когда он успел войти? Или умудрился спрятаться в пустой палате? Лысый в это время беззвучно открыл дверь и поманил кого-то. Все та же медсестра с подносом подходит к кровати, бесстрастно готовит шприц, втыкает иглу. Я скрежещу зубами, дергаю рукой, пытаясь не дать ей впрыснуть наркотик. Но браслеты держат прочно. Уже засыпая, мне подумалось, что сестра не смотрела на меня и вообще старалась держаться подальше. Наверное, я буйный…

Кострома 1 сент.07 г.

Нечто разорвало серую ткань сновидения. Всё тело напряглось, готовое в любой момент дать стрекача. Осторожно прислушиваюсь, сжимая в кулаке единственную стоящую вещь, которая у меня имеется. Но в ночлежке тихо. По полу, на котором, помимо меня, спят ещё люди, гуляет по-осеннему сырой сквозняк. Приподнимаю голову и бросаю взгляд в сторону тёмного коридора: ментов нет. Да и вряд ли они будут искать беглого сироту в бомжатнике. Потом гляжу на белесое небо за окном. Как рано. Так вот оно что! Меня разбудила привычка: в приюте подъём в пять утра.

Мобильный судорожно завибрировал в сжатой руке. Вздрагиваю: знакомые цифры. Придётся ответить.

— Что?

— Серый? — взволнованный голос Степки вызывает раздражение. — Тебя ищут!

Словно по заказу, в окно надрывно стучится вой сирены. Плечи зябко дернулись.

— Менты?

Память услужливо выдаёт картинки: вчерашний мерс, некстати сработавшая сигнализация, сумасшедшая гонка по дворам…

— Не, — пыхтение в трубке подозрительно смахивает на сдерживаемое хихиканье. — Наши…

— И чё?

Вздох вырывается помимо воли. Я лениво опираюсь на пол, старые половицы уныло скрипнули под небольшим весом тела, голова удобно улеглась на рваную фуфайку, свернутая в рулон вместо подушки. Чтобы не потребовалось так называемым «нашим», меня это уже месяц как не касается. Пусть себе ищут.

— Прошел слух, что тебя хочет усыновить чокнутая парочка… из Москвы! — с придыханием выдаёт старый приятель.

— Да ладно! — изумлённо тяну я.

Слева сыпется мат, мол мешают тут спать всякие сопляки. За сопляка ответишь, пьянчуга! Пихаю ногой серо-зеленую рожу незнакомца. В сторону с противным звоном катится бутылка. В воздухе распространяется запах паленой водки, который затмевает собой даже кислый дух притона, въевшийся в облезлые стены.

Лениво слежу, как пьяный мужик ползёт за «лекарством». Смачно сплюнув ему вслед, резво поднимаюсь и подхватываю под мышку свою старенькую фуфайку. Плечо прижимает мобилу к уху, пока мои пальцы нащупывают потрескавшуюся кожу ботинок. Скрипят, натягиваясь, махровые от старости шнурки. Ходить босиком здесь — сумасшествие.

— Развод, — бормочу я.

— Тоже так подумал, — недовольно отвечает тот. — Распустили слух, чтобы тебя приманить… Поэтому пробрался к заведующей в кабинет. Серый, я видел бумаги. Все уже давно оформлено! Тебя официально усыновили некие Марковы. Подписи, печати, даже твоя медицинская карта и свидетельство о рождении прицеплены. Так что ты теперь Сергей Карлович Марков!

Я поперхнулся, мобила брякнулась на пол. Со стороны пьянчуги снова раздаётся брань. Теперь он долго не успокоится. Откашлявшись, я вновь прижимаю трубку к уху:

— Как?!

— Как слышал, — довольно гогочет Степа. — Саныч бы оценил!

Губы невольно расплываются в улыбке при воспоминании о юморном старике, повернутом на идее коммунизма. Впрочем, он-то был самым адекватным из всех учителей, с которыми мне не посчастливилось столкнуться в приюте.

— Ну что, инфа достаточно ценная? — после короткой паузы, словно собравшись с духом, заискивающе спрашивает Степан.

Я придирчиво рассматриваю симметричные банты шнурков и угукаю в трубку. Переступаю через дурнопахнущее тело, под ногами скрипят осколки стекла. Хочется курить, сую руку в карман, мои пальцы сжимают печально хрустнувшую пачку. Пусто. Поигрывая зажигалкой, осматриваюсь. Внимание привлек серый пиджачок, висящий на спинке трехногого стула. Воровато оглядевшись, торопливо обшариваю карманы.

Разглядывая находку, презрительно фыркаю — Прима! Зато наполовину полная. Выуживаю сигарету, одновременно пытаюсь извлечь искру из зажигалки. Наконец появляется огонек. Затяжка приносит облегчение и отвлекает от смрада ночлежки. Пачку засовываю в карман.

Взгляд останавливается на дверце чудом уцелевшего шкафа. Там, в полуразбитом зеркале, сквозь мутные разводы на меня смотрят узкие серые глаза. Худое бледное лицо с ввалившимися щеками, да короткий ершик волос цвета мышиной шерсти. Правду говорят, что я серый. А мне нравится эта кликуха. Я оправляю некогда белую майку в разводах краски для граффити, да подтягиваю джинсы в пятках бензина и смазки. Горделиво распрямляю плечи.

— Позвольте представиться — Сергей Карлович Марков! — с выражением декламирую я и презрительно задираю острый подбородок, в трубке раздаётся понимающее хихиканье Степки. — Лана, считай, мы в расчете.

Отключив телефон, я задумчиво скребу затылок. Разве так бывает: усыновить ребенка, которого никогда в жизни не видел? Впрочем, каких только чудиков не встречается. Осторожно переступая спящие тела, направляюсь к двери. Щелкнул едва живой замок, под ногами торопливо пробежали ступеньки, сломанный домофон приветствовал меня ржавым писком, бабка с мусорным ведром проводила недобрым взглядом. Пульнул в ее сторону дымящийся окурок: пусть не пялится! Зябко сунув руки в карманы фуфайки, я пошагал по улице.

Серые дома плавно ползли мимо, озабоченные лица прохожих подобны одно другому, словно унылый маскарад давно завладел всем миром, вытесняя все другие выражения и эмоции. Поежился: жаль, что колеса вчера сразу сплавил, в мерсе климат-контроль, тепло и сухо. Но оставлять столь приметную тачку было бы самоубийством. Взгляд привычно заскользил по ряду припаркованных машин. Вырученного бабла хватило лишь на жрачку и ночлежку… после того, как отдал долю старшему, и ему же старый должок. Вроде эта ничего…

Неожиданно гавкнула сирена, посыпался треск, разразилась заунывным воем. Из-за угла высотки выскочила бело-синяя машина. Ноги сами повернули в переулок, хотя умом я понимал, что это не по мою душу. Дергающие звуки растаяли далеко позади, а я шел вперед, забыв про холодный ветер и теплые тачки. Сдавленный смешок вырвался помимо воли. Усыновили! Где, спрашивается, вы были столько времени — мои замечательные родители?!

Каждый ребенок в приюте мечтает не о подарках, не о Деде Морозе, не о пирожных… хотя, и об этом тоже. Но все это любой из них с радостью бы променял на семью. Свою, настоящую. Ту, в которой мама заботливо спрашивает, что бы ты хотел на завтрак, а папе не все равно, какие отметки нарисованы в дневнике.

И тот, маленький Сережа, тоже жаждал простых радостей жизни, с детства доступных большинству детей. Сколько бессонных ночей он рисовал в воображении картины, с надеждой смотрел в окно на ворота и ждал, что вот-вот они распахнутся и мягкая улыбка белокурой женщины, сопровождаемая веселыми искорками в глазах сильного высокого мужчины, подарят ему радость быть нормальным, обычным ребенком. Но нет, надежда таяла год за годом, как свеча, озаряющая разноцветными бликами разукрашенную волшебством новогоднюю елку. А следом пожаловал рассвет юности, который показал в истинном свете облезлые стеклянные шары и мятую мишуру. Разочарование стало благодатной почвой для отчаянной злобы. Как же я ненавижу сейчас этих придурков, что вдруг решили усыновить подростка, даже не взглянув на него!

Жестянка вылетела из-под моей ноги, стайка девчонок взвизгнула от неожиданности, столб брызг чудом не запачкал их белоснежные фартучки. Тело мое замерло, ноги словно вросли в землю. Сквозь тишину душевной ярости вдруг прорвался поток ярких звуков: заливистый смех, обрывки фраз. Вокруг бегают мальчишки в новеньких костюмах, девочки заботливо поправляют огромные банты, суетливые движения взрослых выдают волнение. Задумавшись, я зашел на школьный двор. Сегодня же первое сентября! Губ коснулось змеиное дыхание сарказма. Ишь как стараются!

Я-то знал, что улица учит жизни лучше, чем куча бесполезных учебников и уставших от самих себя учителей. Хоть и сурово, подчас даже жестоко. Но что об этом могли знать эти дети, больше напоминающие изнеженные садовые растения, которые не перенесут и простого ливня?

Девочки, которых я случайно обрызгал, все еще хмурились. Особенно одна, с фирменным портфелем и золотым крестиком на белой шейке. Была бы даже красивой, если бы не надменное выражение, исказившее тонкие черты лица. Конечно! Простой парень в мятой майке явно не соответствует идеалу, прочно засевшему в хорошенькой головке. И всем плевать на твой богатый внутренний мир.

Ощутив душевный порыв, подмигнул девочке, пальцы ловко выдернули хризантему из букета первоклашки, и я плавно скользнул ближе. Старательно отработанными движениями в стиле брейкинга, изображаю робота, рука словно достает из груди сердце, другая преподносит цветок, застываю в эффектной позе. Розовые губки уже расплываются в милой улыбке, хотя темные бровки еще хмурятся.

— Спасибо, — осторожно, словно боясь обжечься, берет хризантему. — А… где ты научился так классно танцевать?

Предсказуемая реакция. Я так и вижу, как в голубых глазенках мелькают циферки, подсчитывая, насколько выросла популярность после такого представления. Слабое, продажное сердечко!

— Пойдем, покажу, — резко хватаю ее за руку.

Девочки завизжали и под раздавшийся первый учебный звонок дружной стайкой упорхнули к зданию. Свистнул им в след и расхохотался. Тут же из груди вырвался вздох, пальцы потянулись к пачке в заднем кармане джинсов. Какое-то время я дымил, прислонившись к скрипящему забору, и наблюдал, как медленно расходятся по своим делам счастливые родители.

Марков! Должен признать, мне нравится, как звучит эта фамилия. И даже хотел бы, чтобы меня так звали. А не то слово, которым наградило меня государство, о котором я старался навсегда забыть, желая оставаться лишь Серым. Унылым, безнадежным, одиночкой… Я швырнул окурок, метясь в красный шарик. Громкий хлопок заставил подпрыгнуть от неожиданности молодую мамашу с коляской. Я двинулся прочь, стараясь стряхнуть с плеч ее неодобрительный взгляд. Какое право имеют судить меня они — благополучные и счастливые?!

В ладони нервно запрыгал мобильник, пальцы протерли давно негладкое стекло экрана. Позвонить — не позвонить? Что я теряю? Разве что только ночи в грязном притоне, двадцать процентов прибыли от угнанных тачек и постоянный страх. Кнопки пищали, на желтом экране появлялись цифры, с детства въевшиеся в память. Девять, три… Осталась последняя. Палец неуверенно застыл в воздухе. А вдруг все-таки развод? Приду в приют, а меня там уже поджидают двое в форме и дубинками в руках? И бесплатная путевка в детское исправительное. Лучше осторожно подойду к черному входу да проверю все сам.

Появился план, и уверенность сразу взялась за дело. Сколько бежал, оставляя улице на память лишь неясные облачка пара, я бы не смог сказать. В сердце неровным пульсом билась новорожденная надежда о своем доме, заставляя забыть о промозглом холоде резко начавшейся осени и хлюпающих звуках в дырявых ботинках. Дыры в заборе, облезлые деревья двора, обшарпанная дверь заднего входа. В нос ударил запах кислой капусты и вареного картофеля — на кухне готовится обед. Лестница еще поблескивала влагой, помня недавнее свидание с тряпкой уборщицы. Гул голосов слева, доносящихся из общего зала, свидетельствовали об очередном глупом собрании. Это хорошо, учителя тоже там.

Повернул направо и осторожно скользнул в приоткрытую дверь, ведущую в административное крыло. Тихо вроде. Надо спешить, пока есть возможность. Бегу, а пальцы на ходу нащупывают в кармане старую надежную отмычку. Поворот к кабинету заведующей…

С ходу врезаюсь в высокого мощного мужчину. Тот мгновенно среагировал, сграбастав меня одной рукой, пол ушел из-под ног. Висок захолодел, в нос ударил запах железа. Я хочу закричать, но из горла вырывается лишь хрип. Глаза, казалось, сейчас вылезут из орбит. Грудь словно сдавило прессом.

— Что такое? — раздался справа взволнованный голос заведующей, самой женщины я не видел — в глазах темнело. — Что происходит? Это что… кто… ребенок? Отпустите немедленно!

Я ощутил, как мертвая хватка ослабла, ноги коснулись пола. Громила в черном костюме виновато спрятал пушку.

— Извините.

Я хватаюсь за шею, кашель не дает нормально вдохнуть. В ушах еще шумит, но тьма перед глазами рассеялась.

— Сережа? — Ольга Николаевна нервно поправила очки и облегченно рассмеялась. — Вот и хорошо! Эээ… Ты так быстро приехал из колхоза. — Она торопливо, словно ощутив неожиданную резь в животе, склонилась ко мне. Я оценил весьма выразительный взгляд. Кивнул: конечно, не дурак! О побеге ни слова. Заведующая выпрямилась и театрально всплеснула руками: — А это как раз тот мальчик, о котором мы с вами говорили, Карл Лаврентьевич!

Отступила в сторону, и созданный образ бородатого профессора в пенсне вдребезги разрушил невысокий молодой человек лет двадцати пяти. Стройный, словно манекен, с таким же неподвижным выражением очень бледного лица, тщательно-уложенной прической и в шикарном белоснежном костюме, он мне совсем не понравился. Что-то в незнакомце было от классического гангстера из старых голливудских фильмов, не хватало лишь усиков. Черные, как костюм его телохранителя, глаза «папаши» придирчиво ощупывали меня с ног до головы лучше всякого рентгена.

— Этот?

Неприятный холодок словно ледяными осколками пронзил внутренности. Я невольно отшатнулся, спина уперлась в неподвижную статую охранника. Незнакомец неожиданно белозубо улыбнулся, словно узнал меня после долгих лет.

— Да, это он! Дорогая, подойди.

Из-за спины Карла Лаврентьевича выпорхнула молодая особа со знакомым выражением лица, которое часто присутствует на хорошеньких мордашках публичных дам. Накачанные ботоксом так, что мимика нормальных людей им не доступна, силиконовые губы, казалось, не способны сомкнуться, в голубых глазах — тоска смертная. И даже облегающее красное платье не добавляло женщине огня. Карл по-хозяйски обнял жену за талию и попросил:

— Отведи Сереженьку в машину, а я пока улажу последние формальности.

Куколка безучастно кивнула, дорогие лаковые туфли разбудили коридорное эхо. Громила бесцеремонно подтолкнул меня в ее сторону. С трудом удержавшись на ногах, беспомощно оглянулся на Ольгу Николаевну.

— Как? Так сразу? — протянула та, словно озвучивая мое недоумение.

Но человек в белом подхватил заведующую под локоток, дверь захлопнулась. Еще один невежливый тычок в спину убедил меня следовать за «мамой».

Я ожидал, что громила двинется следом, но тот остался на месте. Женщина успела уйти далеко, стук каблучков таял в шуме первого этажа. Внезапно осознав надвигающиеся перемены, я в нерешительности застыл на лестнице. Радужные наивные мечты детства лопались мыльными пузырями, оставляя на память лишь резь в глазах. Странная семейка! Что же нужно от меня этим людям? Возможно, я некогда украл тачку этого богача, и вот он решил поквитаться? Но быстрее и дешевле, учитывая «легкую» процедуру усыновления, заплатить сотню баксов за нежное объятие удавки или ночную пулю в затылок. А может, он серийный убийца? Или рабовладелец?

Еще не поздно снова сбежать! И все же слабое наивное существо внутри, которое я считал давно мертвым, нежно поглаживало сердце робкими надеждами. А эта чувствительная мышца снова, как в далеком детстве, сладко замирало в предвкушении чуда. Ну, сколько можно? Пора заканчивать с розовыми соплями, да линять пока не поздно! Взгляд скользнул в сторону черного хода…

Внезапно в груди похолодело: что это со мною? Ох, как кружится голова! Руки цепляются за перила, вялые ноги немеют, в голове царит сумбур, перед глазами — рваный ватин сумрака. Ощутив холод ветра, я понял, что каким-то образом оказался на улице. Мир плыл куда-то мимо меня. Глаза удивленно смотрели на скачущую землю. Ноги, словно чужие, уверенно ступали по колючему газону. Куда это меня несет?

Центральные ворота, ржавые и покореженные, распахнуты настежь, рядом с белоснежным сверкающим на солнце лимузином суетится старенький сторож. Словно крепостной раб из книжки, он мнет руками шапку и постоянно кланяется женщине в красном. Та неподвижно стоит у распахнутой двери, больше похожая на куклу из интимного магазина, чем на живую женщину.

Роскошная тачка, как огромная мышеловка, радостно ожидала меня, завлекая, в отсутствие сыра, заводными ритмами музыки. Я сглотнул комок в горле и приказал себе остановиться. Темная дыра все так же неумолимо приближалась. Теперь лимузин больше походил на белоснежную улыбку своего владельца… если бы тому вдруг выбили один-два зуба. Что происходит?!

— Сереженька! Какая радость! Ты всегда был особенным! — сторож бросился мне навстречу так, словно я был его единственным и горячо любимым внуком, приехавшим навестить старика из далекого города.

Я усмехнулся: особенным! Это когда я подсыпал ему слабительное в водку или когда запустил петарду в сторожку? Тогда он называл меня кретином и уголовником. Сейчас же даже имя вспомнил! Впрочем, старика можно понять: вдруг на радостях и ему перепадет на бутылку.

Сторож сграбастал меня в объятия. В нос ударил запах перегара:

— Ты мне…

Что конкретно он хотел, я не расслышал. Стоило ощутить прикосновение, как странное онемение как рукой сняло. Ноги вновь слушались, кончики пальцев словно пронзили тысячи игл, но все же я мог идти в любом направлении. А вот сторож вдруг вытянулся в струнку, выцветшие глаза почти выкатились из орбит, руки безвольно повисли вдоль тела. Он по-военному развернулся и шагнул к лимузину.

«Мама» безучастно наблюдала, как старик залезает в машину, захлопнула за ним дверь. Холеные руки с ярким маникюром повисли точно так же, как некогда у сторожа. Страх холодными пальцами сжал затылок, адреналин заклокотал в горле. Бежать! Я попятился, но спина тут же ощутила преграду. Коленки задрожали. На плечах тисками сомкнулись огромные ладони.

— Ты еще не в машине? — участливо спросил Карл Лаврентьевич.

От звука веселого голоса тело нервно дернулось, но верзила крепко сжимал меня, не давая сбежать. В голове бешеными белками заметались самые идиотские идеи. Я с отчаянием утопающего схватился за одну.

— Мне же нужно вещи забрать…

— Вещи! — Мужчина расхохотался так заразительно, что мои губы поневоле расплылись в улыбке. От этого страх лишь усилился. Марков покачал головой и доверительно склонился ко мне: — Понимаешь, Сережа… Уже сегодня вечером ты и не вспомнишь о так называемых «вещах». Тебе теперь доступны любые шмотки, брюлики, машины… ну водить их будешь, когда достигнешь совершеннолетия, конечно. Но, самое главное: что бы ни было спрятано в приюте, это теперь навсегда утратило для тебя ценность!

Он легонько коснулся моей щеки. До слуха донесся тонкий звук церковного звона. И все сомнения мгновенно улетучились из головы. Ну конечно! Зачем мне дурацкие фото и прочая чепуха, все это — свидетельство старой нищей житухи, которая остается в маленьком городке. Впереди яркая богатая жизнь в столице, полная удовольствий и радости.

Возможно, я сам ищу странное в поведении своих новых родителей? Какая-нибудь старая психологическая травма не дает поверить в реальность происходящего. Жаль, приходящий психолог, все приглашения которого я упорно игнорировал, теперь не поможет. Хотя, если отмести детские страхи, остается живой человек, решивший усыновить сироту. Может, из жалости, может, для воздействия на других людей, — мол, смотрите, какой я добрый! — а может, его жена не могла или не хотела иметь детей. То-то она выглядит не особо довольной. Да мало ли что?! Главное — я теперь буду иметь все, что захочу!

Охранник распахнул дверь лимузина и удивленно уставился на сторожа. Тот с блаженной физиономией прижимал к груди бутылку шампанского. Карл Лаврентьевич нахмурился и щелкнул пальцами. Я вздрогнул от неожиданности, словно очнулся. Проснулся и старик, он кубарем вывалился из автомобиля, зеленая бутылка покатилась по асфальту, оставляя шипящий след. Марков бесстрастно переступил лежащее тело.

— Прошу! — Приглашающий жест хозяина сопровождался любезной улыбкой.

Лимузин уже не вызывал у меня никаких ассоциаций в стиле низкопробных ужастиков. Я с удовольствием забрался внутрь, а Карл, послав небрежный кивок телохранителю, заботливо помог сесть даме.

Я откинулся, веки смежились от удовольствия, спина утонула в упругой мягкости, пальцы ощутили приятную шершавость обивки. Для полного кайфа не хватало одного. Приподнялся, пальцы нащупали пачку…

Марков резко выхватил из моей руки сигареты, я беспомощно проследил, как утренняя добыча исчезает в узкой щели окна.

— Это мое! — запоздало вскрикнул я.

Мужчина лишь мягко улыбнулся, как маленькому ребенку.

— Это бяка!

Окно автоматически закрылось, перекрыв неясный гул улицы. Я в поисках поддержки оглянулся на женщину, но та смотрела в окно с таким видом, будто все происходящее ее совершенно не касается. Я обиженно скрестил руки на груди и отвернулся.

За окном мелькали дома, яркие лучи солнца изредка, словно исподтишка, выстреливали в толпу прохожих. Постепенно деревья заполонили обе стороны дороги. Было ясно, что лимузин направляется прочь из города. Мне было все равно, внутри ничего не дрогнуло при расставании с так называемой «родиной», но настораживало то, что в Москву нужно было ехать совсем в другую сторону. Подмывало спросить, куда это Карл везет меня, но я сдерживался, все еще припоминая ему случай с сигаретами.

Дорога становилась все хуже, в шкафчике рядом с пустым ведерком для шампанского весело дребезжали бокалы. Мимо проплыло желтое озеро пожухлой травы, сонные коровы, обмахиваясь хвостами, проводили белоснежный автомобиль томными взглядами, и снова свое место заняли стройные ряды полуголых берез. Мутные сумерки напали внезапно, в окно сурово постучал осенний дождь, мгновенно запотевшие стекла почти скрыли живописные разводы воды. Монотонный стук капель, однообразная музыка и теплые потоки воздуха в машине навевали дрему…

Москва 16янв.08 г.

Не знаю, как проснулся, но настроение очень мрачное. Голова кружится, перед глазами все плывет. Да еще и тошнит… и одновременно хочется есть. Я послушал ворчание желудка и скосил глаза на руку. Несколько темных пятнышек выдавали места уколов. Перехватило дыхание, кулаки сжались: они превратили меня в наркомана! Скоро сам буду слезно умолять об очередном уколе. Этого нельзя допустить! В этот момент ясно осознал, что всегда презирал тех, кто попадал в какую-либо зависимость. Складывая волю в чулан за ненадобностью, они послушными баранами брели за очередной дозой того, что позволит на время спрятаться от жизни.

Выдохнул проклятие и с удивлением проследил за небольшим облачком пара, который выпорхнул из моего рта. Огляделся. В палате быстро светлело, за окном можно было уже разглядеть раскидистые деревья, черные ветки которых были затейливо украшены белоснежным мехом снега. Одна из занавесочек чуть колыхалась: либо конструкция окна отличалась оригинальностью, и там находилась форточка, либо стекло было попросту разбито. Ночью в палате было тепло, даже слишком, так что отверстие в окне появилось не так давно.

Я извернулся, насколько позволяли оковы, стараясь разглядеть пол. Так и есть: полурастаявшая сосулька воистину гигантских размеров сиротливо лежала в расплывающейся луже. Брови удивленно поползли вверх: интересно, кому понадобилось швырять такие большие куски льда в больничные окна. Но даже если бросивший его сейчас находился на улице, я все равно не смог бы на него посмотреть.

Похоже, что звук разбившегося стекла меня и разбудил. Странно, что он не привлек внимания моего тюремщика. В палату до сих пор никто так и не вошел. Между тем, комнату быстро наполнял холодный воздух. Волоски на руках встали дыбом. Тонкая простыня почти соскользнула на пол. Поправить ее не было никакой возможности. А зеленое недоразумение, вроде полупрозрачного фартука, надетое на мое голое тело, могло помочь лишь скорее замерзнуть.

Я был готов уже позвать на помощь, даже рискуя получить очередную дозу в вену, как услышал шаги. Судя по разнообразию голосов, по коридору шла небольшая компания. Дверь приоткрылась, но входить никто не спешил. Я постарался успокоить дыхание и притвориться спящим. Кто знает, что за перемены несут с собой эти люди.

— Прилипли к телику! — женский голосок так и сочился ядом сарказма.

— Их можно понять, — прошелестел тихий мужской голос. — Такое нечасто случается…

— Да уж, — фыркнул кто-то. — Началось прямо с ночи, как по приказу.

— Ничего удивительного, — все тот же тихий голос, в котором ощущалась власть и сила. Так мог бы говорить босс огромного предприятия. — Он же очнулся.

— Так может все-таки войдем? — почти лениво предложил новый голосок.

Еще несколько мгновений ничего не происходило, словно некто, держащийся за ручку двери, никак не мог решиться распахнуть ее. Ворчание, глухой удар.

— Отойди, — сердитый женский голос.

Что-то во мне отозвалось на него. Да, я прекрасно знаю его обладательницу… знал когда-то. Сердце забилось чаще, на что тут же отозвался надоевший прибор. Изнемогая от любопытства, я осторожно приоткрыл глаза, наблюдая за дверью сквозь ресницы.

В комнату осторожно вошла невысокая полноватая дама весьма приятной внешности. Строгий черный костюм не вязался с мягкой улыбкой и плавными движениями. Увидев меня, она вскрикнула и бросилась вперед. Я сжался, не зная, чего ожидать. Но женщина лишь подняла с пола простынь и поспешно укутала меня ею, тщательно подоткнув со всех сторон. Оглянулась на остальных.

— Как здесь холодно! Он же простудится!

Я вздрогнул: сколько любви и заботы в звенящем голосе!

— Ничего с ним не случится, Кэт, — тихо сказал высокий мужчина с суровым выражением на худом лице.

Из-за него осторожно выглядывала девушка, разглядеть которую я не решился, ибо это могло выдать меня. Цепкий взгляд мужчины ощупывал мое лицо.

— Смотри! — воскликнул девичий голосок.

Видимо, девушка все-таки вошла в палату.

— Кто это мог сделать? — удивленно спросила женщина. Сосулька, — догадался я. Они увидели разбитое окно. — Куда же глядел Рома?

Видимо, это тот, с блестящей лысиной.

— В телевизор, — цинично усмехнулся мужчина. — Насколько я знаю, у него есть кое-какие сбережения.

— В американском банке, — ехидно подхватила девушка.

— Мари, нехорошо радоваться чужым промахам.

Этот голос был немного похож на тихий говор худого мужчины, как если бы тот состарился вдруг лет на пятьдесят. Шаркающий, словно одинокие шаги в престарелом доме, но наполненный скрытой силой так, что я растерялся, пытаясь определить, сколько же лет говорившему.

— Извини, дедушка, — с почти искренним смирением произнесла Мари.

— Виктор, обязательно его связывать? — со слезами в голосе, спросила женщина.

Я чуть вздрогнул, ощутив легкое прикосновение ее теплой руки.

— Сама знаешь, — немного виновато ответил худой мужчина.

— Он не спит, — новый голос: грудной, чуть картавый, девичий.

— Что, Жанна? — переспросила женщина.

— Не спит, — хмыкнул дед. — Девочка верно подметила. Лежит, стервец, и подслушивает.

Поняв, что скрываться уже бесполезно, я открыл глаза. Двое мужчин, женщина и две девушки, обступившие кровать, словно по команде, сделали шаг назад. Брови мои от удивления поползли на лоб. Я что, настолько опасен?

— Привет, — женщина, словно очнувшись, метнулась к кровати и осторожно присела на край. Тепло ее ладони накрыло мою кисть. — Как ты, милый?

Милый? Я испытующе всматривался в мягкие черты. Казалось, сочувствие и беспокойство были совершенно искренними. Что ответить, я не знал. Спросить, кто она? Или попытаться скрыть, что я их не помню? Напряжение нарастало. Все явно чего-то от меня ждали. На лице девушки, по имени Мари, я отчетливо видел страх. Она постоянно оглядывалась на дверь и на худого мужчину, словно решаясь попросить у того разрешения уйти.

— Нормально, — ответил наконец я.

Голос прозвучал скрипуче. Так, словно кто-то открыл старую железную дверь. Вздох облегчения пронесся по палате, смешиваясь со сквозняком, проникающим в разбитое стекло. Все заулыбались. Жанна поспешила присесть на кровать с другой стороны. Высокая, с кукольной внешностью и огромными голубыми глазами, она очень отличалась от остальных. Но ее я тоже не узнавал.

— Ох, и испугал ты нас, — прошелестел пожилой человек. Невысокого роста, чрезвычайно худощавый, он был похож на сухое дерево. Но я откуда-то знал, что это впечатление обманчиво. Голубые глаза старика так и излучали силу, словно власть над целым миром была для него обычной рутиной.

— Алёшенька! — Женщина смахнула слезу. — Я так рада, что все позади…

— Кэти! — оборвал ее на полуслове Виктор.

— Проявил бы хоть каплю сочувствия к сыну! — вдруг зло выкрикнула Кэт.

Я закрыл глаза и сглотнул комок, застрявший в горле. Меня зовут Алексей, Виктор мой отец, Кэт, похоже, — мать… Как-то не вязались имена на иностранный манер с ласковым «Алёшенька». То, что мы находимся в России, сомнений не вызывало. И все, кто присутствовал сейчас в моей палате, тоже были россиянами… Ну, разве что, только мама не была прирожденной русской. Говор у нее был слегка тягучий, точно вязкий. И даже ласковое обращение прозвучало немного фальшиво.

— Побереги свое сочувствие, — наконец ответил мужчина. Голос его был холоднее сквозняка. — Судя по началу, каждая капля может стоить очень дорого.

— Может, пойдем уже? — несмело предложила Мари. Она взялась за ручку двери и смотрела на деда с какой-то отчаянной надеждой. — Алексу наверняка нужно отдохнуть.

— Пойдем, — вдруг засобиралась Кэт. Она вскочила, суетливо поправила прямую юбку, обежала вокруг кровати и тронула плечико Жанны: — Оставим вас с Алексом наедине…

— Это зачем? — настороженно спросил я, изучая абсолютно спокойное личико девушки.

— Ну, как же, — нервно рассмеялась мама. Опустила глаза и ухватилась за рукав Виктора. — Жанна специально приехала из Лондона. Вы давно не виделись. Наверное, есть о чем поговорить…

Легкое замешательство на бледном лице Жанны выдало ее с головой. Она, как и я, совершенно не знала, о чем нам нужно «поговорить» и была бы рада уйти вместе со всеми.

— Эй, — крикнул я, увидев, что семья поспешно отступает к двери. — Может… раз уж мне лучше и все такое, больше не нужно меня пичкать наркотой?

Виктор задержался у двери.

— Не выдумывай, Алекс! — подчеркнуто строго проговорил он. — Никто тебя не пичкает так называемой наркотой. Постыдился бы таких слов в адрес родителей.

Постоял, словно колеблясь, потом коротко кивнул:

— Но я поговорю с доктором, чтобы он отменил уколы, если на это нет большой необходимости.

И, проследив за стыдливым бегством Жанны, решительно прикрыл за собой дверь. Занавеска всколыхнулась и вновь уныло повисла на веревке. Я тяжело откинулся на подушку. Перед глазами кружился целых хоровод звезд. Грудь сдавило прессом усталости так, как если бы я не спал трое суток. Я боролся с собственной памятью, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь в темном омуте гладкой воды. Но видел лишь неясные отражения, которые совсем не узнавал. Они вихрем суетились вокруг моей головы, вызывая легкую тошноту. Показалось, что открылась дверь. Чьи-то торопливые шаги оставили меня равнодушным. Гораздо интереснее очертания живописных пятен, которые все время менялись, очаровывая гротескным танцем больного воображения. Бред или сон, мне все равно. Зато не надо думать и пытаться вспоминать…

Поместье 02сент.07 г.

Взвизгнули тормоза. Я подскочил от неожиданности, затылок взорвался от боли, я охнул, руки обхватили голову. Карл даже бровью не повел. Громила вышел, женщина же, кажется, за всю поездку так ни разу и не пошевелилась. Тишину нарушало лишь мое обиженное пыхтение да шелест мелкой мороси. Вскоре машина вновь тронулась с места. Мимо проплыли распахнутые створки кованых ворот. Я восхищенно рассматривал черное замысловатое кружево, за которым показались ровные поля ухоженных газонов, яркие островки клумб и редкие стрелы чудных деревьев.

Карл вышел из машины, я вылез следом и оказался на небольшой асфальтированной площадке перед широкой белой лестницей, ведущей к парадному входу старинного здания, похожего на барскую усадьбу из учебника по истории. Стены трехэтажной серединки и одноэтажных крыльев выкрашены в солнечно-желтый цвет. Белоснежные колонны на два верхних этажа основного здания поддерживают строгий треугольник фронтона.

Свет уличного фонаря образовывает причудливые тени на фасаде, украшенном шикарной лепниной. Дождь невежливо стучится в темные стекла множества окон. Каменные вазоны у входа — безмолвные стражи, охраняющие переход в совершенно незнакомый мир. Я словно воочию видел, как высокомерная дама с причудливыми завитками в высокой прическе недовольно кутается в шикарную меховую накидку, пока пузатый барин придирчиво осматривает новенького норовистого жеребца в упряжке экипажа.

Шорох гравия под колесами машины вернул меня к действительности, лимузин медленно повернул направо. Карл уже направлялся к двери, охранник держал над хозяином большой черный купол зонта. Женщина, видимо, была за рулем машины. Морось холодными змейками скользнула за ворот, с волос уже срывались капли воды. Кутаясь в сырую фуфайку, я поспешил под защиту крыльца.

В руке Карла некий возник предмет, похожий на старый пейджер. Узкий экранчик подмигнул зеленым огоньком, тут же щелкнул замок, мужчина повернул ручку. Мелодично скрипнули петли, и нас неприветливо окутал сыростью огромный холл. Я огляделся. Высокие зеркала множат три фигуры в бесконечности отражений. Широкие ступени изогнутых, словно два полумесяца, лестниц торопливо убегают на второй этаж, где пугливо прячутся во тьме.

Щелчок выключателя. Яркий свет, усиленный серебром зеркал, резанул по глазам. Огромная люстра под потолком с несметным количеством ламп нещадно прогоняла сумрак, но тот мгновенно сгруппировался в тенях за мягкими диванами да за тяжелыми шторами, сдав позиции лишь на время.

Пока я оглядывался, Карл успел избавиться от пиджака и галстука и теперь быстро приближался ко мне. Окинул холодным взглядом, недовольно качнул головой. Я стыдливо помялся: лужа дождевой воды, стекая с одежды, расползалась темным пятном по дорогому дубовому паркету. Шмыгнул носом, руки привычно скользнули в карманы. Мужчина требовательно протянул ладонь:

— Телефон!

Я вздрогнул: сдать мобилу? Как рабу или заложнику… В горле застрял ком, я испуганно оглянулся на входную дверь, пытаясь вспомнить — закрывали ли ее на замок.

— И старье свое снимай, — брезгливо продолжил Карл. — Сейчас же!

Показался охранник, руки его были заняты большой картонной коробкой, которую тот кинул мне под ноги. Стараясь не трястись, я медленно снял фуфайку. Одежда с шумом плюхалась в коробку. Озноб завладел всем телом. Карл повел черной, словно нарисованной, бровью. Я вздрогнул и с большой неохотой стянул последнее, что еще оставалось на мне. Ощущая себя крайне неуютно, переступил с ноги на ногу.

— Сожги это, — брезгливо бросил хозяин, короткий кивок в сторону охранника.

Тот торопливо укутал мои плечи огромным, явно с его собственного плеча, махровым халатом, схватил коробку и исчез за дверью, на миг впустив в дом влажный шелест тонких струй.

Карл поманил меня, паркет взвизгнул под его подошвами, и хозяин пошагал к лестнице. Я немного потоптался на месте, взгляд буравил спину мужчины, сомнения грызли душу. Вообще-то я сразу могу определить людей, которые имеют склонность к маленьким мальчикам. У них очень специфическое обращение и особый взгляд… мерзкий такой. До сих пор подозрений по поводу Карла у меня не возникало, но сейчас…

— Так ты пройдешь в свою комнату или тебя устроит коврик у порога? — иронично спросил Карл.

Сердце замерло. Своя комната, от этих слов повеяло новогодним волшебством. Все сомнения поспешно растаяли в предвкушении скорого исполнения детской мечты. Подтянул полы халата, освобожденные ступни осторожно скользнули по паркету, гладкое дерево враждебно холодило кожу, явно невзлюбив чужака. Ступеньки лестницы встретили меня более благосклонно, мягкий ворс золотистого ковра приятно щекотал пальцы ног. Запутавшись в складках одежды, я споткнулся, тело потеряло равновесие, а в голове молнией мелькнула мысль о несчастном случае и переломанной шее. Из горла вырвался вскрик.

Уже почти смирившись с предстоящим падением, я неожиданно ощутил поддержку. Локоть уперся во что-то твердое, спина выпрямилась сама собой. Миг, и я снова поднимаюсь по лестнице, словно падение мне лишь померещилось. Легкие судорожно впустили воздух, мой взгляд уперся в затылок Карлу. Тот никак не отреагировал на происшествие, ноги его мерно переступали со ступеньки на ступеньку. И лишь правая рука приподнята к плечу, словно кисть держала что-то невидимое.

Сердце испуганно прыгает в груди, в ушах неприятный шум. Может, все это мне привиделось? Как тогда, у лимузина. Мозг упорно искал разумное объяснение произошедшему. Я вспомнил мутный взгляд мужика, у которого я стрельнул сигареты. Он не был пьян, но двигаться не мог… В животе похолодело: что за сигареты лежали в пачке с надписью «Прима»? Хорошо, что Карл их выбросил, ненавижу наркоту! Но пара сигарет уже выкурена и еще неизвестно, к каким это приведет последствиям.

Поднявшись по лестнице, мы свернули направо. Голова немного кружилась. Карл остановился, и я врезался в его спину. Хозяин по-военному развернулся, черные глаза, казалось, впились в мое лицо. Я невольно отшатнулся.

— В моем доме действуют некоторые правила, очень простые. — Тихий голос звучал проникновенно и даже немного угрожающе. Я на миг даже ощутил себя пятилетним ребенком перед взрослым строгим дядей. — Их немного, и я очень не советую их нарушать. Первое — здесь не курят!

У меня засосало под ложечкой, сразу остро захотелось курить. Карл молча буравил меня тяжелым взглядом, словно ожидал чего-то. Остатки совести заметались по закромам души. Пальцы, как в детстве, скрестились, таясь в складках халата. Я вымученно кивнул. Губы Карла растянулись в саркастической усмешке. Он продолжил:

— Второе — в мой кабинет ни при каких обстоятельствах заходить нельзя!

Я вздохнул. Ну вот, теперь буду маяться и искать повод заглянуть в этот таинственный кабинет!

— И третье, — глаза Карла превратились в тонкие щелки, словно он видел меня насквозь, — последнее. По саду можешь гулять свободно, но за пределы ворот выходить можно лишь в сопровождении меня или Виктора. Кстати, это для твоей же безопасности, — соизволил объяснить он. Холодно улыбнулся, холеный подбородок чуть вздернулся. — А это твоя комната. Все, что находится в ней, твоё. Спокойной ночи.

Я растерянно проследил за удаляющейся фигурой. Карл миновал пятно света около лестницы, и мягкие шаги растаяли в нависшей тишине. Неожиданно я ощутил себя очень странно, словно вдруг оказался замурован в огромной глыбе льда. Я всегда стремился избегать дружбы… от любых отношений держаться в стороне. А вот сейчас я бы все отдал, чтобы не ощущать себя таким одиноким.

Переминаясь с ноги на ногу, я с недоверием буравил взглядом дверь. Почему-то очень не хотелось ее открывать. Руки мои охватили озябшие плечи, зубы выстукивали замысловатую мелодию. Я чувствовал себя крайне незащищенным.

— Ну что ты так трясешься? — попытался подбодрить самого себя. — Вот же оно — то, о чем так долго мечтал! Только руку протяни…

Скорчил рожицу отражению в блестящей поверхности ручки. Искореженная копия нахально высунула язык. Пальцы, словно стремясь стереть изображение, обхватили холодный металл, щелкнул замок, тихонько скрипнули петли. Я шагнул с чувством, что за дверью — пропасть.

И очутился в светлой просторной комнате. Два широких окна тщательно зашторены тяжелыми портьерами, стремясь защитить нового хозяина от непогоды, ступни уютно утонули в зеленом ворсе толстого ковра, широченная кровать обещала сладкие сны, а огромный плоский телевизор игриво привлекал внимание беззвучной трансляцией хоккейного матча. Я словно бы попал из лютой зимы в беззаботное лето! Забыв обо всем на свете, как ребенок, я несмело прикасался кончиками пальцев к мягкой ткани покрывала, гладкой поверхности телика, многочисленным коробкам с играми, стеклянному столику, новейшей приставке… Словно стремясь убедиться, что это все — настоящее.

На ковре обнаружились беспроводные наушники, как негласная просьба хозяина соблюдать тишину. Тут же натянул их на голову, в уши ворвался свист хоккейных болельщиков и удары шайбы о борта. Пошарил левой рукой в поисках дисков, правая намертво сжала джойстик. Сбылась мечта детства, словно ко мне явились разом Зубная фея, Дед Мороз да джинн и наполнили мою жизнь яркими красками.

На мгновение экран показал ярко-синий прямоугольник, пискнула кнопка, загорелся зеленый огонек, и реальность растворилась в ярких красках чужих фантазий.

Дарт Вейдер взирает на меня с лошади, бока которой почти целиком закованы в мятые железные латы, смрадное дыхание наполняет воздух. Конь медленно надвигается на меня, кроваво-красные глаза светятся в щелях лат. Черный всадник поднимает руку, которая на глазах превращается в так называемое «Оружие победы», пистолет-пулемет Шпагина. От удивления у меня ноги приросли к земле. Смотрю вниз и вижу, что на самом деле стремительно ухожу под землю. Паника сжимает горло: у меня же только одна жизнь осталась! Ну вот, опять все уровни сначала проходить! Злодейский хохот ситха был последним звуком, который я слышал перед тем, как меня заграбастала полная тьма.

Москва 17янв.08 г.

Влага оросила ссохшиеся губы, любопытными струйками разбежалась по щекам, пощекотала уши, и с едва различимым звуком впиталась в ткань подушки. Несколько капель проникли в рот, вызывая дикую жажду. С трудом разлепил губы и приподнялся, пытаясь словить еще глоток. Зубы звонко стукнули о край чашки. Женский голос тихо ругнулся, затылок мягко придержали. Я жадно хлебал противную солоновато-сладкую жидкость, ощущая, как все тело постепенно наполняется жизнью. Утолив жажду, устало откинулся на подушку. Медленно раскрыл глаза.

Сморщенное лицо худощавой старушки. Не выдержав сурового взгляда выцветших глаз, отвернулся. Яркие лучики утреннего солнышка, недовольно огибали фанерку на месте разбитого стекла. Донельзя хмурый охранник Рома, скрестив мускулистые руки на груди, оперся о стену рядом с приоткрытой дверью, которая отражалась в поблескивающем линолеуме. Воздух наполнен парами хлорки. Я скосил глаза. Ни сосульки, ни лужи от нее на свежевымытом полу, разумеется, не было.

Пожилая медсестра тем временем пощупала мой пульс, приложила ко лбу черную полоску, приподняла правое веко, недовольно покачала головой и, искоса глянув на лысого здоровяка, резво посеменила к выходу. Рома внимательно проследил за продвижением медсестры, потом смерил меня тяжелым взглядом покрасневших глаз и, ступив следом за старушкой, тщательно прикрыл дверь, тем самым перекрыв путь суетливому шуму, доносившемуся из коридора. В наступившей тишине я вдруг ощутил, что что-то не так. Оглянулся на аппарат, что вчера донимал меня мерными звуками… и не обнаружил его. На потертой тумбочке стоял лишь графин да белая чашка, из которой я только что пил воду. Попробовал пошевелиться, но обнаружил, что все еще привязан в кровати. Усмехнулся: зачем было оставлять графин, если мне все равно не удастся до него дотянуться?

Маленький пластмассовый стаканчик рядом с графином содержал таблетки разного размера. Я поморщился: уколы заменили на колеса. Пусть только попробуют заткнуть это в меня! Стаканчик вдруг дрогнул и опрокинулся. Белая таблетка покатилась по тумбочке и, исчезнув за краем, глухо ударилась о пол. Я удивленно покосился на окно. Видимо, фанерку даже не потрудились тщательно приколотить, раз по палате гуляет такой сильный сквозняк. Холода все же я не ощущал, несмотря на тоненькую ткань одноразового халата, надетого на меня под легкой простыней. Но что-то доставляло мне дискомфорт в районе таза. Утка! Видимо, старуха забыла убрать ее. Рассвирепев, я приподнял зад и бедром вытолкнул судно из-под себя. Звон железа и всплеск мочи разозлили меня еще больше. Лежа в бессильной злобе, я наблюдал за дребезжащими висюльками люстры.

Тут дверь медленно открывается. Вместо широкоплечего Ромы в комнату заглядывает Жанна. Она в белом халате медсестры и ведет себя весьма странно. Постоянно вздрагивает и оглядывается. На всякий случай я притворяюсь спящим. Девушка скользнула в палату и осторожно прикрыла за собой дверь. Торопливые шаги. Я щекой ощутил ее взволнованное дыхание. Жанна невежливо ткнула меня в плечо. Я не шевелюсь. Над левым ухом зашуршала бумага, заскрипел полиэтилен. Девушка что-то раскладывает на тумбочке. Я осторожно приоткрываю глаза. Большой шприц в тонких пальцах заставил мое сердце заколотиться быстрее. Приехала из Лондона, чтобы встретиться со мной? Вот так-так!

Жанна хватает мое предплечье и деловито целится иглой в вену. Я перехватил шприц прежде, чем девушка успела вогнать под кожу иглу. Жанна испуганно вскрикнула и отшатнулась. Пластмассовая трубка шприца зашипела в моих пальцах: возможно от злости я слишком сильно сдавил его. Что же за дрянь «моя девушка» хотела влить в меня?

Я вскакиваю с кровати, бросаю остатки раздавленного шприца в сторону. Жанна визжит и бросается к двери. Я перехватываю девушку, разворачиваю ее лицом к себе и прижимаю за локти к стене:

— Ты хотела убить меня? — рычу я сквозь зубы. — Почему?

Девушка смотрит на меня совершенно круглыми, абсолютно черными глазами. Вздрогнув, я припомнил, что вчера глаза Жанны были голубыми. Присматриваюсь и понимаю, что зрачок расширился настолько, что почти закрыл собой радужку. Изящные ноздри Жанны раздуваются, а рот открыт в немом крике. Она смотрит на меня, но не видит. И в то же время я ощущаю чей-то пристальный взгляд, словно некто смотрит на меня через эти черные омуты.

— Кто послал тебя? — голос мой дрожит. Я тряхнул плечи девушки и прикрикнул: — Отвечай!

Я вижу, что белки ее глаз наливаются кровью. Тело девушки затряслось. На миг зрачки приняли обычный размер. Мутный взгляд скользит по палате. Удивление, смешанное со страхом, отразилось на смазливой мордашке. Потом она вздрогнула, личико побелело, и тело медленно сползло по стене на пол. Взгляд остекленел. Я облизал сухие губы, присел на корточки и коснулся ее шеи. Зря я пытаюсь нащупать пульс. Жанна мертва.

Грудь сдавило тяжкое предчувствие опасности. Я запоздало вспомнил о моем охраннике. Странно, ни звуки, ни крики, не привлекли его внимания. Или он тоже замешан в покушении на мою жизнь? Я не знал, кто подослал Жанну. И чем ее накачали, чтобы довести до такого состояния. В любом случае, здесь оставаться опасно. Нужно уходить. Но в таком виде я далеко не уйду. Халатик медсестры на Жанне был мне явно мал. Я торопливо осматриваюсь в поисках чего-нибудь подходящего. Простыня! Завернусь пока в нее, потом, может, найду что получше.

Подхожу к постели и замираю с протянутой рукой. Взгляд мой упал на поблескивающие разводы на белой простыне. Поручней, удерживающих меня, не было и в помине. А на том месте, где они были, ткань была покрыта кляксами расплавленного металла. Сердце замирает, я перевожу взгляд на свои запястья. Но кожа там здоровая и чистая. Может, Жанна воспользовалась каким-нибудь средством? Но зачем было меня освобождать, а затем убивать? На душе стало противно: а может, она вовсе не собиралась меня убивать? Оборачиваюсь в поисках ампулы, из которой она набирала лекарство в шприц, но нигде нет ничего похожего. В коридоре слышу шум, истошный крик и множество гулких шагов.

Я метнул взгляд на неподвижное тело девушки, потом на окно. Судя по кронам деревьев, наверное, третий этаж, так что прыгать высоковато. Ощущение опасности нарастает. Торопливо хватаю простынь, обматываюсь ею наподобие тоги и выскакиваю за дверь. Маленький коридорчик, который ведет от большого к моей двери, пуст… если не считать скрючившегося на полу человека. Склоняюсь и пытливо рассматриваю стеклянные глаза Ромы: зрачки его сильно расширены. Так же, как у Жанны. Парень безусловно мертв. Что ж, это объясняет то, что его не привлек шум.

Я осторожно заглянул за угол. Широкий коридор тоже почти пуст. Только на каталке лежит человек с закрытыми глазами. Видимо, кто-то вез больного к лифту, но заметил труп охранника и побежал за помощью. Слева звякнуло. От неожиданности я подскочил на месте, умудрившись повернуться в воздухе к источнику звука. Но это оказался обычный лифт. Двери медленно, со скрипом разъезжаются в стороны. Из маленькой кабинки на меня испуганно смотрит очень бледный парень. Светлые волосы взъерошены, странная одежда держится на честном слове. Через секунду я сообразил, что смотрю в зеркало. Зачем его повесили в больничном лифте — непонятно.

Воспользовавшись оказией, я скользнул в кабину и с силой вдавил самую нижнюю кнопку. Двери с шуршанием съезжаются, отрезая меня от множащихся в коридоре шагов. Долгие секунды вынужденного ожидания в покачивающейся кабине я не сводил глаз со своего отражения. Карие глаза полны замешательства: так вот как я выгляжу! Тело, наполненное адреналином, требует движения, руки трясутся, ноги почти подкашиваются.

Наконец лифт затормозил. Остановился. Двери медленно поползли в стороны. Не дожидаясь, пока они полностью раскроются, я вырываюсь из плена маленькой коробки и бегу вперед, не отреагировав на гневный протест невысокой барышни. Стены широкого коридора первого этажа выкрашены в белый цвет, на фоне которого почти сливаются многочисленные люди в белоснежных халатах. Кроме девушки, которую я чуть не сбил с ног, на меня ровным счетом никто внимания не обратил. Быстрым шагом я направляюсь вперед. Лавирую между многочисленными каталками с пациентами, внимательно заглядывая во все открытые двери. Врачи и сестры мечутся между ними, словно голодные белки в поисках шишек. Один раз меня попытались уложить на одну из каталок, уверяя, что у меня шок. Стоны, крики, отдельные слова превратились для меня в один общий гул, и лишь одно слово выделялось: «Авария».

Я вырвался и бросился в распахнутую дверь. Догонять меня никто не стал. Я торопливо закрыл дверь и осмотрелся. Обычная больничная палата. Зеленые стены и множество скрипящих коек. Все заняты. Взгляд скользнул по окну. Первый этаж, можно и спрыгнуть. Я шагнул к нему, но ощутил, как с плеча сползает простынь. Видимо, я зацепился за что-то полой своеобразной накидки. Быстро развернулся и тут увидел ее. На кровати сидит весьма колоритная старуха и смотрит на меня во все глаза, огромные и черные. Я вздрогнул и отшатнулся, уж больно похожи они на расширившиеся зрачки Жанны и Ромы.

— Тебе нужны ответы, весс! — громким доверительным шепотом сообщила старуха.

Я присмотрелся внимательней и немного успокоился: глаза женщины на самом деле просто от природы темные, да и вид был почти цыганский. Огромный крючковатый нос и мясистые губы напоминают детские картинки про Бабу Ягу. Но при этом от женщины исходит ощущение спокойствия и комфорта. Вдруг захотелось все ей рассказать, уткнуться в теплые колени и попросить защиты. Так, словно мои страхи были лишь ночным видением, фантазией больного воображения. Но, увы, это не так. И два трупа на третьем этаже вполне реальны. Меня еще не поймали лишь потому, что больницу наводнили жертвы большой аварии. И кто знает, как скоро охрана меня обнаружит. Медлить нельзя… тем более, терять время на лживые предсказания цыганки. Подозреваю, что моя симпатия лишь фирменный цыганский гипноз.

— У меня нет денег, — грубо оборвал я и оттолкнул старуху.

Она дергает простынь, та окончательно соскользнула с меня. На спинке соседней кровати висят брюки и футболка. Хватаю тряпки. Цыганка внимательно следит, как я одеваюсь. Казалось, она ничуть не обиделась.

— Иди в бар «Хоббит», весс, — улыбаясь, говорит она. — Ищи Мерцану. Она поможет тебе…

— Отстань, старуха, — огрызнулся я, пытаясь натянуть трико. Обладатель их гораздо ниже меня, голые голени смотрятся смешно. На улице это будет еще более подозрительно, поэтому я замотал низ брючин до колен. Футболка оказалась немного просторнее.

— Дай мне руку, весс, — требовательно заявила старуха.

Я машинально жму ее сухую ладошку. Словно очнувшись, рванул руку назад, но цыганка оказалась удивительно сильной. Она внимательно смотрит мне в глаза и проникновенно говорит:

— Прикоснись к ней, весс! Она не сможет тебе отказать…

Я ощутил в ладони неприятное покалывание и дернулся еще сильнее. Руки наши словно склеились. Запаниковав, я кричу на старуху:

— Пусти, ведьма проклятая!

— Что вы делаете?!

Я и не заметил, как в палату вошла медсестра. Совсем молоденькая, скорее всего практикантка. Поднос, который она несла, с режущим звоном падает на пол. Девушка, не обращая на него внимания, бросается ко мне:

— Немедленно оставьте ее в покое!

— Оставить в покое? — в собственном смехе я ощутимо различаю нотки истерики. — Как?!

— Как вам не стыдно издеваться над бедной старушкой, — веснушчатая медсестра вырвала из моей руки сухонькую ладошку и осторожно положила руку цыганки на кровать.

— Да она сама ко мне пристала, — я смутился.

— Вандал! — безапелляционно заявила практикантка. — Как она могла пристать к кому-то? Она же в коме! И вообще, что вы здесь делаете?! Убирайтесь из реанимации!

Я расширившимися глазами смотрю на бледное лицо старушки, закрытые веки, трубку капельницы, вытянутое под простыней бездвижное тело. Беспомощно оглядываюсь. Девушка в это время пытается выставить меня за дверь и уже угрожает позвать охрану. Это меня отрезвило. Толкаю ее и бросаюсь к окну. Широкий подоконник скользит, старый шпингалет едва поддается.

Распахиваю окно, зимний холод тут же неприятно впивается в кожу. Прыжок, жесткий треск ломающегося наста. Не обращая внимания на глубокие царапины на голых лодыжках, выбираюсь из сугроба и мчусь к высокому забору. Кошкой перемахиваю через него и оказываюсь на утоптанной дорожке, посыпанной грязным песком. Парочка испуганно вскрикнула и метнулась в сторону. Не обратив на них внимания, я побежал. Словно во сне, не разбирая дороги и не обращая внимания на усталость и холод, несся куда глаза глядят.

Но рано или поздно все кончается. И заряд адреналина закончился в один момент. Я встал, как вкопанный. Ступней не чувствую, колени подкашиваются. Где я и что вокруг — неизвестно. Все скрывают огромные цветные пятна. Уличный шум волнами прибоя полностью накрывает меня. Откатываясь, он оставляет лишь щемящее ощущение беспомощности. Не выдержав очередного натиска, падаю на колени. Заваливаюсь на бок, голова неловко откидывается. Свист и визг погрузили меня в мутное небытие, центром которого был трилистник, поблескивающий металлом.

Кострома 4сент.07 г.

Судорожный вздох, кольнуло в груди. Открываю глаза и в полном недоумении смотрю в синий экран телевизора. Справа раздается противный треск. Поворачиваюсь. Тело дернулось, я скривился от боли, пронзившей спину и шею. Наушники, источник неприятного шума, валяются рядом. Щелкаю выключателем. Тишина.

Спать на полу мне не привыкать, конечно, но сейчас болит все, до кончиков пальцев. Сколько же я играл? Приподнимаюсь, взгляд скользит по комнате в поисках часов. Пустые пачки из-под чипсов, пол усыпан крошками, яркими пятнами выделяются кляксы от газировки. Я поморщился: ну и помойка!

Вспомнились детали сна. Трупы, старуха-ведьма, и, кажется, я сам в конце погибаю в аварии. Готовый сценарий для третьесортного сериальчика, жаль, я не могу переключить канал своих снов. Захотелось курить, но сигарет не было. Я вздохнул и подошел к окну, взвизгнули гардины, открывая вид на хмурый двор. Набухшие от тяжести тучи опустились почти к кромкам деревьев, затейливая рябь в лужах жаловалась на сильный ветер, который уныло гнул податливые ветки. Хотя бы не льет.

Я задернул шторы, комната вновь наполнилась теплом и уютом, словно осенняя хандра тоже явилась частичкой гротескного сна. Кажется, я вчера обнаружил туалет за этой дверью. Или не за этой: ровные ряды одежды, приятно пахнущие новизной, подсказали, что я обманулся. Или не вчера… сколько же часов я провел за игрой? А гардеробчик у меня как в кино — отдельная комнатка! Вот еще одна дверь. Ага! То, что я искал!

Ванная комната встретила нового хозяина приятной теплой влажностью. Огромная угловая ванна широко улыбалась, не скрывая металлические скобки. Скорее всего, это хваленое джакузи. Немедленно возникло желание проверить догадку. Скрипнул кран, и помещение наполнил славный шелест воды. На блестящей этажерке красовались пузатые флакончики. Я наугад сыпанул в ванну фиолетового порошка и с наслаждением вдохнул приятный аромат. В памяти возник образ милой девочки с золотыми косичками. От ее волос пахло лавандой. Красивую и скромную, ее удочерили через год после того, как мы подружились. Ностальгия мертвой хваткой сжала сердце. Помотал головой, стараясь избавиться от щемящего чувства. Воспоминания должны остаться там же, где произошло и само событие. В прошлом!

Долго разбираться с управлением не пришлось, всего-то две кнопки: включить да выключить. И фиговину покрутить, чтобы выбрать мощь бурления. Наслаждению мешало лишь назойливое желание покурить. Ну почему Карл запретил это? Промолчи он, и я бы не вспомнил о сигаретах! Не приемлю зависимость, и поэтому устраивал себе долгие перерывы, испытывал, сколько продержусь. Правду говорят: запретный плод сладок. Где бы взять курево?

Вытираться не стал, тело любовно обнял белоснежный халат моего размера, ступни удобно приютились в мягких тапочках. На многочисленные флакончики парфюмерии взглянул с недоверием: ненавижу резкие запахи! Ощущая себя самым последним метросексуалом, величественно вывалился из ванны. И оторопел.

Комната буквально лучится чистотой. На ковре ни крошки, на блестящих подоконниках ни пылинки, шторы аккуратно подвязаны ленточками, позволяя одиноким лучикам осеннего солнышка бродить по идеально разложенной на кровати одежде. Исчезли разбросанные диски игр, а коробочки сложены аккуратной стопочкой. Значит, в доме есть прислуга. Что ж, это радует — всегда терпеть не мог уборку!

Напялив новые шмотки, покосился на джойстик, хотелось вновь окунуться в мир грез. Вздохнул и отвел глаза: игромания тоже своеобразный наркотик. Взгляд упал на сервировочный столик, техногенным верблюдом застывший перед телевизором. Роли горбов с блеском исполняли две полусферы с резными деревянными ручками. Приподнял одну, в нос ударил пряный запах печеной курицы. Пальцы разжались, и крышка со звоном грохнулась обратно на тарелку. Завтрак в постель?

Может, Карлу выгодно, чтобы новоявленный сыночек сиднем торчал в своей комнате и не мешался под ногами? Ну уж нет! Я решительно повернул ручку двери, та распахнулась. Вздохнул с облегчением: не заперта и это хорошо. Быстро огляделся: коридор пуст. Мягкий свет ламп золотил узорчатые обои и лепил тени за узкими столиками, расставленными вдоль стен. Мертвая тишина ватой лезла в уши.

Аккуратно прикрыл дверь и на цыпочках прокрался к лестнице, красная дорожка отзывалась отчетливо слышным хрустом на каждый шаг. Ладонь обхватила перила, шея вытянулась, я осторожно осмотрел пустынный холл. Осознание того, что я, скорее всего, один в огромном доме, вызвало странное ощущение, щедро сдобренное страхом. Что это? В памяти была лишь одна болезнь, связанная с помещениями — клаустрофобия. Но больной не терпел замкнутого пространства. Может, у меня боязнь больших домов?

Обошел весь второй этаж: ни прислуги, ни хозяев. Над самой лестницей, за высокими двойными дверьми, обнаружился огромный зал, словно Карл периодически устраивает балы. Невысокий подиум заставлен множеством стульев с изогнутыми ножками и атласной обивкой. На некоторых лежат скрипки. Много скрипок! Четыре из них почему-то крупнее остальных. Рядом в трех красивых подставках из резного дерева покоятся инструменты, похожие на контрабас, только чуть меньше. Сам контрабас стоит чуть в отдалении рядом со странным маленьким роялем на золотистых изогнутых ножках.

Я брожу между стульями, кончики пальцев осторожно трогают лаковое дерево инструментов. Возможно, эти скрипки старинные. Странное чувство завладело мной. Вживую я видел лишь шестиструнную старую гитару да расстроенный рояль. А сейчас мне казалось, что я прикасаюсь к живой истории. Очень тихо, на цыпочках, я вышел из зала и тщательно прикрыл двери.

Скромная дверь комнаты в левом крыле, похоже, точная копия моей, заперта. Возможно, там скрывается таинственный кабинет хозяина. Именно в эту сторону вчера ушел Карл и следом Виктор. Я долго прислушивался, прижав ухо к прохладному дереву. С той стороны не раздалось ни звука. Потом коридор поворачивал направо, там обнаружилась узкая лестница наверх.

Спустившись, заглянул налево. Отсюда вышел вчера охранник с коробкой. Белоснежная кухня с огромной барной стойкой сверкает практически больничной чистотой. Холодильник набит до отказа всякой всячиной. Задумчиво схватил яблоко, дверь мягко захлопнулась. Зубы вонзились в сочный плод, а в голове крутились многочисленные вопросы, на которые мне, похоже, никто не собирается отвечать. Напротив кухни за высокими дверьми скрывалась огромная библиотека. Стройные ряды книг на многочисленных полках вызывали скорее ужас, чем уважение. Широкий дубовый стол был пуст, пара кресел, наоборот, завалена растрепанным печатным словом. И ни души, как везде…

Нужно бы обойти и третий этаж, но тут взгляд упал на входную дверь. Заперта ли она? Я быстро спустился, пальцы осторожно коснулись замка незнакомой конструкции. Странное устройство. Нажал на выступ, раздался громкий щелчок. От неожиданности я вздрогнул, едва заметная щель подсказала, что путь свободен. В нос ударили запахи прелых листьев и мокрого асфальта.

— Решил прогуляться?

Сердце сжалось, я ощутил цепкий взгляд еще до того, как увидел Карла. Локти его опираются на перила второго этажа, черные глаза следят за каждым моим движением. Я ощутил себя вором, которого застали на месте преступления. Вырвалось:

— А что, нужно просить разрешения?

Голос прозвучал подчеркнуто враждебно, я приготовился защищаться.

— Не обязательно, — Карл выпрямился. Я с неприязнью отметил клетчатые тапки и безупречно отглаженные брюки. Хозяин тем временем с невозмутимым видом медленно спускался на лестнице. — Тебе можно все… за исключением того, что я сказал два дня назад. Помнишь?

— Помню, — мрачно отозвался я. И тут до меня дошло сказанное: — Два дня?!

— Ну да, — мужчина кивнул, рука его плавно скользила по перилам. Тонкие губы на миг исказила ехидная усмешка: — Ты не выходил из комнаты два дня. Я уже начал беспокоиться.

— Если бы беспокоился, — недовольно проворчал я, — проверил!

Карл неожиданно мягко улыбнулся, я невольно отшатнулся, затылок ударился о косяк. Смена маски казалась такой же естественной, как цветущая сирень на айсберге. Пальцы нащупали небольшую шишку.

— Я уже сказал, — проникновенно молвил Карл, — что это твоя территория. И никто не побеспокоит тебя там.

— Даже так? — растерянно протянул я, поскольку давно уже привык к постоянному контролю со стороны взрослых.

— Даже так, — отрубил он, лестница кончилась, кисть мужчины безвольно повисла вдоль тела. Лицо приняло привычное выражение манекена. — А теперь, прошу, закрой дверь. Дует! — И повернулся в сторону кухни.

Я растерянно потянул ручку, дверь обиженно щелкнула, закрываясь. Немного потоптался у порога. В голове вихрились различные предположения. Но в целом, должен признаться, слова Карла мне нравятся. Только сейчас до меня стало потихоньку доходить: я богат и свободен! Почти, — услужливо добавил внутренний голос. Лишь три запрета. Опять чертовски захотелось курить. Со стороны кухни донеслось надрывное жужжание. Руки юркнули в карманы спортивных брюк, я нехотя пошел следом за хозяином. Тот тряс небольшую кофемолку — коричневый порошок сыпался в квадратное отверстие большого черного агрегата.

Я притулился на краешке высокого барного стула. Длинные тонкие пальцы Карла порхают над столом, напоминая то ли фокусника, то ли дирижера. На подносе уже красуются бутерброды с красной икрой и тонкие ломтики дырявого сыра. Довольное урчание кофеварки окутывает уютом, запах свежемолотого кофе приятно щекочет ноздри.

— Перекусишь? — с безразличием спросил хозяин, щедро поливая тосты тягучим янтарем меда.

Вместо ответа я стянул бутер с икрой. Мужчина поставил на стол две дымящиеся чашечки, я притянул ту, в которой белым облаком красовалась шапка взбитых сливок. Горсть кубиков сахара утонула в горечи, вызвав целое извержение пены на блестящую поверхность столешницы. Я с вызовом покосился на Карла, но тот и бровью не повел.

— Какие планы? — с деланным безразличием спросил я. Кофе оказался необыкновенно вкусным, не то, что из пакетика! Но вызвал еще более сильное желание закурить.

— Мне нужно работать, — Карл аккуратно поставил полупустую чашку. Тонкие пальцы перебрали стопку салфеток, самая белоснежная удостоилась чести промокнуть тонкие губы хозяина.

— А я? — напряженно уточнил я, нервно размазывая кофейную лужу кусочком сыра.

— А ты, — Карл убрал мою руку со столешницы, — достаточно взрослый, чтобы самостоятельно распланировать день.

Я растерянно смотрел на спину удаляющегося мужчины.

— А где Виктор?

— Занят, — коротко ответил тот.

— Э… а женщина? Как, ты сказал, ее зовут? — громко спросил я, бросившись за хозяином. Стул с грохотом повалился на белоснежный кафельный пол.

— Занята, — бросил Карл, быстро поднимаясь по лестнице.

— Оригинальная кликуха, — пробурчал я, оставшись в одиночестве.

Предоставленный самому себе, я растерянно огляделся. Разумно было бы вернуться в свою комнату, развлечений там хватает. В доме же я не заметил ни единого телевизора… и даже простого радио, словно Карлу все это совершенно без надобности. Оглядел себя в зеркале. В фирмаче даже моя худоба выглядела вполне спортивно. Захотелось прогуляться, подышать свежим воздухом, раз невозможно пустить в легкие пару доз никотина. Взгляд зацепился за отражение пиджака Виктора, что аккуратно висит на плечиках рядом с входной дверью.

Я машинально развернулся, паркет тихо скрипнул под босыми ногами, пальцы рук пробежались по темной ткани. Курева, разумеется, нет. Жаль. Зато в ладони хрустнула серо-голубая бумажка. Может, смотаться до ближайшего магазина, раз я такой свободный? Вот и планы на день… Внутренний голос с напоминанием трех правил я решил проигнорировать. Радостно щелкнул замок, я жадно вдохнул свежий воздух и вышел на улицу.

Облака прорезают острые клинки солнечных лучей, обнажая на короткое время невыносимо-синее небо. Порывистый ветер злобно набрасывается на неподвижные конусы странных деревьев на идеально-ровной лужайке. На фоне этого шумные пожелтевшие березки там, за забором, кажутся чем-то чужеродным. Ноги повернули налево, гравий загадочно шуршал в такт моим шагам, порывы ветра невежливыми пинками подгоняли вперед.

Повернул за угол. Картина не изменилась: ровный чистый газон, остроконечные деревья и сереющий вдали забор. Торец здания был абсолютно слеп: ни единого окошечка! Обогнул дом и сразу увидел лимузин. Белоснежный красавец сверкал чистотой под редкими лучиками солнца. Широкие ворота распахнуты настежь, приоткрывая тайну левого крыла — гараж! Скромная дверка навела меня на мысль, что в гараж запросто можно попасть прямиком из дома, не утруждая себя долгой ходьбой по мокрой лужайке.

Большое пустое помещение удивило шикарными шторами на окнах. Точно такие же украшали окна гостиной и моей комнаты. Я понимаю, что дизайн выдержан во всем доме до мелочей. Но здесь же копоть, бензин и прочая химия. У богатых свои причуды! Одинокий металлический стеллаж завален шинами и автокосметикой. Я пожал плечами и развернулся к выходу. Острая боль тисками сжала нос.

— Ой-ой-ой! — вскрикнул я.

Надо мной скалой навис Виктор. Сквозь слезы, выступившие от боли, я вижу закатанные рукава белоснежной рубахи и волосатые руки, поскольку охранник крепко сжимает мой нос.

— Чего шляешься? — в голосе мужчины явно слышится угроза. Ноздри раздуваются, узкие щелки глаз ощупывают меня с головы до ног. Он выглядит словно дикий самец, на территорию которого осмелился проникнуть нежеланный гость.

— Нычо, — промычал я, пытаясь высвободиться. Виктор соизволил разжать пальцы. Я обиженно потер ноющий нос: — Просто гуляю… Карл сказал, что нельзя за ворота, а по территории можно везде!

— Раз сказал, значит можно, — немного смягчился охранник.

Наклонился и подхватил ведро. Грязная вода билась об алюминиевые края, но выплескиваться на пол не решалась. Я бы на ее месте тоже поостерегся.

— А шлангом было бы легче машину-то мыть, — словно мимоходом, обронил я и дружески похлопал Виктора по спине. То есть, я мог бы, если бы достал до спины, а так пришлось хлопнуть по пояснице. Охранник резко остановился, явственно скрипнули зубы. Едва сдержавшись, он все-таки ушел в сторону дома, скрипнула серая дверь.

Я ухмыльнулся и подбросил на ладони блестящую связку ключей. Этому фокусу я учился почти месяц. Поначалу часто бывал бит, зато каков результат! Лимузин призывно блестел тонированными стеклами, словно девица свободного поведения, подмигивал габаритами, сияющими в лучах осеннего солнца.

Не заставляя себя ждать, я решительно направился к двери со стороны водительского кресла. Такую шикарную тачку мне еще не доводилось водить. Озорство завладело мной, эйфория затмила разум. Поворот ключа и мягкий шум двигателя нежно шепчет непристойные предложения. Рычаг ручника послушным псом лег на место, руль легко повернул длинный автомобиль по гравию в объезд дома. Мне уже было все равно, что скажет Карл, мысль прокатиться на лимузине до ближайшего ларька занимала всего меня.

У ворот я притормозил и выскочил из автомобиля, следуя в ту же сторону, куда три дня назад направлялся Виктор. Устройство быстро обнаружило себя красным блеском яркой кнопки. Рядом я нащупал круглое углубление, куда прекрасно поместился железный брелок, висевший на ключах для машины. Одновременно нажал яркую кнопку, ворота послушно поползли по направляющим. Все просто!

Шмыгнул за руль, стопа привычно легла на педаль газа. Зеркало заднего вида услужливо подсказало, что ворота закрылись за мной автоматически. Может, они настроены на какое-то время, необходимое для того, чтобы лимузин проехал беспрепятственно? Тогда с гостями была бы проблема… Впрочем, забивать голову мне абсолютно не хочется, а хочется наслаждаться ездой. Педаль ушла в пол и… машина заглохла. Я озадаченно покрутил ключ зажигания, понажимал на педали, но лимузин не реагировал. Стрелка показывала значительное количество бензина. Странно…

Я вылез, задумчиво осмотрел машину, попытался открыть капот. Ничего не выходило. От злости пнул колесо. И машина поехала. Несколько секунд я озадаченно следил за тем, как лимузин сам сдает назад. Может, здесь склон? Нет, дорога абсолютно ровная. Скорость невелика, я запросто догнал механического коня. Подергал ручку двери, пытаясь проникнуть внутрь. Не открывается. Ключи, разумеется, оставил в замке зажигания. Совершенно растерянный, топаю за лимузином обратно к дому.

Ворота! Лимузин же сейчас врежется! Я бросился вперед, пытаясь найти какую-нибудь кнопку вызова или переговорное устройство. Но тут случилась еще большая странность: кованые створки медленно открылись, впуская автомобиль. Такое ощущение, словно и ворота, и лимузин — просто игрушки на дистанционном управлении. Ворота уже медленно закрывались. Я секунду помедлил, разрываясь в сомнениях, но все-таки побежал за машиной, звучный щелчок за спиной положил конец краткой минуте свободы.

Лимузин, не изменяя ни скорости, ни направления, двигается к дому, я же уныло шагаю следом. Разумеется, предчувствия меня не обманули: на асфальтовой площадке перед домом меня ждет Карл. Рядом переминается с ноги на ногу донельзя мрачный Виктор. Я сглотнул, подбородок задрался, в груди привычно разлилось настроение «все по барабану», которое всегда тушило страх и вину. Лимузин остановился, а я вышел вперед.

Карл протягивает руку и требовательно щелкает пальцами:

— Если тебе нужны деньги, просто попроси.

Видимо, техника в доме все-таки присутствует, иначе как бы он узнал о краже без скрытых камер. Я стискиваю зубы, пальцы вытягивают из кармана смятую бумажку. Хозяин протянул купюру охраннику. И заветная тысяча исчезла в кармане черного пиджака, который теперь красуется на громиле. Виктор обошел авто, ручка дверцы послушно открылась, хлопок, и лимузин зашуршал гравием, поворачивая в гараж.

Карл спокойно наблюдает за мною, руки его скрываются в карманах домашнего халата. Видимо, ждет объяснений.

— Мне скучно, — я решил подавить на жалость. — Не с кем поговорить, погулять…

— Куплю тебе собаку, — спокойно ответил мужчина.

— Лучше подружку, — усмехнулся я.

— Я подумаю, — серьезно кивнул Карл и зашел в дом.

Я поежился под порывом осеннего ветра. Вылазка провалилась, гулять по двору не хочется, в гараж меня сейчас и танк не затащит… Конечно, я направился следом за строгим папочкой.

Карл уже успел раствориться где-то в доме. Я заглянул на кухню, все снова сверкало стерильной чистотой. Странно, прислуги не видно, Виктор при гараже, не сам же хозяин убирается? Может, тут найдется то, что поможет мне забыть о неудачном приключении? В поисках бара я обшарил все полки, но не обнаружил даже банки пива! После обыска осталось ощущение чего-то неправильного. Обернулся, пытаясь понять, что же меня так раздражает. Взгляд ни за что не цепляется, но чувство лишь усиливается.

В полном расстройстве поднимаюсь к себе в комнату и плюхаюсь в мягкое кресло. Темный прямоугольник экрана манит, но я отмахнулся. Тревожно на душе, сам не знаю — почему. Кроссы с глухим звуком падают на ковер, сверху носки, пальцы ног с наслаждением зарываются в мягкий ворс. Сервировочный столик стоит рядом, точно на том же месте. Захотелось чего-нибудь мясного, но можно пощипать и курочки. Я приподнялся, пальцы ухватили металлический шарик. Крышка с грохотом покатилась по полу. На блюде, издавая умопомрачительный запах, красуется мясной рулет. Разваристая греча подчеркивает золотистую корочку, извивающиеся струйки пара скользят по поверхности мгновенно запотевшего стекла.

Но я минуту назад был на кухне и не заметил ни единого признака того, что там готовили еду! Да и полки… они почти пусты! В холодильнике колбаса, молоко, соки, мороженое. Но ни мяса, ни крупы, ни соли, ничего нет! Да что там! На кухне не было даже раковины. Вот что странно. Но все было чисто, посуда сверкает, как новая, на столешнице ни крошки, ни пятнышка. Можно предположить, что есть другая кухня, для прислуги. Я же обошел весь дом… разве что кроме правого крыла.

Да, кухня абсолютно чистая, даже белоснежный кафель не выдал моих следов. А ведь я бродил по грязному гравию, по мокрой траве. Я согнулся пополам, пальцы коснулись белых кроссовок. Чистейшие, словно совершенно новые.

Уютное кресло обиженно скрипнуло, расставаясь с теплым телом. На месте усидеть совершенно невозможно, шаги нервно меряют комнату. Напротив телевизора я замер, схватил стопку, коробки одна за другой с шумом валятся на ковер. Мечтал, мечтал, всегда хотел… Ни единой игры, которая мне не интересна! Кто мог знать меня так хорошо? Да никто! И белоснежный халат, и джакузи… Молния догадки на миг осветила ком предположений.

— Бред!

Вырвался нервный смешок. Но и машина, которая ездит сама по себе, и отсутствие следов на кафеле, прекрасно вписывались в фантастическую версию. Чувствуя себя полным идиотом, подхватываю с пола крышку и закрываю блюдо. Что бы мне такого захотеть? Папайи! Понятие не имею, что это и какая она на вкус, но, однажды просмотрев старый американский мультик, решил как-нибудь попробовать. Поднимаю крышку, рука сильно дрожит.

На блюде красиво-уложенная нарезка, кусочки желто-оранжевого цвета. Запах малины распространился по комнате. Машинально отправил один в рот. Что же, вполне приятный сладковатый, но непривычный вкус. Но это не главное. Мясного рулета, вместе с запахом и гречкой, и след простыл!

— Бред! — повторил я, крышка с грохотом плюхается на тарелку.

Озираюсь, меня охватывает легкое безумие. Срываюсь с места, руки хватают все подряд, стремясь внести как можно больше беспорядка. Летят подушки, одежда из шкафа валится на пол. Со всей силы пинаю столик в сторону телевизора, а сам зажмуриваюсь от страха. Но остановиться уже не могу. Вскоре в комнате воцарился полный хаос. Ощущая сильное сердцебиение, медленно плетусь в ванную комнату, дверь мягко захлопнулась, но моя рука остается лежать на ручке. Раз, два, три, — открываю!

— Бред! — промямлил я и опустился на пол. Язык не ворочается, перед глазами плывут цветные круги.

Комната сияет абсолютной чистотой, диски снова аккуратной стопочкой лежат на столике рядом с целехоньким телевизором, постель тщательно заправлена, ни единой складочки, сервировочный столик заставлен тарелками с серебристыми крышками. Ткань реальности трещит по швам, привычный мир разваливается на куски. Захотелось выпить. На четвереньках ползу к стеклянному столику, из горла вырывается хрип, от которого по коже бегут мурашки:

— Пива!

Под крышкою обнаружился стакан, полный золотистой жидкости. Я жадно приник к краю и чуть не захлебнулся от неожиданности. Яблочный сок! Стакан выпал из ослабевших пальцев, щедрыми мазками затемняя ковер. Смех, вырвавшийся из груди, подозрительно смахивает на истерику.

Кажется, я действительно попал в сказку. И кто же сам Карл? Чародей, колдун или простой экстрасенс, в существование которых я тоже не очень-то верил, считая людей с так называемыми «паранормальными способностями» обыкновенными шарлатанами. И для чего ему нужен я? Попытался вспомнить какие-нибудь фильмы фентези. Воображение услужливо показало несколько кровавых сцен жертвоприношения. Тогда становится понятно, почему он меня усыновил заочно. Лицо немеет, я мотаю головой, пытаясь избавиться от накатившего страха.

Но если предположить, что я не жертва… Была какая-то картина про мальчика, которого колдун сделал своим учеником. То ли не маг не мог иметь детей, то ли не хотел. Очень похоже. И дамочка куда-то запропастилась. Скорее всего, она была нужна лишь для того, чтобы создать видимость семьи. Интересно только, заколдовал ли ее хозяин, чтобы слушалась, или же сам создал живую куклу.

Вспомнился момент, когда меня тянуло к лимузину. Да, скорее всего, заколдовал. И меня заколдовал, чтобы не сопротивлялся и не задавал вопросов. А я-то подумал, что все мне померещилось! Что же мне теперь делать? Как узнать, жертва я или ученик?

Думать на четвереньках было неудобно, поднимаюсь, шаги несут меня к окну. Тяжелая ткань занавески послушно скользит в сторону. Картина на улице не изменилась, пустота и ветер, разве что, солнечных корабликов, плывущих по живому морю травы, стало больше. Дурак! Какой ученик? Карл всячески ограждает себя от моего общества, заваливает развлечениями и хочет лишь одного — чтобы я сидел в комнате и не мешался под ногами. Тщательно задергиваю штору.

Страх сжимает горло. Не хочу ничего решать, ни о чем думать! Чем я заслужил такое? Почему это произошло именно со мной? Губы растягиваются в усмешке. Я как поросенок, которого откармливают к празднику. Конечно, зачем Карлу меня ругать или воспитывать, скоро он избавится от приемного сынка и купит себе нового в ближайшем приюте. Благо, и денег достаточно, и система позволяет обойти закон. И никто не спросит, а куда он дел предыдущего. Сколько их было до меня, вот в этой комнате?

Осознаю, что подвываю. Ну уж нет, никто не увидит моего страха! Где находятся эти пресловутые камеры, не знаю, может, и в туалете. Медленно, чтобы не выдать дрожь, ступаю по ковру. Едва добравшись до кровати, бросаюсь на постель и ныряю головой под подушку. Руки прижимают приятную мягкость к ушам. Совсем как в детстве, сразу становится спокойно, дыхание выравнивается, мысли разбегаются в стороны. Лишь тишина и темнота окружают меня, мои самые верные друзья.

Москва 17янв.08 г.

Яркий свет слепил даже сквозь сомкнутые веки. Я зажмурился еще сильнее и болезненно сжался в комок. По телу пробежала судорога. Электрическим током пронзив конечности, она застряла в пальцах и растворилась онемением. Желудок скрутило в рвотном порыве, горечь заполнила рот, струйкой скользнула по губам. Я закашлялся и повернул голову, пытаясь освободиться от неприятных ощущений.

— Тише, тише, — успокаивающе произнес некто рядом.

Теплые сильные руки сжали плечи, заставив меня лечь. Под щеку легло сухое полотенце, избавив меня от мокрого прикосновения к собственной желчи, которая вышла вместе с рвотой.

— Постарайтесь поспать, — тот же самый незнакомый мужской голос. — Вы в безопасности…

Опасность и безопасность для меня были одинаково безразличны сейчас. А вот теплое одеяло, укутавшее плечи, мягкость матраса, по которому блаженно растеклось усталое тело, комфорт и сухость, убаюкивали эффективнее любого снотворного. Сумрак свистящим шорохом жалюзи отсек последнее, что соединяло меня с бодрствующим миром.

Проснувшись, я вздрогнул и резко распахнул веки. Хруст наста, холодный воздух, разрывающий легкие тысячами льдинок, свист и темнота разом нахлынули на меня сдавливающими воспоминаниями. Тело вновь судорожно сжалось, словно в ожидании удара. Грудина отозвалась ноющей болью. Я вспомнил: да, удар был. Не смертельный, но очень неприятный. Свист, дорога, удар, — все указывало на то, что я попал в аварию. Но проснулся я не в больнице.

Полутемная комната заполнена множеством вещей, значение большей части которых мне представлялось весьма туманным. Стены увешаны различными масками, некоторые были практически в человеческий рост. С потолка свисают трубки, неизвестные предметы, более похожие на какое-то загадочное оружие, а также чучела небольших птиц и зверушек. Вдоль стен в беспорядке нагромождены сундуки, ящики и коробки. Поверх них валяются пыльные покрывала и предметы одежды. Более всего это походило на большую кладовку или единственную комнату заядлого путешественника, которому лишь нужно провести ночь перед очередной дальней поездкой да сгрузить сувениры из предыдущей. Эту же теорию поддерживает добротный матрац, на котором я спал. Лежит он прямо на полу. Подушкой служило свернутое покрывало. Небольшое махровое полотенце с трудом скрывает коричневое пятно.

Я поморщился и сел. Голова гудела и весила, казалось, тонну. Явное сотрясение мозга. Я потер виски и прокашлялся. Грудина тут же отозвалась острой болью. Может, у меня еще и внутренние повреждения? Что же произошло? Почему я здесь?.. И где, собственно, это «здесь»?

Откинув в сторону клетчатое одеяло без пододеяльника, я осторожно привстал, постоянно прислушиваясь к ощущениям. Кажется, кости целы. Кожа на голенях содрана так, словно я подрался с большой кошкой. Царапины немного саднило. На мне все те же растянутые трико и футболка, которые я стащил из больницы.

Осторожно поднимаюсь, стараясь разгибаться как можно медленней, но голова все равно немилосердно кружится. Подавив приступ тошноты, я шагнул к обшарпанной двери и взялся за ручку. Та не поддалась. Для верности я дернул сильнее, но результат тот же. Дверь оказалась заперта. Уткнулся горячим лбом в старое дерево. Поверхность отозвалась глухим звуком, прохлада скользнула по коже. Я вздрогнул и повернулся в сторону, откуда ощущался сильный сквозняк. Там тоже была дверь. Я ее не заметил сразу лишь потому, что она была оклеена обоями в тон стене. Ручка на ней была обычная, без замка.

Опираясь на пыльные ящики, я шагнул ко второй двери и навалился на нее всем телом. Дверь распахнулась сразу же, жалобно скрипнув петлями. Я почти выпал в свет, окутавший меня со всех сторон. Медленно опустился на колени, прижал ладони к глазам и застонал. Когда глаза привыкли к пронизывающе ярким лучам, осторожно оторвал руки от лица. Да так, на коленях, и замер.

Я оказался в огромной комнате… даже скорее в зале. Высокие белоснежные своды убегали высоко вверх, огромные окна украшены затейливыми витражами. Солнечные лучи острыми клинками врывались в комнату, окрашиваясь в багровые, синие, желтые тона и, роняя на пол радужные капли, танцевали на роскошной лепнине, скользили по вмурованным в стены колоннам и в истоме замирали на античных статуях. Редкие образчики старинной мебель сиротливо жалась друг к дружке, дабы не потеряться в бесконечном пространстве, заполненном игрою света.

Я даже оглянулся, чтобы убедиться в реальности маленькой пыльной комнатки, из которой я только что вышел. Разница была настолько ошеломляющей, что я ощутил себя маленькой девочкой Алисой из старой детской сказки. Эта мысль и вернула меня на землю: я иронично усмехнулся. Хвала небу, я не девочка… да и не ребенок давно. А вот насколько давно, я так и не вспомнил. Тут же напомнила о себе головная боль.

Скорчился и снова потер виски. Еле дополз до старинного кресла с изогнутыми ножками и плюхнулся в него, не обращая внимания на протестующий скрип изысканной аристократической мебели, которую я только что осквернил прикосновением грязных растянутых штанов пролетариата. Рядом находился изящный столик, на котором гордо сверкал гранями хрустальный графин в окружении пузатых стаканчиков. Я наклонился, вытащил белую пробку и понюхал янтарную жидкость. Алкогольный дух почти нокаутировал меня, заставив закашляться. Виски. Что же, сойдет. Я щедро плеснул спиртного в стакан, хлебнул. Пустой желудок мгновенно скрутило. Отодвинув стакан, я согнулся в кресле и застонал. Еле сдерживая рвотные позывы, внимательно смотрел на густой ворс шикарного ковра. Впрочем, я так и не испортил его яркие краски. Через минуту спиртное подействовало, тело окутала теплая истома, спазмы прекратились. Облегченно вздохнув, я откинулся на спинку и вновь поднял стакан.

Сколько любовался переливами витражных плясок, я вряд ли смог бы сказать. Но графин я уже ополовинил. Боль растворилась в мутном духе дорогих спиртов, пустота в голове перестала гудеть. Я перестал пытаться вспомнить, кто я такой. Мне и так было хорошо. Даже голод перестал меня донимать и только изредка ворчал. В ответ я в очередной раз заливал его порцией виски, и он вновь засыпал, словно пьяный мужик под забором.

Цветные столбы в воздухе обрели яркость и глубину, потом начали прятаться от моего блуждающего взора по быстро темнеющим углам. Было ли это пьяным бредом или действительно наступал вечер, я не понимал. Веки налились свинцом, рука медленно легла на прохладный стол под тяжестью стекла. Шелковая обивка кресла приятно скользила по шее… или это я постепенно сползал на пол? Статуи в углах оживали, воспользовавшись бегством солнечной радуги. Они обретали лунный блеск, дробились на более мелкие образы, меняли местоположение. Может, это те самые кролики, один из которых подло заманил маленькую девочку в огромную яму? Тогда куда они зовут меня? Хотелось посмотреть, но я не смог даже пошевелиться. Тогда мое собственное тело приподнялось и полетело навстречу пушистым комочкам. Путаясь в комках шерсти, обжигаясь о струи радуги, отбиваясь от взбесившейся мебели, я летел в огромную яму… или это большой туннель? Тогда впереди должен быть свет. Но свет был лишь вокруг меня. Или во мне? А кто это — я? Меня давно уже нет…

Кострома 5сент.07 г.

Открываю глаза, сон еще преследует меня, яростно вгрызаясь в память. Приснится же! Правильно говорят: сны — отражение реальности. И эта история, к гадалке не ходи, явно отражение того, что сейчас со мною и происходит. Звон повторяется снова. Я же проснулся! Хватит ужастиков…

И еще раз. Да что же такое?! Поворачиваю голову и вижу на тумбочке рядом с кроватью телефон. Черный прямоугольник отчаянно вибрирует и периодически взвизгивает, взывая к хозяину. Ах да, мой новый телефон, с другим номером и чистой памятью. И кто же это, интересно, меня домогается?

Вата сна отходит на второй план, уступая место щекотке любопытства. Тыкаю пальцем в зеленую кнопку, плечо прижимает трубку к уху.

— Слушаю!

— И повинуюсь, — от хохота собеседника трубка вибрирует даже сильнее, чем при звонке.

Морщусь, но интерес лишь усиливается. Голос незнакомый.

— Кто это?

— Дед Пихто, — невежливо отвечает тот. — Или Дед Мороз… на крайняк, дед Мазай, мой зайчонок. До волка ты еще не дорос…

Начинаю злиться.

— Что за дурацкие шутки?!

— Где твое чувство юмора, наш новенький серенький? — сурово спрашивает собеседник.

Очень хочется сбросить звонок, но внутренний голос во всю глотку вопит, что происходит нечто важное и очень для меня нужное.

— Пропил, — решил ответить я. — Что тебе нужно, дедушка?

— Да вот, решил доброе дело сделать, — голос зазвучал очень серьезно. От такой резкой перемены я ощутил, как по спине бегут мурашки. — Хоть и поплачусь за это. Ты ведь уже большой мальчик, и в добрые сказки не веришь, надеюсь? Вот тебе бесплатная истина: за добро всегда приходится платить.

— Спасибо, — бурчу в трубку, — я в курсе.

— Умница, — с умилением произносит он. — Тогда тебе приз! Слушай внимательно! — Я жадно прижимаю к трубке ухо. — Ищи книгу.

Короткие гудки. Я растерянно смотрю на телефон, пытаюсь отыскать номер звонившего в журнале вызовов, но тот пуст! Проверяю статистику разговоров, но там ноль, словно телефон еще абсолютно новый и ни разу не использовался.

— Ищи книгу, — фыркнул я. — И какую, интересно?! Хоть бы намекнул, доброжелатель хренов.

Вспомнил про камеры. Если они есть, то зафиксировали и разговор. Впрочем, я-то ничего такого не говорил, а звук из телефона трудно уловить, расслышать… если только в самой мобиле не стоит жучок. Так, кажется, я смотрел слишком много шпионских фильмов. События вчерашнего дня сейчас кажутся, как минимум, преувеличением. Вполне может статься, что хозяин просто использует новейшую технику. Нано-роботы там или просто химия специальная, которая отталкивает грязь. А на кухне, скорее всего, стоит посудомойка, просто скрыта от посторонних глаз. А случай с блюдом я вообще решил отнести в разряд видений. Перенервничал просто, вот и померещилось. А книгу все-таки поищу, мало ли что в ней…

С Карлом же буду вести себя, как ни в чем не бывало. Жертва ли я, ученик ли, приемный сын, ситуацию сейчас я изменить не могу. А значит, нужно к ней приспосабливаться. Уж это мне подвластно, многолетняя практика научила меня выживать в любых условиях.

После джакузи и сытного завтрака, который обнаружился под серебристой крышкой, я напялил джинсы, теплую толстовку и вчерашние кроссы. Через некоторое время осознал, что нерешительно переминаюсь с ноги на ногу перед закрытой дверью. Покидать комнату совершенно не хотелось. Но, увы, ответы на мои многочисленные вопросы сами не придут, так что придется рискнуть еще раз встретиться с моим горячо любимым новоявленным родственничком.

Поворачиваю ручку и осторожно высовываюсь в коридор. Как всегда, тихо. Дверь мягко хлопнула меня пониже поясницы. Сердце екнуло, я тихо рассмеялся. Сам себя напугал. Это немного отрезвило, и я спокойно пошагал в сторону лестницы, наверху сомнения вновь одолели меня, покосился направо. Может, еще раз поискать дверь, ведущую в правое крыло? Или попытаться поникнуть туда со стороны улицы? Второй вариант устраивает меня больше, нужно признать, я побаиваюсь Карла и не хочу лишний раз попадаться ему на глаза.

Ступеньки фортепианными клавишами сыграли мелодию быстрых шагов, внизу я быстро огляделся, но никого не увидел. Щелкнул замок входной двери, под ногами влажно зашуршал гравий. Мелкие стрелки дождя царапают лицо, мрачная серость туч строго взирает на меня с высоты, одинокая ворона ругает человека, осмелившегося нарушить ее покой. Хорошо, что нет солнца, стекло окон не будет отражать свет. Подпрыгивая, пытаюсь ухватиться за алюминиевый откос, но мокрый металл подло скользит под пальцами.

Оглядываюсь в поисках какой-нибудь опоры. Ничего подходящего рядом нет. Кажется, с другой стороны здания до окон не так высоко. Бегу по шершавому гравию, дыхание вторит шагам, поворот, еще. Сердце пульсирует в кистях и бьет по вискам, волнение сжимает горло, подтягиваюсь и прижимаю нос к холодной гладкости стекла. Шторы. Для верности я последовательно заглянул во все окна, но результат был одним — плотные шторы не подарили ни одной щелочки, чтобы утолить мое любопытство.

Возвращаюсь очень медленно, злясь на себя, на дождь, на проклятые порядки в доме. Повернул за угол, скрипуче каркнула ворона, я подпрыгнул от неожиданности.

— Ах ты…

Руки нашарили камешек покрупнее, привычно прицеливаюсь, снаряд с шуршанием ворвался в ворох листьев, ворона с крикливыми проклятиями улетела прочь. Я проводил ее взглядом и тут заметил движение у ворот, юркнул обратно за угол. Белоснежный лимузин торжественно полз по дорожке к дому, тонированные стекла загадочно поблескивали, скрывая пассажиров, если такие были. Я решил не светиться, угол надежно прятал меня, осторожно выглядываю снова.

Автомобиль остановился у входа, Виктор тяжело поднялся с водительского места, зябко поднял воротник пиджака, дверца смачно захлопнулась. Водитель обошел лимузин и открыл заднюю дверь. Вопреки моим ожиданиям, там был не Карл. Виктор вытащил большой куль и закинул на плечо. Глаза мои распахнулись от удивления: в очертаниях свертка явно видна человеческая фигура.

— На самом деле, что ли, мне купил подружку? — тихонько проворчал я. — Хотя, судя по всему, просто украл.

А Виктор поспешно нес куль в дом, оставив дверцу лимузина открытой. Я хотел осторожно двинуться следом, чтобы узнать, куда он его потащит, но тут из автомобиля вышла моя «мамочка». Хлопнула дверца, над головой женщины, истошно вопя, закружилась давешняя ворона. Но дама не реагировала ни на рассерженную чем-то птицу, ни на усиливающийся дождь. Так и осталась стоять на месте.

— Кукла, — растерянно хмыкнул я.

«Мама» не шевелилась, и даже не мигала. Взгляд широко распахнутых глаз был направлен в сторону главного входа. Хлопнула дверь, Виктор поспешно подбежал к женщине и что-то шепнул. Та медленно направилась к дому, а охранник сел за руль. Лимузин тронулся с места, вскоре исчез за углом левого крыла дома.

Дождавшись этого момента, бросаюсь к входной двери. Почему-то странной женщины я не опасаюсь. Та как раз взялась за ручку, дверь скрипнула, я едва успел скользнуть следом. Не обращая на меня никакого внимания, «мама» повернула в сторону библиотеки. Я бросился следом, но дверью прищемило часть куртки. И пока избавлялся от насквозь мокрой одежки, женщина успела скрыться. Куда же она направилась, в библиотеку? Меня осенило: возможно, там есть потайной ход!

Библиотека встретила меня нежданным лучиком солнца, пробившегося сквозь шторы. Я растерянно остановился. И как же искать скрытую дверь? Дробь дождевых капель, музицирующих на окнах, быстро стихала, в комнате на глазах становилось все светлее, словно изменчивая погода решила мне помочь в поисках.

— Может, тайный ход выдаст глухой стук? — спросил я у высокого шкафа. Ровные ряды книг на полках безмолвствовали.

Подумал, что говорить с книгами глупо, все равно не ответят. Толстый ковер проглатывал звук шагов, красноватые панели книжных шкафов на стук костяшек отзывались абсолютно одинаковым звуком. Озадаченный, я остановился.

— Ну и как мне его найти? А! Какая-то книга должна открывать вход! Может, как раз про нее и говорил незнакомец!

Пальцы суетливо дергают корешки книг, сердцем завладел азарт. Вот и вторые полки, третьи, тянусь все выше. Тут я неловко рванул какую-то огромную книгу, следом повалились другие. Пытаясь закрыть руками голову, мечусь в сторону, но нога цепляется за кресло, уже на полу с ужасом слежу, как качается весь огромный шкаф, книги сыплются градом. И тот огромный фолиант все-таки тоже соскальзывает с полки. Боль и тишина.

Москва 18янв.08 г.

Тишина и боль…

Я не могу разлепить глаза, даже мысль об этом кажется чудовищно болезненной. Вокруг все кружится, вертится, я с трудом сдерживаюсь, чтобы не заорать от боли.

— Как трещит голова!

— Еще бы, — хмыкнул в ответ смутно знакомый голос. — На пустой желудок вылакать почти бутылку виски! И как такое в голову пришло!

— Есть хотелось, — буркнул я, обдумывая — откуда мне знаком голос. Я так привык быть отдельно от мира, что с трудом признавал существование чего-то и кого-то, кроме меня. Но мир неумолимо надвигался на меня, доказывая свою реальность немыслимой, отрезвляющей болью.

— Логично, — рассмеялся мой собеседник. — А теперь тебе наверняка ужасно хочется пить! Может, тогда поешь?

Я фыркнул и осторожно разлепил веки. Сощурившись, посмотрел на говорившего.

Улыбающийся мужик лет пятидесяти выглядит вполне доброжелательно. Редеющая шевелюра, легкая небритость и домашний халат не вызвали у меня опасений. То, что внешность его показалась мне абсолютно незнакомой, совсем не удивило. Удивило бы, если бы я его узнал. Перевел взгляд на обстановку. Мы не в кладовке, но и не в шикарной зале, которую я увидел вчера. Обычная комната, широкий диван, мягкий ковролин, громоздкий шкаф и два деревянных стула, на одном из которых стоит тарелка с чем-то дымящимся.

— Суп, — пояснил незнакомец.

И приглашающим жестом показал на тарелку. Я осторожно пододвинулся к краю дивана и взял в руку алюминиевую ложку. Варево с крупными неровными кусками картошки и мяса явно приготовлено мужской рукой, скорее всего — самим хозяином. Но на вкус кушанье оказалось вполне сносно.

Мужик молча ждал, пока поем. Насытившись, я отодвинул тарелку и со вздохом откинулся на спину, отмечая про себя, как медленно отступает жесткая атака похмелья. Боль в грудине ощущается чуть слабее, чем вчера. Да и голова уже не кружится.

— Как себя чувствуешь? — словно прочитав мои мысли, спросил незнакомец. — Лучше?

Я кивнул и внимательно посмотрел на него. Спрашивать, как я здесь оказался, нужды не было. Я и так вспомнил. Там, рядом с больницей, когда у меня закончились силы, я упал на колени прямо на дороге и обреченно наблюдал, как быстро приближается машина. Даже успел разглядеть, как водитель в последний момент крутанул руль. Меня лишь чуть задело бампером. Свет фары, удар в грудь, голова неловко откинулась… Потом только слабые ощущения: наждак асфальта, запах кожаной обивки сидений. Видимо, водитель втащил меня в машину и привез к себе домой.

— Вы меня сбили, — спокойно сказал я.

Он опустил глаза, зачем-то переложил ложку с одного края тарелки на другой, потом снова молчаливо воззрился на меня.

— Почему не повезли в больницу?

Незнакомец мрачно усмехнулся, но не ответил. Я понимающе кивнул:

— Если не хотели связываться, почему не бросили прямо там?

Мужик сел рядом и пожал плечами.

— Честно говоря, и сам не знаю, — задумчиво ответил он. — Я еще ни разу не сбивал пешеходов… И вообще, вожу весьма осторожно. Но тут на дороге появился ты. Словно чертик из табакерки! У забора я заметил парочку, испугался. Крикнул им, что сам отвезу тебя в больницу, затащил в машину. Потом вспомнил, что нельзя двигать пострадавших. И испугался еще больше, вдруг я что-нибудь повредил тебе. Ехал практически на автопилоте, все думал — как это со мной могло случиться. А когда остановил машину, понял, что уже у дома.

— Похоже на шок, — кивнул я. — А затем вы спрятали меня в чулан…

— Да. — Он снова отвел взгляд. — Решил, что, если выживешь, все же отвезу в больницу.

— А если нет, зароете в саду? — мрачно хмыкнул я и скорчился от новой волны боли.

Мужик нахмурился, губы его сжались в тонкую линию. Я не понял, то ли обиделся, то ли обозлился на мою проницательность.

— Ну раз так, — я мучительно пытался найти выход из ситуации. Нельзя было возвращаться в больницу. Да и вообще, светиться сейчас, когда я ничего о себе не помнил и не понимал, что происходит, не хотелось. Вспомнил мертвые глаза Жанны и Ромы. — Раз так, то я, пожалуй, у вас немного задержусь.

— Это зачем? — подозрительно спросил мужик.

— Подлечусь, — усмехнулся я. — Судя по ощущениям, ребра мои целы, возможно сильный ушиб. Плюс легкое сотрясение мозга. Это все пройдет за неделю-две… нужно просто отлежаться. Да и в больнице наверняка будут вопросы задавать. Может, даже милиция заинтересуется…

— Это что, — он приподнял кустистые брови, — шантаж?

— Это, — я со значением посмотрел в серые глаза, — небольшая компенсация. В конце концов, это не я вас сбил!

— Ладно, — немного поразмыслив, буркнул мужик. — Оставайся.

Он рывком поднялся и шагнул к шкафу. Скрипнула дверца, через которую на диван полетели старые джинсы и тонкий свитер.

— Мы примерно одной комплекции, так что должно подойти, — услышал я из-за дверцы. Потом выглянул мой новый знакомый и сунул мне в руки черный комок, оказавшийся носками, — хвала небесам, чистыми, — да старые кеды. — Обувь сорок второй.

— Попробую влезть, — проворчал я, покрутив обувку. — Хотя, у меня сорок третий, и кажется…

— Другого ничего нет, — сухо обрубил мужик. — Меня, кстати, Мор зовут.

— С половиной, — озадаченно закончил я.

А про себя подумал, что родители мужика были явно не в себе, когда придумывали имя для дитя. Хотя, я же не знал, от какого оно сокращенное… или вообще — это просто прозвище. Вид у Мора был самый что ни на есть бандитский. Взгляд исподлобья, на правой руке серо-синяя наколка в виде летящей птицы, короткая шея украшена толстой золотой цепью с висюлькой: в овале сверкает бриллиантами латинская буква «H». Этот знак, копию значка марки на капоте его машины, мне еще долго не получится забыть.

Мор тем временем захлопнул шкаф и вышел из комнаты. Дверь он оставил открытой, и я с изумлением разглядел цветные стекла вчерашней залы. Положив кеды на диван, я осторожно встал, стараясь не спровоцировать головокружение, и подошел к двери. Мор уже спускался по изящной витой лестнице, которую я вчера и не заметил. И как он умудрился затащить меня наверх?! Почему не бросил там, где я уснул… или не отнес опять в кладовку, которая, судя по всему, находится как раз под спальней? Впрочем, действия Мора с самого начала нашего экстренного знакомства не поддавались объяснению.

Хозяин жилья не спеша пересек комнату и вошел в невысокую нишу, в которой оказалась дверь. Поддавшись любопытству, — что еще необычного я увижу? — я начал осторожно спускаться вниз по литому ажуру ступенек. Каждый шаг давался с трудом, по телу расползалась слабость, голова пульсировала болью. И я уже не раз пожалел, что затеял спуск, а в голове дятлом стучала догадка — вот почему Мор оттащил меня наверх! Но из чистого упрямства я продолжал спускаться, отчаянно цепляясь за перила обеими руками. Внизу я едва перевел дыхание, как вдруг распахнулась дверца в другой, соседней, нише. В комнату впорхнула невысокая изящная девушка в шикарной белоснежной шубке. В руке ее дымился длинный мундштук. Я поморщился: терпеть не могу курящих девиц, а уж таких выпендрежниц, так вообще — на дух не переношу.

Девица явно меня не заметила. Она что-то щебетала на незнакомом языке, обращаясь к потолку, отчаянно жестикулировала, даже грозно притоптывала ножкой в изящной туфельке. Ножка, кстати, очень даже ничего. Незнакомка продолжала кричать и нервно расхаживать по комнате. Шубка распахнулась, и я получил возможность немного полюбоваться тонкой талией и высокой грудью: под мехами, кроме кружевного нижнего белья, ничего не оказалось. Конечно, сигарета немного портила впечатление… как и воздух. Дыма от нее было столько, словно это дымовая шашка! Удивительно, но он не растекался по комнате, а группировался вокруг красавицы почти идеальной сферой.

Завороженный, я протягиваю руку и касаюсь поверхности серого шара. Пальцы ощутили прохладу, дым разлетелся клочьями во все стороны, словно взорвался. Девушка испуганно вскрикнула и, казалось, только что меня заметила. Голубые глаза расширились от ужаса. Возникло ощущение, что она меня узнала и очень испугалась.

Незнакомка поспешно отвела глаза, удивленно огляделась, словно не понимая, зачем она сюда пришла, потом снова воззрилась на меня. Теперь в ее глазах я видел лишь холодное презрение. Она даже брезгливо поморщилась. Несколько театрально, на мой непритязательный вкус. Взмахнула руками, при этом сигарета выпала из мундштука и полетела вниз. Я с непонятным мне ужасом проследил за ней, словно за подбитым самолетом, оставляющим в воздухе туманный след. Возникло странное ощущение, что сигарета не просто упадет, а врежется в пол и взорвется.

Впрочем, ожидаемого взрыва так и не произошло. И сигарета, и сама девушка неожиданно растаяли в воздухе. Я тупо разглядывал, как клочья дыма медленно оседают на яркий рисунок ковра. Дверка, в которую только что ворвалась девица, снова закрыта. Из соседней выглянул мой знакомый и позвал:

— Ну раз сполз, иди сюда!

Я поплелся туда, по пути обдумывая, что спровоцировало галлюцинации: сотрясение мозга или переутомление. Через нишу я попал в маленькую кухоньку. На заляпанной плите стояла кастрюля, из которой торчала ручка половника, в старенькой эмалированной раковине гора немытой посуды имела такой вид, словно она тут уже полгода лежит. Да и запах стоял соответствующий. Я вздрогнул, припомнив алюминиевую ложку, которой недавно ел. Под раковиной валялся пакет с мокрыми картофельными очистками, по которым уже деловито сновал крупный таракан. Оставаться здесь мне как-то разом расхотелось. Видимо, все испытываемые чувства отразились на моей физиономии.

— Не переживай, — понимающе усмехнулся хозяин, — я уже вызвал уборщицу. Понимаешь, я здесь редко бываю… и еще реже задерживаюсь. Порой здесь гостят мои знакомые, которых заносит на пару дней в столицу нашей родины.

Я опустился на табурет рядом с квадратным столом. Наблюдая, как Мор на весу нарезает черный хлеб, размышлял, что первое впечатление меня похоже не обмануло. Мой новый знакомый самый настоящий бандит… ну, или аферист, который пускает кому-то пыль в глаза своей шикарной гостиной, где все другие помещения тщательно замаскированы. К тому же, эти гости тоже явно не стремились вести себя скромно, что подтверждала большая гора пустых бутылок в углу.

— Интересно, — подвел я итог увиденному. И, вспомнив привидевшуюся мне девушку, решил уточнить: — А дамы в этой квартирке часто гостят?

— Дамы? — половинник завис над кастрюлей. Похоже, хозяин сперва накормил меня, а потом уж решил пообедать и сам, возможно, лишь для того, чтобы проверить съедобность пищи. — Какие дамы?

— Ну, — я неопределенно махнул рукой. — Разные…

— Дамы, — иронично фыркнул Мор и поставил тарелку с супом на стол. Присел на табурет и взял в руки ложку. Я очень надеялся, что не ту же самую, которую он прихватил с собою из спальни. — Только что из-под машины вылез, а уже на баб тянет! Нет, тут тебе не притон. Телок сюда не води, а то выгоню взашей.

— Да я и не собирался, — озадаченно проговорил я. — Просто показалось, что недавно приходила одна… говорила на какой-то тарабарщине, курила, как паровоз… чего только не привидится!

Мор вздрогнул и отложил ложку. Взгляд его стал свинцовым.

— Как выглядела?

— Шубка такая беленькая, сама стройная… даже красивая. Только вот незадача — растаяла, как дым! — я горько усмехнулся и потер ладонями щеки. — Видимо, все-таки придется обращаться к врачу, ударился я головой сильнее, чем сначала показалось!

Мор нахмурился, позабыв о еде. Он сгорбился и как будто разом постарел. Потом резко поднялся и вышел из кухни. Я удивленно последовал за ним. Когда вошел в комнату, Мор уже стоял посередине и настороженно принюхивался.

— Вот не ожидал, что все так обернется, — проворчал он. — Придется усилить охрану.

— Так баба все-таки была, — догадался я. — Видимо, я просто пропустил, как она ушла… — И полюбопытствовал: — Что-нибудь украла?

— Нет, — отмахнулся Мор. — Но украла бы обязательно, если бы догадалась — что конкретно нужно тащить! Слушай, Алекс, внимательно: если еще раз эту стерву увидишь, прячься в каморке. Туда она не зайдет!

— Она и на кухню не зайдет, — рассмеялся я. — Побрезгует! А чего мне от нее прятаться? Она и так от меня шарахнулась, словно я только что из преисподней вылез.

— Это сложно объяснить, — неопределенно ответил Мор. — Но баба она опасная, держись подальше. А мне пора, прости. Да, скоро придет уборщица, откроешь ей все двери и покажешь помещения. Только в кладовку ее не води! А из кухни и спальни пусть выбрасывает все, что захочет.

Он резво, перепрыгивая через две, а то и три, ступеньки, поднялся в спальню. Я пожал плечами и огляделся. Графин на изящном столике снова был полнехонек. Меня передернуло. Я подошел к лестнице и страдальчески вздохнул. В палате мне оставаться ой как не хотелось, и дело даже не в загадочной девице с сигаретой, как-то здесь некомфортно. В кладовке есть матрац, но слишком много хлама. Но и подниматься обратно в спальню сил совсем не было. Я потоптался внизу минут десять в надежде на то, что Мор поможет мне. Но хозяин так и не появился. Позвал его, но ответа также не дождался. Тогда, тяжело вздохнув, уцепился за перила и подтянулся к первой ступеньке…

Уже наверху, оглянулся. Тут же, ощутив сильное головокружение, покачнулся и едва не скатился по лестнице. С трудом сохранив равновесие, ввалился в спальню с намерением высказать нерадивому хозяину все, что накипело на душе… но весь мой гнев мгновенно испарился. Мора в комнате нет.

Я устало опустился на диван и подумал, что здесь наверняка еще и тайные ходы есть. Странное местечко…

Уже засыпая, вспомнил, как хозяин меня назвал перед уходом. Алекс. Странно все это. Имя свое я мог ему и сам назвать: сразу после удара или потом, дома. Но почему Алекс? Не Леха, не Леша… А потом мне стало все равно, сон потащил меня в мягкую глубину подсознания, где Жанна, буравя меня мертвыми черными глазами, махала перед моим носом дымящейся сигаретой и что-то тараторила на незнакомом языке…

Кострома 6сент.07 г.

Ох, блин, как меня приложило! Пальцы ощупывают длинную шишку.

— Виктор, машину! — злой голос Карла проникает через неплотно прикрытые двери библиотеки. — Скорее!

Звуки быстрых шагов, хлопок двери.

— Где этот мальчишка? — ворчливо произносит хозяин.

Скрипнула дверь, я скорее ощутил, чем увидел, как он заглянул в комнату. Шея втянулась в плечи, дыхание затаилось. Между мной и дверью стоит кресло, надеюсь Карл меня не увидит.

— Что за бардак, — фыркнул Карл и вдруг рявкнул: — Индо!

Мягко хлопнула дверь библиотеки, через несколько секунд — входная, а я облегченно перевел дыхание, откинувшись на спину. И тут пол подо мною зашевелился, волосы на голове тоже — от ужаса. Поскольку книги, которые валялись на полу, стали сами собой складываться обратно на полки. И даже те, на которых я лежал, пытались подняться. Ощутив, что приподнимаюсь над полом, судорожно вскакиваю и испуганно забираюсь с ногами в кресло. Книги, находившиеся там, остервенело спихиваю на пол. Они тут же взвиваются в воздух вслед за собратьями и яростно отвоевывают местечко на полках. Захотелось перекреститься. Тем временем порядок в библиотеке восстановился, шелест страниц утих.

— Я псих, — обреченно вырвалось у меня. Взгляд упал на чистый пол. — О! А одна осталась.

На ковре лежал как раз тот самый фолиант, который оставил отметину на моей голове. Темная обложка без названия манила затейливой золотистой вязью. Почему-то очень сильно захотелось узнать, что это за книга, о чем в ней пишут. Странно, раньше такой тяги к книгам я за собой не замечал. Ноги словно сами спустились на пол, руки потянулись вниз, и в то же время я был готов броситься обратно под эфемерную защиту мягкого кресла.

Пальцы коснулись темно-синей поверхности. Ничего не произошло. Осмелев, ухватил фолиант обеими руками и плюхнулся в кресло, книга удобно разместилась на коленях, распахнувшись на середине. Я изумленно уставился на чистые страницы.

— Что это? — пальцы спешно пролистали несколько пустых страничек. — Меня чуть не убил огромный блокнот для записей?

Обиженно захлопнул книгу и оперся подбородком на корешок.

— М-да! Карл свалил, его черная тень тоже. Интересно, куда подевалась та дамочка?

Книга будто бы вздрогнула, пальцы испуганно разжались. Я решил, что фолиант запоздало прыгнет вслед за собратьями, но книга просто плюхнулась на ковер, страницы зашелестели так, словно дул сильный ветер, потом все стихло. Я удивленно воззрился на отпечатанный текст.

— Весь инглому принеси, живу ликом покажи, — пробежался я по единственной строчке и пожал плечами. — Чушь какая-то!

И тут часть библиотеки пропала. Два огромных шкафа с книгами попросту растворились в воздухе. Передо мной была очень длинная, с гараж, комната, наполненная странными вещами, сундуками и коробками, стоял круглый стол с дырой посередине, пара мягких диванов и одно черное высокое кресло, чем-то напоминающее трон.

На краешке дивана смиренно сидела молодая женщина и смотрела перед собою так, словно ничего не видела. Рядышком с ней лежала темноволосая девочка с закрытыми глазами. На мое появление обе никак не прореагировали.

— Все-таки девчонка, — одобрительно хмыкнул я, перевел взгляд на книгу. Страница опять была абсолютно чиста. Я расхохотался — Волшебство! А это, видимо, книга заклинаний! Я был прав, Карл — обыкновенный колдун! И купил мне девчонку, как и обещал. Что ж, посмотрим…

Шагнул вперед и наткнулся на преграду, глаз отозвался острой болью, я взвыл.

— Что это?

Осторожно коснулся пространства перед собой. Пальцы обрисовывали книжные шкафы, которых я не видел.

— А, — догадался я. — Хода нет, я лишь увидел их сквозь стену! Как и заказывал… Интересненько, а если заказать ход?

Осторожно опускаюсь перед книгой, пальцы закрывают фолиант, губы шепчут:

— Покажи мне потайную дверь!

Открываю и изумленно таращусь на короткое слово:

— Нет? Это как понимать? Почему?!

Читаю ответ на следующей странице: «Здесь нет потайной двери». И рядышком медленно, словно нехотя просачиваясь сквозь бумагу, появляется еще одно слово. Глупыш.

— Еще и обзывается, — хихикнул я.

Захлопнул книгу, пальцы скользнули по шершавой поверхности обложки, озадаченно покачал головой. Ну дела! Подумать только, у меня в руках книга ведьм! Или как там она называется. Девочка, тайная комната и летающие книги быстро отступили на второй план. Ноги будто сами собой понесли меня наверх, в мою комнату. Кресло, уже ставшее любимым, радостно скрипнуло под тяжестью моего тела, я машинально сунул в рот нечто с волшебного, — я это уже знал точно! — подноса, книга безропотно улеглась на коленях. Стакан, из которого я выпил яблочного сока, звякнул донышком о столик, я медленно выдохнул, ощущая, как по спине бегут мурашки в предвкушении. Наконец я получу ответы!

— Приступим…

Пальцы впились в фолиант.

— Ну и что здесь происходит?

Книга распахнулась, но страницы были девственно чисты.

— Это что? — разочарованно протянул я. — Жаль, меня не учили, как пользоваться магической книгой… Кстати, а как тобой пользоваться? — указательным пальцем перелистнул страницу, сердце забилось от радости: слова были!

«Задай мне конкретный вопрос и получишь точный ответ». Слово «конкретный» было выделено курсивом и окрашено в красный цвет. Рядышком просматривалось что-то вроде «тупи…», но буквы то просачивались, но расплывались, словно книга еще не решалась называть меня так, как обо мне думала. Губы расплываются в усмешке: книга думает! Явный диагноз, плюс к тем многочисленным в моей коллекции, которыми награждали меня окружающие после очередного рассказа о странных снах, что преследуют меня с самого детства.

— Ладно, — буркнул я. — Будет тебе конкретный!

И задумался. Что же меня интересует? Почему летают книги? И так понятно. Волшебник ли Карл? Ну не Виктор же! Почему «мама» себя так странно ведет? Так очарована поди. Кто та девочка?.. Нет, девочка меня особо не волновала. Зачем я тут, вот что интересно. И тут, озадачив меня самого, губы прошептали:

— А вещи наколдовывать ты умеешь? Сигареты, например?

Листая страницы, пальцы дрожали. «Умею», — ответила книга. Я удивленно моргнул, со странички мне улыбался нарисованный смайлик. Рядом всплывали из глубины бумаги новые строчки: «Но курить тебе нельзя».

— У тебя тоже аллергия на дым, как у Карла? — расхохотался я.

Следующая страничка пояснила: «Дым сигарет уменьшает контроль за силами магии, результат будет менее предсказуем. Независимо от того, курит ли сам маг или только находится рядом с курящим».

— Вот это новость, — хмыкнул я. — Хорошая возможность обезоружить колдуна!

«Не совсем», — ответила книга. — «Пользоваться силой очень сложно, магия почти не поддается контролю. Она то как послушный щенок, то как кошка, которая гуляет сама по себе. Каждому магу приходится находить к силе свой собственный подход. А табачный дым может раздразнить эту силу, даже увеличить ее многократно, что сделает из кошки тигра. И маг, словно циркач, привыкший дрессировать кошку, оказывается в клетке с хищником. Многие этим пользовались, и существует множество ритуалов… Но! Нужен правильно выращенный, собранный и высушенный табак, а правила знают единицы в этом мире. И уж точно не изготовители вонючих палочек, которыми все так увлеклись в последнее время».

Я молчу ошарашенный, а мозг медленно переваривает информацию. Из всего прочитанного меня заинтересовала фраза про «последнее время». Сколько же лет этой, на вид совершенно новой, книге?

— Ты старая?

«Манерам ты явно не обучался», — язвительно отозвалась книга. — «Между прочим, девушкам такие вопросы не задают!»

— А ты баба?! — ахнул я. И тут же смущенно исправился: — То есть, ты девушка?

Куча смайликов была мне ответом.

— А как ты выглядишь на самом деле?

«Никак», — коротко ответила книга. Но потом, будто нехотя, на странице проявились еще строки: «Я — та самая сила… частичка магии, заключенная в форму. И вид может быть любым, ограничение лишь одно — только неодушевленные предметы».

— А ты можешь быть компом, ноутом или, скажем, планшетом? — с замиранием сердца спросил я, иметь айпад было давнишней мечтой.

Вместо ответа огромный фолиант, уже отдавивший мне колени, исчез. Передо мной лежал небольшой симпатичный планшет розового цвета. Я поморщился, цвет сменился на голубой. Я вздрогнул, экран показал ржущий смайл, корпус айпада медленно почернел.

— Так-то лучше, — облегченно воздохнул я, айпад удобно уместился в ладони. — Не знаю, из каких ты веков, но в наше время на пацана с книгой будут пальцами показывать, а так никто и не заметит, планшета, поди, только у меня не было… Не говоря о том, что так намного комфортнее, я не любитель тяжести таскать. А инет у тебя есть?

На экране мгновенно отобразилась бродилка.

— Ух ты! — я ощутил, как счастье переполняет меня, о таком я даже и мечтать не смел. — Покажи мне самую популярную видюху.

Просматривая ролик, соображаю, как быть дальше. В горле пересохло.

— Как мне сотворить пивка?

«Тебе еще нет 21».

— Кто бы мог подумать, — зло фыркаю я, — магия с ограничением по возрасту! Что, алкоголь тоже силу раздражает?

«Не знаю, как силу, а меня раздражает, когда малолетки туманят себе мозги… ведь еще туманить-то особо нечего».

— Понятно, — обиженно буркнул я. — Второе желание сразу отпадает.

«А я тебе не волшебная лампа Алладина!», — куча подмигивающих смайликов.

— Кстати, как тебя называть? — спохватываюсь я.

«Люди ужасно предсказуемые существа. На все обязательно нужно наклеить ярлык».

— Сам дурак, — фыркнул я. — Или дура… собственно, мне плевать кто ты там!

«ТАМ я никто, лишь часть всеобъемлющего целого. А здесь я зверь в клетке». И огорченный смайлик. Мне почему-то стало жаль это нечто. Я и сам часто ловил себя на похожем чувстве, причем не только здесь, в доме Карла, а всю свою жизнь. Сейчас у меня была хотя бы иллюзия свободы, а вот у девочки в левом крыле, не было и этой мелочи.

— Там, внизу, девочка, — тяжело вздохнул я, некомфортное ощущение поселилось в груди, — с черными волосами. Ее сегодня привезли. Зачем она здесь?

«Она очень нужна Карлу».

— Зачем?

Экран пуст. Пожимаю плечами, вроде конкретный вопрос.

«Сам посмотри», — словно нехотя, отвечает айпад.

Сую планшет в карман, пальцы неприятно холодит сырая ткань. Я даже не переоделся! Нет, так не пойдет. Мало ли, что еще подкинет, ставшая такой непредсказуемой, судьба. В шкафу откопал джинсы, толстовку и теплую куртку. Взгляд скользнул по комнате, черный мобильник призывно сверкнул полированной поверхностью. Телефон уместился в левом кармане брюк, планшет я положил в куртку. Опасливо выглянул в коридор. Тишина.

Осторожно скользнул по лестнице, беззвучно открылась дверь библиотеки, уютное кресло скрыло меня от случайных взглядов.

— Как там заклинание, позволяющее видеть сквозь стену?

Айпад высветил недовольный смайлик, словно я должен был запомнить эту белиберду с первого раза, но все-таки показал строчки, я повторил. Стена и часть шкафов послушно растаяли, мои глаза отозвались болью на яркий свет, пролившийся из комнаты.

Немного привыкнув к свету, я разглядел «маму» на диване. Женщина сидела на том же самом месте и в такой же позе, как и в прошлый раз. Мурашки защекотали затылок: как кукла! Девочки рядом уже не было. Я внимательно осмотрел комнату, вздрогнул. Вот она, висит прямо в воздухе над дырою в середине круглого стола. Тело вытянуто в струнку. На платье странные складки — словно девочка обмотана невидимой веревкой. Я заметил, что глаза пленницы закрыты, на округлых щеках видны дорожки слез, пухлые губы что-то беспрестанно шепчут.

— Бесполезно! — Карл словно вынырнул из части стены, я вздрогнул от неожиданности. — Глупая…

— Я желаю всем счастья! Я желаю всем счастья! — громче затараторила девочка, не открывая глаз.

Карл огорченно покачал головой и кивнул в сторону. Вездесущий Виктор явился перед ним, как по волшебству.

— Бить? — услужливо спросил громила. Живот мой сжался, а из горла вырвался рык: она же совсем ребенок!

Хозяин отрицательно качнул головой, пальцами потер гладковыбритый подбородок.

— Не сейчас, — задумчиво протянул мужчина.

Вдруг пленница замерла. Чёрные глаза словно смотрели прямо на меня. Я невольно отшатнулся. А девочка медленно произнесла:

— Сокрыта в глубине овады златая нить богини Рады.

Голос её в этот момент был низким. Казалось, вибрация этих слов гулко отзывается во мне. Лицо Карла вытянулось, в глазах засверкали недобрые огоньки.

— Вот, что-то, — удовлетворённо произнёс он. — Но что это значит?

— Может, — помялся Виктор и осторожно предложил: — Может, стоит посмотреть внутри нее? Овады…

От этого слова девочка вздрогнула всем телом, сжалась в маленький комочек. Наваждение прошло, вибрация утихла. Пленница снова стала испуганным ребёнком, губы зашептали еще быстрее:

— Я желаю всем счастья! Я желаю всем счастья! Я желаю…

— Чокнутая, похоже, — озадаченно прошептал я и поспешно перевел взгляд на Карла. Он что, собирается разрезать девчонку?

Мужчина вздохнул, нос его смешно наморщился.

— Придется наверное… Я попробую еще одну вещь, может, сработает. А если нет, утром покопаемся у нее внутри.

Девочка вскрикнула, тело ее обмякло. Кажется, она потеряла сознание. Волосы на моей голове зашевелились.

— Маньяки!

Карл замер, словно прислушиваясь, тело его очень медленно повернулось в мою сторону. Я сжался от ужаса: черные глаза мужчины, казалось, смотрели прямо на меня. Секунды тянулись липким гудроном, пот выступил на ладонях. Карл поманил пальцем охранника:

— Иди-ка, посмотри, как там мальчишка!

Виктор кивнул, мощное тело повернулось направо, на плечо охраннику легла тонкая кисть Карла:

— И вот еще что: посторожи сегодня ночью его. Мне не нужны случайности.

Тот еще раз кивнул и, лавируя между коробками, пошагал направо. Я, как ужаленный, подскочил на месте, планшет выскользнул из влажных рук. Едва словив его в воздухе, перевел дыхание. В следующую секунду я уже сломя голову несся по ступенькам, сердце почти выпрыгивало из груди, перед глазами стоял туман. Влетел в свою комнату, на ходу стягивая вещи, на пол полетели неловко сбитые коробки с дисками, скользнул под одеяло. Прислушался, но в ушах гремел лишь собственный пульс. Заметил айпад, тот сиротливо валялся на ковре рядом с вывернутыми наизнанку джинсами. Кубарем свалился с кровати, почти ползком добрался до айпада, слух уловил едва слышные шаги. В панике сунул компьютер под кресло, схватил один из дисков, плейстейшен пискнула, мигнув зеленью глазка, экран ожил.

Контроллер почти выпрыгивал из дрожащих рук, я старательно делал вид, что увлечен игрой и отчаянно пытался не повернуть голову на звук открывающейся двери. Виктор, казалось, удовлетворился видом пацана в одних трусах перед компом. Облегченный выдох, я откинулся на спину, ладони закрыли лицо, истеричный смех тряс тело. Вот дурак! Клюнул на лимузин и шикарные шмотки, и попал к каким-то сатанистам! Кто еще будет приносить кровавые жертвы? Девчонка, видимо, какая-нибудь девственница. Конечно, вид у нее далеко не обычный, больше похожа на бурятку там или еще что… короче, с севера. А где еще их искать?

И меня, возможно, приготовили для кровавого пиршества, на второе. Может, сказать им, что я уже не девственник? Нет, наверное, у этих типов какие-нибудь примочки есть, чтобы точно определить, не зря же Карл так присматривался ко мне в приюте. Еще кивнул так довольно, мол, да — он! Какой же я кретин! Надо бежать отсюда, и немедленно! Но карл что-то заподозрил, не зря же он приказал Виктору сторожить меня. Может, охранник еще не заступил на свой пост? Как проверить? Ведь все предусмотрели, чтобы я лишний раз не шастал по дому: и туалет в комнате есть, и еда…

Сглотнул ком в горле и осторожно открыл дверь, темнеющий коридор, казалось, был пуст. Уже смелее выбираюсь за дверь и ступаю на ковер. С лестницы выглядывает Виктор, в руках его шуршит газета: кроссворд, что ли, разгадывал?

Охранник вынул изо рта изгрызенный карандаш: видимо, тоже пришлось избавляться от вредной для Карла привычки.

— Чего тебе? — неприветливо рявкнул он.

— Э, — я помялся, ощущая себя очень уязвимым. — Я там внизу куртку забыл…

— Я убрал, — сурово отрезал Виктор. — Иди к себе, хозяин запретил сегодня гулять. Завтра поблондишь.

Я обреченно киваю и разворачиваюсь обратно. Что ж, этот путь отрезан. Завтра… может, удастся сбежать завтра, пока они будут выпускать кишки девчонке?

Только успел закрыть дверь, пискнул планшет. С надеждой заглядываю в него:

— Поможешь мне сбежать?

«Не сегодня».

Сговорились все. На фоне темнеющей комнаты экранчик, казалось, светился все ярче. Вздыхаю. Придется потерпеть. Что же, мне не привыкать. Плюхаюсь на кровать:

— Включи бродилку.

С просторов инета плавно съезжаю в сон.

Москва 18янв08 г.

Я лечу. Парю под облаками не хуже ястреба. Счастье зашкаливает за самую высокую отметку, которую мне когда-либо было суждено достичь. Грудь буквально разрывает от обилия разнообразнейших ощущений. Хочется петь, плакать и даже взорваться на тысячу маленьких пташек, чтобы распределить эту чудовищную наполненность, пролиться благодатным дождем на сухую потрескавшуюся землю, которая старой тарелкой лежит внизу.

Люди отсюда кажутся несмышлеными букашками. Мне невероятно жаль их, ведь они никогда не прикоснутся к облакам, не воспарят к чистым лучам солнца, купаясь в его изысканном тепле, еще не растраченном на землю, листья, траву…

Сильно кольнуло в груди. Словно сработал некий загадочный тумблер, неожиданно лишивший меня способности парить. Переполняющее меня ощущение могущества сразу стало настолько тяжело, что в следующий миг я камнем рухнул вниз. Скрутило желудок, уши заложило. А тело становилось все тяжелее. Земля огромным волчком вращалась все быстрее и быстрее.

Единственный выход — немедленно избавиться от невыносимой тяжести. Но что это за сила и как можно вылить ее из себя, я не знал. Полет становился все стремительнее. Я все падал, уже не понимая, где верх, где низ. Меня мутило. Я ожидал гибели ежесекундно, но круговерть не желала расставаться со мною, выжимая все эмоции без остатка. Казалось, я стал некой оболочкой, старым шариком, который хулиган заполнил ржавой водой из-под крана да бросил с балкона, чтобы напакостить прохожим. Вот только конца мучительной пытки все не было. Тяжесть внутри булькала и переливалась по телу, словно расплавленный свинец. Я беспомощно барахтался в воздухе. Может, и нет никакой земли внизу? Я будто попал в небытие, наполненное лишь хаосом и страшной скоростью. Отчаянное желание хоть какого-нибудь изменения завладело мной. Пусть произойдет хоть что-то! Ну, пожалуйста, небеса, смилостивитесь надо мною!

И тут, словно в ответ на мои молитвы, послышался звон. Что это? Откуда раздается звук? Я отчаянно крутил головой, пытаясь рассмотреть хоть что-то в хаотичных полосах, окруживших меня. Некая тень мелькнула слева. Или показалось? Еще звон. Снова неясное видение! Пятно приближалось, росло, стирало танец немилосердной круговерти, заполняло его белыми полотнами. Словно множество белых флажков играет с дикими порывами ветра. Что это? Может, это мое сознание капитулирует перед реальностью, сдается на милость победителя, скрашивая болезненность иллюзии перед последним мигом нормальности?

Но тут в пляске белого огня я разглядел знакомое лицо. Черные глаза сузились, почти спрятавшись в глубоких складках сероватой кожи, мясистые губы расползлись в ехидной улыбке. Старуха из больницы! Ведьма рассекала воздух верхом на стойке капельницы, словно на метле. Она что-то сказала, но до слуха донесся лишь очередной звон. Старуха закричала, но звон лишь усиливался. И я уже не понимал, то ли это кровь звенит у меня в голове, то ли мир поет прощальную песню тому, кто неосмотрительно забрался так высоко.

Звон уже не смолкал ни на секунду. Я сморщился, потер виски, перевернулся на другой бок, отметив, что правый совсем затек. Голова трещала, грозя развалиться на куски немедленно, если мучительный звук не прекратится. Вот что значит спать днем — снится всякая галиматья! Что же так трезвонит? Может, телефон? Я приоткрыл глаза и огляделся в поисках аппарата. Но оказалось, что звенит небольшое устройство, прикрепленное к стене, внешне действительно похожее на телефон. Домофон, — догадался я. Ах, да! Должна же прийти уборщица.

Я поморщился: ну и зачем я забрался наверх? Теперь нужно спускаться в гостиную, открывать дверь прислуге… Я встал и, покачиваясь, поплелся к трубке. Неловким жестом сорвал ее с петли и рявкнул:

— Да!

— Уборщица по найму, сэр.

Сэр! Я сдавленно хихикнул на нелепое обращение, под пальцем сдавленно пискнула кнопка, впуская женщину в дом. Глухо клацнул рычаг, принимая трубку обратно, а я погладил пластик в благодарность за то, что домофон больше не мучает меня трезвоном. Тяжелый вздох вырвался из груди, когда я стал медленно спускаться по витой лесенке. Третья ступенька осталась позади, а я вдруг осознал, что чувствую себя намного лучше. Голова не болит, тошнота не подкатывает к горлу, статуи зала не расплываются в белесом тумане. Я даже остановился на литой ажурной поверхности и в немом восторге возвел глаза к небу. На землю меня вернул вежливый стук. Губы расплылись в улыбке, и я, не заботясь более о безопасности, вприпрыжку сбежал вниз.

Дверь со скрипом распахнулась, и я получил возможность полюбоваться выражением изумления на миловидном личике дамы средних лет, одетой как английская гувернантка из старого советского фильма. В правой руке гостья держала объемный кожаный саквояж, левой, словно зонт, фирменную швабру. Пока я рассматривал уборщицу, та уже пришла в себя и осторожно прошла в гостиную. Бросила немного затравленный взгляд на статуи и пролепетала:

— Убирать здесь… сэр?

Я пожал плечами: насчет большого зала от Мора указаний не было, так что для начала следует отвести леди на кухню.

— Думаю, начать необходимо отсюда. — Жестом фокусника я распахнул скрытую в нише дверь. Улыбнулся новому взрыву эмоций на лице уборщицы и добавил: — Хозяин разрешил вынести все, что вы посчитаете нужным… или ненужным.

Судя по лицу женщины, она с удовольствием выбросила из кухни все, включая мебель, и я был с ней абсолютно солидарен. Уборщица быстро совладала с вполне закономерным отвращением и, закатав рукава, резво принялась за дело. Я позорно сбежал, бросив женщину один на один с полчищем тараканов. Сам же обошел палату, внимательно разглядывая статуи и другие ниши, поскольку не без оснований рассчитывал найти какой-нибудь тайный ход. Толкал гипсовые фигуры изо всех сил, простукивал стены, шарил по поверхности колонн. Увлекшись сыском, совсем забыл о времени и гостье, поэтому, услышав легкое покашливание, вздрогнул.

— Простите, сэр, — ничуть не смутившись, сказала женщина. — Мне кажется, эту комнату убирать не нужно. Тут все идеально.

Я, наконец, обратил внимание на кристально чистые, натертые до блеска, поверхности. Внимательно посмотрел на руки: ни пылинки! А ведь я обшарил все статуи и колонны. Покачал головой:

— Вы правы. Убраться нужно лишь на кухне и в спальне, — показал на распахнутую дверь над витой лесенкой.

Леди деловито кивнула, недовольно скрипнул подхваченный ею саквояж, маленькие ножки посеменили по ковру. Я же вздохнул и устало плюхнулся в кресло. Даже легкая работа, которая не приносит никакого результата, выматывает больше, чем самый тяжелый труд. Как же дама в белой шубке смогла незаметно выскользнуть из комнаты? Я перевел взгляд на спальню, в которой сейчас усердно трудилась уборщица. Надо бы и там посмотреть, ведь Мор тоже куда-то исчез.

Облизал сухие губы, взгляд скользнул к кухне. Очень хочется пить. Поднялся и обреченно направился к жилью, облюбованному мелкой противной живностью. Ступив на порог, застыл в изумлении. Маленькая комнатка просто сверкала. Даже воздух, казалось, искрился чистотой. Обшарпанные табуретки, спрятавшиеся под столом, стыдливо отражались во влажном зеркале паркета, тарелки ошарашено построились в высокую башню. Я одобрительно покачал головой: хорошая работа! Подхватил еще влажный стакан (кран угрюмо фыркнул под напором воды) и вышел из кухни.

Глотнул воды и едва не подавился. Опять она! Та девица с мундштуком. Вот только без белой шубки, в одном белье. Черные волосы ядовитыми змеями струились по белой коже плеч. Девушка улыбнулась, очаровательные ямочки заиграли на розовых щеках, и гортанно пропела пару незнакомых слов. Я отметил, что интонация вроде как вопросительная. Я пожал плечами:

— Не понимаю…

Гостья огорченно покачала головой, длинные ресницы скрыли цепкий взгляд. Не дождавшись ответа, она сделала глубокую затяжку и выпустила струю дыма мне в лицо. Я невольно вдохнул, легкие скрутил резкий спазм. Сразу ощутил сильную дурноту и дрожь в коленках, невольно схватился за горло и пошатнулся. Незнакомка жеманно улыбнулась, округлые бедра покачнулись в такт легким шагам.

Она подошла ко мне и начертила сигаретой в воздухе окружность, ее левая рука коснулась почти осязаемого круга. Дым, словно послушная змея, обвил тонкие пальцы. Девушка развернула ладонь вверх. Облако рассеялось, открыв взору старинный кубок. Алмазные грани хрусталя красиво оттеняли багровую густоту содержимого.

— Выпей за мое здоровье, весс!

Знакомое слово впилось в уши, я в испуге отшатнулся. Но, как во сне, не смог ступить и шагу, ноги словно приросли к полу. Не удержавшись, я упал на ковер. Девушка почти плотоядно улыбнулась и, извиваясь в нескромном танце, шагнула ко мне. Мундштук мелькал перед самым носом, оставляя в воздухе затейливые фигуры из дыма. Но я этого почти не замечал. Взгляд скользил по стройным изгибам женского тела, едва прикрытым черным кружевом…

— Выпей, весс, — промурлыкала гостья.

Я, не в силах отвести от нее взгляда, медленно потянулся за кубком. В голове роились похотливые мысли, затуманивая разум лучше всякого вина. Я готов был сделать все, что угодно: выпить любой яд, порезать вены… да все! Лишь бы танец страсти продолжался. Холод стекла коснулся губ. Девушка от нетерпения высунула кончик язычка и приподняла кубок за основание, намереваясь быстрее влить содержимое в мой рот.

В спальне раздался грохот и звон разбитого стекла. Я вздрогнул, будто очнувшись, и испуганно отшатнулся как раз в тот миг, когда вино полилось через край. Багряные капли окрасили ковер. Соблазнительная гостья выронила мундштук и, пронзительно вскрикнув, попыталась удержать кубок с остатками кровавой жидкости.

Дверь в спальню с треском распахнулась, в комнату с воем ворвался сильный ветер. На пороге, в облаке пыли и снега, появилась уборщица. Кашляя, перегнулась через перила и закричала:

— Ураган! — Но, увидев нас, так и замерла от изумления.

Под завывания ураганного ветра по комнате в яростном танце кружилась снежная пыль. Она медленно оседала вниз, украшая ворс ковра прозрачным бисером. В голове у меня немного прояснилось. Слова Мора, — «Опасная она баба…», — зазвенели в ушах. Я понял, что столкнулся с опасностью особого рода, выходящей за пределы человеческого понимания. Все тело вопило от ужаса, на ум приходили легенды о суккубах. Мор приказал прятаться. Я оглянулся и увидел, что спасительная ниша совсем недалеко. Сомнительно, что жуткий бардак в кладовке остановит девицу, но другого выхода просто не было, и я решил последовать совету хозяина. Но вот незадача: ноги отказывались шевелиться, словно прикосновение к незнакомке парализовало их.

Тогда я пополз, отчаянно действуя руками. А девушка кричала от ярости, сжимая побелевшими пальцами почти опустевший кубок. Я постарался не думать о том, что за пойло она пыталась в меня влить и почему так расстроилась, что оно пролилось на пол. Сигарета вонюче дымилась посреди лужи вина, растаявшего снега и грязи с улицы. Волосы незнакомки под очередным порывом ветра взвились в воздух, словно тонкую фигурку охватил адский черный огонь. Казалось, что смерч ворвался в комнату и закружил незнакомку в вальсе. Толстый ковер приподнялся в воздух, концы его колыхались и хлопали по полу. Женщина наверху в ужасе зажала себе рот двумя руками и медленно отступила обратно в спальню. Захрустело битое стекло.

Я не останавливался ни на минуту и полз все дальше от странной девицы. Вот уже спасительная ниша обняла меня прохладой тени. Ручка двери скрипнула под дрожащими пальцами. Ужас не давал вдохнуть. Животный оскал на некогда красивом личике незнакомки вызывал дикую панику. Я ввалился внутрь комнаты не в силах заставить себя остановиться и на миг, даже для того, чтобы закрыть за собою дверь.

Словно почуяв мое облегчение, гостья оторвала безумный взгляд округлившихся глаз от кубка и посмотрела в мою сторону. И тут ярость на лице незнакомки сменилась растерянностью. Кубок выпал из ослабевших пальцев и тут же взорвался. Мелкие осколки впились в вихрь так, как если бы тот был живым существом. Брызги остатков вина застыли в воздухе, словно капли крови умирающего урагана. Ковер медленно опустился на пол. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь легкими шагами приближающейся девицы.

Незнакомка протянула ко мне руки и с потерянным, почти детским выражением удивления на лице, коснулась воздуха в том месте, где начинался порог, словно бы не видела никакой комнаты. Потом коснулась своих губ и озадаченно прикусила ноготок.

А я даже сейчас ощущал силу женских чар, любуясь гибким телом. И было все равно, что желание остро смешивалось с животным страхом. Даже понимание того, что девица, словно паучиха, которая слопала бы меня после полового акта, не приуменьшило похоть, сотрясающую тело. Но инстинкт самосохранения был сильнее. Он и сейчас заставлял меня ползти все дальше в глубь кладовки.

Гостья тяжело вздохнула и отвернулась. От некогда чистого ковра в тех местах, куда упали осколки кубка, поднимался разноцветный пар. Девушка подошла и, присев на корточки, сунула руку в клубящийся туман. Взвизгнув от боли, тут же отдернула руку и подула на пальцы так, словно обожглась. Обиженно посмотрела на мундштук, выпавший из ее пальцев. Затем поднялась, досадливо плюнула на ковер и… растворилась в воздухе.

От неожиданности я отшатнулся и ударился виском об огромный замок сундука. Бандура покачнулась, словно картонная коробка. С него на меня посыпались пыльные свертки и старые книги. Я закрылся руками и очень вовремя. По ящику покатилось что-то металлическое, через мгновение на меня свалился большой кувшин с тонким горлышком. Крышка, позвякивая, покатилась в сторону, а из сосуда вязко выплыло большое сиреневое облако. Словно ветер сорвал с плеч восточной красавицы тонкую шаль и унес в небеса… с той лишь разницей, что облако просочилось прямо сквозь потолок.

Наверху раздался жуткий грохот и лязг железа. Мимо того места, где только что стояла незнакомая девица, с истеричным визгом пробежала наемная уборщица. Размахивая шваброй и раскрытым саквояжем, из которого в стороны разлетались баночки и тряпки, не оглядываясь, она выскочила из комнаты. Входная дверь протестующе взвизгнула и отчаянно захлопнулась. Возможно, именно с таким звуком закрывается крышка гроба. Я сдавленно хихикнул и с наслаждением провалился во тьму, наполненную неудовлетворенными желаниями и шипением черных змей.

Кострома 7сент.07 г.

Меня разбудило навязчивое чириканье за окном. Морщусь. Как достали эти пичуги! Что Карл, не может на свои бабки пластик поставить на окна, что ли? Или хотя бы в моей комнате. Впрочем, надеюсь, это моя последняя ночь в этой секте. Вспомнил об охраннике. Одеяло полетело в сторону, я вскакиваю с кровати, ковер чуть слышно шуршит под босыми стопами, выглядываю в коридор. Пусто. Тело сжимается, в ушах стучит пульс, но все равно крадусь к лестнице — никого! Прислушиваюсь: тишина.

Сейчас самое время уходить! Несусь обратно, поспешно натягиваю джинсы. Непослушные рукава толстовки не хотят быстро выворачиваться налицо, шнурки выскальзывают из непослушных пальцев. Едва одевшись, хватаю мобилу, планшет, уже на бегу сую в куртку. Хлопок двери, мелькание ступенек. Осеннее утро встретило меня сумеречной свежестью. Я застыл в растерянности. Не решаясь спросить вслух, набираю вопрос на айпаде: «Как выбраться за ограду?»

«А девочка? Бросишь?»

— Что мне девчонка, — бормочу. — Самому бы ноги унести!

«А ей пусть кишки наружу?»

— Тебе-то не все равно? Ты вообще не существуешь! — вскипаю.

«А тебе серьезно все равно?»

— Да! — не слишком уверенно отвечаю я, а в груди опять возникает неприятное чувство. — Каждый сам за себя.

Экран погас.

— Это что? Бунт? — опешил я. — Без девчонки ты мне помогать не будешь?

Экран медленно, неохотно проявляет строки: «Зачем мне помогать тебе, если ты сам никому не помогаешь».

— Книга-вымогательница, — недовольно буркнул я. — Ну пошли спасать девочку!

«Ты мой герой!»

— Язва, — фыркаю я. — Давай, только побыстрее, что делать.

На экранчике высветился план первого этажа и красным пунктиром указан путь. Пришлось вернуться в дом, обойти библиотеку, мимо двери, ведущей на лестницу, по маленькому коридорчику. Я постоянно ожидал, что появится Виктор или Карл, шарахался от каждого шороха.

— И что теперь? — злость на волшебную книгу, заставившую меня спасать незнакомую девчонку, кипит в каждом слове. — Здесь тупик! Стена, глупая ты машина.

«Корни ладо оживи, видимое мне верни».

— Опять заклятия, — рычу. Но все-таки повторил магические слова и оцепенел: я могу поклясться, что видел стену, но сейчас память мне выдавала, что передо мною всегда была дверь. Сглатываю и поворачиваю ручку. Вот и она — таинственная комната левого крыла! Быстро осматриваю — ни хозяина, ни охранника, хвала небу, нет. И девочка, к радости моей, не висит в воздухе. И только женщина все так же сидит на диване и смотрит на стену немигающими глазами.

— Эту, надеюсь, спасать не надо? — ворчливо уточняю у книги.

«Ее уже не спасти».

— А где наша принцесса-то?

Ничуть не удивился, увидев очередную абра-кадабру: «Лико свежестью умой, овду смертию укрой».

Произношу и едва удерживаюсь от крика: девочка появляется прямо передо мной. Она хватает ртом воздух, раскосые глаза смотрят прямо на меня, руки хватают мои плечи так отчаянно, словно я только что вытащил девчонку из воды. Слезы брызжут из черных глаз, она рыдает и смеется одновременно. Бью ее по щеке, хватаю за запястье:

— Истерика потом, пора ноги уносить!

Тащу девочку к выходу, «мама» безучастно смотрит в стену, словно не замечая нас.

— Что теперь? — спрашиваю планшет.

«Бери машину!»

— Ага, — зубы мои скрежещут от злости. — Пытался, она заколдована! Заглохнет нафиг за воротами!

«Не заглохнет».

Ну ладно! Тащу девчонку за собой. Зубы у нее клацают: все-таки в одном платьице. А мне-то что, я и так ее из лап смерти вырвал! Странно, что нет ни Карла, ни охранника. Рука скользит в карман, смотрю мобилу: четыре утра! Скорее всего, спят еще. Это наш шанс. Ворота гаража, естественно заперты, маленькая дверца тоже. Вот, дурак! Можно же было попасть в гараж через дом, а не бегать по двору, как полоумные курицы.

— Как открыть? — спрашиваю книгу.

«Омот».

Замки одновременно щелкнули, двери распахнулись, мы едва успели отпрыгнуть в сторону. У лимузина тоже дверцы оказались открыты: то ли Виктор оставил проветривать салон, то ли заклятие сработало на все двери. Я поежился: вдруг оно действительно сработало на ВСЕ двери в доме? Тогда медлить нельзя. Не церемонясь, сунул девчонку на заднее сиденье, все-таки скинул куртку и швырнул туда же, сам бросился на водительское кресло. Ключи опять оказались в замке. Брови мои удивленно поползли вверх: неужели Виктору не хватило одного урока? Или он уверен, что я дальше ворот не уеду?

Зажигание, рев мотора, педаль в пол, я едва не снес ворота, с трудом вырулив на заиндевевшем гравии, развернул лимузин. Удар, я сжался в комок, ожидая появления колдуна. Но это я сам задел бампером железную дверь. Придется быстро приспосабливаться к непривычным габаритам машины. Едва обогнув дом, опять вдавил педаль газа в пол, стремясь выжать из лимузина все, на что тот способен. Не останавливаясь, врезался в литые ворота, металлические куски разлетелись в стороны.

Машина ревет раненым зверем. Жаль, такому красавчику нос испортил. Теперь много не получишь… О чем это я?! Мотор по всем правилам должен уже заглохнуть, но дорога все еще послушно ныряет под колеса, одинокие деревья машут вслед ветками, темное здание растворяется позади. Перевел дыхание. Может, обойдется? Как там пассажирка? Щелкнул рычажок, я заглянул в зеркало заднего вида. Девочка умудрилась закутаться в курточку с ногами так, что торчит лишь макушка и испуганные глазенки. Вырубаю свет, из груди вырывается вздох:

— Ну и что мне теперь с тобой делать, принцесса?

Ответом было гробовое молчание. Она, кажется, даже не дышит.

— Куда податься, — вздыхаю. — Где тут мой навигатор?

Айпад уютно ныряет в ладонь, экран осветился.

«Фары включи»

Фыркаю:

— Тоже мне, блюститель порядка. А если погоня?

Фары все-таки включаю. Дорогу стало видно лучше, но сумерки словно бы сгустились. Указательный палец касается панели, тихая музыка наполняет салон. Зеркало услужливо подсказывает, что бывшая пленница спит. Или делает вид, что, в общем-то, все равно. «Книга» заранее показывает повороты. Осторожность тает в приятном настроении, охватившем меня.

«Снизь скорость», — экран мигает красным, послушно давлю на тормоз. Стрелка неохотно ползет к восьмидесяти, замечаю, как мелькнул нос бело-синей машины. Усмехаюсь — засада! Посветлевшее небо предвещает скорый рассвет, на дороге становится все более оживленно. Поворот, и уже приходится втискиваться в плотный ряд машин.

— Шарья, — удивленно бормочу я, прочитав название городка на синей табличке.

Оказывается, мы остались в костромской области. Конечно, от моего родного города мы находились примерно на таком же расстоянии, как и Кострома от Москвы, но все же возникло странное ощущение — я дома. Нажимаю педаль, лимузин останавливается рядом с придорожным супермаркетом. С наслаждением потягиваюсь, руки упираются в потолок.

— Жрать охота! Эх, жаль денег нет…

Взгляд скользнул по салону, пальцы пошарили по панели, щелкнул замок бардачка, на пол повалились карты, бумаги, сверху шлепнулась пачка денег.

— Джек-пот! — присвистнул я. — Пойду за покупками!

Экран айпада ожил: «Одежду девочке купи».

— Обременила нахлебницей, — буркнул я, экран планшета погас.

Захожу в магазин. Рядом с ящиками для хранения вещей стоит столик охранника, рядом, на табурете, сиротливо лежит газета. На столе работает старенький черно-белый телик с погнутой антенной. Сам охранник стоит рядом с винным отделом. Он лишь мельком окинул меня взглядом и снова принялся внимательно следить за пацаном в стареньком жилете. Видимо, фирменные шмотки его устроили. А еще недавно невозможно было зайти в самый захудалый ларек, чтобы за мной не увязался дядька в черной униформе.

Прохожу дальше. Обычный магазин, не выспавшиеся покупатели, хмурые маски продавцов, желтые ценники подозрительных акций и сваленные в кучу тряпки под знаком процентов. Копаюсь там, вроде неплохие джинсы… Какой хоть размер у девчонки? Худая, как и я, только ростом гораздо ниже. Прошлогодний пуховичок дико-желтого цвета с зелеными пятнами. Сойдет! Хоть куртку мне отдаст. Смахиваю в корзину весь поднос сэндвичей, туда же летят три полуторки газировки, коробка конфет, пара зажигалок и, в последнюю очередь, блок сигарет. Молоденькая продавщица подозрительно вглядывается в мое лицо. Прежде чем она задаст вопрос о паспорте, жестом фокусника вынимаю пачку денег, на блюдечко летят три купюры. Левой рукой выхватываю из пакета конфеты и протягиваю ей:

— А это вам! Красивая улыбка! Вам очень идет — улыбайтесь чаще!

Девушка смущается, я сам провожу блок по сканирующему устройству. Продавщица машинально пробивает товар. Довольный, иду к выходу из магазина. Охранника нигде не видно. Видимо, мальчишка ушел в другой отдел, и мужчина неотступно проследовал за ним.

На черно-белом экране мелькает картинка. Фотография юноши, как в полицейских сводках. Пацан немного похож на меня. Заинтересованно прислушиваюсь:

— Похищен приемный сын известного мецената и руководителя благотворительного фонда Маркова Карла Лаврентьевича…

Мои ноги прирастают к земле. На экране появляется фото девочки.

— Возможная соучастница преступления Шайри Яндакова…

В ушах зашумело. Сглотнул, воровато озираясь. Заметил охранника, тот спешил к выходу. Я попятился. Возможно, он меня узнал. Хотя, расслышать что-то из телевизора сквозь треск можно лишь около самого стола. Но, возможно, новость передавали уже не первый раз. Да когда же Карл успел?! Мы убежали всего минут двадцать-тридцать назад… Без магии здесь явно не обошлось.

Охранник пробежал мимо меня, распахнул двери и выскочил на улицу. Вместе со свежим воздухом в магазин ворвался вой сигнализации. Я вздрогнул, словно очнулся. Что же я стою? Надо бежать, прятаться. Если у Карла такие связи и невероятная скорость исполнения его приказов, то дорога каждая минута. Вообще удивительно, что нас еще не поймали.

Выбегаю следом за мужчиной и столбенею от увиденного: двери лимузина распахнуты, витраж осколков образует причудливый узор, ленты разодранной обивки полощутся на ветру, белые пушистые комки кружатся по асфальту. Черноволосая девочка в одном платьице прыгает вокруг раскуроченного автомобиля, визгливый голосок режет слух.

— Я перышко! — отчаянно машет принцесса руками. — Я маленькое пер… пер… пер… пёрышко! Я улетаю в новую реальность! Я перышко!

Оглядываюсь: прохожие боязливо обходят стороной разбитый автомобиль, спеша завернуть за угол. Охранник суетливо крутится вокруг грязно-белой десятки, пытаясь справиться с воющей сигнализацией. Пока ему не до лимузина. Пересилив страх, осторожно приближаюсь к машине. Пакеты падают на землю, пальцы зачарованно касаются исполосованной обивки салона.

— Что же здесь произошло? — бормочу, а сам ощущаю, как на затылке шевелятся волосы. — Как ножом!

Девочка продолжает прыгать, словно действительно хочет взлететь. К витрине магазина прилипли любопытные физиономии. Сейчас кто-нибудь вызовет ментов, а уж те наверняка уже знают, что мы в розыске. Надо уходить!

— Залезай обратно! — пытаюсь засунуть девочку в машину, та сопротивляется изо всех сил.

Переборов принцессу, бросаю пакеты с покупками на заднее сиденье. Хватаю свою куртку с асфальта, из кармана падает мобильник. Коснувшись асфальта, он разлетается на куски. Но при этом раздается такой взрыв, что меня отшвыривает на капот. Вой сигнализаций врезается в уши даже сквозь вату глухоты. Карабкаюсь к двери, ноги волочатся с большим трудом, втискиваюсь в кресло водителя, дрожащие пальцы поворачивают ключ зажигания, нога давит педаль. Заворачивая в ближайший двор, вижу, как к магазину уже несется полицейская машина, а у дверей собирается народ. Мужчина в черной униформе отчаянно жестикулирует.

Дворик, на наше счастье, оказался сквозным, за ним проходил ряд гаражей, дальше стояли, точнее, пытались не развалиться, деревянные бараки. Вокруг — ни души! За помойкой повернул налево, где чернотой манил почти сгоревший сарай. Лимузин удобно поместился между нестройно торчащих досок. Я выскочил и быстренько набросал поверх куски фанеры, сбоку прислонил дурно-пахнущий матрац, сам, протиснувшись между досок, нырнул на заднее сиденье.

— Переждем немного, — шепнул принцессе.

— Я перышко! — пискнула та.

Девочка смотрит на меня, щеки блестят от слез, хрупкое тельце сотрясается от рыданий. В черных глазенках читаю робкую надежду, и сердце сжимается в приступе жалости. Как знаком мне этот взгляд! Сколько раз я видел его в зеркале! Вслед за жалостью приходит злость: мои надежды ни разу не оправдались!

— Глупая! — рычу сквозь зубы. — Говори, что произошло? Кто разворотил всю машину?

Губенки задрожали, глаза опять наполнились влагой. Вот дурочка! Нет бы рассказать, так нет — снова реветь собралась. Девочка неожиданно бросается мне на шею, прижимает лицо к груди. Приготовленные ругательства застревают в горле. Я неловко погладил трясущееся плечико.

— Э… да ты замерзла вся, — говорю. — А я тебе одежки прикупил…

Осторожно отодвигаюсь, пальцы нащупывают пакеты, сую первые попавшиеся тряпки девочке:

— Оденься!

Высунулся из машины. Слух уловил лишь далекий гул машин, да ругань ворон, делящих добычу на помойке. Пошарил в ворохе бумаг под открытым бардачком, нашел завалившийся планшет, экран слегка осветился. Прихватил пакет с покупками и выскользнул наружу — пусть принцесса спокойно переодевается.

— Ну, рассказывай, — щелкнул зажигалкой, струйка сигаретного дыма чуть коснулась айпада, — что произошло, пока я магазине был.

Экранчик замерцал разноцветными пятнами, корпус планшета поплыл, словно он внезапно попал в раскаленную печь. От неожиданности я вскрикнул, рука дернулась, в кучу углей, сора и пыли под ногами упала металлическая клякса. Следом легла выроненная сигарета. Клякса мгновенно раздулась в светящийся шар, вороны с дикими криками сорвались с насиженного места, шар же все рос, как огромный мыльный пузырь.

Зажмурившись от ужаса, я наступил на дымящийся окурок. Гулкий хлопок, казалось, услышали все в округе. Но ни взрывной волны, ни боли, я не ощутил. Приоткрыл один глаз: сферы уже не было. Поверх мусора слабо шевелились на небольшом ветру многочисленные листы бумаги, словно кто-то вырвал из книги все страницы и развеял их по помойке.

— Упс, — вырвалось у меня.

Как я мог забыть о вреде курения? То есть о том, как действует сигаретный дым на магию? А мой айпад… то есть теперь опять книга… то есть уже непонятно что, когда-то было магическим предметом. Пальцы подхватили один из листочков. На белой странице то появлялись, то исчезали незнакомые знаки, неясные рисунки, иногда по листу судорогой пробегали радужные пятна. Мои руки дрожали. Поборов желание отбросить лист подальше, я торопливо кинулся собирать части магической книги. Из-под ног то и дело разбегались крысы, над головой кружили рассерженные вороны. Я, не обращая внимания на грязь и вонь, лазал по обломкам, борясь с ветром за каждый кусок волшебной бумаги.

Казалось, что я собрал ее всю, но что теперь делать с листками? Не зная, как поступить, просто залез в машину, пальцы сунули пачку в магазинный пакет. Блок сигарет я с отвращением вышвырнул в окно. И только потом глянул на девочку.

В дико-яркой курточке, джинсах, которые все-таки оказались ей велики, черной шапке «плевке» она походила на попрошайку с вокзала. Зато была совсем не похожа на девушку из телевизора.

— Есть хочешь?

Я освободил от полиэтилена пару сэндвичей, один протянул принцессе. Та поежилась и зажала пальцами нос.

— Какие мы нежные! — фыркнул я и умял оба бутера, запил газировкой. — Оставаться тут долго нам нельзя… да и тебе, смотрю, не очень хочется. Лимузин придется бросить, уж очень он приметный. — Осмотрел раскореженный салон и рассмеялся: — Во всех смыслах.

В пакет с волшебными листами полетели оставшиеся бутерброды, газировка и зажигалки, деньги я сунул за пазуху.

— Ладно, пошли…

Девочка, как истинная принцесса, зажимая двумя пальчиками нос и придирчиво рассматривая куда ступить, на цыпочках выбиралась из сгоревшего сарая.

— Назначаю вонь ароматом роз! — гнусавя бубнила она.

Я топал следом и размышлял, что теперь делать. Если книга испорчена навсегда, я не узнаю, что тут происходит. Да и Карлу будет проще меня найти. Нужно где-то затаиться. А возможно ли укрыться от богатого колдуна? Деньги могут все, я это уяснил еще в младенчестве. Магия, судя по недавнему репортажу, может то, что не могут даже деньги… Обладая книгой, я надеялся, что нам повезет. Сейчас надежда рассыпалась с пеплом сигареты. Зубы скрипнули от злости. Последней сигареты в моей жизни!

Пальцы ощутили прохладу тонкой ладошки. Посмотрел на принцессу: девочка послушно идет рядом, доверчиво ухватившись за мою руку. Груз ответственности за чужую жизнь вдруг стал не так уж тяжел и даже немного приятен. В принципе, я мог бы ее бросить сейчас. Она жива и пока никто не собирается выпускать девочке кишки. К тому же, это было бы практично — укрыться одному гораздо проще. И все-таки я тянул ее за собой, петляя между грязно-желтыми четырехэтажками.

Я решил вернуться в свой городок, там я знал, что предпринять и к кому обратиться за помощью. Не бесплатно, конечно. Но с теми деньгами, что у нас есть, можно затаиться и подождать, пока шумиха уляжется.

Осторожно расспрашивая прохожих и стараясь держаться пустынных дворов, иду к вокзалу. Но как ни стараюсь выглядеть незаметно, нас с девчонкой долго провожают взглядами. И дело не том, что спешащие на работу люди узнают детей из новостей — я осознал, что парень в фирмаче и девочка-побирушка выглядят вместе весьма странно. Поэтому, первым делом, на вокзале сворачиваю на развал. Привычный маленький базарчик, где местные старушки продают за бесценок ненужный скарб, который до сих пор бережно хранили в сундуках на протяжении десятилетий. Старая фуфайка и потертая кожаная кепка скрыли лоск дорогой одежды. Жарковато, конечно, зато мы стали действительно незаметны.

На самом вокзале меня ожидало разочарование — в Кострому можно добраться лишь на хабаровском поезде, а он прибывает поздно вечером. Да и билетов на него без документов нам никто не продаст. Я вышел на перрон, со злостью сорвал сухую ветку. Опять зарядил дождь, капли бросались на рельсы, оставляя на металле темные кляксы. Я уныло опустился на сырую скамейку и прикусил конец веточки. Девочка выбежала следом за мной. Не решаясь ни о чем спрашивать, она села рядышком и нахохлилась, как замерзший воробушек. Конечно, можно попробовать подкупить проводницу…

— Сигарету, молодой человек? — спросила нагловатая бабулька.

Я ее и не заметил. Старая женщина с пуховом платке, повязанном на груди крест-накрест, торговала семечками. Точнее, пыталась торговать, но за отсутствием покупателей с удовольствием лузгала сама.

Старуха сплюнула кожуру и добавила:

— Есть и поштучно.

Рука моя машинально скользнула за шиворот, пальцы тронули страницы магической книги. Я вздохнул:

— Нет. — Покосился на дрожащую девочку. — Нам бы теплую комнату до вечера.

— И это можно, — бабка подмигнула мне, — если деньги есть.

— Тысячи хватит?

Хитрые глазки алчно разгорелись, старушка суетливо собрала пожитки в авоську и, кивнув нам, посеменила вдоль рельс. Я потянул спутницу за руку и пошагал следом.

Жилье бабки Нюры, как представилась старушка, оказалось совсем близко от вокзала. Старенький деревянный дом, больше похожий на сарай, скрытый от посторонних глаз большим диким садом, казалось, чудом не разваливался на части. Я сорвал с раскидистой ветки маленькое яблочко и с удовольствием вгрызся зубами в горько-кислую мякоть. Старушка в это время ворчливо сражалась с большим навесным замком на хилой двери. Девочка с непонятным мне умилением поглаживала дерево, словно котенка:

— Древо жизни…

Я чуть не подавился, выплюнул кусок и отбросил огрызок в кусты. Бабка покосилась на нас, но ничего не сказала. Наконец, ржавый замок поддался, скрипнула дверь, мы вошли в сырое, пропахшее дымом и кошками помещение. Маленькие окошки пропускали света ровно столько, чтобы разглядеть печку-буржуйку и трехногий стол, накрытый рваной клеенкой. Старушка резво пробежала через комнату и приподняла грязную занавеску, которая скрывала еще одну дверь. В соседнем помещении я увидел старый деформированный диван, щербатую тумбу с пыльным теликом и еще одну печку.

— Отдыхайте, голубки! — Она требовательно протянула руку, я послушно вложил купюру в сухую ладонь. — Презики нужны?

Я отшатнулся от бабки, как от заразной, потянул за собой девчонку. Та покачнулась, растерянно огляделась. Увидев печку, обрадовалась:

— Как здорово! Здесь есть универсальный утилизатор!

Я лишь отмахнулся, а старушка усмехнулась:

— Ну как знаете!

Быстренько растопила печку, притащила мешок скрюченных сухарей и железный кувшин воды, окинула девочку цепким взглядом:

— Эта чокнутая мне дом не спалит? Я не могу с вами нянчиться весь день.

Моя спутница никак не отреагировала на бабкины слова, девочка завороженно наблюдала за танцем огня, тонкими пальцами она словно музицировала на воображаемом рояле. Я пожал плечами.

— Вернусь вечером, — недовольно буркнула бабка.

Я лениво проследил, как она растворилась в сумраке первой комнаты, скрипнула входная дверь. Тепло быстро наполняло маленькое помещение, сырость отступала, а на меня навалилась усталость. Я повесил мокрую фуфайку на старый телевизор и забрался с ногами на скрипучий неудобный диван. Девочка, забыв про огонь, котенком свернулась под правым боком. Холодные пальчики нащупали мою руку и крепко вцепились в нее, словно принцесса боялась, что я уйду, пока она спит. Треск огня в буржуйке ласкал слух лучше всякой колыбельной. Сказалась ранняя побудка и утренние переживания, я провалился в темноту сна.

Москва 19янв.08 г.

— Эй!

Я ощутил прикосновение к плечу и вздрогнул. Распахнул глаза и уставился на Мора, озабоченно склонившегося надо мною. Тот облегченно вздохнул, присел на корточки и внимательно всмотрелся в мое лицо.

— Ты что тут натворил?

— Натворил? — переспросил я, отчаянно пытаясь понять: визит обнаженной девицы был на самом деле или это плод больного воображения. Я лежу в углу кладовки, скрючившись в три погибели, подпираю плечом большой ящик, пустой кувшин в моих руках отзывается эхом на каждый шорох. Вокруг страшный беспорядок: раскрытые книги свалены в кучу, мятые страницы перемешались с туго скрученными листами бумаг. Многочисленные цветные тряпки, пропахшие чужими обычаями, затейливые фигурки из дерева, разбитые склянки и пустые коробки…

— Да, — Мор поцокал языком. — Ну и разгром ты тут учинил! Да еще и вещь хорошую испортил — ковер мне прожег.

Он гулко щелкнул по мятому боку сосуда. Я сглотнул, ощутив, как волосы на затылке приподнялись. Это не сон, все было на самом деле. Сунул кувшин в руки Мора и аккуратно отодвинул его самого в сторону. Не обращая внимания на его протестующие возгласы, бросился в гостиную. И окаменел, глядя на дыры в ковре и на потемневший, словно от огня, пол. Именно в этом месте соблазнительница пролила свое жуткое вино. От шока я не смог сдвинуться с места и не понимал, что мне говорит Мор. Он трясет меня за руку, а я все пялился на самую большую дыру. Чарующий танец, взрыв, дикий визг уборщицы. Я вздрогнул и поднял глаза на хозяина.

— Так все было! Я не псих…

— Ну, это еще неизвестно, — фыркнул Мор. — Был бы нормальным, не стал бы портить мне дорогущую вещь. Знал бы ты, сколько денег мне пришлось выложить, чтобы его зачаровать! — он прикусил язык, черные глаза с тревогой царапнули по мне.

Но мне было все равно, сколько он заплатил за ковер. Ураган, снежные вихри, разноцветный пар… Мундштук! Она выронила его! Я упал на колени и поспешно обшарил ворс вокруг дыры в поисках тоненькой трубочки — доказательства моей вменяемости.

— Да не переживай ты так, — Мор нахмурился и попытался меня остановить. — Все равно я планировал сменить обстановку…

Я нащупал тонкую трубочку:

— Ага! — и жестом фокусника покрутил перед носом Мора потемневший мундштук.

Тот в испуге отшатнулся. На миг показалось, что Мор сейчас убежит.

— Она действительно была здесь, — объяснил я, не понимая странной реакции хозяина. — Мундштук той бабы, в белой шубке… Только в этот раз она забыла где-то свои меха.

— Что? — хриплым голосом переспросил Мор. Животный ужас на его лице потихоньку сдавал свои позиции. Он провел растопыренной рукой по жестким рыжеватым волосам, — я отметил, что пальцы его дрожали, — перевел дыхание и снова посмотрел на мундштук. — Вот падаль!

— Кто? — насторожился я.

— Аудра, — произнес хозяин так, словно мне все должно сразу стать ясно. — Вот стерва! И как она пронюхала только…

— Объяснил бы, что за вудра, — нетерпеливо перебил я.

— Так, ведьма одна, — Он неопределенно махнул рукой. — Зовут Аудра, познакомились в Киеве, сама из Прибалтики. Очень сильна! И очень интересно, что она от тебя-то хотела. А хотела — это точно, иначе бы не вернулась, застав у меня дома чужого. Расскажи мне, что она делала.

— Интересные у тебя знакомые… — Я потер виски, пытаясь вспомнить, как в точности все произошло, но неуверенность уже размывала песчаные замки воспоминаний. — Действительно, очень похожа на ведьму из кино. Пришла почти голая, пыталась меня споить и соблазнить. У самой волосы, как у Горгоны из старых мифов, зубы, как у пираньи, а кричит так, словно проглотила усилитель.

Мор громко расхохотался, по-братски хлопнул меня по плечу и сказал:

— Так она просто на тебя глаз положила! А я-то решил… — Он вдруг нахмурился, мельком взглянул на меня, тут же отвел глаза и тихо произнес: — Влип ты парень. Аудра не оставит в живых того, кто видел ее истинное лицо.

— Истинное лицо? — почти шепотом спросил я, ощущая одновременно страх и растерянность. И тут меня осенило: — Тут же еще уборщица была! Она все видела и эту Аудру тоже!

— Погоди, — Мор нахмурился. — Так прислуга, которую я нанял для уборки, все-таки приходила?

Я кивнул, переводя дыхание, потом добавил:

— Кажется, она все видела из спальни. А после того, как девушка испарилась, сильно испугалась и сбежала. И я ее понимаю! Я бы тоже удрал, но сил хватило лишь заползти в твою загадочную кладовку.

Мор не ответил. Лицо его скривилось в усмешке, он прошел к изящному столику, плеснул виски в пузатый стакан, отпил немного и устало опустился в кресло. Прошло несколько долгих секунд, наполненных звоном тишины. Потом Мор произнес:

— Тетка, скорее всего, пропала без вести. И ты бы один далеко не ушел, уж поверь. Так ты говоришь, это ее вещь? — Он выразительно посмотрел на мундштук и выразительно добавил: — Я бы не советовал тебе держать ее в руках. Брось!

— Если бы эта штука была бы опасна, я бы не смог ее взять просто так, — неуверенно пробормотал я, ощущая странное желание не выпускать мундштука из рук. — Да и не случилось ничего до сих пор…

— Ага, — мрачно поддакнул Мор. — Яд тоже не всегда действует мгновенно. Брось, говорю!

Я внимательно осмотрел потемневшую трубку и даже понюхал. Удивительно, но сигаретным дымом от нее не пахло. Ощущался лишь тонкий дух лесного костра…

— А ведьма-то не смогла поднять свой мундштук, — протянул я. — Не могу объяснить, но я почти уверен, что он неопасен для меня.

— Откуда такая уверенность? — лукаво спросил хозяин. — Не сама ли Аудра так хотела? Она мастер на такие проделки. Это, конечно, твоя жизнь, но все равно, я бы твоем месте не очень-то верил таким убежденностям на не так давно стукнутую голову.

— Тобой, между прочим, стукнутую, — недовольно буркнул я.

— А может, тебя лучше в больницу отвезти? — неожиданно предложил Мор.

Я вздрогнул, вспомнив мертвые глаза красотки Жанны. А Мор торопливо продолжил, словно опасаясь, что я соглашусь:

— Хотя, не очень хочется рассказывать про нашу первую встречу. Но и здесь тебе теперь оставаться опасно, Аудра может вернуться, а я не могу с тобой постоянно нянчиться. Надеюсь, в скором времени ты что-нибудь вспомнишь. Я ведь уезжаю сегодня ночью…

Он залпом допил содержимое стакана, а я задумался. Что же в моих воспоминаниях сон, а что явь? В голове возник ясный образ старухи, летающей на стойке капельницы. Да, я не слышал ее слов во сне, но сейчас мне казалось, знал — что именно она пыталась сказать.

— Мерцана, — прошептал я. Оглянулся на Мора. Тот сидел в кресле, вытянув ноги и прикрыв глаза. Стакан сиротливо стоял на подлокотнике. Я повысил голос: — Ты знаешь, где находится бар «Хоббит»?

Мор, словно ленивый кот, приоткрыл один глаз.

Больше книг на сайте - Knigolub.net

— Зачем тебе?

— Я не помню, — солгал я, не зная, стоит ли делиться с ним событиями, произошедшими в больнице. Ведь, зная часть, он может узнать и все. Конечно, телевизора у Мора не было, как и радио… Но это не значило, что хозяин не слышал о трагедии в больнице. Вряд ли ему понравится то, что он скрывает у себя возможного убийцу. — Это название постоянно крутится в голове. Может, попав туда, я что-нибудь вспомню. Так ты знаешь это место?

— Был раз в этой забегаловке, — Мор презрительно фыркнул и снова прикрыл глаза. Потом зевнул и добавил: — Только там жесткий фейс-контроль. Боюсь, в моих шмотках ты за гота не сойдешь. — Немного помолчал и ехидно добавил: — Да и за хоббита тоже… даже в своих симпатичных трико!

— Так это бар для готов? — удивился я.

— Для готов и прочих чудиков разукрашенных, — хмыкнул он. — Меня туда друг на Хэллоуин затащил. Модно, понимаешь, стало встречать этот день… словно в России своих праздников мало! Кстати! — Он подскочил и хлопнул себя по лбу. — У меня даже где-то костюм сохранился. Как знал, что пригодится.

Хозяин прошел в кладовку и долго там возился. Я слышал, как он передвигает ящики и бормочет себе под нос. Что-то упало, Мор ругнулся. Облегченный вздох. Вскоре из ниши возник хозяин, в руках он торжественно нес небольшой сверток. Уронил на ковер, отошел в сторону и выжидающе покосился на меня?

— Да брось ты эту дрянь! Мешает же.

Я упрямо покачал головой и, зажав мундштук зубами, развернул черную ткань. Мор круто развернулся и отошел обратно к креслу, плюхнулся в него. Выглядел он сердитым.

— Стукнутый на всю голову! — буркнул он. — Тащит в рот всякую гадость! Переодевайся.

Я отложил в сторону черный костюм и встряхнул длинное, до щиколоток, пальто. На пол упала помятая широкополая шляпа. Скинул рубашку и джинсы, затем быстро облачился в маскарадную одежду. Мундштук при этом не выпускал изо рта, хотя он здорово мешал… но я почему-то боялся расстаться с ним даже на секунду. Словно утопающий, вцепился в эту костяную соломинку. Мне казалось, что вместе с потемневшей трубкой из жизни моей исчезнет и иллюзия хрупкой определенности, и я снова окажусь один на один с наркотическим бредом. Все-таки приятнее согласиться с присутствием в мире магии, чем признать себя умалишенным.

— Туфель твоего размера нет, иди в кедах, — все так же недовольно пробубнил Мор. Он рывком поднялся и быстро направился к выходу.

— Постой, — я вдруг вспомнил, что девушка обратилась ко мне так же, как и старуха в больнице. — Ты случайно не знаешь, что означает слово «весс»?

Мне показалось или Мор на самом деле вздрогнул? Впрочем, в следующее мгновение он безразлично пожал плечами и, не оборачиваясь, бросил:

— Понятия не имею! Поехали, что время зря терять.

— Не терпится тебе от психа избавиться, — понимающе усмехнулся я и проследовал за хозяином.

За нишей оказался большой коридор, который нырял вниз широкой, по-королевски устланной красным бархатом лестницей. Она упиралась в махонькую комнатку, одна стена которой представляла собою большую вертящуюся дверь. В другой стене я заметил небольшое квадратное окошко. Из него недовольно выглянула сухонькая старушка. Она царапнула меня сердитым взором, задержалась на некогда белых кедах, осуждающе покачала головой. И только после этого выдала Мору короткое пальто, шарф и шапку.

— У тебя своя гардеробщица, — уважительно протянул я. Все выглядело еще более странным, хотя и так уже казалось, что дальше некуда. — Как в театре!

— Весь мир — театр! — неопределенно хмыкнул он и нахлобучил шляпу.

Я повернулся к двери и вздрогнул от неожиданности: из большого, во всю стену, зеркала на меня смотрел персонаж голливудского фильма. Мундштук в зубах похож на сигару. Кажется, тот герой охотился на вампиров. Вот только брутальный образ в осколки разбивал потрепанный вид светлой спортивной обуви. Очень смахивало на белые тапочки. Я сдавленно хихикнул и шагнул в дверь. Стеклянная вертушка настойчиво пихала меня вперед, заставив на пару мгновений ощутить себя пойманной в банку бабочкой, а потом выплюнула на свободу, наполненную свежим ветром, гулом машин и мелодичным перезвоном оттепели. Грязное кружево льда по краям тротуара вторило всеми оттенками серого мрачным тучам, которые заволокли небо. Я поморщился и надвинул шляпу на лоб. Толстая женщина смерила меня подозрительным взглядом и громогласно заявила, что Москву просто заполонили бандюки, а полиция совсем бездействует, только названия себе меняет. Изящная девушка в синем пальтишке испуганно перешла на другую сторону дороги.

Мор вышел следом и доброжелательно помахал толстой тетке. Та погрозила пальцем, толщиной с сосиску, и торопливо поковыляла за угол. Больше никто на нас внимания не обратил.

— Скажи спасибо, что авоськой по голове не получил, — ухмыляясь, прокомментировал Мор. — Видок у тебя, конечно… даже оскал зловещий имеется. И чего ты в эту костяшку так вцепился? — Он стукнул по мундштуку ногтем: я поморщился и отстранился. — Хотя для «Хоббита» в самый раз! Идем?

— А надо идти? — сквозь зубы спросил я и зябко поежился. Все-таки пальтишко могло быть и потеплее. — Ты вроде говорил про «поехали».

— Всего-то пару кварталов. К тому же, я пропустил стаканчик! Думаю, сейчас ни к чему проблемы с правоохранительными органами. — Тут он хищно улыбнулся и подмигнул: — Идем же, а то твои позабытые вампиры, поди, заждались!

Меня передернуло, перед глазами вновь возник дикий оскал обнаженной девицы. Испуганно оглянувшись, я в изумлении застыл на месте. Позади нас стоял вовсе не особняк, каким я представлял себе дом Мора, и даже не коттедж. Обычный многоквартирный дом. Высокая стеклянная дверь была немного ни к месту, но вид ее можно было объяснить строящимся магазинчиком или офисом. Но где же огромные цветные витражи, которыми я долго любовался в огромной зале? Или это очередной глюк, которыми щедро осыпает меня действительность? Оглянулся на своего знакомого, с трудом различив широкую спину среди множества спешащих людей. Мор, весело насвистывая и не оглядываясь, уже шел далеко впереди.

Я бегом догнал его и пошагал рядом.

— Любопытно, — медленно проговорил я и языком перекатил мундштук в правый уголок рта. Мор покосился на меня и нахмурился, ожидая продолжения. Между нами словно натянули струну, по которой побежали искорки предупреждения. Мне сразу расхотелось расспрашивать своего нового знакомого о доме. Я поежился под тяжелым взглядом и выдавил улыбку:

— Сколько же ты платишь за уборку?

Мор весело расхохотался и положил руку мне на плечи.

— Нравишься ты мне парень! — широко улыбаясь, заявил он. — Может, оно и к лучшему, что ты угодил мне под колеса…

— Интересный у тебя способ заводить друзей, — иронично усмехнулся я.

Настороженность мне лишь показалась?

— Погоди, — Мор потянул меня за рукав.

Я остановился и с удивлением посмотрел в его встревоженное лицо. Он ткнул пальцем в мою щеку:

— Почему у тебя рот перекошен?

Я вопросительно приподнял брови, а сам вдруг ощутил, что уголок рта, в котором я держал мундштук, немного онемел. Я вздрогнул и поспешно вытащил трубочку изо рта. Ощупал губы:

— Сам не знаю. Похоже на анестезию.

— Дай-ка посмотреть на эту штуку, — Мор протянул руку. — Может, я разберусь, чем Аудра его снабдила…

Удивительно, но я вдруг повел себя странно. Отступил и по-детски завел кулак с мундштуком за спину, словно опасаясь, что его отнимут. Почему-то я не мог расстаться с этой вещицей даже на секунду. Что было тому причиной, не знал, но всем сердцем ощущал, что нельзя выпускать трубочку из рук.

— Не могу, — дрогнувшим голосом проговорил я. — Не могу… да и не хочу!

— Как знаешь, — Мор сплюнул. — Я тебя предупреждал не раз, но ты упрямее осла! Да что с тобой говорить!

Он раздраженно сунул руки в карманы и, не дожидаясь меня, пошагал вперед.

Я двинулся следом, ощущая себя слегка виноватым. Я не понимал самого себя. Мор подобрал меня на дороге, обогрел, одел и накормил, не слишком при этом расспрашивая. Я же вел себя, как свинья. Разгромил его дом, к каждому слову относился с подозрением, стащил какой-то мусор, считая его чем-то особенным…

Пока я занимался самобичеванием, мы дошли до угла. Небо заметно потемнело, улицы вовсю пылали яркими красками рекламных огней. Мор внезапно остановился и махнул рукой, указывая на круглую пристройку к высотке, которая сильно смахивала на уродливую бородавку:

— Вон та забегаловка!

Над темным провалом входа ядовито переливались кривые зеленые буквы. «Хоббит». Мор отвел взгляд и торопливо сунул в мою руку тонкую пачку.

— Держи! Там цены немалые…

— Откупаешься? — я скривился и помахал купюрами.

— Ага, — не стал отпираться он. — Найди себе жилье подальше от моего дома. И это… если что будет надо… звони!

Мор протянул мне желтый лист визитки. Золотистый шрифт возвестил, что перевозчик Виталий Морозов доставит вашу посылку в любую часть света быстро и надежно. Все-таки Мор — прозвище, как я и предполагал. Пока я читал надпись, мой знакомый что-то буркнул себе под нос, развернулся и пошагал прочь.

Я же вдруг ощутил себя брошенным котенком, тоскливо посмотрел на удаляющуюся фигуру и вздохнул. Единственное, что связывало бред, сны и явь — старая костяная трубка. Но сейчас, когда Мор уже ушел, потихоньку таяла и моя уверенность в этом. Возможно, это тоже лишь фантазия, за которую отчаянно цепляется воспаленный мозг. Я стыдливо сунул мундштук в карман к деньгам и визитке и потер запястья, словно вновь ощутив на них больничные оковы. Может, я психически больной? Не зря же меня привязали к кровати…

Единственная надежда получить ответы скрывалась в темном проеме под аляповатой надписью. Я уныло проследил, как в дверь, словно в зев огромного чудища, проскользнул высокий парень с проколотым носом. Может, оставить все как есть? Я только что наделил хорошего человека, приютившего меня, кучей странностей. Стоит ли искать ответы на вопросы? Может, они мне не понравятся. Но нет, я знал, что не смогу спокойно спать, не выяснив, что происходит. Кто я и почему оказался в больнице в таком неприглядном виде.

Я решительно пошел к бару. Перед дверью возникла сутолока. В «Хоббит» пытались войти две субтильного вида девушки. Яркие шубки и розовые сумочки со стразами явно не соответствовали атмосфере заведения. Видимо, именно это двум малолетним блондиночкам и втолковывал здоровенный детина в кожаной безрукавке. Подведенные черным карандашом глаза, короткий бобрик светлых волос и широкие железные браслеты с шипами внушали мне противоречивые чувства. На груди его я заметил бейджик.

— Привет, Вован! — прорычал я низким голосом, пытаясь подражать закадровому переводу фильма ужасов. — Это мои жертвы на сегодня! Пропустишь их со мною или опустошить их прямо здесь?

Девушки, ничуть не смущенные моим вмешательством, слаженно захихикали, а охранник Владимир, как было написано на белой табличке, пытался рассмотреть мое лицо. Этому явно мешала широкополая шляпа, надвинутая на глаза, но «Вован» почему-то не решился попросить меня снять ее. Возможно, я попал в точку, выбрав именно такой стиль поведения. В следующую минуту нас подвели к свободному столику рядом со сценой. Девушки наперебой благодарили меня. Они без умолку трещали, осыпая меня подробностями их долгого пути и давнишнего желания попасть в знаменитый бар. Я не стал уточнять, почему они оделись таким неподобающим образом, раз собирались посетить именно это место. Поспешил заказать им «Кровавую Мери», чтобы добиться тишины хоть на время.

Но немногочисленные посетители все равно не сводили глаз с нашего столика. Видимо, внешний вид девушек сильно выбивался из привычной картины. Я не стал снимать ни шляпу, ни плащ, пытаясь сохранить образ, который не только позволил провести через фейс-контроль болтушек, но и даровал, как выяснилось, внеочередное обслуживание.

Зал медленно наполнялся людьми в черной одежде. За каждым столиком сидело по восемь-десять человек. И только к нам никого не подсаживали. Мои спутницы, видимо, посчитали, что я — какая-то крутая шишка, местный авторитет, и отчаянно тискали меня с двух сторон. Я же уныло размышлял о том, как буду искать загадочную Мерцану да настороженно рассматривал молчаливых людей за соседними столиками.

Минуты бесследно таяли одна за другой в огоньках черных свечей. На темном, словно пропитанном кровью, деревянном столе уже выстроилась батарея пустых стаканов. Одна из моих спутниц уже похрапывала, навалившись на меня всем телом. Другая задумчиво сливала остатки красного сока с водкой в один стакан. Стразы на сумочках, казалось, померкли, яркий макияж размазан по краям граненых стаканов и моим щекам, шубки валяются на полу.

Внезапно гул в зале стих, умолкла даже музыка. Все явно что-то ждали. Я поежился, мучительно соображая, что буду делать, если от меня чего-то потребуют. Или появится человек, за которого меня тут принимают.

— Выступает Мерцана! — объявил загадочный голос свыше.

Я вздрогнул и попытался рассмотреть в толпе человека с микрофоном. В следующий миг воздух пронзили острые звуки инструментальной музыки. В темноте зала возник белый столб света, в середине которого неподвижно замерла тоненькая фигурка.

Гром нарастал. Музыка била по макушке и неприятно давила на переносицу. Девушка медленно двигалась. Худенькое тело напоминало стойку кобры перед броском. Она чуть раскачивалась, а мышцы живота словно текли, нагоняя плавные волны на берега бедер. Как завороженный, я следил за игрой мышц, не понимая, как такое вообще возможно! Глаза незнакомки, подведенные настолько сильно, что казались нарисованными на белом холсте лица, остановились на нашем столике.

— Весс… весс… весс…

Шорохи наполнили залу, перекрывая дикую какофонию инструментальной музыки. Я ощутил щекой дуновение. Видимо, это сквозняк. Девушка, не отрывая от меня загадочного взгляда, продолжала свой странный танец. Очертания расплывались, как если бы я видел ее сквозь пламя костра. Одна из девиц, та, что прикорнула на моем плече, вздрогнула и отшатнулась:

— Ай! — она растерянно коснулась носа. — Холодно!

Потом расплылась в улыбке и вновь прильнула ко мне:

— Да ты замерз! Давай я тебя согрею!

Я не мог повернуться к ней, тело наполнила невыносимая тяжесть. Глаза прикованы к танцовщице, но я видел лишь языки пламени. Они надвигались на меня, словно лесной пожар, окружали, манили, обещали, дразнили… Но проснувшаяся девушка начала меня тормошить, она терлась о мои руки и ноги, словно надоедливая кошка. В груди огненным заревом росла ярость. Ни слова не говоря, я положил ладонь на лицо спутницы и с силой оттолкнул ее. Ужасный крик завибрировал в воздухе, пронзая маленькое помещение. Музыка смолкла, люди вскакивали со своих мест, девушка упала на пол, прижимая руки к лицу. Но я не хотел этого видеть. Лишь танец огня, замысловатое переплетение нитей, в которых угадывалось что-то знакомое.

Пытаясь ускорить момент соприкосновения видения и моей памяти, я встал и шагнул вперед. Свет обуял меня, проник в глаза, выжигая все, что казалось реальностью. Тишина проникла в сердце, разрывая тонкую паутину свежих воспоминаний. Круговерть пятен обрисовывала тонкий силуэт. Сначала я решил, что это — танцовщица Мерцана. Но через мгновение мельтешение утихло, и нежная зелень летнего утра озарила старое могучее дерево посредине небольшой полянки. Фигурка девушки стала видна четче, я уже мог различить льняной сарафан с яркими лентами деревенской вышивки, но личико ускользало от внимания, как во сне. Вокруг порхали бабочки, шумели шмели, слух уловил легкое журчание лесного ручейка…

В груди растекалось тепло. Как если бы я после многих лет странствий вновь вернулся домой. Да, это мой дом. Это и есть моя жизнь. Знакомые запахи, звуки…

— Алекс!

Сколько беспокойства в этом голосе! И сколько любви! Сердце буквально взорвалось от переживаний.

— Алекс! Беги!

Женский голос звучал, казалось, внутри меня самого. Я оглянулся. И поляна исчезла. Я ощутил, что бегу. Зеленые полосы леса вихрем летят мимо меня. Глаза застилают слезы, ветер со злостью впивается в лицо, треплет одежду, бьет в грудь, не дает убежать. Я бегу, но не знаю — к кому или от кого. Голос, полный страха и любви, преследует меня. Рядом слышу сдавленное дыхание. Кто это? Бежит ли этот кто-то рядом за мной или от меня?

— Алекс!

Я вздрогнул и остановился. И вновь перед глазами поляна. Под большим деревом стоит она. Огромные черные глаза, тонкий носик и маленький рот, словно нераспустившийся бутон розы. Яркий свет скрывает от меня тонкую, почти детскую фигурку. Страшный грохот наполняет лес. Глаза слезятся, голова, кажется, просто развалится на части. Но я поднимаюсь… Когда я успел упасть? Я на коленях, тело не слушается. Огромное мощное дерево расколото на части. Крона медленно валится в траву, ветки неистово трещат, наваливаясь на землю.

Там, на другом конце поляны, я вижу силуэт. Я знаю, кто это… но не могу вспомнить. Боль пронзает виски, застилает глаза. Где же черноглазая девушка, что с ней? Может, ее придавило деревом или она погибла от взрыва? Боль поднимается по позвоночнику, сковывая шею. Из горла с хрипом вырываются рыдания. Жёсткой рукой страх сжимает грудь. Глаза застилают слезы. Я хочу бежать к ней, но не могу. Я падаю на землю, цепляюсь за траву. Сухой стебелек щекочет мне ноздри, но я даже не могу отодвинуться. Боль, адская боль наполняет все тело, разрывает его на миллионы молекул, рассеивает по поляне, лесу, миру. И раскатом грома проносится под черными облаками душераздирающий крик:

— Шайри!

Кострома, 8сент.07 г.

— Шайри! — я кричу изо всех сил и сам поражаюсь, сколько любви и отчаяния в этом крике.

— Тише, тише…

Прохладная ладошка легла мне на лоб, тонкие пальцы нежно проводят по моей щеке.

— Шайри, — хрипло выдыхаю я. — Шайри!

Я не могу остановиться. Словно с именем я выплескиваю из груди невыносимо-огромное чувство. Ощущать чужую тоску, сердечную боль неприятно и тяжело.

— Тише, тише, я здесь, тише…

— Ох, — потираю саднящие виски. — Эти сны меня когда-нибудь доконают!

Открываю глаза и недоуменно смотрю на бледное личико спасенной мной девочки.

— Я здесь, не надо так кричать, я здесь, — мягко улыбаясь, шепчет она, проводит рукой по моим волосам, потом несмело прижимается щекой к моей груди. — Я здесь, все хорошо, тебе просто приснился кошмар…

— Словно ко мне иные сны приходят, — злобно фыркаю я, отстраняя ее. — Но сегодня уж какой-то особенно дурацкий.

— Про меня? — девочка улыбается так ласково, на личике ни тени обиды. — Ты все кричал мое имя.

— Твое имя, — глухо вторю ей. В памяти цветным облаком возникает образ черноволосой девочки из сна. На ней странная одежда, много украшений, сделанных из монеток. Улыбка, прищур темных глаз. Я сглотнул, ощущая, как на затылке шевелятся волосы. Впервые встречаюсь с кем-то из своих странных, уж очень живых снов. — Шайри… какое странное имя.

— Марийское. — Девочка отворачивается, а я вздыхаю с облегчением. Видеть ее лицо для меня сейчас все равно, что наяву столкнуться нос к носу с привидением. — У меня бабка чистокровная марийка, она и нарекла меня этим именем. Отец оформил документы, хотя мать была против. Она всегда звала меня Василисой…

Я почти не понимаю, о чем она говорит. Перед глазами плавают цветные круги, внутри все содрогается, пальцы дергаются, виски сжимает ноющая боль. Шайри, та, во сне, такая красивая! Умом понимаю, что она вот рядом, но во сне я ее… да, люблю! Больше всего на свете, даже больше самой жизни. С такими чувствами наяву я еще не встречался. Сейчас же к ней ощущаю разве что сочувствие и одновременно легкое раздражение. Что же это? Рука скользнула за пазуху, пальцы нащупали листы магической книги. Легкий хруст бумаги. Эх, жаль, что книга сейчас не способна мне помочь. И как я раньше не догадался спросить о странных снах, которые мучают меня всю сознательную жизнь.

— Бред какой-то, — я раздраженно передернул плечами. — Этого просто не может быть! Мне никогда не снились те, кого я знаю. Никогда! Может, и ты — лишь сон? Сон наяву… Я брежу. — Из груди вырвался истерический смех. — Ну точно! Мне впервые в жизни улыбнулась удача. Деньги, собственный дом, кучи тряпья и море гаджетов. Вот у меня от счастья крыша и поехала! Теперь бегаю по деревням с вымышленной подружкой. Хорош, нечего сказать!

— Сережа, — очень спокойно произнесла Шайри.

Я вздрогнул, словно от удара, и недоуменно уставился на девочку. Черные глаза смотрели на меня очень по-взрослому, даже слишком. Это был тяжелый взгляд старухи, умудренной долгой жизнью.

— Я не вымышленная.

— Откуда ты знаешь мое имя? — деревянным голосом спросил я.

— Мне дерево сказало, — мягко улыбнулась она и громким шепотом доверительно добавила: — Я ведьма! Не веришь? Я могу доказать…

Она резво вскочила с дивана и метнулась к печке, протянула ладонь. Огонь встрепенулся на едва тлеющих углях. Шайри лукаво сощурилась, словно ждала от меня восхищения. Но я лишь пожал плечами: поток воздуха и пламя всегда вспыхивает с новой силой.

— Еще есть фокусы?

— Фокусы, — раздраженно повторила Шайри. — Ладно, тогда так…

Она уставилась на огонь, пухлые губки что-то шепчут, худое тельце раскачивается из стороны в сторону.

Я потянулся к мешку с сухарями, выбрал один и попытался раскусить:

— Вот блин, как камень! Чуть зуб себе не сломал. Если ведьма, лучше уж наколдуй нормальной жратвы!

— Слышу! — торжествующе воскликнула Шайри. — Вечером в самом последнем вагоне мы встретим проводницу по имени Катя.

— Ага, — хихикнул я. — А огонь не рассказал тебе, сколько она с нас сдерет за проезд без билета?

Шайри раздраженно передернула плечами.

Сон опустился в темный омут памяти, где тихими тенями хранились ему подобные видения. Он больше не волновал меня. Подумаешь, девочка из сна! И чего я так разволновался?

— Спроси лучше у сломанного телевизора точное время, — вздохнул я. — Не опоздать бы на свидание с этой Катей. Ни часов, ни мобильника… даже если бы я мог определять время по солнцу, это мало бы чем помогло — здесь не окна, а одно название!

— Огонь гаснет, — едва слышно произнесла девочка. — А дрова закончились.

— Наколдуй еще, о великая заклинательница огня, — фыркнул я.

Шайри, видимо, только решившая меня простить, снова надулась. Она сидит на голом полу, втянув голову в плечи, и смотрит на тлеющие угли. Черные волосы растрепались, в глазах играет красноватый отблеск последних языков умирающего пламени. Сейчас она действительно немного похожа на ведьму. Бедная чокнутая девчонка! Столкнулась с настоящей магией в доме Карла и тронулась умишком. Кто бы выдержал?

Я снова вздохнул и достал из-за пазухи мятые страницы. Пальцами провел по белоснежной поверхности. Наверное, я испортил книгу навсегда. Может, Карл запрещал даже думать о курении, как раз для того, чтобы сохранить такие артефакты. Из-за повального увлечения сигаретами могло быть погублено немало чудес… Как же жаль мне сейчас, что я забыл о запрете. Я хмыкнул: подслушай кто из моих бывших приютских приятелей, что я жалею о непослушании, навеки бы заклеймил меня позором и переселил в коридор. В тот самый закуток между вестибюлем и лестницей, который обозвали комнатой и перетащили туда несколько разваленных кроватей из подвала, когда стало не хватать мест.

Я мысленно перенесся в прошлое, когда жизнь была понятна и предсказуема. Задумчиво перебирал в руках белые листочки, думая, как бы я сейчас жил, не поведись я тогда на звонок Степки. Покосился на сердитую девочку.

— Ладно, не дуйся! — примирительно протянул я. — А то лопнешь!

Шайри лишь снова передернула плечиками. Ну что за упрямство! Я медленно убрал листы за пазуху, нехотя сполз с дивана на пол, положил руку на спину девочки и напряженно уставился в прямоугольник печки:

— Что показывают? — Шайри сердито засопела, а я продолжил: — А! Вижу ужин в ресторанчике… ум… там нам даже курицу подадут! Такой официант в белом фартуке. Как его? Ну конечно: его будут звать Катя! Представляешь имечко у мужика? Наверно намучился…

Шайри пыталась сохранить серьезность, но маленькие губки непослушно расплывались в улыбке. Через минуту она уже хохотала.

— Ну что, пойдем поедим? Нехорошо заставлять ждать Катю и наши голодные желудки.

Я поднялся и предложил Шайри руку. Она доверчиво вложила в мою ладонь свои тонкие пальчики и открыла рот, собираясь что-то сказать. Но во дворе зазвучали голоса. Громко спорили двое мужчин, судя по тону, весьма нетрезвых. Девочка тревожно вцепилась в меня обеими руками.

Скрипнула входная дверь, загрохотали тяжелые шаги. Я потянул Шайри к стене и осторожно выглянул за занавеску. Двое бородатых мужчин средних лет методично обшаривали комнату. На пол летели пожитки бабы Нюры, посуда, какой-то хлам.

— Где же бабка бухло спрятала? — раздраженно спросил тот, что на вид немного моложе. — Ты же говорил, что видел, как она сахар покупала…

Второй вместо ответа разразился отборной бранью. Я затаил дыхание, сердце колотилось. Такие на все готовы, лишь бы получить порцию дурмана. Хорошо, что они пока не знают о нас. Пальцы невольно сжали кисть Шайри. Девочка взвизгнула от боли. Мужики встали как вкопанные, потом переглянулись и медленно направились в нашу сторону. В горле у меня резко пересохло, ноги напряглись, но я понимал, что деваться нам некуда. В маленькое окошко даже девчонка не пролезет.

Тряпка, сорванная, полетела в сторону. В комнатку ввалился бородач. Я в замешательстве отступил, потянув за собой Шайри. Девочка запнулась за диван и плюхнулась на пол.

— Я желаю всем счастья, — пискнула она.

Мужик ухмыльнулся:

— По ходу, старая притон устроила!

Из-за спины бородача выглянул второй мужик. Мне очень не понравился масляный взгляд, которым он окинул Шайри.

— А ниче так девка, — хрипло сказал он и облизнулся.

Я пытался найти выход. Нужно срочно что-то предпринять, иначе страшно представить, что будет. Мужик с сальным взглядом навис над испуганной Шайри. Второй прижал меня к стене так легко, словно я сделан из бумаги. Я двинул его по виску, но он даже не шелохнулся. Пьяницы, словно вампиры, ощущают только жажду, и боль для них несущественна. Отчаянно завизжала Шайри…

— Стойте! — заорал я. — У меня есть деньги, много денег! Столько, что купите себе годовой запас водки!

Грязные пальцы мужика разжались, отпуская мой ворот. Я упал на диван и прошипел:

— Надеюсь, сразу сдохнете от счастья!

— Давай бабло!

Пахнуло перегаром, меня чуть не вывернуло наизнанку. Мужик нетерпеливо обшаривал меня в поисках денег. Я сунул руку за пазуху, выуживая пачку. Пьяница, тяжело дыша, выхватил купюры и отвалил. Снова закричала Шайри. Второй мужик не обратил на мой призыв никакого внимания, он, придавив девочку всем телом, пытался поймать ее быстрые руки. Лицо пьянчуги уже было исцарапано в кровь, но он не отступал.

Я бросился на помощь Шайри, но снова был отброшен назад. Нога в грязном резиновом сапоге прижала меня к дивану.

— Сиди тихо, щенок! — рявкнул первый и вновь принялся пересчитывать добычу.

Шайри извивалась всем телом, пытаясь освободиться. Я в бессильной злобе швырнул кувшин в напавшего на девочку. Сосуд угодил в буржуйку, осколки разлетелись по комнате, один впился в глаз мужика на полу.

Я с ужасом смотрел, как огонь, словно живое существо, выстреливает горячие щупальца из жерла печки. Словно огромный спрут, хватает пьянчуг за одежду, расползается по старому тряпью, множится яркими искрами по деревянному полу.

Раненый мужик орал благим матом, держась за лицо. Его одежда уже полыхала. Шайри отползала в сторону, прижав ладошку ко рту. Огонь ее словно бы и не трогал. Второй мужик стоял, словно парализованный, просто смотрел, как горит его приятель. Я отпихнул ногу пьянчуги, бросился вперед. Как раз вовремя — на диван рухнули объятые пламенем доски потолка. Все заволокло дымом.

Ладошка девочки очутилась в моей руке, ее самой я не видел. Глаза слезились, я уже едва дышал. На ощупь нашел дверь и вытащил Шайри на улицу. Не останавливаясь и не оборачиваясь, бежал вперед. И все равно треск огня, вопли умирающих и шум рушившегося домика стоял у меня в ушах.

Кривые ветки дикого сада, вертлявая дорожка между ржавых гаражей, белые стволы березовой рощи… Выбившись из сил, я свалился на траву, припорошенную желтыми листьями. Рядом упала едва живая Шайри. Абсолютно белое личико девочки, открытый рот, рваное дыхание вернуло меня к действительности. Я приподнялся и коснулся черных волос:

— Как ты?

Шайри кисло улыбнулась:

— Хорошо…

Тут глаза ее закатились, тело обмякло.

— Замечательно, — буркнул я и откинулся на спину.

Ветер шуршал желто-зелеными листьями в верхушках деревьев. Быстро темнеющее небо клубилось серыми тучами. Переругиваясь, каркали вороны.

Мысли снова вернулись в горящий дом. Как такое возможно? Вода обычно тушит огонь, но я собственными глазами видел обратное. Перед глазами снова возник образ огненного спрута, обвивающего алые щупальца вокруг мужского тела. Но ни одно из чудовищных отростков не коснулось Шайри. Мы выбрались из объятого пламенем домика даже не опалив брови. Может, она действительно ведьма?

Девочка застонала. Я пододвинулся к ней, приподнял. Шайри, не открывая глаз, доверительно прижалась ко мне. Я провел пальцами по рваному шву курточки, и волна ненависти вновь захлестнула меня. Так им и надо! Дыхание девочки стало ровным, тело расслабилось. Похоже, она заснула. Я прислонился к березовому стволу. Сон — лучшее лекарство.

Снова и снова перед внутренним взором скользили картинки происшедшего. Деньги сгорели, и это ужасно, теперь не на что рассчитывать. Даже если удастся проникнуть в поезд и добраться до Костромы, без бабла все равно не скрыться. Карл найдет нас в два счета. Что теперь делать, я не знал.

Шайри спокойно посапывала у меня на груди. Я осторожно вытер черное пятнышко с ее щеки. Девочка улыбнулась во сне, на щеках обозначились симпатичные ямочки. И снова ко мне вернулась ярость.

— Сережа, — тихо позвала проснувшаяся Шайри, возвращая меня из калейдоскопа вспышек огня и перекошенных лиц в реальность.

— Смотрите, кто проснулся, — иронично хмыкнул я, отстраняясь от девочки. — Заклинательница огня! Я уже почти готов поверить в твой экстрасенсорный дар…

— Опять подкалываешь? — нахмурилась девочка. — Я тебе тайну открыла, а ты…

— А я и говорю, что молодец! Лихо ты с огнем… правда, деньги сожгла, зато спасла нас от этих уродов.

— Это не я, Сережа, — Шайри покачала головой.

— Как не ты? — я помотал головой. — Это же логично, на тебя напали — ты защищалась. Сила твоя вызвала огненного спрута. Я же видел все своими глазами. Честно говоря, никогда не думал, что такое возможно… не в кино.

— Это не я, — упрямо отозвалась девочка.

— Скажешь, вода сама воспламенилась? — разозлился я, не понимая поведения Шайри. Зачем сначала доказывать мне, что ведьма, а потом отрицать это?

— Это не вода, — захихикала та. — Это самогон! Ты что, не почуял вонь? А спирт горит! Хорошо, что на меня ни капли не попало…

— Самогон? — ошарашено повторил я. — Вот это номер! Получается, это я спалил домишко бабы Нюры?.. И убил тех двоих.

Я схватился за голову. Это все из-за меня. Крики умирающих в огне людей снова стояли у меня в ушах.

— Это случайность, — Шайри осторожно коснулась моей руки. — К тому же, они сами виноваты!

Я вздрогнул от неожиданности, услышав в ее голосе отчаянную ненависть. Это подействовало на меня лучше пощечины. Что со мной? Жалею о смерти двух воров и насильников! Они бы нас не пощадили. Надругались бы над девчонкой, а возможно, и надо мной да убили. Это уже не люди, даже звери более гуманны и сознательны.

— Ты права, — ответил я. — Очень удачная случайность, которая произошла весьма вовремя. Клянусь, я бы сам выдавил зенки этому ублюдку, что напал на тебя, если бы он… — я задохнулся от бури эмоций, объявшей меня.

— Спасибо, — прошептала Шайри и порывисто обняла меня. Из-под черных ресниц покатились крупные слезы.

Я неловко похлопал девочку по спине. И замер в испуге: из кустов на меня, не мигая, смотрела огромная темная собака. Она не рычала и не шевелилась, просто неотрывно наблюдала за мной. По спине поползли мурашки. Я дернул Шайри за прядь волос:

— Смотри!

Девочка оглянулась. Тут собака зарычала, верхняя губа приподнялась, обнажая здоровые клыки. Я сглотнул. Ногти Шайри впились в кожу моих рук. В стороне раздался призывный свист. Собака дернулась было, но все-таки осталась на месте. Свист приближался.

— Багира! — позвал мужской голос, собака махнула остатками купированного хвоста. — Багира, ну где ты?

Вскоре показался сам хозяин, интеллигентный мужчина средних лет. Увидев нас, вежливо спросил:

— Извините, молодые люди, вы не видели здесь ротвейлера? Багира моя — девочка послушная, а тут как взбесилась, убежала куда-то… Переживаю за нее, как бы в беду не попала, да и железная дорога близко…

— Эта? — хрипло спросил я, кивнув на неподвижного пса в кустах.

— Багира! — мужчина всплеснул руками, собака снова было дернулась, но опять осталась на месте. — Да что с тобой, девочка?

Он подбежал к собаке, потрепал ее по холке. Багира отстранилась от хозяина, не выпуская нас из виду. Мужчина растерянно взглянул на нас, в его взгляде появилось опасение. Он поспешно надел на пса ошейник и натянул поводок.

— Прошу прощения за назойливость, — несмело проговорил он, — а что вы тут делаете?

— Отдыхаем, — с вызовом ответил я. — А вам какое дело?

— Да так, — замялся мужчина. — Как-то странно собака на вас реагирует.

Он опустил глаза и попытался оттащить собаку, но Багира упрямо оставалась на месте, наблюдая за нами. Я решил, что нужно уйти самим, если хозяин не может справиться со своим псом. Мало ли, вдруг она бешеная какая-нибудь. Я медленно отстранил Шайри, поднялся на ноги, девочка мгновенно спряталась за ствол березы.

— Я желаю всем счастья, — сдавленно пискнула она.

И тут собака, словно по команде, бросилась вперед. Хозяин с выпученными от неожиданности и страха глазами, натянул поводок, пытаясь удержать псину. Багира надрываясь в хриплом лае, рвалась вперед, клацала зубами. Я метнулся в сторону, намереваясь бежать прочь от злобной собаки, но та и не думала за мной гнаться.

Мужчина изо всех сил тянул поводок на себя. Шайри дрожала всем телом, прижимаясь к дереву, словно то способно ее защитить от зверя. По белым от страха щекам катились слезы, губы шептали навязчивое:

— Я желаю всем счастья…

— Да успокойте свою бешеную собаку! — прикрикнул я на хозяина.

— Я не понимаю, что с Багирой, — почти жалобно проговорил мужчина. — Она всегда такая спокойная…

— Вижу, — зло ответил я и подхватил с земли большую палку.

Что ж, сегодня я целый день посвятил спасению принцессы. Девчонка просто генератор неприятностей! Собака уже почти добралась до дерева. Я приготовился ударить собаку, но тут личико Шайри исказилось в уродливой гримасе:

— Шак ро!

Собака сжалась в комок, заскулила так жалобно, словно на нее внезапно набросился рой ос и, поджав хвост, понеслась прочь, таща едва поспевающего хозяина. Палка выпала из моих рук.

— Что это было?

Шайри нервно захихикала, потом запела:

— Я желаю всем счастья, я желаю всем счастья!

— Блин, достала уже своим счастьем, — прикрикнул я. — Ты у нас не только заклинательница огня, но еще и собак дрессируешь? Что же ты тех пьяниц не прогнала так же? Обязательно было сжигать все вокруг?

— Я желаю всем счастья. — Было мне ответом.

Не в силах больше слушать эту галиматью, я заткнул уши и застонал. Да что же это происходит?! Жил себе столько лет и не знал, что в реальном мире есть силы, способные заставить человека делать то, что он не хочет, воздействовать на собак, повелевать огнем, проходить сквозь стены. Все это было фантастикой, жило в мечтах. И я с радостью бы сейчас вернулся в то время, пусть оно и дальше будет лишь сказкой!

Немного успокоившись, отнял пальцы от ушей. Надо двигать к вокзалу, наверняка поезд уже скоро отходит. Хоть попытаться попасть на него, но без денег это тоже фантастика. Я покосился на притихшую Шайри.

— Прости меня, — одними губами произнесла она.

Я сделал вид, что не заметил. К вечеру похолодало. Фуфайка моя осталась в домишке бабки, да в нем и сгорела. Поежившись в тонкой ветровке, я решительно поднялся на ноги.

— Пошли, — сурово сказал я. — Попробуем попасть на поезд. Да, придется на вокзале быть очень осторожными, постараться не наткнуться ни на полицейских, ни на бабу Нюру. Кто знает, как мы наследили в ее хибаре, а заметать следы было некогда…

Не оглядываясь, я направился вперед. По пути пытался придумать правдоподобную легенду для проводницы, чтобы та пустила нас в поезд. За спиной раздавались мерное шуршание да сопение. Эти звуки сбивали с мысли и все больше раздражали.

— Ну что ты пыхтишь, как паровоз? — не выдержал я. — Не так уж быстро я иду!..

Я повернулся к Шайри и замер: девочка двигалась спиной вперед, одновременно подметая землю за собой своеобразным веником, собранным из сухих веток.

— Ты что делаешь? — упавшим голосом спросил я.

Шайри, отдуваясь, выпрямилась, откинула с лица прядь волос и ответила:

— Следы заметаю!

Я покрутил пальцем у виска:

— Тогда уж садись на свою метлу, все быстрее будет!

К моему удивлению, Шайри послушно перекинула ногу через веник и, подпрыгивая, побежала вперед, словно ребенок на игрушечной лошадке. Я решил, что девчонка издевается, сплюнул и побежал следом. Пусть что хочет, то и вытворяет, лишь бы на поезд не опоздать.

Темнеет очень быстро, зато ярко-освещенное здание вокзала видно издалека, даже не пришлось спрашивать дорогу. Я отобрал у девочки веник, отбросил в кусты. Поезд уже пришел, немногочисленные провожающие махали в тусклые окна вагонов. Наверное, поезд вот-вот тронется, времени в обрез. Я потянул Шайри к последнему вагону, около которого в одиночестве стояла полноватая женщина приятной внешности.

— О! — вдруг радостно вскрикнула моя спутница. — А вот и наша карета! И добрая фея Катя!

Проводница вздрогнула и всмотрелась в лицо Шайри:

— Что, простите?

И тут меня понесло:

— Тетенька, помогите, пожалуйста, — привычно-надрывные интонации в голосе, умоляющий взгляд. — Мамка умерла, нам бы до бабушки доехать…

Женщина моргнула, подозрительно оглядела меня с ног до головы, потом снова покосилась на Шайри.

— Сестренка моя, — пояснил я, добавив в голос просящих ноток.

Проводница произнесла с сомнением:

— Что-то слишком узкоглазая и чернявая для сестренки-то.

— Дак папка привез с собой… перед тем, как его посадили. Баба его от ребенка отказалась.

Шайри, не обращая внимания на проводницу, осторожно коснулась вагона, голова ее склонилась в уважительном поклоне:

— Подвези нас, добрый конь! Назначаю тебя моим Сивкой-Буркой!

Маленькие ручки сорвали пучок жухлой травы. Проводница с изумлением наблюдала, как девочка тычет сеном в колесо.

— Отказалась, потому что умишком тронута, — добавил я, решив воспользоваться ситуацией. — Помогите, деньги закончились, мы уже сутки не ели. А сестра маленькая еще, всего ведь двенадцать. Как ее оставить одну?

В глазах женщины наконец-то мелькнула жалость, но тон еще был суров:

— Что-то одежка на тебе очень уж дорогая, врешь видать…

— Это гуманитарная помощь, — широко улыбнулся я. — Из-за границы… Только вот сестре там еще все велико. Тетенька, помогите! Бабка у нас хорошая, но старенькая уже — сама не может приехать нас забрать. А не заберет — поместят в приют…

— Откуда едете?

— Из Кирова… автостопом.

По глазам проводницы я понял, что та уже готова сдаться и добавил:

— Разделят нас ведь! Отправят сестру в психушку. И не свидимся никогда!

— Ладно, лезьте! — женщина решительно махнула рукой. — Только быстро.

Женщина проводила нас в свою комнатушку, приказала сидеть тихо и, подхватив стопку белья в целлофановых пакетах, пошла по вагону. Я оглядел полутемное помещение. Две узкие полки, верхняя заполнена аккуратно сложенными клетчатыми одеялами, на махоньком столике ровный строй стаканов и открытые коробки чая и кускового сахара. Я уселся и тут же схватил пару сладких кубиков, засунул за щеку.

Шайри смущенно присела рядом:

— Вообще-то мне уже шестнадцать, — прошептала она.

Я удивленно посмотрел на нее. Шестнадцать?! Она, оказывается, старше меня. Тонкие пальцы девушки мяли куртку, реснички опущенных глаз нервно подрагивали. Вагон дернулся, слегка закружилась голова, немного заложило уши, эти ощущения тут же испарились. Поезд быстро набирал ход, рельсы громыхали, ветер с шумом терся о стены.

Я с облегченным вздохом облокотился спиной о прохладную стенку. Какая разница, сколько принцессе лет. Главное, мы здесь. Каким чудом, не знаю, но нам удалось. И какое-то время не нужно бояться собак, пьяниц и колдунов. За окном совсем темно, мелькают черные фигуры деревьев, таинственными светлячками мерцают далекие окна домов.

Гулко щелкнула дверь, вернулась проводница.

— Если хотите чая, наливайте сами. Титан сразу за дверью… только ни с кем не разговаривайте.

Она подхватила четыре стакана, из которых уже торчали хвостики чайных пакетиков и белые остовы одноразовых ложек, да сквозь стекло белели кубики сахара. Противно клацнул замок двери. Я поежился: чая хотелось, но выходить в коридор я все же опасался. Голоса за дверью то громыхали совсем близко, то растекались неясным фоном, хлопала дверь туалета, злобно шипел кипяток.

Проводница вернулась, покачала головой:

— Какие скромные, даже чая себе не налили!

Через минуту на столике уже стояли стаканы с черным чаем, да лежали бутерброды с колбасой. Женщина настойчиво подталкивала меня поближе к окну, Мы взяли по бутерброду, и только тогда проводница успокоилась. Некоторое время она умильно смотрела, как мы уминаем булку, потом все-таки спросила:

— А почему девочка назвала меня «фея Катя»?

Я чуть не подавился. Откашлявшись, промямлил:

— Да сеструха целый день трещала, что сегодня мы должны встретить фею Катю. Вот и назвала вас так…

— А меня действительно Катей зовут, — мягко улыбнулась женщина и осторожно провела рукой по черным волосам Шайри. — Проголодались, бедные детки!

Тут Шайри вскочила, схватила стакан, другой рукой открыла окно и выплеснула чай в темноту ночи. Потом она спокойно закрыла окно, поставила пустой стакан на столик, присела рядышком со мной и удовлетворенно вздохнула. Катя растерянно спросила:

— А зачем ты вылила чай? Невкусно?

— Лучшее средство от отчаяния — избавиться от чая, — рассудительно объяснила Шайри и обернулась ко мне: — Да, Сережа?

Я машинально кивнул. Катерина непонимающе моргнула:

— Отчаяния?

— Ну да, — с авторитетным видом кивнула девочка. — Понимаете, от-чая-ни-я…

— Не обращайте внимания, — устало вздохнул я. — Я же вам говорил про это.

— А! — понимающе протянула проводница и поспешно заулыбалась Шайри. — Конечно-конечно, от-чая-ни-я, все просто. И чай тогда мы совсем уберем, — она закрыла коробку с пакетиками и переставила ее на вторую полку. Обернулась ко мне: — Это ведь неопасно?

— Нет, что вы, — я помотал головой. — Сестра добрая…

А в голове возник образ поскуливающей собаки и перекошенное злобой личико Шайри. Я отвернулся к окну, позволяя мелькающему пейзажу увлечь меня от сюсюканий проводницы Катерины и вялых ответов девочки. Темнота завораживала многочисленными оттенками. Пролетающие за миг деревья и столбы на фоне медленно плывущих полей и абсолютно неподвижного неба напоминали танец прекрасной незнакомки из моего сна. Черные одежды, резкие, словно колющие, движения в сочетании с мягкими волнами. Я знал этот стиль. Девушка танцевала трайбл. Но совсем не профессионализм ее движений меня очаровал, хотя я мог оценить весьма высокий уровень. Ее глаза, игривый и вызывающий взгляд сквозь ресницы. Ее губы, ироничная и одновременно притягательная улыбка. Ее стан, подчеркнуто прямая спина, гордая осанка.

— Мерцана, — прошептал я имя девушки. Его очень приятно почувствовать, словно пробуешь незнакомый, но очень вкусный фрукт. И я с удовольствием повторил: — Мерцана…

— Кто эта Мерцана? — с любопытством спросила проводница. — Удивительное имя. Красивое. Ты с таким чувством произносишь его! Это твоя девушка? Наверное, такая же красивая, как и имя.

— Девушка? — немного удивился я.

Да, я бы хотел, чтобы у меня была такая девушка, загадочная и прекрасная, отстраненная и чувственная.

— Мерцана, — я ощутил, что улыбаюсь.

— Ненавижу! — со злым присвистом произнесла Шайри.

Я удивленно оглянулся на нее. Бледное личико исказила злобная гримаса, черные глаза пылали гневом.

— Шай-цу! — выплюнула она.

Раздался визг тормозов, глухой взрыв. Пол под ногами закачался, в следующий миг вагон тряхнуло, в уши ворвался страшный скрежет. По стенам поползли трещины, лавка отломилась. Шайри мгновенно растеряла весь гнев, теперь она выглядела растерянной и виноватой.

— Я желаю всем счастья! — отчаянно взвизгнула она и закрыла лицо ладонями.

Катя навалилась на меня всей массой полного тела, я ощутил, как затылок взорвался болью. С верхней полки повалились одеяла, коробки и пакеты с бельем. Вагон еще раз тряхнуло. Скрежет стих. Поезд остановился. Проводница на карачках отползла к двери.

— Все целы? — хрипло спросила она.

Я дотронулся до затылка и охнул, ощутив здоровенную шишку.

— Местами, — проворчал я. — Шайри, ты как?

— Ы, — сдавленно пискнула девушка, не отрывая ладошек от лица.

Проводница с кряхтением поднялась на ноги и распахнула дверь, в купе ворвались истошные крики и плач. Катя торопливо сказала:

— Быстро на улицу! — И выскочила в коридор. — Сохраняем спокойствие! Необходимо покинуть вагон…

Я схватил Шайри за руку и метнулся к выходу. Пришлось немного побороться с дверью, помог дядька в строгом костюме. Я ожидал, что мы посредине леса, но оказалось, что авария произошла на какой-то маленькой станции. Точнее, станция еще впереди. От небольшого освещенного здания к месту крушения бежали люди. Из вагонов выпрыгивали пассажиры, на траву с треском падали чемоданы и плюхались сумки. Шум нарастал.

Шайри не отходила от меня ни на шаг, впрочем, мне на глаза при этом умудрялась не попадаться, постоянно прячась за мою спину.

— Шекшема! — со злостью произнес мужской голос. — Проклятое местечко, вечно здесь что-то случается!

Я оглянулся на говорившего, им оказался тот самый мужчина в костюме, который помогал мне открыть дверь.

— Что случается? — спросил я его.

Он внимательно посмотрел на меня, потом чиркнул подозрительным взглядом по склоненной голове Шайри и медленно ответил:

— Много чего… То дерево на крышу поезда упадет, то плохо кому-то станет, то машина у кого на рельсах заглохнет. Никогда не ложусь спасть, пока не проедем это ведьминское место!

— Да при чем здесь ведьмы, — охнула рядом бабенка. — Все потому, что станция на костях!

— В смысле? — опешил я.

— В прямом, — махнула она руками. — Кладбище здесь было!

— Да что ты, тетя Марина, — возразила ей женщина в вязаной шапочке. — Какое кладбище! Мама говорила, что церковь тут снесли.

— Все слухи, — примирительно сказал мужчина. — Факт один — проклятое это место. Эх, Василий, что там на сей раз? — окликнул он мужчину в форме.

Тот поспешно приблизился, нервно поправил фуражку:

— А, это ты, Семенов. Да локомотив хвост товарнику придавил. Благо, тот порожняком шел, а то бы беды не миновать.

— Как так? — лицо Семенова вытянулось. — Как он на пути-то оказался? А если бы не станция и на полном ходу?..

Василий мрачно ухмыльнулся, махнул рукой, мол — некогда, и поторопился повернуть за угол вагона.

— Попали, — нахмурился мужчина в костюме. — Пошлите к станции, мы здесь надолго застряли.

Мы побрели следом за людьми. Бабка Марина едва тащила по камням огромную сумку. Я с трудом освободился от Шайри, отчаянно вцепившейся в меня. Девушка глядела с мольбой, но я отвернулся, чтобы помочь старой женщине с вещами. На перроне мы влились в толпу людей, в гуле голосов то и дело раздавался плач, порой причитания.

Бабка направилась к вокзалу. Небольшое одноэтажное здание с облупившейся желтой краской на стенах и покосившимися дверьми не могло принять в себя всех желающих, но тетка Марина умудрилась не только проскользнуть сама, но и втащить свой багаж. Я же не стал толкаться и вышел на улицу. Вдалеке слышался вой сирены, скорее всего, это спешили на помощь медики.

На перрон вынесли женщину. Та не подавала признаков жизни. Тот самый Василий все время требовал, чтобы люди немного отошли, но любопытные обступили их плотной стеной, высказывая различные предположения.

Моя рука скользнула в карман, пальцы обхватили зажигалку. Я покрутил ее в руках и с тоской посмотрел на закурившего неподалеку мужчину. Но сигарету просить не стал. Магия! Я саркастично хмыкнул: ну как бы Шайри смогла провернуть такое? Придумал, что она говорит заклятия… А ведь марийского не знаю, может, это просто ругательства или еще что. Собака могла наступить на сухую ветку и банально пораниться. Поезд по ужасной случайности не разъехался с товарняком.

После событий в доме Карла я стал видеть магию везде. На самом деле, так удобно спихнуть ответственность на нечто, не подвластное нам. И не я один видел во всем мистическую подоплеку: большинство людей списывало трагедию на ведьм, духов или гиблое место.

Из здания выскочила румяная тетка и невероятно громко, словно у нее внутри был рупор, закричала:

— Граждане пассажиры! Прошу внимания! Приехала скорая помощь. Пострадавшим просьба пройти на вокзал.

Поднялся невероятный гул, все чего-то спрашивали, многие пытались пробраться к зданию, крики все усиливались. Но тетка умудрилась перекрикивать весь этот гвалт.

— Прошу, успокойтесь! Утром придут автобусы! Все доедете до места назначения!

Я усмехнулся. Она права, можно под шумок втиснуться в какой-нибудь автобус, наврать про потерявшийся билет или родителей, уехавших на другом автобусе. Голова гудела от множества голосов. Невысокий мужик, пробираясь к тетке с вокзала, грубо толкнул меня. Я почти свалился в объятия сухонького старичка. Тот едва удержался, сидя на сером мешке с пожитками.

— О-хо-хоюшки, — покачал головой старичок. — Ну и безлепица!

Я молча пожал плечами, поднялся и отошел к старой покосившейся постройке и прислонился к пахнущей сеном стене.

Рядом возникла Шайри, личико выглядит заплаканным, но глаза сияют радостью:

— Нашла! Ты куда исчез? Я решила, что ты меня бросил.

Я серьезно посмотрел на нее:

— Извини, я было подумал, что это ты наколдовала. Сама виновата, нечего было пудрить мне мозги про ведьм и видения всякие…

Шайри стыдливо опустила глаза. Ее холодные пальцы коснулись моей руки. Девушка осторожно потянула меня:

— Пойдем.

— Куда еще? — с подозрением спросил я. — Ты слышала? Утром придут автобусы, поедем дальше.

— Не нужно никуда ехать, — Шайри медленно подняла лицо, черные глаза блестели в свете фонарей. — Мы дома…

— Дома мы будем в Костроме, — как можно мягче произнес я. Шайри и так несколько не в себе, а могла ведь при аварии еще и головой треснуться. — А здесь еще Шишма!

— Шекшема, — поправила Шайри. — Бабка моя здесь живет. Пойдем.

— Бабка? — удивился я. — Это та, которая чистокровная марийка?

Девушка кивнула и мечтательно улыбнулась. Потом брови ее нахмурились:

— Только ты молчи, ладно? Бабка и так ругаться будет, а ты можешь что-нибудь ляпнуть.

— Это я могу ляпнуть?! — неудержимо расхохотался я. — Кто бы говорил! Это твоя Сивка-Бурка поцеловала задницу товарника!

Шайри еще больше насупилась и, не оборачиваясь, потопала вперед. Я пожал плечами и двинулся следом. Денег у нас все равно нет. И спрятаться у старой бабульки в забытой деревушке неплохая идея.

Насчет деревушки я, конечно, погорячился, Шекшема даже в темноте ночи выглядела вполне сносно. Чистые улочки заасфальтированы, деревянные домики покрашены, раскидистые сады источают приятные ароматы спелости. После полуразвалившегося здания вокзала я ожидал увидеть три покосившиеся, вросшие в землю хаты. Но фонари освещали вполне аккуратный поселок.

У некоторых домов стояли встревоженные люди. Женщина в халате оживленно трещала по сотовому, руками при этом чертила в воздухе контуры поезда. Видимо, рассказывала знакомым о происшествии.

— Говорят, нужно разместить пострадавших по квартирам, — сварливо рокотала громовым голосом бабулька в платке и пушистых тапках. Она обращалась к забору. Похоже, бабка была не только глуховата, но и слепа, как крот. — Никого не пущу! Вот еще, вздумали!

Шайри вдруг встрепенулась и спряталась от нее за мою спину. Руки ее, вцепившиеся в мой пояс, дрожали. Я с недоумением остановился: чего это она?

А бабка вдруг замерла, медленно развернулась к нам. Я ощутил, как сердце забилось быстрее. Глаза старухи, словно подернутые голубой дымкой, вызвали у меня ужас, смешанный с отвращением. Она будто смотрела вглубь меня.

— Вот черт, — упавшим голосом проговорил я.

— Не черт! — дико захохотала старуха. — Овада! Овада вернулась! Люди, овада опять привела весса!

Она трижды сплюнула через плечо и весьма сноровисто поковыляла к дому. Я оторопело наблюдал, как люди, услышав громовой голос старухи, быстро расходятся, окна гаснут, двери хлопают. Тело Шайри била крупная дрожь. Она тянула меня изо всех сил:

— Бежим! Ну, бежим же! Быстрее!

Я побежал. Девушка тянула меня в сторону небольшой рощи. Шуршание кустов, треск покачивающегося забора, шум падения камней и палок. Что происходит? Я оглянулся, едва заметил нескольких мужчин, которые молча бежали за нами. Один пригнулся к земле и что-то схватил. Шайри с испуганным криком потянула меня вперед:

— Не стой же! Бежим, говорю!

Затылок пронзила боль, на землю упала палка.

— Блин! — взвыл я.

Шаги совсем рядом. Я запнулся за корень, покатился кубарем. Шайри снова вскрикнула, метнулась ко мне. В висок угодил здоровенный камень. Боль. Булыжник откатился, я оторопело проследил за ним. Перед глазами поплыли разноцветные круги. Недоуменно оглянулся на Шайри. Девушка решительно выпрямилась, личико ее знакомо исказилось, губы растянулись в зловещей ухмылке:

— Хо-рро!

И мир погрузился во тьму.

Москва 19-20янв.08 г.

Вязкий, промозглый туман не желает меня отпускать. Где-то там, вдалеке, звучат голоса. Там жизнь, движение… свобода. Я же ощущаю себя пчелкой, запутавшейся в паутине. Липкие нити крепко стягивают тело, надежно отделяют меня от мира. Как же неприятно сознавать собственное бессилие! Я рвусь, дергаюсь, извиваюсь, пытаясь освободиться. Оболочка немного поддается, вот уже некоторые нити оборваны. Воодушевленный, я кручусь вокруг своей оси, пытаясь вывернуться из плотной оболочки, словно бабочка из кокона.

Голоса прорываются сквозь пелену. Сначала одиночные слова, потом их становится больше. И вот они уже звучат громко и назойливо, словно лягушачий хор на пруду. И я уже не понимаю, от чего я уворачиваюсь: от собственной немощи или от давящего на нервы гула.

— Может, у него эпилепсия? — настороженный мужской голос. — Еще откинется тут…

— Отойдите! Да разойдитесь же! — почти рык другого человека. В памяти всплыл образ Вована у входа в бар.

— Откуда я знаю? Я не врач, — ответил раздраженный девичий голос.

— Но бабка твоя… — попытался возразить первый.

— Вот к ней и обращайся! — отрезала девушка.

— Эх, не хотел бы я шумихи, но тут уж не отвертишься. Вова, вызови скорую, — устало попросил мужчина и вздохнул: — Заодно и девчонку с ожогом осмотрят.

Услышав про скорую, я вздрогнул. Больница, капельница, старуха…

— Мерцана, — прошептали мои губы. Я попытался осмотреться, но перед глазами пульсировало большое пятно света. Я болезненно зажмурился и повторил: — Мерцана!

— Мерцана, — строго произнес мужчина. — Наш эпилептик зовет тебя по имени. Значит, пришел он сюда по твою душу. А ты говоришь, что не знаешь его. Чуяло мое сердце! Не зря же он так к тебе рванул…

— Да мое имя знает каждый фрик в этом городе! — воскликнула девушка.

— А он не очень-то похож на фрика, — фыркнул ее собеседник. — Короче, Вова, скорая отменяется. Помоги Мерцане вытащить отсюда этого чудика да девок этих розовых гони взашей…

— Леня, ты не можешь так со мной поступить! — жалобным тоном протянула Мерцана. — Клянусь, не знаю я его…

— Могу-могу, — оборвал ее мужчина. — Чего я не могу, так это терпеть твои бесконечные выходки! Все, милая, последняя капля! Больше сюда не приходи. И, кстати, сегодняшнее выступление твой ухажер сорвал, так что денег не дам!

— Твою мать, Леня, — злобно прошипела Мерцана. — Я тебе еще это припомню!

Тот не ответил, возможно, он уже ушел. Я снова попытался открыть глаза и опять зажмурился, ощущая резь в глазах от мерцающего сияния. Яркий прожектор направлен прямо на меня. Сильные руки подхватили мое тело, небольшое головокружение, давящая боль в животе. Похоже, Вова просто перекинул меня через плечо. Гул остался где-то в прошлом, заполненном неприятным светом и спертым воздухом.

Свежий воздух уколол щеки, проник в легкие холодным исцеляющим дыханием. Наконец я смог открыть глаза. Вован, а это на самом деле был он, стряхнул меня со своего плеча и быстро ретировался за глухую металлическую дверь. Темное здание, грязный подъезд, бетонная лестница. Скорее всего, мы у черного входа в «Хоббит».

Сидеть на ледяном асфальте было неприятно, но я пока не ощущал в себе достаточно сил, чтобы встать. В ушах шумело, во рту пересохло. Я не понимал, что со мной произошло. Может, у меня действительно был припадок? И видение про черноглазую девочку у большого дерева…

— Ты как, живой?

Я вздрогнул от неожиданности и со страхом уставился на гротескную маску и призрачно-черные одежды. Там, на сцене, Мерцана выглядела очень даже ничего, но сейчас, вблизи, она казалась уродливее Бабы-Яги из детских книжек.

— Ты Мерцана? — хрипло спросил я.

— Ага, — саркастично усмехнулась девушка, — теперь ты в этом не уверен? Может, надо было спросить об этом прежде, чем лезть в мое шоу? Я, между прочим, по твоей милости работы лишилась!

— Извини, — растерянно пробормотал я.

— Проехали, — деланно отмахнулась Мерцана. — Все равно здесь особо и не платили, Леня еще тот жук! Только исчезни из моей жизни, и мы в расчете! Бай-бай!

— Постой, погоди! — запоздало заторопился я, пытаясь подняться. — Меня к тебе послала старуха из больницы…

— И что? — Мерцана круто развернулась на каблуках. Лицо ее, и без того устрашающее, сморщилось в злобной гримасе. — Я сейчас тоже в двух секундах от того, чтобы как следует тебя послать! Лучше не нарывайся, уходи отсюда!

И быстро забежала в подъезд.

— Отсюда уйти не проблема, — проворчал я. — А вот куда идти, это вопрос.

С трудом, опираясь о холодную стену здания, поднялся. Зубы уже клацали от холода, тело била мелкая дрожь. Все же, пальтишко явно не зимнее. Но другого у меня нет, и подарок Мора все же лучше тех трико и майки, которые я спер из больницы. Но что же мне теперь делать? Девица не простая, как ее убедить мне помочь? Особенно, если я сам не сильно верю, что она способна на это.

— Вот послала, так послала, проклятая старуха, — протянул я и сплюнул.

И тут перед глазами возникли огромные черные глаза цыганки из больницы. В ушах змеиным шипением пронеслось: «Прикоснись к ней, весс! Она не сможет тебе отказать…».

Я застонал от боли, руки обхватили голову, сильно затошнило. Тело скрючилось, меня вырвало. Я с удивлением и отвращением проследил за желтой струйкой желчи, полоснувшей серый ледок на асфальте. Прислонился к стене, голова запрокинулась. Что со мной произошло? Там, в «Хоббите». Я смотрел, как танцует девушка, а видел совершенно другие картины. Лето, поляна, высоченное дерево и она.

Сердце болезненно сжалось, с губ сорвался горестный стон. Кто эта прекрасная девушка? И почему даже воспоминание о ней причиняет такое сильное страдание моей душе? Длинный сарафан, монисты на груди. Шелковые волосы, темные глаза. Манящие. Завораживающие. Таинственные.

— Алекс, — прошептал я слова, прозвучавшие в видении. — Алекс, беги.

И горько усмехнулся. И бегу, как очнулся, все время бегу. Сам не понимаю куда и от кого, но бегу так же отчаянно, как и в своем видении.

— Ты еще здесь? — возмущенный голосок Мерцаны вернул меня к действительности. — Какое из слов «уходи отсюда» тебе показалось непонятным? Я не хотела грубить, тем более, ты, вроде, не совсем здоров, но ты сам напросился! Придется объяснить тебе популярно…

— Подожди, — я выставил перед собой обе ладони, пытаясь остановить поток слов, — не мельтеши! Я всего лишь…

И осекся, разглядев ее. Передо мною стояла уже не разодетая ведьмой кукла с маской грима на лице, а вполне миловидная девушка. Большие черные глаза, пушистые ресницы. Носик немного длинноват, но смотрелся очень даже симпатично. И короткий ершик черных волос добавлял образу художественного беспорядка и легкой незащищенности. Сейчас Мерцана похожа на замерзшего воробушка. Я невольно улыбнулся:

— А где твои косы до полу?

— На метлу пустила, — огрызнулась девушка. — Шел бы ты отсюда…

— А ты ничего, — вырвалось у меня, — если умоешься.

Мерцана осеклась и посмотрела на меня почти обижено.

— Слушай, откуда ты свалился на мою голову, а? — простонала она. — И время-то какое удачное выбрал, чтобы мне жизнь испоганить! Работы и так почти не стало с этим долбанным кризисом. Ведь все заказы сорвались! Думала, хоть здесь немного бабла срублю. Народу сегодня набилось много, что очень удивительно для «Хоббита»! И именно сегодня заявляется какой-то чудик, начинает дергаться так, словно наступил на высоковольтный провод и падает замертво у моих ног! — Она уже почти плакала. — Да еще бабка куда-то провалилась! Поползла, старая дура, по своим делам на ночь глядя. Хотела бы я знать, каким таким делам! Уже три дня нет…

Мерцана беспомощно взмахнула руками, присела на корточки и спрятала лицо в ладошках. Плечи ее подрагивали под черной тканью курточки. Я ощутил неловкость, переступил с ноги на ногу. Ну что я могу ответить? Извини? Так уже говорил, не помогает.

— Э… — промычал я. — Я тут недавно в больнице был. Так вот, меня к тебе бабка послала. Сама такая… старая. На вид, так цыганка аль ведьма. Глаза такие странные… ну вот как у тебя. Кстати, да, вы очень похожи! Говорила она, что ты мне поможешь.

Мерцана замерла, плечики напряглись. Она медленно отняла ладони от лица.

— В больнице? — дрогнувшим голосом уточнила она. И нервно рассмеялась: — Ну конечно! А я уж решила… — Она осеклась, подняла на меня свои большие черные глаза: — А в какой больнице?

Я вздрогнул. И, правда, в какой? Я не знаю, что это за больница, где она, и вообще, жива ли та старуха. Я же видел ее в реанимации, неподвижно лежащей с абсолютно белым лицом. Может, на разговор со мною старушка потратила последние силы. Но если Мерцана поймет, что я не в силах ей помочь найти бабушку, сразу же бросит меня и скроется в ночи. В «Хоббит» она больше не вернется, и где ее потом искать? Я требовательно протянул руку:

— Давай поздороваемся!

— Что? — недоуменно моргнула девушка.

— Дай мне свою руку, — терпеливо повторил я и раскрыл ладонь. — Как-то мы неправильно начали. Представь, что мы только что познакомились. Меня зовут Алекс. Тебя — Мерцана. А теперь пожмем друг другу руки.

Девушка медлила, недоверчиво оглядывалась, мялась. Я добавил:

— И тогда я все расскажу. — Подумал, что фраза прозвучала неубедительно и, кивнув, добавил: — Все, что знаю сам.

— Ладно, — Мерцана нервно улыбнулась и несмело коснулась моей ладони кончиками пальцев.

Ничего не произошло. Не засверкали молнии, не громыхнул гром, на землю не повалились кровавые хлопья. Я, честно говоря, ожидал хоть чего-нибудь. Поэтому ощутил неприятное разочарование.

— Теперь рассказывай, — она тряхнула мою руку.

— Ну не здесь же, — растерянно ответил я. — Я уже так задубел, что язык не ворочается. Давай хоть в кафешку какую зайдем.

— Платишь ты, — безапелляционно заявила Мерцана. — В качестве возмещения морального ущерба! — И зловредно добавила: — А ем я много! Не смотри, что маленькая.

Я пожал плечами. Благо, Мор снабдил меня деньгами, да еще в «Хоббите» получилось сэкономить: я не платил ни за себя, ни за девчонок. Возможно, именно эти деньги жадный Леня и не отдал Мерцане. Девушка потащила меня по темной улочке. Узкая теплая ладошка крепко вцепилась с мою руку. Я почувствовал себя немного уверенней. Пока я не один.

— Вот здесь! — торжествующе воскликнула девушка. — Славная кофейня, очень вкусные пирожные, а вот цены весьма не удобоваримы.

— Какая ты мстительная, — мягко ухмыльнулся я.

— А то! — гордо кивнула Мерцана.

Звякнул колокольчик на двери, уютно пахнуло теплом и сладостью. Девушка-официантка в потертых джинсах и длинном, до пола, переднике цвета молочного шоколада, улыбчиво проводила нас на свободные места у широкого темного окна. Карамельно-бежевая кожа округлых диванчиков, низко нависший над стеклянной поверхностью столика бумажный абажур, тихий шелест разговоров, немногочисленные клиенты. Я ощутил, как начал немного оттаивать. Не телом, хотя я сильно продрог, а душой. Странно, если учесть, что я ничегошеньки не помню из своего прошлого… Ну, не считая странного видения о незнакомой красавице.

— Что будешь? — весело спросила Мерцана, разглядывая меню в шоколадно-коричневой обложке.

— Не знаю, — я растерянно пожал плечами, — меня недавно стошнило…

Меню брякнулось на стол, девушка возмущенно ахнула:

— Ты что, решил испортить мне аппетит и увильнуть от оплаты счета? Ха! Не выйдет, — махнула официантке и, не дожидаясь, когда та подойдет, громко и четко сказала: — Мне, пожалуйста, большой капучино, муравейник и ваш знаменитый штрудель. А молодого человека только что вырвало, так что принесите ему самый крепкий кофе!

— Ты что, — я вжался в диван, ощущая себя крайне неловко под ошарашенными взглядами посетителей. — Зачем так орать?

— Не повадно будет, — назидательно ответила Мерцана и скрестила руки на груди. — Так что за больница?

Я вздохнул в нерешительности, мои пальцы разрывали на клочки белую салфетку. Что же, рано или поздно придется об этот рассказать.

— Я попал в аварию, — не поднимая глаз, пробормотал я. — В большую аварию. Честно говоря, я не очень помню ее подробности. Но пострадало много человек…

— Ты про того дернутого на кране, что протаранил автобус? — понимающе кивнула Мерцана. — Так ты в автобусе ехал или стоял на остановке, которую этот псих потом снес?

Так вот, что произошло! Когда я бежал из больницы, как раз привезли людей, пострадавших в этой аварии. Сразу стало понятно и множество каталок в коридоре, и метания врачей, и, самое главное, почему никто не обратил внимания на шатающегося в простыне пациента. Персоналу больницы было просто не до мелочей.

— Алекс, — требовательно позвала Мерцана. Она ждала ответа.

Неслышно подошла официантка, передо мной возникла белая чашка. Черный кофе источал удивительный аромат. Я словно впервые его вдохнул. Хотя, так оно и было, по сути, ведь я…

— Я ничего не помню, — медленно произнес я. — Я совсем ничего не помню до того момента, как очутился в той больнице. Вот так!

— У тебя амнезия? — с любопытством спросила Мерцана, прихлебывая из высокого прозрачного стакана с маленькой ручкой. На верхней губе девушки остались белые усики из пены. Я невольно улыбнулся:

— Наверное. Знаешь, я, как очнулся, сразу бросился наутек, — я решил немного приврать. Точнее, не рассказывать всей правды. Я действительно сразу сбежал. Сразу после того, как освободился. Ну и начав говорить неправду, уже трудно остановиться: — И единственная, с кем я разговаривал, твоя бабушка. Она приказала идти к тебе. Говорила, что ты мне поможешь…

— Да у тебя был шок! — громко воскликнула девушка, руки ее взметнулись, с ложечки сорвался кусочек пирожного и прилепился к стене. — Шоковое состояние. Я, когда была маленькая, видела петуха, которому отрубили голову. Так он еще после этого, без головы, бегал по деревенскому дворику!

Я подавился первым же глотком кофе:

— Ну, спасибо за сравнение!

— И ты как вскочил, так и побежал. Это шок, после большого стресса, ну после аварии. И, хотя я далеко не медик, кажется у тебя что-то не в порядке. Как вспомню твое лицо, когда у тебя был припадок в «Хоббите», так мурашки по спине ползут! Тебе лучше вернуться в больницу! А, кстати, что за больница? Где она?

— А вот этого я не знаю, — я отвел глаза, ожидая бури. Но девушка меня и тут удивила.

— Не страшно, — с энтузиазмом кивнула Мерцана. — Тогда просто узнаем, в какую больницу повезли пострадавших, и бабушку найдем.

Я, избегая смотреть на девушку, тихо добавил:

— Она в реанимации.

И, облегченно выдохнув, сделал второй глоток. Рассматривая дрожащее отражение лампы в чашке, вдруг подумал: любил ли я раньше кофе или предпочитал чай? Важно ли это сейчас? Не знаю. Но в этот момент мне хотелось отвлечься от воспоминания событий в больнице. Они сейчас ничем не могли помочь ни мне, ни Мерцане, ни старой цыганке, только разрывали мое сердце страхом.

Молчание Мерцаны стало нервировать меня еще больше, чем ее нахальное поведение. Не выдержав, я посмотрел на девушку. Она беззвучно плакала. Крупные слезы катились по щекам и пропадали в складках высокого воротника. На столе сиротливо стояли блюдца с начатыми пирожными. Маленькую ложечку Мерцана нервно проворачивала между пальцев.

— Почему всегда после большой ссоры происходят страшные вещи? — удивительно-спокойным голосом, без всхлипов, спросила она. — А что если я не успею сказать ей, что была не права?

— Если я не счастливое исключение в твоей жизни, — мрачно хмыкнул я. — и ты всегда ведешь себя так, как сегодня, уверен, что тебе потребуется много времени, чтобы перечислить все случаи, когда ты была не права.

— Ой, хватит из себя жертву строить, — тут же фыркнула Мерцана. — Чего я тебе такого сделала? Это ты свалился на мою голову…

Я, улыбаясь, отметил, что, хоть в голосе ее вновь появились сварливые нотки, зато плакать девушка перестала. Уже хорошо! И почти с умилением слушал, как Мерцана вновь перечисляет все беды, которые я ей принес.

— Ладно, чего с тебя возьмешь! — она нахмурилась, копаясь в карманах черной курточки. Выудила сотовый телефон, под пальчиками кнопки пропищали дерганную мелодию, Мерцана прижала телефон к уху плечиком:

— Але! Скорая?..

Я облегченно вздохнул и откинулся на спинку дивана. Рядом с этой взбалмошной, немного истеричной и невероятно говорливой девушкой я чувствовал себя очень комфортно. Странно, но я ощущал, что я — в безопасности. Возможно, это всего лишь самообман. Может, мне хочется, чтобы кто-нибудь другой распутывал этот клубок невероятных событий, произошедших за последние несколько дней. Или мне просто хотелось обычного человеческого общения без острого привкуса чудес и терпкой нотки страха.

Мерцана выяснила, в какой больнице лежит ее бабушка, умудрилась дозвониться до лечащего врача, перед этим каким-то непостижимым образом узнать его личный номер, выяснила все, что ее интересовало, и немного больше. Я с наслаждением слушал, как она вытряхивает из людей все, до последней крошки правды. Может, эта удивительная способность и поможет мне откопать правду в самом себе.

— К ней сейчас нельзя, — Мерцана уныло отложила телефон в сторону. — Совсем нельзя! — Я еле сдержался, чтобы не рассмеяться. У моей новой знакомой море оттенков, даже нельзя может быть, и просто нельзя, и совсем нельзя, и наверняка еще абсолютно нельзя. — Но она жива, это главное. Все еще в реанимации… Ой! — Девушка звучно хлопнула себя по лбу. — Я же совсем забыла про тебя спросить!

Мерцана взяла телефон, но я накрыл ладонью ее пальцы.

— Не нужно, — я старался, чтобы мой голос звучал уверенно. — Со мной уже все в порядке. Так, небольшое сотрясение мозга, от этого еще никто не умирал…

— Небольшое? — с подозрением уточнила девушка, высвобождая руку. — Не похоже. У тебя судороги были! Я же видела… Если только, — добавила она ехидно, — мозг тоже небольшой, тогда сотрясаться особо нечему! И вообще, ты не в себе, я лучше знаю, что тебе нужно! — безапелляционно добавила Мерцана и принялась набирать номер.

Перед моим внутренним взором вновь промелькнули мертвые лица и стеклянные глаза Ромы и Жанны. Волосы на затылке зашевелились. Стоит Мерцане упомянуть обо мне, как за дело сразу возьмутся полицейские. А уж выяснить местоположение человека по номеру в наше время раз плюнуть. И мираж некой определенности в моей жизни бесследно растает, поскольку придется опять бежать, теперь уже от Мерцаны.

— Не звони! — крикнул я.

В кофейне стало абсолютно тихо, Мерцана испуганно замерла, телефон выпал из ослабевших пальцев и брякнулся о стол.

— Ну ладно, не буду, — осторожно ответила она и тут же ехидно добавила, быстро оправившись от изумления: — И незачем так орать! Я смотрю, тебе нравится привлекать к себе внимание окружающих, — она саркастично покосилась на соседние столики.

Я огляделся, ощутив себя бабочкой под стеклом. Меня разглядывали, обсуждали, выносили приговоры и присваивали диагнозы. Почему меня это так волнует? Мало ли, кто что подумает. Я сейчас сам не знаю, кто я такой, и мнение окружающих вообще не должно меня интересовать.

— Впрочем, ты прав, — Мерцана потрясла телефон, убедилась, что после падения тот все еще работает и сунула в карман, — лучше один раз увидеть… то есть показать тебя доктору, чем пытаться рассказывать ему о твоем поведении. А то еще вышлют санитаров из психбольницы, доказывай потом, что я не с тобой!

И, как ни в чем не бывало, принялась уплетать за обе щеки заказанные пирожные. Я потихоньку тянул уже подостывший кофе и размышлял о том, насколько же разными могут быть люди. Вот, к примеру, эта девушка. С первого взгляда кажется, что у нее учатся все базарные бабки в округе. И сразу не разберешь, то ли она на самом деле такая эмоциональная, то ли она такая хорошая актриса.

На стол легла маленькая папка, я посмотрел вслед официантке. По-видимому, счет. Привычно, указательным пальцем, распахнул папочку и пробежался взглядом по исписанному листику. Вырвался смешок.

— Что, солидно? — ехидно поинтересовалась Мерцана и требовательно добавила: — А ты плати, плати, не жмоться!

Я пожал плечами: вообще-то, сумма под чертой показалась мне ничтожной. В уме прибавил еще десять процентов. Не желая привлекать внимание девушки, наугад вытащил из кармана первую попавшуюся купюру. Она немного превышала получившуюся цифру. Я удовлетворенно кивнул и положил деньги в папку со счетом.

— Ну что, пойдем? — спросил я Мерцану.

Та перестала соскребать остатки крема с блюдца и удивленно уставилась на меня:

— Погоди сдачу-то! Я же видела счет, тебе должны принести восемьдесят рублей. Бедолага, совсем тебя амнезнуло, даже математику забыл!

Я безразлично пожал плечами. Наверное, в той жизни, которую я не помню, я был достаточно обеспечен и чаще ходил по ресторанам, чем ел дома. Мне кажется, сдачу ждать как-то… стыдно, что ли. Но все же я остался на месте, не зная, как отреагирует Мерцана, если я уйду. Та требовательно постучала папкой по столу. Тут же возникла официантка.

— Побыстрее, пожалуйста, сдачу! — потребовала Мерцана.

Девушка-официантка чуть поморщилась, мне стало неприятно.

— Да, Бог с ними, с этими рублями, — попытался я возразить своей спутнице, когда официантка отошла от нашего столика. — Пойдем уже.

— Нет, — тонкие брови Мерцаны взлетели в недоуменном негодовании. — Не десятка, стоит подождать. Если тебе не нужно, я возьму. Хватит на маршрутку, чтобы пехом не идти. А то у меня только на метро есть… возможно. Что так смотришь? Я не рассчитывала, что Леня меня кинет!

Я же думал о другом. Почему-то я был очень шокирован. Немного поколебавшись, спросил:

— Прости, мы что, на метро поедем?

— А ты ожидал праздничный кортеж? — хохотнула Мерцана. — Нет, ну что ты за дернутый такой? Нет бы пасть мне в ноги, поблагодарить, что решила приютить тебя на эту ночь…

— Спасибо, — я чувствовал себя совершенно растерянным. Странно, но мне казалось совершенно естественным, что мы поедем к ней домой.

— Не подумай чего! — строго сказала Мерцана. — Это не свидание и ничего не будет. Ты отдохнешь в бабкиной комнате… раз она все равно пустует. А завтра поедем в больницу, где тебе, явно стукнутому, и место!

— Я и не думал, — попытался возразить я.

— И не думай, — предупредила девушка, задрала рукав свитера, согнула руку в локте и сжала кулачок: — Видишь, какие мускулы? Ты думал, танцовщицы это так, проститутки разные? Пять минут в кабаке, и весь день валяются в постели? Нет, радость моя, это ежедневные многочасовые изматывающие тренировки! Почти как в Шао-Лине! Только сунься, так врежу, мало не покажется!

Я покосился на четкий шарик маленького бицепса на тонком плече. Мне сразу расхотелось ехать к Мерцане домой. И это притом, что я и не думал приставать к ней. Девушка ждала от меня ответа, а я совершенно не понимал, что можно сказать в такой ситуации. Подошла официантка, и, хвала небу, внимание Мерцаны переключилось на папку, которая очень громко шлепнулась на стол. Это привлекло внимание посетителей. Словно официантка хотела унизить нас. Мол, смотрите, сдачу хотят! Я стыдливо опустил глаза, стараясь не встречаться взглядом ни с сидящими за столиками, ни с официантами, подхватил свое пальто и выскочил на улицу.

Через несколько минут в дверях показалась Мерцана:

— Ты чего убежал? — спросила она.

Я пытался сообразить, как выразить то, что я чувствовал, объяснить ей, что я не мог больше там находиться. Не говорить же девушке, что мне стыдно за ее поведение! Но оказалось, что девушке мои объяснения совершенно ни к чему.

— Они еще не доложили сдачу. Представляешь?! — возмущенно поделилась Мерцана. — Принесли на пятьдесят рублей меньше!

Я оторопел:

— И что?

— Пришлось устроить скандал. — Мерцана сказала это так, словно скандал для нее — дело ежедневное и совершенно обычное. Впрочем, я готов сейчас этому поверить. — А то совсем оборзели, обслуживать не торопятся, ползают, как сонные мухи, еще и обсчитывают! Да я лучше в столовку схожу, все приятнее!

— Может, в этом месте принято оставлять чаевые, — робко заметил я.

— Чаевые?!

Я уже пожалел, что высказался.

— Да за что им чаевые оставлять? За грязные чашки? Или за мизерные порции? Вот еще! Принято оставлять чаевые, пусть официально включат в счет! Ладно, что на них базар тратить, пошли к метро!

— Так ты не шутила про метро?

— Конечно, шутила! — серьезно кивнула Мерцана. — Мы пешком пойдем! Сколько там километров?.. Вот заодно и посчитаем!

— У тебя что, нет машины? — растерялся я.

— Представь себе! — всплеснула она руками. — У меня нет машины! А у тебя нет памяти. Тебе не кажется, что мы квиты? Ладно, хватит прикалываться, потопали, а то холодно, блин!

— Это точно, — я зябко поежился. — Может, лучше на такси доедем?

— С ума сошел?! — снова вспыхнула Мерцана. — Да сейчас такси на вес золота!

— Ну, ты мигом скинешь цену, как минимум, до веса серебра, — иронично хмыкнул я. — А если будешь в ударе, так таксист сам останется тебе должен.

— Что? — непонимающе моргнула девушка.

— Поехали на такси, говорю, — примирительно ответил я, — я оплачу.

— Лучше я возьму с тебя эти деньги за ночь, — хмыкнула Мерцана и, внезапно покраснев, быстро-быстро добавила: — За ночевку в комнате моей бабки! Как с постояльца, понимаешь? Как если бы ты в гостинице номер снял… ну, то есть…

— Да понял я, — оборвал я смущенную девушку. — Хорошо, я заплачу за комнату и за такси. Ну правда, никаких сил нет идти куда-то! Мерцана, пожалуйста.

Девушка тяжело вздохнула. Я видел по живому личику девушки, как борются в ней бережливость и сострадание. Кажется, сегодня мне повезло, Мерцана нехотя протянула:

— Ну ладно. Но попутку ловить не будем, вызовем по телефону и подождем в кафе.

Я покосился на освещенные окна с ужасом. Ни за что больше туда не вернусь! И бросился к дороге, отчаянно махая руками. Одна из машин притормозила. Я, прежде чем Мерцана успеет подойти, забрался на заднее сидение, наклонился к водителю и выпалил:

— Пожалуйста, подвезите нас куда скажет девушка. Вот вам деньги заранее. — На колени молодого парня полетели три тысячные купюры, которые тут же исчезли в его нагрудном кармане. — Только ничего ей не говорите, и на ее вопросы не отвечайте, ладно? Ради вашего же блага…

Мерцана заглянула в машину и с вызовом в голосе спросила водителя:

— Сколько возьмешь до?..

Я потянул ее за рукав:

— Мы уже договорились. Садись скорее, а то молодой человек торопится.

— Куда торопится? — сварливо уточнила девушка, все же усаживаясь на сидение, хлопнула дверца. — Торопился бы, не остановился. Значит, таксует! Так сколько до?..

— Ой! — Воскликнул я, схватившись за лоб. — Что-то мне нехорошо!

— Может, сразу в больницу? — встревожено спросила Мерцана.

— Нет-нет, — замахал я руками. — Мне просто нужно поспать. Да я уже сплю. Ты говори адрес, да поехали!

Мерцана послушно произнесла адрес, юноша серьезно кивнул, взревел мотор, мы понеслись по освещенному шоссе. Словно очнувшись, девушка начала:

— Нет, ну сколько он с тебя запросил?..

— Да помолчи же! — не выдержал я. — Хоть до дома!

Удивительно, но она замолчала. В ушах у меня звенело, а на сердце скреблись кошки. Да, возможно я ее обидел, но выслушивать весь этот вздор больше не было никаких сил! Плавный ход легковушки, световые полосы городских огней, тихая музыка в салоне. Я снова ощутил приятное чувство комфорта, эфемерный мираж безопасности и определенности. Как бы ни раздражала меня Мерцана, мне хотелось находиться с ней рядом. Я наслаждался каждым мгновением, хоть абсолютно не понимал, почему так происходит.

— Вот и мой дом, — Мерцана произнесла это так, словно вспоминала, как это — говорить. Что ж, возможно, это время — самое длинный период молчания в ее жизни. Девушка проявила недюжинную самоотверженность. Мне даже захотелось сказать ей спасибо. — Теперь ты скажешь, сколько запросил этот жлоб?

Я поспешно вытолкал ее из машины и махнул водителю, обернулся к девушке:

— Да что с тобой? Ты всегда грубишь незнакомым людям?

— Иногда грублю знакомым и даже малознакомым, — угрожающе произнесла Мерцана. — Отпусти меня!

Я понял, что все еще держу ее, поспешно разжал пальцы и даже поднял руки:

— Извини.

Мерцана хмуро одернула курточку, проворчала:

— Нашел, из чего секрет делать! Нет, ну что, трудно просто сказать? Теперь, когда громила уехал. Эй! Я с кем разговариваю, с сугробом, что ли?

Я с любопытством оглядывался: куда это мы приехали? В ночи многоэтажки казались одинаково серыми и скучными. Сам не знаю, чего я ожидал, но здесь мне совсем не понравилось.

— И в каком из домов ты живешь? — уныло спросил я.

— В этом, — Мерцана бесцеремонно повернула меня за плечи.

Я с недоумением уставился на старый деревянный дом нелепого зеленого цвета. По углам его ютились желтые трубы, на стене второго этажа бородавкой серел моноблок старого кондиционера.

— Не дворец, конечно, — девушка с подозрением разглядывала мое лицо. — Но жить можно.

Я в полной растерянности покосился на табличку:

— Один… зэ? Такие разве бывают?

— Вижу, что проблем со зрением у тебя все-таки нет, — фыркнула Мерцана. — Ну, если ты еще не налюбовался на мой домик, оставайся тут. А я, пожалуй, пойду-погреюсь.

Она лихо проехалась по катульке, перескочила к коричневой двери. В руках девушки загремела связка ключей. Я аккуратно, стараясь не поскользнуться и удерживаясь за алюминиевые откосы, пробрался к входу. Мерцана, матюгаясь, как мужик, пыталась открыть третий замок. Ключ, то ли от мороза то ли от ржавчины не двигался. Девушка, словно сдаваясь, опустила руки и со злостью посмотрела вверх. Я ясно услышал, как она скрежещет зубами, стало немного не по себе.

— Может, помочь? — неуверенно предложил я.

— Не лезь, — осадила Мерцана.

Она еще раз подергала ключ, тот неожиданно выскочил из ее рук и, звякнув, упал на лед. Мерцана со злостью сплюнула и сунула руки в карманы. Я поежился — мороз пробрался за шиворот и ознобом сковал шею. Ушей и кончиков пальцев я почти не чувствовал. Девушка шумно выдохнула, подняла ключ и с остервенением принялась крутить им в замочной скважине. Раздался щелчок. Девушка манерно закатила глаза и приказала мне:

— Входи!

Дверь распахнулась, и я шагнул в дом. Внутри было немного теплее, но все, же для помещения очень холодно. Дверь со скрипом закрылась, в полной тьме я ощутил, как мимо проскользнула Мерцана. Я, с помощью рук пытаясь определиться в незнакомом пространстве, сделал шаг, другой, третий…

— Смотри, куда прешь! — негодующе воскликнула Мерцана.

Я ощутил сильный толчок в грудь, от неожиданности отскочил назад и ударился ухом обо что-то твердое.

— Уй! — взвыл я и схватился за голову.

— Это я должна орать «уй», — рявкнула девушка. — Ты мне ногу отдавил, медведь! Как теперь танцевать буду?

Я потер пострадавшее ухо и проворчал:

— Ты, вроде, говорила, что работы больше нет.

Щелчок, приглушенный свет озарил небольшую прихожую, прямоугольник зеркала отразил мою недоуменную физиономию. Я хмыкнул и обернулся, чтобы посмотреть, во что я врезался — острые углы деревянной полочки, видимо, для головных уборов, выглядели весьма хищно, да висела полка низковато. Скорее всего, рассчитана была на бабкин невысокий рост, поскольку Мерцана обходилась капюшоном.

— Заказов больше нет, — Мерцана постучала себя по виску. — А в фитнесс-центр ты, хвала Всевышнему, еще не приходил показывать свой номер с судорогами и падением замертво. Ладно, некогда болтать, нужно печь растопить, а то холодно, аж жуть!

— Печь? — упавшим голосом переспросил я. — Ты топишь печь? Дровами, то ли?

— Нет, конечно, — хихикнула Мерцана. — Я заманиваю в свой дом мужчин и топлю печку их еще не остывшими телами! Да расслабься ты! Сейчас включу котел, скоро станет тепло и вода нагреется. Можешь помыться, если хочешь.

— И ванная есть?

— Есть тазик и веник, — раздраженно фыркнула девушка. — Слушай, достал уже. Хватить вести себя как избалованный придурок в деревне у бабушки. Дом вполне комфортабельный, тут сухо и тепло… скоро будет. Иди пока на кухню… вон туда. Я щас!

Она исчезла за крашеной дверью. Я прошел в невысокий проем, едва скрытый за бамбуковой шторкой. Гибкие струйки с деревянным перестуком скользили по моим плечам, схлестываясь за спиной. Такое ощущение, что меня обнюхали, потрогали и признали… ну если не своим, то достойным пройти на кухню.

Кухонька оказалась совсем малюсенькой. Я сел на один из двух табуретов за квадратный столик, с омерзением покосился на мойку, подвешенную прямо к стене под небольшим шкафчиком. Там лежала чугунная сковорода с присохшими остатками пищи, по грязной тарелке ползала жирная муха. Подвинув пустую чашку с хвостиком одноразового чайного пакетика, поставил локоть на клеенчатую скатерть и с сомнением уставился на печенье в плетеном блюде.

В животе заурчало. Супчик Мора был единственной нормальной едой за последние два дня. До сего момента я и не думал о еде, но сейчас вдруг понял, что голоден до тошноты.

— Тепло ль тебе, девица? — ехидно поинтересовалась Мерцана, вынырнув из водопада занавески. Она уже скинула свитер, на ногах красовались пушистые розовые тапки с мордочками зайцев. Перед моими ногами шлепнулось нечто черно-зеленое, отдаленно похожее на старые стоптанные тапки. — У нас не ходят дома в уличной обуви! Да и пальто свое вампирское можешь снять, уже стало намного теплее!

Я без сожаления расстался с тесными грязными кедами, пальцы на ногах уже болели, сунул ноги в тапки. Пальто с вывернутыми рукавами упало на пол. Мерцана растерянно моргнула, потом саркастично фыркнула:

— Ну ты принц Гамбургский! Хоть бы спасибо сказал! Что вашему высочеству еще подать?

И, не дожидаясь ответа, подхватила кеды, скрылась под злобные щелчки плетей занавеси о стены. Действительно, стало тепло. Я потер горящие уши, несколько раз сжал и разжал ноющие пальцы. Странное ощущение нереальности происходящего охватило меня. Я иронично улыбнулся: никто не пытается меня убить, околдовать, напоить, соблазнить, и все кажется, что такого и быть не может!

— Что лыбишься? — подозрительно спросила Мерцана, вновь появившись на кухне. В руках она держала черный пакет и тарелочку с маслом.

Я поспешно опустил глаза. Не говорить же девушке, что она меня совсем не привлекает. Сейчас мне даже кажется, что чаровница, исполняющая на сцене «Хоббита» фантасмагорический танец, и девчушка с растрепанным ершиком и колючим взглядом — ну никак не могут быть одним и тем же человеком.

Мерцана поставила блюдце на стол, тряхнула пакет, из которого в плетеное блюдо повалились ломтики белого хлеба. На подоконнике зашумел электрический чайник, вскоре он уже сердито забурлил и резко затих. Передо мной очутилась синяя кружка, от которой шел пар. Мерцана хлопнула дверцей шкафчика, открыла ярко-желтую коробочку, в мою кружку плюхнулся одноразовый пакетик чая.

Загремела пододвинутая табуретка, девушка села напротив меня. Мерцана кивнула на лежащий на столе нож:

— Делай себе бутерброд-то! Все равно больше ничего из еды нет.

Я аккуратно, двумя пальцами, поднял не очень чистый нож и растерянно спросил:

— Ты всегда так ешь?

— Нет, — с набитым ртом ответила Мерцана. — Обычно готовит бабка, а я даже хлеб для бутербродов нарезанный покупаю. Времени ни на что не хватает.

— Я имею в виду — в такой грязи, — неуверенно продолжил я.

Мерцана грозно стукнула чашкой по столу:

— Не нравится, тряпка вон там!

Я оторопело покосился в указанное место. Она что, предлагает мне прибраться? Не зная, что ответить, я просто положил нож обратно. Побросал в чай горсть кубиков сахара, чтобы хоть как-то заглушить неприятный привкус дешевого чая. Молча умял полбулки, запивая сухую мякоть получившейся сладкой бурдой. Удовольствия, конечно, никакого, зато живот перестало сводить от голода.

— Ты обещал заплатить, — с вызовом в голосе произнесла Мерцана, дождавшись, когда я доем. И пояснила: — За комнату.

— Да, конечно, — я кивнул, поспешно поднял с пола пальто и вытащил из кармана деньги. Глаза девушки алчно разгорелись. Я разделил оставшиеся купюры пополам и протянул Мерцане три тысячи рублей. — Нормально?

— Сойдет, — серьезно кивнула девушка.

Я сложил оставшиеся деньги, на стол упал мундштук раганы. Вздрогнул от неожиданности и с недоумением посмотрел на него.

— Ты куришь? — почти благожелательно спросила Мерцана. — Я иногда тоже балуюсь. Но учти — в доме курить нельзя! У бабки моей жуткая аллергия. Даже если все окна распахнуть проветривать, все равно подействует! Так что если будешь курить — выходи на улицу. Понял?

Я машинально кивнул, пряча в карман брюк и деньги и мундштук. Честно говоря, я понятия не имел, курил я когда-нибудь или нет. Но до сих пор я не ощутил никакой тяги к сигарете. А после появления в доме Мора обнаженной девицы, сигаретный дым упорно ассоциируется с чем-то опасным.

— Идем! — Мерцана потянула меня в коридор. Я поморщился, проходя через бамбуковую занавеску: палочки больно били по щекам. — Спать будешь у бабки в комнате, это здесь. Она остановилась перед закрытой дверью, немного помялась и медленно произнесла: — Только пойдешь туда один. — Я недоуменно посмотрел на притихшую девушку. Она упорно не поднимала глаз: — Я однажды поклялась, что никогда больше туда не войду. Так что, извини. Моя комната на втором этаже… только ты туда не ходи! А то врежу. Все, спокойной ночи.

Она развернулась и, не глядя на меня, быстро пошла к деревянной лестнице.

— Эх, погоди! — запоздало вскрикнул я, розовые тапки Мерцаны уже исчезли из виду. — А удобства у вас где? Я надеюсь, не на улице?..

— Найдешь, — было мне ответом. — Все на первом этаже. Здесь только моя комната и все! И не шуми, мне завтра рано вставать.

Пришлось самому обследовать дом. Скрипучие доски противно ворчали на каждый шаг. Удобства нашлись в конце темного коридорчика, под лестницей я углядел невысокий холодильник. Не удержавшись, потянул за ручку: пустые полки и одинокий пакет молока. Я поднес его к носу и скривился — молоко давно превратилось в простоквашу. Пожал плечами и закрыл дверцу.

Микроскопическая комнатка туалета едва вмещала унитаз и сидячую ванну. Я, конечно, не помню, какая ванна у меня, но точно знаю: таких до сих пор не видел. Поэтому уставился на нее, как на музейный экспонат. Даже потрогал. А вот мыться не решился, поскольку понятия не имел, как это возможно проделать без душа. Раковина отсутствовала, руки я помыл прямо над диковинной ванной.

И все же, несмотря на дикие условия жизни, всевозможные неудобства, мне хорошо здесь. Обычная нормальная жизнь, дом какой снаружи, такой и изнутри, никаких джиннов, ураганов, никаких тайн и сюрпризов. Улыбаясь, я прошел к выделенной мне комнате. Бабкина так бабкина. В любом случае, насколько я понял, в доме две комнаты. А в кухне или ванне спать нереально. Щелкнула ручка, приятно скрипнула дверца, я пошарил по стене в поисках выключателя, потом вспомнил про невысокую полочку и опустился чуть ниже. Выключатель тут же нашелся. Зажегся голубоватый свет, я прикрыл дверь и оглянулся.

Сердце екнуло, ноги напряглись, готовые сорваться с места в любую секунду. Первое, что бросилось в глаза, — огромная печь… или камин… или еще не знаю что. Но там явно разжигали настоящий огонь. Емкий котел с мятыми боками висел, казалось, прямо в воздухе над холодными углями.

То-то Мерцана глаза все прятала, сама отказалась сюда входить, теперь я понял почему. Первый страх прошел, бежать без оглядки мне расхотелось. Тем более, сейчас ничего мне не угрожает. Кто сказал, что в этом котле варят суп из человечины? Я усмехнулся: эх, богатое же у меня воображение!

Рука машинально скользнула в карман брюк. С мундштуком раганы в руке мне стало спокойнее. Страх ушел, зато мною овладело любопытство. Я осторожно провел рукой по темному бархату скатерти, накрывающей круглый стол. Ровно посередине стоял большой прозрачный шар — неизменный ведьминский атрибут, если судить по сказкам. Рядом лежала аккуратная стопка карт. Я покачал головой — недалеко же я убежал от всей этой чертовщины!

Большая библиотека у стены в беспорядке забита старыми книгами и мятыми журналами. На окнах красуются симпатичные занавески с выцветшей ручной вышивкой. Абажур с серебристой бахромой сеет мягкий свет на блестящую накидку высокой подставки, на которой лежит открытая старинная книга. Я осторожно обошел ее, любуясь изящными вензелями заглавных букв.

Края страниц сильно истерты, словно книгой ежедневно пользовалось несколько поколений. Я протянул руку, намереваясь полистать фолиант, но вдруг мундштук выскользнул из моих пальцев и упал на страницу. Я тут же ощутил сильную слабость. Покачнулся, руками оперся на подставку. Голова кружилась, веки наливались свинцом, я почти не мог сопротивляться.

Глаза обратились на узкую кровать в углу комнаты, но я не решился спать на месте колдуньи, поэтому с трудом, но добрался-таки до большого старого кресла. Плюхнулся в него, тканая накидка соскользнула со спинки, собравшись за спиной неприятными складками. Но мне это было неважно. Коричневая краска дощатого пола под ногами стерта до самого дерева. Но и это меня не удивило. Перед глазами плыл разноцветный туман.

Я услышал тихое пение. Слов разобрать не смог. Возможно, песня была на незнакомом мне языке, а может, это был просто набор случайных звуков. Но слушать красивый женский голос очень приятно.

— Меццо-сопрано, — почему-то произнес я.

Туман перед глазами дрогнул, песня утихла. Я словно видел в пространстве черные глаза. Они смотрели сквозь меня. По моей спине побежали приятные мурашки, я ощутил сейчас те же спокойствие и комфорт, какие исходили от бабушки в больнице.

— В этом доме ты в безопасности, весс, — голос звучал мелодично и мягко. Я вдруг ощутил, как к глазам подкатились слезы. Еще немного, и я расплачусь от чувства облегчения, охватившего меня.

Сердце пело от счастья, голова кружилась от надежды. Мне показалось, что я достиг цели. Все вокруг озарилось прекрасным золотистым светом. За спиной словно выросли крылья. Я расправил их и взлетел. Оглянувшись, понял, что все еще сижу в кресле. Это было странно и немного страшно. Я закрыл глаза, но свет усилился. Он поглотил все видения, оставив вместо комнаты и сидящего в кресле человека — открытое пространство ясного спокойствия. Я с удовольствием погрузился в этот золотой океан.

Шекшема 9сент.07 г.

Темнота. Холод и боль в этой тьме кажутся еще сильнее. Тело дрожит, а память еще цепляется за кусочки приятного видения тепла и комфорта. Как хочется быть там, в сладком тумане сна, а не здесь, в промозглом мраке реальности. Касаюсь затылка, тот вспыхивает болью:

— Ох!

— Как ты?

Сочувственный голос Шайри. Вздрагиваю, в памяти всплывает лес, погоня, злобная гримаса на лице девушки. Открываю глаза. Растерянно смотрю на полутемную пещерку. Небольшой костер, окруженный крупными камнями, неприятно трещит сырыми ветками, тени весело играют в прятки в углублениях невысокого свода и выступах стен, очень похожих на столбы. Снаружи доносится вкрадчивый шепот дождя.

Приподнимаюсь, ощущая ломоту во всем теле. Ложем мне служит половина огромного ствола. И снова на меня накатывает волна боли, нос совсем не дышит, глаза слезятся, грудь словно тисками сдавило.

— Спасибо, хреново, — прогнусавил я. — Где это мы?

— В моем месте, — грустно улыбнулась Шайри. — Здесь нас не найдут.

— Кстати, — я с подозрением осмотрел девушку. — Кто нас догонял и почему?

— Слуги мара, — Шайри произнесла «мара» так, словно плюнула. Я растерянно моргнул. — Мар — колдун, — ответила она на невысказанный вопрос.

— Погоди-погоди, — я потер ноющие виски. — Ничего не понимаю…

— Я — овада, как моя бабка, как ее бабка. Это как ведьма, понимаешь? Только овада не берет силу, она сама обладает частью силы Великого Источника. А мары — колдуны, рожденные для того, чтобы охранять Источник.

— Ага, я понял! Замечательный способ охраны — прибить на фиг! Они же кидали в нас камнями! — у меня вырвался нервный смешок.

— Я плохая, — Шайри понурилась. — Меня прогнали.

— В смысле? — насторожился я.

— Я открыла тайну Источника одному человеку. Слуги мара погубили мой дух и запретили возвращаться, — по щекам девушки покатились крупные слезы, капельки загадочно переливались в неровном свете костра.

— Этот тот, про которого говорила старуха? — догадался я. — А почему она называла его бесом?

— Не бесом, — Шайри неожиданно улыбнулась сквозь слезы. — Вессом.

— Что за странное имя? — растерянно спросил я, ощущая, как по шее поползли мурашки. Голова закружилась, вспомнилось видение из одного сна. Старуха, огромные глаза и зловещий шепот «Весс!».

— Весс означает иной, чужой, другой, — прошептала Шайри, выглядела она при этом очень виноватой. И добавила еще тише: — Пустой, никто. Тот, который может стать кем угодно… как ты.

— Спасибо на добром слове, — саркастично фыркнул я, ощущая легкую обиду. — Я и сам в курсе, что я никто.

— Глупый. — Девушка склонила голову на бок. — Это же самое лучшее, кем можно родиться. Ты свободен.

— Я заметил, — мрачно ответил я. — Так свободен, что бегу, куда и от кого хочу. Точнее, бегаю от всех подряд.

Локоть совсем затек, я осторожно выпрямился и сел на бревно. Тело колотил озноб, сырость, казалось, пробралась даже в косточки. Грудь свело, я закашлялся.

— Ох, — снова простонал я, трогая руками опухшую шею. — Кажется, я заболел.

Сглотнул и тут же сморщился от резкой боли. Точно, простудился! Неудивительно, бегаю тут по лесам в одном спортивном костюме.

— Я тебя мигом вылечу, — воодушевилась Шайри. — Я сейчас, жди!

И бросилась на один из столбов. Я сжался в ожидании удара, думая, что девчонка сейчас лоб себе расшибет. Но Шайри исчезла в стене. Я оторопел, затем осторожно приподнялся и медленно двинулся к тому месту, где была девушка. Голова сильно кружилась, ноги подкашивались, но я шагал, цепляясь руками за выступы. Те на ощупь оказались совсем не каменными, как я считал. Добравшись, я посмотрел за столб. Все просто: тот скрывал за собой узкую щель. Я с трудом протиснулся в нее. Как же Шайри умудрилась втащить сюда мое тело?

Выбравшись из пещеры, я оглянулся и замер в растерянности. Порывистый ветер жадно трепал мою одежду, дождь рьяно колол беззащитную кожу. А я видел лишь огромное дерево из своего сна. Точнее то, что от него осталось. Толстый ствол лежал на земле, почти скрытый мешаниной сухих ветвей. И мощный остов, как огромный пенек, возвышался посредине полянки.

— Сережа, ты почему стоишь под дождем? — с заботой в голосе спросила Шайри.

Она втолкала меня внутрь, усадила на бревно. Я с недоумением посмотрел на пучок растений, которые девушка положила на камень рядом с костром.

— Ты же насквозь промок! Снимай все, нужно просушить.

Шайри практически стащила с меня курточку, выжала ее, по полу глухо застучали капли. Девушка заставила меня снять брюки. Мои плечи накрыла ее курточка. Я сидел почти голый, но не ощущал холода. В голове гудело, перед глазами испорченной кинопленкой снова валилось и валилось дерево.

— Что же здесь произошло? — скрипуче выдавил я.

Шайри вздрогнула, руки ее, развешивающие мой костюм на большой ветке, замерли. Девушка не отвечала и, кажется, даже не дышала.

— Кто тот парень… весс, да? Он думал, что ты погибла под деревом. Он упал.

— Откуда ты знаешь? — глухим голосом, не оборачиваясь, спросила Шайри.

— Знаю, — я сглотнул и прикрыл глаза: смотреть на огонь было неприятно. — Я все видел. Я видел тебя у этого дерева в нарядной одежде. Сарафан, монетки…

— Не меня, — девушка снова принялась развешивать мою одежду. — Это был мой дух. Она мертва. Слуги мара убили ее.

Шайри приладила ветку над костром так, чтобы языки пламени не добрались до ткани:

— Дух огня, воздух нагрей! Сохни-сохни веселей! — пела она.

Я лишь покачал головой. А Шайри три раза хлопнула в ладошки, затем резко склонилась к земле, руки ее шарили под камнями, звякнуло железо. Девушка вытащила большую потемневшую чашку и вынесла ее на улицу. Дождь тут же весело застучал по дну посудины.

Шайри медленно вернулась, опустилась передо мною на землю, узкие глаза смотрели испытующе и робко:

— Ты говорил, что видел меня во сне. Расскажи мне, пожалуйста.

Я невесело усмехнулся. Что ей рассказать? Для меня сны — лишь набор лохмотьев чужих жизней. Каждый рваный кусочек оставляет след в моей душе, я словно живу этими снами, испытываю в полной мере все то, что мне снится. Во сне я считаю себя кем-то другим и совершенно не помню, что я — это Сережа. А утром очередной кусок чьей-то жизни оседает в глубинах памяти обрывком призрачного савана, сквозь который просматриваются отражения других снов. И выстроить цепочку событий просто нереально. Лишь самые яркие моменты порою всплывают. Но и то, отдельными кадрами.

— Он бежал, — голос мой звучал хрипло и неуверенно. — Ему кричали, чтобы он бежал. Но он не успел. Дерево рухнуло. Это все, что я помню. Еще он кричал твое имя.

— Он видел у дерева меня в той одежде, что ты рассказывал? — допытывалась Шайри. — Пожалуйста, это важно! Он видел меня у дерева до того, как оно упало?

Я попытался вновь вызвать в памяти видение. Голова уже трещала от боли, зубы стучали. Но не только от холода, я всегда испытывал приступ панического страха, когда пытался восстановить в памяти свои сны.

— Не знаю, — слова дались с трудом, челюсть свело. — Не могу понять. Что-то мне совсем плохо…

— Ой, прости, — Шайри мгновенно вскочила, метнула к выходу. — Сейчас!

Через секунду она вернулась, в ее руках я увидел чашку полную дождевой воды. Девушка поставила железную посудину прямо в костер. Заботливо перебрала принесенные ранее листочки и травинки, что-то из пучка выбросила в огонь, остальное перетерла небольшим камушком в зеленую массу и бросила в закипевшую воду. При этом Шайри напевала себе под нос. Я не прислушивался к словам, обхватил себя руками, пытаясь согреться, маленькая курточка совсем мне не помогала, стопы и пальцы рук задубели, тело беспрестанно сотрясала дрожь.

По пещерке распространился приятный запах травяного чая, смешанный с терпким дымом сгоревших растений.

— Почти все, — возвестила Шайри. — Пока оденься.

Она стянула с ветки мой костюм и смущенно сунула мне в руки.

— Как? Уже? — пробормотал я. Впрочем, удивление быстро прошло, я с удовольствием натянул сухие носки, футболку и костюм, ощущая себя уже чуточку лучше. — Послушный у тебя огонь.

Шайри деловито кивнула и, используя рукав своей куртки как прихватку, осторожно взяла из костра чашку, поставила на камень:

— Пусть поостынет, — присела рядышком со мной. Ее тонкие пальчики нервно крутили коричневую веточку: — Сережа… а у тебя есть девушка?

От неожиданности я поперхнулся и сильно закашлялся. Щеки Шайри покраснели, она словно съежилась. Но, опустив голову, упрямо продолжила:

— Ты в поезде назвал имя.

Она немного помолчала и произнесла почти с отвращением:

— Такое странное женское имя. Мерцана! Это правда твоя девушка?

— Мерцана? — едва откашлявшись, прохрипел я. Среди серых лоскутков чужих жизней я словно воочию увидел ее танец. Яркий, сильный, запоминающийся невероятной чувственностью.

Шайри посмотрела на меня, губы ее сжались, девушка тяжело вздохнула. Поднялась и медленно взяла кружку с травяным настоем.

— Выпей, весс, — нараспев произнесла она. — Тебе станет лучше.

Я, все еще пребывая в объятиях приятных воспоминаний, машинально глотнул горячего чая. Мягкое тепло волной разлилось по телу, принося освобождение от холода и боли. Насморк отступил, голова прояснилась. Я с удивлением посмотрел на отстраненное личико Шайри:

— Действительно, стало намного лучше. Как тебе удалось?

— Пей все, — упавшим голосом прошептала она.

Я с удовольствием сделал еще глоток и еще. Аромат мяты щекотал ноздри, чуть горьковатый привкус добавлял терпкому настою нотку оригинальности. Волна за волною тепло прокатывалось по моему телу, унося страдание и страхи, словно слой за слоем очищая меня от всего, что мне мешало жить и радоваться. Возникло ясное понимание, что происходит в моей жизни и почему случилось именно так. Я словно проснулся впервые за много лет и посмотрел на мир вокруг.

— Сколько сложностей я сам себе создал, — расхохотался я.

Пустая кружка с грохотом покатилась по камням. Шайри внимательно смотрела на меня, в ее взгляде я прочитал смесь решимости и жалости. Но мне это было неинтересно. Гораздо больше меня волновало дерево, внутри которого мы скрывались. Это огромное, непостижимое существо внешне казалось совершенно мертвым, но сейчас я знал, что это не так. В этот миг просветленного безумия я видел, как внутри стен течет сила. Это дерево — такой же кусочек волшебства, как и книга, которую я нашел в библиотеке Карла.

— Книга! — я схватился за грудь и вдруг понял, что страниц волшебной книги за пазухой нет. И нет уже давно. Медленно перевел взгляд на Шайри. Она казалась маленькой, словно карлица. — У меня были листы. Где они?

— Какие листы? — затравленно спросила девушка, она медленно отступала к костру. Но меня не волновало, почему Шайри вдруг меня так испугалась. — Те, что были у тебя под курткой? Я их сожгла…

— Сожгла?! — заорал я, с интересом рассматривая, как из моего рта вырвался небольшой вихрь. Он прокатился по пещерке, взъерошил волосы сжавшейся в ужасе Шайри и вылетел наружу. — Зачем?

— Я разводила костер, — пискнула девушка. — Дрова совсем сырые, огню нужна была пища. Я когда тащила тебя сюда, из твоей куртки посыпались пустые страницы. Я подумала, что они ненужные…

— Ага, — громыхнул мой голос, я видел, как искажается пещерка, камни расплываются в очертаниях. — Я всегда таскаю за собой пачку ненужных листов, дура! Ты хоть соображаешь, что сделала?

Я хотел подняться, но ноги подкосились, и я рухнул на холодную землю, голова ударилась о камень. Шайри испуганно вскрикнула и бросилась ко мне.

— Ты хоть соображаешь, что сделала?.. — упрямо шептал я, не понимая, что происходит. — Соображаешь? Соображаешь? Сделала… сделала…

— Прости, Сереженька! — отчаянно взвыла девушка. — Что же я наделала? Прости! Прости!

Она с силой трясла меня, но я не смог ничего ответить, губы не слушались меня, глаза не закрывались, тело словно стало киселем. Что со мной? Перед глазами плыли яркие полосы, воздух вокруг был наполнен течениями. Искры света носились вокруг меня взбесившимися светлячками. Шайри замерла, пальцы ее медленно разжались, девушка на четвереньках отползла от меня в дальний угол пещерки:

— Я желаю всем счастья, я желаю всем счастья!

Я не рассердился на Шайри, даже не улыбнулся, мне было не до нее. Искры липли к моему телу, струи неведомых течений проходили сквозь мою грудь. Глаза болели от нестерпимого света, дыхание остановилось. Мне не нужно дышать, не нужно смотреть, не нужно ходить. Я свободен. Я сейчас действительно свободен. Я могу летать! Какое удовольствие — оставить все мысли, страхи, чувства позади и целиком погрузиться в океан приятного света. Он не режет глаз, ведь у меня сейчас нет глаз, он не дает тень, поскольку мне нечем отбрасывать тени. Легкое удивление всколыхнулось тонкой вуалью: а где же мое тело? Я попробовал оглядеться, но не знал, как это сделать в странном состоянии, в котором я находился.

Тогда я прислушался, хоть у меня не было ушей. Но звук все-таки существовал! Тихий, далекий, но странно-навязчивый. И только я его уловил, он стал крепнуть, приближаться, овладел всем моим вниманием. Это было почти больно. Он призывал вернуться. Вернуться куда? Да и зачем? Так приятно нежиться в этом сказочном золотистом тумане…

Москва 20янв.08 г.

— Да проснешься же ты, наконец!? — яростно орала девушка.

— Шайри? — легкая улыбка коснулась губ. — Не кричи, пожалуйста. Такой хороший сон…

— Просыпайся! Я из-за тебя опоздаю на тренировку! Да чтоб тебя! Ты хочешь, чтобы я лишилась последней работы, что ли? Просыпайся!

В дверь снова отчаянно забарабанили.

Я медленно прихожу в себя. Лицо словно покрыто паутиной, глаза нестерпимо горят. Видимо, я совсем разболелся.

— Шайри, не кричи, пожалуйста! Мне ужасно хреново…

— И не надейся сачковать, симулянт! — грозно ответила девушка и снова ударила в дверь. — Все, выходи, чай на столе!

— Чай, — пробормотал я. — Чай это хорошо. Мне понравилось твое травянистое варево. Очень интересный сон… Да! После него мне в кои-то веки не снилось, что я кто-то другой.

Я с удовольствием потянулся, потер глаза:

— Ладно, все — встаю.

Поднялся с кресла и замер в недоумении. Темная комната вместо пещеры, мягкое кресло вместо бревна.

— Где это я? — я оторопело покосился на высокую подставку с раскрытой книгой.

На странице, испещренной непонятными загогулинами, я увидел потемневшие очертания небольшого продолговатого предмета, словно на бумагу попало нечто горящее. Предмет вовремя убрали, и бумага не успела вспыхнуть, только стала коричневой, скрыв буквы. Взгляд упал на камин. Я вмиг забыл об испорченной странице книги, увидев большой черный котел. Спина похолодела, в горле пересохло, на ум пришли старые детские сказки про Бабу-Ягу.

— Эй! — сипло позвал я. — Шайри! Куда ты меня опять притащила? Хоть бы предупредила…

Я поспешно замолчал: так ведь девушка и говорила, что бабка у нее ведьма. И, судя по всему, именно в ее доме я и оказался. И, возможно, сама хозяйка где-то рядом. Не очень хотелось начинать знакомство, обзывая старую женщину ведьмой, или, как там ее — овадой!

Я развернулся и, крадучись, приблизился к двери. Ну и что, что здесь огромный котел, в который помещусь я весь? Это же не значит, что меня собрались съесть? Я осторожно приоткрыл дверь и выглянул в маленький коридорчик:

— Шайри, — тихонько позвал я, вышел, тщательно прикрыл дверь и позвал чуть громче: — Ну где ты?

— Да здесь я, — ворчливо отозвалась девушка. — Высочество наконец проснулось! Топай сюда, я уже позавтракала. Так что у тебя минут пять поесть и собраться, понял?

— Понял, — на всякий случай сказал я, хотя на самом деле вообще не понимал ничего. Шайри так изменилась! Кто бы мог подумать, что тихая, чуть не в себе, девушка, попав домой, станет такой стервой!

Я вздохнул и шагнул сквозь старую бамбуковую занавеску. Равнодушно отмахнулся от тонких спутавшихся плетей и зашел на кухоньку. Спортивного вида девушка с короткой стрижкой тщательно терла тряпкой клеенчатую скатерть. Искоса бросила на меня взгляд, убедилась, что я вижу, как она трудится, и только потом выпрямилась:

— Ну что, принц Гамбургский, доволен? Достаточно чисто для царственного завтрака? Что еще пожелаете?

— А где Шайри? — только и смог вымолвить я.

— Что? — нахмурилась девушка. — Это какое-нибудь заморское блюдо? Так, все! — Она щелкнула пальцами перед моим носом, я вздрогнул от неожиданности. — Прощайся со своими грезами, вернись на землю! Я еще вчера говорила: есть хлеб, масло, чай. Это все. Так что не выпендривайся, садись лопай, а я пошла собираться, и так времени уже только-только доехать.

— Куда? — растерянно спросил я.

— И не думай, что я тебя здесь оставлю! — строго сказала девушка. — Поедешь со мной в фитнесс-центр, подождешь меня там, потом вместе поедем в больницу. Я — к бабке, ты… ну, в общем, по своим делам.

— К бабке? — я ухватился за понятное слово. — А что, бабушка Шайри заболела? А где она сама, в больнице? А ты кто? Ее сестра?

Девушка посмотрела на меня как-то странно, в больших черных глазах мелькнула тревога.

— Кажется, это ты заболел, — медленно проговорила она. — Совсем крыша поехала, бред какой-то несешь. Как себя чувствуешь? Может, скорую вызвать? Что-то у тебя глаза совсем ввалились, да и бледный, как привидение. Практически зеленый! Не веришь, сам посмотри!

Она кивнула на коридорчик, отвела в сторону деревянные нити занавеси. Я послушно оглянулся и уставился в небольшое квадратное зеркало. Чувствуя, что земля уходит из-под ног, тяжело оперся о косяк. Из зеркала на меня смотрел высокий парень. Блондин хватал ртом воздух, карие глаза чуть не вылезали из орбит. Я машинально коснулся горла, красавчик тут же повторил мой жест, в ушах зашумело. Я знаю его. Это тот, из моего сна, весс!

— Эй!

Голова откидывается, щека взрывается от боли.

— Эй, ты жив? — в голосе девушки звучит отчаяние и страх.

Я медленно разлепляю веки. Я что, в обморок грохнулся? Странное состояние, ног-рук не ощущаю, перед глазами плавают темные пятна. Брюнеточка сидит рядом, взгляд черных глаз направлен в сторону, она обхватывает себя руками и раскачивается:

— Да что ж такое?! Ну, за что мне все это? Что я не так сделала? Ну, просто кошмар… Кризис начинается. Да какое начинается! Меня он уже почти раздавил. А если еще этот ненормальный тут откинется… Ох, бабка, подсуропила! Выживешь, старая карга, сама тебя придушу!

Я осторожно вдохнул, в горле защипало. Я ведь не дышал, ничего удивительного, что девушка испугалась — она решила, что я умер. Медленный выдох, сердце бухнулось в ребра. Интересное ощущение, тело просыпается от смерти. Странно все это. Девушка перестала раскачиваться, просто сидела, уставившись в одну точку. Очень белая кожа без тени загара, пушистые ресницы отбрасывают мягкие тени, глаза выглядят еще больше и таинственнее. Сердце мое заколотилось сильнее. Я вдруг узнал ее.

— Мерцана?

Девушка вздрогнула, потом медленно повернулась ко мне:

— Ты жив, — облегченный вздох. Потом личико посуровело: — Вот идиот! Ты хоть понимаешь, как меня испугал? Все! — Она театрально взмахнула руками: — Больше я с тобой возиться не буду, вызову скорую, пусть отвезут тебя туда, откуда ты сбежал!

— Подожди, — я прикрыл глаза, мгновенно устав от обилия эмоций девушки. — Не шуми, пожалуйста. Я немного не в себе сейчас. — Я усмехнулся, вспомнив отражение в зеркале. — Дай мне пару минут.

— Хорошо, — неожиданно спокойно согласилась девушка. А потом ядовито добавила: — Но только две минуты. Больше у меня нет на тебя времени. Нужно бежать в центр. А я пока подумаю, куда тебя пристроить на время. А то, пока скорая доползет, пройдет час-два… три! Знаю я их! Ждать некогда, на улице тебя оставить, найдут потом хладный трупик… в твоем-то пальтишке!

Мне захотелось еще раз посмотреть в зеркало, убедиться, что не примерещилось.

— Помоги мне подняться, — неуверенно попросил я.

Мерцана замолчала и поспешно подставила плечико, я оперся на нее. Девушка обхватила меня за талию. Пытаясь удержаться на слабых ногах, я навалился на Мерцану всем телом. Щеки ее покраснели. Видимо, это тело очень тяжелое. Я прислонился к косяку, но руку девушки не отпускал. Медленно поднял глаза на мутный квадрат отражения. Светлые волосы взъерошены, карие глаза смотрят недоверчиво. Я повернул лицо правой стороной, отражение послушно показало мне свою левую щеку. Я сглотнул, кадык у отражения дернулся.

— Не налюбуешься? — язвительно спросила Мерцана. — Ну все, пошли, я придумала, где тебя оставить.

Я растерянно перевел взгляд на девушку. Та раздраженно передернула плечами:

— И не смотри на меня, как потерявшаяся собака! Я же тебя не на улице бросаю. Тут недалеко столовка, там тепло, заодно и позавтракаешь, раз тебе хлеб с маслом не нравится.

Я смотрел на нее, изучая линию тонкого носика, приятную пухлость губ. Девушка смущенно отвела взгляд, проворчала:

— Если ты отпустишь мою руку, я принесу тебе пальто.

— Ой, извини, — пальцы мои разжались.

Мерцана потерла запястье, шмыгнула мимо меня. Я снова перевел взгляд на зеркало. Увы, на меня все еще смотрел смазливый блондинчик. Отражение тяжело вздохнуло. Как теперь мне быть? Я не знаю. Может, это снова сон. Только на это раз я помню, что на самом деле я — это Сергей.

Я безропотно позволил Мерцане натянуть на меня длинное черное пальто. Теплая ткань приятно щекотала пальцы. Мне понравилась эта вещь — добротная, стильная, явно дорогая. Мой взгляд всегда притягивали хорошие костюмы, пальто, хоть я и высмеивал тех, кто в них ходил. И Карл мне понравился тем, что умел с достоинством носить костюм.

В маленькой прихожей я растерянно огляделся. Мерцана указала на белые кеды. Я усмехнулся: интересное сочетание. Хорошо, хоть фирменные. Я подхватил с полочки тряпочку и тщательно протер белую обувную кожу, прежде чем одевать. Надо же было их так замызгать! Сунул ступню в обувь и поморщился:

— Ну и лапы! Какой хоть тут размер?

Кеды оказались почти впору, лишь немного жали. Я перенес тяжесть тела с пятки на носок — вполне удобно! Подхватил вторую:

— Ничего себе! Сорок второй? Я-то уже думал, как минимум сорок четвертый!

Мерцана с подозрением следила за моими движениями:

— Какой-то ты сегодня странный…

— Странный? — я поднял брови. — Ничего странного, я сегодня сам не свой.

— Готов или забыл еще посмотреть размер пальто? — иронично спросила девушка.

— Забыл, — кивнул я. Мерцана нахмурилась, я расхохотался: — Но оставлю это на потом.

Аккуратно, все еще ощущая слабость, я ступил на порог. Яркий солнечный свет на миг ослепил меня. Я заслонился рукой, сделал шаг. Нога моя поехала в сторону, я вскрикнул от неожиданности и, пытаясь удержаться, навалился всем телом на Мерцану.

— Держись! — крикнула она.

Я с трудом сохранил равновесие. Девушка рассерженно бубнила:

— Я же еще вчера предупреждала, что тут гололед. Ну, где твои глаза? Куда ты смотришь, а? Под ноги надо смотреть, горе мое!

— Вот черт, — только и смог вымолвить я, открыв глаза.

Яркие блики играли в воздухе, отражаясь от мельчайших частичек снежной взвеси. Солнечные лучи буравили высокие сугробы и таинственно мерцали в ледяных озерах многочисленных катулек. Дети, побросав рюкзаки в кучу, весело катались по льду, не обращая внимания на сердитых прохожих. Светлые высотки величественно тянулись к синему небу. А зеленый двухэтажный коттеджик, из которого вы вышли, выделялся посреди ослепительного белого сияния веселым ярким пятном.

— Хороший у тебя дом, — похвалил я.

— Да? — удивилась Мерцана, отряхивая сумочку от снега. — А вчера у тебя было такое лицо, словно я привела тебя в землянку. Ой, что это? Мундштук. Ух ты, старинная вещица. Дамская… ты потерял?

Я пожал плечами, не зная, что на это ответить. Пальто было достаточно теплым, а вот ноги в кедах мигом замерзли. Я потер уши:

— А шапки вчера у меня случайно не было?

— У тебя прекрасная шапка от природы, — хихикнула Мерцана и почти ласково провела рукой по моим волосам.

Я ощутил, что заливаюсь краской, тщетно напоминая самому себе, что девушка коснулась другого тела, в котором по какой-то непонятной причине оказался я сам.

— Ладно, пошли, — она сунула находку в сумку и торопливо зашагала в сторону высоток.

Я топал за Мерцаной и размышлял. Впервые за много лет я знаю во сне, что я — это я. Это очень странно, но интересно. Если это сон, то я могу творить что хочу? Я резко остановился и потянул Мерцану за рукав:

— Ущипни меня!

Девушка тут же ущипнула меня за руку, я взвыл:

— Ай! Ну не так же сильно!

— Ты не сказал, что тебя нужно небольно ущипнуть, — фыркнула она и с любопытством уточнила: — А зачем?

— Э… — протянул я и вздрогнул. Мимо, отчаянно каркая, пролетела ворона. Я уцепился за первую попавшуюся мысль: — У меня же амнезия. Я слышал, что если создать человеку стрессовые условия, то воспоминания вернутся…

— А! — радостно подпрыгнула Мерцана. — Так тебя пугать надо?

Я с подозрением покосился на загоревшуюся идеей девушку:

— Не пугать, — я мрачно усмехнулся, вспомнив страх, который охватил меня при взгляде в зеркало. — А делать то, что необычно. Я же не помню, как потерял память, — у меня вырвался смешок. — Может мне горшок на голову свалился!

Сверху раздался вскрик, слева от меня взорвался асфальт. Мерцана испуганно взвизгнула и прижалась к моей руке. Я оцепенел, потом осознал, что никакого взрыва не было. На обледенелом асфальте лежала куча земли, перемешанная с глиняными осколками и раскуроченными корнями растения. Я медленно поднял голову. С балкона третьего этажа, прижав руку ко рту, на меня смотрела донельзя перепуганная тетка.

— Извините, — сдавленно пискнула она. — Понятия не имею, как это случилось…

— Ну что, — нервно хихикнула Мерцана. — Вспомнил чего или попросим леди метиться поточнее?

Я оцепенело наблюдал, как ветер теребит торчащие из земли корни. Почему-то стало жутко. Мерцана нетерпеливо потянула меня за рукав:

— Алекс, пошли скорее! Я же опаздываю!

— Так поехали, — отстраненно пробормотал я. — Чего ноги стаптывать…

— Ты опять про такси? — нахохлилась девушка. — Наши люди в булошную на такси не ездят! Тем более, до столовой рукой подать…

Я не слушал ее щебет, мое внимание привлекла серая легковушка с замызганными номерами. Из автомобиля вышел небритый мужчина в коричневой дубленке нараспашку. Пальцы его поигрывали ключами от автомобиля, губы насвистывали неузнаваемую мелодию. Взгляд серых глаз остановился на одном из окон здания, губы расплылись в довольной улыбке. Мужчина достал с заднего сидения машины чемодан, пискнула сигнализация, ключи нырнули в правый карман дубленки.

— Ну, вот опять ты затеваешь скандал! — нарочито громко пробасил я, надвигаясь прямо на мужчину. Глядел при этом на озадаченную Мерцану. — Ну, было бы из-за чего! Вечно ты из мухи слона делаешь!

Я тащил притихшую девушку за собой, быстро приближаясь к водителю. Тот в последний момент попытался отскочить от скандалящей парочки, но я метнулся в ту же сторону, якобы случайно толкнул его. Чемодан полетел в сугроб, мужчина заскользил по ледышке и, не удержавшись, грохнулся на задницу. Посыпался отборный мат.

— Ох, простите! — я виновато взмахнул руками и бросился на помощь. — Простите, пожалуйста! Я вас не заметил!

— Смотри куда прешь! — зло выдохнул мужик, поднимаясь.

— Простите! — я отряхивал его дубленку от налипшего грязного снега. — Вот, поссорились… Я не видел вас… Простите!

— Да ладно, — чуть смягчившись, отмахнулся он. Покосился на нахохлившуюся Мерцану, потом скользнул взглядом по тому же окну, толстые губы расплылись в улыбке: — Бывает! Помиритесь еще. Ну ладно, молодежь, пропустите!

Я услужливо скользнул в сторону. Мужик подхватил чемодан и торопливо забежал в подъезд, щелкнул замок, писк домофона стих. Мерцана с подозрением уставилась на меня:

— Ну и к чему весь этот цирк?

— Водить умеешь? — лукаво спросил я, лихо крутанув на указательном пальце ключи от машины.

Глаза девушки испуганно расширились:

— Ты что, украл у него ключи?!

— Одолжил, — фыркнул я. — Ты вроде опаздывала куда-то… Теперь можем за пять минут долететь!

— Уж лучше бы ты опять такси поймал, — мрачно подытожила Мерцана. — И никуда я с тобой не поеду! Я честная девушка, а ты втягиваешь меня в криминал…

— Садись! — Я распахнул дверцу машины.

Мерцана тут же послушно устроилась на переднем сидении. Я захлопнул дверцу, насвистывая, обошел машину.

— Куда ехать-то? — спросил я, поворачивая ключ зажигания.

Мерцана молчала, глядя на меня исподлобья.

— Ну что ты смотришь на меня, как на депутата! Я же не знаю города, говори куда ехать!

— Прямо, потом по Косинской и на МКАД, — тут же ответила девушка. Помолчав, добавила: — Нехорошо это.

— Что нехорошо? — машинально спросил я, пытаясь протиснуться в плотный ряд автомобилей. Раздались сердитые гудки, но я упрямо лез между двумя легковушками.

— Машины красть, — тихо ответила она. — И вообще воровать…

— А! — хохотнул я, не отрывая глаз от дороги. — Ты права — я плохой мальчик.

Мерцана заерзала на сидении.

— Ты вчера вел себя как богатый придурок, — нерешительно продолжила девушка дрожащим голосом. — А сегодня ты другой.

— А какой тебе больше понравился? — напряженно спросил я, не решаясь посмотреть на Мерцану. Пальцы с силой сжали руль. — Принц или нищий?

Молчание затягивалось, я рывком повернул налево, подрезав блестящую иномарку. Воздух вновь взорвали недовольные сигналы автомобилей. Мерцана затравлено огляделась:

— У тебя хоть права с собой?

— Мне еще нет восемнадцати, — я пожал плечами. — У меня их вообще нет.

Девушка пристально смотрела на меня. Я мельком глянул на нее:

— Что?

— А сколько тебе лет? — напряженно спросила Мерцана.

— Четырнадцать… Да куда ты лезешь! — я с силой ударил по клаксону. — Поворотники тебе просто так прилепили, дубина?!

Девушка вжалась в сидение, как будто стала меньше. Ее дрожащие руки заскользили по сумочке, противно взвизгнула открываемая молния, раздались щелчки. Я покосился на Мерцану — та отчаянно пыталась извлечь из зажигалки огонек. Дрожащие губы девушки держали изящный костяной мундштук с длинной тонкой сигаретой.

— Брось! — крикнул я.

Мерцана подавилась первой же затяжкой, горящая сигарета полетела мне под ноги. Девушка закашлялась, а я пытался носком ступни затушить огонек. Ноздрей коснулся сигаретный дым. Я с наслаждением втянул носом воздух, но в памяти калейдоскопом мелькали картинки событий, разыгравшихся на помойке. Огромный шар и взорвавшаяся книга. Перед глазами поплыли цветные пятна. Сигналы рассерженных водителей потонули в равномерном гуле, пронизывающем меня. Возникло ощущение, что я спал в маленьком человеческом тельце, а теперь встрепенулся.

— Что с тобой? — испуганно спросила Мерцана. Голос ее звучал словно сквозь туман.

— Со мной? — я удивленно оглядел себя. И вдруг понял, что действительно разглядываю свое тело со стороны. Я одновременно могу смотреть своими глазами, то есть глазами Алекса, и одновременно видеть его будто бы вне тела. — Не знаю, что со мной. А с Алексом вроде все в порядке. — Я расхохотался, наблюдая, как смеется белокурый парень.

— Осторожно! — взвизгнула Мерцана.

Мимо пролетела фура. Причем я умудрился увидеть лицо Алекса глазами водителя-дальнобойщика. Кажется, я выехал на встречку.

— Любопытно, — пробормотал я.

Мерцана безостановочно кричала, закрыв глаза руками, а я лавировал среди машин, разглядывая себя из глаз ошалевших водителей.

— Алекс! Ты что творишь?! — раздался строгий мужской голос.

Я озадаченно крутил головой, пытаясь понять, кто говорит. Но голос словно прозвучал внутри меня самого. Он не мой, не Алекса… но мне, безусловно, знаком. В следующее мгновение мне стало все равно, что это за голос. Я закрыл ладонями уши. Машина потеряла управление, закрутилась на месте. Я еле поймал обмякшее тело Мерцаны.

— Пристегиваться надо! — проворчал я, любуясь девушкой сразу с двух сторон.

Пальцами провел по белоснежной щеке, коснулся мягких губ. Черно-белая круговерть за окнами оборвалась, до слуха доносились крики, гудение, вопли сирен. Но все мое внимание сейчас приковано к ней.

— Удивительная, — прошептал я.

— А! Так ты на девушку впечатление хочешь произвести? — саркастичный голос опять врезался в меня. — И как я не догадался! Ты хоть осознаешь, что в который раз натворил дел?

— Каких дел? — удивился я, пытаясь разглядеть внутри тела Алекса, где же скрывается этот загадочных голос. Оказалось, что внутри человек выглядит не очень аппетитно.

— Алекс, отвлекись на секунду от себя любимого и оглядись! — строго приказал голос.

Я послушно замотал головой. Мое загадочное всевидящее око словно поднялось над дорогой и обрисовало мне длинный черный след на асфальте, раскуроченные автомобили, какие-то люди суматошно копошились вокруг. Но это неинтересно. Гораздо прикольнее смотреть на перевернувшийся автомобиль, застывший на обочине. Тело Алекса нажало на газ — колеса закрутились. Человек, пытающийся открыть дверь пострадавшей машины, испуганно отскочил в сторону. Любопытно…

— Алекс, — вновь раздался голос. Я поморщился от неприятной щекотки где-то внутри меня. — Постарайся собраться и жди меня! Ничего не предпринимай… Ты понимаешь?! Убери ногу с газа и убери себя в тело!

— Раньше мне приказывали убрать свои вещи в ящик, а теперь убирать себя в тело, — хихикнул я.

Я неохотно съежился до размеров тела и взглянул на мир только одними глазами, мгновенно ощутив себя калекой. Быть большим и могущественным мне нравилось больше. В голове шумело, грудь буквально разрывало от множества впечатлений. В теле появилась несильная тошнота — машина быстро опускалась. Я охнул и схватился за голову. Виски пронзила странная боль, под ложечкой засосало. Все ушло, остался лишь я — маленький и никчемный человечек. Очень хотелось вернуться в то состояние, снова наслаждаться ощущением могущества и собственной значимости.

— Эй, парень! — раздался рядом взволнованный голос. — Ты в порядке?

Я, с трудом превозмогая тошноту, повернул голову и озадаченно уставился на загорелое лицо мужчины. Что-то с ним было не так, с этим человеком. Он был похож на большую летучую мышь, висящую на дереве… вот только никакого дерева не было. Только асфальтовое небо. Меня опять замутило, грудь болела. Через несколько секунд пришло понимание: это машина перевернута. Мужик сидит на корточках, заглядывая в салон. Я повис на ремне безопасности. Пассажирское сидение пустое…

— Мерцана, — прохрипел я. Волосы на голове зашевелились, ладони мгновенно вспотели. Собрав последние силы, я крикнул: — Мерцана!

— Что? — непонимающе переспросил мужик. Рядом послышались другие голоса, человек отвернулся: — То ли бредит, то ли обкуренный. Ребята, давайте его вытащим.

Скрежет металла, скрип стекла. Мой взгляд мечется по салону раскуроченного автомобиля: где же она? Стекло разбито только с моей стороны, вылететь она не могла…

— Осторожно! — голос сверху. — Может, у него шея повреждена. Тогда лучше не трогать до приезда спасателей.

— А если бензин течет? — возразил кто-то. — Машина взорвется…

— Ты насмотрелся боевиков, — фыркнул первый. — Так не бывает!

— Бывает, — тихо добавил еще кто-то, — Сам видел… тащи его, ребята!

Я перестал вслушиваться в голоса, позволил себя вытянуть из автомобиля и уложить на хрустящий снег. Холодные пальцы прикоснулись к моему лбу.

— Ты как, приятель? — Голубые глаза изучали меня, небритые щеки покраснели от мороза. — Болит где?

— Девушка, — с трудом просипел я, превозмогая ноющую боль в груди. — В машине еще была девушка. Где она?

— Не было там девушки, — мужчина нахмурился, потом резко наклонился прямо к моему лицу и с шумом потянул носом воздух. — Не пил часом?

— Да обкуренный он, говорю вам! — затараторили сверху. — И не учуешь! Малолетний придурок! И кто таким права выдает? Ладно сам чуть не разбился, так сколько людей покалечил…

— Курил? — сурово спросил мужик.

Я нервно рассмеялся, но осекся от боли и закашлялся. Мерцана, ее сигарета, дым, который опять натворил дел. Ладно бы трава какая волшебная! Так нет, обычный табак. В первый раз испортилась книга, а сейчас, кажется, испортился я сам…

— Понятно, — мрачно подытожил небритый и со вздохом поднялся. — Тогда полиция разберется.

Услышав слово «полиция», я вздрогнул. Мысли заметались, как белки в лесу, охваченном пожаром. Бежать, спасаться! Глаза невидяще уставились в морозное небо. А куда бежать? И от кого спасаться? Я не знаю, кто я, я не знаю, где я и что вообще происходит. Если я Алекс, значит, я еще сплю. И исчезновение Мерцаны понятно: мало ли во сне что случается. Может, чтобы проснуться Сергеем, мне нужно уснуть как Алекс? Я закрыл глаза, пытаясь расслабиться. Тело била крупная дрожь, ладоней я не ощущал. Усталость, казалось, только и ждала сигнала наброситься на меня. Голоса слились в один мерный гул. Кажется, приехала полиция… или скорая. Меня перетащили в фургон. Повезут ли в тюрьму, положат ли в больницу, сейчас было все равно. Это уже неважно, этот сон закончится, и я снова вернусь в странное потаенное местечко Шайри и буду пить ее запашистое зелье…

— Алекс! — голос настойчиво звал меня из темноты забытья, но отзываться мне не хочется. Я же не Алекс. Мало ли что кому снится. Но голос не унимался: — Алекс, очнись! Очнись же!

— Отвали, — губы еле шевелятся.

— Что-о?! — кажется, мой собеседник больше удивился, чем рассердился. — Ты как разговариваешь с крестным? Лешка, давай, не придуривайся, открывай глаза.

Я вздрогнул, поспешно разлепил веки и уставился на бледное лицо в обрамлении черных волос.

— Карл, — потрясенно прошептал я.

— А ты бы больше обрадовался марам? — криво ухмыльнулся Карл Лаврентьевич. — И как тебя угораздило опять влипнуть? Хорошо, что я тебя раньше их почуял.

— Колдуны, которые охраняют Источник, — вспомнил я слова Шайри.

— Тссс! — Карл осторожно огляделся и качнул головой. — Мы еще не дома, так что много не болтай.

Я извернулся, чтобы посмотреть, куда он показывает. Маленький фургончик скорой помощи. Молоденькая медсестра сидит подчеркнуто прямо, остекленевшие глаза смотрят в никуда, ладони сложены на коленях, короткий пуховичок соскользнул с одного плечика. Я судорожно сглотнул: уж больно знакомая картина! И поспешно перевел взгляд на водителя. Тот был полностью сосредоточен на дороге.

— Его ты не околдовал?

— Нет, конечно, — фыркнул Карл. — Иначе он не смог бы вести машину… ну разве что, как ты недавно!

— Я недавно, — эхом повторил я. — А что произошло? Я не очень соображаю…

— Верю, — хмуро кивнул тот. — Иначе не знаю, как объяснить твое поведение. Ты сбежал из больницы, пропадал пару суток невесть где… Котарина чуть с ума не сошла! А потом неожиданно объявляешься с таким фейерверком силы, что все окрестные мары, уверен, уже несутся сюда со всех ног!

Я не знал, что ответить. Кто такая Котарина, почему у нее поехала крыша… и как все это относится ко мне. Карл устало потер высокий лоб. Он не выглядел таким уж самоуверенным злодеем, каким мне показался в нашу первую встречу. Под черными глазами залегли темные круги, костюм на нем практически висел, от идеальной прически не осталось и воспоминания.

— Что с Вами случилось? — невольно вырвалось у меня. Вот уж не ожидал от себя даже тени сочувствия к этому человеку!

— Ты о чем, Алекс? — нахмурился тот.

— Ваш вид, — я неопределенно махнул рукой, — такой… неопрятный.

— На себя посмотри, — язвительно поморщился тот. — И перестань выкать, жутко раздражает. Котарина болтала про амнезию, но мне можешь не заливать.

— Кто такая эта Котарина? — не выдержал я.

Карл уставился на меня так, словно я только что обернулся собакой.

Больше книг на сайте - Knigolub.net

— Ты… — он сглотнул. — Ты, действительно, потерял память?!

Я смотрел на него, не зная, что ответить. Как можно потерять то, что и не имел? Я не Алекс, и жизнь этого красавчика для меня лишь затянувшийся сон. Мужчина несколько минут внимательно рассматривал мое лицо, потом плечи его опустились, глаза словно потухли:

— Тогда дело дрянь. Я надеялся, что мы все исправим, когда ты придешь в себя. Но, если ты ничего не помнишь, я бессилен тебе помочь.

— Почему? — не то чтобы меня это действительно волновало. Просто голос Карла загадочным образом действовал на меня успокаивающе, а тишина раздражала.

— Потому что только ты знаешь, что конкретно нужно исправить, — тяжело вздохнул тот. — А теперь мы с тобой — одинокие мишени для маров. От тебя уже отреклась вся семья, только Котарина все еще пытается верить в твою невиновность. Я же с самого начала встал на твою сторону. И теперь такой же изгой, как и ты.

Я закрыл глаза. Ничего непонятно. И самое приятное, что мне не нужно ничего этого понимать. Это не моя жизнь, не мои проблемы. Изгои… Подумаешь! Богатеи поделить чего-то не могут. Да что вы знаете об изгнании? Когда понятия не имеешь, где ты будешь спать и будешь ли сегодня что-нибудь есть.

Карл говорил, я не слушал. Все это неважно, я уже засыпаю. И проснусь Сергеем, в своем нормальном обличье, без наворотов, пантов и дорогих пальто. И без Мерцаны…

Шекшема 9сент.07 г.

Выпей, весс. Тебе станет лучше… Меццо-сопрано. Сладкий золотистый туман. Он щекочет ноздри, ласкает теплом кожу щёк. Маленький мальчик идёт по залитой солнцем полянке. Впереди его ждёт приключение. На душе радость и предвкушение, в руке гибкий прутик. Высокие ели приветливо машут зелёными лапами, мелкие птахи призывно щебечут в густых зарослях кустов. И вот оно. Огромное дерево с мощным стволом, кажется, обнимает ветвями половину леса.

Её дерево. И маленькая девочка с чёрными глазами дикого зверька. Она ждёт.

— Шайри! — зову.

Девочка бежит со всех ног, бросается на шею. Не устоял, повалился на спину. Боль в затылке. Ударился о корень. Отталкиваю девчонку, она плачет…

— Шайри, — произносят губы.

Как трудно говорить. Может, удар был сильнее, чем показалось мне? Трогаю затылок. Мокро. Это кровь? Удивлённо рассматриваю свою ладонь в красных пятнах. Нужно бежать обратно, дядя поможет. Он всегда помогает.

— Карл, — в горле хрипит чужой голос.

Открываю глаза и тут же сощуриваюсь от солнечного света. Сквозь ресницы наблюдаю, как мерно покачиваются ветки, мерцают жухлыми оттенками редкие листья. И на их фоне кусочки чистого неба кажутся ослепительно-голубыми.

Я лежу. Затылок пульсирует болью. Но тот мальчик из сна уже далеко в прошлом. Так далеко, что кажется, что это совсем другая жизнь. Чистая и беззаботная. Как же мне хотелось вернуться туда, спрятаться ото всех, всего и, прежде всего, от самого себя. Такого, каким я стал.

И вот я здесь. Лежу перед её деревом, как раньше. Как в детстве. И точно знаю, что никто не станет меня здесь искать. Никто. Ибо только Карлу я рассказал о девочке и её дереве. А дядя не выдаст.

Вздыхаю запах сырой опавшей листвы. Осень. Странно. Сухая трава колет шею, спину неприятно холодит земля. Надо подняться, не хочется подхватить обыкновенную простуду. Я здесь никогда не был осенью. Да и зимой, и весной. Родители отправляли меня к дяде только летом. Когда тепло и гулять по лесу было моим самым любимым, хоть и единственным, развлечением.

Поднимаюсь. Ноги дрожат. Снова валюсь на землю, упираясь обеими руками, пытаюсь удержаться хотя бы на коленях. С интересом рассматриваю руки. И снова мне кажется, что они не мои. Как тогда, в больнице. Но сейчас-то я помню, кто я.

Замираю, затаив дыхание. Я помню. Всё. И даже то, что хотелось бы забыть. Но от себя не убежать. Бесполезно. Боль в груди. Ноющая, противная. То ли начинающаяся простуда, то ли скулит от безысходности моя разодранная душа. Всё бесполезно. Всё напрасно. Я столько лет убегал от себя, я столько времени потратил на то, чтобы стать кем-то другим. Стать достойным. И внешне был таким. Настолько правдоподобно, что и сам поверил в это.

И всё перечеркнул один день. Тот летний день. Когда я поддался чувствам, когда я предал самого себя. Почему я не умер?

Я зарычал, впившись руками в волосы. Пальцы непривычно скользнули по короткому ёршику. Странно, не помню, чтобы я так стригся. Опять память играет со мной. Почему я сейчас помню всю свою жизнь, но не помню ничего после зимнего посещения развалюхи Мерцаны? Куда пропали месяцы… или годы?

Испуганно огляделся. Что-то здесь не так. Трудно понять, что. Ведь я знаю это место только летним, зеленым и цветущим.

Сел на землю, протёр глаза и еще раз внимательно огляделся. Вот оно что! Дерево!

Древо духа овады должно быть мёртвым, а оно выглядит вполне себе здоровым, остатки листьев на почти голых ветках, толстая кора без следов гари. Но тем днём мары срубили его вершину и подожгли основание.

Спина похолодела. Как такое возможно? Я же видел всё своими глазами. Оно рухнуло в траву. Сердце колотится, как пойманная птаха. Не может быть, так не бывает. Только если мне всё это не мерещится.

Сглотнув комок в горле, поднимаюсь на ноги. Колени еще дрожат, но на этот раз я устоял. Медленно, шаг за шагом, приближаюсь к лесному гиганту. Дерево не тает в воздухе, не исчезает в тумане. Ничего из придуманных мною вариантов.

Тишина. Лишь едва слышное щебетание птиц вдалеке, да всхлипывание грязи у меня под ногами. Протягиваю дрожащую руку, пальцы нервно касаются жёсткой поверхности дерева. Отдергиваю руку, прижав кисть к груди. Судорожный вздох, и я снова уже более решительно упираюсь ладонью в кору.

Оно настоящее. Живое дерево Шайри. Я не знаю, как такое возможно, но оно снова живое! Это… это же всё меняет! Из горла вырывается странный, совсем не мой смех. Возможно, это из-за воодушевления, охватившего меня в этот момент.

Всё снова, как раньше! Уж не знаю как, но всё исправилось само собой! Ух, какое облегчение, я ничего не испортил. Конечно, события того летнего дня не улетучились вмиг из моей памяти, но они перестали медленно истязать моё сердце.

Я сейчас готов поверить в добрую детскую сказочку о неком могущественном чародее, который всегда готов прийти на помощь и вернуть всё так, как было, лишь погрозив пальчиком заигравшемуся юному волшебнику.

И зачем-то погрозил дереву. Сразу по поверхности коры пошли круги, как по воде. Через миг всё исчезло. Померещилось? Собравшись с духом, я ещё раз погрозил дереву. Круги вернулись, но стали ещё заметнее и крупнее.

Не померещилось. Медленно выдыхаю, собираясь с мыслями. Когда-то давно Шайри говорила мне про пальцы. Для маров каждый палец означает область магии. Как вода течёт по системе подземных рек, так и жива течёт по подобной системе течений в теле. И каждый её выход на поверхность закономерен.

Указательный палец — это знание. А ещё власть. И, если поверия маров точны, я повелеваю дереву овады указательным пальцем. Но я же не мар. Ладно, это легко проверить. В памяти возник образ Али-Бабы. Что ж, в каждой сказке есть доля сказки, как любит говорить Карл. Указываю пальцем примерно в середину кругов и произношу:

— Откройся!

Дерево послушно раскрылось, словно это обычные раздвижные двери, украшенные толстой корой. Внутри я разглядел небольшую тёмную пещерку. Собравшись с духом, шагнул внутрь. Отверстие тут же сомкнулось, но меня это не испугало. Возникло странное ощущение, что я наконец-то дома.

Когда глаза привыкли к полумраку, я увидел посередине нечто вроде очага из камней, на котором лежала огромная книга. Сверху, словно из несуществующего отверстия, лился мягкий свет. И казалось, что книга и сама светится.

Как завороженный, шагаю к ней. Из-под ноги с неприятным дребезжанием вылетает задетая мной железная кружка. Вздрагиваю от неожиданности. Это кружка Шайри. Значит, она здесь и живёт. Внутри дерева, а не в каком-нибудь гнезде, как я всё время шутил.

Улыбаясь воспоминаниям, подхожу к книге. Страницы старые, пожелтевшие от времени, с замусоленными краями, как если бы книгой пользовались ежедневно лет так сто. Но при всём этом, сами страницы… пусты. Ни буковки, ни рисунка, ни закорючки. Ничего.

Я растерянно полистал страницы, но так ничего и не нашёл. Впрочем, сама книга меня интересовала мало. А вот хозяйка этой маленькой пещерки всё больше. Если дерево живое, где же сама Шайри?

Ощупывая стены, натыкаюсь на узкую скамейку. Но больше ничего не нахожу. Надо выйти на воздух. Пытаюсь сориентироваться, где я вошёл, но всё кажется одинаковым. Сжав все пальцы кроме указательного, касаюсь им ближайшей стены. Ничего не происходит. Сердце ёкнуло. Торопливо погрозил пальцем, но кругов не дождался. Запаниковав, закричал:

— Что ещё мне сделать, деревяшка проклятая, чтобы ты меня выпустила?!

Тут листы книги зашевелились, словно от невесть откуда взявшегося сквозняка. Шорох их напомнил шипение змеи. И мгновенно всё стихло. С того места, где я стоял, разглядеть трудно, но, кажется, лист уже не пустой. Вытянув шею, понял, что это буквы, но прочесть не смог. Книга перевёрнута.

Медленно, стараясь не касаться самой книги, я обошёл очаг. Теперь слова можно понять.

Связанные узлы живы перехлестнулись, связав время и людей. Тот, кто видел будущее, стал будущим. Тот, кто пожертвовал жизнями других, стал жертвой. Та, что лишилась живы, стала живой. Та, что отреклась от судьбы, стала судьбой.

— Чушь какая-то, — пробормотал я, перечитывая строчки в четвёртый раз.

На всякий случай я решил проверить, остались ли чисты другие листы. Вдруг на следующей странице я найду какое-нибудь заклинание, которое выпустит меня из дерева. Но на каждом листке было написано то же самое. И так вся книга.

— Ну не понимаю я! — кричу. — Может, есть перевод на нормальный язык?

Листы тут же зашуршали, движимые неощутимым ветром. Я отпрянул, но вмиг всё стихло. Кажется, я начинаю понимать. Может, как в старой детской сказке, которую рассказывала мне мама, это книга ответов? С любопытством заглядываю в страничку, с которой на меня смотрит смешная физиономия подростка с серыми глазами и короткими волосами. Удивлённая и в то же время заинтересованная рожица выглядит до того комично, что я невольно рассмеялся. Парень с картинки рассмеялся тоже.

Осекшись, я внимательно присмотрелся к посерьёзневшей физиономии. Это не картинка. В памяти всплыло зеркало в лифте, где я словно впервые рассматривал своё лицо. Амнезия в прошлом, но с листа книги на меня пристально смотрят опять же совершенно незнакомые глаза.

— Не может быть, — шепчут в такт моим словам чужие губы.

Под зеркалом проступили слова: «Тот, кто пожертвовал жизнями других, стал жертвой».

— Пожертвовал жизнями, — зачарованно повторил я.

Что же, не поспоришь. Я действительно пожертвовал жизнью Шайри. Другое дело, что я до конца так и не осознавал, что влюблён в неё. А потом стало поздно. Но я всё равно попытался спасти девчонку. Так глупо. Но кем я стал, кто этот мальчик и почему книга называет его жертвой?

Книга пишет, что связанными оказались четыре человека. Я тот, кто пожертвовал. Значит Шайри та, что лишилась живы. Да, она сама говорила, что не выживет, если погибнет её дух — это дерево. А раз дерево каким-то загадочным образом воскресло, то и лесная девчонка теперь живая! Сердце забилось сильнее. Попробую спросить книгу, хотя до сих пор её ответы были совсем не на те вопросы, которые я задавал.

— Шайри жива? — почему-то шёпотом уточнил я.

Листы послушно зашуршали, через мгновение утихнув. Теперь я посмотрел на своё собственное лицо и оцепенел. Тот, другой Алекс отчаянно крутил руль, заливаясь при этом сатанинским смехом. Я ощутил, как к горлу подкатилась тошнота. Это не мог быть я, но лицо было моим. Значит, это третий. Тот, который видел будущее. На миг рядом с обезумевшей копией себя самого я увидел Мерцану. Бледная девушка в испуге вжимается в кресло, но тут же растворяется в воздухе, как дым. Это невозможно! Я даже не слышал, что кто-то так может… Нет! Та полуголая девица в доме Мора исчезла точно так же. Выходит, Мерцана — ведьма? Мор назвал свою гостью раганой.

— Она отказалась от дара, — вспомнил я слова бабки Мерцаны из больницы. — Значит, Мерцана та, что отказалась от судьбы. Четвёртая.

Листы снова зашуршали, я ожидал: что еще покажет мне книга. Но опустившиеся листы оказались совершенно чистыми. Темноту прорезала полоска света, я оглянулся. Дерево выпускало меня, чем я быстро воспользовался.

Свежий ветерок и теплое солнышко. Так мало, чтобы понять. Но достаточно, чтобы не сойти с ума. Оглядываюсь на дерево. Хочется проверить, действует ли сейчас сила указательного пальца. Погрозил пальцем и удовлетворённо проследил за кругами. Магия не исчезла.

И если всё это — волшебство, то не было никаких месяцев, а тем более, лет. В тот миг, когда мундштук упал на книгу в доме Мерцаны, я переместился в тело малолетки. И, если верить книге из дерева, ещё и оказался в прошлом. Интересно, насколько в прошлом?

Может, еще не было того рокового дня, поэтому и дерево живое. По коже побежал озноб. А может, нет еще и меня? Как определить, в каком я времени? Спросить у книги? До сих пор ответы мне не особо помогали, да и ответами их не назовешь. Но другого выхода нет… Эх, лишь бы потом найти выход из дерева.

— Серёжа! — слышу я знакомый голос. — Сережа!

Я удивлённо оглядываюсь. Ко мне со всех ног бежит девчонка. На ней нелепая курточка, спутанные волосы и пятна грязи на ногах. Это Шайри? Не может быть! В моей памяти девушка всегда свежая, с настроением лёгким, как облачко.

Запыхавшаяся девчонка подбежала и уткнулась лицом мне в плечо. Странно, она словно бы выросла. И, тем не менее, мы в прошлом. Ах да, я же в теле подростка.

— Серёжа, как я рада! — едва переведя дыхание, слабым голосом произнесла Шайри. — Ты не представляешь, как я рада! Я — снова я. Это замечательно! Быть собой — прекрасно…

— Не представляю, — саркастично хмыкнул я. — Ведь я — это не я, а какой-то… даже не знаю кто. Сережа, говоришь? Ну, пусть будет Серёжа, какая разница.

Шайри затаила дыхание, внимательно посмотрев на меня. Потом улыбнулась:

— Ты всегда такой замкнутый. Никогда не показываешь своих чувств. Впрочем, таким ты мне и нравишься!

— Понятно, — недовольно буркнул я.

Мне, действительно, стало чуть более понятно. Не так далеко меня откинуло, сейчас осень, которая пришла как раз после того безумного лета. Я, стало быть, еще в коме… то есть тело моё. Серёжа этот — новая пассия Шайри. Быстро же она меня забыла. Впрочем, я не виню девчонку, после того, как я с ней поступил. Но могла бы найти себе кого посимпатичнее. Ну, или хотя бы повыше. А девушка всё тараторила:

— Ты представляешь, я была живой и не живой. Всё понимала, но делала ужасные вещи. Или эти вещи делали ужасное со мной. После того, как погиб мой дух, я должна была умереть. Но почему-то осталась существовать. Мары гнали меня, какие-то люди охотились на меня. Всё вокруг меня начинало умирать, если я оставалась на одном месте или если злилась… А я всегда злилась! Я ненавидела весь мир, ненавидела людей за то, что случилось со мной. Ненавидела и понимала, что так нельзя. Но ничего не могла с собой поделать, хотя постоянно пыталась настраиваться на позитив…

Я смотрю на неё. От обилия эмоций из уголка её рта потекла слюнка. Лоб прорезали напряжённые складки. Под глазами залегли тени. Не может быть, чтобы я мог действительно влюбиться в эту нескладёху. Да ещё так сильно, чтобы рисковать манящим могуществом. Так сильно, чтобы махнуть на годы подготовки. Обмануть ожидания Карла. А она всё бормочет:

— И лишь ты мог оставаться рядом. Лишь ты не гнал меня, не умирал, не бросил… Спасибо! Я такая глупая! В том состоянии нежити я пыталась тебя опоить, чтобы ты никогда не ушёл, всегда оставался со мной. Ты разозлился, я понимаю. Прости меня, пожалуйста. Я была не в себе, и самое страшное было думать, что ты уйдешь и ненависть снова поглотит меня…

— Что? — очнулся я от размышлений. — Опоила?

— Ну, да, — замялась она. — Это глупое приворотное зелье. Клянусь, я никогда больше…

— Приворотное зелье! — осенило меня. — А еще ты кого-нибудь поила им? До Серёжи?

— До тебя? — она нервно рассмеялась. — Ты так странно говоришь о себе…

— Поила, да? — не отступал я.

Конечно же! Это всё объясняет. Я просто не мог сам так поступить. Это проклятое зелье лесной колдуньи сбило меня с толку, сломала все мои планы и надежды.

— Нет, не поила, — серьёзно ответила Шайри.

Ну да, так я и поверил. Можешь врать своему малолетке сколько хочешь, но меня не проведёшь.

— И клянусь тебе, что больше никогда этого не сделаю, — добавила девушка.

Как я ненавидел её сейчас. Она мне жизнь разрушила. А что я ей сделал? Ну, рассказал своим про Источник. Так они и так всё знали, поэтому и купили эти земли. Много лет Карл искал, где точно он находится. И так называемая страшная тайна Шайри, которой она со мной поделилась, стала отличным подарком моему крёстному.

Я с отвращением отвернулся от девушки. Я не был влюблён, это всё приворотное зелье. А значит, не жертвовал я никем. Но жертвой я всё равно стал. Несправедливо! Но что же дальше? Как вернуть себя в своё тело и в своё время? Я медленно приблизился к дереву.

— Удивительно, да? — Шайри снова оказалась рядом. Я еле сдержался, чтобы не оттолкнуть её. — Ещё вчера разбитое и мёртвое… Когда ты упал, я убежала. Неслась, не глядя куда. Ненавидела себя, плакала. Рухнула где-то от усталости и сразу заснула. Во сне мечтала никогда не проснуться. Но утром всё изменилось. Так прекрасно! Я сразу поняла, что мой дух ожил. И я сама стала живой. Спасибо тебе, Серёженька!

Я вздрогнул.

— За что спасибо? Я ничего не делал.

Она пожала плечами:

— Не знаю. Я просто чувствую, что это ты воскресил мой дух. Он прекрасен, да?

Она нежно коснулась коры. Маленький носик девушки забавно сморщился.

— Так ты жила внутри этого дерева? — уточнил я.

И так, конечно, понятно, но Алексу она никогда не говорила. И стало интересно, что Шайри скажет своему новому увлечению.

— Нет, конечно, — девушка пожала плечами. — Я жила у бабки. Но всегда считала, что дом мой здесь. Поэтому, чем старше я становилась, тем реже возвращалась в деревню.

— И тебе никогда не было одиноко? — я сжал кулаки. Как мне хочется, чтобы она рассказала своему новому парню про меня, про Алекса.

Шайри чуть склонила голову:

— А я и не одна. Со мной всегда мой дух… был, пока мары не срубили дерево. Подумать только, что вчера она была мертва. А сейчас… Смотри же! Я вас познакомлю.

Она коснулась коры, перебрала пальцами, словно по невидимым струнам. Я безучастно смотрел на дерево. Ничего не произошло. Шайри нахмурилась и проделала те же движения, но медленнее. Даже кругов не появилось, как у меня.

— Не понимаю, — чуть не плача прошептала девушка. — Почему дух не показывается?

Я вспомнил девушку у дерева перед тем, как оно упало. Это не была Шайри, это был её дух. И Шайри хочет показать его своему Серёженьке, а мне за столько лет ни разу не говорила, что тот может показываться и выглядеть как сама девчонка.

Девушка в отчаянии стучала кулачками по коре:

— Покажись! Это же я! Покажись!

Не добившись ничего, Шайри упала на колени и зарыдала.

Я поджал губы. Терпеть не могу женских завываний. Да и надоел этот балаган. Быстро ткнул пальцем в дерево:

— Откройся!

Затолкал внутрь застывшую от изумления Шайри. Я помнил, ход быстро исчезает. Может, конечно, я не застряну в дереве. Но лучше не узнавать наверняка.

— Как такое может быть? — причитала Шайри, оглядывая стены. — Это мой дух! Он не может слушаться тебя… а меня не слушаться. Так не бывает.

Я криво улыбнулся:

— Ну, может, это больше не твой дух.

Она резко обернулась и растерянно спросила:

— А чей?

Я пожал плечами. Тут Шайри заметила книгу. Личико её удивлённо вытянулось.

— Что это? — пролепетала она.

— Твоя ведьминская книга, — усмехнулся я. — Не узнала?

Шайри осторожно приблизилась и понюхала воздух. Я саркастично приподнял бровь.

— Чем пахнет?

Девушка немного подумала и серьёзно ответила:

— Тобой… немного. И ещё чем-то, незнакомым. Древним. Опасным.

Шайри покрутилась вокруг книги, то приближаясь вплотную, то отдаляясь. При этом она касалась руками только стен пещерки и камней под книгой. Пухлые девушки губы что-то беззвучно нашёптывали. Не отрывая глаз от девчонки, я устало опустился на узкую деревянную скамью.

— Значит, это не твоя книга. Логично. На камнях, судя по гари, огонь разводили. Книга бы запросто сгорела… наверное. Кто вас, ведьм, знает.

Наконец она остановилась и решительно произнесла:

— Это не мой дух. Странно, что я всё же жива. И дерево ожило. Но его заняла чужая сила. Поэтому она никак не реагирует на меня. Но она каким-то образом немного твоя…

— В смысле? — растерялся я. И усмехнулся: — Это что, теперь мой дух?

Шайри огорчённо покачала головой:

— Связь вроде как иная. Так, если бы ты был дальним родственником того, кто этой силой владеет. Поэтому она к тебе настроена благодушно, но не подчиняется. Пока. И мне кажется, это к лучшему. Она очень иная…

— Иная? Снова это слово. Это как?

Шайри пожала плечами:

— Если бы я знала, сказала бы. Но я только ощущаю чужое.

— Как собака, — бросил я.

Девушка ответила, ничуть не обидевшись:

— Похоже немного, верно. Я всю жизнь знала только свой дух, мара и бабушку. У неё целительная сила марийцев. Но я не знала, что есть чужое. Уже после смерти я видела и ощущала очень много чужой силы. Разной. Она есть и маленькая, невзрачная, есть и большая, но бесполезная. Всё потому что пойманная жива, утратившая связь с Источником, становится просто пойманной умирающей силой.

— Как консервы! — вскрикнул я.

Всё безразличие как ветром сдуло. Вот то, что я хотел знать. Карл отказывался говорить об этом, лишь обещал, что я всё узнаю в своё время. Дескать, сейчас я молодой и глупый. Я уже не раз тайком пытался покорить законсервированные в артефактах частички силы, не желая ждать магического совершеннолетия. Доставщикам говорил, что мне уже есть двадцать два. Они охотно делали вид, что верят и втридорога продавали мне «консервы». Конечно, я осознавал, что они ворованные. Какая разница! Но каждый раз, после того, как я покорял силу и артефакт начинал подчиняться мне, всё шло прахом. Вскрытые «консервы» быстро становились бесполезными. В прах и обращались все мои усилия.

— Если цветок отрезают от корня, он начинает умирать, — тихо продолжала Шайри. — И это умирание у живы может длиться годами. А если человек поддерживает жизнь в силе, то и веками. Как с цветком, если его ставят в воду…

— А с силой? — нетерпеливо спросил я.

Это то, о чём шепчутся дед с отцом в библиотеке. Это то, на что с семейного счёта тратятся огромные средства. То, о чём мне расскажут только 23 января, в день моего магического совершеннолетия.

— Капля свежей живы, — просто ответила Шайри.

Ну, конечно! Вот зачем ищут Источник. А я, дурак, думал — Карл хочет могущества. Наполниться живой самому, вместо того, чтобы пользоваться ограниченными артефактами и стать всемогущим. Поэтому, когда Шайри открыла мне Источник, бросился сам из него пить. Девушка кричала, плакала. Но я не слушал. Я мог стать великим и не хотел упустить эту возможность. Жива действительно была живой, такое ощущение, что я глотал не воду, а длинную, вёрткую, живую, но пластичную рыбу.

Только остановился перевести дыхание и унять приступ тошноты, как появился дядя. В бешенстве. Ругался на чём свет стоит. А меня смешило то, что он не видит Источника перед своим носом. Карл тряс меня за плечи. Я лишь жалел его, такого слабого и слепого, как котёнка. Голова кружилась от новых ощущений. Казалось, что я могу всё! Да, я понимал, о чём толкует крёстный. Мой поступок оказался вопиющим нарушением равновесия. Это создало острую нехватку живы на половине земного шара. Какая ерунда! Это мелкая плата за мою новую жизнь. И, конечно, я видел, как сюда мчатся мары и их слуги.

Глупые, они пытались меня убить. Я убил их. Но появлялись новые. Мне нравилось их уничтожать. Они лопались, как мыльные пузыри. Так забавно. Карла и Шайри рядом не было. Куда они успели исчезнуть? Испуг. Вдруг я убил и их? В поисках я понял, что легко могу летать. Мары преследовали меня, но я быстрее. И снова лопались пузыри-люди… И тут я увидел, как мары рубят дерево Шайри. Чтобы оборвать мою связь с Источником.

Я видел дерево насквозь, словно оно вдруг стало стеклянным. Золотая нить, пронизывающая ствол дерева тускнела с каждым ударом. Я понял, что каким-то образом моя сила зависит от жизни этого дерева, и хотел убить их. Но уже не мог летать. Не мог ничего. Я стал слабее ребёнка.

Дерево ещё стояло, но я знал, что оно мертво. И Источник навсегда исчез из этого леса. Слишком поздно я осознал, что овада — проводник. В её сути связь с живой, подаренная богиней Природы. Поэтому она видела Источник, поэтому смогла мне его показать. А теперь эта ниточка оборвана. И оборвана моя связь. А тот кусочек живы, что остался в моем теле, беспомощно бултыхался и был абсолютно бесполезен. Ощущая себя жалким червём, я горько завыл.

К моему счастью, Карл нашёл меня раньше оставшихся в живых маров. Он заставил меня бежать. И вдруг я увидел её. На фоне языков пламени, охвативших дерево, она казалась полупрозрачной. Может, она и была такой, это же дух. Но я считал, что это сама Шайри. Ноги словно сами понесли меня на помощь девушке. Но рухнувшая крона дерева овады погребла под собой все мои мечты, надежды и остатки сознания.

Вздрагиваю. Это всё в прошлом. И острая боль в груди при виде смерти Шайри была лишь действием зелья… наверное. После этой боли я очнулся лишь в больнице. Должно быть, Карл вытащил меня. Не дал марам закончить начатое. Мне не следовало экспериментировать с собой. Но как я мог предположить, что обрыв связи живы и Источника едва не приведёт меня к смерти.

Сила во мне оставалась, проявляя себя лишь в снах и забытьи. Давила, распирала, перекатывалась. Я совершенно не предполагал, что с этим делать. И, судя по поведению моих родных, они тоже слабо это себе представляли. И даже боялись.

Но сейчас всё изменилось. В теле Сергея живы нет. Но, вероятно, есть некий «отголосок», как сказала Шайри — дальняя родственная связь. В нашем случае связь сильнее, чем родственная: он в моём теле, я — в его. Может, жива обрела форму дерева, мёртвого духа овады? Или книги? Или и того и другого? Раз я покинул своё тело, значит и жива могла это сделать. Как с «консервами». Но это всё догадки.

Вздыхаю, сбрасывая путы мрачных мыслей. Шайри молча рассматривает книгу, избегая прикасаться к ней. Может, снова попытаться спросить? Немного боязно, сам не понимаю почему. Ничего же не теряю. Я уже всё потерял. Решившись, направляюсь к книге. Оттолкнув замешкавшуюся Шайри, говорю:

— На вопросы ты не отвечаешь. Возможно, я задаю не те вопросы. Придётся смириться с этим, я всё равно изменить это не в силах. Просто покажи мне то, что нужно мне сейчас.

Листы зашуршали. Я жадно склоняюсь над книгой, боковым зрением замечаю, как отшатывается от очага девушка. Её страх приятен. Шуршание стихает, читаю. Но содержание ускользает от сознания. Наклоняюсь ниже, читаю снова. Буквы, слова, всё знакомо. Но вместе всё никак не складывается. Злюсь. Пальцы впиваются в книгу. Склоняюсь практически к самому листу. Читаю. Снова не понимаю, буквы становятся огромными.

ТрассаР98 21янв.08 г.

Трясёт немилосердно. Да, дороги у нас, конечно, не хуже старинной стиральной доски. Глаза не открываю. Интересно, кто я сейчас? Сергей, подросток, сбежавший из приюта? Или Алекс, свихнувшийся богатенький мальчик? Или еще кто… Раздвоение личности налицо. Интересно, конечно, но эти материализовавшиеся сны стали уж слишком реальны.

Собравшись с духом, распахиваю глаза. Всё та же машина скорой помощи. Завороженная медсестра, казалось, не сдвинулась ни на миллиметр. Дремлющий Карл сидит напротив, сложив руки на груди. Голова его покачивается. Водитель, склонившись над рулём, внимательно смотрит на дорогу, чтобы не угодить в выбоину.

Мимо проплывают заснеженные ели и припудренные пылью сугробы. На мне всё то же ненавистное выпендрёжное пальто и жмущие кеды. Вздыхаю. Я всё еще Алекс. Что-то затянулся сон.

Выпрямляюсь, потягиваюсь. Онемела рука. Отлежал. Наверное, я долго спал. Интересно, что означает сон во сне. И почему во сне, когда спишь, не снятся сны. Хотя, если бы моему Алексу снилось, что он какая-нибудь девица, например, у меня бы окончательно съехала крыша.

Ну и мысли спросонок! Любопытно, где мы сейчас? Вытягиваю шею, пытаясь рассмотреть надписи на пролетающих мимо указателях.

— Скоро приедем, — не открывая глаз, пробормотал Карл. — Спи ещё.

— Не помогает, — огрызнулся я.

Мужчина распахнул глаза и пристально посмотрел на меня.

— Алекс, ты сам на себя не похож. Говоришь странно, двигаешься иначе. И у меня чувство, что ты мне чего-то не рассказываешь. Нет, — поспешил он сказать, увидев, что я собираюсь возразить. — Я верю, что ты ничего не помнишь. Верю. Но есть нечто, важное, что ты знаешь. Раньше ты мне всегда доверял. Ты же знаешь, что для меня ты как родной сын… хоть и племянник.

Он наклонился ко мне и проникновенно добавил:

— Я всегда помогу тебе. Всегда.

Я кивнул. Конечно, он поможет этому Алексу. Но поможет ли он мне, очень сомневаюсь. Впереди показались знакомые литые ворота. Целые, хотя в последнюю нашу встречу я их изрядно подпортил, и гостеприимно распахнутые. Машина уже продвигалась с трудом сквозь снежные заносы.

— Опять здесь! — вырвалось у меня.

— Да, ты извини, — виновато пробурчал Карл. — Должно быть, неприятно сюда возвращаться. Но тебя везде ищут, а здесь шарить будут в последнюю очередь. После летних событий. Ты совсем ничего не помнишь?

Я пристально посмотрел на мужчину. Что ответить? Когда ко мне приходили сны об Алексе, я часто видел преследовавшую его картину про Шайри. Она умирала в его подсознании снова и снова, так что его боль стала частью меня. Шайри жива, я это знаю, Карл это знает, а вот Алекс, скорее всего, в неведении. Запутавшись сам, я решил отмолчаться. Это всегда беспроигрышный ход.

Карл не сводил с меня своих черных глаз. Не дождавшись ответа, он чуть сгорбился и пробурчал:

— Ты перестал мне доверять. Не понимаю почему. Я же вижу по твоему лицу: что-то ты помнишь. Тебе больно. Может… поверь, тебе нечего стыдиться. Я тебя не виню. Сам идиот, надо было давно рассказать тебе о том, что тебя так интересовало. Бессмысленные традиции! И тогда бы ты не влип так по-дурацки.

Я хмыкнул. Да ты даже не представляешь себе, мужик, как я влип! Да что там, я сам не очень понимаю. Уже который раз я Алекс. И, хотя мозг отчаянно сопротивляется, похоже, это не сон, а страшная быль. Чем-то жутким напоила меня чеканутая Шайри. И ведь пил! Добровольно.

Тем временем скорая помощь мягко притормозила у большого жёлтого особняка. Водитель выскочил и бросился наутёк. Карл с трудом распахнул примёрзшую дверь и равнодушно посмотрел ему вслед. Человек в городских ботинках проваливался в снег по щиколотку, но рвения это не убавляло. Карл оглянулся на медсестру, выудил из кармана плоский металлический кругляш.

— Иди ко мне, — приказал он девушке.

Та покорно вылезла из машины и встала перед мужчиной. Карл легонько коснулся железкой её лба. Девушка растерянно моргнула и с ужасом огляделась. Карл бесцеремонно развернул медсестру в сторону убегающего коллеги и сказал:

— Беги за ним, если хочешь жить.

Девушка, не отрывая взгляда от Карла, медленно отступила. Я высунулся из скорой и нерешительно спросил:

— Может, пусть останется? Зима же, замёрзнет…

— Быстро! — рявкнул мужчина.

Медсестра испуганно подпрыгнула. Я устало плюхнулся на жёсткое сидение. Не хочу на это смотреть. Вообще ни на что не хочу смотреть. Как же жмут эти треклятые кеды! Холодно, по коже волнами бегает озноб. Но не хочу идти в дом. Ничего не хочу.

Заглянул Карл:

— Алекс, не примёрз ещё к этой рухляди? Не хотите ли переместиться к тёплому камину, молодой человек?

Я мрачно вылез из скорой и обречённо потопал за крёстным Алекса, ненавидя самого себя. Специально не снял мокрые кеды, демонстративно прошлёпав прямиком к тайной комнате. К моему удивлению, Карл ничего не сказал. Он не проявил ни капли недовольства, которым щедро обливал меня, Сергея. Видимо, дорогой племянник мог позволить себе многое.

Остановившись перед стеной с невидимой дверью, я сурово покосился на дядю. Мол, не престало великому мне открывать тайные двери. Карл понимающе усмехнулся, дверь проявилась. Моей завороженной «тёти», к счастью, не было. Но всё равно тайная комната вызвала у меня дрожь в коленях. Перед глазами возник образ висящей Шайри. «Сокрыта в глубине овады златая нить богини Рады», — звучал голос того Карла. И беспомощное «Я желаю всем счастья!» девочки.

В горле пересохло, ноги подкосились, я опустился на место, где сидела заколдованная женщина. Карл оперся руками о стол.

— Вижу, что-то всё же ты помнишь, — удовлетворительно отметил он.

Я безучастно пожал плечами. Эта амнезия Алекса очень удобная. Тут помню, тут не помню. Что ещё нужно для попавшего в его тело чужака? Чтобы избавиться от неловкости, хочу пройтись по комнате, осмотреться. Но снова плюхаюсь на диван.

— Что такое? — участливо приподнимает бровь Карл.

— Не могу встать, — удивлённо бормочу я. — Ноги не слушаются.

— Ты, наверное, сильно вымотался после приключения на дороге, — понимающе кивает Карл. — Я, конечно, могу только предположить, что чувствует весс после такого выброса силы.

— Весс, — болезненно скривился я. И тут же встрепенулся: — Алекс… то есть я — весс?

Карл расхохотался так весело, словно я рассказал топовый анекдот.

— Я надеюсь, это ты помнишь? — подмигнул он, отсмеявшись.

Я снова пожал плечами. Не говорить же ему, что я вспомнил о словах старухи в деревне Шайри: «Люди, овада опять привела весса!». Снова. Конечно, первым был Алекс.

Карл помрачнел:

— Когда я увидел, что ты наполняешься силой… Сам! Твоё тело. Я чуть с ума не сошёл от страха. Мне до сих пор это снится. Как же я был глуп и наивен. Давно стоило тебе рассказать о том, как ловить силу, использовать её грамотно, не нарушая равновесия, и не будоража осиный рой маров. Никогда не прощу себе! Ты, наверное, решил, что я молчал специально, что я хочу воспользоваться Источником вместо тебя.

Я подозрительно покосился на дядю Алекса. Не знаю, как парень, а я бы наверняка так подумал. Карл понимающе покачал головой, тонкие губы изогнулись в печальной ухмылке.

— Не стану тебя разубеждать. Только скажу, что ни на день не останавливался в поисках способа спасти тебя. И всё, что я нашёл, это перемещение.

Я вздрогнул и пристально уставился на мужчину. Перемещение? Это то, что произошло со мной? Я же каким-то загадочным образом переместился в Алекса.

— Ты не знаешь, — поджал губы Карл. Из груди его вырвался тяжёлый вздох. — Единственный способ избавить тебя от живы и сохранить тебе жизнь, подставить другого. Если найдётся некий весс, без рода и племени… Без защиты. Если он достаточно молод, глуп и не прошёл церемонию посвящения. Тогда можно как бы перелить силу Источника из одного весса в другого. Мары прикончили бы бедолагу, жива свободна, равновесие восстановлено, и дело с концом. И, представляешь, я нашёл такого человека.

Я задохнулся от возмущения. Вот оно что? Меня просто на просто готовили стать жертвой. Но подстава не удалась, я выкрутился из лап этого монстра… тогда. Что теперь?

— Но план рухнул, — продолжил Карл, внимательно вглядываясь в моё лицо. — Мальчишка сбежал вместе с марийкой, которая открыла тебе Источник. Больше я о них ничего не слышал. Что довольно странно, ведь я задействовал в поисках всех, кого смог.

— Видимо, сиротка был не таким уж тупым, — не сдержался я и тут же пожалел о своих словах.

Карл нахмурился, неестественно-яркие губы сжались в тонкую линию. Вот дебил! Остаётся только надеяться, что дядя спишет резкие слова на усталость. Я поспешно спросил:

— А что марийка? Зачем она была здесь? Ты сказал, что они сбежали вместе.

— А, девочка, — задумчиво протянул мужчина. — Я пытался выяснить у неё хоть что-то про Источник. — Он тяжело вздохнул: — Но она повредилась в уме после произошедшего… Да. Все признаки. Эхолалия, постоянно повторяет несуществующие слова, монотонность голоса, отсутствие эмоций, расширенные зрачки. Могла часами смотреть в точку и не двигаться…

— Это очень знакомо, — саркастично усмехнулся я и торопливо прикусил язык.

Опять прокололся! Я же не мог знать о «тёте». Но Карл понимающе кивнул:

— Да, но я тут ни при чём. Когда я пытался воздействовать на неё, как раз появлялись эти словечки. И погода портилась. Может, конечно, совпадение, но я сомневаюсь. Всё же она хранила знания об Источнике. А ты, я вижу, не всё забыл, — хитро улыбнулся мужчина. — Может, помнишь, как я тебя учил воздействию?

Я вздрогнул. Алекс тоже может так поступать с живыми людьми — превращать их в кукол? Отвращение к богатенькому буратино росло с каждой минутой.

— Нет! — выпалил я.

Чёрные брови Карла поползли вверх:

— С чего столько эмоций? Только не убеждай меня, что действительно мог влюбиться в эту пигалицу. Ты всегда тщательно подходил к выбору сопровождающей тебя дамы, чуть не конкурс красоты устраивал.

— Э, — я мучительно искал выход из ситуации, ощущая краску на лице. И с чего бы это мне смущаться? Сам себя не понимаю. — Э…эхолабия, это что?

— Эхолалия? — рассеянно переспросил Карл. — Это когда человек повторяет одну фразу, сотни и сотни раз…

— Я желаю всем счастья, — рассмеялся я. — Так это болезнь! Доставало изрядно.

Спина Карла напряжённо выпрямилась:

— Так она и раньше этим страдала? — удивлённо уточнил он. — Я предположил, что летние события помутили разум девчушки. Теперь понимаю, возможно, там рассудком не пахло в принципе. Одиночество, общение только с растениями и животными, да иногда с заезжим мальчиком.

Карл немного помолчал, рассматривая узкие ладони. А я едва перевёл дух. Да что со мной творится? Почему я не могу держать язык за зубами? Впрочем, если бы я это мог, жизнь бы сложилась более приятная даже в приюте. Но пока мне везёт, Карл сам объясняет мои фразочки заумными словами.

— Так как ты узнал про Источник? — не поднимая глаз, спросил он. — Не говори, что не помнишь. Я признаю, что-то в тебе сильно повредилось. Даже не изменилось, а именно сломалось. Ты был таким цельным, уверенным, мудрым для своих лет. Нетерпеливым, конечно. Я вижу, что некоторые вещи ты действительно не помнишь. Или думаешь, что не помнишь. Но многое никуда из памяти не делось, верно? Ты просто не доверяешь мне. Не спорь, — поднял он руку.

Я пожал плечами, не думая спорить. И ждал.

— Я предположу. Ты пытался самостоятельно приручить силу. Я знаю о твоих нелегальных закупках, — улыбнулся он лукаво. И взгляд чёрных глаз тут же потух: — И ошибся, позволив тебе это. Я думал, наиграешься и бросишь. Но Виктор был прав.

— Твой водила? — зачем-то уточнил я.

Карл растерянно моргнул, беззвучно открыв рот. Я нервно рассмеялся, но сердце забилось от страха. Чем бы заклеить свой рот? Карл криво улыбнулся, делая вид, что оценил шутку. И продолжил:

— Твой отец предупреждал меня, что это недопустимо. Что могут быть последствия, проблемы с марами. Но я отмахнулся. Больше из-за того, что брат всегда отличался излишней осторожностью. Да что там греха таить, откровенной трусостью. Но на сей раз, Виктор оказался прав. Ни к чему хорошему твоя любознательность не привела. Уж не знаю, как тебе удалось расколоть лесную дурочку, но я не смог от неё добиться ничего, кроме странной фразы. Странной, но очень сильной. Это отличалось от обычной болтовни.

Я тоже хорошо помнил фразу, произнесённую Шайри. И понимал, о чём толкует Карл. Она действительно словно наполнена силой. Не даёт забыть о себе. Не даёт понять себя. Удивительно, что произнесла её девушка как раз в ту минуту, когда я смог увидеть оваду сквозь стену. Словно она мне сказала. Я машинально пригубил чашку с дымящимся чаем. Когда она тут появилась? Впрочем, неважно; после чудес, увиденных мной в этом доме, было бы странно удивляться такой мелочи. Аромат специй ударил в нос.

— Хороший глинтвейн получился, — с удовольствием причмокнул Карл, отпив из своей кружки. — Не теряю хватку, что радует. Столько месяцев боялся лишний раз силой воспользоваться, чтобы не проявить себя.

Я закашлялся, запоздало ощутив непривычный градус. Как бы то ни было, крепче пивасика я ничего не пил. Не потому, что нельзя, конечно. Просто меня выворачивало наизнанку от одного запаха спиртного. Чашка брякнулась о стол.

— Что, крепковато? — понимающе хмыкнул Карл. — Извини, мне сейчас не помешает. Да и тебе согреться бы.

— Я не замёрз, — ворчливо отозвался я, отставляя чашку. — Но эти кеды убивают!

Карл с неодобрением осмотрел меня, словно только сейчас увидел, во что я одет.

— Да, выглядишь ты неважно, — корректно заметил он. — Я думаю, тебе стоит немного отдохнуть, прийти в себя. А поболтать мы можем и потом.

Я ощутил резко навалившуюся жуткую усталость, словно Карл поддерживал моё состояние до последнего. Но, поняв, что сейчас от меня большего не добьётся, снял чары. Не понимаю как я поднялся и пополз из тайной комнаты в сторону центральной лестницы, каким-то чудом преодолел её и, распахнув ногой дверь моей комнаты, повалился на кровать.

И мне было всё равно, что в дверях с озадаченной физиономией маячит Карл. Я провалился в приятную тёплую мягкость сонного забытья.

Шекшема 9сент.07 г.

Я лечу. Или парю. Или просто завис над землёй. Как это получилось, непонятно. Ещё мгновение назад я пытался прочесть слова в ведьминской книге. Но сейчас надо мной облака. Кажется, моросит дождь, но я не ощущаю его. И своего тела тоже. Нет у меня тела. Оно осталось там, внизу, в дереве, которое сейчас шумит подозрительно яркой листвой, выделяясь на фоне увядшего леса.

Приглядываюсь: что-то меня напрягает в этой картинке. И перемещаюсь ещё выше. Теперь я не вижу дерева, а лес превратился в рисунок школьной контурной карты. И светящаяся точка. Откуда-то я знал, что это моё дерево. Точка сверкала, переливалась, как далёкая звезда. И от неё отходили тонюсенькие лучи в разные стороны. Один из лучиков был связан со мной.

Мне стало интересно, куда идут остальные. Я насчитал пять энергетических нитей, чем, по сути, и были эти лучики. Одна нить с лёгкостью повела меня, но я понял, что конец её довольно далеко. Мне пришлось переместиться ещё выше. Контурная карта превратилась в детский рисунок. Я увидел множество сверкающих точек. Это даже не созвездие. Ощущение, что кто-то рассыпал килограмм сценических блёсток. В центре они превращались в сияющий ковёр, по краям мерцали слабее, рассеиваясь и теряясь в темноте.

Луч уверенно выделил точку в самой гуще сверкающего ковра. Москва, — заботливо подсказала точка. Кто же это? Может, это моё тело. Или это Мерцана? Как узнать? Меня коснулось облако старости. Казалось, я почуял запах, гостивший в престарелом доме. Аура магической силы и усталости от жизни. Вздрогнув, я переместил внимание обратно на моё дерево.

Вторая нить была не менее дружелюбной. Но, чтобы увидеть, куда она ведёт, мне пришлось подняться ещё выше. Точек становилось всё больше, как и скоплений этих кусочков сверкающей живы. Они даже находились в морях и океанах. Может, это острова. А может, кто-то из моряков владеет «консервами».

Вторая звёздочка подсказала мне, что она в Вильнюсе. Как странно. Мы соединены с кем-то, кто вообще живёт не в России. Кто же это? Любопытство пересилило отвращение, нахлынувшее в прошлый раз. Я уже знал, что ждать. Некое облако энергии, как снимок силы человека, его сущность, страхи и надежды. Это женщина. Молодая и энергичная. И, кажется, она очень ненавидит мужчин. Упс, пора возвращаться. Я не знал, может ли эта загадочная связь быть обоюдной. Не хотелось бы привлечь внимание этой ведьмы-феминистки.

Я без труда разглядел своё дерево. Какая яркая звёздочка! И снова меня объяла волна страха. Если я это вижу, может, и другие тоже могут увидеть. Как мары понимают, где наступил перекос силы? Сколько ещё колдунов, вессов и прочих лиц с неестественными способностями могут находиться в воздушном пространстве? Успокаивала надежда: может, дерево лишь для меня так ярко светит, чтобы я не потерялся во тьме небытия.

В любом случае, два последних пути не были такими гостеприимными. Стоило мне попытаться последовать за нитями, как те начинали буквально скрипеть и сопротивляться. Это было почти физически больно. И я прекратил попытки. Тем более, я знаю, кто это. И, судя по всему, связь проходит во времени. Сирота и танцовщица из будущего.

Снижаясь, я понял, что нитей шесть. Просто шестой не нужно было меня вести к звёздочке источника. Это была Шайри.

Что же это получается: жива, поселившаяся в мёртвом дереве, связана с шестью людьми. А в книге было сказано лишь о четырёх. Нестыковочка. Я просил книгу показать, что мне нужно. Видимо, мне нужно узнать, чем связаны с нами ещё двое неизвестных.

Я и не заметил, как снова оказался внутри дерева, или очнулся, я пока не знаю, как происходят такие перемещения. Пока они совершались не по моей воле, но я обязательно узнаю, как это исправить.

— Что же ты мне загадки задаёшь? — ворчливо спросил я, нервно постукивая по книге. — Как мне надоели эти загадки и недомолвки! Ну почему не показать сразу, что это ещё за два индивидуума и почему мы все связаны?

Листы зашуршали было, но я придавил их ладонью, рявкнув:

— Хватит! Я знаю, что ты. И мне не нравятся эти старинные фолианты. Прими иную форму.

Через мгновение передо мной оказался удобный нетбук.

— Другое дело, — удовлетворённо протянул я.

Значит, жива слушается меня, признаёт за хозяина. И Шайри с её загадочной сутью тут ни при чём. Дерево овады мертво, просто теперь в этой оболочке живёт иная жива. Я вздрогнул, вспомнив, как приказывал самому дереву. Что-то не сходится. Если жива поселилась в дереве, она не смогла бы запросто перемещаться в книгу. Что-то одно.

— Шайри, — позвал я притихшую девочку.

Она вздрогнула, чёрные глаза глядели пристально. В них я читал испуг и смятение.

— Что с тобой? — раздражённо уточнил я. — Еще пару минут ты мне на шею вешалась. А теперь глядишь, как на зверя.

— Я не знаю, — почти шёпотом ответила девочка. — Но, мне кажется, теперь ты — не ты…

Я пожал плечами:

— Я — это я. Ты лучше скажи мне, с твоим замечательным чутьём, сила в книге… нетбуке теперь и сила в дереве, они разные? Или это одна жива?

— Разные, конечно, — робко улыбнулась Шайри. — Я же тебе сказала. В дереве как недоверчивый волчонок: любопытный, но испуганный. А в книге как старая хищная сова: меланхоличная, но непредсказуемо опасная.

— Хм, — я пытался сопоставить эти две силы. Такие разные по возрасту и настроению. Но Шайри можно верить.

— А третья, — продолжала девочка.

— Что? — удивлённо перебил я. — Третья?

Она уверенно кивнула.

— Я тоже её не сразу почуяла. Она очень хитрая, как не очень голодная лиса, которая не решила ещё, поиграть ей с добычей или съесть её.

Я передёрнул плечами от такого сравнения.

— И где же она? — уточнил я.

Шайри повела носом, через мгновение вскинула руку. Повинуясь случайному импульсу, я подпрыгнул и ухватился за торчащий из дерева сучок. Он мгновенно обернулся в моей руке извивающейся и шипящей от злобы змеёй. Шайри вскрикнула от ужаса, а я расхохотался:

— Когда это ты стала бояться змей, дикая?

Шайри зажала ладошками рот, глаза её стали похожи на почерневшие от древности монетки. Я же спокойно ждал, не выпуская из рук извивающееся скользкое тело.

— Это же иллюзия, — сообщил я испуганной девушке. — Жива же может принять форму всего чего угодно. Или ты не знала? Но форму живого существа ей долго не удержать. И если она хочет, так сказать, оживиться, ей необходимо найти (типа) сосуд. Как, например, твоё мёртвое дерево стало превосходным сосудом для того самого недоверчивого волчонка. Но переменить форму теперь ей не удастся. Старая сова предпочла оставаться книгой. Предположу, что так ей просто-напросто привычно. А эта хитрая лисичка… Как же ты замечательно подобрала образы! Эта лисичка привыкла часто менять вид формы. И в том числе, формы живых существ. Только этим я могу объяснить такую долгую трансформацию. О! — Змея, словно обессилев, повисла плетью в моей руке. Я не удержался от сарказма: — Что, батарейки закончились?

Жива так и осталась в образе безжизненной резиновой змеи. Шайри всё ещё смотрела на меня круглыми от ужаса глазами.

— Не может быть, — прошептала она.

Я снова пожал плечами. Что спорить, всё было очень наглядно. Интересно, как и почему в этом месте сошлись три отдельные силы? И где их хозяева? Те вессы, которые владели этими «консервами» ранее. Пальцы перебирали гибкое игрушечное тело, резина ощущалась как неприятно холодная. Такое ощущение, что эта жива мне совсем не рада. Что странно: до сих пор мне не попадались такие эмоциональные «консервы».

— Измени форму, — попробовал я приказать живе.

Змея безжизненно висела на моей ладони. Она не подчиняется мне. Или она не подчиняется вессам? Я мельком глянул на Шайри. Девочка сжавшимся комочком сидела на лавке, словно взъерошенный воробей.

— Дикая, подойди.

Шайри не шевельнулась. Я сделал пригласительный жест. Овада осторожно сползла со своего насеста и медленно двинулась ко мне. Я протянул ей игрушку:

— Проведём эксперимент. Возьми это и прикажи измениться.

Девочка неохотно приняла предмет, недоверчиво поглядывая на меня, прошептала:

— Измени форму… — Поперхнулась, кашлянула и приказала чуть громче: — Прими привычную форму!

Я довольно улыбнулся: девчонка никогда не была дурой. Молодец, сообразила! Несколько секунд ничего не происходило. Затем змея словно подалась дымкой, сжалась в размерах, и на девичьей ладошке я увидел… мундштук раганы!

Озарённый догадкой, мгновенно развернулся к нетбуку. Эта старая жива сначала обратилась старой ведьминской книгой! Не такой же на вид, как в комнате бабки Мерцаны… а может, такой же. Я ведь толком не успел её рассмотреть и запомнить. И, если здесь книга старой ведьмы, то светящаяся точка в Москве — скорее всего сама старушка и есть! И мундштук… Точнее, его хозяйка. Видимо, та сексуальная красотка из Вильнюса, что пыталась прикончить меня у Мора.

Но кто был хозяином живы, поселившейся в дереве овады? Теперь сила не сможет изменить облик, как же понять?

— Ты не Сергей, — едва не плача, проговорила Шайри.

Я вздрогнул от неожиданности. Пристально посмотрел на девушку. Алые губки дрожали, глаза ярко сверкали от сдерживаемых слёз.

— Да, я не Серёженька, — сквозь зубы пробормотал я.

Шайри упрямо мотнула головой:

— Ты — это он. То есть, ты выглядишь, как Сергей. Но говоришь, ходишь и ведёшь себя как… как…

— Да, я — Алекс, — не стал отпираться я. — И сразу бы тебе сказал, не…

Я с силой сжал челюсти. Нет, не выскажу ревности. Мне всё равно, кого она там обнимает.

— Если бы не убил меня, — понимающе кивнула овада.

Зубы мои заскрипели. Я решительно смотрел девочке в глаза, пытаясь разглядеть укор, злобу или ненависть. Но видел лишь страх. А ещё — смирение. Это было что-то новенькое, дикая девчонка никогда не отличалась покорностью. Но не скажу, что мне это не понравилось. И даже, польстило. Шайри всегда хорошо относилась ко мне, но считала себя более знающей, более сильной. Не физически, конечно. Она показывала чудеса, я удивлялся. Но в определённый момент, я понял, что моё могущество растёт, оно свободно в пространстве. Овада же как привязанный щенок. И с каждым днём лесные фокусы становились всё скучнее, я хотел большего. Но девочка, казалось, не понимала перемен во мне. И увидела меня настоящего лишь в день своей смерти. А теперь боится. Губы мои растянулись в улыбке, голос зазвучал резко:

— И не стану извиняться!

Страха в её глазах стало меньше. Я прикусил язык, и обвинение в быстром утешении в объятиях другого тоже осталось невысказанным. Это ниже моего достоинства. Пусть думает, что мне всё равно. Мне и так всё равно.

— Значит, это теперь твоя сила, да? — отвернувшись, спросила девочка. — Та, что ты украл из Источника… Я не сразу поняла, поскольку Серёжа… то есть его тело…

Она плюхнулась на скамейку и уткнулась носом в ладошки. Через минуту раздался её глухой, булькающий от слёз, голосок:

— Почему ты выглядишь, как он? Я не понимаю! Это же невозможно!

Ну, что я мог ответить? И сам считаю, что такое невозможно. Но с фактами особо не поспоришь. Это не мои руки, не мои ноги, но я же — Алекс! Думаю, что Алекс… ведь думаю, как Алекс? Обхватил руками голову: как это вынести? Эти линии живы связали нас во времени, в пространстве да плюс поменяли местами. И почему это коснулось именно меня!? Почему, допустим, Шайри не оказалась в теле Мерцаны. Так было бы проще. Мне.

Овада отняла ладошки от личика, губки её сжались в тоненькую линию, глаза горели чёрным огнём. Я вздрогнул от неожиданности. В памяти встал образ Жанны в больнице.

— Шайри, — сипло позвал я.

Девочка не отозвалась, в облике её что-то неуловимо поменялось. Губ коснулась хищная ухмылка. В тонких пальцах я заметил тот самый мундштук, который медленно растягивался в изящный кинжал.

Миг, и она бросилась на меня. От неожиданности я отшатнулся, машинально схватив нетбук. Лезвие с лёгкостью прошило экран, но тут же увязло во множестве бумаг. Когда компьютер снова стал старой толстой книгой, я не заметил. Но физически почувствовал удовольствие «консервов» от этого превращения. Он словно показал мне, что от техники мало толку, а книга вечна.

Шайри страшно закричала, отдёрнув руки. Кинжал сердито шипел, застряв в фолианте, как будто случилась химическая реакция между двумя разными живами. Девочка замолчала, дуя на ладошки, словно обжегшись.

— Ах, ты тварь! — разозлился я.

— Прости, Серёженька! — взвизгнула Шайри и тут же поправилась: — То есть, Лёша… Ах, не знаю, что со мной, простите меня оба! Я думала, что вернулась, но я опять что-то натворила. Как тогда, когда была проклятой полумёртвой овадой. Я убивала, жгла, взрывала каждый раз, как теряла слабый контроль над собой. Я всё ещё проклята!

Я задумчиво смотрел на кинжал не в силах заставить себя взять его в руки. Злость уже испарилась. Да и не на девчонку я разозлился, а на злобные «консервы», решившие меня прикончить.

— Не думаю, что это ты, — примирительно ответил я. — Скорее всего, эта штука воспользовалась тобой. Что тоже невероятно. Во всяком случае, я о таком не слышал.

— Не я? — затаив дыхание, пискнула Шайри. Личико её стало задумчивым. Через минуту она кивнула: — Скорее всего, ты прав. Когда я злилась, будучи проклятой, какая-то часть наблюдала за происходящим, но сделать ничего не могла. Проклятие управляло мной, злоба пожирала меня изнутри. Но в этот раз, я не видела, что делаю. Только сидела на скамье, и вот перед глазами кинжал в книге!

— Интересно, — я отмахнулся от несвоевременного любопытства про убийства, совершённые овадой в состоянии проклятия. — Значит, эта лиса не подчиняется ни тебе, ни мне, а делает, что хочет… уж не знаю, кто. Но жива не действует самостоятельно. Значит, её направили.

— А что это вообще за штука? — несмело спросила Шайри. — Ну, то, чем был кинжал.

— Мундштук, — машинально ответил я, разглядывая повреждённую книгу. Интересно, она живая ещё, или столкновение убило живу? Но понять это можно, лишь вынув кинжал, а делать этого мне не хотелось, хотя шипение прекратилось. — Мундштук одной странной леди, которая пыталась опоить меня, ну, Алекса, когда я ещё не понимал, кто я. Не помнил.

Я перевёл глаза на озадаченную Шайри:

— Да… Расстались мы не очень хорошо. Так что она вполне могла настроить «консервы» против меня. Только, боюсь, времени у неё на это не было. Да и раньше мундштук никак не проявлял своей силы. Но я видел, что связь с хозяйкой у него ещё осталась. Это необычная леди, у неё необычная магия, вполне возможно, что она может колдовать на расстоянии. Поскольку находится она аж в Вильнюсе.

— Где? — открыла рот Шайри.

Я отмахнулся:

— Далеко. Очень, — всё забываю, что девчонка тренировалась в лесу на травках и зверях, вместо того, чтобы учиться в нормальной школе.

— Чтобы колдовать, нужно смотреть, — серьёзно заметила овада.

— Верю на слово, — усмехнулся я.

Карл мог управлять усадьбой, не приезжая туда месяцами. Существуют определённые программы, как с техникой. Позаморачиваешься подольше, зато полгода не вспоминаешь об уборке. Но дольше это не работает, да и любой скачок силы напрочь выводит из строя все программы. А тут — передвижение в прошлое…

Плечи мои распрямились. А что, если в этом причина? Что, если «консервы» ведьмы были запрограммированы на убийство кого-то в том времени, в котором я сейчас оказался? Машинально почесал нос. В ноздри ударил неприятный запах. Это я так пахну? Потянул носом и поморщился от смрада. Голова неожиданно закружилась, я плюхнулся на скамью. Книга с вонзённым в неё кинжалом упала на землю.

— Боже, я сейчас сдохну без горячей ванны, — простонал я. — Когда он мылся в последний раз, этот Серёженька? Воняет, как… А! — махнул рукой. — Ну, что за наказание! Да, надоело думать, надоело выкручиваться, надоело бегать. То убивают, то опаивают, снова убивают… Ну, почему именно я?!

— Хороший вопрос, — завелась Шайри. — Может, потому, что захотел больше, чем смог взять? И ничего Серёжа не воняет, сам ты… — она сбилась и обиженно засопела.

Я печально усмехнулся: защищай своего нового парня. Внешне это он. А начинка-то старого. Нелегко девчонке. Так ей и надо! Но мне бы не хотелось остаться навсегда в этом хилом тельце. Хоть мозг уже отказывается что-то соображать, решение само не найдётся. А в нашем положении можно рассчитывать лишь на книгу. Вздохнув, я сполз на землю и уселся по-турецки. Похлопал рядом, примирительно призывая девочку сесть рядом.

— Ладно, не дуйся! Давать вонять вместе. И думать тоже. Говорят, две головы лучше. Итак, мы выяснили, что эта штука хочет меня убить. Я могу предположить, что тебя устроит смерть Алекса. Но, возможно, и Серёженька при этом тоже погибнет.

Шайри осторожно присела на колени.

— Есть идеи, — ворчливо спросил я, — как нас спасти?

Не очень приятно признавать свою несостоятельность, но у меня в голове больше не рождалось ни одной здравой мысли. А подозрение, что мы оказались в эпицентре заговора ведьмы против кого-то, видимо, мужчины, лишило последних сил.

— Может, нам его выбросить, — несмело предложила Шайри. — Вода уносит силу, растворяет её. Недалеко есть ручеёк. Я часто отправляла туда росу Источника. Это безопасно для равновесия.

— Росу Источника? — переспросил я. — Что это?

— Капли живы, которые появлялись на коре моего дерева, — Шайри втянула голову в плечи. — Только не ругай меня, что не говорила тебе. Я была связана с Источником и мне было физически больно произносить даже слово о нём. А тайна, поведанная тебе… Даже сейчас только мысль об этом отзывается острой болью во всём теле, хоть я больше не овада.

— Не овада? — удивился я. — Кто же ты?

— Сама не знаю, — рассеянно улыбнулась Шайри. — Я всегда была частью Источника, как и мой Дух, живущий в дереве. Со смертью духа, я сама перестала жить. Но почему-то продолжала ходить и даже творить страшные вещи. О, я хотела умереть! Ведь всё рухнуло. Но злость, ярость и желание мести удерживало мою странную нежизнь. В потом появился ты… то есть, он, Серёжа. Такой похожий на Алекса, и такой другой.

Мне вдруг захотелось стереть нежную улыбочку с её губ. Что это со мной? Неужели действие приворотного зелья такое долгое? Или опоенное тело Сергея действует и на меня?

— Мне захотелось снова жить, — продолжала девочка. — Пусть даже не так, как раньше. И в одну ночь всё изменилось. Я друг стала живой, но я стала иной. У меня нет Духа. Я сама не понимаю, кто я теперь. Но лиса мне подчиняется, я могу попробовать бросить кинжал в воду. Может, она растворится, как роса?

Злость во мне росла. Так, не нужно было открывать Источник! Можно просто тихонечно собирать «росу» и копить силу, не привлекая внимание маров? И всё было напрасно: риск, смерти, потерянное доверие семьи. Ну почему никто не удосужился мне об этом рассказать?! Глупые законы! Даже дядя. Как я сейчас ненавижу его!

— Только я боюсь, — прошептала Шайри.

Я вздрогнул и непонимающе уставился на девочку.

— А вдруг, когда я возьму кинжал, эта сила снова завладеет моим телом, и я опять попытаюсь убить тебя?

Холодок коснулся моей шеи. С девчонкой я сумею справиться, но меня пугала незнакомая магия.

— Думаю, всё равно не получится, — покачал я головой. — «Роса» ещё живая свободная сила, способная воскрешать, творить, течь. Насколько я понимаю. А «консервы», скорее всего, неспособны растворяться. Это сила, ограниченная определёнными рамками. Как зверь в клетке.

— О, нет, — всхлипнула девочка. — Ты прав. Если зверя в клетке опустить в воду, он погибнет!

— Кстати, да, — выпрямился я. — Может, сработает. И, чтобы не искушать лиса, я понесу его прямо в книге. А ты покажешь дорогу, я слабо помню, где находится ручей.

Шайри дёрнулась, на личике отразилось недоумение:

— Так нельзя! Мы потеряем живу…

— Мне тоже не хотелось бы топить книгу, она может нам помочь.

— Я не про сову, а про лиса! — всхлипнула Шайри.

— Э, — оторопел я. — Ты предпочитаешь, чтобы лис прикончил меня? Точнее, убил тело Серёженьки? С другой стороны, может и рискнуть, вдруг я вернусь к своей жизни.

— Ты всегда думаешь только о себе, — с отвращением крикнула Шайри.

Кинжал в книге засиял багровым светом, книга взлетела в воздух. Я с изумлением смотрел, как лис в воздухе превращается в огромный меч. И вот уже меч пронзает книгу, а фолиант беспомощно болтается на клинке. От ужаса я не мог сойти с места, испуганный визг девочки, приближающееся острие…

Лис словно с размаху влетел в невидимое препятствие. Я сглотнул, наблюдая, как листы книги оборачивают клинок. И вот он уже упакован, как новогодний подарок, не видно ни малейшего признака металла. Я машинально отскочил в сторону, хотя угроза миновала.

— Кажется, книга его удерживает, — изумлённо протянул я. — Смотри, он висит в воздухе!

— Это опять я? — разрыдалась девочка. — Я рассердилась на тебя, и вот… Я злая ведьма!

— Не думаю, что это ты, — немного посомневавшись, медленно проговорил я. — Но, может быть, ты немного влияешь на эту силу. Может, утопить вас обоих?

Девочка нервно хихикнула. Я же и не думал шутить. В это мгновение обёрнутый бумагой меч вдруг резко дёрнулся и вонзился в дерево. Если бы я остался на том же месте, был бы сейчас похож на пригвождённую бабочку коллекционера.

Шайри запоздало вскрикнула, затем прошептала:

— Тут я ни при чём. Я не злилась на тебя!

— Возможно, защита книги закончилась, — я осторожно подошёл к мечу. — Смотри, бумага тлеет!

Шайри несмело приблизилась и зажала рот руками. Я видел, что её испугало: под обугливающимися листами книги плавилось железо меча. Металл периодически вспыхивал огнём, но тут же шёл волнами, как будто попал в жерло вулкана. Капли жидкого металла не падали вниз, они словно впитывались в дерево. Пепел от книги так же лип к деревянной поверхности, зачерняя её, образуя непонятные рисунки и странные письмена.

— Твоё дерево, дикая, — хрипло прошептал я. — Кажется, оно поглощает и сову, и лиса…

Девочка завороженно наблюдала, как книга и меч исчезают в массиве дерева.

— Оно не моё, — ровно ответила она. — Больше не моё. А я — не его.

Я зачарованно протянул руку, касаясь места, где только что были пригвождены «консервы». Совершенно гладкая поверхность, не осталось ни царапины от меча, ни чёрной краски от книги.

— Ну, вот мы и потеряли возможность что-то узнать, — подытожил я. — Нет больше ведьминской книги.

— Но и лиса нет, — рассудительно заметила Шайри. — И никого не пришлось топить. А тебя никто больше не попытается убить.

— Как знать, — усмехнулся я, покосившись на девочку, — ты, дикая, теперь сплошной сюрприз!

Она обиженно надулась, я примирительно улыбнулся:

— Но теперь я точно знаю, что жива в дереве может поглотить «консервы».

И вздохнул: информация интересная, но бесполезная. Проще не стало. Связаны живой четверо людей и ещё две ведьмы через «консервы». Теперь, думаю, последние не актуальны. И теперь, я вообще не представляю, как мне жить и что делать. Вернуться в город, доказать Карлу, что я — Алекс. И, когда он примет это, выдать хук с правой за то, что держал меня в идиотском неведении насчёт простейших вещей. Но я не знаю, где сейчас дядя. Выяснять же это бесполезно — никто не станет сообщать такие вещи оборванцу с улицы. А если нарвусь на деда…

— Что же делать? — в отчаянии произнёс я.

— Серёжа, — дрожащий голосок Шайри. — То есть, Алекс! Мне кажется, или стенки сжимаются?

Я торопливо огляделся: она права! Дерево словно нарастало, бугрилось, вспучивалось, всё быстрее и быстрее. И свободного места становилось всё меньше. Я метнулся в сторону, где выходил наружу, но лаза там не было. Ткнул в дерево пальцем:

— Выпусти!

Но дерево продолжало сжиматься. Я забарабанил кулаками:

— Выпусти немедленно!

Шайри испуганно прижалась ко мне:

— Это лис! Он пытается убить тебя!

Я ощупывал деревянную поверхность в поисках выхода. Это не дерево поглотило «консервы»! Это мундштук победил и книгу ведьмы, и дерево Шайри! Пещерка сжимается всё быстрее. Становится тесно, стены двигают почерневшие от огня камни, те перекатываются с гулким шумом. Хочу отступить, но упираюсь спиной в преграду.

Шайри, поскуливающая от ужаса, прижимается к моему боку. Сейчас нас раздавит, как насекомых! Я уже не могу двигаться, ни шагнуть, ни повернуться. Шайри обернулась и, испуганно взвизгнув, попыталась отшатнуться. Но места не было. Я, оглянувшись, постарался рассмотреть, что её так шокировало. Моё плечо уже почти поглощено деревом, как некогда меч и книга. По тёмной деревянной поверхности расползались всё те же незнакомые письмена.

— О, нет, — прошептал я, похолодев от ужаса. — Оно меня ест?

Странно, что я ничего не ощущаю. Нет боли, но дерево меня словно втягивает в себя. Шайри завыла от ужаса, не в силах избежать страшной участи. Дерево уже касается её плеч. Я попытался обнять девчонку, но не смог пошевелить рукой. Хотел посмотреть, что с рукой, но шея не послушалась меня.

— Ай! — взвизгнул я, ощутив как деревянная волна погружает лицо во тьму.

Я ничего не вижу, но дерево продолжает закутывать меня в свой страшный кокон. Оно не давит, а словно обнимает. Я больше не чувствую тёплого тела девочки. Только холодную шершавость. Не могу пошевелить и пальцем. Ещё неизвестно, что хуже: быть мгновенно раздавленными или медленно умирать в состоянии полной обездвиженности. Прохлада дерева касается висков, затекает между пальцами, заботливо придерживает шею. Кожа немеет, глаза наливаются тяжестью. Да, заснуть. Лучше уж умереть во сне…

Поместье 22янв.08 г.

Открываю глаза. Всё тело пронзает то необыкновенное ощущение, когда ты действительно выспался. Да ещё не нужно никуда бежать. Можно нежиться в постели сколько захочешь, и никто и слова не скажет.

Во всяком случае, мне прежнему не говорили. И если уж Карл не доставал сиротку, то любимого племяша уж точно мучить не будет.

С удовольствием потянулся, отмечая, что валяться-то уже расхотелось. Но вставать ещё в лом. Перевернулся на другой бок и нос к носу столкнулся с ней.

— Мерцана, — испуганно вскрикнул я, судорожно натягивая одеяло, хоть в этом не было необходимости: я всё ещё оставался одет.

Спящая девушка распахнула кукольно большие глаза. Но не пошевелилась, она словно спала с открытыми глазами. По спине у меня побежали мурашки. Карл заколдовал девушку!

Я торопливо слез с кровати, споткнулся о ненавистные кеды, с губ слетело ругательство. Девушка не пошевелилась. Меня пугал неподвижный взгляд чёрных глаз. Помявшись, всё же попытался прикрыть веки спящей красавицы. Получилось. Облегчённо вздохнув, подобрал сползшее на пол одеяло и укрыл им девушку.

В животе неприятно заурчало. Задумчиво огляделся, босая нога ступила по ковру. Комната была та же, но всё же отличалась. Провёл рукой по стеклянной поверхности сервировочного столика, удивлённо покосился на слой пыли на ладони. Блюда с крышкой не было, но я всё равно приказал, как тогда:

— Пива!

Пустота тишины была мне ответом. Заглянув в шкаф, обнаружил полутёмную комнату с ободранными обоями. Плесневелый запах сырости ударил в нос. Вздрогнув, захлопнул дверь. Странно, куда подевались все шмотки? Ручку двери в ванную комнату поворачивал с опаской. Мятый халат на полу, казалось, лежал с момента, как я его сбросил с себя в первое посещение Карловой усадьбы. Вода из обоих кранов шла ледяная. Жаль, не отказался бы сейчас от горячей ванны, как и от чистых шмоток, как и от плотного завтрака. Но, кажется, волшебство покинуло этот дом.

Вернувшись в комнату, убедился, что спящая девушка не плод моего воображения, не колдовство. Хотя последнее явно тут замешано. Слишком уж неподвижна Мерцана, даже пальчик не поменял своего положения. И даже можно принять её за мёртвую. Вздрогнув, подошёл к кровати и положил ладонь ей на грудь. Нет, жива. Дышит. Вдох-выдох, вдох-выдох…

Поняв, что уже какое-то время наблюдаю, как вздымается и опадает от глубокого дыхания грудь девушки, сглотнул. Лицо опалило жаром. Поспешно отдёрнул руку и быстро ретировался из комнаты. Уже сбегая по лестнице, сказал себе, что очень голоден, поэтому спешу на кухню. И ничего мне не стыдно. К тому же, никто ничего не видел, а значит, и не было ничего.

— Наконец-то, — ворчливо отозвался голос Карла.

Я подпрыгнул от неожиданности, развернувшись в сторону библиотеки. Там, в огромном кресле, уютно расположился хозяин дома. Небрежно завязанный халат обнажал бледную кожу груди, в руке мужчины дымилась изящная чашечка.

— Кофе? — Карл вопросительно поднял брови.

Я качнул головой. Живот заурчал. Хозяин понимающе усмехнулся.

— Да, мне приходится таиться, как я уже говорил. И не привлекать внимание колебаниями живы. А сам я умею создавать лишь напитки. Да и то требуется вода.

— Тогда чаю, — вздохнул я, приваливаясь к стенке. Заходить в библиотеку очень не хотелось.

Карл хмыкнул и отставил чашечку на дубовый стол. Поднялся, поправил запах халата, не сводя с меня пристального взгляда. Я стоял без движения, не зная, чего мне ждать. Мужчина ещё раз усмехнулся, прошёл в открытую дверь тайной комнаты. Оттуда он вынес ту самую чашку, которую я уронил. Затем хозяин медленно двинулся в сторону кухни, уточнив у меня:

— Тебе с сахаром?

Чтобы ответить, мне пришлось топать за дядей Алекса, поскольку тот уже скрылся на кухне, а кричать не хотелось. Вспомнил о спящей наверху девушке.

— Хотелось бы сладкий, — запоздало ответил я, машинально открывая холодильник, который в прошлый раз ломился от еды. Но теперь он напоминал последний экземпляр в магазине техники: пустой, пыльный, тёмный. — Но ты сказал, что можешь делать лишь напитки.

Карл кивнул, наливая воды из-под крана. Развернувшись, он хитро улыбнулся:

— Но сладкий чай ещё в моих силах, как и вино со специями и даже кофе со сливками. Держите, сэр, Ваш… как ты сказал? Чаю?

Спина у меня похолодела. Протянутая за кружкой рука застыла. Я сказал «чаю»? А надо как — «чая»? Карл понимающе кивнул, словно прочитав мои мысли:

— Не важно. Алекс вообще не пьёт чай. Исключительно сладкий кофе.

Я попытался взять себя в руки. Снова протянул ладонь и ухватил горячую чашку.

— Может быть, — как можно спокойнее ответил я. — Не помню. У меня, знаешь ли, амнезия.

— У, — Карл облокотился о белую барную стойку. — Я видел. Даже не помнишь, где находится твоя комната. Интересно только, почему ты направился к гостевой? Ты и за ручку двери брезговал браться только потому, что там изредка ночевала твоя сестра.

— Может быть, — чуть громче ответил я. — Не помню. У меня, знаешь ли…

— Да-да, — отмахнулся Карл. — Я помню. Амнезия.

Я глубоко вздохнул и отхлебнул наконец из чашки. Чай получился вкусным: сладкий и ароматный, как я люблю. Как готовили в приюте.

Карл не спускал с меня пристального взгляда.

— Вот только при амнезии люди делают привычные вещи и не помнят почему, — медленно проговорил он. — Что-то в тебе не так. Сначала я подумал, что твоя внешность — умелая иллюзия. Я читал о таком. Но к утру это не прошло, а чтобы поддерживать такую сложную иллюзию, нужно много живы. У тебя нет ни одного артефакта с собой.

Я молча хлебал из чашки, не зная, что ответить. Решил, что молчание пока лучшее решение. Вдруг этот франт сам найдёт объяснение ненормальному поведению Алекса.

— Так что, единственный вывод, который я могу сделать, это…

Последовала долгая пауза. Моя рука задрожала, чашка вдруг стала очень тяжёлой. Я поспешно отставил чашку на стойку, боясь пролить чай. Перед глазами заплясали цветные круги, сильно затошнило, ноги подкосились. Я медленно осел на пол, не понимая, что происходит. Карл наклонился надо мной. Тонкие губы растянулись в довольной ухмылке:

— Единственный вывод, что каким-то загадочным образом, тебе удалось преодолеть грань вессов. И совершить обряд до совершеннолетия непосвящённого. Мне, правда, очень бы хотелось узнать, как ты это сотворил. Но упускать такой случай я не могу. Это первый раз на моей памяти, когда ты появляешься без своей свиты. Интересно, эти недомары тоже положили свои жизни на алтарь твоего могущества? Да, отец?

Я бы вздрогнул, но моё… то есть Алекса, тело, меня уже не слушалось. Отец?! Не понимаю. Карл посчитал, что телом Алекса завладел его собственный дед? Как это возможно? Эх, что я в этом понимаю! То, что происходит, и так невозможно. Карл выпрямился, тонкие пальцы обхватили мою кружку.

— Да, папа, я умею создавать вино со специями, кофе со сливками, чай с сахаром… и ядом. Не переживай, яд не смертелен. У меня нет желания тебя убить, — он усмехнулся, выливая отравленный чай в раковину. — Я же помню о твоей тайне. Но вот передать тебя тем, кто может её, эту тайну, обезвредить, я всё же могу.

Сердце моё металось в груди испуганным воробушком. Я ничего не понимаю. Но одно ясно — Карл боится и ненавидит своего отца и почему-то считает, что тот находится в теле Алекса. И хочет передать его кому-то, кто обезвредит некую тайну. Каким образом? Не станут же эти некто меня убивать. А может, всё рассказать? Я попытался промямлить своё настоящее имя, но губы не слушались. Вот идиот! Надо было сразу рассказать Карлу, кто я и что произошло…

Тот снова склонился надо мной:

— Всё же любопытно, как преодолеть границу совершеннолетия? Не убей ты моего любимого племянника, я бы пошёл на сделку, чтобы это узнать. Но сейчас я пожертвую этой тайной. Пусть это будет мой прощальный подарок Алексу, как извинение, что я его не уберёг.

За спиной мужчины заклубился серый туман. Карл резко выпрямился и, круто развернувшись, выставил руки вперёд. Отсветы багровых вспышек по всей поверхности дымного шара становились интенсивнее. Густота тумана всё усугублялась. Дядя Алекса, казалось, немного расслабился, руки его опустились.

Их тумана вышла прекрасная незнакомка. Чёрные локоны волос делали невероятно белоснежную кожу светящейся. Алые губы изгибала торжествующая улыбка. Огромные глаза сияли. Пушистая шубка не в силах скрыть идеальные пропорции тела.

Девушка что-то прожурчала на незнакомом языке и изящно махнула кистью, облачённой в чёрную перчатку. Зажатая между пальчиками сигарета оставила в воздухе похожий на иероглиф след.

— Ты же знаешь, я этого терпеть не могу, — с отвращением поморщился Карл. — Зачем пользоваться этой гадостью? В доме море артефактов! Помимо их порчи, твоя выходка может привлечь сюда стаи маров, а сейчас приходиться таиться.

— Ну, как же мне любимому шурину не насолить, — очаровательно улыбнулась красотка и жеманно взмахнула длинными ресницами.

— Аудра, деверю. Брат мужа сестры — деверь, — Карл устало покачал головой, словно этот спор длился много-много лет и успел ему изрядно надоесть.

— Не важно, — отмахнулась девушка. — Ты же знаешь, милый Карл, воскуривание трав всегда почиталось раганами. А сейчас, когда в мире курят столько глупых людишек, не понимая основ процесса, дымят днями напролёт! Странно, что ты брезгуешь брать то, что валяется. Просто глупо не пользоваться дармовой силой, которую курильщики теряют каждый раз хватаясь за сигарету. А ещё мне приятно думать, что пара-другая особей мужского пола покидает этот прекрасный мир, когда я беру их мелкую силёнку…

— И женщины курят, — мрачно перебил её Карл.

— Да, да, — отстранённо отозвалась Аудра, — бывают и неумные женщины, к сожалению. Кстати, как Катрина?

— Не знаю, я её несколько месяцев не видел, — тихо ответил мужчина.

— А я её несколько лет не видела, — безучастно проговорила гостья.

— Мне всё же интересно, за что ты так ненавидишь сестру? — с любопытством уточнил Карл. — Она сделала всё, как хотели эти ваши сестры. Вышла замуж, подобралась, как могла, близко к деду. Следит за каждым его шагом…

— Она родила мальчишку! — злобно прошипела рагана.

— И что? — пожал плечами Карл. — Она и девочку родила. Или вы надеялись, что брак будет бездетным?

— Не в этом дело, — печально улыбнулась Аудра. — Девочку рагана рожает для себя. А если появился мальчик… значит, она предала своих сестёр. Она больше не рагана, обычная глупая женщина, позволившая себе полюбить мужчину. Так где… этот?

Хозяин усадьбы молча отошёл в сторону и указал рукой на меня, неподвижного. Девушка с любопытством глянула в мою сторону, и вдруг лицо её исказила гримаса ненависти. Уши мои заложило от страшного вопля:

— Ах, ты, тварь!

Карл вздрогнул от неожиданности и непонимающе уставился на рагану:

— Ты знаешь Алекса? Откуда? Ты не разу не посещала Катарину, как родился мой племянник.

Аудра взяла себя в руки, некрасивую гримассу вновь сменила маска жеманности.

— Так этот урод и есть выродок твоего братца, — подчёркнуто мягко проговорила она.

— Выбирай выражения, пожалуйста, — поморщился Карл. — Я любил своего племянника. Из всей нашей семейки он был больше похож на человека, чем все остальные вместе взятые.

— Выбирать выражения? Вот что сделал твой дорогой племянничек, — выкрикнула рагана, срывая перчатку.

Карл оторопело смотрел на изуродованную ожогами кисть девушки.

— И как случилась эта… неприятность? — холодно уточнил он. — Ты уверена, что это сделал Алекс?

— Я была у Мора, — устало говорила Аудра, поспешно натягивая перчатку, словно уже жалея о своём поступке. — Ну, знаешь, наверно, перевозчика?

Мужчина нахмурился и кивнул.

— Этот, — рагана качнула головой в мою сторону, — там был.

— У Морозова? — удивился Карл. — Но что он там делал?

Аудра безразлично пожала плечами:

— Вижу, у Мора незнакомый весс в возрасте посвящения. Сначала испугалась, ушла. Но сёстры велели его забрать. Я его пригласила. А он…

— Не захотел идти, — довольно усмехнулся Карл. — Знаю я ваши «пригласила». Не стыдно было соблазнять собственного племянника?

— Я не знала, что это Катарины сын, — буркнула Аудра. — А, вообще-то, нам всё равно!

Карл неодобрительно хмыкнул.

— К тому же, из-за него я лишилась большой ценности — моего любимого мундштука из дерева слёз, — вздохнула рагана, мечтательно закатив глаза. — Он мне был дорог, как память об одном романтике…

По бледному лицу Карда заходили желваки. Аудра шагнула на кухню, наклонилась ко мне очень близко. Я ощутил, как чёрные волосы скользнули прохладной волной по моей коже. Девушка приблизила своё лицо к моему, словно хотела поцеловать. Сердце моё забилось чаще. Ещё никогда в жизни мне не приходилось видеть таких холёных красавиц так близко. Но рагана лишь понюхала мои губы.

— Понятно, — хитро сказала она. — Ещё помнишь, чему я тебя когда-то учила.

— Я многое помню, — жёстко ответил Карл.

Девушка резко выпрямилась.

— Маг там? — деловито осведомилась она, кивая на моё тело.

Карл пожал плечами, мол, конечно.

— Хорошо, — девушка задумалась. — И не очень.

— Что? — резко спросил хозяин усадьбы.

Рагана пожала плечами:

— Пригласить-то я могу и смогу провести к сестрам, только если он со мной пойдёт добровольно. А вот перетащить тело не получится. Снимать же действие яда опасно, сам понимаешь, что сделает с нами твой добрый батюшка. Даже если он только что сменил тело, он всё же сильнее.

— Только если сам пойдёт? — деловито уточнил Карл.

— А зачем, думаешь, приходится вертеть задницей перед мужланами? — уныло ответила девушка. — Увы, без согласия жертвы ничего не получится.

Хозяин задумчиво посмотрел на меня. Я же до сих пор не мог пошевелить и пальцем, даже моргнуть не получалось. Хотя, не считая лёгкой сонливости, неприятных ощущений не было. Мозги же плавились от полученной информации. Выходит, Карл посчитал, что некий маг, собственно его родной отец, завладел телом Алекса. И при этом парень должен был погибнуть. Причём, кажется, у старого мага были такие намерения. Возможно, дядя пытался уберечь племянника от страшной участи. И теперь, как я понимаю, последует вендетта с помощью неких «сестёр», которые страшно ненавидят мужчин. Вот теперь мне стало по-настоящему страшно.

— А есть возможность пригласить раган сюда? — уточнил Карл.

— Есть, — радостно кивнула Аудра и хищно улыбнулась: — Но, боюсь, тогда в доме не останется ни одного живого мужчины.

Карл сглотнул и отвёл глаза.

— Надо что-то срочно придумать. Я словил отца, когда он пробовал свои новые силы.

Аудра вопросительно приподняла левую бровь, и мужчина пояснил:

— Алекс, к сожалению, сунулся в Источник и хлебнул довольно мощную порцию живы…

— Ах, вот почему он показался мне таким аппетитным, — муркнула рагана, опустившись на колени рядом с моим телом.

Меня передёрнуло от мелькнувшей в прекрасных глазах ненасытной жажды.

— Может, поэтому отцу удалось перемещение до совершеннолетия. Я не предположил такой возможности, Алекс чуть не умер от передозировки силы, к которой был не подготовлен. Эх, если бы я начал его учить втихаря ото всех, может всё сложилось бы иначе. Но я решил, что как раз незнание будет его защитой.

— Незнание законов не освобождает от ответственности, — поучительно проговорила Аудра. — Ты же в курсе этой прописной истины, милый шурин?

Карл сморщил нос, как от резкой зубной боли, но промолчал. Рагана вздохнула и качнула головой, лавина чёрных локонов скользнула на грудь девушки.

— Понятно, — медленно проговорила она уже серьёзным тоном. — Значит, скоро сюда примчатся местные мары. Надеюсь, их у вас не много водится. Я смогу справиться только с дюжиной мужчин за одну битву.

— Водится тут их, — невесело усмехнулся Карл, — немного. Но покуралесил батенька в Москве. А там их намного больше, чем дюжина. Да и не в них дело, уж я постарался замести следы, убегая сюда. А вот свита отца меня беспокоит гораздо больше. Никогда не бывало, чтобы он оставался один. И даже если пара его приспешников отдали свои жизни при ритуале, да ещё десяток сгинули в катастрофе, остальные будут искать своего поработителя. От них чертовски трудно укрыть мага. Поэтому я тебя и вызвал.

— Конечно, — криво ухмыльнулась рагана. — Раз ты обратился к нам, значит причина очень веская. Но готов ли ты пожертвовать собой ради обыденной мести? У тебя ещё может быть своя жизнь… свои дети.

Последние два слова дались Аудре с огромным трудом.

— Я давно выжег из своей жизни такие возможности, — горько улыбнулся Карл. — Это была плата за свободное сердце.

— Бездушие, — прошептала рагана.

То ли мне показалось, то ли я действительно разглядел сверкнувшую слезинку в уголке глаза девушки. Но та резко тряхнула головой и вскочила.

— Ну, раз так, — преувеличенно бодро заявила она. — Будет тебе шабаш на дому!

В тонких пальцах вновь возник мундштук с дымящейся сигаретой. Девушка принялась что-то чертить в воздухе, напевая себе под нос незнакомую мне мелодию. Карл стоял, как столб. Мрачное лицо мужчины выражала решимость, но в чёрных глазах изредка мелькал дикий ужас. Что могли сделать с нами эти «сёстры», что даже такое чудовище заставить дрожать от страха? И как мне остановить весь этот ужас? Мне хотелось кричать: — Это же я! Просто я, Серый! Обычный парень, а не какой-то там могущественный маг, который меняет тела, как гардероб.

Вдруг дверь из кухни в коридор смело мощным потоком воздуха. Дерево вдребезги разбилось о стену, обдав меня дождём из щепок. Поток был такой силы, что моё тело заскользило по полу кухни. Я уже не мог видеть, что происходит в коридоре. Это как раз то, чего боялся Карл? Это и есть загадочные «сёстры»? Больше похоже на локальный ураган.

Неожиданно всё стихло, словно некто нажал кнопку выключения стихии. Послышались звуки падения, будто ураган поднял в воздух мебель… а возможно, и людей, и теперь на них снова подействовала сила притяжения. Я всё так же не мог пошевелиться, поэтому лежал в донельзя неудобной позе с вывернутыми ветром руками и прижавшись лбом к ножке барной стойки.

Послышались шаркающие шаги, слишком неторопливые для моих натянутых нервов. Они казались бесконечными. Я уже готов был к появлению чуть ли не Вия, когда в проеме, где была раньше дверь, появилась расплывчатая фигура. Я мог смотреть только вперед, поэтому рассмотреть чётче мне не удалось. Я бы дрожал от ужаса, как пойманная в мышеловку крыса, но тело отказывалось делать даже это.

— Поднимите его, — от шершавости голоса говорившего засвербило в горле, словно я только что проглотил горячего чая с ложкой перца вместо сахара. Неприятный голос продолжал приказывать: — И вынесите в холл.

Надо мной склонились две тёмные личности непонятной наружности. Я бы ни за что потом не смог узнать их среди других людей, даже если бы мне за это заплатили. Странно, что я не слышал шагов этих громил, а шаркающий звук выходящего с кухни командира слышу и сейчас.

Потолок резко уплыл за спину, я обрёл способность разглядеть уходящего. И поразился едва двигающейся немощности маленькой фигурки старика. По мощи голоса я представил себе чуть ли не великана, подпирающего головой балки и едва проходящего в двери из-за ширины плеч.

Кухня осталась позади, я со страхом и любопытством уставился на разруху в некогда шикарном холле усадьбы. Пол ощетинился вздыбленным паркетом. Все двери отсутствовали, даже был открыт проём в тайную комнату. Ветер с улицы, завывая от натуги, забрасывал в дом снежинки. На каменной лестнице, словно пригвождённые огромные бабочки, раскинув руки и ноги, неподвижно лежали мужчина и женщина. Я хотел было отвести взгляд от зрелища, открывшегося распахнувшейся шубкой, но веки мне не подчинялись. А громилы, как назло, остановились как вкопанные, как раз напротив лежащих.

— Карл, — прошаркал старик, сверля сына ледяным взглядом. — Ну почему ты никогда не можешь затеять что-то, не подняв в ружьё всю страну. При твоей-то силе и уме совершенно нет способности вершить дела с изящностью истинного правителя.

— Виноват, отец, — с трудом проскрипел тот, — что не унаследовал от тебя талант уничтожать города так, что это никто не замечает.

— А такие надежды подавал, — покачал головой маг, словно кинолог, расстроившийся при виде изъяна, найденного в дорогом щенке. И, повернувшись ко мне, доверительно добавил: — И ведь второй получился ещё хуже: трусливый, хуже зайца. Даже умудрился под каблук к ведьме попасть! А ты…

Лицо его исказилось так внезапно, словно доброжелательность мне померещилась. Я пропустил момент, когда дед размахивался, удар оказался и неожиданным, и очень болезненным. Голова два раза качнулась и остановилась, а цветные круги перед глазами плясали ещё несколько минут, в ушах шумело.

Что происходило в это время, скрылось от меня. Ноги волочатся по полу, колья бывшего паркета раздирают ткань брюк и кожу обнажённых стоп. Но кричать от боли я не могу, тело мне всё ещё неподвластно.

— Спасибо, что нашёл его, сынок, — саркастичная нежность голоса старика пробилась сквозь шум в ушах.

Боль в ногах продолжалась, но новой не следовало. Значит, мы остановились. Зрение тоже потихоньку возвращалось. Мы в тайной комнате. Несколько невесть откуда взявшихся новых громил тщательно привязывали тела Карла и Аудры к круглому столу. Старик стоял прямо передо мной, внимательно наблюдая за их работой.

— И за то, что отвёл маров, — мягко продолжал старик. — Так вовремя. Завтра знаменательный день! И ты, и твоя подружка поможете мне в процессе перерождения.

— Зачем ты это делаешь? Они же погибнут! — воскликнула Аудра. — Это же твой сын и твой родной внук.

— Конечно, девочка, — улыбнулся маг. — И послужат великому делу. Увы, я не могу передать магическую теневую империю таким остолопам, как мои отпрыски. Поэтому я беру на себя ответственность править до тех пор, пока не появится достойный наследник. А ты должна радоваться, насколько я понимаю. Двумя особями мужского пола, да ещё и вессами, станет меньше.

— Я-то тебе зачем? — вдруг спросила Аудра. — От меня в ритуале никакого проку, а сёстры будут мстить.

— Ты — неожиданный сюрприз, — с деланным изумлением проговорил старик. — Позволяющий мне добиться одним ударом двух целей. Во-первых, как ты правильно заметила, раганы будут мстить. А это даёт мне повод вас наконец уничтожить. А во-вторых, я освобожу одну из вас от проклятия раган. И, возможно, мне удастся сделать достойного весса хотя бы из одного своего потомка. Мари, помоги мне, милая!

— Мари?! — одновременно воскликнули Карл и Аудра, изумлённо рассматривая кого-то за моей спиной.

Невысокая девушка с короткой стрижкой подошла к деду и приветливо помахала Карлу, словно они встретились в кафе:

— Привет, дядя! А это моя тётя, да?

— Да, милая, — в голосе старика звучала искренняя нежность. — Это та, которая освободит тебя от проклятия. И мы сможем начать новую, счастливую жизнь.

— Клёво, — просто ответила девчушка. — Что делать?

В пальчиках задымилась сигарета. Вокруг нас заворчал ветер, недовольно сворачиваясь в вихри, словно и не было никаких стен. С потолка потянулись тонкие сосульки. Аудра беспомощно застонала:

— Девочка убивает себя, разве ты не видишь, весс! Так нельзя, жива может разорвать её в любой момент!

— Мари, размести Алекса над столом, — отмахнулся дед. — И прогони этих. — Маг указал на толкающуюся свиту. Дальше мы справимся сами.

Хрупкая девочка отвесила пинка одному из громил, потом взяла меня за ухо и с лёгкостью метнула моё тело на стол. Жуткий порыв воздуха поднял меня над полом. Но на поверхность стола я не упал, зависнув ровно над круглой дырой в середине стола. Мари забралась следом и, дёрнув меня за руку, развернула в воздухе так, чтобы я висел вверх головой. Было странно ощущать себя без какой-либо опоры.

— Дедушка, — нежно позвала Мари. — А яд раганы, который применил дядя, долго действует? Алекс не сможет опять от нас сбежать?

— Не знаю, милая, — пожал плечами тот. — На всякий случай, можно его до завтра отключить.

Девочка серьёзно кивнула и неожиданно щёлкнула меня по носу. По всему телу электрическим током прошёл короткий озноб. Я на мгновение ощутил способность двигаться, но воспользоваться ей не успел, не в силах сопротивляться нахлынувшей сонливости.

Шекшема 10сент.08 г.

— Сокрыта в глубине овады златая нить богини Рады.

Голос нарастает, становится похож на завывание ветра. Звучит и свистит, разрывает меня, не даёт отвлечься ни на мгновение. Снова и снова.

— Сокрыта в глубине овады златая нить богини Рады. Сокрыта в глубине овады…

Хочется кричать, хочется оттолкнуть этот голос, заставить его замолкнуть. Но не знаю, где его источник. Кажется, он звучит везде, и даже во мне. Где я? Пустота.

— Пойдём со мной, — зовёт маленькая девочка.

Она бежит по лесной тропинке, чёрные волосы развеваются, ветер играет с ней наперегонки. Или я — это ветер? Обгоняю её, она обиженно останавливается. Топает ножкой. И тут же проваливается в землю. Хочу помочь, но не знаю как. У меня нет рук. Она даже не кричит, просто хмуро смотрит на меня чёрными глазёнками. А я ничего не могу сделать. Меня нет. Кто же я? Пустота.

— Тебе нужны ответы, весс! — громкий шёпот заполняет меня, как вода пустой сосуд.

Но вода отравлена старостью, она мешает, душит, разрушает. Хочется выдохнуть её, как наполненный газом воздух.

— Сокрыта…

Нет! Хватит! Что это? Зачем это? Кто я? Где? Чьи голоса меня мучают?

Снова лес. Я лечу птицей над полянкой. На пеньке сидит парнишка, у его ног расположилась маленькая дикарка.

— Я не могу, — с искренним сожалением отвечает она, качая головой. — Я бы рада, но не могу. Это как вывернуться наизнанку. После этого, возможно, я не смогу жить.

— Глупости, — упрямо отвечает паренёк. — Это же просто слова. Скажи мне!

— Смотри, — воскликнула Шайри, запрокинув голову. — Радуга!

Она вскочила с места и закружилась по полянке. Воздух наполнился светом, дрожащие от счастья листья стали ярче, цветы распустились в одно мгновение. Даже ветру стало радостно. Но Алекс, казалось, ничего не замечает.

— Ага, — уныло ответил светловолосый мальчик. — Подумаешь, радуга. Просто преломление света.

— Это Рада, — возразила девочка, остановившись. — Бабушка говорит, это божественная магия. И частичка её живёт во мне. Это шанс к свету. Преломление, говоришь? Ты прав. Когда-нибудь Рада позволит мне переломить свою судьбу. И тогда я не буду овадой, а стану как бабушка. Свободной.

И девочка, рассмеявшись, вновь закружилась по полянке. Радужные блики замерцали вокруг, захватывая всё больше пространства, стерев из реальности и лица детей, и деревья, и разноцветную дорожку на небе.

Темнота знакомой комнаты. Место, где лежала книга, опустело. В глубине камина, казалось, ещё слабо тлеют угли. Или это отблеск чёрных глаз?

— Тебе нужны ответы, весс.

Пустота поглотила и это видение. Лишь ветер донёс слабое:

— Сокрыта в глубине овады златая нить богини Рады…

Радуга! Это же радуга! Простейшее сплетение живы. Кто я и где? Об этом сейчас лучше не думать. От одной мысли растёт жуткий страх. Но если думать о радуге, то в этой пустоте что-то возникает и становится как будто светлее.

Итак, радуга. Это путь к свету. Радуга состоит из семи цветов. Так считается. Вспомнилось, как в детстве учил названия цветов.

Каждый охотник желает знать, где сидит фазан.

Красный. Девушка из Прибалтики. Понятия не имею, почему. Это так, и пустота окрасилась в кроваво-алый.

Оранжевый. Алекс. Красная пустота наполнилась синими оттенками. Это же я! Я — Алекс, в этой пустоте.

Жёлтый. Златая нить богини Рады! Связующая нить, путь к свету. Пустота ожила, радость коснулась меня. Теперь я ощущал уверенность. Стало ещё светлее.

Зелёный. Шайри. Ничего удивительного, эта дикарка всегда была дочерью леса.

— Алекс? — послышалось мне. — Ты где?

— Не знаю, — услышал я свой ответ. — А ты где?

— Не вижу и не ощущаю, — удивительно спокойный голос девушки, казалось, звучит повсюду. — Но теперь я знаю, что не одна.

Волна признательности поглотила меня. Это уже не могло быть пустотой. Уверенность переросла в настойчивость.

Голубой. Это мальчик-сирота. Засверкали ледяные искры. Пространство обрело упругость.

Синий. Мерцана, прохладные сумерки оттенили яркость основной, золотой, линии.

Фиолетовый. Старуха из больницы. Она словно нетерпеливо ждала этого мгновения. Яростная вспышка чернильных брызг заполнила всё вокруг.

Свет вырвался из пространства пустоты, вышвырнув меня из ниоткуда, затянул в вихре времени. С ужасом я понимал, что вынести может куда угодно. Необходимо как-то сориентироваться, сообразить, как действовать в этом потоке божественной силы. Шайри! Где девушка? Не потерял ли я её в буйстве мечущихся минут?

— Я рядом, Алекс, — звучит безмятежный голос Шайри. — И я тебе верю.

В это мгновение я перестал быть щепкой в буре. Ключ — овада. Через неё проходит золотая нить времени. Но сама девушка не в силах идти по пути. Проводник — весс. Я.

И сейчас, соединив все нити, уже связанные живой, я понимаю, что мой путь к свету не просто шаги. Что будет происходить в привычной жизни, будет зависеть от меня сильнее, чем я могу себе представить.

Чтобы идти, нужны ноги. Я попытался ощутить стопы. Они отозвались! Или я их воссоздал? Не важно. Теперь колени, бёдра, торс, руки… Возникла шальная мысль: почему я начал снизу? Это же нелогично. Сомнение чуть было не разрушило всю работу, путь начал уходить из-под ног. Но я быстро переключился и попробовал ощутить плечи, шею, голову, глаза…

— Я вижу тебя, — нежно улыбнулась мне Шайри.

Девушка стояла рядом, её золотое одеяние слепило глаза. Через мгновение я понял, что это не одежда, а луч, пронзающий грудь девушки. А вокруг неё клубилось зеленое мерцание.

— И я тебя, — ответил я, удивляясь оранжевому пару, выходящему вместе с дыханием, — вижу. Где мы?

— Нигде, — выдохнула она. — Так хорошо…

Мне же было не очень хорошо. Честно сказать, мне очень страшно. Но я стараюсь не думать об этом. Но Шайри здесь действительно своя. Во всяком случае, не изгой, как в обычном мире.

— Пора, — сказал я. — Думаю, не стоит здесь задерживаться. Во всяком случае, мне. Ты со мной?

— Я с тобой, — просто и доверчиво ответила девушка. — А куда?

Если бы я знал. Каким-то образом я сплёл нити судеб и выстроился путь. А путь — значит нужно идти. Или просто довериться ему. Просто сказать, но трудно сделать. Я попробовал расслабиться и сосредоточиться на радужном сиянии. Но в голове продолжал кружиться рой мыслей, страхов и воспоминаний, так некстати обрушившихся на меня.

— Радуга, дикая, — вырвалось у меня. — Помнишь, ты танцевала под радугой?

— Да, — удивлённо ответила Шайри. — Конечно, помню. Я всегда танцую, когда в небе радуга. Ничего не могу с собой поделать, меня наполняет такое счастье при виде её…

— А сейчас? — уточнил я. — Сейчас ты видишь радугу?

— Нет, — она помотала головой. — Сейчас я вижу тебя.

— А свет? — поражённо продолжил допытываться я. — Ты видишь свет, исходящий у тебя из груди?

— Свет? — испуганно переспросила Шайри, опустив глаза. — Я не вижу, нет. Ни света, ни себя. Ничего, кроме тебя.

— Только меня, — протянул я изумлённо.

Я проводник слепого. Но и проводник видит путь, но не знает, как шагать по пустоте. Я вспомнил, как нити над деревом Шайри сами показывали мне источник. Может, попробовать? Я сильнее сжал ладошку девушки и обратился к фиолету.

Мгновение, и в белой палате. Воздух наполнен тихими голосами. Много кроватей. На некоторых лежат люди. Другие стоят с голыми матрасами, покрытыми многочисленными пятнами чужих болезней.

Передо мной — старуха. Бледная кожа, глаза закрыты. Под носом внушительных размеров шевелятся сморщенные губы. Склоняюсь к ним, чтобы расслышать слова:

— Моя жива тает. Я делаю, что могу, чтобы помочь вам. Прошу лишь одно — спаси мою внучку. Она умирает. Сохрани ей жизнь, весс. И моя сила в твоём распоряжении. Останови монстра. Иначе ловушка захлопнется. Тебе нужны ответы, весс…

Фиолет оттолкнул меня обратно в пустоту. Ладошки Шайри я не ощущаю. Поднёс руки к глазам. Пальцы дрожат, по коже словно пробегает оранжевый ток. Теперь я знаю, что это жива, моя сила.

— Шайри, — тихо позвал я.

Она мгновенно проявилась в золотисто-зелёном облаке. Бледное от страха личико осветила робкая улыбка надежды.

— Ты вернулся, — прошептала она. — Я так испугалась. Я почему-то не могу следовать за тобой. Прости…

Конечно, она не может. Я же сам пробудил луч Рады, он отпустит девушку только тогда, когда я его отпущу. А мне нужен путь, нужна радуга. Шайри же придётся оставаться в пустоте. Для того чтобы мне было куда вернуться.

— Это ты меня прости, — я коснулся мокрой щеки девушки. — Я пока не очень понимаю, что происходит и как пользоваться новыми силами. Но я обязательно разберусь.

Она кивнула. Я снова сжал ладошку Шайри. Не столько, чтобы успокоить девушку, сколько для того, чтобы ощущать хоть что-то физически. Пустота пугала до сих пор, к этому не привыкнуть. Фиолетовый луч вывел меня к ведьме из больницы. И та до сих пор находилась в коме, во всяком случае, для обычных людей. Как мы общались? Врач, наказывающий что-то медсёстрам, не видели меня, не слышали старуху.

Бабушка Мерцаны сказала, что её внучке грозит гибель от некого монстра, которого я должен остановить. А ещё нужно избежать ловушки. Я ощущаю необходимость действовать, словно пустота выталкивает меня, но совершенно не представляю, что делать.

— Алекс, ты таешь, — испуганно шепнула Шайри.

— Не бойся, — поспешно ответил я. — Я вернусь.

Меня позвал красный луч.

Темнота. Ничего не вижу. Ощущаю лишь, как затекло тело, как холод пронзает кожу. Странно, фиолетовый луч привёл меня к бабке, а алый затащил в тело.

Как же быть? Может, попробовать, спросить? Что ты хочешь?

Она с трудом открывает глаза. Одинокие снежинки порхают в полутьме комнаты, с гладкого потолка свисают тонкие нити сосулек. Она медленно поворачивает голову. На заснеженном полу лежит тело. Это же Мари, моя сестра! Что с ней? Едва вздымающийся парок у губ говорит, что девочка жива. Может, она без сознания? Не могу представить, как можно спать в столь неестественной позе.

Обладательница красного луча медленно поворачивает голову налево. Вздрагиваю, увидев собственное тело, подвешенное в воздухе. Грязные сосульки волос скрывают глаза. Но и так понятно, что они закрыты. Разорванная одежда, разодранные ноги в кровоподтёках. Ужас! Кто же это сделал?

Рагана пытается запрокинуть голову, смотрит назад. Там, на диване, сидит мой дед. Ноги укрыты покрывалом. Глаза закрыты. На губах самая благодушная из его фирменных улыбок. Как он может так сладко дремать, когда его внучка валяется в обмороке, а внук висит как туша? Почему не поможет нам?

Комната погружается во тьму. Я ещё в чужом теле, но сказать она мне ничего не может. Только показать. И рагана считает, что я всё увидел. Снова мерцающая пустота. И Шайри.

— Что это? — спрашивает девушка. — Куда ты всё время уходишь? И почему я остаюсь на месте?

Если бы я знал. Старуха права: мне нужны ответы. И чем больше я вижу, тем больше ответов мне необходимо. Что произошло в усадьбе дяди? Почему комната выглядит так, словно что-то взорвалось? Почему дед не помогает нам с сестрой?

— Понятия не имею, дикая, — растерянно отвечаю девушке. — Могу только предположить, что путешествую во времени.

— Что? — личико Шайри удивлённо вытянулось. — Ты видел будущее?

— И оно мне не понравилось, — буркнул я.

Что мне делать? Продолжать «дёргать за ниточки», посетив оставшихся, чтобы исполнить совет старой ведьмы и получить ответы? Как их добыть иначе, я не знаю. Поэтому, позволяю синему цвету затянуть меня в прохладную сырость.

— Убирайся! — скандальный голос танцовщицы. — Убирайся!

Мне жутко неудобно, дискомфортно настолько, что хочется забиться в самый дальний уголок планеты, лишь бы подальше отсюда.

— Убирайся, мразь! — зловредное шипение Мерцаны. — Не позволю!

— Почему? — спрашиваю, в отчаянии цепляясь за синий цвет. — Почему ты меня гонишь?

Девушка замерла. Она озирается по сторонам, на бледном лице страх и непонимание.

— Алекс? — неуверенно уточняет она. — Это… ты?

Конечно, я. Но отвечать уже не нужно, Мерцана и так поняла, кто к ней явился. Именно явился, ибо в её мире я был призраком. Но, хвала небу, не в теле девушки, а где-то рядом. Мы находились в старой комнате Мари, всё в той же усадьбе. Но здесь не видно никаких разрушений. Интересно, это то же время, где моё тело беспомощно висит, или другое?

— Алекс, ты умер? — деловито уточняет танцовщица. — Ты погиб в той аварии?

— Нет, — отвечаю. — Я жив, но меня закинуло в прошлое.

— Странно, — неуверенно тянет она. — Раньше я могла так общаться лишь с умершими… И то лишь до того, как отказалась от бабушкиного так называемого дара… Хотя, я бы назвала это проклятием. Ты точно жив?

— Точно, — немного посомневавшись, ответил я. — Во всяком случае, в будущем…

С одной стороны, я не знал, что случилось с телом Серого в дереве. Но моё-то тело пока живёхонько, хоть и в помятом состоянии. И я ещё каким-то чудом могу мыслить и общаться. Значит, я, скорее всего, жив, хоть и частями в разном времени.

— А ты? — обращаюсь к Мерцане.

— Я жива, — не дождавшись окончания вопроса, выпаливает она. — Но жутко перепугалась. Ничего не понимаю, сначала катастрофа. Я думала, всё — конец. Но вдруг просыпаюсь от твоего голоса в этом странном месте. Что получается: тебя закинуло в другое время, а меня в другое место? А как ты со мной говоришь? А где я сама?..

— Постой, — оборвал я девушку. — Как ты могла проснуться от моего голоса, я не говорил ничего. Ты первая начала орать, чтобы я ушёл.

— Ничего, я не начала орать, — возмутилась было Мерцана, но передумала. Закрыла глаза и сосредоточилась. Медленно произнесла: — Я словно услышала зов. Показалось, что мертвяки. Но он немного иной, золотистый какой-то… Трудно словами описать это, зов умерших всегда дёргает меня за пупок. А тут будто некто коснулся сердца.

Ладно, оставлю это, всё равно ничего не понимаю. Лучше узнать, что же там, внизу.

— Мерцана, прошу, открой эту дверь и спустись по лестнице. Только аккуратно, вдруг там кто-то есть…

— Кто там есть? — побледнела девушка, подозрительно покосившись на дверь. — Не буду я никуда спускаться! Ты неизвестно где, а я тут одна, в незнакомом месте.

— Ну, пожалуйста, — снова попросил я. — Нужно же что-то делать, не будешь же ты отсиживаться тут вечно?

— Я бы попыталась, если честно, — сопротивлялась она. — Ты мне ничего, кроме неприятностей, не принёс. С работы вышвырнули, в аварию попала…

— Мерцана, — в ярости зашипел я. — Я застрял в прошлом в чужом теле, да ещё замурованном в дереве, а ты ещё жалуешься на потерю работы?! Будь добра, оторви свою задницу от кровати и просто посмотри, есть ли кто-нибудь внизу!

Девушка обиженно засопела. Потом решительно вскочила и подошла к выходу. С каждым шагом уверенность её таяла. Тонкие пальцы опустились на ручку двери.

— Алекс, — обернулась она, глядя на потолок. — А что мне делать, если там кто-то есть?

— Я рядом, — отвечаю. — Ты идёшь, а я с тобой.

Она перевела взгляд на дверь. Ладошка погладила ручку, девушка вздохнула:

— А может, ты сам посмотришь? Бабушка говорила, для призраков нет преград типа дверей и стен…

— Но я не призрак, — мягко ответил я.

— А вдруг? — упрямо возразила девушка. — Ты же не знаешь. Попробуй!

Как ловко она меня! Впрочем, Мерцана и раньше умела перевести стрелки на любого, лишь бы не подставляться под удар. Но ведьмочка могла оказаться права. В теле Аудры я мог лишь видеть, что видит рагана. А с Мерцаной и её бабушкой я был свободен. Бабка, казалось, даже видела меня.

Но как пройти через дверь? Я ощущал себя воздухом, не зная, как двигаться. А как двигается воздух?

— Подуй-ка на меня, — хихикнул я, — может — полечу.

— Куда дуть? — деловито осведомилась девушка. — Я же тебя не вижу.

— Тогда подуй на дверь, — предложил я. — Вдруг, сработает. Для меня это тоже ново.

Мерцана подула на дверь, я с удивлением проследил движение синего мерцающего облачка от губ девушки. Мерцание просачивалось сквозь дверь, а я изо всех сил пялился на него, пытаясь сделать хоть что-то, чтобы попасть в коридор.

— Глупо, — говорил сам себе. Но что я ещё мог?

Мерцание растаяло в деревянной поверхности, но ничего так и не произошло.

— Мерцание, — озарение было ярким.

— Что? — немедленно отозвалась девушка. — Не получилось?

— Не получилось, — этом отозвался я, пытаясь сообразить, как же получилось так, что я раньше не додумался о значении имени девушки.

— Не хочу, — Мерцана в отчаянии коснулась лбом поверхности двери. Я потрясённо наблюдал, как синее мерцание возвращается к ней из дерева. Девушка задрожала. — Я боюсь, Алекс!

— Чего? — замер я в догадке. — Или кого?

Мерцана вдруг отпрянула от двери, быстро отползла к кровати.

— Их, — прошептала она. — Я поняла! Я знаю их! Они часто приходили в «Хоббита». Но никого не трогали, только охраняли его…

Последнее слово она произнесла с таким ужасом, что я потерял желание о чём-то ещё спрашивать девушку. Но Мерцана, казалось, сама не могла остановиться. Она быстро шептала:

— Это не люди. Они были ими когда-то, но попали в плен. Они были хорошими. Они были марами. Я знаю маров. Моя бабушка часто помогает им бесплатно. Но эти… Они лишились света, ими движет лишь ненависть. Он внушил им ненависть. Он, тёмный и жадный. Любит ходить по барам и собирать силу, которую люди теряют… Ох, Алекс! Я старалась не видеть этого, как он доит их. Я пыталась не смотреть, не понимать, не вмешиваться.

— Кто он? — с трудом спросил я, но Мерцана зажала руками уши и замотала головой.

— Он не берёт силу. Он собирает её в заколдованных предметах. Никто не подходит к ним, не могут. А ты сел за стол, который был такой батарейкой. Ты напугал их тогда. А сила развеялась. О, боги, у меня словно шоры с глаз упали! Что со мной? Неужели, я всегда это знала?

— Вряд ли, — сочувственно ответил я. — Иначе бы ты туда не ходила выступать.

Мерцана кивнула, судорожно вцепившись в одеяло. Интересно, кто эти нежити, про которых говорит девушка. Что я видел в баре? Её танец, он затронул что-то во мне. И сила Источника, безучастно бултыхающаяся во мне, ожила. Может, это жива сломала стол, консервирующий потерянную силу посетителей? Я-то ничего не делал. А эти… приняли меня за своего главного.

Я должен узнать, что там внизу. Но пустота уже тянет меня обратно. Взглянув на Шайри, понимаю, что это не пустота, это овада зовёт меня. Мы оба учимся жить в новом состоянии.

— Ты долго отсутствовал, — серьёзно ответила девушка на невысказанный вопрос. — Я уже начала беспокоиться. Ты снова был в будущем?

— Похоже на то, — нехотя ответил я.

Поскольку и сам не понял, было ли это то же время, где я… моё тело висело в воздухе. Но пока я не могу что-то понять. Поэтому решил продолжить настраиваться на цвета. Оранжевый луч отвечает неприятным звоном, и, чем настойчивее я его зову, тем невыносимее становится звук. Собственный цвет не открывает мне ничего нового, никуда не ведёт. А Шайри? Её зелёный такой манкий и чистый, что хочется погладить девушку, как няшного котёнка.

Тоже ничего. Просто становится хорошо на душе. А вот золотой, пронзающий грудь Шайри, меня пугает. Оставлю-ка я его на потом. Если будет это потом. Остаётся голубой. Я и охнуть не успел, как ветер со свистом понёс меня в эпицентр серебристого урагана. Это сила, украденная из Источника. Она сейчас у Серёжи. И она не даёт мне приблизиться к нему. Мотает меня по времени и пространству. Какая мощь! Каким чудом меня не разорвало, когда я носил это в себе? И каким нужно было быть наивным идиотом, чтобы захотеть обладать этой разрушающей энергией.

Я заметил в вихрях оранжевую ниточку. С надеждой ухватился за неё. Да, это мой цвет, мой путь. И сейчас он не сопротивлялся, вёл меня к Шайри, в радужную пустоту. Я проверил почти все цвета, но это не привело меня к разгадке. Я вроде проводник, но девчонка с лёгкостью возвращает меня обратно. Шайри вроде ключ, но не может и сдвинуться с места.

Что мне может ещё помочь? Слова, те, что из книги… Что там про жертву? В памяти возникли строки:

Тот, кто видел будущее, стал будущим. Тот, кто пожертвовал жизнями других, стал жертвой. Та, что лишилась духа, стала духом. Та, что отреклась от судьбы, стала судьбой.

Я стал жертвой. Моё тело висит там, в заснеженной усадьбе. Но в этом теле Серёжа, мальчик, который стал будущим. Как я могу быть той жертвой в будущем, если я здесь… где-то здесь, в пустоте. Непонятно…

А Шайри, она лишилась живы, то есть своего дерева. И стала живой, то есть ожила после своего странного существования? Или она стала живой, то есть переродилась некой силой, вроде живого артефакта? Нет, это невозможно! Так не бывает. Или бывает? Жива содержится во всём в мире в той или иной степени. Это понятно, и есть так называемый круговорот живы в природе. За исключением артефактов, в которых жива как бы консервируется. И с точки зрения природы это ненормально, значит, заключённая в некой темнице жива начинает умирать, а её жизнь может бесконечно продлеваться вливаниями свежей силы.

И, если Шайри стала такой «консервой», она сразу начала умирать. Но как же золотой луч? А вдруг она переродилась в нечто наподобие своего же дерева? И сама стала Источником силы и духом в одном теле?

— Ты о чём так задумался? — осторожно уточнила Шайри, не вынеся моего долгого молчания.

— Жива ли ты, — вырвалось у меня. — Ой, прости, я и не думал тебя пугать.

— Я не испугалась, — грустно улыбнулась марийка. — Мне кажется, я даже привыкаю умирать. Но каждая смерть не конец, а лишь начало новой жизни.

Я вздрогнул. Возможно, Шайри действительно стала «консервами». А, значит, не всё так просто с этой радугой. В переплетение попали не только люди, но и кусочки живы, запертые в артефактах. В красном это мундштук черноволосой леди в шубке. Лис, как назвала его Шайри. Он упал тогда на книгу ведьмы, и я поменялся телами и временем с парнишкой. А книга та — и есть Сова, по словам марийки. С Сергеем тоже была некая жива, она «словно бы моя и не моя», опять-таки по чутью Шайри. Эта сила переместилась в дерево, которое нас и поглотило, соединившись с лисом и совой. Шайри, понятно, два в одном. С Радой и золотой нитью… даже пока не хочу думать. У меня была сила, украденная из Источника. И, судя по ощущениям, она осталась в моём теле. И самый загадочный персонаж — Мерцана…

— Опять эта Мерцана! — неприязненно воскликнула Шайри.

— Что? — удивлённо протянул я. — Я это вслух говорил?

— Нет, — немного смущённо ответила марийка. — Мне надоело, что ты всё время молчишь, а лицо такое озабоченное. И я решила немного подслушать, о чём ты думаешь?

— Немного? — ухмыльнулся я, ничуть не удивившись её новой способности. В том «ничто», где мы находимся, всё возможно. — И что тебе удалось услышать?

— Что я теперь не человек, — серьёзно произнесла девушка. — И что ты можешь плести заклинания из кусочков живы и судеб людей. Я тоже так могла… когда была проклятой. Но мои заклятия несли лишь разрушения, потому что были пропитаны нечеловеческой ненавистью. А ты сможешь сотворить добро, я знаю.

Я задумчиво покачал головой. Что-то не хотелось мне ничего творить вообще. Но выхода иного передо мною нет. Мы в ловушке где-то между временем и мирами.

«Иначе ловушка захлопнется». Я вздрогнул: не об этой ли ловушке шептала ведьма? Шайри вопросительно посмотрела на меня. Опять подслушивает.

— Ведьма, бабушка той самой, о которой ты не хотела бы слушать, посоветовала мне остановить монстра, иначе ловушка захлопнется, — проговорил я, решив, что две головы, возможно, лучше, чем одна моя здоровая.

— Ничего я не хотела… то есть, хотела, — марийка обиженно засопела.

Я отмахнулся: это сейчас совершенно не важно. Важно узнать, кто же этот монстр, которого мне нужно остановить, чтобы спасти жизнь девчонке. Ну, и наши, заодно. Ой, как не хочется оставаться тут навеки вечные.

— Так что нужно понять, что за жива есть у Мерцаны, — мрачно подытожил я. — И попробовать всё это сплести в заклятие, как ты говоришь.

Перед глазами встало синеватое мерцающее облачко, которое проникало сквозь дверь. Всё же имя девушке дали не просто так. Есть у неё некий дар: возможно, это и есть жива синего цвета? Что-то о мёртвых она говорила. Но танцовщица отказалась от дара. Как она вновь его получила, да ещё сама об этом не зная?

«Прикоснись к ней, весс. Она не сможет тебе отказать…»

Я хлопнул себя по лбу: ах, хитрая старуха! Она передала дар внучке через меня! Использовала весса как посыльного. Так что, буду считать это мерцание как раз тем чем-то, что связано с лисом и прочим хламом.

— Не перегибай, пожалуйста, — мягко попросила Шайри.

— Тебя подглядывать поставили, а ты подслушиваешь, — хихикнул я. — Лучше научи, как это сплетать? Что нужно делать?

В чёрных глазах марийки отразилось непонимание. Она промямлила:

— Я сначала сердилась, а потом оно само плелось.

— Девчонки, — пренебрежительно фыркнул я. — Вечно у вас «оно само».

Сердилась она, видите ли. Я тоже сейчас злюсь, но ничего само не происходит. Злюсь на себя, что поддался соблазну испить из Источника. Злюсь на дядю, что держал меня в неведении. Злюсь на деда, который считал, что у меня нет выдающихся способностей, и носился с Мари как кошка с мясом. Злюсь на родителей, которым я был не нужен. Злюсь на выскочку-сироту, так некстати подвернувшегося под руку. Злюсь на бабку, которая могла бы прямым текстом сказать, кого конкретно останавливать. Злюсь на трусливую танцовщицу, бегущую от дара, который мог бы мне помочь.

Злюсь на марийку. Я зло посмотрел на сжавшуюся Шайри и… рассмеялся:

— Не работает! Что бы там ни было, твоя дорога не для меня…

И застыл. Дорога-Радуга-Рада. По спине побежали мурашки. Но не могу же я прятаться вечно от божественного света и златой нити? Опустил взгляд на грудь Шайри. Золотистое сияние встрепенулось, словно проснувшаяся птица. Сияющие искры окутали звёздной шалью, мягко повлекли куда-то. Она давно ждала меня. Рада.

Поместье 23янв.08 г.

— Открывай свои прекрасные глазки, братик!

Голосок, словно перезвон колокольчика. Такой приятный, но следовать ему не хочется. Стопы ноют, шея затекла. Не знаю, смогу ли я поднять голову.

— Я знаю, что ты уже не спишь, — не отстаёт девушка.

Вздыхаю, с трудом разлепляю веки. Шея не слушается, удалось лишь немного повернуть голову. Вижу светящуюся от счастья девчушку с короткими волосами. Это та Мари, которая так ловко подвесила меня вчера.

— С днём рождения! — весело вскричала она. И криво ухмыльнулась: — Точнее, с днём смерти, Алекс.

И расхохоталась. Я вздрогнул, смех скорее истеричный. Так хохотали бомжихи в притоне, где я прятался от мороза. Но слышать такой неестественный хохот из уст молоденькой девушки странно до жути. И я верю ей, Алекс сегодня умрёт. Проблема в том, что неизвестно, погибну ли при этом я.

— Ну и семейка у вас, — ворчу. — Адамсы отдыхают…

Она мерзко хихикает в ответ. Медленно приподнимаю голову, бросаю тревожный взгляд по сторонам. Старика нигде не видно.

— Он ушёл, — понимающе щебечет Мари. — Куда-то готовиться свалить. Или чего-то там готовить. Вот только не обед! — Она снова расхохоталась, радуясь своей жиденькой шутке.

Кажется, я начинаю понимать Алекса, который не очень-то любил свою сестрёнку. Она и меня за несколько минут начинает бесить. Девушка ловко забралась на стол и уселась на бесчувственного Карла. Аудра слева тоже не подавала признаков жизни.

— Что ты с ними сделала? — прохрипел я.

— А, — небрежно отмахнулась Мари. — Это не я. Это дед. Болтали много. А ты не такой уж и страшный, когда висишь босой.

— Страшный? — удивился я. — Ты боишься собственного брата?

— Ага, — волчий взгляд девушки обескураживает, — ты и сам бы в штаны навалил, будь ты на моём месте. Ты бы видел себя в больнице. Никто не понял, даже мамочка… ну, она бы вообще в последнюю очередь сообразила! Она вообще давно в клушу превратилась. А папуля так и вовсе отупел от страха перед марами…

— Так что ты видела? — перебил я, не в силах выслушивать, как Мари ненавидит своих предков.

— Обезьяну с гранатой, — мерзко захихикала девушка. — Как правильно выразился дед. Ты хватанул живы столько, что мог разнести полгорода, знай ты, что нужно делать. Но куда такому болвану, как ты! Ты всегда интересовался лишь девками своими да собой любимым. И ничего вокруг не замечал. И, хоть мне неприятно это, дед прав — из тебя получится идеальный сосуд!

— Сосуд? — пробормотал я, ощущая, как мурашки побежали по коже.

Понятия не имею, о чём она, но явно ничего хорошего. Девчонка напомнила мне тех любимчиков взрослых в приюте, которые готовы продать любого своего товарища за улыбку заведующей. Конечно, одной улыбкой дело не ограничивалось, предателей чаще рекомендовали к усыновлению. Но, конечно, им тоже жилось несладко, кто же не захочет отомстить. А там, по новой: доносы, побои, ночь в чулане, снова доносы… Бесконечные разборки. И никогда мне не забыть змеиные ухмылочки таких подонков. Они и сами тащились оттого, что сделали кому-то хуже, чем было им.

Поэтому я могу предположить, что с девчонкой поступали не очень хорошо, раз в ней скопилось столько злобы. Но сочувствия к ней нет ни грамма.

— Ты не представляешь, как тебе повезло! — вдруг заявила Мари, глаза её горели торжеством.

— Ты права, — пробормотал я. — Совершенно не представляю!

Мари поперхнулась следующей фразой, злобно окатила холодом глаз.

— Ты! — закричала она в бешенстве. — Безмозглый маменькин сынок! Да я умоляла деда стать его сосудом! Всё давно было бы завершено, и он начал бы новую жизнь, ещё более совершенствуя этот мир! А ты такой тупой, что тебя приходилось носом тыкать в очевидное, чтобы ты хоть как-то шевелиться начал, амёба недобитая! Да я в пять лет уже понимала, как обмануть оваду! Тебе же столько лет понадобилось, чтобы подобраться к Источнику. Знаешь ли ты, сколько сил ушло у дедушки, чтобы скрывать Источник от дяди, от маров? А он мог бы эту силу…

— Да на пользу всей нации, — иронично фыркнул я.

— Вот именно! — торжественно подтвердила девушка.

Я вздрогнул: кажется, она всё это говорит серьёзно. И если так, то Алекса специально толкали на предательство овады и воровство живы из Источника, чтобы он стал сосудом. Вот только для чего? Для живы?

Слева я уловил слабое движение. Аудра, ведьма в шубке, очнулась. Из закрытых глаз потекла слезинка. Губы шевелились. Мари лениво наклонилась к тётке, прислушиваясь.

— Это я-то бедная! — рассмеялась юная рагана. — Да, у меня есть проблемы. Увы, сила, действительно, разрушает моё тело.

Она покрутила передо мной руками, показывая на пальцы без ногтей и сморщенную, как у старухи, кожу. Я ощутил приступ тошноты.

— Но всё это неважно, — Мари встряхнула спутанными волосами, оставив на поверхности стола целую прядь, отпавшую при этом. — Дедушка сказал, что он скоро переродится, а я избавлюсь от проклятия раган. И всё будет хорошо.

— Не будет, — с трудом произнесла Аудра. — Это не проклятие, это ты сама. Ты просто неправильно используешь свой дар. И он тебя разрушает.

— Это я-то неправильно использую! — возмутилась Мари. — Я могу вызвать такую бурю, что снесёт это здание в два счёта! Да я сильнее и тебя, и мамочки!

— Это твой дед так говорит, — попыталась возразить Аудра. — И это ложь. Он высосет твою силу и выбросит тебя, как сломанную куклу.

— Не пытайся настроить меня против дедушки, — понимающе улыбнулась Мари. — Я знаю, ты жутко ненавидишь мужчин. И я с тобой солидарна. Но я лучше тебя, я ненавижу и женщин. Все эти никчемные людишки, они ведут мир к погибели. Заботятся лишь о себе и своём могуществе. Постоянно делят живу, и в то же время, тратят её на ерунду, разбрасывают, как мусор. И без мудрого ведущего мир погибнет.

— Он порядочно промыл тебе мозги, — пробормотала рагана. — Что ты даже убиваешь себя, служа ему. Как ты не понимаешь, что как раз, пытаясь использовать свой дар, за секунду разрушаешь мир сильнее, чем полчище таких людишек за год!

— Ты лжёшь, подлая ведьма! — взъярилась Мари. — Да что ты знаешь о живе! Ты, которая высасывает силу из мужчин, соблазняя их. Да ты обычная проститутка! И недостойна даже смотреть на моего дедушку! Он мудрый и сильный, и он всегда прав!

— Если он такой сильный, — уточнил я, — почему он использует тебя?

— Да потому, тупица, — огрызнулась Мари, — что его время в этом теле заканчивается. И ему срочно нужен новый сосуд. Иначе всё, что он создал, рухнет, и мир погибнет.

Лицо моё похолодело. Тело Алекса — сосуд для старого мага? Ещё несколько дней назад я бы покрутил пальцем у виска: да такое невозможно! Но я сейчас и сам нахожусь не в своём теле.

Мари замерла, словно что-то услышала, растерянно огляделась. Ноги словно сами понесли её из комнаты к широкой лестнице.

— Алекс, — обратилась ко мне Аудра. — Похоже, у девочки не все дома. Но ты-то понимаешь, насколько всё опасно?

Я невесело усмехнулся:

— Дайте подумать. Я завис между небом и землёй, мои старшие родственники связаны, младшая сестрёнка мечтает меня прикончить, а собственный дед вытеснить меня из тела! Да, я подозреваю, что дело — дрянь!

Сказал вслух, а сам задумался. И это я столько лет мечтал, чтобы меня усыновили! Чтобы у меня была семья! Вот она, семейка. Все ненавидят друг друга. Лучше уж оставаться одному.

— Мелко мыслишь, — мрачно ответила Аудра. — Мы с сёстрами давно подозревали, что твой дед не совсем человек. Но твоя мать много лет наблюдала за ним и ничего за гранью человеческого не замечала. Как она, конечно, сообщала сёстрам. Может, он и ей голову задурил, я не знаю. Но теперь понимаю, что рано мы списали мага со счетов.

— Может, и мелко, — огрызнулся я, не понимая, к чему она ведёт. — Но, может, вы меня просветите?

— Не выкай мне, юноша, — раздражённо фыркнула Аудра. — Хотя, и тыкать не стоит. Я ещё тебе припомню свои руки и потерянный мундштук! Но это потом. А просветить — это не ко мне. Если бы ты пошёл со мной тогда, возможно, мы бы нашли способ не допустить перерождения…

— Чёрт, дамочка! — не выдержал я. — Да что за перерождение? И при чём здесь я?

— Существует легенда, — вздохнув, сказала Аудра, — о нечто, перерождающемся из весса в весса, из века в век. Это нечто много столетий собирает разрушающуюся живу, прячет до поры до времени…

— Зачем? — перебил я. И с вызовом, добавил: — И что значит, разрушающаяся жива?

— Чему хоть тебя учили? — удивилась красотка.

Справа застонал очнувшийся Карл. Прокашлявшись, он прошептал:

— Ничему, Аудра, его не учили. Отец настоял, что это опасно для мальчика. Пройдёт день посвящения, и, когда угроза уйдёт, он всё узнает. Мне казалось, это разумно.

— А мне кажется, — зарычала Аудра, — это безумие! Он хотя бы…

— Да, знаю, — нетерпеливо перебил Карл, пытаясь осмотреться. — Мы одни?

— Пока да, — отмахнулась рагана и снова посмотрела на меня: — Мы долгие века ищем, в чьём теле он прячется. Но узнать это можно лишь обрядами сложными…

— Не сейчас, Аудра, — перебил Карл. — Теперь мы точно знаем, где оно. И, возможно, времени нет. Алекс, освободи нас!

Я расхохотался:

— Как?! Ничего, что я тут в воздухе, заколдованный, не знаю, как спуститься…

— Что? — лицо мужчины вытянулось, но через секунду он мрачно кивнул: — Ах, да! Твоя долбанная амнезия. Как некстати. Это зачарованный стол, Алекс. Он настроен удерживать в воздухе любое тело, но неподвижное. Шевелись!

Не может быть, всё так просто! Я поболтал ногами в воздухе и кубарем полетел через тело Аудры на пол. Едва уклонившись от острых шипов вздыбившегося паркета, припал к стене. Аккуратно выглянул в проём двери. Ни в холле, ни на лестнице девчонки не было.

Быстро метнулся к столу развязывать новообретённых родственничков.

— Ты в детстве часто шутил над Мари, — бормотал Карл, помогая мне освобождать Аудру. — Я всё думал, когда же девочка сообразит. Но она так и не догадалась. Боялась так, что замирала и часами не двигалась, пока я не снимал её.

Я хмыкнул: понятна нелюбовь Мари к братцу! Мне бы тоже такие шуточки не понравились. И Карл хорош! Снимал через несколько часов, так и не сообщив племяннице самостоятельный выход.

— Никого, — ответил я на встревоженный взгляд раганы в сторону холла. — Может, сбежим?

— Вряд ли, — обречённо ответил Карл. — Мой дед очень хороший маг, а если в нём ещё это нечто, то мы обречены в любом случае.

— Твой оптимизм, Карл, очень воодушевляет, — саркастично заметила Аудра.

Впрочем, судя по кривой улыбке, и она не питает особых надежд.

— Нет времени для оптимизма, — отмахнулся мужчина. — Но нужно хотя бы попытаться предотвратить перерождение.

— А мары? — со слабой надеждой спросил я. — Они могут нам помочь? Их же тут много!

— Было, — отрубил Карл.

А Аудра добавила:

— Мары разделились на два лагеря, Алекс. Одни предпочитают просто не допускать всплеска живы и перестали верить легендам. Многие просто продали свои идеалы. А те, немногие, которые верны клятве и ищут не просто всплески силы, а по таким всплескам пытаются найти чудовище, далеко отсюда. Карл сам…

— Да, уж, — зло выплюнул мужчина. — Я постарался потуже затянуть петлю у себя на шее. Но кто мог предположить, что старик плетёт долгоиграющие интриги?

Рагана поднялась и торопливо запахнула шубку, мне достался раздражённый взгляд. Я бы покраснел, если бы на это сейчас было время. Карл схватил меня за руку, Аудра уже спешила к выходу, осторожно оглядываясь.

— Эх, мне бы сейчас мой мундштук! Можно попробовать переместиться так, но могу спасти лишь одного из вас…

— Куда ты собралась? — зашипел Карл, схватив ведьму за воротник. — Дед ясно дал понять, что уничтожит вас всех. Или ты думаешь, что сможешь уйти от монстра?

— Я попытаюсь, — одёрнула она шубку, стряхивая его руку. — Не убежать, так хотя бы предупредить сестёр.

В проём входной двери ветер, словно огромным невидимым веником, наметал снег. Холод коснулся моих израненных стоп, слегка заглушив боль. В серой дымке метели я увидел множество силуэтов, оглянулся на спорящих:

— Это что? Кто?

Карл оборвал себя на полуслове, его настороженный взгляд царапнул вход. Мужчина ещё больше побледнел:

— Мары…

— Так это хорошо? — истерично хихикнул я. — Они нам помогут?

— Не эти, — Карл поспешно оттащил меня от проёма двери. — Это уже не люди, бездушная армия монстра.

— Обалдеть, сколько их, — ужаснулась Аудра, — вчера было три-четыре. Откуда они здесь?

— Ловушка захлопнулась! — театрально провозгласил высокий голосок со стороны лестницы.

Я вздрогнул и резко развернулся к Мари. Девушка стояла, небрежно опершись о перила. Лицо её белее снега у меня под ногами, глаза горели нездоровым огнём, улыбка обнажила черноту отсутвующих зубов. Аудра говорила, что девочка разрушает себя, неправильно применяя магию.

— Теперь-то ты никуда не сбежишь, братик! — Мари, с трудом оттолкнувшись от перил, медленно шагнула ко мне. — Да, мне пришлось попотеть, гоняясь за тобой. В первый раз, когда я пыталась разрушить стену больницы, в которой ты лежал, мне помешала проклятая старуха. Пришлось устроить заварушку на дороге… Конечно, я только начинала тренироваться использовать живу, но одной старой ведьмой всё равно стало меньше! — она расхохоталась, потом закашлялась, беззубый рот окрасился кровью.

Аудра в бессилии застонала. Мари злобно оглянулась на тётю, словно та виновата в её промахе:

— Зато мне всё-таки удалось разбить окно палаты, в которой лежал Алекс! Дедушка сказал, что это нереально круто — использовать живу умирающих в аварии людей!

— Но зачем? — изумился Карл. — Можно было просто забрать Алекса из больницы.

— Вести в дом мину замедленного действия? — усмехнулась Мари, — Да, дядя, меня всегда восхищал твой ум! Лишь страх удержит живу от всплеска. Нужно напугать жертву, заставить её бежать, привести в место Источника. Но, как назло, то перевозчик попадётся под руку, то ещё кто… А ты знаешь, как непросто искать его заколдованное логово? Пришлось пару крыш разрушить. Но мой недалёкий братец всё же натворил бед, расплескав живы по городу столько, что мары сбежались, а сам пропал, как в воду канул. Хорошо, что есть добрый дядюшка Карл, который всё исправит!

— Смотри! Эти… коридор образовывают. Уже до ворот выстроились, — испуганно шепнула Аудра, расширившимися глазами наблюдая за фигурами во дворе.

— А нужно до места, — серьёзно сказала Мари, — дедушка работает, вызывает их. Скоро уже твоя судьба случится, братик.

— А если бы вы меня не нашли? — хрипло уточнил я. — Или нашли бы завтра?

— Было бы печально, — вздохнула девушка и тут же улыбнулась, — но не смертельно. У дедушки всегда есть запасной план. А этот ему добыл дядя Карл! Пытаясь спасти непутёвого племянника, он откопал в какой-то деревне мальчишку. Пришлось бы подождать несколько лет, но из него тоже бы получился хороший сосуд.

В горле у меня пересохло: меня же готовили на замену Алексу! Но как?! Как обо мне узнал этот монстр? Или тот загадочный звонок и был от старого весса?

— А где сейчас этот мальчик? — спросил я, стараясь унять дрожь.

— Скоро узнаешь, — загадочно ответила Мари. — Дед подсунул ему некий артефакт, который не даст ему сбежать.

Книга! Эта подлая книга не помогала мне, а заманивала в ловушку! Как же я ненавижу этого дедулю, девчонку и всю ненормальную семейку!

Раздался долгий женский крик. Я сжался, глянув наверх: Мерцана! Карл недоумённо посмотрел на племянницу.

— А я тут кое-что нашла, — фыркнула Мари. — Точнее, кое-кого. Пока оставила, вдруг деду пригодится ещё одна ведьмашечка. Но не из ваших, — ответила она на испуганный взгляд Аудры. — То есть, не из наших, — презрительно поправилась девушка.

— Что ты с ней сделала? — зарычал я, с ужасом прислушиваясь к наступившей тишине.

— А, — понимающе кивнула Мари. — Мне следовало догадаться, что это одна из твоих девок. Растёшь, братик, раньше тебя простушки только интересовали. Теперь на ведьм переключился.

Я зарычал, двинувшись в сторону «сестры». Мари побледнела и поспешно отступила к лестнице:

— Да ничего почти. Так, — забормотала она. Через секунду с вызовом выкрикнула: — А приведу-ка я её к вам! Может, повеселее станет.

Мари бегом помчалась наверх, Карл вцепился в мои плечи:

— Она боится тебя! Значит, ещё не всё потеряно. Попробуй разбудить живу!

Аудра побледнела и закрыла пот руками.

Я непонимающе уставился на мужчину:

— Что разбудить? Как? О чём вы вообще? Почему бы вам самому не дать отпор своему отцу? Вы же маг, я видел, что вы можете делать!

— Алекс, не дури, — оборвал меня тот. — Я могу правильно пользоваться артефактами, но сам я ничего не могу. Дом пуст. Моя милая племянница устроила тут бардак, разрушив всё, что ещё оставалось, своей непредсказуемой силой. Но это всё ерунда, — отмахнулся он и встряхнул меня: — Внутри тебя огромная жива, сила Источника. Монстру нужна она для перерождения, чтобы вытеснить тебя из тела и занять твоё место. Понимаешь? Ты всё равно умрёшь. И мы тоже. Разбуди живу, пусть она разрушит всё вокруг вместе с нами.

— Не прокатит, милый, — Аудра мягко, но настойчиво оттеснила Карла от меня. — Ты же слышал: у монстра есть замена. Мы все погибнем, и никто не узнает про твоего деда. А через несколько лет он спокойно переродится в другом мальчике.

— Если доживёт в своём одряхлевшем теле, — упрямо возразил Карл. — Сироте ещё несколько лет до посвящения.

— Я всё равно не знаю, как эту силу в себе разбудить, — прошипел я. — Я вообще не чувствую в себе никакой силы, понимаете ли вы?

Карл не успел мне ответить. Наверху раздался страшный шум. Я бросился к лестнице, не обращая внимания на окрик Аудры. Со второго этажа навстречу мне нёсся ураган ростом с человека. Я метнулся в сторону, ураган опустился на пол, вихри распались. На разбитом паркете лежало неподвижное тело Мари.

— Ах, ты, стерва! — по лестнице, злая, как фурия, спускалась Мерцана. — Да как ты посмела натравить на меня мертвяков! Я их с детства ненавижу!

Увидав меня, девушка бросилась мне на шею:

— Алекс! Ты здесь! А говорил, что в чужом теле…

Я ощутил, как деревенеет лицо. Едва ворочая языком, проговорил:

— Я говорил? Когда?

Мерцана оглянулась на хмурого Карла и ошеломлённую Аудру:

— Это кто?

— Свои, — брякнул я, добавив: — Наверное.

— А этот, — Мерцана кивнула на выход.

Я оглянулся и замер. На пороге в окружении высоких мужчин с чёрными белками глаз стоял дед Алекса.

— Взять их, — коротко бросил он.

— Что происходит? — взвизгнула Мерцана, ловко уворачиваясь от порабощённых маров.

— Ничего хорошего, — вздохнул я, спокойно позволив себя скрутить.

Дед медленно приблизился к внучке, опустился на колени, рука его легла на шею девушки. Огорчённо покачал головой:

— Жаль. Но нужно отдать должное, девчонка долго продержалась. — С трудом выпрямился и задумчиво посмотрел на рагану. Кивнув, тихо приказал: — Ведите их!

Нас потащили во двор, окружённый множеством людей. Только я сомневаюсь, что это люди, каждый смотрел на нас абсолютно чёрными глазами без признака белка или радужки. По спине поползли мурашки. Мне было приятнее думать, что от мороза.

— Блин, как холодно! — вскрикнула Мерцана, завистливо покосившись на шубку раганы.

Карл шёл молча, на бледном лице мужчины читалась обречённость. Аудра же явно чем-то встревожена.

Заколдованные мары выстроились в два ряда, образуя своеобразный коридор, шириной не больше метра. Снежинки оседали на мужчин, не тая. Губы Мерцаны посинели то ли от мороза, то ли от ужаса. Я осторожно пожал руку девушки, пытаясь приободрить. Она вскрикнула и выдернула ладонь.

— Ты что творишь! — закричала она. — Мне больно, ты как огонь!

Дед остановился и пристально посмотрел мне в глаза, осторожно дотронулся до руки.

— Девочка, — обратился он к Мерцане. — Я не знаю, откуда ты взялась, кто ты, это и неважно. Но если ты будешь вводить меня в заблуждение, я не гарантирую тебе быструю и безболезненную смерть. Понятно?

Девушка стала белее снега. Она коротко кивнула и опустила взгляд. Процессия продолжила движение. Я не сопротивлялся, мои спутники тоже. Мары уже не тащили нас, шагая рядом. Мерцана, воспользовавшись случаем, снова подобралась поближе.

— Ты, действительно, как огонь, — тихо шепнула она. — Посмотри!

Девушка показала покрасневшую ладошку. Я удивлённо поднял руки к лицу, осторожно дотронулся. Чуть отстал, постарался незаметно коснуться руки Карла. Тот сжал челюсти, сдерживаясь, и глянул на меня очень красноречиво. На коже появилось красное пятно. Я вопросительно приподнял брови, Карл едва пожал плечами.

Мы вышли из ворот и направились в лес. Трудно предположить, сколько человек понадобилось твари, чтобы создать этот коридор. И все эти зачарованные мары некогда были охотниками на таких, как дед. Может, маров легче заколдовать, а может, твари доставляет удовольствие издеваться над ними.

В лесу слышно лишь хруст наших шагов. Карл обнял дрожащую Аудру, пытаясь защитить её от холода теплом своего тела. Вот только тепла там осталось мало. Мерцана звучно клацает зубами, кутаясь в куцую куртёнку. Я уже с трудом разжимаю руки, стоп же не чую совсем. Жаль, что мой загадочный жар действует столь обжигающе на других и не греет меня самого. Толку от него!

Тварь же мерно шаркает впереди, словно мороза и нет совсем. Когда же мы прибудем на место? Ряды безмолвных маров, занесённых снегом, жутко раздражают. К чёрным глазам, кажется, я уже привык. Страх уходил из моего тела вместе с оставшимся теплом. Рагана упала, монстр и не думает останавливаться, мары подталкивают вперёд. Карл поднял женщину на руки. Мы снова двинулись по живому коридору.

Мерцана качнулась, я хотел поддержать девушку, но та в ужасе отшатнулась. Взгляд её был направлен вниз. Я опустил глаза и присвистнул: снег под моими стопами шипел, пузырился, разбегаясь ручейками в стороны. Позади я оставлял чёрные следы.

Мы вышли на поляну, занесённую снегом. Тропинка кончилась. Коридор упирался в огромное дерево. Я встал как вкопанный. Да, зимой всё выглядит иначе. Но сомнений нет, это дерево Шайри.

Перерождение

Они окружили дерево. Они стоят уже несколько часов. Глаза чёрные, тела неподвижные. Как я это вижу? Не понимаю. Где я сам? Не знаю. Но они здесь, их много. И ещё нарастает ощущение тревожности. Летают махровые снежинки, лёгкий ветерок едва касается кистей. Это не руки. Это ветви дерева. Я что, теперь дерево? А где же Шайри? Девушка не отзывается.

Круг медленно расступился, на утоптанную марами полянку вступил мой собственный дед. Остатки белых волос развеваются, взгляд сияет мрачным огнём. За ним с трудом двигается Карл, на руках у него бесчувственная женщина в белой шубке. Это же та, которую я встретил в доме Мора!

Следом плетётся задрогшая Мерцана. За девушкой шагаю я… Думаю, у меня бы закружилась голова, если бы она была. Видеть себя со стороны очень странно. Голова опущена, плечи сникли, босые стопы в крови. Ужас, что сотворил с моим телом этот мелкий хулиган!

Но что они здесь делают?

Дедушка остановился и охватил поляну хозяйским взглядом. Видимо, всё соответствует его требованиям: старик серьёзно кивнул.

— Неси рагану к дереву, — строго приказал он дяде.

Карл беспрекословно принёс девушку ко мне, рагана со стоном обколотилась о ствол дерева, корой я ощутил тепло человеческого тела. Я даже услышал усиленное сердцебиение ведьмы. Но глаз Аудра не открывала.

— Вторую девчонку сюда, — продолжал руководить дед.

Мерцана неохотно передвинулась на указанное место, нос её хлюпал. Серёжа в моём теле последовал за ней, но дед жестом остановил мальчика, кивнув следующим за ним марам:

— Этого привязать к дереву.

Я ощутил, как верёвка впивается в кору, прижимая ко мне горячие плечи юноши, слишком горячие.

Дед наклонился к рагане и наотмашь ударил её по щеке. Голова девушки качнулась, глаза открылись. Она смотрела на старика с безмолвной ненавистью.

— Разбуди живу, — прошипел он. — Разъяри её.

Карл, стоявший в стороне, пробормотал:

— Не понимаю. Это же невозможно! Дерево овады давно погибло.

— Ты слишком глуп, чтобы понять, — хмыкнул дед. — Я подсунул мальчишке одну занимательную книгу. Она привела его и полудохлую дикарку сюда. А теперь книгу нужно разбудить. Моя милая Мари уже не может мне помочь, так что ты её заменишь. Давай!

Нетерпеливый крик старика звоном прокатился по лесу. Наступила мёртвая тишина. Бледная рагана покачала головой. Губы деда сжались в тонкую линию.

— Может, я и глуп, отец, — медленно проговорил Карл, — но даже я понимаю, что Источник уничтожен. И никакая книга не способна его воскресить. Даже та самая…

— Та, — согласился дед. — Именно та книга, завещанная ещё моим прадедом… точнее, мной своим потомкам, которые согласятся отдать мне свои тела. Очень удобно, видишь ли, пользоваться одной семьёй. Это экономит время, не нужно доказывать своё могущество. Оно следует за мной из тела в тело.

— Из весса в весса, — эхом вторил Карл.

Я смотрел на деда и не узнавал его. Может, это и есть тот монстр, о котором говорила бабка из больницы? Мой собственный дед? Что-то внутри него путешествует по времени бесконечной жизни, перебираясь из постаревшего тела в молодое. И следующий на очереди — я. Вот что значит — «стал жертвой»? Но в моём теле мальчик Серёжа. Он стал будущим. Монстр переместится в него, а я навсегда останусь в теле Сергея? Или навеки замурованным в дереве?

— Так что, книга, плюс овада, плюс молоденький весс, и оп-па! Источник восстановлен. А теперь мне нужна книга и сила Источника для ритуала! Аудра, не упрямься.

Рагана с трудом поднялась на ноги и, опираясь о дерево, твёрдо сказала:

— Нет.

Дед вздохнул и подал знак прислужникам. Те схватили Карла и подтащили к старику. В руках дедушки сверкнул нож. Лезвие коснулось бледной кожи моего дяди, начертило кривую линию. Карл застонал, сжав зубы так, чтобы не закричать. Аудра ахнула и подалась вперёд. Один из маров схватил девушку за руку, не давая приблизиться к магу.

Тот продолжал медленно рисовать страшные линии на лице своего сына. Мерцана, не выдержав, согнулась пополам, повинуясь рвотному рефлексу. Рагана кричала, извиваясь в холодных руках мара.

— Стой! Прекрати. Ну, пожалуйста! Я всё сделаю! Перестань…

Рука деда замерла, хитрый взгляд коснулся раганы.

— Нет, Аудра, — прохрипел Карл. — Нельзя! Он же переродится!

Дед пожал плечами и ещё раз полоснул по коже. Я не мог поверить увиденному. Холёное лицо дяди изувечено до неузнаваемости. Дед работает ножом так спокойно, словно кромсает старую куртку, а не лицо собственного сына. Аудра, рыдая, повисла на руках стражника. Кажется, она неравнодушна к моему дяде.

— Не надо, остановитесь! — кричала она. — Пожалуйста! Я всё сделаю.

Дед, полюбовавшись результатом своей ужасной работы, отбросил нож в сторону. Карл осел на снег, лишившись от боли сознания.

— Делай, милая, — холодно приказал старик. — Или я его всего разукрашу, на радость твоим эмансипированным сёстрам.

Рагана дрожащими руками искала что-то по карманам шубки. Сверкнул огонёк, показался дымок. Меня замутило. Странно, учитывая, что я — это дерево. Дед подошёл ближе, руки его коснулись коры:

— Иди ко мне.

Но ничего не произошло. Маг нетерпеливо ударил дерево кулаком. Хвала небу, я не ощущаю боли, но всё равно неприятно. Дед обернулся к рагане:

— Не работает. Возможно, куски живы спаялись сильнее, чем я хотел. Или мальчишка сильнее, чем мне бы хотелось. Нужно что-то другое. Эй, ты!

Мерцана, поняв, что обращаются к ней, вздрогнула и отшатнулась.

— Судя по твоей слабости и разрозненности живы в тельце, ты курильщица. Верно? Тащи сюда свои сигареты!

Девушка озадаченно достала смятую пачку. Карл пошевелился, попытался подняться, оставляя на белоснежном холоде снега алые следы:

— Нет, Аудра! Ты можешь лишиться и собственной живы…

Старик вырвал пачку из рук Мерцаны и бросил рагане:

— Действуй, милочка. И я разрешу тебе побыть с любимым перед смертью.

Аудра щёлкнула зажигалкой, не отрывая печального взгляда от Карла. Мужчина со стоном упал на колени. По щеке раганы, оставляя влажный след, прокатилась слеза. Резко вдохнув, она прочертила в воздухе фигуры. По поляне заклубился туман. Обволакивая дерево, он укрывал в серой тьме бесстрастные лица приспешников монстра. Дым становился всё гуще, чернее. В его глубине рождались ещё более тёмные завихрения живы.

Внутри что-то зашевелилось, от меня словно оторвался кусок. Из дерева медленно выплывали чистые листы бумаги, один за другим. Привязанный мальчик с изумлением смотрел на них:

— Это же те листы, что сожгла Шайри! — пробормотал Серёжа.

Дед не обратил внимания на мальчонку, а я внимательно наблюдал, как листы складываются в стопку, превращаясь в старинную книгу наших предков. Скучное собрание древности, как я ранее считал.

— Ну, вот, — удовлетворённо хмыкнул дед и повернулся к рагане: — Всё! Погаси эту дрянь, девочка. Книга у меня, а мальчишка с овадой пусть остаются внутри!

Аудра затушила сигарету в сугробе, взгляд её был прикован к окровавленному Карлу. Вихри мгновенно распались, туман медленно таял. Жива во мне успокоилась и улеглась.

— Шайри в дереве? — сиплым голосом уточнил Сергей. — Она что, замурована? Как это возможно, это же её дерево…

— Сложилось даже лучше, чем я предполагал, — весело отозвался дед, не обращая внимания на мальчика. — Мари могла дров наломать без опыта. А рагана легко вытащила книгу, не потревожив пленников. Кстати, можешь коснуться своего тайного любовника.

Мары отступили в сторону от изувеченного мужчины. Аудра взвыла и бросилась к коленопреклонённому Карлу, словно пытаясь прикрыть его своим телом. Тот погладил девушку по голове. К мокрой от крови мужской ладони прилип чёрный локон.

— Нет, — простонал Карл. — Ты себя погубила. Твоя сила…

— Ничего не стоит сейчас, — перебила его девушка. — Эти мары, они создают поле, в котором невозможно создавать…

— Только разрушать, — понимающе кивнул Карл. — Но ты могла отказаться. Мы всё равно умрём.

— Не могла, — слабо улыбнулась Аудра и коснулась губ Карла солёными устами.

— Голубки, — саркастично проговорил старик, подмигнув Сергею. — Приятно посмотреть!

— Зачем они вам? — неприязненно спросил привязанный мальчик.

— Да незачем, — отмахнулся маг. — Эти своё уже отработали. Пусть побалуются напоследок.

— Нет. Я про Шайри и Ал… сиротку, — упрямо пробубнил Сергей.

— Дети? — рассеянно уточнил старик, листая книгу. — Мне нужна только их жива. Ну, если что-то пойдёт не так, сиротка сможет заменить тебя через несколько лет.

— И они замурованы в дереве столько времени, — прорычал мальчик, — на всякий случай?

— Случай бывает разный, — обрубил старик, отрываясь от поиска нужной страницы. — Тебе-то какое до них дело? Только не пытайся уверить меня, Алекс, что, действительно, испытывал нежные чувства к этой дикарке. Кто угодно, только не такой самовлюблённый болван, как ты.

Ох, жаль, что не могу размозжить голову деду! Готов уже сломать самого себя, чтобы хоть ветка, упав, выколола эти мерзкие глазёнки!

Старик, отыскав заклинание, начитывает незнакомые слова. С каждой буквой связанное тело Сергея начинает сиять всё ярче. Нет, моё тело. Оно горит оранжевым светом! Сиротка внутри начинает паниковать, я чую его страх. Это жива, она осталась в моём теле, но почему-то была не подвластна Сергею. Он не ощущал силу Источника, как я. Он не вор.

Жива просачивалась сквозь кожу связанного тела, лилась с пальцев, сочилась из глаз. Парень кричал от ужаса, но боли он не чувствовал. Внезапно боль ощутил я. Сила жалила кору дерева, как огонь. Та шипела и обугливалась в местах прикосновения с Сергеем.

Старик замер на мгновение и перевёл взгляд на охваченное ярким свечением тело.

— Ты сейчас проходил бы церемонию посвящения, — цинично проговорил он. — Вместо этого, я пройду церемонию перерождения. Украденная тобой жива поглотит меня, а я поглощу её и обрету ещё большее могущество!

Маг вернулся к книге, голос его становился всё громче, жива сияла всё ярче. Она лилась во все стороны, напоминая огромного осьминога, в ярости нащупывающего своего врага. Пара щупалец уже охватила тощее тельце монстра. По коже старика изредка пробегали искры, волосы тлели, но маг не обращал на это внимания, продолжая говорить.

— Помогите! — вскрикнул корчащийся в путах Сергей. — Я не чувствую ничего! Почти не вижу, не могу дышать.

Мерцана, старающаяся казаться незаметным комочком, испуганно вздрогнула.

— Я умираю! Помогите! — из последних сил прохрипел парень.

Девушка судорожно пошарила в снегу, осторожно вытащила окровавленное лезвие, с ужасом оглянулась на стоящего рядом мара. Но тот не обратил на неё внимания, чёрные глаза прикованы к хозяину-монстру. Осмелев, девушка двинулась к дереву. С трудом переставляя ноги, держа нож обеими руками, не отрывая взгляда от мага и юноши, охваченных оранжевым сиянием. Замахнулась…

— Нет, — воскликнула Аудра, заметив движение Мерцаны.

Старик неожиданно повернулся к ведьме, раскинув руки в стороны. Вскрикнув от ужаса, Мерцана машинально опустила руки. Нож вошёл в грудь деда. Книга упала в снег, на землю осел и труп. Привязанный юноша с силой втянул в себя воздух. Сияние немного потускнело.

Карл просипел:

— Он мёртв?

Аудра поднялась и шатающейся походкой подошла к трупу.

— Похоже, да, — склонившись к деду, сказала она.

— Я убила? — всхлипнула Мерцана.

Она широко раскрытыми глазами смотрела, как медленно ползёт кровавая капля по лезвию в её руке. Рагана обняла дрожащую девушку:

— Ты спасла всех нас. Честно говоря, я не думала, что убить монстра так просто. Иначе сама бы попыталась. И мары не двинулись с места. Странно. Может, в процессе перерождения он уязвим. Похоже, нам повезло.

— Я жив, — прохрипел парень у дерева. — Я могу дышать.

— Надо развязать его, — несмело проговорила Мерцана, покосившись на опавшие «щупальца» живы, сонными змеями раскинувшиеся между корней деревьев.

Я же до сих пор ощущал боль от прикосновения к мальчишке. Кора дымилась, словно он был не живым человеком, а раскалённым железом. Оранжевые струи живы постепенно втягивались в тело юноши, очень медленно. Что же, дед умер, перерождение не завершено. Кажется, ловушка для весса не удалась. Неужели монстр, столько столетий порабощающий тела моих предков, погиб? Если да, почему мары не двигаются с места. Возможно, они зачарованы так, что способны лишь выполнять приказы хозяина. И даже его смерть не повод ослушаться. Тогда им предстоит остаться здесь навеки, словно погребальным китайским воинам.

— Тебя нужно срочно отвезти в больницу. — Аудра помогает Карлу подняться.

— Брось, — возражает тот. — Это тебя нужно срочно отправить к сёстрам. Может, ещё можно всё исправить. Иначе, ты лишишься волос, может ещё чего…

— Я едва не лишилась большего, — грустно улыбнулась рагана. — Чего, думала, давно уже лишилась.

Мерцана, брезгливо оттерев нож о снег, перерезала верёвку, связывающую Сергея. Через секунду я с облегчением освободился от обжигающей боли соприкосновения с его горячим телом.

Девушка метнулась к опустившемуся на колени Сергею, стряхивая с него оставшиеся путы:

— Как ты?

— Отлично, — торжествующе улыбнулся он, медленно поднимаясь и расправляя плечи. — Спасибо тебе!

— Не за что, — мрачно скривилась Мерцана. — Я всего лишь пронзила ножом тело твоего деда.

— И за это тебе особая благодарность! — захохотал юноша. — Это намного сократило процесс перерождения! Ах, если бы вы знали, как особенно приятно снова ощутить себя в молодом теле!

— Что? — растерянно отступила Мерцана.

Аудра вскрикнула и, ловко увернувшись от неожиданно ожившего стражника, бросилась к окурку. Монстр в теле юноши лениво махнул марам, те схватили Карла, скрутив руки за спиной. Но рагана уже щёлкнула зажигалкой и нарисовала дымом несколько знаков.

— Нет! — в отчаянии простонал Карл.

— И чего ты планировала добиться? — равнодушно поинтересовался монстр, легко забирая нож из ослабевших рук Мерцаны. — Думала, жива нестабильна во мне? Да, пока она мне не подчиняется. Но и терять я её не собираюсь.

— Подозреваю, — криво улыбнулась Аудра, белоснежные зубы желтели на глазах. Выплюнув один, рагана добавила: — Но хоть что-то я должна была разрушить, хоть и ценой…

— Его жизни, — жёстко проговорил монстр, одним движением перерезая горло Карлу.

Аудра замерла на миг, бледное личико вытянулось. Но через мгновение изящная рука в перчатке продолжила своё движение. Вокруг заклубился даже не туман, меня объяла чернота тьмы.

Жива содрогалась во мне, то есть, в дереве, ветви меняли форму и очертания, опадая на снег голубыми каплями. Я заметил быстрое оранжевое движение в клубах дыма. Это монстр в моём теле? Нет, что-то мелкое.

— Пора заканчивать этот балаган, — вскричал монстр и шагнул к рагане.

Девушка вскрикнула, выронила вспыхнувший окурок и отползла к дереву, стараясь избежать расправы. Но монстр быстрыми шагами догнал Аудру, жёсткие пальцы обвились вокруг её предплечья. Вторая рука занесена для удара. Рагана инстинктивно попыталась заслониться от ножа.

Я снова увидел движение. Это лисёнок! Он скользнул под руку Аудры и пропал, оставив в пальцах старинный мундштук. Тот, который я уронил на книгу ведьмы.

Дерево, объятое чёрным вихрем, продолжало оплывать синими подтёками, словно огромная свечка. С ветки упала голубая капля, скрывшись в шевелюре юноши. Монстр замер на мгновение, на лице появилось выражение растерянности. Парень оглянулся, выронил нож.

— Что происходит? — голос дрожит.

Рагана, пользуясь случаем, вырвалась и на четвереньках отползла за дерево. Но мне, оказывается, видно всё, что происходит вокруг. Даже не приходится поворачивать шею… да и шеи-то нет. Аудра поспешно пристраивала на мундштук скрутку с травами раган. На посеревшем от потерянной живы лице играла торжествующая улыбка.

— Сейчас ты у меня попляшешь, весс…

— Мерцана! — воскликнул парень, разглядев в чёрном дыме танцовщицу. — Что случилось?

— Алекс? — неуверенно спросила девушка, вглядываясь в лицо юноши. — Это ты? Монстр перешёл в твоё тело и хотел убить рагану. А Карл… вот!

Она указала на мёртвое тело, пацан побледнел. Девушка бросилась к нему и порывисто обняла.

Я с изумлением наблюдал за парнем. Кажется, Сергей вернулся в моё тело, потеснив монстра. Разве это возможно? И если сейчас в моём теле мальчишка, то где сейчас монстр?

— Нет! — прорычал парень изменившимся голосом, впиваясь пальцами в свои волосы. — Как ты остался? Убирайся, молокосос!

— Алекс? — вздрогнула Мерцана, осторожно отступая в темноту, сгустившуюся вокруг дерева. — Или ты не Алекс?

— Я не Алекс, — прохрипел парень.

На лице его то вспыхивала злоба, то появлялось упрямое выражение. Похоже, сиротка оказался способен противостоять монстру.

— Кто же ты? — вскрикнула Мерцана, упираясь руками в дерево.

— А это неважно, — перебила её торжествующая рагана.

Аудра провела мундштуком, рисуя замысловатый знак, который оставлял в морозном воздухе алые линии. Вокруг нас одна за другой начали появляться красивые женщины разных возрастов.

— Сёстры! — вскричала рагана. — В теле этого парня — монстр, который мечтает нас всех извести! Я нашла его! Убить…

— Нет! — воспротивилась Мерцана. — Подождите, он же сопротивляется. А вдруг, Алекс сможет победить монстра!

— Нельзя допускать никаких «вдруг», — жёстко ответила Аудра. — Я убью его, пока ещё не совсем рассыпалось моё тело. Но мне нужна ваша сила, сёстры! Вы видите, что он со мной сделал.

Женщины без лишних слов окружили рагану и парня. На лице юноши явно читалась борьба. Но глаза всё чаще светились чёрной злобой. Кажется, Сергей проигрывал невидимую битву. Мне же становилось всё хуже. Мутнел взор, расплывалась картинка, остатки ветвей двоились, ствол дерева дрожал в клубящемся тумане разъярённой живы. Синяя масса спустилась с коры, ручеёк нестабильной живы скользнул к ногам испуганной Мерцаны, обратившись в старую книгу ведьмы. Девушка охнула и схватила бабушкин фолиант.

— Как же мне повезло, — саркастично проговорил монстр, окончательно вытеснив ужимки сиротки с лица. — Раганы сами пожаловали! И я могу вас прихлопнуть одним ударом всех, не отлавливая по одной! Как же я раньше не догадался до такого?

Не обращая внимания на слова монстра, сёстры старательно вычерчивали в воздухе различные знаки. Но, в отличие от огненного иероглифа Аудры, все из начертания искрами осыпались на снег. Монстр откровенно забавлялся:

— Неужели вы думали, что я позволю быть вашей магии в моём поле? Наивные девчонки! Мои мальчики здесь не для красоты стоят. Какая же ты глупая, Аудра! Впрочем, ты никогда не блистала умом. А теперь вы все умрёте!

Женщины в панике сбились в кучку. Аудра в слезах пыталась нарисовать ещё один знак. Но он тоже распадался на искры. Тогда рагана попыталась разрушить свой первый знак, но, обжегшись, упала на снег и больше не шевелилась. Алый знак растаял серым дымом.

— Минус одна, — удовлетворённо проговорил монстр. И медленно повернулся к остальным ведьмам: — Жаль, но я не могу собственноручно вас прикончить. Этот мальчишка оказался куда сильнее, чем я мог себе представить. Даже стало жаль уничтожать такой экземпляр. Но у меня нет выбора, моё прежнее тело непригодно для возвращения. Так что, вами займутся мои помощники, а я завершу перерождение, окончательно вытеснив этого зверёныша.

Кулаки монстра сжались, глаза закрылись. Темные тени приспешников двинулись на стайку раган. Обессиленные, те уныло ожидали смерти.

Из тёмного вихря вокруг остатков дерева шагнула Мерцана. В руках её раскрытая книга, она бормочет что-то себе под нос. Фиолетовое мерцание зарождается вокруг хрупкого тела девушки. Оно усиливается, становится ярче. Кажется, сияние даже питается чёрным облаком, втягивая его и разрастаясь всё сильнее. Вздрогнув, монстр распахнул чёрные глаза.

— Не может быть, — в ужасе охнул он. — Я вас всех истребил ещё сотню лет назад!

Мерцание быстро распространялось по полянке. Девушка уткнулась в книгу, стараясь не смотреть по сторонам, губки её дрожали, но она упорно продолжала читать.

— Судьбоносная, — ахнула одна из женщин. — Кто-то мне говорил, что осталась одна в России, но я не поверила. Да и кто бы поверил…

Фиолетовое свечение коснулось первых маров. Те вздрагивали от прикосновения мерцания, как от удара. Через мгновение на снег серой пылью оседала тень каждого приспешника, сам же мужчина изумлённо оглядывался, словно очнувшись ото сна. Глаза тех, кто собирался убить раган, обрели человеческие краски.

Женщины, ощутив ослабление поля, созданного монстром, вновь чертили свои загадочные знаки. Некоторые исчезали без следа. Иные, посмелее или посильнее, выстроились полукругом, оставляя монстра между ними и Мерцаной. Одна попробовала приблизиться к парню, рисуя чёрный иероглиф, но образ, коснувшись оранжевого сияния, исходившего от тела Алекса, распался на мелкие искры. Монстр ещё удерживал раган на расстоянии.

Фиолет, освободив всех маров, тающим туманом стелился по земле, обтекая оранжевую живу. Жаль, но, видимо, сила судьбоносной не настолько мощна, чтобы просочиться сквозь украденную силу Источника и коснуться монстра.

— Уходите, — тихо произнесла девушка, обращаясь к марам, и закрыла книгу.

— Ты что? — воскликнула одна из раган. — Не отпускай их! Нужно убить монстра прямо сейчас, пока он не набрал свою силу!

— Они не способны сейчас сражаться, — покачала головой Мерцана. — Монстр их высосал уже давно. Хорошо бы, до дома дошли…

— Не время для сострадания, — отмахнулась женщина. — Пусть просто его задушат, задавят массой, пока мы удерживаем монстра на месте.

— Нет, — упрямо покачала головой Мерцана. — Алекс… он сильный, он может победить. Нужно только подождать. И помочь…

— Да мальчишка уже давно мёртв! — вскричала взбешенная рагана. — Заканчивай свои романтические сопли!

— Ой, девчонки передрались, — расхохотался монстр. — Ах, Алекс! Смазливый мальчик, разбивающий девичьи сердца. Ничего не меняется! Жаль, придётся отложить сожжение ведьм, раз объявилась судьбоносная и распустила мою армию. Бегите пока в свои жалкие берлоги, всё равно не получится меня достать! Мальчишка был сильнее, чем можно было предположить. Столько живы хапнул из Источника! И выжил при этом. Жду не дождусь применить мои новые силы, когда жива подчинится мне.

— Судьбоносная, сделай что-нибудь! — взмолилась рагана. — Он прав, нам не пробиться сквозь украденную живу. Мы можем просто удержать монстра на месте.

— Я не знаю, что могу сделать, — печально возразила Мерцана. — Книга — это всё, что у меня есть. Я лишь читала то, что она мне показывала. Но теперь она пуста.

В качестве доказательства девушка развернула к раганам чистые страницы. В это мгновение фиолетовое свечение, разлившееся по поляне, растаяло.

— Всё! — торжествующе воскликнул монстр, поднимая руки и любуясь послушными ладонями. — Перерождение завершено! Жива теперь моя, как и новое тело.

— О, нет, — прошептала Мерцана, роняя книгу. — Значит, Алекс умер?

Раганы испарились в мгновение ока, сбежав от нарастающей опасности.

— Да, девочка, — хмыкнул монстр, приближаясь к танцовщице. — Не в того парня ты влюбилась. А теперь я попробую исполнить мечту, которую лелеял не одну сотню лет.

Мерцана с ужасом смотрела, как монстр протягивает пальцы к её шее, но с места сдвинуться так и не смогла.

— Не бойся, — хищно улыбнулся монстр красиво очерченными губами Алекса. — Я не задушу тебя. Мне кажется, это будет некрасивая смерть последней из Судьбоносных. Я высосу твою живу.

— Высосешь? — прошептала Мерцана посиневшими от страха губами. — Но ты говорил, что моя жива разрозненна…

— Неважно, — ответил монстр и кивнул на дерево. — Здесь живы намного больше, и сейчас она нестабильна. Рагана сделала своё дело. Я высосу весь Источник, а всё, что подвернётся под руку, тоже втянется.

— Но, — моргнула Мерцана. — Это же просто дерево!

— Это дерево как флажок на месте силы, — ухмыльнулся монстр. — И живы здесь много больше, чем смог ухватить мальчишка.

— Но зачем тебе столько живы? — промямлила Мерцана. — Я видела, как ты собираешь её, как поглощаешь. Столько силы, которую теряют люди… Неужели тебе нужна жива постоянно, как воздух или как еда?

— А ты не такая уж дура, судьбоносная, — рассеянно ответил монстр, прикасаясь второй рукой к дереву: кора зашипела и скукожилась. — Да, я умираю с каждой секундой. Но Источник обеспечит меня живой навеки, и не нужно будет побираться по барам, высасывать полудохлую живу курильщиков.

Мерцана с ужасом наблюдала, как дерево изнутри засияло золотым свечением. Жёлтая жива потекла по руке монстра, а из её горла полилось фиолетовое мерцание, вплетаясь в этот поток.

— Почему же ты сам не испил Источник? — прохрипела она в отчаянии. — Зачем отбирать чужое тело?

— Потому что я давно не человек, — неожиданно грустно ответил монстр. — Когда-то был. А может, это лишь сон. Или мечта. Но теперь я лишь очень старая жива, заключенная в рамки этого мира. Чтобы сохранять личность, мне нужно применять оболочку только людскую, поскольку лишь человек обладает достаточным разумом. Прямой контакт с Источником невозможен, только через человека, который пил из него при жизни. Иначе чистая жива просто поглотит меня. Прощай, судьбоносная!

Мерцана бессильно опустила веки, ноги её подкосились, девушка осела на землю и замерла. Я с ужасом смотрел, как монстр насыщается чистой энергией богини Рады. Всё существующее протестовало против этого. Всем деревом я ощущал, что Рада взывает ко мне из ниоткуда, где осталась Шайри. Но что я мог сделать? Я всего лишь дерево, у которого распадался ствол и плавились остатки ветвей. Голубыми каплями они опадали на белоснежный ковёр.

Одна из капель упала на лицо монстра. Он замер от неожиданности. Капля расползлась по коже и быстро впиталась, словно вода в иссушенную землю.

— Нет, — прорычал монстр. — Ты же сдох, парень!

Меня осенило, что загадочная субстанция голубого цвета поддерживает жизнь сироты и помогает сопротивляться монстру. Я не могу двигаться, но я могу усилить нестабильность живы. Ствол начал оплывать синими каплями быстрее, словно воск, брошенный в огонь. Голубые брызги полетели во все стороны, часть капель попала на тело монстра. Тот инстинктивно попытался прикрыться руками.

— Этого не может быть, — сквозь зубы прошептал он. — Ты умер, это точно. Никто бы не выжил! Если только…

Монстр повернулся к дереву, лицо его искажала ненависть:

— Неужели, серенький маг зашевелился? Как так? Сиротка без помощи и знаний, замурованный в стволе дерева с овадой. Ты должен быть моим неприкосновенным запасом, если не сработает Источник. Ты — лишь замороженная курица! Как ты смеешь мешать мне?

На монстра попало ещё несколько капель, он покачнулся. На лице снова появились признаки внутренней борьбы.

— Вот этого я не предусмотрел, — прохрипел монстр. — Кажется, вместе с живой я втянул серого мальчишку.

Я замер, осенённый догадкой. Возможно, я смогу снова попасть в своё тело! И попробовал сосредоточиться на золотом потоке, вливающемся в монстра из дерева. Тот радостно подхватил меня, втягивая в оранжевый сгусток.

— Наконец-то, — сказал я собственными губами и рассмеялся. — Спустя столько времени, я в себе!

Не давая монстру очухаться от неожиданной перемены, я приказал потоку литься обратно в дерево. Да, весс Сергей очень сильный, несмотря на юный возраст. Не только умудрился выжить с монстром в одном теле, но и до сих пор сопротивляется ему. Мне не пришлось даже стараться: двух вессов ослабевший монстр не смог одолеть. Мы с сироткой легко загнали его в поток живы, возвращающийся в дерево. И монстра унесло из тела, словно щепку в бурной горной речке.

Ни секунды не мешкая, я вытолкнул Сергея вслед за монстром. Это было легко, тот не ожидал угрозы с моей стороны и не сопротивлялся. Это моё тело! Я обрубил поток, стараясь сохранить при себе как можно больше живы, ибо не собирался терять ни капли могущества, подаренного мне удачей. А что с ним делать теперь, мне подскажет старая книга предков. Да и судьбоносная тоже пригодится, не зря же монстр так боялся её.

Пока жива нестабильна во мне, я отыскал в золотисто-оранжевом потоке струйки фиолета и наклонился к девушке, вдыхая их в приоткрытый рот. Мерцана резко дёрнулась, распахнула глаза и отвесила мне оплеуху.

— Отойди от меня, чудовище! — заорала она в панике.

— Тише, — я сжал холодные ладошки, чтобы она не смогла больше драться. — Это я! Я! Алекс!

— Алекс? — недоверчиво покосилась девушка. — Чем докажешь?

— Ты в своём репертуаре, — рассмеялся я. — Ну, ладно! Давай поздороваемся!

— Что? — недоуменно моргнула девушка.

— Дай мне свою руку, — терпеливо повторил я и раскрыл ладонь. — Мы снова неправильно начали. Представь, что мы опять только что познакомились. Меня зовут Алекс. Тебя — Мерцана. А теперь пожмем друг другу руки.

Она на секунду всмотрелась в мои глаза и, расплакавшись, прильнула к моей груди.

— Алекс! Это ты! Я думала, ты умер!

— Я тоже так думал, — задумчиво ответил я, положив руку ей на плечо.

Дерево постепенно теряло разноцветное мерцание. Оно не обрело былой мощи, скорее стало похожим на разбитую молнией корягу. Но главное оно исполняет — надёжно держит монстра… И младшего весса. Я вздохнул и пожал плечами: на войне без жертв не бывает. Всё равно он был никем, этот мальчик. А ещё где-то там осталась дикарка. Она сама виновата, так легко меня заменить глупым нищим мальчиком. А я найду утешение в объятиях скандальной, но красивой танцовщицы.

Взял Мерцану за подбородок и повернул её личико:

— Так значит, ты влюбилась в меня?

— Не будешь же ты верить монстру? — засопела судьбоносная, вырываясь из моих объятий. — Лучше пошли в дом, я все сиськи уже отморозила!

Улыбнулся: ничего! И не таких приручал. А с новым могуществом, эта дикарка будет служить мне вернее собаки. Но сначала, разберёмся, что за империю я унаследовал от своего одержимого монстром деда. Одно я знаю точно: моя судьба — быть самым крутым магом в мире!

Шекшема 11сент.07 г.

Сон. Яркий, тягучий, обволакивающий. Он не дает ступить и шагу, сковывает движения, парализует мысли. Контролирует все, кроме эмоций. Чувства, плененные в паутине образов, в панике рвутся на свободу. Холод трогает сердце, оставляя ноющие отпечатки боли. По телу распространяется липкая масса немощи. Краткий миг, озарение, острое желание скорой смерти. Она принесет долгожданное облегчение. И снова страх. Он сжимает горло, не давая стонам вырваться на свободу. Взрыв! В сияющих осколках ледяного ужаса мечутся отражения снов. И медленно тают, сдавая позиции подкрадывающейся тьме.

Это лишь сон. Спокойно, Серый! Тебе всегда снятся эти кошмарные сны про чужие жизни. Зачем каждый раз дрожать, как продрогшая Каштанка? Но дрожь не унимается, становится лишь холоднее. Это я так вспотел? Как же больно! Боль, кажется, пронизывает каждую клеточку тела. Страшно повернуться. Не хочется шевелиться. Онемение кожи постепенно проходит. На лице ощущаю ледяные уколы. Пытаюсь открыть глаза.

Это дождь. Так странно. Я проснулся в лесу. Ветер теребит остатки осенней листвы. Белое солнце, величественно раздвигая серые тучи, упирается световыми столбами в холодную землю. Мелкая противная морось пронзает прозрачный воздух и хитро шуршит в опавших листьях.

Приподнимаюсь, помогая себе непослушными руками, и натыкаюсь на внимательный взгляд. Передо мной сидит лиса. Крупные капли скатываются с топорщащихся усов. Запоздало вздрагиваю и отползаю назад. Ладонь натыкается на что-то мягкое, из-под руки вырывается серый вихрь. Вскрикиваю, отшатываясь, упираюсь спиной в твёрдую шершавую поверхность. Это ствол дерева.

Не свожу глаз с лисы, пытаюсь вспомнить, что же нам рассказывали о бешенстве. Судя по тому, что лиса вышла к человеку, она не здорова. Но как защититься в лесу, в одиночестве от бешеной лисицы? Этого я не помню, может, прогулял урок, как многие другие. Почему она не нападает? Появилось сомнение: вроде, должна быть пена на морде. Или это не показатель?

Серый вихрь вернулся, в ближайшем рассмотрении я понял, что это просто сова. Птица села рядом с лисой. Моё удивление ещё больше возросло. Лиса же засеменила ко мне. Всё тело сжалось в страхе, рука нащупала какую-то палку. Но зверь не думал нападать. Словно домашний пёс, лисица улеглась у моих ног и положила морду на колено.

— Не бойся, — услышал я за спиной. — Она не тронет тебя.

Повернул голову и встретился взглядом с колоритной старушкой. Та деловито раскладывала на льняной салфетке ломти хлеба, очищенный лук, мясо. На плоский камушек водрузился глиняный кувшин. В руке бабушки сверкнуло лезвие, в моей памяти ярко вспыхнул момент, как Мерцана пронзает грудь монстра. Так ярко, что я уже не верил в простое сновидение. Это же было здесь! Я вскочил, оглядываясь. Только была зима. Я был привязан к дереву Шайри, вот же оно!

— Монстр! Где монстр? — заорал я.

Сова мгновенно взмыла в воздух, лис обиженно отбежал в сторону, поджав хвост.

— Тише ты! — цыкнула старушка. — Нет монстра.

— Нет? — дрожа всем телом, недоверчиво ответил я. — Откуда Вы знаете? Кто Вы?

— Я бабушка Шайри, — спокойно сказала она, кидая кусок мяса лисе.

Та поймала угощение на лету, проглотила и хищно облизнулась. Сова, сделав круг у нас над головами, вновь опустилась на землю. Старушка кинула ей кусок, но его в прыжке перехватила лиса. Бабуля грозно глянула на воровку. Та спряталась за мной.

Я сдавлено хихикнул, но не звериные игры тому причиной.

— Откуда Вам знать, что монстр мёртв? — хрипло продолжил я. — Вас не было там… зимой. Мы прогнали монстра в дерево, потом в дереве оказался и я. И раз я здесь, то и монстр на свободе.

— Монстр мёртв, — старушка уселась на мокрую землю и жестом пригласила меня присоединиться к обеду. — Да, меня не было, но от меня не укрылось ничего. Я поспешила сюда, увидев радугу. Но я надеялась увидеть свою внучку…

— Радугу? — переспросил я, оглядываясь. — Где?

Старушка молча показала на дерево. Я отошёл в сторону, чтобы увидеть, на что она указывает, да так и замер с открытым ртом.

Дерево, словно огромное копьё, пронзал столб разноцветного пламени. Это могла бы быть радуга, будь она не такая яркая и прямая.

— Что это? — в ужасе крикнул я. — Как такое может быть?

— Как-то может, — старушка, поднявшись, посеменила ко мне. Взяла мою ладонь и проникновенно сказала: — Это Рада. Она отпустила тебя…

— Отпустила меня, — тихо повторил я. — Но не Шайри. Мы же были вместе с ней в этом дереве.

— Не Шайри, — печально улыбнулась та, из чёрных глаз потекли слёзы, прячась в морщинах. — Рада забрала мою девочку…

Тут меня осенило:

— Нет! — вскричал я с волнением. — Мне надоели все эти мистические совпадения. Это просто атмосферное явление! Не знаю, северное сияние или гало какое-нибудь. Мы проходили это на занятиях. А девчонка там, в пещере. И я там был. Она напоила меня каким-то отваром. Мне от этой травы поплохело, снилась всякая чушь про перемещение во времени, монстров и ведьм! Я сейчас её найду!

И бросился к стволу, обежал кругом. Но не нашёл отверстий. Постучал, но лишь ободрал костяшки пальцев. Позвал девушку, но ответила лишь её бабушка:

— Не надо, милый, — она ласково погладила мою голову. — Она не ответит… пока. Может, потом.

— Потом? — в ушах у меня зашумело.

Кажется, эта старушка ещё более чокнутая, чем Шайри. А бабушка спокойно взяла меня за руки, отвела к салфетке, усадила на землю. Лиса, воспользовавшись ситуацией, уже слопала всё мясо. Мне в руки всучили кусок хлеба с луком.

— Тебе надо поесть, весс, — заботливо сказала старушка. — Ты потерял много сил. Попробуй хоть что-нибудь скушать.

— Да, я уже боюсь что-то есть или пить, — проворчал я недоверчиво. — Вдруг опять травки-муравки какие подложили.

Старушка лишь покачала головой. Казалось, в меня не влезет ни крошки. Но после первого, с трудом проглоченного куска, вкуса которого я не ощутил, желудок заурчал так, словно я неделю кору с деревьев обгладывал. Жадно набросившись на еду, слушал бабушку Шайри.

— Не знаю, чему тебя учили в школе, мальчик, но это не радо, не северное сияние. Это — радуга. Сила Рады. Но такую радугу я и сама за всю жизнь не видела. Это очень редкое зрелище. Рада восстанавливает Источник. А Источнику нужен хранитель. Это всегда делали овады. Отказавшись от обычной жизни, они служили Раде. Я была такой, пока не встретила мужчину. У меня родились девочки-двойняшки. Это дар нашего рода. И наше проклятие.

— Так у Шайри есть сестра? — с набитым ртом спросил я.

— Нет, — печально покачала головой бабушка. — Уже нет. Когда девочки появляются, овада освобождается. А новые хранительницы входят в Источник. Одна из девочек становится духом, вторая овадой. Одна из моих дочерей погибла, когда весс обманул Шайри. Я много раз говорила ей, что этот парень с гнильцой. Но девочка была совершенно очарована им. Я не мешала, думая, что появятся следующие хранительницы, а для этого нужен мужчина. Пусть даже весс.

— Интересно, — пробормотал я, — что происходит с духом, когда овада освобождается.

— Она становится частью живы, — просто ответила старушка.

Мда, суровые обычаи. Принести дереву новорожденных дочек, одну из которых больше никогда не увидишь, да и вторая то ли есть, то ли нет. Но для бывшей овады это, похоже, в порядке вещей.

— А зачем Вы рассказываете всё это мне? — с подозрением уточнил я. — Я не трогал Шайри.

— Я знаю, — усмехнулась бабушка. — Но девочка влюбилась в тебя. И, когда вы оказались в потоке живы, она взяла на себя ответственность за Источник, дав тебе возможность вернуться в мир. Рада приняла её жертву, ведь Источник проще восстановить, чем создать новый. А равновесие для мира — это правильный порядок жизни.

— В смысле? — похолодел я. — Что она сделала, чтобы я вернулся?

— Она стала твоим духом, весс.

— Не понял, — у меня в голове всё перемешалось. — Я что, теперь — овада? То есть, овд?

— Нет, — расхохоталась старушка. — Ты всё ещё весс. А это значит…

— Никто, — кивнул я. — Шайри меня уже просветила.

— А это значит, — упрямо продолжала старушка, — что ты можешь стать кем угодно. Даже заменить оваду. Но в твоём случае, это не значит оковы. Ты свободен. И, если подучишься, сможешь общаться с Шайри невзирая на расстояние между вами.

— Подучусь? — насторожился я.

— Я тебя научу, — спокойно кивнула старушка. — После пути овады я изучала магию мааров. Я отказалась передавать знания первому вессу. Он был недостоин. Но твоё сердце чисто. Ты не стремишься к славе. Ты равнодушен к власти над другими людьми. И только ты способен остановить монстра.

— Вы же сказали, монстр мёртв, — опешил я.

— Король умер, — скривилась овада. — Да здравствует новый король. Монстр, которого ты изгнал в Источник, растворился в живе без остатка. Но первый весс завладел его опытом и силой, которую он украл. И теперь он способен её укротить. А это значит, что вскоре он станет ещё большим монстром, чем прежний. Тот сосал живу людей, чтобы выжить. Вся его так называемая империя существовала для того, чтобы обеспечить долгую жизнь хозяину. Но молодому вессу не нужно выживать, во всяком случае, пока. А жажда власти в нём сильнее всех остальных его нехитрых желаний.

— А почему ему не нужно выживать… пока? — опешив от новостей, спросил я.

— Потому, что жива будет поглощать его. Годами. Легенды говорят, что монстр некогда был человеком. Очень давно. Но тот человек умер вместе с первым перерождением. Переместилась лишь жива, обладающая памятью человека. И она считала себя человеком, но это уже монстр.

— Ладно, — я помотал головой, пытаясь всё это уяснить. — Алекс без пяти минут монстр, я теперь овада, что делать-то?

— Выспаться, — улыбнулась старушка. — Пойдём, я покажу тебе наш дом.

— Дом? — недоверчиво переспросил я.

— Ты теперь с нами, весс, — проговорила бабушка, собирая нехитрые пожитки. Сунув мне в руки кувшин, добавила: — Ваша связь с Шайри священна. Ты стал вроде моего внука по нашим обычаям.

В кувшине оказалось странное питьё, но очень вкусное. Особенно радовало, что травой оно не пахло.

— Спасибо, — искренне сказал я, передавая кувшин обратно.

Вроде поблагодарил за перекус, но в груди растекаюсь тепло от неожиданного исполнения детской мечты.

— Но, конечно, лентяйничать у тебя не получится, — строго сказала бабушка, внимательно взирая на меня. — Ты обмолвился, что перерождение случится зимой, правильно?

— Да, — по возможности сурово ответил я, но непослушные губы расплывались в счастливой улыбке. — Там был снег. Скорее всего, январь.

— У нас есть три-четыре месяца для подготовки, — озабоченно пробормотала старушка. — Мало, но ты тоже непрост.

— Подготовки для чего? — подозрительно уточнил я.

— Монстра легче всего одолеть, пока он полностью не подчинил себе живу, — объяснила она, направляясь от сияющего радужными красками дерева. — И я тебя научу, как ты попробуешь это сделать…

— Попробую? — нервно рассмеялся я, едва поспевая за старушкой.

— Конечно, — не оборачиваясь, ответила та. — Если бы мы точно знали как, монстр давно был бы мёртв. Проблема в том, что он может поработить любого из нас. Но не весса. А это даёт надежду.

Я хмыкнул, словив кончик платка бабушки. Становилось темнее, сияние радуга таяло позади, солнце окончательно скрылось за мрачными тучами, дождь усилился. И я боялся потеряться в колючих кустах.

Тут под ногами мелькнул рыжий хитрец, а до слуха донёсся крик совы.

— Кстати, — громко проговорил я, — почему за нами увязалась эта живность? Или это ваши питомцы?

— Это, — старушка глянула через плечо на лисицу, — за тобой они идут. Причём, они последовали за тобой ещё из потока Рады. Какие-то странные кусочки живы, прикидывающиеся живыми существами. Возможно, они пригодятся тебе, помогут тебе понять природу монстра.

Она ещё говорила, но я уже не слушал. Успеется! Всё моё существо искрится от тихого счастье. Нежданно-негаданно, я обрёл семью. И пусть моя бабушка — ведьма, а сестрёнка — дух, это мне намного больше нравится, чем семейка Алекса, где все родственники стараются прикончить друг друга.

Тут больно кольнуло в груди. Мерцана. Судьбоносная с ним. Но это ненадолго, клянусь! Высплюсь, а с утра сразу потребую у бабушки, чтобы быстрее меня учила. Кажется, я впервые в жизни так рвусь к знаниям.

Уважаемые читатели! Если вам понравилась книга, расскажите о ней другим. А еще можно поставить оценку или написать "Спасибо" автору. Вам несложно, мне приятно:) Помните, ваша поддержка и отзывы стимулируют автора писать лучше, больше и чаще радовать вас обновлениями!

Развёрнутая аннотация

Если жизнь кажется невыносимо тяжелой, беспросветной и скучной — не смейте мечтать о чудесах!

Чудеса случаются. И в этом их главная опасность. Для этого необязательно бежать за сто морей или провалиться сквозь волшебную кроличью нору на другую сторону земли.

Сюжет романа раскручивается стремительно в самых обыденных декорациях. Не так уж важно, больница это или бар, детский дом или загородный особняк, городская квартира или вагон поезда. Несоответствие современных реалий и волшебства — и доброго, и злого — лишь усиливает ощущение нереальности происходящего.

И то, что раньше представлялось чудом, оборачивается бесконечным жутким ночным кошмаром. Что это — игра больного воображения или реальность, недоступная большинству людей? Или лабиринт Минотавра, из которого обязательно нужно найти выход, чтобы сохранить себя? И не просто сохранить, а вспомнить, кто же ты такой на самом деле, ведь память отказывается служить, и нужно собрать собственную жизнь, как мозаику, из разрозненных цветных осколков.

Ты вдруг оказываешься в чужом городе, в чужом теле, в чужих мыслях… В один огромный клубок оказываются спутаны и переплетены жизни детдомовского «волчонка» и ведьмы-танцовщицы, водителя и старой колдуньи, богатенького наследника и мифического монстра. В круговерти мистических событий может показаться, что твой путь — уже не спасительная нить Ариадны, способная вывести из лабиринта злобного монстра.

Кто знает, сколько силы понадобится для того, чтобы вернуться к себе? Впрочем, силы у героев и так достаточно, но чтобы овладеть ею, вернуть, понять и принять себя, нужны знания и мудрость, которой пока так не хватает и юному бандиту, и богатенькому цинику. Пока они свободны стать кем угодно.

Но действительно свободным окажется тот, кто сможет за многоцветьем радуги увидеть белый свет. Он и станет спасительной дорогой. Он поможет сплести нити судьбы и выстроить свой путь. Путь, по которому нужно двигаться вперёд, как бы страшно ни было.

Больше книг на сайте - Knigolub.net