— Красиво бегут, ходко… — кивнув на улочку, которая стекала с горки к площади Трех Ослов, и прихлебнув из фляжки, заметила Матильда. Она была уже в той поре, когда в дом удовольствий если и берут, то только прачкой. Абсолютно белые волосы, морщинистое лицо, напоминавшее запеченное яблоко, митенки, скрывавшие старческие пятна на коже рук — такой эта карга, кажется, была всегда, сколько я себя помню. К чашке чаю, которую эта седая пройдоха заказала в самом начале разговора, едва мы присели за столик на открытой террасе кафаны, она даже не притронулась. — Ставлю один золотой, что чернявого догонят и прирежут.

Я глянула в указанном направлении. Сюда и вправду бежали. Слаженно так. Лихо. Впереди — парень. Темные волосы, широкие плечи, бешеная скорость… Он буквально летел, точно спущенная с тетивы стрела. А за ним — пятеро.

— Так веришь в этих наемников? — хмыкнула я, приметив мчавших позади брюнета убийц.

Узнать их для той, кто выросла в гильдии воров, труда не составляло. Меня в свое время отдали мастерам отмычек в качестве платы. Видимо, звонкой монеты у родителей не водилось, а долг был. Так что я стала собственностью одноглазого Ио.

— Верю? Что за несуразное слово! — фыркнула меж тем карга. — Я их знаю! Ну так как, принимаешь ставку?

— Конечно нет, — отозвалась я, заметив, что устроивший гонку со смертью псих мчится прямо на нас через площадь. И не думая взять вбок.

Я лишь чуть откинулась на стуле назад. Карга отзеркалила мой жест и… тотчас над фарфоровым заварочным чайником и чашками просвистели мужские сапоги, а в следующую долю мига бегун приземлился уже с другой стороны нашего со старухой столика.

Я и карга тут же изобразили праведный гнев двух досточтимых горожанок, чей послеполуденный покой посмели побеспокоить. Старуха даже за сердце схватилась, весьма натурально.

А чернявый тем временем помчался дальше, ядовитым угрем ввинтившись в праздную, разморенную жарким южным весенним солнцем толпу.

Преследователи брюнета не рискнули повторить его трюк с прыжком и обогнули террасу, чтобы через пару мгновений скрыться за углом, из-за которого-то и прогремел взрыв.

Не сильный, но стекла у одной из витрин осыпались осколками. И тут же зазвенели в воздухе женские крики, повеяло паникой и суетой.

— Или не прирежут, а взорвут в тупике… — философски заключила Тиль, и не иначе как перепутав, взялась за чашку и отхлебнула остывший напиток. Впрочем, тут же поморщилась, дескать, что это за гадость такая, и отставила фарфор. — Ну что ж… ты все поняла по новому заказу?

— Яснее некуда, — отозвалась я, жалея, что от него нельзя так же просто отказаться, как от недавней ставки.

— Ну тогда я пошла, — отозвалась карга и, поднявшись, нарочито грузно опираясь на клюку, отправилась прочь.

Хотя я-то знала, как ловко она может огреть своей палкой (со свинчаткой внутри, кстати) даже иного здоровяка… но да все мы, жители квартала теней, были не тем, кем кажемся на первый взгляд.

Вот я сейчас, например, для остальных была обычной девушкой. Платье, которое могла бы себе позволить дочь купца или небогатого дворянина, волосы, собранные под сетку, никакого макияжа и… личин.

Для встречи со связной это было обязательным условием. Так что сейчас я была такая, какая есть: светловолосая тощая пигалица.

Вздохнув, тоже поднялась с места, и задумчиво, с толикой зависти посмотрела вслед Тиль: столько лет в гильдии и до сих пор жива. А главное, в отличие от меня, свободна. Смогу ли я дотянуть до ее возраста, а главное, собрать на свой выкуп? С учетом того, сколько лет меня кормили, давали кров и обучали — сумма долга была немалой. А был еще и тот, кто мной рассчитался…

Впервые за долгое время я позволила себе непростительную роскошь — отвлечься. За что тут же поплатилась, ощутив, как в район поясницы уперлось что-то острое. А рядом с ухом раздался незнакомый мужской голос:

— Не кричи, если хочешь жить. Поняла?

Я коротко кивнула, пытаясь лихорадочно сообразить: где прокололась? Одна из бывших жертв? Но нигде следов не оставляла… Залетный вор, не из гильдии? Своих-то я всех знала. Тогда уже завтра наши его разделают под орех и расфасуют: скорлупу отдельно, ядра — отдельно по мешкам и скинут с моста в Лейру… Мысли о том, что это кто-то из законников, даже не возникло. У Гильдии со стражами был негласный договор. Мы же все-таки организованная, уважающая себя преступность, а не какое-то отребье без понятия о том, что такое план раскрываемости и число краж за месяц…

Так что либо чужак, либо мой косяк… В любом случае парализующий яд будет нелишним. К нему-то рука и потянулась сама собой в потайной карман юбки.

— Просто сделай вид, что мы пара, пройди со мной квартал, и я тебя отпущу… — меж тем произнес все тот же голос с хрипотцой.

Я снова кивнула. На этот раз озадаченно. Что? Грабить не будут? Тогда убивать, что ли? А может, насиловать в подворотне?.. Ну, по версии типа, который еще не знает, куда вляпался.

Послушно замерла истуканом, ожидая, когда меня грубо толкнут меж лопаток или попытаются вывернуть руку так, чтоб не дернулась. Но нет. Вместо этого я услышала короткий щелчок, ощутила дуновение магии, а после меня взяли под локоток. Галантно так взяли и повели к площади, словно и вправду мы с любителем тыкать в девушек всякой напастью были одуревшей от весны вокруг парочкой.

Я скосила глаза на будущий труп: русые волосы, средний рост, щегольская бородка — хорошая личина, непримечательная. Да и выполнена отлично. Вот только ощущался гад, шедший рядом со мной, куда выше. Когда он стоял позади, его дыхание касалось моей макушки. А этот — был лишь на пару пальцев выше, и только. Значит, рост уменьшил…

Но не прошли мы и дюжины шагов, как позади раздался топот, а за ним — охи, ахи, вскрики, брань и шум. Да что там, даже нас с шантажистом толкнули, крепко пихнув гада, державшего меня под ручку, в бок.

Причем это сделал не абы кто, а один из пяти преследователей, которые совсем недавно доброй рысью мчали за брюнетом. Правда, в тот раз ребята из гильдии убийц выглядели не такими горячими и поджаристыми. Аж до хрустящей корочки обгоревших кафтанов. Да Та-а-ак… меня терзают смутные догадки, что за гад рядом со мной.

А мастера кинжала меж тем, распихивая локтями толпу на площади, выхватывали и проверяли в ней одиночек — но тщетно. Впрочем, я знала, что эти прожженные (сейчас во всех смыслах) ребята умеют настаивать на своем так, что и перебродить могут. Все окрест. Но найдут-таки своего клиента. Достанут из-под земли, предъявят заказчику и снова в нее же зароют. Потому даже когда эта пятерка в кафтанах с подпалинами скрылась с площади, я и не подумала расслабляться.

Мой провожатый (или с учетом ситуации — шантажатый?) — тоже. Так что мы продолжили изображать влюбленных.

Тип под личиной держал меня под локоток и в напряжении. Я — руку в его кармане и паузу. Впрочем, молчать долго не смогла. Любопытство было превыше:

— Почему за тобой гнались наемники?

— Без понятия, — усмехнувшись, отозвался гад, шедший рядом.

— Да брось. Не бывает, что совсем без повода, — выдохнула я и облегчила жизнь шантажиста на один кошелек. Тот оказался, к слову, увесистым. Будет моя компенсация за испуг.

— Ну… поводов-то тьма. Я просто не понял, какой именно…

Беззаботно отозвался тип, а после оглянулся с видом простофили и повернул на одну из четырех улиц, которые сходились вниз, к площади.

Брусчатка под ногами чуть накренилась, забирая на холм, от которого рукой было подать до центрального храма. А выше него только королевский дворец.

Когда мы вышли на горбушку мостовой, город вдруг распахнулся перед нами во всей своей бесстыжей, полунагой, весенней красе: изумрудная дымка еще не до конца развернувшихся листьев не успела прикрыть до конца столицу.

Справа, в просветах между домами, открывался вид на Нижний город и Лейру, чьи темные воды хранили немало тайн и трупов. Солнце уже клонилось к закату и било прямо в окна. Казалось, что в стеклах домов на противоположном берегу полыхало зарево пожара.

Река внизу лениво перекатывала мутные волны, отсвечивая старой бронзой и позолотой — это рыбаки возвращались с уловом, и чешуя на их сетях горела в лучах заходящего светила, будто рассыпанные монеты.

Улица Резчиков, на которую мы свернули, свое название оправдывала сполна. Дома здесь были старые, с выступающими вторыми этажами. Над дверями мастерских нависали деревянные горгульи с выпученными глазами, резные мадонны с печальными лицами, гербы разорившихся дворянских родов, что продали особняки и сгинули в неизвестности. Пахло сырым деревом, столярным клеем, лаком и смолой.

— Почему выбрал для прикрытия именно меня? — задала я новый вопрос, решив зайти с другого конца.

Может, хотя бы узнаю, на чем прокололась, выделившись из толпы.

— Ты не кричала. Не паниковала. Была одна.

— И это все? — вскинув бровь, уточнила я.

— Ну, ты еще была ничего так… Хоть и не в моем вкусе.

— У тебя его просто нет! — фыркнула я, изображая обычную горожанку и дорабатывая недочет по возмущениям, восхищениям, воплям и прочим истеричным настроениям.

— У меня много чего нет. Но есть привычка держать слово, — произнес тип и, отпустив мою руку, потянулся к карману, добавив: — Ты свободна. А за доставленные неудобства хотел бы заплатить тебе…

Так и подмывало перебить его фразой: «Не надо, я уже взяла без сдачи», но удержалась и вместо этого произнесла другое:

— У тебя борода потекла… — и, увидев замешательство на лице, с сердобольной интонацией посоветовала: — Ты в стекло сам посмотри…

И стоило только типу на миг отвернуться, как я, получив свободу, оной и воспользовалась, чтобы удрать.

Достаточно было скользнуть в тень между домами и активировать артефакт отвода глаз, как я исчезла, растворившись в полумраке, решив помиловать наглеца. Яд еще дождется своей жертвы. И с учетом моей работы — это случится скорее рано, чем поздно.

Тип же, поняв, что я исчезла, лишь оглянулся, коротко выругался, но даже и не подумал меня искать. А вместо этого припустил прочь, на ходу скинув личину. Я выглянула из-за угла, увидев широкую спину, широкие плечи, обтянутые рубашкой и слегка подпаленным колетом, и темный затылок, и подкинула на ладони умыкнутый кошель.

Ну что, бегун, мы в расчете. Теперь стоит подумать о том, как украсть кубок чемпиона с грядущего турнира магии, что проводится между академиями королевства каждый год.

Вспомнились инструкции Тиль касательно этого дельца, и невольно пришла мысль: а это верное решение — послать на состязание человека из гильдии воров. Он-то точно возьмет сразу все золото! Еще и серебро с бронзой прихватит, если в карманы влезут.

С такими мыслями я и пошла по улочка, в которую нырнула, растворившись в тенях. Она вывела меня к Лейре гораздо ниже по спуску, чем мне было нужно. Пришлось делать крюк через рыбные ряды — вонь там стояла знатная, но зато никакой нюхач след не возьмет. Все забьет дух тухлой чешуи и речной тины.

Привычку уходить вот так, заметая следы даже тогда, когда за тобой никто не гонится, в меня вбили, как в иных аристократок — манеры.

Мост Горшечников встретил меня дребезжащими повозками и бранящимися торговками, не поделившими бойкое место. Перейдя по мощеной арке над рекой, я оказалась в Кружевном районе — из-за обилия кружев на занавесках окон и кружев интриг, что плелись за здешними стенами.

Домики здесь были не чета нашим норам в Квартале теней. Аккуратные, двухэтажные, с небольшими палисадниками. Знатные господа селили тут своих содержанок — южанок, северянок, иногда местных. Чтобы пассии не мозолили глаза законным женам в центре, но и добираться до любовницы было недалече.

Из распахнутого окна дома, мимо которого я проходила, тянуло дымком — сладким, яблочным, с примесью корицы. Кто-то играл на бузуки, неумело, но старательно, и женский голос выводил фривольную песенку о похождениях пастушки.

Кружевной район жил своей веселой, жаркой и яркой, лишь слегка припудренной добродетелью, жизнью, пока в особняках города на холме зажигали первые свечи.

Я свернула в переулок, брусчатка прогнулась ластившейся кошкой, отчего в низине собралась лужа, и остановилась у деревянной калитки. Домик за ней был скромным — этакое гнездышко для не слишком дорогой игрушки. Не содержанки даже, а так… поддержанки! Ибо обеспечивать все дамские капризы — дорого, а вечерок провести, на жизнь и жену пожаловаться хочется. Зато и требования к такой пассии ниже: за собой господин чашку и сам мог помыть, а вот супницу — оставить. Да и к пыли на полках или отсутствию макияжа не придирался. В общем, не обеспечивал целиком, а финансово поддерживал. Это было дешевле, чем каждый раз наведываться в публичный дом, где тебе вместе с удовольствием могут подарить и букетик. Пышный такой, раскидистый. Половых недугов.

Так что оплачивать своей подруге домик и наведываться в него — это не только любовный прагматизм, но и вклад в семейное здоровье!

Прежняя жиличка, говорят, была любовницей какого-то купца второй гильдии, пока тот не разорился и не сбежал за море. Теперь домик сдавали через управляющего, который понятия не имел, кто тут обитает.

Зато у соседей вопросов не возникало: отчего молодая девушка — и живет одна, почему онато в наряде госпожи, то простой служанки. Здесь все знали: о вкусах не спорят, о вкусах молчат. Особенно если те — покровителей.

С такими мыслями я и поднялась на крыльцо, украдкой огляделась и, всунув в скважину замка ключ, провернула тот. Едва слышный щелчок — и я толкнула створку, входя в холл.

Внутри пахло затхлостью — я не открывала окна с утра, и духота накопилась, как под вымытой и перевернутой кринкой, которую поставили сушиться на солнце. Чиркнула кресалом, зажгла масляную лампу, и первым делом вытряхнула на стол добычу.

Кошель северянина оказался увесистым. Развязала тесемки и выдохнула: золото. Девять монет. Чеканка старая, еще с изображением прежнего короля — такие подороже идут. А еще дюжины две серебрушек и медьки. Это полугодовое жалованье столоначальника средней руки. Положу-ка я, пожалуй, пятак злотых в шкатулку, где копились деньги на мою свободу от гильдии…

Сглотнула, вспоминая годы ученичества в здании гильдии. Оно находилось в заброшенном здании мытни. Когда-то здесь работали пошлинники, собиравшие налоги и… с тех пор мало что изменилось. Гильдии воров тоже платили торговцы, держащие лавки, чтобы заиметь над входом медный жетон, сообщавший всем мастерам отмычек: эту дверь стоит обходить стороной. И окна тоже. И в печную трубу не сметь лезть! Здесь кражи уже все оплачены!

Впрочем, этих, да и других правил в гильдии было много. И свой кодекс имелся. Да даже больничные выплачивались. Правда, вернуть надлежало с процентами. Не удивлюсь, что скоро еще и пенсии введут тем, кто дожить до седин сумеет. Главное, чтоб не униформу!

Одноглазый Сэм — подручный Ио, учил меня ремеслу, как и другую ребятню: срезать кошельки, взламывать замки, грабить, разбираться в камнях и с ходу определять подделки. Из языков в школе воров преподавали два: просторечный южных земель и жаргонно-матерный родного королевства. Оба я знала отлично. А еще немного — северное наречье от госпожи Ульги, которая следила за порядком в школе. Ее боялась и ребятня, и воры постарше, и даже законники. Правда, последние носа в квартал Теней без крайней нужды не совали. Таков был уговор меж хозяином ночных улиц и главой городской стражи. Хотя они в свое время условились не только об этом, а много о чем…

Так что ни кирасир в узких проходах между домами, где солнце бывает только в полдень, да и то мельком, не водилось, как класса. А вот кого было в достатке в родном квартале — это клопов.

Кажется, когда я жила при воровской школе, в моем тюфяке этих паразитов было больше, чем соломы. А еще с детства запомнился жуткий холод зимой. Хоть снег и был в столице не частым гостем, но сырость и промозглость проникали, кажется, прямо под кожу. И от этой напасти спасало только одно — еда.

К слову, кормили нас сносно. Ульги часто варила каурму — этакое месиво из лука и перца — пальчики оближешь. Особенно если туда добавляли бараньи ребра по праздникам. Хлеб приносили с пекарни, черствый, но если макнуть в подливу — ум отъесть можно.

Так я и росла: щипала кошельки, лазила в форточки и оставляла после себя идеальный (согласно правилам гильдии) порядок. А в двенадцать на одной из краж, где меня едва не прирезали, в груди что-то словно взорвалось, и я шибанула типа, наставившего на меня нож, волной сырой силы.

Оказалось, это пробудился дар. После к обычным урокам добавились еще и основы чар. И через год меня взяли на первое серьезное дело. За ним еще одно. И еще… В пятнадцать мне поручили сыграть роль дочки барона — нужно было выкрасть кулон на приеме. Тогда-то Ио, глянув на меня, сказал:

— Платье для нее найти не проблема. Отсыпьте к нему девчонке еще и манер…

После этого в моей жизни и появилась Тильда. Старуха хоть светской дамой и не была, но многого нахвататься успела. И выучила меня ровно тому, чтобы я сошла за свою не только в трущобах.

Из них мне, к слову, удалось уйти в семнадцать. Сбежала не потому, что меня обижали. Обижали всех. Я сбежала, потому что поняла: пока я там, я никогда не скоплю на выкуп. Ио забирал бы каждый заработанный медяк на «погашение долга» по своему бездонному счету, который, сколько в него монет ни добавляй, все бы не уменьшался. Потому как полезной быть плохо — таких не хотят отпускать.

Но Ио пришлось мне дать относительную свободу: он сам научил меня многому. И шантажу в том числе. Так что у нас с хозяином ночных улиц случился уговор, как у него прежде со стражей: я выполняю задания, которые берет гильдия. Я плачу взносы, как и все воры. Но живу своей жизнью. А еще — коплю на выкуп. Но об этом Ио пока не знал. А клятва верности, данная на крови, не даст мне сбежать от него дальше столицы.

Вот такой расклад: я почти свободна, но в пределах городских стен.

Я тряхнула головой, прогоняя воспоминания, и высыпала на стол содержимое своей сумки. Там, среди запасных отмычек и сменной рубашки, лежало несколько листов. Я развернула их на свет лампы.

Описание заказа. Тиль, старая карга, снабдила меня подробной выпиской — в гильдии сидели свои грамотеи, которые умели выуживать сведения из королевской канцелярии.

Турнир «Свободное падение». Межкоролевское состязание академий. Раз в год команды адептов взбираются на драконов, поднимаются в небо — и сигают вниз без страха, упрека и тормозов.

Дальше шло описание правил. Прыжок. Во время падения — магическая дуэль: надо поразить соперника заклинанием. Потом — торможение. Адепты должны загасить скорость падения магией и приземлиться на ноги в строго отведенном квадрате.

Команда победителей получает кубок. На одной из страниц был рисунок.

Чаша из белого дерева, инкрустированная черным жемчугом. Ножка — витые корни. С виду — просто дорогая безделица, но… если в гильдию поступил заказ, причем клиент готов выложить за посудину три тысячи золотых — эта погремушка не из простых.

Опять же, владыка отжаловал ее из своей сокровищницы. Правда, при этом он, похоже, руководствовался принципом: мы, конечно, рады видеть делегации из соседних королевств на турнире, но не настолько, чтобы расщедриться хоть на одну медьку из казны ради создания награды. Поэтому возьмем какую-нибудь непонятную утварь, которая нам самим негожа, и обзовем ее призом. Ибо тот после вручения будет как-то нехорошо отбирать у победителя спустя время.

А так — деревяшка с жемчугом и деревяшка. Не жалко. Экономия госбюджета!

Думаю, тому, кто выбрал именно эту чашу из всей королевской сокровищницы, была невдомек истинная ценность вещицы. И думаю, ее бы давно уже украли мои коллеги по гильдии, если бы она не хранилась в одном из самых неприступных мест страны, где немало моего брата и сестры полегло.

Задумчиво погладила пальцем рисунок. Наверняка эта штуковина — артефакт.

Поморщилась от этой мысли. Связываться с магическими вещицами — все равно что хватать руками готовое рвануть разрывное проклятье — нужно успеть скинуть по-быстрому, пока тебя саму не зацепило.

Итак, что я имею… С одной стороны, у нас, значит, артефакт с непонятными свойствами и очень-таки понятной ценой: убийственно большой. В смысле, за нее и прирезать могут. Потому меня начинают терзать смутные сомнения.

А с другой стороны — академия. Место дорогое и тем уже противное. Но главное — в нем магов больше, чем блох на шелудивом псе. Ни личиной нормально не воспользоваться, ни запрещенными чарами.

Да уж, Риса, ты оказалась меж двух проблем. Самое время загадывать желание. А еще — поесть. Потому как ничто не делает ужин таким вкусным, как отсутствие завтрака и имитация обеда. Потому как чашку чая в кафане за полноценный перекус я не считала.

Встала, потянулась до хруста в позвоночнике, переоделась в домашнее платье и пошлепала босиком по холодному каменному полу в кухоньку.

Она здесь была маленькая, но справная. Печка, сложенная из камня, занимала полстены. На полках — глиняные горшки, крынки, жестяные банки с чаем и специями. В углу — корзина с углями и растопкой. Я оглядела запасы и довольно хмыкнула.

Вчера удалось сходить на рынок и закупиться впрок. К тому же я всей душой (и желудком) ненавидела объедки — и сыта была ими по горло за годы учебы в гильдии. Так что, когда в моем кошеле начало звякать серебро, первое, чем стала себя баловать изредка, — это вкусной едой.

Потому сейчас разожгла печь. Угли вчерашние еще, едва тлели. Подкинула щепок, раздула мехами — и через пару минут веселое пламя уже лизало чугунную плиту. Сверху поставила тяжелую сковороду — черную, закопченную, видавшую виды, но такую тяжелую, что наемники из гильдии убийц позавидовали бы: такой вырубать — одно удовольствие. Раз — и клиент уже переключился с этого света на тот.

На столе под куполом стазиса лежал кусок парного мяса с тонкой белой прожилкой жирка.

Вообще, заклинаний я знала чуть больше сотни. И те все боевые да охранные, ну и пару лекарских, чтоб себя подлатать: уроки у мага стоили недешево, и на расточительство вроде бытовой магии или погодных плетений хозяин ночных улиц тратиться не стал. И за то я была ему благодарна: иначе сумма моего долга выросла бы еще больше.

Так что я приспособилась под боевым стазисом хранить быстро портящиеся продукты. Заклинанием горячих дланей, что используют одаренные в ближнем бою, сжигая плоть противника, научилась локоны подвивать, точно щипцами, и ладонями гладить юбки без подпалин, а на удушающей петле порой подвешивала узелок с простоквашей, чтобы получить творог.

Нет, сама я понемногу выучилась по книге и другим простым плетениям, Но все равно порой использовала боевую магию в быту. Правда, и наоборот иногда случалось: все же заклинание удаления волос — страшная вещь! Особенно когда применяешь его на шевелюре противника, которую держишь в своей руке. Тот рыжий хвост, который я сняла едва ли не как скальп, запомнился мне надолго… А уж облысевшему полутроллю, вставшему между мной и заказом, — и подавно. Ух как у него тогда пригорело…

Впрочем, и у меня все в угольки может превратиться, если вовремя мясо не мешать. А то уже шкворчало, схватившись румяной корочкой. Я перевернула его деревянной лопаткой — другая сторона была еще розовая, с прозрачными капельками выступившего сока.

Пока свинина доходила, я вытащила из корзины луковицу — крупную, золотистую, с сухой шелухой. Порезала ее толстыми кольцами, бросила к мясу. Следом пошла пара помидоров — мясистых, красных, с тонкой кожицей. Чеснока я не пожалела — три крупных зубца, раздавленных плашмя ножом, отправились следом. Запах поплыл такой, такой, что у меня голова закружилась.

А к этой вкуснотище у меня был еще каймак. Он стоял под тем же куполом стазиса в горшке. Я купила его у бабки на днях (да-да, воры не все тащат, они иногда и честные, особенно там, где живут, ибо одно из правил гильдии: в своем доме и квартале не гадят!) И та божилась, что сама снимала с утреннего, самого жирного надоя. Сейчас белая масса была такой густой, что ложка стояла. С айваром и хлебом — в самый раз.

Отрезала ломоть толщиной в два пальца, положила его прямо на горячую плиту, чтоб подрумянился и захрустел. Кусок задымил, зазолотился, и я намазала его толстым слоем каймака — тот сразу начал таять, пропитывать хлеб превращаясь в маслянистое, кисловатое облако.

Свинина уже готова, и я поставила сковороду на стол и… начался гастрономический разврат! Которому обыкновенный, порой творившийся в соседних домах, и в подметки не годился.

Как я стонала от удовольствия, когда корочка хлеба хрустнула, осыпалась солью и кунжутом, а под ней — горячий, пропитанный тающим каймаком мякиш, нежный, с легким ароматом сливок. Я макнула его в подливу — горячую, жидкую, обволакивающую — и отправила в рот.

Боги!

— Как же хорошо-о-о, — протянула я вслух.

Из открытого окна в ответ донеслось едва слышное:

— Еще! Да-да, дорогой!!!

Глянула на сковороду. И вправду дорогой. Окорок-то нынче! Пятьдесят монет! С такими ценами про поговорку, где завтрак едят сами, а ужин отдают неприятелю, можно и запамятовать. Да и вообще жизнь приучила, что и завтрак нужно есть самой, и обед ни с кем не делить, да и врагов не иметь. Живых.

Одним словом, я зажмурилась и жевала, чувствуя, как по всему телу разливается тепло. Свинина таяла на языке, приправленная паприкой и чесноком, с хрустящей, чуть подгоревшей корочкой, в которую въелся перец.

Когда на сковороде осталось только розовое пятно от подливы да пара крошек хлеба, я сыто откинулась на спинку стула и выдохнула. Желудок был полон, голова пуста, а резерв, подрастраченный сегодня еще до встречи с Тиль, начал-таки наполняться.

Я облизала пальцы по одному, смакуя остатки жира, каймака и соли, и только потом вытерла руки о кухонную тряпку.

Нет, все-таки жить хорошо. Правда, без долгов было бы еще лучше, но… что имеем, как говорится.

А на столе стоял запотевший кувшин. Сок из бузины — я его приготовила вот только что, едва бузина зацвела. Набрала соцветий, которые в этом году раскрылись едва ли не на месяц раньше, обтряхивала от жучков, залила водой с лимоном и сахаром, а потом еще и заклинанием ускорения жахнула, чтоб сбродил за один вечер, а не за седмицу.

Я налила полный стакан. Золотистый, прозрачный, с тонким цветочным ароматом — от него на душе становилось покойно и сладко, будто ты не в душном городе, где по улицам веселой гулякой шляется последний весенний месяц —рой —заглядывает в настежь открытые по такой-то жаре окна.

Допила до дна и поставила стакан. Ну вот и славно. Вот и отдохнула. Вот тебе и снова пора пахать, Риса.

На улице уже совсем стемнело, соседка напротив зажгла свечи — сквозь кружевные легкомысленные занавески было видно, как она ходит по комнате в костюме младенца, которого забыли запеленать. М-да, моя соседка, Элен, кажется, так ее зовут, отлично знала: мужчину просто так, одними голыми руками, не возьмешь! Для этого дела нужно куда больше обнаженного женского тела… И сейчас, похоже, томноокая красавица перед своим покровителем откровенно раздевалась. Может, и издевалась тоже слегка, явно желая от того что-то получить.

Я лишь покачала головой и задернула свою штору поплотнее.

На стол лег мешок. Рядом — еще один… Набор инструментов у меня был богатый. За столько-то лет работы. Причем отмычки в нем занимали лишь малую часть.

Проще всего протиснуться в форточку. Куда сложнее — втереться в доверие. И для последнего нужно много чего. В первую очередь — документы. Почему-то на них люди полагаются куда больше, чем на слова. Хотя бумага, как по мне, может стерпеть куда больше лжи, чем уши и мозги.

Меж тем мои руки сами собой доставали коробочки, сверточки, баночки.

Первым делом — печати. У меня их было штук восемь: королевская канцелярия, столичный магистрат, гильдия купцов, пара городских управ и… Рядом — формуляры. Настоящие бланки, с водяными знаками и магической меткой. Я их стащила года два назад, когда обчищала одного чиновника из министерства образования. Думала, пригодятся — и не ошиблась. Пару раз они уже выручали. Вот и сейчас пригодились.

Разложила все перед собой. На миг задумалась. Перед мысленным взором всплыл четкий стремительный почерк, каким писцы порой выводят приказы. И не забыть витиеватую подпись в конце, которая якобы защищает от подделки. Ну-ну…

Макнула перо в чернила.

«Ионир Эйрис…»

Имя легло на бумагу как родное. Эйрис — от моего настоящего, Рисы, чтобы откликаться было легко и не попасться на артефактах правды. Ионир — принадлежащая Ио… Хотя своей фамилии у меня никогда и не было вовсе.

Так, дальше написать о семье… Ну, это просто.

Отец пусть будет столоначальник департамента снабжения из отдаленной восточной провинции. Мать — дочь челника, или проще, главы охраны храмового имущества.

Сама Эйрис, скажем, училась в Пограничной академии на факультете… тут я задумалась. На каком? Учитывая, что это место — драконья задница, там навряд ли много специальностей. Пусть будет бытовой.

Дальше — сложнее. Причина перевода. Я написала: «в связи с переездом семьи в столицу». Отец-де продвинулся по службе. Звучит правдоподобно. Столоначальники средней руки часто кочуют за креслом повыше.

Я отложила заполненный бланк и взялась за печать.

Это была ювелирная работа. Воск — особый, с добавлением смолы, чтоб блестел как настоящий. Я зажгла свечу, подержала над ней ложку с воском, дождалась, пока он станет жидким, и аккуратно капнула в нужное место. Пара секунд — и воск застыл матовым кружочком.

Теперь главное — печать.

Я взяла свою драгоценность, подержала в руке, вливая магию, и вдавила в воск ровно, без перекоса. Замерла, считая про себя: раз, два, три… на четыре осторожно сняла.

Идеально.

Герб академии — раскрытая книга, пронзенная мечом, над ней корона — отпечатался четко, без смазов. Я поднесла бумагу к свече, повертела. Красота.

Дальше пошли подписи. Благо их имелся целый каталог. Вернее, тетрадь, в которую я некогда перерисовала все росчерки важных людей с записей Угря Фива — мастера ксив.

А после пополняла свою коллекцию теми загогулинами, с которыми сама сталкивалась по работе.

Так что, если ведьмы говорят: пришла беда — открывай гримуар, то я придерживаюсь правила: пришел заказ — сверься с перечнем.

Нашелся в нем, кстати, и ректор Пограничной академии — правда, образец достался мне через Фива, так что непонятно, сколько лет этому изображению и не помер ли хозяин подписи. Но иного все равно нет…

За окном давно уже стихла музыка у соседки, погасли огни в квартале. Только где-то далеко брехала собака да перекликались ночные сторожа. Я сидела при одной свече, склонившись над столом, и создавала на бумаге чужую жизнь.

Справка о благонадежности. Аттестат об окончании школы (здесь пришлось повозиться — оценки я выставила средние, чтоб не выделяться, ровно так, чтоб перевели, но не хвалили). Прошение о зачислении на имя ректора. Копия личного дела.

К четвертому удару колокола у меня была готова целая стопка.

Я откинулась на стуле, потерла слипающиеся глаза. В голове гудело, пальцы сводило от напряжения. Передо мной лежала моя новая история, которую я и сложила в папку. Оставила лишь письмо с уведомлением, которое случайно «припозднилось», так что девица Эйрис прибыла в академию раньше него.

На столе еще оставался кувшин с соком из бузины. Я налила остатки — уже тепловатые, но все еще пахнущие летом — и выпила залпом. Сладкая прохлада смыла усталость, хоть и ненадолго.

Взгляд упал на золотые монеты северянина. Я взяла одну, повертела в пальцах, глядя на старого короля с дурацкими бакенбардами. А вот этим и оплачу как раз месяц проживания и обучения в академии.

Хорошо хоть турнир проводят перед началом лета, когда учебный год на исходе: не нужно будет сильно тратиться на прикрытие.

И все же интересно, кто он такой, этот, уже вчерашний, бегун? И почему за ним гнались? Впрочем, если сумел уйти сразу от пятерых убийц (и раз Тиль их знала — значит, ребята в гильдии занимают далеко не последнее место), то этот брюнет не так-то прост… Но он — не моя забота. Моя — это кубок.

Я сунула монеты обратно в кошель, убрала инструменты. Свеча к этому времени догорала, фитиль плавал в лужице воска. Да и не нужен был ее свет уже. За окном занимался новый день.

Но до удара колокола, в который откроются ворота академии, еще есть время. Надо бы прилечь. Но сил уже не было даже раздеться. Я просто уронила голову на скрещенные руки, прямо на стол, рядом с папкой, пахнущей свежими чернилами и воском.

Мысли поплыли, смешались в кашу, и в ней-то мозги и увязли. Я уснула. И привиделось мне, как я бегу по самому коньку черепичной крыши. К груди я прижимаю отчего-то не кубок, а яйцо дракона, за мной гонятся стражники, вопя:

— Согласно уставу гильдии воров вы обязаны остановиться!

Но я лишь шибче бегу. А впереди мчится брюнет, которого я обокрала, подгоняя:

— Какого демона, Риса? Кто тебя вообще так красть учил?

Причем слова бросает через плечо. А еще стучит, стучит подметками сапог по крыше… да так громко, что я очнулась! И поняла, что этот стук мне всего лишь привиделся.

Едва это осознала, как невольно подумалось: интересно, если мне все утро снился мой обычный (ну почти) рабочий день, кто мне его оплатит?

Вдохнула. Увы, в жизни обычно предпочитали давать не денег, а по шее. Хотя сейчас конкретно — прямо по мозгам!

— Да прекратится этот стук в конце-то концов! — рыкнула я и подошла к окну, выглянула в него.

Оказалось, у соседского забора работал плотник, чиня калитку.

— Уважаемый, пожалуйста, не молотите так! — попросила я.

— Это еще почему? — праведно возмутился мужик.

— Вы сбиваете с ритма весь район! — нашлась я.

Рабочий непонимающе оглянулся. Надул подкрученные, как у жука, усы и только хотел возмутиться, какой такой ритм, но тут, видимо, вспомнил, в каком он квартале, и…

Долбить он и вправду стал реже. Зато теперь получалось похабнее.

Я меж тем умылась ледяной водой из кувшина и переоделась в подходящее платье и покрутилась перед зеркалом.

Светлые волосы, тощая фигура, испуганное личико — вылитая провинциалочка. Только взгляд выдает. Слишком острый, слишком цепкий.

Я научилась его прятать. Опускать ресницы, смотреть чуть в сторону, улыбаться глуповато. Люди любят глупеньких.

Позавтракала черной, точно душа грешника крепкой, как смертельное проклятье, кафой и кифлей с сыром, вздохнула и рассовала по потайным карманам мелочи, без которых никогда не выходила из дома, как иные девицы — без макияжа. В сумку сунула связку отмычек, папку с документами, письмо, нацепила на лицо наивную улыбку… Ну все, пора.

Я шагала быстро, стараясь не привлекать внимания. Академия располагалась некогда на окраине города. Видимо, на случай, если адепты будут разносить ее стены, было меньше пострадавших среди простого люда. Ну и, опять же, крылатые ящерицы. Драконюшни много места занимают.

Но время шло, столица ширилась. И сейчас оплот адептской дури был аккурат между центральной ярмарочной площадью (которую в гильдии именовали весельной, поскольку именно на ней много наших полегло) и предместьем.

Впереди уже маячили серые стены, башни с бойницами, флаги с гербами, когда меня обогнал какой-то шустрый верховой на лошади. Едва грязью, летевшей из-под копыт вороной, не обдал, паразит.

У ворот академии он даже не спешился, лишь показал привратнику свиток, махнув им.

«Не местный», — поняла я, и от этой догадки был какой-то противный, металлический привкус.

Я же не прошла мимо стража, а остановилась. Поздоровавшись, в паре слов объяснила, что перевожусь в академию, и уточнила дорогу до приемной ректора.

Привратник оказался тот еще тролль, хоть и чистокровный оборотень, судя по заостренным ушам, чуть удлиненным клыкам и повышенной волосатости. При последней возраст идентификации поддавался тяжело и варьировал между тридцатью и семьюдесятью. В общем, такой непредсказуемый период, когда с одинаковой вероятностью может захотеться влюбиться и наследника, или на пенсию и в деревню — сажать рядки, печень, дракона на поле…

— Видно блохи твои дела, деточка, раз в конце года перевестись решила, — беззлобно заметил перевертыш, на котором форменный академический мундир сидел так, будто мужик в нем спал, ел и, возможно, даже родился. Пуговицы расстегнуты, ворот мятый, из-под фуражки, сдвинутой набекрень, торчал клок серой шерсти.

— Может, плохи?

Уточнила я, прикидывая, зачем вообще здесь привратник нужен. Магия же кругом. Но не иначе местный ректор на одни лишь чары не привык полагаться. И правильно, к слову, делал. Кругом столько чародеев с потенциалом взломщика заклинаний средней руки…

— Ну, тебе лучше знать, что там у тебя: паразиты или проблемы, — белозубо улыбнулся шерстистый, довольный собственной плоской шуткой.

М-да, похоже, этот тип был из тех, кому нравится, чтобы девушки получали образование. Для таких это все равно что дать кролику в лапки ножичек — длинноухому все равно, а они умиляются.

Очень уж хотелось ответить типу, что у меня ни с чем проблем нет. А у него таки прямо беда. С достоинством.

Одним словом, смолчала, вместо этого изобразив глупость, граничащую с тупостью, которой можно глушить не хуже дубины, и произнесла:

— Пока у меня единственная проблема — найти кабинет ректора.

И глазками активно так хлоп-хлоп. Еще немного — и откроется взлетная тяга.

Впрочем, оборотень не стал дальше изгаляться и объяснил-таки, куда идти. В общем, повел себя как типичный двуликий, которому важно показать, что он здесь самый могучий, кусучий, крупнючий и… вонючий альфа.

Утвердил свою самость и стал адекватен. При этом он даже не заметил, как остался без ремня на штанах.

А все потому, что не надо девушке хамить!

Все же иногда я радуюсь, что в столице не так много нелюдей — все же налог для иноземных рас выше, да и не все горожане любят иных. Впрочем, подозреваю, что в провинциях люди еще менее терпимы…

Я же не любила ни дивных, ни перевертышей по иной причине — красть у таких было сложнее.

Попрощавшись, я вошла во внутренний двор. Тот гудел, как улей. Адепты сновали туда-сюда, кто-то тащил манекены для тренировок, кто-то спорил о тактике, кто-то просто сидел на лавках и грелся на утреннем солнце. Пахло драконами, жареным мясом из столовой и той легкой порой, когда уже исчезли прыщи, но не начались морщины.

Я уже шагнула на первую ступень мраморной лестницы, когда тень накрыла меня — огромная, стремительная. Вскинула голову и замерла.

Драконы.

Три силуэта — два поменьше и один огромный, с размахом крыльев, наверное, как весь мой дом — пронеслись надо мной так низко, что я почувствовала ветер от их крыльев. Чешуя отсвечивала изумрудом, синевой и бронзой, когти поджаты к брюху.

А на этих ящерюгах — люди.

Всадники в алой форме, прильнувшие к спинам драконов, как одно целое. Боевые маги. Разглядеть не то что лиц толком — даже силуэтов особо не удалось. Драконы ушли в небо, только хвосты мелькнули, рассекая лазурь.

Обычно в столице так низко крылатые не летали и приземлялись на специальном взлетно-посадочном поле, недалеко от залива. А здесь же, в академии, был свой стадион, где и тренировались боевые маги со своими животинами, и проходили соревнования.

Я тряхнула головой, прогоняя ненужные мысли. Оглянулась на привратника, мимо которого наверняка уже успела пройти уйма магов, а сейчас шествовал какой-то, судя по виду, профессор. Перед ним оборотень едва не во фрунт вытянулся.

И… есть вот торжественное поднятие флага. Оказалось, и спуск штанов тоже. Те слетели как по команде.

Что ж, перевертыш оказался не лишен достоинства. Мужского — так точно. Оно весьма красноречиво приподнимало исподнее — в положенном месте.

Испытала ли я при этом угрызения совести? Пф! Когда этой глупости нет, то и грызть нечему.

Полюбовавшись на падение штанов, а с ними и нравов в академии, я ускорила шаг. Лестницы здесь были широкие, каменные, стертые тысячами ног. На стенах в самом главном корпусе висели портреты бывших ректоров — все как один суровые мужики с бакенбардами. Интересно, а женщин здесь вообще жалуют? Судя по портретам и привратнику — не очень.

То ли дело родная гильдия. Никаких предрассудков по полу, возрасту, вере — в ее ряды вступить мог любой. И выйти — тоже. Правда, вперед ногами. Ну а для самых талантливых была даже торжественная церемония, которую мог почтить даже король. Виселица на центральной площади — старинная забава в королевстве, всегда собиравшая толпу. И надо было иметь немалую сноровку, чтобы протиснуться через скопище в первый ряд или обнести кого…

Впрочем, ловкость, как оказалась, вещь необходимая и в стенах академии. Особенно когда на тебя из-за угла в лучших традициях крупных неприятностей выскакивает девица.

Она вылетела с такой скоростью, будто за ней все демоны Пекла гнались, — худая, длинноносая, в огромных круглых очках, державшихся на кончике ее носа вопреки всем законам гравитации и анатомии. В руках — внушительная стопка писем.

В последний миг, когда я уже разминулась с востроносой, краем глаза увидела надпись на верхнем конверте «Ректору Енгр Небориш» и решила, что не стоит упускать подвернувшийся (вернее, выскочивший на меня) случай.

— Осторожнее! — пискнула девица, но поздно.

Моя нога дернулась в сторону. Кажется, посыльная даже не поняла, что случилось. Лишь бестолково взмахнула руками, подкинув в воздух веером свою ношу, и начала падать. Причем неуклюже так, лицом вперед, даже не думая не то что сгруппироваться, хоть руки выставить, колени подсогнуть… Да хоть что-то сделать! Не истукан ведь!

«Расшибется!» — промелькнула мысль. А рука уже сама схватила тонкое девичье запястье, не давая носу торжественно поприветствовать пол.

Спасенная замерла буквально в паре пальцев от каменных плит.

Мгновение тишины. Второе. Третье… Я уже засомневалась: вдруг все-таки русоволосая тюкнулась лбом? Но тут снизу раздалось одно-единственное:

— Ой!

А потом дзинькнули очки, похоже свалившись-таки с носа. Благо чуть позже выяснилось, что они не разбились. Вместе с этим я выяснила, что мне попалась весьма целеустремленная, но при этом отнюдь не реакционноспособная девушка.

Зато подбросить ей мое поддельное письмо, пока собирали остальную корреспонденцию, труда не составило.

Глядя из тени коридорной ниши вслед посыльной, которая отправилась дальше к массивной двери — самой внушительной на этаже, я про себя усмехнулась: секретарь ректора получит новость о переводе в боевую академию новой адептки через три, два, один…

Дробный стук о резную створку, и до меня, несмотря на солидное расстояние, долетел звонкий девичий голос:

— Господин Стефан, я вам письма свежие принесла и несколько документов из канцелярии на подпись главе академии…

Так, а теперь стоит немного подождать, пока секретарь прочтет о моем переводе.

Чтобы не стоять столбом и не светиться раньше времени, я решила подняться на этаж повыше и гоняла: сегодня мне явно фартило. В холле перед лестницей на третий этаж стояли стенды. Стеклянные, подсвечены магическими кристаллами и пафосом.

«Победители межкоролевского турнира. Столичная боевая академия» — гласила надпись сверху.

Я пробежалась взглядом по миниатюрным динамическим портретам. Портреты, портреты, портреты. Довольные лица, белозубые улыбки, гордые подписи: имя, факультет, год. Рядом — медали на лентах и грамоты в рамках, с вензелями и сургучными печатями.

Но кубков не было. Ни одного.

Пригляделась внимательнее. На некоторых изображениях призеры были изображены с кубками в руках — да, вон тот усатый тип держал в своих клешнях здоровенную чашу. Но на витрине — пусто.

Значит, победитель забирает награду от короля себе. Жаль. Спереть бы отсюда труда не составило. Так что либо придется лезть к победителю домой, либо подменить приз при вручении… Второй вариант мне нравился больше: спокойнее, безопаснее. Но это при условии, что у меня не будет конкурентов.

А те, как выяснилось, не заставили себя ждать.

Едва я спустилась к секретарю ректора, которым оказался молодой мужчина не столько красивый, сколько качественно отпугивающий своим видом неприятности и наглых адептов. И сейчас, судя по его виду, он находился в той стадии рабочего процесса, когда жизненно важно сосредоточиться и изо всех сил постараться не сдохнуть.

— Я Эйрис Ионир, — представилась, изобразила легкую робость, прикусила губу, потупилась. — Пришла по поводу перевода, о нем должен был уведомить ректор моей академии.

Секретарь зыркнул на меня воспаленными красными глазами человека, который провел ночь примерно так же, как и я, — в работе — и выдохнул:

— Да-да-да. Помню-помню. Куда я тебя засунул-то…

Видимо, то ли в силу небольшой разницы в возрасте, то ли потому, что секретарьв в целом не считал адептов за людей, достойных «вы», то ли просто себя ставил выше… Ведь посыльная обратилаьс к нему «господин»… Так или иначе я удостоилась лишь «ты». Ну не «ах ты, зараза» уже хорошо.

Меж те черные нарукавники, призванные защитить манжеты рубашки от чернил, запорхали по полкам.

— Так, здесь прошение о замене повара, Матеуш ногу обварил, нужно одобрить нового работника, — бормотал парень, перебирая бумаги. Видимо, звуки собственного голоса помогали ему удержать мысли в голове. Не иначе. — Это приказ о содействии службе королевской охраны в подготовке к турниру. Тут заявление магистра Войбоша о больничном… А, вот, нашел!

И он с облегченным вздохом повернулся ко мне.

А я вот озадачилась. Услышанное мне не понравилось. Впрочем, вида не подала, а, мило улыбнувшись, словно бы невзначай заметила:

— У вас каждый день столько всего? — и на недоуменный, слегка раздраженный взгляд секретаря пояснила: — Ну замены поварам, преподавателя искать…

— Обычно все же поменьше. Особенно адептов по переводу к концу года. Но на этой седмице леший знает что творится. Ты уже третья…

У меня на это дернулся глаз. В повара я бы еще поверила. Ну и стража объяснима. Но чтобы сразу трое магов решили перевестись в рой месяц, когда сирень расцветает, адепты распускаются вконец и все об этом самом конце учебного года только и думают, — мягко говоря, странно.

Ладно, у меня дело есть — спереть кубок. А остальные что здесь забыли? Конур-р-ренты проклятые. И скорее всего, не из гильдии. Ио обычно заказ только одному вору из своих дает. А значит, эти — залетные! Клыки им в печень, чтоб были не вечны.

— Надеюсь, что буду и последней.

— А уж я-то как хочу в это верить, — фыркнул молодой секретарь, потерев переносицу. А после, держа мое письмо в руках, добавил: — Сейчас доложу о тебе ректору…

Вернулся Стефан, к слову, в момент и тут же произнес:

— Проходи. Ректор Небориш тебя примет.

Ну я и вошла в приоткрытую секретарем дверь, готовясь очаровывать старого маразматика лучшей из своих улыбок. Ибо, судя по портретикам в холле, главы академий были как на подбор с сединами, морщинами, организма руинами…

Вот только стоило мне посмотреть в сторону окна, туда, где стоял массивный стол, как я чуть не споткнулась.

Потрясение первое. Енгр Небориш — женщина. Причем весьма собранная. И сборная тоже.

Глаз у нее был один. Второй — стеклянный, голубой, искусно, впрочем, выполненный, безжизненно смотрел куда-то в сторону. Челюсть, когда дама со мной заговорила, двигалась не совсем естественно, что наводило на подозрения о том, что она вставная. На голове наметанным глазом я определила парик.

Довершала образ Небориш механическая рука. Протез, сделанный мастерски, со множеством шестеренок, стабилизационных кристаллов и тройной структурой плетения, крепился к локтю ректора и двигался точно живой. Пальцы даже писчее перо держали!

Как раз когда я вошла, его-то ректор и отложила.

— Эйрис Ионир? — голос у нее оказался четким и под стать руке — стальным. — Значит, с бытового факультета Пограничной академии к нам на снабжение? Отчего именно сюда?

И ведь как вопрос задала: сразу и не поймешь, что имеет в виду. То ли зачем в боевую академию в целом, то ли в снабженцы в частности.

Решив, что второй вариант устраивает больше, я решила ответить, как мне удобнее:

— Поскольку на просто бытовой я перевестись не могла — у вас этот факультет поделен на несколько, то я выбрала то, что ко мне ближе.

— И оказалось ближе снабжение? Не продовольственный, не казарменное хозяйство, не логистический… — протянула ректор и встала.

И тут раздался скрип. Причем не стула, а металлический такой… Что, у нее еще и нога замененная? Что же у этой женщины своего, помимо силы воли, на которой остальное и держится вместе?

Не-е-ет, таких людей определенно стоит как минимум уважать, максимум — опасаться. Если она смогла собрать себя по частям, то и академию наверняка не развалит. А если учесть, что эта женщина сумела пробить себе путь среди мужчин в боевой академии…

Нет, нужно менять тактику. Глупость с такой не прокатит. Ложь — может. Но не факт. Да и зачем?..

— Просто я лучше многих знаю, что и где можно взять…

— Удивительное дело, но это прозвучало как правда или убежденность в ней, — усмехнувшись, отозвалась эта полумеханическая женщина и тут же требовательно добавила: — Хочу взглянуть на документы.

И с этими словами ректор несколько раз быстро согнула ладонь в характерном жесте: мол, давай, все, чего мешкаешь.

А мой взгляд невольно выхватил кольцо на пальце здоровой руки главы академии. Родовая печатка. Такими обычно щеголяют главы сиятельных родов. Твою ж Преисподнюю. Эта Енгр еще и леди, так ее разэтак! Страшная женщина!

Меж тем мои аттестат, рекомендательное письмо и куча иных бумаг удостоились тщательного изучения. Такого, которому иной дознаватель мог бы позавидовать. Я же озвучила свою историю про перевод отца-столоначальника в столицу с повышением.

Казалось, Небориш Енгр чует подвох, как иной наемник — привкус поденков в поданном трактирном пойле, но понять, где именно ее пытаются наколоть, не могла. Потому решила спросить прямо:

— Есть беременность или иные болезни?

Неожиданный вопрос. Хотя… Это же боевая академия. Молодых горячих магов полно. А один из трех способов пополнить резерв — как раз провести с кем-то ночь. Лично я в качестве этого кого-то предпочитала хороший стейк с фасолью. Но многие предпочитали вкусу мяса вкус поцелуев… Был, правда, еще вариант — накопители. Те махом накачивали тело энергией. Но стоили запредельно дорого. Потому многим попросту были недоступны.

Так что да, с учетом уровня мужественности вокруг, вопрос беременности мог здесь витать в воздухе.

— Да я ничем, кроме скуки, которая порой бывает, и не страдаю…

— Ну от скуки здесь мигом вылечат. А в остальном — продолжать так же и никакой иной дурью не страдать, — отчеканила ректор.

— Есть не страдать, — выдохнула я, едва не козырнув.

Ну и тон у этой леди! Невольно честь заставляет отдавать. Даже если та у меня — исключительно воровская.

Впрочем, уважением к ректору я прониклась настолько, что даже ничего не украла. Мало того, даже отдала. Ремень привратника. Подбросила тот в угол. Из восхищения стальной волей.

Как итог — ректор повелела секретарю оформить приказ о моем зачислении.

— Общежитие нужно? Или ты дома живешь, раз живешь в столице? — не отрывая взгляда и пера от бумаги и выводя строчки приказа, спросил Стефан.

Ему я тоже скормила сказочку про папу-чиновника.

С ответом на вопрос я помедлила. Задумалась. Дома — это в Кружевном районе. Там тихо, там я сама себе хозяйка, там можно спокойно готовиться к краже. Но туда добираться каждый день — время терять. А конкуренты меж тем не дремлют!

С другой стороны, в общежитии — люди. Соседи. Лишние глаза. Которые могут заметить, что куда-то исчезла посреди ночи…

— Господин Стефан, — я снова изобразила робость. — А можно я в общежитии поживу? Мне заниматься надо много, в библиотеке допоздна сидеть буду — нужно же нагонять программу, хоть я и первокурсница, но ведь почти год учебы…

— Хорошо. Тогда за еду и кров еще четыре золотых к тем восьми, что на учебу. По одной — на каждую седмицу проживания и питания.

«М-да… Знания в столичной академии дорогого стоят!» — про себя хмыкнула я, мысленно прощалась с честно уворованным вчера у брюнета деньгами, а после достала кошель и отсчитала нужную сумму, чтобы передать секретарю.

Стефан взял деньги, хоть и проворчал, что надо бы самой явиться к счетоводам, потом снова с квитком сюда, за печатью, и… шлепнул последнюю на гербовую бумагу со словами:

— Твой корпус будет седьмым. Но сначала загляни в женское общежитие, чтоб выделили место. Покажешь коменданту приказ о зачислении. Только подожди, я сейчас его на подпись сношу…

Дождавшись, пока ректор заверит бумагу, я взяла ту и отправилась туда, куда меня и послали. Правда, перед этим срисовала (пока лишь в памяти) решительный росчерк. Надо бы занести его в мою тетрадочку…

Из главного корпуса я выпорхнула, имея при себе приказ о зачислении и жгучий профессиональный интерес: когда-нибудь вернуться сюда с отмычками, чтобы просто посмотреть, что у этой удивительной женщины — Небориш Енгр — лежит в сейфе. Ибо там могло быть всё: от гостайн и шпионских шифров до четырехгранного штофа и тарелки с обрезками суджука, которые способны пленить своим копченым ароматом даже самого привередливого колбасного гурмана. Но сдается мне, леди ректор могла все это успешно совмещать. С ее-то способностью к интеграции.

Мысли о ректоре витали в моей голове, когда ноги несли свою хозяйку к общежитию. Благо секретарь дорогу туда объяснил доходчиво. Вот только до места, куда меня послали, я так и не дошла.

Потому что на полпути, когда я прикидывала, сколько еще золотых останется от моих сбережений после оплаты «крова и еды» (цены здесь явно кусались похлеще сторожевых псов), мимо пробежала группа адептов. Все как один взмыленные, возбужденные, с горящими глазами.

— Быстрее, там уже драконов выводят!

— Небесные прыжки — это вам не поцелуйчики на спор меж стеллажами в библиотеке, тут настоящее зрелище!

— Вся шестерка уже в сборе!

Я замедлила шаг.

Драконы?

Огромных крылатых я до сегодняшнего дня видела лишь в облаках. Выбраться за пределы столицы на спине ящера не позволяла клятва, данная мной Ио, а воровать драконов за свою карьеру как-то не доводилось. Вот если бы в гильдию пришел заказ…

Так что да, меня разобрало любопытство. Захотелось взглянуть на ящерюг на земле и близко. А не в небе и далеко.

Потому я поспешила вслед за парнями туда, откуда доносился тяжелый, ритмичный гул. Правда, арена оказалась не близко. Зато какая!

Огромная чаша, вырубленная прямо в скальном основании, на котором стояла академия. Ярусы зрительских мест пустовали — тренировка все-таки, не показательное выступление. А внизу, на утрамбованной земле, покрытой защитными рунами, стояли трое драконов.

Первый — угольно-черный, как душа отпетого грешника, с гребнем, отливающим багровым, будто внутри у него бурлила лава. Чешуя переливалась, когда он делал вдох, и я готова поклясться, что воздух вокруг него был жарким не только из-за знойной ройской погоды. Второй — серебристо-молочный, под цвет утреннего тумана, изящный, с длинной шеей и глазами такими светлыми, что казались бельмами, хотя я почему-то была уверена — видит он лучше любого из нас. Третий застыл статуей. Медный, массивный, с шипастым хвостом, которым он лениво ударял оземь, словно огромный кот, который еще не решил: в возмущении он или всепрощающий. А на рыжей его морде читалось такое презрение ко всем окружающим, что я невольно прониклась уважением. Этот охристый явно считал себя главным.

Промелькнула мысль: «И при входе надо мной пролетела тоже троица. Хм… интересно, это здесь так заведено — соображать на троих?»

У каждого дракона на загривке сидел погонщик в кожаном доспехе, укрепленном металлическими пластинами. А рядом…

Рядом стояли адепты в красных мундирах. Четверо. И все как один ожидающе смотрели в одну сторону.

Я проследила за их взглядами и… замерла.

Он стоял чуть поодаль, вполоборота ко мне, и до этого его прикрывало охристое крыло, которое дракон только что соизволил сложить.

Брюнет разговаривал с погонщиком. И ладно бы это был какой-то незнакомый чернявый. Нет! Тот самый, что вчера угрожал мне ножом, гад! Красный мундир сидел на нем так, будто форму шили специально под заказ. Хотя почему «будто»? Наверняка! Аристократы именно так и делают, даже если одежда уставная. Но дело не в ней. А в самом типе.

Сейчас я смогла разглядеть без личины не только мужской затылок, а, так сказать, всего клиента гильдии наемных убийц целиком. Причем живым и непотесканным.

Вчерашний бегун был рослым. Выше большинства собравшихся адептов, причем выше ровно настолько, чтобы смотреть на всех сверху вниз, не напрягая шеи. Широкие плечи не превращали брюнета в неповоротливый шкаф, который может лишь красиво стоять и громко падать. Скорее уж этот тип напоминал хорошо отлаженный дальнострельный арбалет, где каждая деталь ровно на своем месте, ничего не выпирает, мешая наемнику целиться, да и бьет такое оружие без осечек.

«Хм… А неплохое прозвище — арбалет. Или, может, все же бегун… Нет, беглый!» — размышляла я. Была у меня такая привычка: в каждом своем деле я давала людям, с которыми приходилось работать, прозвища. Фамилии порой были вымышленными, имена — не отражавшими суть… И все это быстро стиралось из памяти, а вот емкое словцо так крепко у меня в мозгах застревало, что я спустя годы отлично помнила каждого клиента!

Так что да, пусть будет Беглый. Опять же с такими длинными ногами, какие у брюнета, — прозвище самое то.

Тип, который и не догадывался, как только что был поименован, меж тем холодно что-то говорил погонщику. О том, что от слов брюнета тянет ледком, можно было догадаться по выражению лица адепта.

Темные брови — вразлет, сейчас были чуть сведены к переносице. Скулы — высокие, четкие, сейчас и вовсе заострились. Так бывает у того, кто, стиснув зубы, сдерживается, стараясь говорить ровно. Губы — плотно сжаты.

Добавить к этому волевой подбородок и нос с легкой горбинкой, которую иные назвали бы портящей идеальный профиль, но я бы сказала иначе: придающей характер, — и идеальный профиль для чеканки на монете готов.

А Беглый ничего так… выдающийся в своем роде… гад! Явно породистый, если судить по внешности. Аристократ, чтоб его! А вот по взгляду — матерый воин.

Даже на расстоянии я смогла разглядеть глаза Беглого, повернувшегося ко мне сейчас полубоком. Светлые. То ли серые, то ли голубые, то ли вообще льдистые. И смотрели эти глаза… тяжело. Цепко. Так смотрят хищники, оценивая добычу и заранее не показывая клыков. И самый надежный способ спасти себя от такого зверя — это скормить ему кого-то другого…

Беглый договорил и теперь слушал погонщика, но я кожей чувствовала: чернявый сканирует пространство вокруг. Привычка тех, кто не имеет права на ошибку.

Вчера в полутьме переулка я его толком не разглядела. Помнила только крепкое тело, теплую кожу под пальцами и то, как легко он расстался с кошельком, обнаружив пропажу того из своего кармана.

Хотя мне пришлось потрудиться, обходя заклинания от воров и случайной потери. М-да, кажется, я обчистила не того… И от этого понимания в груди екнуло.

— Ой, смотрите, Кернир сегодня явно не в духе! — раздалось слева.

Скосила взгляд. В паре шагов от меня две девицы в таких же красных мундирах стояли в обнимку и буквально пожирали брюнета глазами. Та, что повыше, поправила вырез на груди, опустив его столь низко, что у меня возникли опасения: не простудит ли адептка так свое доброе имя? Хотя какое до него дело, когда на кону мужское внимание? Та же, что была пониже и не столь… рельефной, лишь вздыхала. Но делала это столь театрально, что я бы поставила ей «неуд» по лицедейскому мастерству.

Мне же было сейчас не до громких звуков. Да и выпячивать ничего не хотелось… Ну и, по правде, нечего особо было — я всегда была плоской, как доска. Видимо, небеса дают впечатляющий бюст и противовес сзади только тем, у кого иного нет. Чтоб в жизни не пропали.

С такими мыслями я и дала задний ход. Полюбовалась на дракошек — и хватит. Но именно в этот момент врезалась спиной в чью-то грудь. Судя по всему — мужскую. И прямо у меня над ухом заорали во всю глотку:

— Капитан, я принес!

На этот крик обернулись многие. И Беглый — тоже. Наши взгляды встретились. Узнавание. Искры. Буря. Капец… Мне. И эпитафия сверху. Ее-то, витиеватую, высеченную на камне, я и прочла во льдистом взгляде чернявого.

Что там мне вчера показалось?.. Гад шантажистый легко расстался с деньгами?.. Ну-ну…

Впрочем, мне не должно было быть дела до чьих-то разочарований, возмущений и обещаний в духе «узнаю, какая сволочь это сделала — убью!» Потому я ударила волной сырой силы в одну из пожирательниц взглядом, что стояли впереди и совсем недавно обсуждали брюнета. Укол магии был безобидным, но болезненным. Адептка взвизгнула, отвлекая на себя внимание, а я угрем скользнула вбок, под прикрытие спин еще двух магиков, чтобы тотчас раствориться в толпе.

Тот самый Кернир, только на миг оторвавший от меня взгляд на вскрикнувшую девицу, тотчас уставился в то место, где я была удар сердца ранее.

Но… Хороший вор уходит по-эльфийски, не прощаясь и быстро. А я считала себя одной из лучших в своей гильдии. Так что, как бы брюнет ни всматривался в многолюдное (хотя вернее будет многомагное) скопище зевак, найти меня не смог.

Я же стояла в задних рядах, наблюдая за тем, как этот Кернир (ну и имечко, как будто драконий рык), нахмурившись, несколько раз зыркнул на адептскую ватагу, потом плюнул на это дело и что-то кивнул подоспевшему парню (тому самому, в которого я врезалась), взял принесенный ларец. Достал из того какие-то артефакты. Парочку нацепил на себя. Остальные дал рыжей напарнице, а после они оба взлетели в седла, располагавшиеся позади погонщика драконов.

Раздался сигнал — видимо, тренера — и в следующий миг ветер ударил в лицо, и драконы встали на крыло. Все три чешуйчатые туши разом взмыли в небо — тяжело, мощно, но с какой-то пугающей грацией. Второй взмах — и они уже в небе, над ареной, над академией, над всем этим миром, который вдруг показался мне слишком маленьким.

Я смотрела, как ящеры закладывают круги меж облаков. Сильные. Прекрасные. Свободные… «Везет же некоторым», — с завистью подумала я.

А потом тряхнула головой, одернула себя и напомнила главное: у меня дело. И, возможно, конкуренты, которые тоже зачем-то приперлись в эту академию. Так что паши, Риса, работай. И пока солнце высоко, и при луне… это называется ненормированный рабочий график, чтоб его демоны сожрали.

Помянув недобрым словом свое ремесло и его издержки, я выбралась из толпы и двинулась к корпусу снабжения, располагавшемуся на крутом таком пригорке.

Ноги сами несли меня по широкой аллее, где гранатовые деревца тянули ветви к солнцу, инжир топорщил широкие листья, а из кустов олеандра несло такой сладкой дурью, что голова шла кругом. Все это забирало внимание на себя, прятало под весенним буйством красок серые стены академии с интригами, таившимися за ними.

Прямо как в столице с людьми. Те всегда пытались принарядиться, прикрыться кружевами, навешать на себя мишуры, чтобы скрыть неприглядную суть нутра.

От этой мысли стало даже как-то спокойнее, что ли. Будто я очутилась в знакомом мире фальши, скрытой под маской добродетели.

Впереди показалась высокая и, увы, не карьерная, а просто лестница — ступеней сорок, не меньше, ведущая к корпусу с табличкой «Факультет тылового обеспечения». Я почти поднялась на нее, когда вдруг краем глаза уловила движение в небе.

Драконы шли на снижение.

Замерла на последней ступени, задрав голову. Три огромных силуэта — синий, бронзовый и черный, как летняя ночь над столицей, — планировали над ареной, медленно снижаясь. А потом из седел спрыгнули фигуры.

Четыре, пять, шесть… Они падали камнями, и на миг мне показалось, что это не маги, а просто тряпичные куклы, которых сбросили за ненадобностью. Но в следующий миг воздух разорвали вспышки.

Боевики в красных, как перец на базарных прилавках, мундирах парили в воздухе, закладывая немыслимые пируэты. Кувырки через голову. Ножные захваты. Сумасшедшие вращения. Виражи. Спирали… И все это только с опорой на набегающий поток воздуха.

Красиво — не то слово. Смертельно завораживающе — самое близкое.

А после, когда до земли осталось ровно столько же, сколько до драконов, с которых эта шестерка и сиганула, — арканы. Боевые атакующие заклинания. Сражение в небе, когда ликвидировать противника едва ли не важнее, чем успеть активировать приемлющее заклинание.

Я засмотрелась, забыв, куда шла. В небе творилось что-то невероятное: маги сражались, уворачивались, перехватывали друг друга, и все это в свободном падении, когда каждая секунда приближает тебя к земле со скоростью падающего камня.

Они уже активировали чары торможения. У каждого под ногами вспухали купола воздуха, гасящие скорость. Еще немного — и приземлятся.

И вдруг одна фигура — хрупкая, женская, с рыжим хвостом — дернулась.

Ее тормозной амулет не сработал. Руки дернулись. Ударили еще раз в грудь. Туда, где был артефакт. Тот самый, который вешал адептке на грудь Беглый.

Бесполезно. Женская фигура камнем полетела вниз.

Воздух разорвал чей-то крик. Сверху, следом за ней, метнулась темная фигура — широкоплечая, стремительная. Она настигла рыжую у самой земли, когда до удара оставались два десятка локтей, и хлестнула воздушным арканом, обвивая ее талию. Рывок — и падение смягчилось, но не исчезло.

Они врезались в песок арены. Удар вышел глухим, страшным. Я не могла со своего места услышать, как хрустнули кости рыжей. Но воображение, собака такая, дополнило все, чего лишило расстояние.

В мозгу раздался звук, будто разом сломалась сотня веток.

Толпа зрителей, точно волна, в первый миг отхлынула. А в следующий миг к месту падения уже бежали люди в форме целителей, кто-то с носилками, кто-то с артефактами.

А я стояла на лестнице, вцепившись в перила, и смотрела.

Ноги сами было дернулись — сделать шаг, побежать, помочь. Руки так и зазудели толкнуть кого-то локтями, прорваться. И все это ради того, чтобы увидеть, жива ли, подсобить…

Но я одернула себя. Риса, ты кто? Целительница? Сердобольная тетка с базара, что готова отдать последний динар на лечение чужого мальца? Нет. Ты родом из гильдии. У тебя своя шкура на кону, а если сейчас влезешь, можешь засветиться. И вообще — меньше мелькаешь — крепче спишь. Ио бы сказал: «Своя рубаха ближе к телу, а чужая — только если с мертвого снять и забрать».

Я заставила себя разжать пальцы, что стиснули перила. Сделала вдох. Выдох.

Спасателей и так много. Ни к чему еще и воровка среди них. Справятся и так. Вон, подняли, понесли. Жива, кажется, шевелится. Ногой вон, дернула.

Я отвернулась и сделала последний шаг по лестнице. А на душе все равно было фигово. И даже мысль о том, что в этом мире каждый сам за себя, а боги — за того, кто позабавнее, не утешала.

Нет, конечно, каждая девушка раз в жизни да мечтала, чтобы мужчины падали к ее ногам. Но не так же буквально-то⁈ Да и вообще, бессознательное состояние — женская прерогатива. Когда ты — бах — отошла в обморок на перерыв в разговоре, и тебя на руках носят… Главное, падать телом (но не духом!) в правильных местах.

Вот Беглый не иначе был в курсе этого правила лишения сознания и спикировал очень верно. Я едва успела подставить плечо и сделать шаг назад, чтоб красиво не завалиться по всем канонам любовных баллад. Когда герой сверху, дева внизу, и он роняет ее в высокие травы затылком об землю.

В моем случае, к слову, внизу ничего не зеленело. Только каменело. Брусчаткой. И расшибить об нее голову не хотелось. Себе — особенно.

Кернир оказался тяжеленным, зараза. Даром что подтянутый. Видимо, одни мышцы, кости и наглость. А это добро весит куда поболее жирка. Да и роста Беглый был немалого. Так что «счастья» мне привалило в туше изрядно.

Эх, верно говорят, что не так тяжело поймать мужика, как его потом в нужное место затащить. Правда, в основном имеют в виду алтарь, храм и брачную церемонию, а не кусты, но с моим ремеслом вообще тяжело соблюдать каноны, так что…

Запыхтела, пытаясь перехватить Кернира поудобнее, когда мужская голова мотнулась, ткнулась носом мне куда-то в район ключицы. Я на миг замерла, чувствуя, как щекочет кожу дыхание Беглого. Ровное, глубокое. Спит, паразит.

— И почему такой большой мужик — а правил этикета не знает? — пропыхтела я в чернявую макушку. — Нельзя же пугать девушек вопросами финансов!

Зря все же Беглый положился на мою выдержку. Очень зря. В общем, сам виноват. Хоть проколы (и в контроле своих рефлексов, и чужой шеи) — оба мои, но я решила, что раз рядом есть широкие мужские плечи, почему бы на них за все и не переложить ответственность?

Меж тем кусты становились все ближе. Благо вокруг не было ни души, а то я бы уже давно спалилась, как ведьма на костре.

Заросли, в которые я таки утянула брюнета, оказались просто шикарными — густыми, колючими. В таких хоть труп прячь, хоть разврат устраивай, хоть демона из Пелка вызывай! Боярышник с кизилом кололись на совесть, одними своими шипами отпугивая любопытствующих.

Затащила Кернира в самую глубину, уложила на бок (вдруг как очнется — тошнить от отравы начнет) и накидала сверху веток. Вышла этакая импровизация медведя в берлоге. А что — как раз весна на дворе. Очнется Кернир, точно бурый от спячки, взревет дурниной и пошатается прочь.

Главное, мне в этот момент быть отсюда подальше. Но это потом. А пока я постояла над Беглым, рассматривая это чудо природы. Даже в отключке, с закрытыми глазами, с разметавшимися по листьям темными волосами, он выглядел опасным. Ни разу не смазливый красавчик. Скорее только-только вошедший в полную силу, но не успевший заматереть зверь. Было все же, несмотря на некоторую неправильность, исключительно мужскую грубоватость черт в лице Кернира, что-то такое притягательное.

— Сладких снов, Беглый, — шепнула я. — Паралич к утру пройдет. Если нет… ну, извиняй.

И нырнула обратно в заросли, чтобы вернуться на свой истинный воровской путь, с которого меня так внезапно дернули.

Выйдя из кустов, одернула юбку, поправила ремень сумки, которая разбухла после всех выданных куратором бумаг, отцепила от волос застрявшую в них веточку и гордо и независимо двинулась дальше.

Миновала построечные, сушильни и уперлась в продовольственный склад, на двери которого висел внушительный амбарный замок и поверх — еще более впечатляющее заклинание.

То, что нужно! Место, которое выглядит неприступным, а значит, и охотников проникнуть в него будет в разы меньше. Это не какой-нибудь пыльный чердак, доступ к которому есть у любого вшивого адепта. И следовательно, дабы посидеть в таком укромном месте со своей девушкой, любуясь через слуховое окно звездным весенним небом и предаваясь утехам, парню нужно очередь из таких же романтиков занимать едва ли не по осени.

Потому что мест уединенных мало, а любви хотят все!

То ли дело продуктовый склад. Он одними своими дубовыми дверями и внушительным замком все мысли о возвышенном сводит на нет. Так что я ухмыльнулась, размяла пальцы и достала из баула отмычку.

Правда, взлом охранных чар заставил попотеть. Такое ощущение, что заклинание накладывал лично ректор и сберечь оно должно было не окорока от голодных магиков, а минимум королевский зад от армии наемников.

Зато замок открылся за пару ударов сердца. Я лишь подкинула на ладони отмычку, убирая ее на место. Вот почему все считают, что чем больше запор, тем он надежнее, когда все ровно с точностью до наоборот. Попробуй шпилькой попасть в игольное ушко. А в ухо волу? Второе всяко легче.

Впрочем, об этом я подумала, уже очутившись внутри и притворив за собой дверь.

Меня сразу же окружил сумрак. На крюках под потолком темнели ряды прошутто — целые свиные окорока, вяленые до рубиновой темноты, с белыми прожилками жира, от которых у любого слюни потекут. Рядом висели колбасы, тугие, натертые паприкой. Чесночный дух от них щипал ноздри так, что в животе аж заурчало.

Вдоль стены шли полки. На тех высились глиняные горшки с каймаком. Я заглянула в один, где золотистой корочкой спряталась нежная сливочная масса. М-м-м. Рядом теснились банки с айваром, мешки с сушеными сливами, связки лука и чеснока, пучки чабреца под самым потолком.

В углу стояли бочки с туршией, подле них — корчаги, от которых пахло квашеной капустой и укропом. А у самой дальней от входа стены — мешки с фасолью. Что ж… уютный кабинетик для работы. И главное — вкусный.

Теперь главное — сделать в него лаз. Не каждый же раз охранные чары взламывать. С такими мыслями я и обошла склад по кругу. Но, как назло, ни одного приличного оконца — все отверстия с ладонь или две размером! Да и стены — каменные. В таких лаз замучаешься делать. А вот вытяжная труба, чтобы плесень не завелась, была. И широкая!

Я ухмыльнулась…

На то, чтобы проделать червоточину в охранных чарах, у меня ушел удар колокола, не меньше. Потом еще столько же времени, чтобы приладить веревку с мусингами к трубе, чтобы можно было спуститься с крыши, не разбившись об пол. Спрятать все это добро так, чтобы конец не свисал, а лежал на одной из потолочных балок.

Ну а потом — уже с крыши кладовой перекинуть канат на соседнюю. Ибо допрыгнуть до черепицы склада был не вариант. Он стоял наособицу.

Правда, пришлось замаскировать веревку чарами. Благо удалось вплести те в охранный контур, так что маскирующее заклинание в теле академии стало не чуждой занозой, а родной бородавкой, частью общей системы безопасности. Посему обнаружить мой проход не должны.

Ночью и опробую этот новый ход. А пока — в столовую. Ибо хоть склад был и внушительным, но взять оттуда можно было разве что горсть сушеных слив из мешка или моченое яблоко, чтоб никто не заметил убыль. Наверняка и окорока, и кринки, и полумесяцы копченых колбас наперечет. А сосисок, как назло, не было!

Привлекать же лишнее внимание мелкой пропажей к своему схрону не хотелось. К тому же за еду в академии уже уплачено. А спускать деньги просто так я не привыкла. Посему из принципа (и легкого голода) отправилась пробовать, чем в итоге кормят здешних адептов. Ибо содержимое кладовой обнадеживало.

А вот тарелки — разочаровали совершенно! Где сочащаяся маслом плескавица с луком и хлебом, где чевапчичи с дурманящим запахом жареного мяса. Да хотя бы отбивная? Где? Вместо всего этого на меня смотрела унылая фасоль, посыпанная петрушкой, и пресная лепешка. М-да… воры в академии точно есть и помимо меня. Причем съестные. И они не просто адептам не докладывают мяса, они его вовсе не доносят!

С такими мыслями я отошла с подносом от раздачи и уселась за пустой стол. Зачерпнула фасоль, вздохнула, взгрустнула и принялась за еду. Та, к слову, оказалась не столь отвратной на вкус, как обещала. Я даже шкварки нашла. И перцу было в меру. Так что поваров после кружки сладкой бозы с легкой кислинкой решила все же реабилитировать. Но частично. Все же мясо хоть в закромах академии и прилично, но голодных адептких ртов в разы больше.

И, перекусив, отправилась в город. За формой номер семь дробь бис зеленого цвета и иными, необходимыми всякой девушке и воровке мелочами. А последних был целый сундучок.

Вернуться я планировала до заката, пока туда-сюда снует уйма адептов, чтобы не привлекать лишнего внимания и не вызывать новых вопросов у привратника. Хотя, как я выяснила, вход в академию, в отличие от общежитского, с наступлением ночи наглухо не закрывался, но охранник бдел. А мне чужая усиленная бдительность ни к чему.

Так что я поспешила сначала в лавку готовой форменной одежды, а после — и в Кружевной район.

Дом встретил меня тишиной и прохладой, несмотря на знойный день, клонившийся уже к закату. Я быстро собрала вещи: смену белья, две дюжины артефактов, которые могли пригодиться, заговоренный ломик (он не раз выручал, когда заклинания были бессильны), кошки с запасом веревок, ибо та парочка, что захватила с утра, была уже пристроена к делу, маскировочные сети и бур! Последний — на всякий случай. Мало ли… А тринадцатиствольный оргАн, так популярный в маг-артиллерии за свою скорострельность — ни один боевик не угонится — и так всегда лежал на дне моего зачарованного сундучка. К слову, на вид тот был чуть поболее большой корзины, с которой хозяйки обычно ходят на рынок. Да и все за счет заклинания облегчения был подъемным.

Подняв свою поклажу, я вздохнула и отправилась обратно в академию. И всю дорогу, пока шла назад, в голове крутилось одно: Марика.

Рыжая девушка, что упала с дракона. Она сейчас в лазарете. Без сознания или при памяти — неизвестно. Но если кто-то действительно подменил тормозной амулет, если это не случайность, а попытка замены игрока в команде перед самым турниром… Значит, мои конкуренты не только здесь, но и взялись уже за дело.

И хорошо бы узнать, кто они, до того, как меня саму вычислят и попытаются устранить. А в том, что соперники сделают это, если я проколюсь, сомнений не было. Я бы и сама так поступила…

Значит, стоит сегодня ночью навестить лазарет. Но сначала — оставить вещи. Рабочие — в кладовой, личные, вроде формы — в общежитии.

Благо как раз легкая вуаль раннего вечера сменилась тяжелой густой шалью надвигавшейся ночи. Тени вытянулись, потемнели и начали растворяться в чернильных сумерках. В них-то я вновь добралась до облюбованного мной места. Только остановилась не у кладовой, а рядом с небольшой коптильней.

Крыша той была плоской, односкатной. И к ней я днем так удобно приставила лесенку. Так что взобраться на черепицу труда не составило. Да и веревку, что соединяла две трубы: складскую и коптильни крышу — нащупала быстро. Да, именно так, поскольку маскирующее заклинание было моим лишь частично, то и собственные чары я не видела. Но отлично знала, где должно быть то, что они прячут. Поэтому, едва ощутив веревку, уверенно встала на нее.

Ходить по канату Ио учил нас всех сызмальства. А удобная подошва, не столь мягкая, чтобы ранить ступни, но и не слишком жесткая, чтобы через нее совсем не чувствовать стропы, помогла в этой прогулке на высоте.

Правда, пришлось достать из сундука узелок, чтобы слегка уравновесить руки. Вот так, балансируя, я добралась до склада, а после — занырнула в трубу и оказалась на потолочной балке. Та, к слову, была широкой и вполне удобной. И я решила: почему бы пока не оставить вещи на ней, не спуская на пол? Достала из сундука все, что могло понадобиться для ночного визита в лазарет, и задвинула свой ларь в самый темный угол, так что снизу и не разглядеть, что там в сумраке под потолком. А света здесь и днем было шиш да маленько.

А после и выбралась наружу, скинула узелок и сумку на землю и шустро белкой пробежала по канату обратно и, приведя себя в порядок, отправилась наконец в общежитие, еще не подозревая, что в комнате меня ждут неприятности по-соседски…

Ну и собственно что такое многоствольный оргАн. У героини он правда поменьше… Немного.

в целом это многоствольное артиллерийское орудие. Название произошло от сходства внешнего вида орудия с одноимённым духовым музыкальным инструментом (орган). Применялся в войсках различных государств в XVI — начале XVII века.

Сейчас, если реконструктор повернется жопой к органу, то есть вероятность, что из оной придется выковыривать до дюжины пыжей.

Выглядели эти самые неприятности, как рослая девица. Та сидела на моей кровати, скрестив ноги, и сосредоточенно чистила кинжал. Длинные темные волосы, стянутые в низкий хвост, скуластое лицо с глубокими тенями под глазами, тонкий шрам на щеке, который она явно не пыталась скрыть или свести магией. Мундир на ней (красный, к слову! боевого факультета) был расстегнут, рукава закатаны до локтей, открывая руки, покрытые сеткой мелких шрамов.

Адептка подняла на меня глаза. Светлые, почти прозрачные, с тяжелым, немигающим взглядом человека, который привык оценивать противника за секунду.

— Эйрис? — спросила она низковатым, чуть хриплым голосом. — Я Славика. Комендантша сказала, что подселила ко мне новенькую.

Сказано это было в духе: год учебный на исходе — штаны стерлися, не ждала уже соседок — ты приперлася. Но я предпочла сделать вид, что не заметила намека. Как говаривал Ио, вежливость порой открывает те замки, об которые поломались все отмычки. Вот и я постаралась сейчас быть тактичной.

— Госпожа Милада сказала, что других мест больше нет, — я поставила сумку с котомкой на пол и закрыла дверь и поинтересовалась: — А почему ты на моей кровати?

— Удобнее свет падает, — Славика провела точильным камнем по лезвию, и этот звук резанул по нервам. — И я хотела с тобой поговорить до того, как ляжешь спать.

— О чем?

Боевичка отложила кинжал и посмотрела на меня в упор. Взгляд у нее был… странный. Не злой, не агрессивный, а какой-то слишком уж прямой. Так смотрят на врага, когда идут на него, не надевая шлема, откинув щит.

— Батори еще сказала, что ты по бумагам столичная, и раз так, то лучше тебе все же оставаться дома, а не в общежитии. Или потеснить в здешних комнатах кого, — начала соседушка и скупо пояснила: — У меня с магией нелады бывают. Не хотелось бы, чтоб тебя в урне отсюда унесли.

— Это угроза? — Я приподняла бровь. Так, кажется, милой быть не выйдет. Значит, придется собой: когда при взгляде на меня глаз не радуется, а дергается.

— Дружеское предупреждение, — она сказала это спокойно, будто речь шла о погоде.

— Это значит, мы уже стали подругами? — иронично уточнила я.

«Как героями. Посмертно», — одним взглядом отозвалась соседка. Впрочем, вслух сказала иное.

— Ну как сама знаешь, я честно предупредила… — устало выдохнула Славика и с надеждой в голосе поинтересовалась: — Ты хотя бы с боевого, если что?

— Снабжение, — мрачно ответила я.

— Охранных амулетов прикупи тогда. От огня, — посоветовала соседка и одним плавным кошачьим движением перетекла с моей кровати, встав в полный (и немалый, к слову) рост. Аж залюбовалась. Даже жаль, что не наемная убийца! Жесты и повадки, правда, похожи, но не те, не те… ребята из гильдии плащей и кинжалов все же чуть осторожнее. Каждый шаг — словно в обход. А эта — прямая, как полет арбалетного болта. Такая не уклонится, уходя от удара, не попытается кем-то прикрыться.

Как вариант — и про срывы силы не солгала… Тогда почему не запечатали дар? То ли он так ценен, то ли сама девушка… Странно все.

Я смотрела на нее и пыталась понять: врет или нет? Слишком спокойно она об этом говорила. Слишком ровно. Будто не в первый раз повторяла речь.

Славика окинула меня ответным взглядом, в котором читалось: «и за что мне это?», а после произнесла:

— Похоже, ты не из пугливых. Жаль. Было бы проще… — и села на свою кровать и принялась снова натачивать клинок, повернув настенный магический светильник так, чтобы было удобнее. Но все равно вышло хуже, чем с моей постели.

Я, глядя на это, вздохнула:

— Можешь на моей посидеть пока. Я все равно спать не собираюсь.

— Спасибо, — буркнула соседка, но предложение все же приняла.

Так что раскладывала я свои сорочки по полкам под скрип точила. И морщилась. А еще пыталась прикинуть: кого мне судьба подкинула?

Судя по шрамам на руках — они получены явно не в уличной драке. Много мелких рубцов. Разного возраста. Резаные, колотые. Похожи на боевые. Я такие не раз видала у бывших вояк. Вот только разве адептов кидают в сражения до выпуска? Разве что случись масштабная война. Но на моем веку такой не было. Так что странно…

Или все же это лишь способ избавиться от чужих глаз и ушей? Может, эта Славика — телохранительница у дочки какого-нибудь аристократа, что здесь учится? Или шпионка короны? Да хотя бы подсадная адептка — агентка, которую загодя тайная канцелярия направила сюда, чтобы обеспечить безопасность турнира?

От этих версий во рту появился полынный привкус. И главное, все как одна ложились и на возраст соседки (та выглядела старше не только меня, но и большинства адепток), и ее шрамы, и мрачные предупреждения…

Мысли все крутились в голове и крутились. И думать их на голодный желудок становилось все невыносимее. Оттого я решила, что отправлюсь на ужин.

В коридоре из-за дверей доносились приглушенные голоса, где-то смеялись девушки, где-то бранились, где-то истово декламировали формулы заклинаний — словно надеялись, что так из академии их выпустят досрочно. За хорошее поведение и прилежную учебу. Одним словом, обычная адептская жизнь. Наверное. За «точно» не ручаюсь, ибо у меня за плечами была только школа. Воровская. И та научила меня, что прежде чем что-то сдавать (будь то урок или награбленное — старшему мастеру), хорошо бы как следует подготовиться, узнать пути отхода…

Этим я и занялась, поднявшись сначала на верхний этаж общежития (то, что тот был заперт в ожидании иноземных делегаций, которые вот-вот должны прибыть на турнир, меня не смутило), заглянула на чердак, который был так чист, что вызывал подозрения. Приличный должен был пахнуть мышами и пылью, но никак не чистотой. А после начала спуск по этажам, запоминая расположение комнат, запасных выходов, окон, помывочных и туалетов. Последние, к слову, порадовали тем, что отхожие места были с дощатыми перегородками и дверцами. Эти кабинки стояли в рядочек вдоль стены. Но главное то, что самая крайняя из них прилегала как раз к углу здания и в ней обнаружилось небольшое оконце. Причем так было на всех этажах. Вот только на первом красовалась решетка. На втором рама была забита… Не иначе комендантша как могла блюла моральный облик своих подопечных.

Зато на третьем госпожа Батори, видимо, решила, что до такой высоты влюбленные все же не долезут, и оставила все как есть. Так что я распахнула створку, высунулась из проема едва ли не наполовину и осмотрела стену. Кладка той — неровная, с кучей выбоин, меня порадовала. Конечно, с голыми руками даже по таким выемкам меж камнями не залезть. А от ушлых магов с заклинаниями защищал охранный контур, сполохи которого едва заметно пробегали по стене. Но у меня-то были с собой отличные металлические заговоренные когти…

Вдруг из коридора послышались шаркающие шаги. Я втянула тело обратно и спрыгнула на пол, чтобы выйти из кабинки ровно в тот момент, как в уборную вошла гоблинша со шваброй.

Тетка недовольно зыркнула на меня и что-то пробормотала себе под нос в духе «ходят, топчут тут… перебить бы вас всех, так потом опять убирать придется».

К слову, до сего дня я думала, что раз здесь академия, то все должно быть магофицировано. Но и привратник, и повариха, и раздатчица в столовой эту веру пошатнули. А уборщица — и вовсе эту теорию убила. Замочила, как тряпку в ведре. В лучших традициях наемных убийц.

Пока я шла до столовой, размышляла: как же так? И пришла к выводу, что когда сами здания пропитаны столькими охранными, магогасящими и прочими чарами, направленными на то, чтобы юные дарования все вокруг не разнесли, бытовые заклинания просто могут конфликтовать со всей этой системой безопасности. Скажем, активируются чары мытья пола, а их бац — и всосал контур, отвечающий за ликвидацию потопов. А водники их могут утроить на раз-два…

Но если в академии есть столько обслуги, то и затесаться можно было среди тех же прачек. Или поваров… В академию сейчас как раз такой потребен, со слов секретаря. Прежний ногу обварил. Не без помощи ли кого из моих коллег по цеху?

Надо бы на новенького взглянуть… Да и просто заглянуть на кухню. Ужин был опять не ахти — тушеная капуста с привкусом надежд на то, что завтра будет мясо.

Зато пока жевала, в голове сложился план. После полуночи загляну в лазарет, навещу расшибившуюся рыжую, выясню, что случилось с амулетом. А заодно — проверю, не очнулся ли Беглый в своих кустах… Как-то не по-светски мы с ним беседу закончили. Надо бы пояснить, что случайно его ткнула, чтобы больше он на меня так не нападал и не преследовал. Пусть ищет своих убийц в другом месте. И кстати, за что его гильдии заказали? А главное — почему он до сих пор при этом жив?

Впрочем, чужие смерти — дело десятое. Я скромная воровка. И меня это касаться не должно. Мое дело — спереть кубок, и только.

А для этого нужно не выделяться. Делать вид, что ты обычная тихая адептка… К слову, об учебе. Надо бы хотя бы глянуть, что за бумаги мне куратор всучил сегодня.

С такими мыслями и вернулась в комнату. Моя соседка к этому времени уже спала. И даже на своей постели! Дышала ровно, неглубоко. Только световой артефакт не выключила. Я тот развернула и чуть притушила. А после достала из сумки кипу листов и принялась изучать их. Расписание, правила внутреннего распорядка, список литературы, методички… Скука смертная. Я быстро отсортировала: это можно вообще не открывать, это пролистать, чтоб совсем не засыпаться на лекциях, это… Да чтоб тебя!

Монография Милорада Краля. Переписать основные вехи Корифского кризиса. Конспект обязателен к завтрашнему утру, первому предмету. Вместо конспекта можно сдать только свидетельство о вашей смерти. Ни лекарские справки, ни иные отговорки не принимаются. За невыполнение поднимается вопрос об отчислении.

— И почему в академии надо обязательно учиться… — тоскливо и едва слышно протянула я, глянув на ночь в окне. — Как будто других дел здесь нет.

Но раз куратор выделил этот конспект особо — то, похоже, дело серьезное. А вылететь с треском во второй же день — это будет позор, который дорого мне обойдется! В двенадцать золотых, как минимум! И это — не считая стоимости мундира!

Я побарабанила пальцами по столу.

Библиотека уже закрыта до утра. А до того осталось шесть ударов колокола. Рассветы в рое-месяце ранние. А у меня еще куча всего — спать некогда.

Ладно. Будем решать проблемы по мере их поступления… Я выключила светляк на стене и замерла в темноте, прислушиваясь. Тишина.

Пора.

Бесшумно переоделась в любимые темные штаны, черную рубашку, колет, повязала на светлые волосы платок так, что он закрыл не только белобрысую макушку, но и половину лица, перекинула через плечо сумку, которую не рискнула, как и до этого, оставлять в комнате. Только выложила все лишнее и безобидное, навроде кулька с тыквенными семечками. Попрыгала. Ничего не звенело. А после приоткрыла дверь и выглянула в коридор. Тот был пуст.

В облюбованное еще днем окно уборной я выскользнула угрем. Железные когти, едва их надела, тотчас вросли в мои пальцы — так теперь средний и безымянный на обеих руках превратились в изогнутые лезвия, заговоренные так, чтобы надежно впиться даже в малую расщелину меж камнями и при этом не потревожить охранку.

Вот и сейчас был едва слышен тихий скрежет. Шыр-шыр-шыр… Тело работало само, руки и ноги помнили сотни таких спусков и подъемов. А я медленно двигалась вниз по стене, сливаясь с ней в темноте.

Ночь дышала в лицо свежестью, смешанной с одуряющим ароматом жасмина и сирени. Где-то далеко, за стенами академии, ухал филин. Ему вторил сверчок, настырный, как кредитор, выбивающий долги.

Небо над академией сегодня висело низкое, тяжелое от звезд. Их было так много, что казалось — кто-то рассыпал над столицей мешок серебряных монет да так и не собрал.

Тряхнула головой. Хватит лирики. Риса, ближе к делу и к покалеченному после приземления телу. Разбившаяся рыженькая сама себя не допросит.

Спрыгнула на землю, беззвучно, точно тень. Сняла когти, спрятала в сумку и прислушалась. Тишина. Только филин все ухал, будто доносчик.

Глянула на дерево, с которого доносился звук, и выразительно провела ладонью по шее, показав, что бывает с фискалами и ябедами.

Пернатый подавился своим «угу» и заглох. Понятливый.

Я же двинулась к лазарету, который находился в глубине парка, отдельно от других корпусов. Оно и понятно: чтобы заразное не разносилось, чтобы раненым не мешали поправляться более здоровые и активные, чтобы тащить со всех факультетов болезных было одинаково по расстоянию, или просто здание лечебницы оказалось едва ли не старее самой академии. Для меня причины были не столь важны. Куда больше интересовало другое: заперта ли дверь в эту здравницу?

Я приоткрыла створку, перехватила дежурный колокольчик. Тот должен был оповестить, если кто-то прибежит в приемный покой. В том, к слову, обнаружилась и конторка, за которой клевал носом парень.

Он, конечно, и без меня справился бы, но сонная пыль надежнее… так что, пригибаясь, проскользнула, прижавшись спиной к стенке стола так, что почти над моей головой теперь было слышно мужское сопение.

Выудила пакетик с ней из сумки, тихо надорвала его и, высыпав на ладонь содержимое, дунула, сама затаив дыхание.

Спустя дюжину ударов сердца сопение превратилось в молодецкий храп, и я выпрямилась и двинулась по коридору.

Нос защекотало от запаха — резкого, с кислинкой. Тянуло чем-то разом: чем-то травяным, дезинфицирующим и сладковато-металлическим. Дежурно горели ночники — тусклые магические огни вдоль стен. Я двигалась меж них, осматривая двери.

Первая — хозяйственная. Вторая — тоже. Третья…

Здесь, в нише, висели хламиды. Лекарские балахоны, светло-зеленые, крахмальные, пахнущие щелоком. Я стянула с крюка один, накинула поверх своей черной одежды. Стянула с лица платок, повязала косынку, как у сестер-целительниц.

В соседней комнате раздобыла корзину с перевязочным материалом, пузырьками, парой амулетов. Под них, точно покойника под крышку гроба, положила свою сумку. И, подхватив ручку плетенки, уже уверенно отправилась на поиски поломанной адептки.

Список пациентов висел на стене возле сестринской. Деревянная дощечка с меловыми записями.

Как там назвал свою напарницу беглый? Кажется, Марика. Ну-с, посмотрим… Я пробежала глазами:

Марик оказалось аж целых три. И почему у рыженькой не какое-нибудь экзотическое имя, типа Нарсивинирезы? Эх, придется проверить всех. Правда, заглянув в первые две палаты, поняла — это не мои клиентки. Одна не подходила по габаритам, вторая — по масти.

Наконец добралась до палаты, в которой должна была лежать некая Марика Жупанич. И точно! Там была моя рыженькая. Причем ее даже будить не нужно было.

Адептка лежала и невидяще таращилась в потолок, постанывая.

Медные волосы разметались по подушке, лицо бледное, под глазами синева, губы закушены едва не до крови, зрачки расширенные, пальцы на целой руке — вторая была в лубке — стискивают простыню… Похоже, что обезболивающее либо закончилось, либо перестало брать… Но живая. Дышит. Глаза открыты.

— Ты как, поломанная? — по-доброму спросила я, ставя корзину на тумбочку. — Я тут тебя проверить пришла. Так как ты?

Марика слабо улыбнулась.

— Не спится. Все болит.

— Потерпи, до выпускного заживет, — я присела на край кровати, делая вид, что проверяю работу восстанавливающих амулетов. Ну точно. Тот, который должен был блокировать боль, вышел из строя. Да, в лекарском деле я понимала не так много: от красной хвори или сердечного приступа не исцелю, но в травмах кое-что смыслила. Особенно в вывихах, переломах, ушибах… С ними по работе часто приходилось иметь дело, как и лечить. И не только заклинаниями, но зельями, амулетами. Так что в последнем, том, что лежал на девичьей груди сейчас, поправить силовой контур труда не составило. А после уточнила: — Так лучше?

— Да-а-а, — с облегчением простонала Марика, да так, что посрамила этим выдохом всех работниц квартала удовольствий.

А я же, воспользовавшись моментом, достала заготовленный заранее бутылек и, чуть приподняв голову рыженькой, поднесла горлышко фиала к девичьим губам со словами:

— Выпей, чтобы задремать легче было…

Ведь испокон веков известно: чистая совесть — залог крепкого сна! А чтобы ее отбелить, нужно лишь все рассказать… Так что эликсир правды тоже поможет Марике закемарить. После того как я выясню от нее все, что нужно.

Едва боевичка проглотила жидкость, как я, словно невзначай, поинтересовалась:

— А что вообще с тобой случилось-то? Амулет отказал?

Боевичка мигом погрустнела.

— Не отказал. Его плетение в одном месте истончилось. Дознаватель приходил, сказал — видимо, в прошлый раз разрядился в ноль. А я торопилась. И так из-за нас тренировку задержали: коробку с тормозными амулетами для команды захватили, а там только четыре вместо шести. Бранко — он помогает нам с тренировками — сбегал за запасными, принес ларец. А я не глядя и схватила из него тот артефакт, который ближе, и тут же активировала. Плетение по всему телу разошлось. Только потом поняла, что он на мужской вес рассчитан. Но было уже поздно. Кернир только рукой махнул, сказал, что с моим справится… Ну а когда мы прыгнули и я попыталась погасить тормозной купол под собой, он не раскрылся… А теперь я не только поломалась, но и не факт, что вообще магом останусь…

Марика говорила взахлеб, и со словами из нее выходила боль. Не телесная. Душевная. А с ней — и страх. Тот, который боевику должен быть неведом, но все равно есть. Как и в любом человеке.

А я пыталась проанализировать услышанное: что ж, кажется, теперь я чуточку лучше понимаю Беглого с его паранойей. Похоже, выбить пытались именно его. А рыженькая лишь попала под раздачу.

Хм… Если так, то, может, все же это работа не другого вора, а ребят из гильдии убийц, которые все никак не могут прикончить живучего Беглого? И мне не о чем пока беспокоиться?

Увы, вопросов стало ничуть не меньше, чем было. А я-то надеялась хоть что-то прояснить.

Нет, все же в этом плане с учебой проще. Там на все вопросы в параграфах учебников уже есть ответы. Сиди, скатывай с книги. Только ту еще сначала спереть из библиотеки надо бы. Но за этим дело не станет.

Только сначала, как приличная девушка, загляну к парню в кусты. С такими мыслями я покинула палату, когда Марика заснула. Произошло это, кстати, быстро. Выговорившись, боевичка почти тут же отрубилась под действием эликсира и обезболивающего амулета.

Но не успела я отойти от двери, как услышала шаги. Судя по звукам, сюда из-за поворота вот-вот должны были вырулить двое. У одного походка была тяжелая, явно мужская. Можно предположить по едва заметному шарканью через раз — есть легкая хромота. Вторая — явно дама — цокала каблуками, но не сильно. Похоже, те были широкими, а туфли наверняка удобными.

И как назло, рядом только дверь в палату Марики, которую поместили в конце коридора. А эти двое к рыженькой, похоже, и направлялись…

Ноги и руки заработали едва ли не быстрее, чем голова. Я уперлась подметками и ладонями в противоположные стены и мигом забралась под потолок, зависнув этакой аркой в полумраке. Благо того было вдосталь от едва-едва работавших светильников.

Тут из-за поворота показалась парочка. Первый — высокий, уже в годах, белый как лунь, господин в мундире и рядом с ним в зеленой хламиде — дама.

— Мне сообщили про Марику, когда я был в Бровисе. Как она? — разнесся по коридору спокойный ровный голос. Слишком спокойный, чтобы я поверила такому тону.

Обычно так тщательно контролируют эмоции, не пропуская ни одной наружу, когда внутри человека взрываются вулканы и бушуют шторма. Да такие, что только тронь — и они вырвутся наружу, а тех, кто окажется рядом, снесут ненароком прямо в могилы.

— Хэрцег Тейват, состояние вашей дочери уже стабильное. Опасности для жизни нет

— А для ее дара?

— Здесь немного сложнее… — честно ответила целительница и взялась за ручку двери. — Она едва не выгорела. Нужно время для восстановления.

— Сколько? — уточнил седой.

— Не меньше месяца, — глядя прямо в глаза ночному гостю, отозвалась целительница.

Голос этой уже немолодой, кругленькой, точно шарик, женщины звучал твердо и ровно. Не хуже, чем у хэрцега. А ведь нужно немалое мужество, чтобы вот так смотреть в глаза отцу, говоря ему о том, что случилось с его ребенком. А если этот отец еще и обличен немалой властью… А о наличии таковой говорил титул, который упомянула лекарь.

— Значит, о турнире магии моей дочери можно забыть, — вынес вердикт седой.

— Увы, да, — прозвучал усталый женский голос в ответ.

— И кто будет вместо нее? — еще один вопрос от отца, заданный вроде бы без умысла. Но что-то мне подсказывало: этот хэрцег ни о чем не спрашивает просто так. Не иначе, как и Беглый, решил, что за случившимся кто-то стоит. Может, у Тейвата тоже есть враги и он решит начать свое расследование? Хотя лучше бы нет. Только частных нюхачей мне здесь для полного счастья не хватало. Академия не безразмерная! В ней и так, кроме адептов и преподавателей, народу целая куча: безопасники, воры, убийцы, возможно, телохранительница (моя соседка как раз на такую роль годится). Куда еще сыщиков-то? А ведь это команды из других королевств для участия в игрищах не прибыли!

— Пока не ясно, — меж тем отозвалась целительница.

— А разве нет кандидатов? — удивился хэрцег.

— Есть, — сглотнув, произнесла лекарь. — Целая очередь. Но без отборочного тура никого не утвердят.

— И когда же он? — допытывался отец рыженькой.

И по его тону стало понятно: нюхача таки ждать!

— Послезавтра, — ответила целительница и осеклась. Замолчала на миг и, видимо, вспомнив, что полночь миновала, поправилась: — Вернее, завтра. Но сейчас я бы посоветовала вам, хэрцег Тейват, подумать не об упущенных возможностях, а о том, что удалось вашей дочери сохранить — о ее жизни. Не корите ее. А если она спит — не будите.

— Хорошо. Мне только увидеть Марику, убедиться… — все же мужской голос дрогнул.

А целительница сделала вид, что не заметила, и поспешила толкнуть дверь и войти в палату, чтобы дать Тейвату несколько мгновений побыть отцом, а не только хэрцегом.

А едва он переступил порог следом за лекарем и створка за седым затворилась, как я бесшумно спрыгнула на пол и поспешила прочь.

Значит, будет отбор. Видимо, чтобы к новой кандидатуре участника турнира не было сомнений.

Оставив хламиду и корзину там же, где и взяла, я выскользнула на улицу. Здесь где ночь все также пахла сиренью. Я свернула к кустам, где оставила Беглого.

Ветки были не потревожены. Трава не примята. На земле — никаких следов от сапог. Ничего этого не было. И никого. Ни одного дрыхнущего тела! Ушел брюнетистый гад в лучших воровских традициях: не оставляя за собой никаких улик! Будто его и не было вовсе!

Ну силен, Беглый… Обычно паралич до утра держался даже у здоровенных громил, способных телегу на руках поднять. А этот уже скинул!

Что ж, учту, что на Кернира нужна двойная порция. Интересно, это у него организм такой, токсиноустойчивый, или его просто часто травили и тело привыкло? Впрочем, мне бы уже имеющиеся вопросики решить, а с этими новыми — как-нибудь потом. Да и надо ли оно мне вообще? Тут как бы кубок спереть по-тихому у целой уймы лишнего народу, что набилась в академию!

Но это потом. А пока — библиотека.

Щеколда на окне той щелкнула и поддалась моментом. Здесь служители были куда наивнее, чем комендантша общежития, и даже на первом этаже решеток не повесили. Или я первая, кто решил ограбить это вместилище знаний? Ибо, подозреваю, в учебное время некоторых адептов в книгохранилище нужно было заманивать посулами или загонять угрозами выставить незачет по предмету…

Я скользнула внутрь, перекатившись через подоконник, и нырнула в оглушающую тишину, за которой скрыто множество историй.

Не мешкая, двинулась меж стеллажей, подсвечивая себе маленьким огоньком, горевшем на оттопыренном среднем пальце. Не знаю почему, но именно на нем у меня светоч получался лучше всего.

Вокруг не было ни души… Так я считала. И ошиблась!

Душа таки была! Да еще какая!

— Держать… Держать строй! Не отступать! Отец, не… — услышала я сквозь сон.

А в следующий миг меня накрыло ощущение опасности. Оно ударило наотмашь прежде, чем я успела очнуться. Тело крутанулось на постели, и тут же в бок ударило жаром.

Рука сама собой скользнула под подушку, сжала рукоять короткого клинка, без которого я никогда не засыпала, и метнула лезвие в сторону, откуда пришла угроза. И все это — не открывая глаз.

Их я разлепила уже после, оказавшись на полу, о который ударилась своей зад… задумкой спастись.

Подушка, где еще недавно была моя голова, полыхала огнем. Нещадно чадили перья, воздух наполнился запахом гари и звуками мата. Что примечательно — не моего. Соседка бранилась истово, как может только тот, кому в руку вошло лезвие по самую рукоять.

Кажется, от этой самой боли Славика и проснулась и сейчас удивленно таращилась на клинок.

— Какого?.. — выдохнула адептка, вытаскивая сталь из себя. Невозмутимо, к слову, так вытаскивая, будто и не в первый раз. А потом тут же произнесла кровоостанавливающее заклинание.

Я же затушила подушку. Без магии. Еще силы на такую мелочь тратить. Просто встала с пола, потирая ушибленное бедро, и взяла со стола кувшин. Подушка захлюпала и потухла. А после буднично пояснила Славике:

— Ты пыталась убить меня огнем. Я швырнула в тебя клинком. Мы обе живы. Значит, ничья, — и после этого длинного пояснения (вообще для жутко не выспавшегося человека любая фраза — длинная) я критически глянула на свою кровать. Там немного плавало, чутка хлюпало, но только в изголовье.

Так что я перевернула подушку, положила ее в изножие и завалилась досыпать положенное. Ибо до побудки было еще два удара колокола. Тратить столько на выяснение отношений, когда можно на отдых, как по мне, — так кощунство.

Жаль только, что соседка, похоже, моих жизненных ценностей не разделяла. Сначала она чем-то звякала, потом шелестела, слегка скрипела (это уже не лично она, а матрац, причем мой! На который девица и села), а после и вовсе рядом раздалось:

— Прости…

Ну только покаяний мне не хватало. Я воровка, а не исповедник! Что соседке стоило разобидеться в лучших девичьих традициях и дать мне додремать? Мужественно сделала вид, что не слышу и вообще давно и усиленно дрыхну. Даже засопела с присвистом.

— Эйрис… Я знаю, что ты еще не спишь, — упорствовала огневичка.

Нет, нет все же настырнее девицы, которая хочет либо тебя осчастливить, либо извиниться. В обоих случаях проще всего смириться и позволить ей сделать это. Ибо пощады все равно не будет. Повернулась от стены и легла в классической позе покойника, устремив лик в потолок. Приоткрыла один глаз, проверяя обстановку.

Боевичка сидела со скорбным видом. Рука ее была уже перевязана. И на бинте, что примечательно, никаких пятен не алело. Значит, регенерация шла полным ходом, и к обеду, вероятно, от раны и следа не останется.

Славика глядела на меня в упор. Так воин смотрит на брошенный судьбой вызов. Так гробовщик смотрит на клиента, с которого нужно снять мерку…

— В следующий раз, если хочешь избавиться от соседки, не ори, а бей сразу, — посоветовала я, открывая и второй глаз. Так, на всякий случай.

— А что я кричала? — озадачилась Славика, покаянную речь которой я на самом взлете подбила практичным советом.

— Что-то про держать строй и отца…

Огневичка сглотнула. Ее губы сжались в тонкую линию, а лицо побледнело. И она сказала, кажется, то, чего вовсе не планировала:

— Я же предупреждала, что могу спалить!

— И вспылить у тебя тоже получается отлично, — заметила я, тоном намекая, что если это извинение, то как-то оно не очень.

Славика тоже это поняла, на миг прикрыла глаза, смиряя гнев, и выдохнула:

— Мой отец командовал приграничным гарнизоном. В тот день на нас напали. Целое войско умертвий. Армия, что полегла две сотни лет назад в этих краях. Ее поднял некромант-ренегат. Потом говорили, что он был фанатик-одиночка. Но, если честно, мне плевать. Когда на штурм шли тысячи мертвяков, нам всем было не до этого… Штатный маг быстро выгорел. Солдаты держались, но… они привыкли сражаться с живым врагом. Которого можно проткнуть мечом или стрелой. Прирезать, как бестий. Но как убить того, кто уже мертв?

Славика говорила ровно, четко, глядя в стену невидящим взглядом. Было ощущение, что сейчас она не в комнате, залитой алыми лучами рассвета, а на поле боя, тоже залитом, только кровью…

— В том бою полег почти весь гарнизон. И отец — тоже. Тогда-то у меня и проснулся дар… Да такой, что я спалила к бездне все вокруг… То, что при этом сама не выгорела, — лишь чудо. После были посмертная награда, врученная отцу, слезы матери и вот это… — огневичка показала на мою кровать.

У изголовья той сейчас торчала моя высунувшаяся из-под одеяла нога, которая ничуть не поясняла, что именно из «вот это» имелось в виду. Академия? Кошмары, которые, похоже, преследовали Славику? Неконтролируемые выбросы магии во время оных?

Как выяснилось чуть позже — все вместе. За храбрость и героизм Славике было дозволено обучаться в академии за счет короны. А после зачисления на боевой факультет начались они — неподконтрольные выбросы силы. Из-за них-то и сбегали мои предшественницы.

Правда, сейчас срывы случались редко, и лекари прогнозировали, что через пару лет и вовсе сойдут на нет. Поэтому огневичку и не запечатали. Все же дар такой силы и на службе стране — расточительство его блокировать, не попытавшись нормализовать.

Что ж… Значит, хотя бы в том, что Славика может меня убить, она не соврала. Но случившееся не отменяло того, что огневичка может быть чьей-то телохранительницей или агентом тайной канцелярии.

Боевичка же, глянув на меня, тоже пришла к определенным выводам. И их мне даже озвучила:

— Знаешь, когда я первый раз вчера увидела тебя, то подумала, что мне крупно не повезло: такую пигалицу пришибу и даже не замечу. А потом отвечать придется… Но ты, оказывается, живучая и с хорошей реакцией.

Конечно, девушки хвалят друг у друга прическу или платье, но… как говорится, какие девушки, такие и комплименты.

— Ты не первая, кто говорит, что меня непросто убить, — отозвалась я, зевая и не уточняя, что обычно при этом к «живучая» добавляют «гадина» и пытаются отправить к праотцам. А после посмотрела в окно, прикинув, сколько времени еще есть до побудки, и, подтянув к подбородку одеяло, добавила: — И раз мы так оперативно покончили с исповедью, оставь меня в покое.

Нет, будь я немного повпечатлительнее или хотя бы не столь загружена своими задачами, прониклась бы историей Славики куда больше. Но пока организм экономил силы (в том числе и на сочувствии) и вообще стремился к энергосберегающему состоянию сна, руководствуясь принципом: не убили — и ладно. А пока живы, стоит позаботиться о насущном — об отдыхе, без которого конец может случиться и безо всяких огненных шаров, летящих в голову.

Посему, посчитав тему исчерпанной, я закрыла глаза и отрубилась. Последнее, что запомнила, — это то, как Славика положила на постель мой кинжал со словами:

— Отличная балансировка, кстати…

Моя рука вынырнула из-под одеяла и сжала знакомую рукоять, точно плюшевого мишку. И сознание, решив, что теперь-то тело в безопасности, отключилось.

Победный колокол ударил, по ощущениям, точно над самым ухом, как кувалда по наковальне. Я подскочила, едва не свалившись с кровати, и огляделась мутным взором.

В комнате было светло. Славика уже ушла — ее кровать заправлена, мундир не висит, сапоги исчезли. А вот стопка моих книг на столе стояла. И она молчаливым укором напоминала о данном призраку обещании все вернуть сегодня до начала занятий.

Стоит поторопиться, ежели хочу успеть сделать если не все, но хотя бы основное. А в перечень оного в обязательном порядке входил еще и завтрак. Потому что продуктивный день должен начинаться с хорошего продуктового набора!

Потому я спешно сбегала в умывальню, а после натянула на себя зеленую, новенькую, купленную только вчера форму, сунула ноги в сапоги, злополучный конспект (а с ним и еще кипу бумаг) — в сумку, фолианты — под мышку и вылетела на улицу в весеннее утро.

Оно встретило меня, к слову, не как в Кружевном районе, где рассветы были томными и неторопливыми после бурных ночей. Кажется, там даже солнце выползало на небо как-то лениво. Сначала розовело небо над Лейрой, потом лучи застенчиво выглядывали из-за крыш, будто боясь, что их отсюда прогонят.

И лишь к одиннадцатому удару колокола по улицам начинал плыть ароматы свежесваренной кафы и только что из печи кифли с хрустящей корочкой,, а с ними появлялось и ощущение, что все встает на свои места.

В академии утро же напоминало ушат холодной воды, который вылил на тебя, не спрашивая, хочешь ли ты, можешь ли ты, не труп ли ты… В общем, жизнь вокруг бурлила и кипела так, что не успеешь увернуться — ошпарит. И хотя воздух был еще прохладным, но уже чувствовалось — день будет жарким.

Пахло молодой листвой, росой и чем-то сладким, как грех, — наверное, цвела акация в парке академии и ветер тянул ее аромат через все корпуса в центральный двор.

Где-то поодаль кричали драконы — низко, протяжно, будто тоже просыпались нехотя. Им вторили ворчанием сумрачные адепты, еще толком не продравшие глаз. Правда, таких было мало. Большинство же — бодрые, энергичные, заряженные по самый край резерва магией так, как будто выспались.

Они перекликались, спорили, куда-то спешили. Ну точно шмели над кустами сирени, которые росли вдоль дорожек.

В этой деловой суете я перехватила книги поудобнее и припустила к столовой. Ноги сами несли — вчерашний ужин был давно, а в животе урчало, намекая: пропуск еды может поставить под угрозу само мое существование. А если оный завтрак случится лишь к обеду — то и выполнение задания гильдии тоже!

У входа уже толпились адепты. Я просочилась в очередь, прижимая к груди монографию Краля и книги иже с ним, точно щит, которым, в случае чего, можно и огреть… В смысле осенить знаниями пустые головы магиков.

В столовой пахло… нет, увы, не мясом. Кашей. Но такой, от которой слюна набиралась в рот. Качамак из распаренной кукурузы был густой, с топленым маслом и горстью сушеных слив. Варево в миске пленяло, манило, толкало на гастрономический разврат в компании холодной (аж запотела!) крынки кислого молока.

Ну я и принялась за еду, рассудив, что каша в животе куда лучше, чем в голове, тем более в последней она обычно без масла!

Пока жевала, думала, что удовольствие от завтрака мне не может испортить никто и ничто. Но увы, поняла, что ошибалась: едва увидала знакомую такую чернявую макушку. В столовую вошел Беглый собственной заметной персоной. В том смысле, что многое замечал. Например, девиц, которые накануне затащили его в кусты.

Когда дух-хранитель библиотеки узнал, что монография пострадала, его чуть удар не хватил. Призрак возмущался. Призрак негодовал. Призрак едва не вспомнил о своей прижизненной профессии, чтобы сделать с нами то, что не удалось убийце, — прикончить.

Как он орал! Как ярился!

В перерывах между этими воплями я в первые мгновения пыталась вклиниться с оправдательной речью, но чернявый цыкнул на меня:

— Молчи!

А после задвинул себе за спину.

Так за этой, широкой и надежной, и пережидала, используя Беглого, как щит. Хоть какой-то от чернявого прок!

Да, прятаться за другими мне было не внове. Но… впервые мое прикрытие не норовило удрать и меня саму подставить под удар! Скорее наоборот, Кернир брал весь огонь гнева на себе. Только добавки не просил… Да вообще ничего! И не говорил тоже. Стоял, словно проклятие немоты схватив.

Но демоны подери, эта молчаливая защита была… приятна!

— Если в жилах течет голубая кровь — то что, все позволено⁈ Да как вообще в голову пришло, и… — меж тем раздавались вопли под сводами библиотеки.

И я не выдержала. Высунулась из-за широкого мужского плеча и перебила неистовствовавшего духа:

— Легко пришло! Потому что знания могут защитить от ошибок. И смерти тоже!

— Да знания должны защищать тех, кто их бережет! А ты… — подхватил дух и только тут до него дошел смысл последней моей фразы.

— Кого?

— Его, — я кивнула на плечо Беглого. Дух отчего-то икнул, побледнел так, что стал почти полностью прозрачным. Я решив, что это он так сейчас кипит от злости, что вот-вот готов и вовсе испариться, и добавила: — Ну простите, что монография оказалась для меня сегодня единственной доступной системой безопасности.

— Как? — проревел господин Жейцкович, который в этот момент, похоже, был не способен мыслить предложениями, состоящими более чем из одного слова.

— В Кернира стреляли…

После этих слов меня, высунувшуюся вперед, Беглый попытался задвинуть обратно. Причем не только рукой, но и ногой! Словно я была уворованным добром, что выпало из мешка грабителя, которому дорогу ненароком заступил стражник. И все было отлично в беседе этих двоих, пока не раздался «дзинь» из холщевины.

— И ты молчал, мальчишка! У-у-у… — взвыл дух и взвился под потолок. Описал над ним круг и после пушечным ядром устремился вниз, к нам.

Подлетев вплотную к Керниру, призрачный раздул полупрозрачные ноздри и, судя по лицу духа, много чего хотел сказать, но в последний миг куда выразительнее промолчал.

— Возместишь стоимость порченного! В двойном размере!!!

— Я? — пискнула, уточнив, впрочем не рискуя больше высовываться.

— Оба! — мстительно припечатал дух.

— Это вымогательство! — возмутилась такому повороту.

— Это справедливо, — в унисон мне отозвался Беглый.

А после повернулся, перехватил меня через талию и понес под мышкой, точно капризного ребенка. Благо хотя бы на плечо не закинул…

И я смогла лицезреть стопку сданных книг, зависшего над ней ухмылявшегося призрака и, да, вести себя так, как полагается недовольному жизнью бутузу: дрыгать ногами, молотить деспота в красном мундире руками и выказывать свое возмущение:

— Ты чего о себе возомнил? А ну, верни, откуда спер! Совсем страх потерял. Да я тебя…

— А я тебя просил помолчать! — не выдержав, рявкнул Беглый и таки поставил меня на землю перед библиотечным крыльцом.

— Но покушение — это же хорошее оправдание! — не поняла я. — И даже не придуманное, чтобы отмазаться, а правда. Почему ты не…

«…хочешь сказать, что за тобой охотятся убийцы?» — я не договорила, оборвав сама себя на полуслове. Если Беглый желает оставить это в тайне, тут два варианта: либо его действительно есть за что убивать, либо он хочет добраться до заказчиков, обратившихся к головорезам раньше законников, и поквитаться с врагами, так сказать, вне дозволенного уголовным кодексом империи.

— Что — не? — прищурившись, уточнил Беглый, который еще пару мгновений назад хотел (я по лицу это видела) не менее запальчиво мне возразить, пустившись в спор, но запнулся об эту мою недомолвку и насторожился.

— Неважно, — отрезала я, но под мрачным взглядом пришлось пояснить: — Я уважаю чужие права. В том числе право на месть.

Я старалась, чтобы мой голос прозвучал сдержанно, с достоинством. Хотя, признаться, так и подмывало спросить: а все-таки из-за чего идет охота-то?

— Еще бы уважала право на тайну — цены бы тебе не было.

— Я его тоже уважаю! — возмутилась такому поклепу.

— Да? — иронично уточнил Кернир.

— Угу. Тайны порой дорогого стоят и их можно выгодно продать. А деньги я очень уважаю…

— Но сегодня ты одну из них бездарно разбазарила.

— Слушай, ну что такого, если ты обесчестил какую девицу и ее отец теперь жаждет крови или повздорил с трусливым герцогом, а тот решил устроить дуэль, взяв в секунданты ребят из гильдии черных плащей… Дело-то житейское.

— Я ни у каких девиц чести не отнимал, — гордым тоном «все они были отданы мне исключительно добровольно и к обоюдному удовольствию». — И на дуэли не нарывался.

— Что же тогда? — ну вот, не смогла я утерпеть от этого вопроса.

— Просто бывает, что ты кому-то мешаешь одним своим существованием, — мрачно отозвался Кернир. — Но пока я не знаю, кому именно, не хотелось бы оповещать остальных врагов о том, что за мной идет охота.

— И даже законников? — приподняв бровь, уточнила я.

— Их — особенно, — отрезал Беглый.

Этот короткий ответ заставил меня крепко задуматься, что же это за тип? Потому как последние сомнения в том, что Кернир — не просто отпрыск какого-то знатного (но не успевшего еще зазнаться в силу своей недостаточной аристократичности или денежности) рода — отпали.

Да и вообще, создается ощущение, что в этой академии у меня тайн меньше всех!

Видимо, мой взгляд был столь красноречив, что Кернир счел за лучшее тему свернуть, точно коврик, подхватить ее подмышку и с ним удалиться в рассвет. Так что наш разговор быстро сошел на нет, а сам Беглый — с последней ступени мраморной лестницы, на которой все это время стоял.

Но перед тем как исчезнуть, его беглейшество решило озадачить меня на бис фразой:

— Все же в этом покушении есть один плюс…

— Что ты не заимел минус между датами рождения и смерти на надгробии? — сыронизировала я, впрочем, не очень удачно.

— Теперь я уверен в том, что ты не хочешь меня прикончить…

И с этими словами чернявый развернулся и, насвистывая фривольный мотивчик, ушел прочь, а я и возмущение остались.

«Что значит „теперь“?» — пылая гневом, мысленно возопила я. То есть вчерашней демонстрации моей ядовитости и променада до кустов этому типу было недостаточно? Надо было довести его до гроба и обратно, дабы он перестал сомневаться, что я здесь не для того, чтобы убивать… А то, что всего лишь скромно воровать — оставим за скобками.

Так что широкие мужские плечи и прямую спину я буравила взглядом долго… Ну насколько это возможно в условиях академии, когда до начала занятий — всего ничего. То есть ровно дюжину ударов сердца. А после спохватилась и поспешила на занятия. Первые, между прочим, в моей жизни в стенах настоящей академии!

Вот только я слегка не рассчитала, что нестись нужно к самому дальнему корпусу, через парк, пруд, сад, оранжерею, склады и драконюшню.

Как итог — опоздала. В аудиторию влетела, когда магистр уже раскрыл журнал и собрался ставить отметки о присутствии. Он глянул на меня поверх очков, на мой запыхавшийся вид, расстегнутые верхние пуговицы формы, всклокоченные волосы…

— Адептка Ионир, новенькая, я так понимаю? — осведомился сухопарый дедок в мантии ледяным тоном и поправил очки, которые норовили сбежать подальше от седых кустистых бровей преподавателя на самый кончик его носа. — Надеюсь, вы провели утро с пользой?

«Скорее с помешательством, — едва не ляпнула я. — Мешала коллеге из соседней гильдии работать». В последний момент опомнилась и, приняв покаянный вид, произнесла иное:

— Да, господин… — на миг замялась, пытаясь выудить из памяти имя преподавателя. Оно же было указано в одном из листов. О, точно, вспомнила! — Нушец! Я занималась с монографией Краля…

«Само- и адептообороной» — добавила мысленно.

— Что ж, сейчас мы это и проверим, — зловеще протянул преподаватель и, не давая мне даже сесть за парту, сразу пригласил к доске. Отвечать.

Я, порывшись в сумке, достала конспект — толстую тетрадь, исписанную мелким, убористым почерком, в которой строчки жались друг к другу, точно зеваки, охочие до зрелищ, перед помостом ярмарочного балагана.

К слову о представлениях… Судя по лицам моих одногруппников, адепты оного от меня ждали. А еще ухмылки на лицах некоторых предвкушали, как новенькая с размаху сядет в лужу. А вот овощ вам в корзину, вместо хлеба — мякину! В смысле, хренушки выкусите!

— Пожалуйста, адептка Ионир, — голос магистра Нушеца был сух, как прошлогодний лист, а курсанты разом увяли, точно гербарий.

Я вышла к доске, прокашлялась и начала… Увы, быть талантливой (в том плане, что краткой) у меня не вышло.

Сначала пересказала краткую историю развития полевых магических контуров от первых экспериментов придворного мага короля Милутина до современной классификации. Потом перешла к определениям: что такое линейный контур, чем он отличается от кольцевого, почему сферический считается вершиной инженерной мысли, но на практике почти неприменим из-за колоссального расхода энергии.

Магистр Нушец поднял бровь. Первую. Вторая пока осталась на месте. В засаде, не иначе, чтобы взметнуться в самый неожиданный момент и выразить тем крайнюю степень удивления.

Я продолжила. Поведала о принципе обратной связи, о том, как Краль предлагает рассчитывать точку разрыва контура, и привела формулу, которой убить можно — если не мага целиком, то его мозги — уж точно. В ней один громоздкий интеграл с тремя переменными чего только стоил! Это все я запомнила наутро лишь потому, что не было сил разбираться и проще казалось просто зафиксировать в мозгах или принять как данность бытия. Вроде тех, что солнце встает на востоке, фарш в мясо не вернуть, а покойника не оживить. Хотя поднять из гроба можно!

Благо память на такое была способна: Ио часто ставил нас, ребятню, на самых людных перекрестках на целый удар колокола. А после требовал перечислить, сколько за это время прошло купцов, простолюдинов, аристократов, а то и описать подробно внешность какого-то одного человека из тысячи увиденных за это время. Не справился с заданием — в лучшем случае порка до кровавых следов. Лентяи и бездари гильдии были не нужны. Так что я привыкла запоминать быстро и много. Какая-то формула, пусть и длиною пять строк, была сущей ерундой.

Потом я углубилась в практические примеры. Как чинить амулет в полевых условиях. Как определить, выдержит ли контур двойную нагрузку. Как отличить производственный брак от боевого повреждения. Я говорила и говорила, а лица адептов за партами все мрачнели и мрачнели.

— … однако, если рассматривать не только Краля, но и более поздние исследования, например, работу Бранковича «Амулеты пограничья: опыт эксплуатации», то становится очевидно, что Краль недооценивал фактор износа. Бранкович настаивает на том, что любой контур имеет свойство «уставать», и предлагает методику послойной диагностики, которая, правда, требует доступа к внутренним слоям плетения…

Брови магистра Нушеца уже обе были высоко и, кажется, решили устремиться в бесконечность, когда я продолжила:

— … а если добавить сюда «Теорию магического резонанса» Веселиновича, то можно предположить, что распад контура в амулете боевика Жупанича в битве при Трех Колосах произошел не из-за разряда в ноль, а из-за микротрещины в кристалле-накопителе, которую не выявила стандартная диагностика. Веселиновича…

— Адептка Ионир, — голос магистра дрогнул. Впервые. — Адептка Ионир, это уже тема пятого курса. Можете заканчивать…

Я на миг замолчала. А после парой фраз закруглилась в духе, мол, исследования Краля, конечно, хороши, но тема благодатная — еще копать и копать… Мне могилу — судя по мрачным взорам однокурсников. Они, похоже, были не в восторге от моего доклада, в отличие от магистра, который воскликнул:

— Вот! Видите, как надо готовиться к занятиям! Не то что вы! Не ожидал, не ожидал, адептка Ионир, что в приграничной академии дают такие глубокие знания по моему предмету. Отрадно!!! — воодушевился профессор.

«Сжечь эту ведьму!» — воодушевились адепты. Правда, пока молча.

М-да… Кажется, я не умею заводить друзей среди одногруппников.

Меж тем преподавательский восторг сошел на нет, и магистр Нушец произнес:

— Садитесь, адептка Ионир, — сказал он. — И впредь… не опаздывайте. Но за подготовку… — он помолчал, и уголки его губ дрогнули в чем-то, отдаленно напоминающем улыбку, — за подготовку ставлю вас в пример всей группе.

Я села за первую свободную парту, выдохнула и уткнулась в конспект. Спина была мокрой, сердце колотилось где-то в горле. Это был провал. Грандиозный. Но уже ничего не поделать. Только писать. И благо не завещание, а всего лишь лекцию.

Пока же я была сосредоточена на обеде, а не на каких-то мелких, точно пуговичка от панталон, интриганах. Причем сосредоточена в самом прямом смысле этого слова: нести себя через столовую красиво — это, конечно, тяжело. Но тащить при этом еще и полную до краев тарелку мясной чобры, так что не расплескать этот ароматный супец — тут одного старания мало. Нужна еще и концентрация.

А всего-то стоило сделать комплимент смурной поварихе и посетовать невнятно, что приезжих обижают. Работница столовой, которая тоже, судя по специфическому говорку, была с севера, отказалась отзывчивой и дала не половником по шее, а в нем. Добавки.

Так что да, я была счастлива в этот миг и уже предвкушала, как зачерпну полную ложку густели с сельдереем и…

Голос ректора, раздавшийся, кажется, отовсюду, едва не заставил меня вздрогнуть:

— Адепты, прошу внимания! Всем срочно собраться в зале главного корпуса!

Вот я как стояла, так и выругалась. Только про себя. Да госпожа Небориш издевается! У меня только свидание с мясом наклюнулось, после постного безобразия, а она — сборы! Да кто в здравом уме выберет присутствие на этом сомнительном мероприятии ароматному наваристому супу?

— Явка всех строго обязательна, — меж тем присовокупила ректор, и ее голос стих, а вот адептские вокруг — весьма оживились.

«Какого члена… сего почетного мероприятия надо придушить, чтобы оное не состоялось?» — с тоской подумала я, вспомнив многосоставную госпожу ректора. Если эту женщину не смогли убить все ее враги (а судя по числу протезов, они очень старались), то она наверняка опасна и страшна в гневе. Так что злить ее не стоит… Статься, она вполне может проверить отсутствующих.

Придется идти. Адептская биомасса, судя по восклицаниям, думала так же.

Но покинуть столовую, не попробовав даже чобры, было выше моих сил. Потому я поставила поднос на ближайший из столов, где уже теснились какие-то синемундирные — то ли связисты, то ли лингвисты — да какая разница, — и со словами:

— Я тут немножко перекушу, — не садясь на скамейки (да и кто бы мне дал — все места были заняты), начала активно прихлебывать суп из миски.

Синенькие на меня вытаращились, точно благородные девицы на мышь. Даже парни, и что же они такие проблемно-благородные? Не видели хорошего аппетита, что ли?..

Правда, расчет на то, что ребята за столом будут сильно возвышенными и испарятся, вовсе не сработал. Несколько девиц рядом пофыркали и повскакивали с мест с видом «мы не такие!», трое парней их поддержали… за зад… талию! Исключительно талию! Когда поднимались следом. Видимо, их куда более мучил иной голод, нежели тот, который исходит из пустого желудка.

А вот остальные адепты свое первое удивление проглотили, явленный им гастрономический порыв оценили, поданный мной пример переварили и оному последовали. В общем, совместили цепную реакцию, пищевую цепочку и банальное желание пожрать и… глядя на то, как я уписываю обед, схватились за ложки…

Видимо, тоже решили: голод — не тетка, а мать родная, потому не отстанет, а до ужина еще надо дожить. Желательно не с напрочь пустым желудком.

Так что в рекордные сроки мы ополовинили миски, выхлебав густель (я, к слову, уже сидя — заняла место одной из сбежавших девиц), а потом дружной толпой рванули в зал.

Я оказалась рядом с рыжим конопатым, точно сама весна, парнем, который, быстро перебирая ногами, умудрялся еще и столь же проворно чесать языком:

— А я думал, все снабженцы — чопорные зануды… — протянул он.

— В смысле — всегда готовы рассказать о своих неприятностях в мельчайших подробностях и бескорыстно готовы поделиться негативом? — хмыкнула я.

— Вообще-то я хотел сказать другое, но ты выразилась куда точнее, — усмехнулся медный и добавил: — Меня, кстати, Ватуш зовут. А тебя?

— Эйрис Ионир, но лучше просто Риса, — отозвалась я и добавила: — Я здесь первый день, перевелась из приграничья.

— А-а-а, — протянул парень. — То-то я смотрю, ты такая… Простая. Без столичной вычурности. — И словно опасаясь, что я обижусь, конопатый добавил: — Я и сам с побережья… Если хочешь, могу вечером провести экскурсию по академии…

Я глянула на словоохотливого адепта. Хм… вообще-то, осведомитель мне бы не помешал. И раз уж с одногруппниками не сложилось…

Слово за слово, договорились мы встретиться завтра вечером после пятого удара колокола… На сегодняшний у меня были грандиозные постельные планы. Ибо трудовые подвиги — это, конечно, хорошо, но работать без фанатизма — и вовсе прекрасно. И я хотела банально выспаться после двух ночей сна урывками.

Вот так, в переговорном процессе, мы и добежали до зала, где госпожа Небориш уже стояла на сцене, собранная, как боевая катапульта перед выстрелом. Механическая рука поблескивала в лучах солнца, пробивавшихся сквозь высокие окна. Живой глаз обводил зал, стеклянный смотрел куда-то в сторону, но казалось, видит все, всех и всегда.

Едва мы вошли, как двери закрылись и собрание началось.

Благо ректор обошлась без витиеватого вступления и перешла сразу к делу:

— В связи с выбыванием адептки Жупанич из состава турнирной команды, — голос ее звучал ровно, без тени эмоций, — завтра с утра будут проведены дополнительные отборочные соревнования. Все желающие занять место в команде могут подать заявки тренеру до девятого удара колокола. Готовьтесь.

Зал загудел. Кто-то ахнул, кто-то предвкушающе захлопал в ладоши, кто-то уже рванул к выходу, чтобы вписать свое имя в число кандидатов поскорее…

Я же опечалилась: и ради этого я не доела суп? Весь мой талант лицемера и льстеца пошел под хвост дракону турнирной команды?

Становиться кандидаткой в отбор я категорически не хотела: зачем привлекать к себе лишнее внимание законников и частого сыскаря отца Марики? Те наверняка усиленно присмотрятся к замене… а воровство — дело тихое, незаметное… Нет уж, сопру кубок, пока он идет от владыки к победителю мимо трибун.

С такими мыслями и пошла на оставшиеся лекции. Те две, к слову, прошли в тумане. Я писала, кивала, делала вид, что слушаю, но в голове была только кровать. Моя постель. Сухая, мягкая, с подушкой, на которой можно выспаться.

В комнату я вернулась, когда солнце уже клонилось к закату, заливая общежитие розовым светом, похожим на разбавленную рагию. Славики не было — видимо, отправилась на вечернюю тренировку. Я рухнула на постель, даже не раздеваясь, и провалилась в омут безо всяких сновидений, без огненных шаров и летящих в упор арбалетных болтов, а главное — без мыслей. А то они, заразы такие, любой отдых испортить могут, да и мозг вообще!

А утром ко мне по ощущениям прямо в черепную коробку начал долбиться дятел, которого не иначе обули голод, инстинкт размножения и занудство разом. Стучал он отчаянно, прямо в серое вещество, и делал это столь методично, что я проснулась, хоть и отчаянно того не желала.

И только тут поняла, что молотят в дверь комнаты. Соседки при этом не было. А жаль. Вот когда бы не помешал ее огненный шарик, пущенный точно в створку…

— Адептка Ионир! — раздалось из-за двери. — Адептка Ионир, вы здесь⁈ Вас срочно ждут на полигоне!

Я села на кровати, хлопая глазами. За окном было еще серо, солнце только начинало золотить краешек неба.

— Кто? — сонно просипела я, пытаясь определиться, чего больше хочу: спать или убивать. По всему выходило второе. Поэтому пришлось вставать и идти к порогу… Жертва сама себя не прикончит! Пока совершала над собой это немыслимое усилие, поинтересовалась: — И зачем ждет?

Я ощутила себя медведем-шатуном, когда открыла дверь. Не хватало лишь издать злобный рык, чтобы уши зайки на пороге поникли… но я этого не сделала. Увы. Ибо ненормальная белая и пушистая… В смысле — всклокоченная девица первокурсной наружности при виде меня радостно писнула:

— Не знаю! Меня послали сказать, что вы в списках на отбор! Все уже собираются, драконы выведены! Бегите скорее!

Я выругалась. Коротко, зло, с душой.

В списках? Каких к пеклу списках? Кто меня туда вписал? Нет чтоб в завещание единственной наследнице миллионов! А главное — зачем?

Сунула ноги в сапоги, благо одеваться было не нужно, и вылетела в коридор. На полигон я бежала, петляя между корпусами, перепрыгивая через лужи, оставшиеся после ночного дождя, и проклиная все на свете.

У драконюшен, несмотря на ранее время, уже собралась целая толпа. Кто-то кричал, кто-то махал руками, кто-то просто пялился на драконов. Три чешуйчатые твари стояли на земле, взбивая песок хвостами. Погонщики в кожаных доспехах уже сидели на загривках. А рядом топтались кандидаты — три десятка магов, не меньше. Почти все боевики — крупные, поджарые, на-а-глые…

Мне один даже успел заявить:

— Куды прешь, малявка!

А получив каблуком в колено, узнал, собственно, куда именно. Маршрут я озвучила с легким матерным акцентом, зато очень четко. Все же чревато будить девушку рано утром. А приставать к ней с вопросами — вообще опасно для жизни и суставов.

В общем, я смурная, зеленая (в смысле — форма зеленая, хотя лицо, наверное, тоже было цвета весеннего леса), с темными мыслями и светлой головой (спасибо, мама с папой постарались с цветом дочерней шевелюры) вышла на полигон и, поравнявшись со здоровяком, который больше всего был похож на тренера, начала:

— Я не подавала никаких…

Рослый мужик, из тех, которые могут тебя на одну ладонь положить, а второй прихлопнуть, оторвался от созерцания драконов и глянул на меня. Как на вошь. Заговорившую и лишь тем интересную.

Пульсар в руке загорелся сам собой, я прицелилась как можно кривее и… В этот момент волна сырой силы прилетела сбоку.

Да что это за академия такая, где пытаются если не убить, то хотя бы тебе помешать!

Мой светоч вписался точно в иллюзорную цель. А я сама кувыркнулась через голову и тем ушла еще от одного удара, который скорее ощутила, чем увидела. На третью атаку у адепта справа не хватало времени. Он был уже слишком близко к земле, и ему пришлось активировать тормозной амулет, чтобы не разбиться.

Я же решила, что с этим типом разберусь на земле. А сначала — с тормозным амулетом. Я, конечно, всегда все схватывала на лету, но впервые — так буквально: ладонь сцапала шнурок с болтавшимся на нем кристаллом.

«Вот так: у кого-то жизнь висит порой на волоске, а моя сейчас — на кожаном ремешке…» — пронеслось в мозгу. И я опомнилась, разом взяла в руки и себя, и магический камень. Сжала его что есть силы, отдавая мысленный приказ и…

Воздух подо мной стал еще плотнее.

Камень в оплетке засветился, загудел, нагрелся так, что едва не обжигал. Кошкой перекувыркнулась в воздухе так, чтобы при приземлении удар пришелся на ноги, а не на голову, которой до этого и летела вперед.

Вспышка, магический купол подо мной заискрил, в ушах зазвенело, перед глазами плыли разноцветные круги, а в груди все горело огнем…

Колени сами подогнулись, и в следующий миг я ощутила, как пятки врезались в землю. Я пошатнулась, повалилась, перекатилась, и когда остановилась, увидела над собой небо… Оно снова было так далеко. Но недолго. Почти тут же его заслонило лицо Кернира.

Оно оказалось так близко, что я видела каждую его черточку. Могла пересчитать все ресницы…

Кажется, я не отдавала себе отчет. Меня захлестнула эйфория. Кровь бурлила, билась изнутри о черепную коробку, тело казалось невесомым и способным взлететь безо всякой магии. И в этот миг было плевать на все. На того, кто меня пытался подбить, на троицу двинутых, на задание. Хотелось только одного… Касаться. Этих острых скул, этих темных бровей. Этих упрямо сжатых губ… Дыханьем, пальцами, губами…

Чернявые волосы растрепались после полета, падали на лоб и явно мешали Беглому, но он не обращал на это внимания. Глаза — светлые, почти прозрачные, с темной каймой по краю радужки — смотрели на меня с такой тревогой, какой я в них ни разу до этого не видела. В этой синеве не было льда. Не было холода. Лишь что-то теплое, живое, отчего в груди разливалось странное, незнакомое чувство.

Я лежала и смотрела на Беглого. А он — на меня. И это было так запредельно близко. Невыносимо лично. Невозможно прекрасно. Словно между нами в этот миг пролегла самая короткая в этом мире прямая. Точно натянутая до предела струна, готовая оборваться в любой миг.

— Ты цела? — спросил Кернир, и голос его звучал так хрипло, как будто он только что схватил дикую простуду.

Открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли где-то в горле. Так что пришлось их с усилием протолкнуть.

— Жива, — наконец выдохнула я. — Кажется…

Кернир сглотнул. Протянул руку, коснулся моего лица — осторожно, как будто я могла разбиться, — и кончики его пальцев скользнули по щеке, стирая песок.

Втянула воздух, и этот запах — его запах — вереск, первый снег, лен — заполнил все вокруг, вытеснил вонь от гари, крови, страха. Остался только Беглый…

Воздух между нами стал густым, горячим, тягучим, словно мед. Я слышала, как шумно втягивает воздух чернявый, словно вот-вот задохнется, как бешено шарашит мой пульс по барабанным перепонкам, как где-то далеко раздаются крики адептов, рев драконов, голос тренера, но все это было неважно. Важно было только то, что происходило здесь, между нами.

Расширенные мужские зрачки, дрогнувшие ресницы, жар склонившегося надо мной тела… Губы Беглого были так близко от моих, что я почти чувствовала их вкус — горьковатый, как полынь, и сладкий, как первая весенняя трава.

— Зачем ты полезла под удар⁈ Ты могла умереть… — услышала я рваный голос Кернира.

— Могла… Не в первый раз… — прошептала я.

— С кем я связался… — выдохнул чернявый.

И это его единственная фраза враз сдернула пелену эйфории… а я еще грешила на троицу пристукнутых!

— Это был ты! — прошипела я. Разгон от наивной фиалки до фурии занял ровно одно мгновение. — Ты вписал мое имя!

— Да, потому что никому другому напарнику я больше свою спину доверять не намерен!

Зря он решил быть честным. Неблагодарное это дело. Особенно рядом с разъяренной женщиной.

Резко подняла голову и со всего маху впечаталась лбом в аристократическую переносицу.

Те, кто считает, что месть — это блюдо, которое подают холодным, просто хорошего жаркого никогда в жизни не пробовали! Запарить противника, потом сделать так, чтобы он весь томился, потом полыхал, после — у него все подгорало, и наконец — сгорел к ядреным кочерыжкам! Во-о-от! А что холод — так, слизь, кисель и дрожь студня — не более…

Беглый зашипел. Из носа полилась кровь… А вот откуда-то со стороны — брань.

— Кернир, щучий сын, карасий потрох! Ты чего там застрял? Если дева жива — слезь с нее! Сейчас Драгон, кажись, этого долбаного стрелка уроет…

Причем, как я поняла по интонации, уроет — в смысле закопает. Буквально. На погосте. И притирочного адепта, и свое будущее в одном гробу, кем бы этот Драгон ни был.

Похоже, Кернир решил так же, ибо его с меня как ветром сдуло, чтобы телепортировать чуть левее, туда, где еще одного участника команды академии держали несколько адептов, а на земле лежал и скулил боевик, который, похоже, и шарахнул по мне волной сырой силы.

— Как Драган его!

— Думаешь, встанет?

— Да он раз всего ему врезал…

— А он больше и не бьет. Второй раз — это издевательство над трупом.

Донеслись до меня щепотки.

Кернир подбежал и начал что-то объяснять парню из команды, а заодно и тренеру, который смотрел на скулившего в лучших традициях гробовщика.

Я же, определившись, что жива, попыталась теперь понять, насколько именно, и села. Из меня тут же посыпался песок, точно я была столетней старухой: с волос, с формы, из ушей. Кто ж придумал арену им засыпать? Нет, чтоб травкой?

Где-то впереди уже жаждали крови горе-стрелка все пятеро участников команды, и от расправы их удерживал лишь тренер.

— Я не хотел ее убивать! — оправдывался адепт, здоровущий русоволосый детина в алой форме, подвывая как-то по-бабьи. — Решил просто проучить немощь. Ну куда она полезла-то? Она же совсем зеленая! — оправдывался он цветом моей формы. — Даже не боевик!

— Проучить? Как интересно нынче произносят «устранить конкурента», — холодно заметил тренер, и за эту одну фразу я ему враз простила все прежние. Хороший все же он мужик, когда пытается убить взглядом не тебя…

— Да у адептки Ионир это вообще первый прыжок был! — Беглый шагнул вперед и сжал кулаки так, что костяшки побелели…

Мне почему-то показалось, что он сейчас этого устроителя недоделанного убьет. Натурально. Вот Драгош — тот ярился больше, полыхал. А Кернир не орал, но опасностью от него веяло куда поболее.

— Если бы она запаниковала, не успела амулет активировать, разбилась…

Я вытаращилась на чернявого: он что, меня не страховал, что ли?

— То ты бы ее подхватил, — невозмутимо отозвался тренер, который, кажется, тоже проникся невозмутимостью чернявого. Во всяком случае, его вроде бы случайный шаг вперед, когда он загородил собой русоволосого от Кернира, сказал мне о многом. — А пока попрошу всех выставить баллы своим напарникам и приготовиться следующей пятерке кандидатов!

Этот приказ заставил всех вспомнить, зачем, собственно, мы здесь. А я лишь глянула на драконов, топтавшихся по арене.

М-да, оставалось лишь надеяться, что я провалила отбор. Ну или кто-то наберет больше баллов. С учетом того, сколько было кандидатов, второй вариант казался вероятнее. А главное — все они хотели занять место Марики по собственному желанию!

Пятеро членов команды что-то отметили в листе тренера, а после он зачитал имена следующих отборных адептов. Кернир было хотел вернуться ко мне. То ли объясниться, то ли получить еще в челюсть и под дых… Но его окликнули, и он лишь коротко кивнул, направившись к дракону. А я уже было решила, что отстрелялась… В смысле, нападалась и могу отправиться обратно в постель. Только один лысый решил послать меня куда подальше: в лазарет. Расстояние до того было вдвое больше, чем до общежития!

— А вы, адептка Ионир, — пробасил этот подопригора, — идите к лекарям. Проверьтесь, все ли в порядке.

— Я в порядке, — буркнула я, потирая бок с мыслью: надо бы хоть узнать имя того, кто в ответе, за то, что меня едва не убили.

— Не спорьте, — отрезал меж тем тренер. — Вдруг есть серьезные ушибы.

— Да я с детства стукнутая, все нормально, — махнула я рукой и похромала к себе, искренне надеясь, что на сегодня лимит пожить, а не повыживать.

Вот только не успела я сделать и десяти шагов, как мой взгляд невольно выцепил из толпы того самого невзрачного мужика. Сейчас он гипнотизировал взором следящую пятерку дураков… кхм, игроков.

Я прошла рядом с ним так, что едва задела. Только за этот миг в подкладке сюртука у соглядатая очутилась крошечная — захохочешь — не сразу заметишь — зачарованная булавка.

Она была связана заклинанием с носовым платком, который остался в схороне на складе. Ничего, вечером гляну на тот. Как раз булавка и карту передвижений этого серого типа начертит на ткани… Да и осмотреться сегодня тоже не мешало бы, вдруг еще кого замечу из конкурентов. Правда, устранять их так бездарно, как русоволосый пытался сегодня утром, — точно не буду. Коллеги, шныряющие вокруг меня, интересовали куда больше каких-то там баллов за падение…

И зря! Итоги отбора подвели очень шустро — уже к обеду. Без которого меня вновь оставили! На этот раз, правда, единолично, а не в числе остальных адептов, как накануне, когда всех созывали в общий зал.

Имя «Эйрис Ионир» прогремело сразу после окончания второго занятия. Ректор жаждала меня узреть перед своими очами и вызывала в кабинет.

Одногруппники такой новости глумливо порадовались. Я вспомнила о страшном и призадумалась: что этой ужасной женщине от меня нужно. Мозг голосовал за вариант «Ничего хорошего», часть тела пониже спины активно его поддерживала. Но не идти я не могла.

Ибо провоцировать ту, кто может одним взмахом руки снести голову дракону, я бы не стала. А что-то мне подсказывало — железным протезом леди Енгр Небориш это может сделать запросто.

Правда, выяснилось, что эта дама отлично может выбить дух из тела и словами. Вернее, цифрами. Когда она озвучила их в присутствии тренера, я чудом устояла на ногах. Оказалось, что я набрала сорок восемь баллов из пятидесяти возможных! А это значило, что меня жаждали видеть на месте выбывшей Марики.

Такой подставы я не ожидала! И попыталась донести до тренера и ректора, что из меня не выйдет хорошего игрока. Как итог — обоснованно, логично и убедительно я… согласилась, что не права!

Ибо выяснилось, что, во-первых, в отборе я лидировала с большим отрывом. Во-вторых, адепт, который шел по баллам после меня, оказался очень габаритным. А дракона тренировали на вес Марики. Да и все тормозные артефакты, связки команды при парении для соревнований рассчитывались под ее вес, рост…

Потому леди Небориш, которая тоже знала толк в дипломатии, согласилась с моими доводами и заверила: представлять честь академии на турнире — дело сугубо добровольное. Хочешь — прыгай сама. Не хочешь — выпихнут! Либо из седла, либо из адепток.

— Если, Ионир, вам так претит защищать на турнире честь академии, в которой вы учитесь, может, и эти стены вам тоже неприятны? И не стоит вовсе их посещать, — меж тем протянула ректор, глянув на меня своим единственным живым глазом так пронзительно, что мне пришлось умерить свою злость.

Ладно, как говорится, все, что не привело тебя в гроб, — уже хорошо! Зато так буду ближе к кубку. Правда, у всех на виду… но да демоны с ним. У меня пока не было четкого плана, так что буду считать, что теперь он появился.

Правда, перед этим я все же не преминула выбить себе хоть какие-то привилегии. Хотя бы пищевые! В смысле, чтобы кормили в столовой мясом, а не только его запахом. В общем, продалась за еду!

А пока, сытая этим разговором по горло, отправилась на учебу: практикум по логистическим расчетам вот-вот должен был начаться.

Практикум по логистике вела магистр Горвига Вукич. Эта женщина напоминала мед. С одной стороны — светлые локоны глубокого янтарного оттенка, сладкий голос… С другой — стало сразу понятно — я влипла! А кое-кто из одногруппников — залип на эту даму пышных форм. Высокая, статная, в теле, которое ничуть не портил набранный вес. Причем создалось ощущение, что последний — не следствие пышек и плюшек, а просто накопленные знания и жизненный опыт не поместились в голове и стали стекать по госпоже Вукич ниже, локализуясь в груди и особенно пониже спины. Иначе отчего некоторые парни туда так зарились? Не иначе желали припасть к за… знаниям!

Она шествовала меж рядов, наблюдая, как мы, то буравя взглядами огромную карту у доски, то склонившись над листами, прикидывали кратчайший и безопасный путь для теоретического обоза с провиантом. Все было бы в задании просто, если бы не засада.

Причем не с дорогами или лошадьми, а обычная. По условиям задачи та ждала нас в числе отряда неприятеля в ущелье, через которое пролегал самый привлекательный (потому как единственно возможный) маршрут.

— Проще сразу сдохнуть и не мучиться, — буркнула рыжая, точно морковка, девица, которая сидела впереди меня. Видимо, поняла, что выхода нет.

Вукич глянула на нее, чуть прищурившись, и медноволосая сникла.

— А я напоминаю, что перед вами в реальной жизни часто будут ставиться невыполнимые задачи, — пропела магистр своим медовым голосом и напомнила: — У вас еще три дюжины ударов сердца, а после готовьтесь отвечать.

Надо ли говорить, что время пролетело быстро. И после началась собственно экзекуция, которая по какой-то несправедливой ошибке называлась устным опросом.

Нужно было выйти к доске и на большой карте указать свой вариант. После чего на той оживал обоз и начинал двигаться в заданном направлении, соблюдая условия, и…

Мы смогли увидеть и крушение провианта в пропасть, когда был выбран обходной опасный путь по узкой горной тропе, и сражение обозников собственно с засадой у адептки, решившей все же идти напролом, и полет вестника за подмогой — а пока оную ждали — смерть солдат, сражавшихся на границе, от голода… Да много каких вариантов было, но ни в одном из дюжины предложенных еду до передовых отрядов так и не доставили.

Когда же очередь дошла до меня, то я, направляясь к карте, больше думала не о путях и засаде в ущелье, а пыталась вспомнить то, чему меня научил знакомый ядовар. Он отлично умел не только смешивать растворы в колбах и растирать в ступке реагенты, но и отловить нужную змею, собрать грибы, которые точно отправят клиента на тот свет, или паука, из чьих жвал можно сцедить пару капель, что окажутся по весу дороже золота. Впрочем, и растений отравитель не чурался. Сейчас-то я и пыталась вспомнить, какие из них могут расти в горах…

Когда подошла к доске, то уверенно вывела условия, задавая маршрут движения. Обоз пополз по карте, но, не дойдя до пресловутого ущелья, остановился. От него отделилась пара телег и замерла. А после человечки побежали по лесистой возвышенности. Вернулись с корзинами, завозились в той паре повозок, что стояла особняком, впереди каравана.

После чего две телеги двинулись к ущелью как ни в чем не бывало. На них ожидаемо напали, разграбили… А к вечеру оставшиеся сорок восемь повозок беспрепятственно прошли по ущелью.

Аудитория всколыхнулась от возмущения. Впрочем, роптали не все, а меньшинство. Но так громко… Дескать, я сломала артефактную карту и такого просто не может быть!

Госпожа Вукич от этих возгласов поморщилась, точно от комариного писка, и… рыкнула так, что даже плевавшийся огнем дракон бы присел на хвост и захлопнул пасть, точно сторожевая собака:

— Тихо! — пророкотало над сводами аудитории.

Тотчас воцарилась гробовая тишина. И в ней-то магесса и продолжила:

— Что ж, стратегически приемлемое решение — пожертвовать малым, чтобы выиграть партию… только не поделитесь, адептка Ионир, откуда такие познания в ядах?

— В серпентарии быстро учишься, — невинно ответила я преподавательнице и бросила быстрый взгляд на аудиторию.

Эта удивительная женщина поняла, каких двуногих гадюк с ядовитыми языками я имела в виду, и тонко улыбнулась. А после озвучила оценку за ответ: «весьма недурственно».

Серпентарий на задних рядах дружно зашипел, гипнотизируя меня мрачными взглядами. Впрочем, недолго, ровно до следующей фразы магистра:

— Надеюсь, что и через два дня, на сдаче предмета «Основы тылового обеспечения», вы покажете мне такой же хороший уровень знаний. Вам, адептка Ионир, нужно сдать этот предмет. Вы можете присоединиться к второкурсникам-снабженцам на зачете на четвертой паре.

Тут-то я и вспомнила, что куратор, вручая ворох бумаг, помимо всего прочего предупреждал, что есть список предметов, который в моей «прежней» академии не преподавали и зачеты по нему нужно сдать. И, кажется, эти самые «основы» — один из них! Вот гадство! Как же я могла забыть? Неужели при приземлении отбила себе не только весь зад, но и мозги? Эх, просчиталась я в торге с ректором. И еще как!

С такими мрачными мыслями я и вернулась к себе за парту. Преподаватель же продолжила занятие и ровно с ударом колокола отпустила нас на все четыре стороны.

Но я предпочла остаться там, где была. В смысле, в аудитории, и поговорить с госпожой Вукич с глазу на глаз.

— Прошу прощения, — начала я, подходя к чародейке, которая уже было собралась уходить, но остановилась и удивленно приподняла одну бровь. Я посчитала это хорошим знаком и продолжила: — Дело в том, что сегодня узнала, что включена в команду академии по прыжкам с драконов, и не уверена, что успею подготовиться. Тем более ректор настоятельно просила посвятить подготовке все мое свободное время.

Сделала паузу, полагая, что намека достаточно, чтобы преподаватель перенесла зачет хотя бы на седмицу. Больше я здесь задерживаться и не планировала: сопру кубок и сделаю ноги.

Вот только у этой медовой чародейки оказалась своя, очень уж женская логика.

— Тогда предлагаю сдать вам зачет завтра, чтобы не отвлекаться в дальнейшем от тренировок, — пропела она и добавила: — Когда вы планировали переводиться сюда, то должны были учесть и разницу в предметах и подготовиться к сдаче дополнительных тем, зачетов и экзаменов. Так что если вы не учили ничего заранее — день или три погоды не сделают.

Хотела было возразить: «Для кого как! У нас в гильдии Хваст как-то за два дня ковайский ради дела выучил! Правда, потом так же быстро и забыл все эти иероглифы…». Вот только подозреваю, что такой аргумент вызвал бы еще больше вопросов у преподавателя, потому смолчала.

Правда, госпожа Вукич истолковала мое безмолвие иначе и, поджав губы, сухо предупредила:

— Если хотите получить у меня отсрочку через ректора — не советую. Леди Небориш, может, и властна над своей смертью, но не над моими зачетами и экзаменами.

Из услышанного я сделала три вывода. Во-первых, эти две дамы не сильно ладят. Во-вторых, от зачета не избавиться. Ну и в-третьих, запроси я поблажек у главы академии в плане учебы — осталась бы, похоже, ни с чем. А так — с мясом!

Утешившись этим, я покинула учебный корпус, чтобы на крыльце столкнуться с адептом.

Тот был щуплый, с меня ростом, и тоже в зеленой форме. На широком и чуть длинноватом носу парня красовались очки. Короткая, без изысков стрижка, и внешний вид в целом: ткань на локтях потерта, вместо серебряных пуговиц — железные, а сапоги от долгой носки собрались гармошкой да так задубели в этом положении. Все это ненавязчиво предупреждало: реши я порыбачить в кошеле у этого мага, улов был бы сущая мелочь. Причем исключительно медная.

Память меж тем услужливо напомнила, что передо мной однокурсник и сидеть он предпочитал на третьем ряду по центру. Его преподаватель вчера даже спросил, поднимая с места… Радован Тутич! Да, точно, именно так его магистр и назвал!

— Кажется, ты забыла на парте перо, — с этими словами он протянул мне черный, очиненный, зачарованный самописец.

— Не мое, — сообщила я одногруппнику и добавила: — Но как предлог для разговора — сойдет. Тебе что-то от меня нужно?

— Я в тебе не ошибся, — не отвечая на мой вопрос, отозвался парень, поправляя очки, и добавил: — Ты, как посмотрю, девушка умная. И знания у тебя хорошие, насколько я успел понять.

Я мысленно усмехнулась: «Если пошли комплименты уму — значит, тебя как минимум хотят оставить в дураках». Впрочем, то ли Радован был не таким искушенным плутом, то ли посчитал, что честность — самый короткий путь к договору… И, собственно, пояснил, зачем ему я. А дело в том, что еще две седмицы назад группе были заданы расчеты — большие и много. Парень провозился над ними, выполнил большую часть, но вот над несколькими заданиями как ни бился — с места не сдвинулся.

Поэтому просил меня помочь с решением. Но делал это осторожно, чтобы не нарваться на осуждение однокурсников, которые считали новенькую выскочкой.

Что ж, Радован был хоть и не богат, но и не дурак. Правда, и не семи пядей во лбу — иначе мозгов хватило бы справиться со всем самостоятельно. Но раз он решился подойти ко мне — значит, учеба для него и вправду важна.

Скорее всего, поступление в академию для него — большая удача, и он старается изо всех сил. Магических, физических, умственных… Даже если те — не очень велики. И в отличие от богатеньких одногруппников, как те трое дверанутых, которые щеголяют в новеньких по фигуре мундирах с золотыми пуговичками, Радован решил меня не чураться и не принижать. Сметливый парень, в общем.

А двое разумных людей всегда смогут обставить свои дела к обоюдной выгоде. Так что сошлись на том, что я помогаю ему с решением, а он мне — с конспектом по «Основам тылового обеспечения», или попросту ОТО.

Кажется, однокурсник обрадовался, что так легко отделался. Мы условились, что встретимся в беседке у пруда, что в парке академии, сразу после ужина.

На этом и распрощались. Парень припустил к себе, а я медленно двинулась в сторону продуктового склада: стоило проверить, где мой серенький шпион плутал все это время.

Вот только сегодня, похоже, был такой день, когда ни один мой задуманный путь не заканчивался там, где я планировала. Все исключительно в том самом месте, что у оборотня сразу под хвостом.

Я отошла всего ничего и едва очутилась на аллее, как из пышного куста бузины услышала тихий голос, шепнувший: «Пс-с-с, Риса! Дело есть!».

Быстро оглянулась и нырнула в заросли — потому что так звать меня мог только тот, кто меня знал.

Ну и мудрая Горвига Вукич с ее двумя высшими образованиями, которыми восхищались адепты мужского полу

Куст бузины был коварен: ветки так и норовили выколоть глаз, зацепиться за волосы и выдрать клок — ну или хотя бы запихнуть молодые, еще только изумрудно-зеленые, мягкие, не знавшие зноя и сухости, а потому не успевшие огрубеть листья. Я нырнула в заросли и едва не врезалась лбом в поджидавшую меня там девчушку. Та стояла, улыбаясь от уха до уха щербатым ртом, какой бывает, когда молочные зубы решили, что они уже все, а коренные еще задумали посидеть чутка на дорожку.

Грязная, вихрастая, в обносках… Без вариантов — посыльная от Ио. Сейчас эта малявка едва не лопалась от радости и гордости за возложенную на нее миссию — не иначе. Еще бы — исполнять поручение самого главы гильдии!

Я же этой встрече радовалась куда меньше. Если мой босс жаждал разговора, я точно могла предсказать, чем это обернется. И нет, пифией я не являлась, дара предвидения не имела, но всегда точно угадывала свое ближайшее будущее после подобных встреч. А все потому, что в таких вопросах была пессимисткой. А этого для предсказателя средней руки вполне достаточно.

Но, решив соблюсти этикет, весьма вежливо (с учетом обстоятельств и собеседника) поинтересовалась:

— Чего надо?

— Главный хотел с тобой перетереть кое-чаво, — протараторила девчушка. — Велел мне метнуться в магонюшню вашу, тебя сыскать и отойти на шухер.

— А малявой никак? — уточнила я, уже догадываясь об ответе.

Вихрастая по-деловому замотала головой, и ее рука тут же нырнула за ворот ношеной, латаной-перелатаной рубахи, чтобы выудить оттуда связник. Судя по энтузиазму посыльной, использовать ей доводилось артефакт впервые. Иначе бы так не радовалась. Лично я его ненавидела. И подобные поручения Ио — тоже.

Меж тем детская грязная ручонка сжала кристалл и…

Не было ни ярких вспышек, ни каких-то звуков — лишь кучерявая голова на миг упала на грудь, а тело замерло, будто принадлежало истукану. А спустя два удара сердца темная макушка вновь поднялась. Вот только, несмотря на детские черты, через них проступало совершенно другое лицо — властное и холодное. И глаза, совсем недавно зеленые, точно листья бузины, теперь смотрели на меня, точно в арбалетный прицел, и светились синим холодным огнем.

— Хочу знать, как продвигаются дела, — в девичьем голосе прорезалась сталь и хрипотца.

— Я обеспечила себе место максимально близко к кубку, когда его привезут в Академию, — Ио я уже отвечала иначе, чем посыльной.

Глава гильдии не любил ни базару по фене, ни воровских замашек. Даже ходили слухи, что он — то ли сам обедневший аристократ, в свое время пустившийся во все тяжкие и сумевший подмять под себя квартал воров, то ли бастард кого-то из сиятельных. Так или иначе, Ио предпочитал, что называется, «позицию сверху». А с тех воров, кого учил для работенки среди аристократов, требовал, чтобы его ловкачи и в быту выражались, как пристало бы отпрыскам светских семей.

Помню, в свое время я буквально ломала себя и следила за каждым словом, выкорчевывая из речи привычные с детства обороты. Но своего Ио добился: теперь ни жесты, ни фразы не выдавали во мне ту, кто выросла в квартале воров.

— Что ж, рад это слышать. Через седмицу кубок будет в Академии. И ты должна взять его…

«Первой» — Ио не сказал. Но по его тону я догадалась, что он имеет в виду, и решила все же уточнить:

— Полагаю, я не одна на него нацелилась?

— Да. По моим сведениям, как минимум двое вольных еще взяли заказ, — с неудовольствием, точно глотнул уксуса, произнес главарь.

— Мне найти их? — спросила я прямо. Иначе к чему этот разговор?

— Это не обязательно, но желательно. Но в первую очередь — кубок. А залетных… не ты, такие другие ребята из гильдии найдут и выпотрошат, — произнес Ио буднично.

Причем под «выпотрошат» он имел в виду отнюдь не карманы. Свои воровские угодья глава гильдии охранял рьяно, и любому браконьеру, вздумавшему вести на них свой промысел, отрывались все его браконьерские причиндалы: голова, руки… ну или с какой своей частью залетным не жаль расстаться…

— Кстати, о гильдиях, — вспомнила я. — Здесь все кусты законниками кишат. Но мимо них удалось прошмыгнуть и убийце. Может, и не одному… И может случиться так, что мы с этими ребятами можем пересечься. Потому как рядом со мной будет тот, на кого они охотятся. Не хотелось бы случайно свою шкуру продырявить. Можно как-то с ними разойтись на время? А то ненароком они меня подстрелят. Или я их спалю.

— Судя по весточке, которую мне передали, ты уже кого-то спалила. И это вторая причина, почему я с тобой сейчас разговариваю. Не мешай кинжальникам. Они этот заказ уже месяц выполнить не могут. На нем погорело больше дюжины лучших убийц. Для наемников прикончить эту цель уже дело чести. Не лезь.

Я хотела бы сказать многое и матом, но сдержалась. Лишь коротко кивнула:

— Хорошо.

И в ответ услышала:

— Вот и умница. Достанешь чашу — спишу десятую часть долга. Так что за работу.

После этих слов девчушка вновь уронила голову. А когда с трудом ее подняла, то детское личико перекосилось от боли.

— Да, знаю. Это та еще дрянь, — сочувственно протянула я и поинтересовалась: — Тебя как зовут, шустрая?

— Туся, — ответила та, морщась.

— Вот что, Туся! — я потянулась к карману и, выудив из него пару медных монет, положила их в холодную, потную детскую ладошку. — Купи себе крендель с чаем и петушка на палочке. Лучше всего восстановиться помогает.

— О, уважуха. Приняла, — тут же повеселела девчушка безо всяких сладостей. А после махнула рукой: — Ну, добра!

И скрылась в зарослях. Только листья зашуршали. Я же призадумалась. Месяц, значит… А Беглый, гляди-ка ты, живучий… Потому, видно, и везучий. Столько времени в заказе — и еще не сдох.

С такими мыслями и начала выбираться из бузины. И только оказалась на дорожке аллеи, как поняла: приметы не врут! Стоит помянуть демона — тот и появится. А Беглый от нечисти в этом плане ничуть не отставал. Я бы даже сказала — с опережением, возникнув из-за поворота в тот самый миг, когда я отцепляла от формы пару приставших к ткани листьев.

Кернир смотрел на меня так, будто я случайно задушила его любимого дракона и сейчас пыталась спрятать чешуйчатую тушу. В себя. А Беглый застал меня за поеданием оной.

В глазах — неверие, которое постепенно сменялось льдом.

— Пара дней в Академии, а ты уже с кем-то там по кустам… — мрачно, словно был моей дуэньей, произнес Беглый.

«С кем-то не с тобой!» — так и захотелось ответить мне. Что этот тип вообще о себе возомнил? Мало того, что из-за него я вляпалась не только в отбор, но и в турнир, так теперь меня еще и отчитывает⁈

— Я хотя бы в них побывала добровольно! — едко заметила я, поправляя воротник. — А вот на сегодняшнем отборе и после — в кабинете ректора — совсем нет! Это из-за тебя меня включили в команду академии по прыжкам!

— Поэтому я и ищу тебя, — спокойно, слишком спокойно, чтобы можно было поверить в невозмутимость, произнес Кернир.

— Попросить прощения? — я приподняла бровь и с прищуром глянула на этого гада.

— Передать предупреждение, — отрезал Беглый.

Я едва не фыркнула. Сегодня все сговорились, не иначе, желая меня предостеречь: леди Енгр — от отказа, Ио — от помешательства, чтоб не мешалась, значит, убийцам, теперь еще и этот гад чернявый туда же.

— Я тебя внимательно игнорирую, — честно отозвалась я.

— Может, все же слушаешь? — уточнила моя главная проблема в этой академии. Да, именно так. Спереть кубок, похоже, будет куда легче, чем избавиться от Кернира. Нет, конечно, я в курсе, как поправить дела, избавившись от тела… Но для этого его еще попробуй убей! Вон вся гильдия наемников уже месяц не может.

— Ну если ты хочешь услышать ложь, то да, я тебя именно слушаю, — подчеркнуто сухо отозвалась я.

— Тренер сказал, что ты уже должна быть на полигоне к шестому удару колокола. Опоздаешь — будешь отрабатывать сначала до полуночи, а после до кровавых соплей.

— Чьих именно? Его? — уточнила я тоном «если да, то мигом мужику организую и разбитый нос, и самомнение вдребезги».

Мрачный взгляд Кернира стал мне ответом.

— Это все? Тогда я пошла. — я приподняла бровь, давая понять, что не желаю больше ни мига видеть эту чернявую проблему перед собой.

И, не дожидаясь ответа, резко, с расчетом, что волосы хлестнут по одной аристократнутой роже, развернулась.

Судя по ощущениям, кончики и правда щелкнули кое-кого по носу. Это было единственное, что удалось воплотить из плана величественного отхода.

Я, повернувшись к Беглому спиной, не успела сделать и шагу прочь, как мужская рука схватила меня за локоть. Крепко, точно капкан. Но хотя бы не больно. На этом различия с тисками и заканчивались. Вырваться — что из железных зубьев ловушки, что от Кернира — у приличной девушки на моем месте не было никаких шансов.

Но имелся один маленький нюанс. Я была далека от этих самых приличий. Потому…

— Отпусти… — прошипела я в лучших традициях только что разбуженной после зимней спячки гадюки, с пустым желудком, но полной жажды мести.

— Нам надо…

Зря он это. Я все же не эхо, по нескольку раз повторять не имела привычки. Да и первое-то предупреждение было, похоже, лишним.

С такими мыслями и дернулась в сторону. Кернир качнулся следом за мной. И в этот миг я резко выпрямила ногу назад. Так, что сапог впечатался прямиком в мужское колено.

Беглый зашипел, но локтя не отпустил. Напрасно. Ибо в следующий миг я оттолкнулась ногой, что еще стояла на брусчатке, и мое тело оказалось параллельно земле, в то время как моя ступня все еще продолжала упираться в место первого удара.

Подметка взмыла в воздух, и пятка врезала точнехонько в упрямый подбородок любителя хватать кого ни попадя. Шибанула от души, искренне надеясь своротить челюсть гаду. И была готова добавить еще, но вырваться из захвата. Вот только у Кернира оказалась хватка поболее, чем у всех дознавателей столицы, вместе взятых.

Но превыше нашего упрямства оказалась сила. Тяготения. Против нее Кернир не выдюжил и… мы оба полетели на землю. Я — носом вперед. Беглый — следом за мной. Все же на миг он ослабил хватку, и я смогла высвободить руку. Но ровно до того мига, как не ударилась грудью о землю, — все же нас обоих повело вбок, и приземлились мы уже на газон, что зеленел рядом с кустами. И тотчас на меня налетело гадское такое тело! Тяжеленное, что и не вздохнуть.

В этот миг я ощутила себя лягушкой. Правда, не столько раздавленной, сколько весенней. Потому что именно в эту пору самцы начинают наглеть и пытаться залезть даме если не на шею, то на спину уж точно.

Только возмущенно квакать я не стала. А, резко прогнувшись, решила повторить свой коронный удар головой на бис. Правда, на этот раз затылком. Но опять в переносицу противника. Только Беглый был уже ученым, не иначе, и увернулся.

Удар пришелся в пустоту. В следующее мгновение мужское тело, довлевшее надо мной, взмыло, и рука снова оказалась в захвате. На этот раз уже боевом и болевом разом.

— Какого проклятого? — зашипела я сквозь зубы.

— Я же сказал, что нам надо поговорить… — хрипло выдохнул Беглый.

— О чем еще? — спросила, тяжело дыша и прижимаясь щекой к траве.

Кернир замолчал. Только дыхание его — ровное, спокойное, горячее — опаляло мою шею. Я чувствовала запах его кожи — вереска и снега. И как же он меня в этот миг бесил!

— Я хотел предупредить о тренировке и да… ты права. Попросить прощения!

— Ты псих? Не в курсе, что извиняются слегка по-другому? Или это твой фирменный стиль — девушку сначала обездвижить?

— Нет! — рыкнул, теряя свое хваленое самообладание, Беглый, потом шумно втянул воздух, словно пытался совладать не со мной, а со своими внутренними демонами. А потом тихо выдохнул: — Да, я идиот. Прости еще и за то, что взял за локоть. И ты мне очень доходчиво донесла это…

«Подметкой по лицу, угу», — мысленно ответила я и вдруг поняла: а Кернир же не отвечал мне на атаку. Хотя мог. Вторая-то рука у него была свободна. Ни в смерть не поверю, что тот, кто смог выжить, будучи мишенью у целой гильдии, просто «не смог блокировать мой удар». Не захотел!

Я моргнула. Не ожидала такого. Совершенно. Как и того, что в следующий миг меня отпустят. Исчезла и хватка, державшая запястье. И тяжесть мужского тела.

Я резко крутанулась, переворачиваясь на спину. И тут же прыжком, оттолкнувшись лопатками от травы, оказалась в вертикальном полуприседе и тотчас выпрямилась. На это ушло меньше удара сердца.

Смысла таиться уже не было. Да и Кернир даже бровью не повел. Вместо этого шагнул ко мне. И подставил лицо так, чтобы удобнее было со словами:

— Ударь, я заслужил.

Кулаки так и зачесались. А этот гад умеет делать девушкам соблазнительные предложения. Но я сдержалась, лишь процедила сквозь зубы:

— Если рассчитываешь отделаться пощечиной — это не ко мне. Да и ты, что-то мне подсказывает, если подставил правую щеку, потом не левой повернешься, а уйдешь вниз и ответишь хуком в челюсть.

— Да, так и будет. Только не с тобой, — хрипло ответил Кернир, глядя прямо глаза в глаза, так что в расширившихся черных зрачках я могла увидеть свое отражение.

И оно так манило приблизиться, чтобы рассмотреть все в деталях. А еще — коснуться. Скулы, подбородка, на котором остался отпечаток моего сапога, жилки на виске, которая отчего-то так заполошно сейчас билась. А мы просто стояли, забывая дышать.

— Почему? — я спросила, кажется даже не задумавшись о вопросе. Просто испытала физическую потребность что-то сказать. Иначе могла сделать. Хотя бы шаг навстречу. Беглому. Пропасти. Ошибке, которая может мне дорого стоить.

— Ты мне нужна… — рвано выдохнул Беглый и на миг прикрыл глаза, словно мой вид мешал ему трезво мыслить. И вот так, с опущенными веками, добавил: — на турнире. Потому что тебе я могу доверять.

И после этих слов распахнул глаза и посмотрел на меня. В них больше не было той тьмы, которая звала, манила, затягивала, кажется, саму мою душу в свои глубины мрака. На меня вновь смотрел кристальный, ясный, как морозный день, холод.

И под этим инистым взглядом до меня дошел смысл сказанного.

Захотелось засмеяться в голос. Громко. Истерично… Доверять? Воровке?

— Во всей академии, что, не нашлось лучшего напарника? — вырвалось у меня.

— Мне не нужен лучший. Мне нужен тот, кто не захочет меня прикончить, — сухо отозвался чернявый.

— Может, мне просто за тебя не заплатили, — цинично ответила этому истукану.

Сейчас своей вновь обретенной невозмутимостью он бесил меня еще больше, чем тогда, когда пытался поговорить, а я рьяно этому сопротивлялась. Захотелось возмутиться: эй, верните того Беглого, который психовал! А этого — заберите и больше не приносите.

— А ты бы согласилась? — спросил, как выстрелил в упор, Кернир.

— Я не по части ножей в спину, — вздернув подбородок, отчеканила я.

— Значит, ты принимаешь мои извинения? По поводу турнира? — по-деловому уточнил этот дотошный, точно дознаватель, маг.

— Принимаю, — подтвердила, стараясь, чтобы тон звучал официально, и добавила: — Но не прощаю.

И с этим ушла, ощущая спиной долгий, пристальный мужской взгляд. Я чувствовала его почти физически. Он касался моей кожи через ткань формы, обжигал, не отпускал.

Не выдержала. Уже в конце аллеи обернулась. Кернир все также стоял на месте и смотрел. Прямо мне в душу.

Тряхнула головой, прогоняя наваждение, и отправилась туда, куда, собственно, и хотела до всех этих переговорно-боевых действий. Не академия, а дурдом. Ей-боги! Здесь все идет по плану, но через то место, которое жрецы именуют не иначе как «стыд и срам»!

Но, стоит признать, этот срам был в цветочек. Конкретно сейчас — магнолии. Ее запах плыл над тропинкой густой, приторной волной. Где-то за стенами драли глотки петухи, перекликаясь с дальними колоколами. Вечернее солнце золотило крыши, и тени от корпусов ложились усталыми великанами на брусчатку. Я шла быстро, но старалась не сорваться на бег, чтобы не привлечь ненароком лишнее внимание. На пути попадались и парочки адептов, и целые группы. Одиночек почти не было. Оно и понятно. Весна. Время, когда организм всеми своими фибрами сопротивляется уединению. Ну и учебе заодно.

Я же была белой, вернее, с учетом формы, зеленой вороной и сторонилась всех. Так и добралась до нужного места. А там уже привычно под отводом глаз прошла по невидимому канату и, нырнув в вытяжную трубу, очутилась на складе.

Тот встретил меня запахом старого дерева и копченостей, от которых живот враз вспомнил, что ему пусто и одиноко. Даже забурчал возмущенно, гад. Я не удержалась и таки слямзила самую неприметную кровянку, полукольцо которой так манило… Любила я эту колбасу, ну что тут поделаешь. К тому же ректор обещал мне дополнительное довольствие. Вот я и того… дополняю свой рацион, чем могу! Тем более что обед прошел мимо меня. Причем радостно и вприпрыжку.

Так что с колбасой в руках я двинулась по потолочной балке к схрону, где меня ждал платок. Я развернула его масляными пальцами.

Булавка не подвела. На ткани проступила карта — тонкие линии, будто выведенные тушью. Академия, корпуса, аллеи, парк. И красная нить — маршрут того неприметного типа, которого я назвала мысленно не иначе как господин Серость.

Его путь петлял, заворачивая то в подворотню кожевенного квартала, то к лихоимцам-ростовщикам, то и вовсе в квартал удовольствий… но закончился в небольшом здании, которого все ночные гильдии боялись, как огня.

Тайная канцелярия.

С шумом втянула воздух сквозь сжатые зубы. Твою ж и налево! Не сыщик от отца Марики. Хуже. Агент короны. Сволочь, которая не просто следит, а имеет… полное право хватать и пытать без суда и следствия.

— Чтоб ты стал наглядным пособием для некромантов еще при жизни! — с чувством пожелала я и крепко задумалась.

А какого лешего этот господин — сто оттенков серости — забыл на отборе? Ладно, команда. Но зачем ему утром-то было как красно солнышко светиться средь зрителей?

Кого он выслеживал или… Платок в руках вспыхнул и сжег разом все мои мысли.

Я едва успела отбросить тряпицу — ткань взметнулась синим огнем, чтобы тотчас превратиться в пепел.

Это значило только одно: если карта сгорела, значит, следилка, привязанная к ней, спалилась. Нашли мою иголочку дознаватели и заинтересовались. Потому-то и сработало защитное плетение, уничтожив и саму булавку, и все, с чем она связана, чтобы никаких следов даже самым ушлым магам нельзя было сыскать. Впрочем, засиживаться не стоило. О тайной канцелярии и ее интересах здесь можно подумать и на ходу… вернее, бегу. Скоро ведь тренировка…

Шестой удар колокола застал меня, когда я спускалась с крыши.

— Проклятье! — выругалась я, рассчитывавшая, что в запасе чуть поболее времени, и припустила на полигон.

А тот уже ждал. И команда тоже. Пятерка магов, что еще утром помогала определить в отборе замену Марике, уже собралась — все в красных мундирах, включая Кернира, и еще двое — похоже, кто-то из целителей, судя по форме, и с артефакторского.

Тренер стоял в центре, сверкая своей лысиной в закате, точно нимбом.

— Опоздала, — констатировал он, смерив меня взглядом.

— Простите, господин наставник, — выдохнула я, вспомнив, что так и не узнала имя этого гороподобного мужика. — Больше не повторится.

— Сейчас начнем, — он кивнул в сторону заждавшихся не столько нас, сколько полета драконов. — Но сначала это, — и тренер протянул мне сверток, пояснив: — Твоя форма члена команды.

Я развернула ткань. Мундир, красный, как перец на базарных прилавках. Как мак, что цветет по весне. Как кровь. Тяжелый, плотный, с позолоченными пуговицами и гербом академии. Его честь от меня требовала не посрамить ректора.

В груди при этой мысли пафосного патриотизма не было ни капли. Лишь в голове мысль: твою рать! Как выжить в этом и не оплошать⁈

Поблагодарив за доверие (попробуй не сделай этого под таким тяжелым взглядом, который в землю вогнать безо всякой лопаты может?), заняла место в строю.

Слева от меня очутился Кернир. Справа — какой-то верзила с квадратной челюстью и бровями, как две влюбленные гусеницы, решившие поцеловаться. Адепт косился на меня с таким видом, будто я обчистила до нитки его любимую бабулю и свела ее в монастырь. Мужской.

— Ну и за что нам… это? — прошипел он, не скрываясь.

— Заткнись! — осадил его Кернир.

— А чего ты ему рот затыкаешь? — не унимался верзила. — На ее месте должна была быть Иваса. Или хотя бы Кромош. А эта… снабженка! Она только и может, что снабжать… И то разве что слухами!

— А ты щас без них останешься, — предупредила я спокойно. — и без ушей тоже.

— И что ты сделаешь? — хныкнул здоровяк.

— Отгрызу, — пообещала я так серьезно, что типа все же проняло. Может, оттого, что в этот миг я действительно была на это способна. Еще одно его слово. Жест. И я бы без раздумий кинулась голодной крысой, метя в жирные хрящики…

И даже Кернир, который отчего-то выдвинулся на полкорпуса, тем заслоняя собой мою наглую, треплющую языком цель, меня бы не остановил… Ну, может, задержал бы…

— Ну, красавицы, наговорились? — меж тем поинтересовался тренер. — А теперь — три круга по полю вперед! Без тренировки нет сноровки.

— А с тренировкой — труп на изготовку, — услышала я за спиной чей-то вздох.

И мы дружно понеслись вдоль арены по песку.

Я смотрела на спины бежавших впереди парней. Особенно того, пока еще ушастого верзилы. Похоже, у меня не было страха. И мозгов. И инстинкта самосохранения. В общем, чего только не было…

У меня же не было сил. Особенно моральных. А они еще как требовались. Хотя бы на то, чтобы сдержать так и рвавшийся из меня наружу чистейший, точно горная водица, мат, который емко и точно мог бы охарактеризовать сложившую из перстов судьбы в знатную фигу ситуацию. Когда же мы, закончив разминку, под одобряющие писки собравшихся зрителей (не иначе здесь традиция такая — глазеть на команду) академии добежали до тренера, он обрисовал нам план нынешнего занятия — задачи из разряда «а давайте лучше не будем». После этого, судя по хмурым лицам, бранные мысли возникли не у меня одной.

— Прыжок с дракона. Свободное падение — сто двадцать локтей. За это время вы должны поразить три мишени. За них сегодня отвечают вот эти милые красотки, — и тренер воодушевленно кивнул в сторону, откуда двое адептов только что на тележке докатили клетку с гаргульями.

При виде этих бестий у меня дернулся глаз, потому что с данными заразами у нас была взаимная глубокая и сильная ненависть. Эти птички имели отвратительную особенность: маскировались под каменные изваяния на крышах домов и в этом образе сторожили особняки. Причем нельзя было определить никакими распознающими заклинаниями — настоящая статуя перед тобой или живое существо, притворившееся оной. Ровно до того момента, как эта тварь, почуяв, что охранный контур ее владений потревожен, не распахивала свои гранитные крылья и, раззявив пасть, не пикировала на тебя точно штурмовой дракон в миниатюре.

Благо огнем не плевалась хотя бы. Но и ударной силы клюва вполне хватало, чтобы раскроить незадачливому посягателю на чужое добро череп.

Мне пару раз доводилось сталкиваться с этими зверюгами и… Я пока была жива. А они — не совсем. Остатки одной из тварей (а точнее, жуткая башка), кстати, теперь украшают надгробие на центральном столичном погосте. Так сказать, смерть — не повод отлынивать от работы стража.

Гаргульи облили меня ответной ненавистью, словно кто-то из их товарок нашептал по секрету о том, что у меня с кланом этих бестий профессиональная вражда.

Одна из каменно-пернатых даже встрепенулась и что-то там зарокотала, да так, что клетка затряслась.

В ответ я незаметно показала твари жест из двух оттопыренных пальцев. Клекот стал сильнее и голосистее — заточенное за решетку трио запело хором. Нет, все же правы те бестиологи, которые утверждают, что у этих тварей есть сознание. Правда, одно на всех, коллективное… Но есть же! А у некоторых людей и такого не имеется.

Меж тем тренер продолжал:

— Мишени будут пытаться атаковать, сбить с траектории. Ваша задача — не просто попасть в них, но и поймать вот ту милашку, у которой красная метка на хвосте, — и наставник указал на самую дальнюю гаргулью, тылы которой и правда пометили краской.

М-да… Раньше я удирала, воруя что-то из дома, охраняемого гарпией. Но мне что, теперь нужно спереть… В смысле, схватить эту сторожевую пакость?

Кажется, летунья тоже творческого подхода лысого не оценила и переключила уже все свое негодование на него.

«Меня⁈ Хватать за задницу? Вы в своем уме, уважаемый?» — так и читалось в ее каменном взгляде.

— А если не сможем поймать? — спросил кто-то.

— Тогда будете прыгать с драконов, пока руки не перестанут быть дырявыми! — гаркнул тренер. — А сейчас даю вам время обсудить, кто за кем прыгает, кто кого прикрывает, и объяснить новенькой основные связки.

Хотя объяснить — оказалось неверным словом. Мне показывали. На земле. Улегшись на нее животами, как если бы дело было в воздухе. И все это под хихиканья собравшихся у края арены зрителей. То бишь адептской экзальтированной биомассы.

Для начала мы схватились руками, образовав круг. Этакий ведьмин хоровод, только без костра по центру и ногами-лучами во все стороны. И едва все наши ладони сомкнулись, как Кернир скомандовал:

— Волна!

И я ощутила, как по нам, точно по живому контуру, пробегает энергия, усиливаясь с каждым кругом. И резонатором был беглый.

Скорость сначала была не столь большой, но спустя дюжину ударов сердца превратилась в бешеный водоворот. Этакий динамический сферический щит. Такой способен выдержать лобовой удар мощного боевого аркана. А если атака будет хоть под малым углом — то центробежка просто пустит его вбок по косой.

После «солнышка» мы развернулись на пузе в завиток, когда вся шестерка кладет правые ладони друг на друга и посылает импульс. В результате чего тот возвращается мощной волной, откидывая всех на одинаковое расстояние, и тем формирует этакую сеть, на концах которой мы выступаем в роли грузил.

В эту ловушку можно поймать цель или противника.

А после были отработка лесенки, когда мы выстраивались парами: одна под другой. И верхняя двойка прикрывала, центральная — атаковала, нижняя была ловчей.

Потому как выяснилось, что помимо просто прыжка (мне бы его для начала не завалить, как и задание Ио!), уклонений от атак команды противника, защиты себя любимых при парении и бросков в цель в турнире нужно было еще и поймать шустрый артефакт, который запустят в небо.

Да, для зрителей это было красиво и захватывающе, но то, что сейчас называли соревнованиями, на самом деле было банальной отработкой боевых приемов. Потому как в условиях сражения, когда маг сигал с дракона в условную точку противника, его могли пытаться подбить, он сам должен был атаковать и… порой задача была перехватить кого-то. Или что-то. Например, выбив из седла другого погонщика, взять в руки удила его дракона…

Об этом нам вещал наставник, пока мы ползали на животе в мокрой глине, оттачивая перестроения в двойках, ротации троек, скоростные формации.

А я слушала лысого, все больше проникаясь мыслью о том, что я влипла по-крупному и по уши во… всем! И в грязи тоже!

Лишь спустя удар колокола, когда мы были, по мнению наставника, достаточно подготовленными (в смысле изгваздались с головы до ног), нас окатили очищающим заклинанием, от которого зачесались под одеждой те места, о коих я в своем теле и не подозревала, нас отправили к заждавшимся неба драконам.

Адепты, глазевшие на бесплатный цирк, радостно загалдели.

Драконы тоже были в восторге, но от иного: наконец-то им разрешали взлет! Крылатые взмыли с нами в небо, и когда они набирали высоту, я увидела, как тренер внизу дал отмашку. Жест «выпускайте тварей!» был красноречив.

Двое адептов, до этого стоявшие поодаль от клетки, взялись за цепи, державшие створки. А третий распахнул засов и отпрыгнул. И не успели магики как следует потянуть кованое железо на себя, открывая решетки, как гаргульи буквально протаранили каменными башками двери, едва не снеся те с петель.

Твари взметнулись в небо, что-то яростно вереща на своем гаргульем и хлопая гранитными крыльями.

Драконы меж тем стремительно набирали высоту — так, что ветер свистел в ушах. Я судорожно вцепилась в луку своего седла, не веря, что снова оказалась среди облаков.

И вдруг услышала, как Кернир, сидевший снова позади, положив руку мне на плечо, крикнул:

— Спасибо!

Я оглянулась на миг, поймав мужской взгляд.

— Тебе это дорого обойдется, — бросила я в ответ.

Умеет же этот тип найти время… что извиняться, что благодарить.

Беглый только хотел было что-то сказать, но тут погонщик, не оборачиваясь, гаркнул:

— Приготовились!

В тот же миг дракон заложил стремительный круг. Я же, полоснув по Беглому взглядом, предупредила:

— Больше бросать меня не смей! — крикнула я сквозь ветер, припомнив, как этот гад впихнул меня из седла в тот раз.

— Бросить такую девушку? Да ни за что! — нагло отозвался Кернир, и я сиганула с дракона в небо.

Вот только в этот раз ветер был куда сильнее. Меня несколько раз перевернуло, прежде чем я выровнялась. Ну и плевать. Жизнь в этот миг была хороша, как ни крути! Я вдруг осознала: в этом затяжном свободном полете — да именно полете, а не падении! — я жила по-настоящему! Жила свободно.

Пусть и всего пару мгновений. И они закончились, когда гаргульи вынырнули из облаков черными молниями. И все разом — на меня.

Тьма подери, а я оказалась демонски популярна у этих птичек. Три твари, каменные, с горящими красными глазами и когтями, которые могли распороть драконью шкуру. Они не летели — они планировали, рассекая воздух гранитными крыльями, и каждая была размером с добрую лошадь.

Одну я сшибла сама, отправив направо. За поход второй твари налево отвечал нагнавший меня Кернир — он шибанул ударной волной по другой твари, а третья получила в хвост ударом от… того самого здоровяка, который так ворчал по поводу моего включения в команду.

Правда, раскидали мы их ненадолго. Они почти тотчас снова объединились. Вот она, сила коллективного разума, когда соображают на троих!

Правда, и наша команда тоже мышей не ловила. А вот руки напарников — очень даже. Мы объединились в тройки. И первая тут же пошла в атаку. И ее совместный удар заставил гаргулью не просто отлететь в сторону, а завалиться на спину, потеряв не только ориентацию, но и сознание: во всяком случае, тварь сложила крылья и камнем полетела вниз.

А после ударили уже и мы — я, Кернир и вихрастая брюнетка. Магия прошла по нашим сцепленным рукам, набирая силу и разгон, чтобы Беглый вмазал по бестии без промаха.

Гаргулья заверещала — пронзительно, как кошка, которой наступили на хвост, — и ушла вниз вторым булыжником, оставляя за собой шлейф из чада.

Осталась третья, меченная. И теперь была задача поймать ее быстрее, чем нам устроит жесткий прием земля.

Только гаргулья уворачивалась от заклинаний, как уж от вил, — ныряла, взмывала, закладывала такие петли, что у меня голова шла кругом. Алые и желтые ловчие жгуты проходили мимо, разрывая облака, но не задевая каменную гадину.

Мы дважды пытались с Керниром поймать заразу сдвоенным арканом: когда я держала один его конец, а Беглый — другой. Земля была все ближе. Осталось лишь пара ударов сердца — и нужно раскрывать тормозящий купол под ногами, если мы не хотели разбиться.

— Кернир! — заорала я, стараясь перекричать ветер. — Беру свои слова назад. Кинь меня!

Беглый лишь посмотрел на меня. Своим особым долгим, вынимающим саму душу взглядом и… чуть изменил положение тела так, что в следующую долю мига схватил меня за пояс, притягивая к мужскому телу.

— Держись! — рявкнул он мне в самое ухо и… швырнул.

Волна сырой силы ударила так, что я полетела стрелой — почти горизонтально, рассекая воздух точно арбалетный болт. Ветер, кажется, решил: самое время сорвать скальп с Рисы… Глаза заслезились. Но я не закрывала их. Впилась взглядом в гаргулью, которая стремительно приближалась.

И в ее каменных, горевших алым огнем глазах вспыхнул испуг. Похоже, сумасшедшими девицами в воздухе эту бестию еще не таранили.

— Ко-ко-ко! — возмутилась каменная, когда я на манер пушечного ядра, распахнув руки, врезалась в нее и тут же сжала ее в удушающем захвате, а потом еще и ногами обвила тушу, чтобы отпустить руки и на манер цирковой акробатки прогнуться через спину и схватить злополучный меченый хвост так, чтобы бестия не достала меня своим клювом.

Впрочем, гадине было не до этого. Она заполошно хлопала крыльями, пытаясь удержаться в воздухе с балластом в виде одной наглой адептки.

Я же изо всех сил цеплялась за каменные перья, молясь, чтобы не выдрать те… Ибо момент, когда можно активировать тормозящий амулет, был упущен. Земля оказалась уже слишком близко.

А вот хвост гаргульи начал как-то подозрительно трещать… Только не это! Конечно, достать перо из жопы гаргульи круче, чем из филея совы, но не такой ценой!

— Сжала хвост, собака! — рявкнула я.

Бестия заклокотала, возмущаясь как своим лишним весом (да, он всем девушкам не нравится, неважно, двуногие те или пернатые), так и приобщением ее к совершенно иной систематической группе. Она была не из волчьих, а из живокаменных птичьих!

Но мне на эти негодования было свысока плевать!

Гаргулья меж тем заполошно хлопала крыльями — сильно, отчаянно, пытаясь взлететь выше. Но получалось ниже. Мы медленно опускались и в конце концов приземлились. Под отвисшую челюсть всех сокомандников и тренера заодно.

Ну а что я… Мне сказали достать гаргулью — я, как профессионал, выполнила заказ!

Правда, кажется, и сама каменно-пернатая была от подобного то ли в легком шоке, то ли в тяжелом позоре. Но так или иначе, решила, как светская дама, уйти красиво и в обморок. В смысле, притвориться камнем и рухнуть вниз. На меня.

Я лишь чудом успела среагировать и отпустить ее перья, дернувшись в сторону. И тут же на землю упала каменная статуя. Едва меня не придавила, паразитка! Хотя… Может, на то и был расчет!

Первым пришел в себя тренер. Кстати, я наконец, пока возилась пузом по мокрой глине, узнала, что его зовут Врануш Милошевич. Там же мне представилась и вся пятерка (вернее, четверка, Кернира я и так знала). Так что можно сказать, что познакомилась с командой в процессе грязных делишек.

— Неплохо, снабженец, — бросил наставник, глядя на мою закаменевшую добычу. — Может, из тебя и вправду что-то и выйдет.

— Хорошее? — уточнила я.

— Живое к финалу, — лысый не был столь оптимистичен.

Меж тем как-то незаметно рядом со мной оказался Кернир, шепнувший:

— Больше о таком не проси!

А еще Тармиш — тот самый недовольный моим наличием в команде здоровяк, и северянин Густав, приехавший из северных земель, и кучерявая Навира с кучей колечек по всем ушным хрящикам, и молчун Фарисс с чуть раскосыми миндалевидными глазами, лысым, вытатуированным черепом, и Абер, щеголявший выбритыми висками, белой косицей из волос, собранных в косицу с макушки и затылка, и абсолютно красными глазами. Все они похлопывали по плечам, говорили что-то ободряющее…

Тут-то к Милошевичу подбежала девушка-посыльная. Та самая, с которой я столкнулась в первый день в академии. Она протянула записку. Тренер прочел, скривился, сунул бумагу в карман.

— Новости, — мрачно известил он, заставив нас насторожиться. — Через два дня прибывает первая команда. Гости из южного королевства. Будут тренироваться на нашей арене со своими драконами. Так что у вас — завтра последний день, чтобы стать настоящей командой.

Ребята загудели. Кто-то выругался. Кто-то свистнул. Абер и вовсе сплюнул, выражая тем все, что думает о скорострелах. Турнир же через седмицу!

Я же стояла и смотрела на закат. Солнце садилось за крышами академии, окрашивая небо в цвет старой бронзы. В отдалении все также галдела толпа адептов. И… Чувство опасности сработало быстрее разума. Я резко обернулась и… На меня летело проклятие.

— Ложись! — заорали сбоку.

И тут же Кернир, стоявший рядом, снес меня ударом в сторону, повалив на песок. Вот только за долю мига до этого чернослепящее чиркнуло по боку.

Ребра опалило огнем. Не там, куда ударилась. А там, где проклятие задело меня по касательной. Я глянула — ткань зеленого мундира тлела, и под краями проплешины виднелась кожа и мясо, будто меня полили маслом и подожгли.

— Риса! — Кернир упал на колени рядом, схватил за плечи. — Риса, смотри на меня!

Я смотрела. В глаза, где больше не было льда. Лишь отчаяние. А из меня широкой рекой утекала магия… проклятие вытягивало силы. Опустошило резерв в миг и взялось теперь за ауру…

Как глупо и внезапно я умирала… И ведь целились не в Кернира на этот раз. В меня! Гадские конкуренты. Достали-таки…

И я не могла ничего поделать, кроме одного: поквитаться. Не сама, но…

— Русый… Синий мундир… Отомсти ему… за мою смерть… — слова срывались с губ, сознание мутилось. Падая, я все же успела заметить краем глаза, кто стрелял.

И наверное, это было последнее, что я вообще увижу в своей жизни, — потому что глаза закрылись сами собой. И перед ними встала кровавая пелена, которая стремительно чернела.

— Сама отомстишь, — услышала я злой и отчаянный голос Кернира словно сквозь вату.

А в следующий миг ощутила, как на место, где ожога, ложится чья-то рука и… Тело выгнуло от боли. Показалось, что по моим жилам потекла не кровь, а лава. Она выжигала меня изнутри. И проклятие — тоже.

Это была сырая сила, не оформленная в заклинание. Огромная магия, которую не вместить в обычное тело… И мое под этим натиском буквально разрывалось. Плавилось. Горело…

От боли я заорала. От боли я забыла, как дышать. От боли я… умерла.

Дух вылетел из своего вместилища, зависнув над землей. Вот и все. Скоро появится и госпожа Хель, чтобы забрать к себе. Но пока она еще не примчалась сюда на своей косе… Захотелось попрощаться. С этим миром, с Керниром, который, склонившись над бездыханным телом, вливал в него свою магию. Причем не думая о последствиях.

Я видела проступивший на его лице рисунок вен. Расширенные зрачки, которые своей тьмой залоснили всю радужку, отчаянно бившуюся на виске жилку и грудь, ходившую ходуном.

Казалось, этот Беглый не собирался отступать даже перед самой госпожой Смертью и был готов драться с ней за меня до последнего вздоха. Своего. Мой-то уже был.

Жалела ли я о чем-то? Да не особо. Если так подумать, то Ио никогда бы меня не отпустил. Выплати я долг, он нашел бы новый… Вся моя будущая жизнь была бы такой же. И не сегодня, так чуть позже, я умерла бы на каком-нибудь задании… Ну или меня бы поймали и отправили на каторгу. Так что нет, о непрожитых днях я не жалела.

А вот о том, что так и не поцеловала одного гада — почему-то да. Но… Кто мне, духу, запретит такую малость?

Подлетела к Беглому и коснулась его сжатых губ своими, эфемерными. Он вздрогнул, точно от каленого тавра, и, резко выдохнув, вдруг отнял от моей груди свои руки, чтобы тотчас полоснуть одну из них ножом, который выхватил из-за голенища.

А в следующую долю мига уже располосованная ладонь прижалась к моей обгорелой коже, а мужские губы — к моим холодным губам, делясь воздухом, теплом, самой жизнью…

А я ощутила, как меня затягивает обратно. Туда, где были невыносимая боль и… жизнь. В мое тело. И первое, что ощутила, — это тепло. Мужских губ, которые касались моих. Это было так странно. Так отчаянно нежно. Так… упоительно! И я, даже не отдавая отчета, откликнулась.

Потянулась навстречу. Хотелось снова ощутить себя живой, способной ощущать и любить. Чувствовать эту шершавую щетину и бархат языка. Жар склонившегося тела и отчаянное дыхание, пробиравшее до нутра.

Когда я отозвалась, прихватила нижнюю губу Кернира своими. Он на миг замер. Судорожно втянул воздух, словно не веря, а после…

Мы словно пили друг друга. Касаясь телами, губами, душами. Всего несколько мгновений. Но каких! Жадных, неистовых, вбирая друг друга без остатка, как песок — воду, точно алтарь — силу. И отдавая в ответ всех себя, без остатка. На-на… Возьми все целиком.

А после Беглый оторвался, приподнялся и посмотрел на меня шалым взглядом. А я услышала словно откуда-то издали, будто из другого мира:

— Он еще пожалеет, что связался с тобой! Вы оба пожалеете!!! — тихий старушечий голос угас.

А в моем затуманенном мозгу билась только одна вменяемая мысль: завязался или связал?

Вот только кое-кто соображал куда быстрее: и вновь вернул свою ладонь на место ожога. Я зашипела, ощутив, как тело вновь прошил разряд магии, а после… та пошла не по моим энергетическим каналам, а вне… По следу проклятия. Набирая силу для удара и… В толпе адептов, что была сбоку, раздался чей-то вопль. А после я ощутила, как земля подо мной дрожит от топота ног.

По идее, провернуть подобное было лишь под силу тому, кто принял удар. Ведь его и того, кто атаковал, связывал след заклинания. Но чернословие оказалось убойным. А трупы создать откат не способны.

Но сейчас мы с Беглым были почти одним целым. Вернее, нас связывала магия. Его. Которая текла по моим жилам, объединяя меня и Кернира. И он смог этим воспользоваться: ударить в ответ. Через меня.

Он чуть приподнялся, продолжая держать руку на моем боку, и, прикрыв глаза, послал мощный импульс в обратную сторону. Сила прошла этот путь как по натянутой нити.

Откат безошибочно нашел своего создателя, вдарив так, что тот повалился с ног. А после на любителя темной магии навалились скопом и тренер, и четверо из команды, и… тип в сером — точная копия того, кому я «подарила» булавку.

Пойманный вырывался, извивался, шипел… Может, и проклятиями бы плевался, если бы первым делом ему не заткнули рот. А вторым — не защелкнули наручники на запястьях.

Все это я видела, продолжая лежать на песке… М-да… с него мой день начался, им, похоже, и закончился.

А вот Кернир просто кончился. Сам. До этого он стоял на коленях передо мной, а сейчас покачнулся и, завалившись набок, грохнулся рядом со мной. Так близко, что между нашими лицами оказалось расстояние меньше локтя.

Меж тем там, вдалеке, продолжали суетиться. Серый и неприметный тип что-то зачитывал синемундирному типу, стрелявшему в меня, драконы ревели, очухавшиеся горгульи прикинулись камнями и тихо ползли прочь с арены…

В общем, все были заняты делом, кроме меня.

Я пыталась хоть что-то сказать. Кого-то позвать, чтобы помогли. Не мне. Керниру, у которого, кажется, сильное магическое истощение. А то и выгорание.

Но голос не слушался меня. Все тело не подчинялось. Лишь моя рука, что была оставлена чуть в сторону, оказалась совсем рядом с пальцами Кернира и… Дотронуться до них оказалось неимоверно тяжело. Но я смогла.

Кожа коснулась кожи, и в этот момент показалось, что между нами проскочила искра магии. Не иначе отданная сила пыталась вернуться к хозяину.

Мы так и лежали. Я — смотря в небо. Кернир — лицом в песок. Посреди суеты. Под безмолвным и вечным небом, на которое вечер накинул свой темный плащ с алым подбоем.

Правда, лежали недолго. Со стороны, где еще трепыхался пойманный проклятийник, раздался четкий холодный приказ, перекрывший гомон зевак:

— Этого в экипаж и доставить в отделение.

Я не видела говорившего, но отчего-то не было сомнения: он командовал не случайными адептами, а своими людьми. Значит, за тренировками следил не один наблюдатель. Минимум двое.

Что ж, ты, Риса, такая невнимательная!

И почти тут же я увидела ноги. Две пары. Одна шагала вполне добро. Вот вторая волочилась по земле, оставляя за собой неглубокие борозды. Носы мужских сапог вспахивали арену.

Похоже, еще недавно начищенная до блеска черная дубленая кожа сейчас была в глине и песке до самых голенищ. А в те заправлены тоже успевшие изгваздаться синие штаны. Выше не позволял ничего разглядеть ракурс: для этого нужно было бы приподнять голову, а у меня даже моргнуть сил не было.

Но несмотря на это, в груди разливалось ликование от свершившейся мести. Все же как приятно завалить того, кто хотел уложить тебя в гроб! Правда, я от домовины сейчас была недалека. Вон, уже и позу репетировала…

Не успела об этом подумать, как оставшийся агент вспомнил и о нас с Керниром. Оказавшись рядом, перевернул Беглого на спину, проверил зрачки, пульс, уровень магии, замысловато выругался так, что из всего сказанного и многоэтажного я могла сделать вывод, что за породистыми щенками нужен глаз да глаз, а они так и норовят вляпаться в какую-нибудь дрань.

Судя по всему, под последней имели в виду меня. Очень уж острым взглядом после этих слов полоснул меня серый… К слову, хоть этот агент оказался и похож на утреннего, но все же был новым: небольшой шрам над бровью, да и цвет глаз другой… Интересно, их в тайной канцелярии специально всех на одно лицо подбирают или уже после, на службе, такими делают?

Впрочем, вслух этого говорить не стала (да и не смогла бы сейчас). Зато наблюдатель на слова не скупился: и командовал, и бранился вдосталь, и колдовал…

Не знаю, что возымело из этого больший эффект, но носилки легли рядом с телом Беглого спустя всего дюжину ударов сердца. Он лежал на них, бледный, точно первый снег, и, подозреваю, такой же теплый. Мои пальцы все еще помнили прикосновения к мужской руке, которая была точно лед: спутником выгорания мага всегда был вот такой вот холод.

Кернир спас меня. Не раздумывая… И возможно, пожертвовал ради этого своей силой.

От этой мысли отчего-то стало трудно дышать. И я захрипела.

Этот-то звук и заставил резко обернуться тренера, что стоял неподалеку, наводя порядок: разгоняя разом зевак, отдавая распоряжение увести драконов в стойло и отловить гаргулий…

Милошевич резко обернулся и, тотчас очутившись рядом со мной, резко нажал на грудь. Воздух из той вылетел вмиг, а после ребра судорожно приподнялись, вбирая в себя новую порцию воздуха.

— Не сметь подыхать на моем полигоне! — рявкнул этот человек-гора.

Мне как бы и не очень хотелось. Но ровно до того мига, как рядом явился, как демон из пентаграммы (а призывали через ту, между прочим, разносчика пирогов!) агент со шрамом на брови.

— Правильно, госпожа… не знаю вашего имени… — невозмутимо произнес ищейка. — Еще не время. Как минимум пока я вас не допрошу…

— Чтобы допросить адептку Ионир, встаньте в очередь. После лекаря: он ее сначала осмотрит, — сквозь стиснутые зубы прошипел тренер, перед которым замаячила проблема нового отбора в команду.

Все же этот лысый — шикарный мужик! Просто огонь, и плевать, что сволочь порой. Но уже знакомая, что ли… Да и я для него тоже стала своей занозой в заднице. Иначе бы отдал меня на допросы без разговоров.

— Не вам решать, как должна работать тайная служба, — меж тем в ответ процедил агент.

— Она должна работать хорошо! — рявкнул в ответ Милошевич, явно теряя терпение, которого и так, похоже, взял у кого-то взаймы: ибо свое уже давно истратил. — А вы, пока моя адептка гаргулий голыми руками ловит, ворон считаете! Вас ректор пустила сюда, чтобы безопасность турнира и подготовки к нему обеспечивать. А вы…

Тренер еще добавил пару слов, от которых у агента дернулась щека. А я лежала, слушала, как рядом из-за меня сцепились эти двое… Эх, времена рыцарей, конечно, прошли, и на дуэлях за дам ныне сражаются в словесных поединках, а не на мечах. Но все же… приятно. И плевать, что у обоих ни капли не романтические, а практические порывы: одному надо дело шить, второму — команду до турнира хотя бы довести. Ну и пусть!

И пусть Милошевич и серый не орали, а как две кобры лишь шипели, у меня в голове вдруг зашумело, а сознание поплыло… Я вдруг ощутила такую силу во всем теле, что казалось — сейчас сдвину горы.

Но вместо этого сдвинули, а после и положили на носилки уже меня.

Пока же несли до целителей, я ощутила, как меня медленной неотвратимой волной накрыла эйфория. И причина оной оказалась проста:

— Э, милочка, да вы магии нахлебались выше крыши. Резерв и все энергетические каналы под завязку. И сейчас вас ведет, как кошку с валерьяны…

— Ик! — коротко отозвалась я, пытаясь осознать: я не умирала, я не умирающая, я напившаяся! Да, не крепленой рагии, а магии, но результат-то примерно один и тот же.

Целитель, к слову, оказалась дамой, давно перешагнувшей рубеж, до которого женщина доказывает всем, что она уже взрослая, а после — что еще совсем молодая. Ее волосы, тронутые сединой, внимательный взгляд, руки, чуткие, но при этом порой безжалостные, что ощупывали мой ожог на боку, — вот такой оказалась моя фея в зеленой хламиде.

Я лежала перед ней на койке, ощущая бивший в нос запах трав, настоек и робости. Ибо бояться даже те, кто уверяет в своем бесстрашии. А здесь для этого было самое место. Даже более «самое», чем поле боя. Потому как там многое зависит от тебя. А в лекарских палатах — почти ничего.

— Все же здорово тебя накачали магией… Без нее бы умерла, — осматривая следы, оставленные проклятием, резюмировала целительница. — Только понять не могу: сколько же чародеев тебе разом все свои силы отдали. Как будто пол-академии… — Покачала головой лекарь.

Впрочем, вопросов задавать не стала — и за это я ей была благодарна. Вместо этого моя фея с ножом в руках принялась за работу. Вернее, держала она скальпель, но такой, что «нож» — было не очень-то большим преувеличением.

Отделяла целительница для начала меня от мундира. Тот накрепко спекся с кожей. А после были мази, восстанавливающие амулеты, перевязка и напутствие зайти с утра, снять все.

— К завтрему заживет, — ободрила лекарь. — Но шрамы с месяц сходить будут. — Но да я смотрю, тебе не впервой…

На это я лишь стиснула зубы. Да, мое тело, вот гадство! Выдавало меня безо всяких слов. Да, полученные когда-то ранения и переломы были залечены, но следы от них порой оставались, как ни своди. Тонкие белесые ниточки. Для мага жизни они были открытой книгой.

— А вот этой выпей перед сном, — целитель меж тем протянула мне пузырек с мутной жидкостью. — Это поможет переварить чужую магию, а то сейчас она тебе навряд ли послушается даже, так что колдовать до завтра не советую. Да и уснуть поможет. Отдых для организма сейчас — самое лучшее из лекарств. Все остальные я уже дала. — И, добавив, что если станет хуже — мигом к ней, отпустила восвояси.

— Хуже не будет, — заверила я и пошла прочь, только не в общежитие. Спать было рано. Пахать. Только пахать. Луна еще высоко, до первых петухов — далеко. Самый разгар рабочего воровского дня. Путь тот — и ночь.

Так что свернула к драконюшням и отправилась на арену, рядом с которой в кустах остались и моя сумка, и моя форма. Новая, а теперь и единственная. Потому как если зеленые штаны можно было отстирать и спасти, то дыра, которая стараниями лекаря была столь велика, что остались разве только ворот и рукава. Ну и та половина, в которую не стреляли. Сейчас, благодаря бинтам, которые затянули мое тело почище любого корсета, и проглядывали в огромную проплешину мундира, все было даже относительно прилично: никакой разврат через белые полосы ткани не проступал. Только пятна от мази. Но когда завтра повязки снимут…

Так что нет, буду щеголять в форме, выданной тренером. Ибо покупать новую зеленую — меня жаба задушит, прикончив раньше всех убийц, воров-конкурентов и тайной канцелярии, вместе взятой.

С такими мыслями я и кралась по вымощенным дорожкам академии, сливаясь с тенями и стараясь не попадаться никому на глаза.

Благо время было уже позднее, и адептов оказалось не столь много, в основном по кустам: весна и любовь требовали уединения и полной отдачи процессу (ну и друг другу), а еще — соблюдения устава академии, который запрещал публичные лобзания.

Так что до меня обитателям зарослей не было никакого дела, и до арены я добралась никем не замеченной. С той драконов уже увели, повозку с клеткой — увезли, зевак — разогнали. Правда, на их место сами собой собрались преподаватели, среди которых я заметила не только ректора, но и все того же серого агента, жаждавшего вытрясти из меня всю информацию.

Потому пришлось тишком, на полусогнутых, добраться до своей сумки, рядом с которой лежала форма, и так же тайком ретироваться. Потому как если агент сегодня ночью будет строчить отчет своему начальству, мне стоит стукнуть своему.

Для этого я достала маленькую полоску бумаги, оторвав ту от конспекта, и мелким почерком вывела всего пару слов: «Вольного вальнули ищейки и уволокли к себе».

После чего скрутила последнюю маленькой трубочкой и достала маленькую — не больше грецкого ореха — коробочку, в которой порой преподносят кольца, и вложила туда записку. Сжала в руке, активируя артефакт.

Да, целительница запретила мне колдовать. Так это и не чары вовсе. Так, лишь силу влила в плетение. Только вот не зря меня фея с ножом предупреждала: коробочка вспыхнула в руке, и когда я разжала ладонь, из той высыпался лишь пепел. Но за долю мига до этого я ощутила отклик, какой бывает при переносе.

Что ж, осталось надеяться, что послание все же появится в телепортационной шкатулке Ио. Это пока все, что я могла сделать для гильдии…

На том успокоившись, отправилась к себе в комнату. Определенно, это был длинный день.

Но кто ж знал, что и ночь решила, что короткой ей становиться не к лицу. А кроткой — тем паче! Так что тишины и спокойствия у меня не случилось.

Ночь встретила меня, точно старая знакомая. Накинула на плечи покрывало, что бодрит такой свежестью, от которой порой хочется встряхнуться, точно мокрой псине. Приветила, ударив по плечу веткой, когда нырнула в кусты, скрывшись в них от припозднившегося преподавателя (и чего ему не спится, спрашивается? мне-то понятно, дела, а ему?), а после мгла поманила меня, точно хозяйка за стол, запахами. Правда, не сдобы, а пробудившейся жизни: когда акация уже отцвела, но сирень еще держится, и воздух кажется густым, точно сливница, только без градуса. Но хмелит голову куда сильнее, так что до рассвета и не выветрится из головы.

Но до него еще далеко. А пока… Луна висела низко, желтая, как блин, подгоревший с одного бока, и ее свет заливал крыши молоком, в котором тонули звезды.

Они отражались в сотнях зеркал, что оставил после себя недавний дождь. Он зашуршал по крышам, когда мы с Славикой укладывались спать, и закончился совсем недавно. Так что земля под ногами была мягкой, влажной, а каждый листок, каждая травинка блестели, точно облитые воском. Где-то в парке ухал филин, и его угуканье звучало так настойчиво, будто пернатый (хоть он дятлом и не был) пытался до меня достучаться, раз за разом как бы спрашивая: «Ну и куда ты прешься в полночь, адептка? Ты совсем уже ку-ку⁈ Хорошо подумала, дурында?» Хотелось на это ответить: «Да я даже и не пробовала!» Но и не идти просто не могла. Посему просто показала неприличный знак из двух пальцев в направлении занудной птицы. Та угукать продолжила, но на сменила тональность на возмущенную, словно была благородной девицей… кхм, птицей, которой мышь показали, а сожрать не дали.

В общем, этот филин меня еще в первую вылазку достал. И сейчас лишь укрепил свое реноме птицы, которая нарывается на жаркую встречу со сковородкой. Причем даже неважно, ударной та будет по болтливому клюву или паленой, с запахом подгорающего масла, перьев, чесночка…

Птица внезапно замолчала, а я вдруг поняла, что последние мысли произнесла вслух. Так что дальнейший путь прошел в полнейшей тишине.

Лазарет выглянул из-за поворота, как разбойник из кустов, — резко и сразу во все свои три этажа. В холле главного входа на этот раз охранник был бдительным и не сонным. Зато кому-то стало днем жарко, не иначе, и открыли окно. Кажется, в прошлый раз в той комнатке хранились перевязочные корзины с чистыми бинтами.

Подошла поближе к распахнутым створкам и поняла: нет, жарко не было, а вот зловонно — еще как. Не иначе кто-то разбил склянку с жутко пахучим зельем, и теперь помещение проветривалось.

Проверив, что охранный контур размокнут, скользнула на подоконник и очутилась уже в знакомых стенах, приземлившись на пол бесшумно, точно кошка.

Кернира нашла быстро. В палате он был один: лежал на кровати, умудряясь занять ее всю и еще немного околокроватного пространства. Руки, раскинутые в стороны, чуть свисали с матраца, одна пятка тоже возжелала свободы и, высунувшись из-под одеяла, смотрела своей неприкрытостью в сторону побега в окно.

И ладно бы лишь эта часть тела оказалась у Беглого обнаженной. Нет же!

Верхний край одеяла, как назло, съехал так низко, что из-под него виднелась тесемка мужских подштанников.

А вот широкая сильная, с четкими рельефом мышц грудь была ничем не прикрыта. Парочка амулетов, лежавших на Кернире, — не в счет! В свете ночника, тусклом и трепетном, торс казался будто выточенным из мрамора — теплого, розоватого, с тенями, которые стелились в ложбинки между ключиц, кубиков пресса и делали их еще рельефнее.

И вот странная штука: я же не раз видела мужские тела и снаружи (когда грабишь до нитки — такое случается), и порой изнутри (из мертвяков требуха постоянно, например, выпадала), но отчего-то глазеть на те особой охоты не было. Что ж со мной сейчас-то случилось?

Пялилась, как наивная фиалка, туда, где мерно вздымались и опадали восстанавливающие амулеты, что тускло поблескивали в полумраке. Один на сердце, второй чуть ниже, третий на солнечном сплетении. Они мерно пульсировали, вливая в Беглого магию, восстанавливая пустой резерв.

Я видела, как от зачарованных камней в оплетках под бронзовой то ли от загара, то ли от природы смуглой, гладкой кожей расходятся тонкие, точно сеть, венки токи силы. Порой они сплетались меж собой или ныряли под застарелые нити шрамов… Последних, к слову, оказалось немало. И судя по тому, что лекари не смогли свести эти отметины до конца, когда-то ранения были очень серьезными.

Там, где токи силы встречались с рунами, золотистое свечение бледнело, зато татуировки из черных становились искристо-синими…

Я не знала всех изображений. Но кое-что удалось узнать: «Ур-эхо» — усиливало скорость реакции, но и жрало резерв. «Сарат-тун» в разы увеличивало ударную силу заклинания, но требовало невероятного контроля от носителя. «Нурта» могла защитить от упрямого атакующего удара, но потом обязательно был откат…

В общем, ничего не давалось даром в мире магии. В том числе и нанесение на тело самих рун. Если потенциал дара при этом оказывался недостаточным, то тот, на кого их накладывали, мог просто выгореть или вовсе умереть.

Но Кернир вот выжил. И силу не потерял. Хотя с учетом, сколько он ее в меня вбухал сегодня… Сумел ведь выжечь смертельное проклятье.

Кто же ты такой, Кернир? То, что аристократ, причем самый что ни на есть настоящий. Это я как благородная подставная (и готовая подставить ротозеев тоже) дама с большим опытом говорю. Но что-то было еще… понять бы, что именно.

Взгляд меж тем скользнул по раскинутым рукам с длинными пальцами, которые сегодня держали мое проклятое тело, а казалось, что вместе с ним — и душу, не давая той уйти за грань. После вернулась к широким и надежным, способным выдержать любую тяжесть, даже если это мой характер, — плечам.

Невольно глянула на шею — сильную, с туго натянутыми сухожилиями, на которой, если присмотреться, билась жилка — ровно, спокойно, уверенно.

И мне невыносимо, до дрожи в пальцах, захотелось до нее дотронуться.

Не для того, чтобы проверить, жив ли. И так без некроманта понятно, что на погост Керниру еще рановато. А просто коснуться. Ощутить под пальцами тепло чужой кожи. И может быть, вернуть чуток магии хозяину.

Да, только это! Мне чужого добра не надо, если от него проку ноль и оно из моих карманов уже валится, ибо места нет.

Я протянула руку. Пальцы отчего-то дрогнули и коснулись загорелого его плеча. Скользнула ниже, к груди и потянулась к одолженной магии, направляя ее извне, обратно к хозяину.

Та потекла тонкой струйкой, растворяясь в мужском теле.

Беглый не очнулся. Даже не шелохнулся. Но мне казалось, так будет правильно.

Лицо осталось все таким же безмятежным, когда моя рука сама собой (честно, я тут ни при чем!) соскользнула. Вот бывает, взгляд соскользнет, или нога покатится по льду. А это рука по груди. Да и грех было ей оставаться на месте. Когда еще такую красоту пощупаю. Причем живую, а не в музее, где выставлены статуи древних богов, а ты туда заглянула, чтоб умыкнуть одну тиару царицы эпохи первородных.

Одним словом, незачем судьбе подкидывать девице такие соблазнительные брюнетистые испытания! Я могу такие и не пройти! И мимо них — тем более!

Провела пальцами по его животу, чувствуя под бронзовой кожей тугие жгуты мышц. Кернир был красивым. Не по-мальчишески, не придворно-кукольному, а по-настоящему, мужски — с грубой силой, которая хороша именно своей неидеальностью.

— Ты дурак, — произнесла вслух, чтобы разогнать тишину, которая стала слишком… тихой. В такой и рождаются самые отчаянные безумства. — И на кой мне такой вообще нужен?

Звуки собственного голоса приободрили, вернули в реальность, придали сил и…

— Ты выбралась тайком ночью из общежития и прокралась сюда, чтобы только сказать, как я тебе безразличен? — Кернир выдохнул это хрипло, как порой бывает у людей, только что проснувшихся.

Но в то, что он только-только пробудился, верилось с трудом. Интересно, сколько он вот так маскировался? И ведь ни дыханием, ни пульсом себя не выдал! Ну не сволочь ли! Нет, чтоб намекнуть как-то бедной искушающейся девушке… Всхрапнуть, что ли…

В общем, возмутилась я не только смыслу заданного вопроса, но и времени, в которое тот прозвучал.

— Чтобы вернуть кое-кому его магию, раз сам рассчитать силы не умеет, чтоб не сдохнуть!

Фыркнула и отдернула руку.

— Вообще-то, это я возвращал тебе… — протянул Кернир.

Я мысленно перебрала все, что мог бы у меня спереть Беглый, не обнаружила никаких пропаж и насторожилась:

— И что же?

— Долг чести. Ты спасла меня от выстрела из арбалета. Я тебя — от проклятия. Мы квиты.

Нет, ну вы посмотрите на этого честного благородного наглого жмота!

— А то, что я была твоим прикрытием на площади, когда за тобой убийцы гнались? — не в счет?

Нет, я не была сквалыгой. Просто память хорошая. И проценты за просрочку люблю, если те набегают в мою пользу.

— Хорошо, — вдруг легко, даже без шантажа и угроз (и куда это годится? где хотя бы прелюдия торга?) согласился Беглый и уточнил: — И что ты за это хочешь?

Я даже призадумалась. Думала прикинуть выгоды, пока препираемся, а тут — лишил, гад, такого развлечения. Потому я произнесла, не подумав о том, что недавно было на уме.

— Кто ты такой?

— Прости, но этого я тебе сказать не могу, а лгать — не желаю. Не тебе… — отозвался Кернир серьезно. — А вот чего я хочу, это…

Он сел на кровати так стремительно, что амулеты попадали на пол, хотя и должны были держаться на магии. А в следующий миг мужские губы накрыли мои… И не для того, чтобы вдохнуть в них жизнь.

Стоило бы оттолкнуть. Стоило бы подумать. Стоило бы… Сделать что угодно, только не то, что я — откликнуться на поцелуй.

Потому что за долю мига, когда в моей голове пронеслись тысячи «нельзя», сердце ответило: «Да пошло все в бездну!»

Потому что сегодня я едва не умерла. И мне хотелось сполна и до конца ощутить, что я все же вернулась. Я живая!

Потому что в следующий раз, когда подобное случится, рядом не будет того, кто готов рискнуть всем ради меня. И меня тоже может не стать. А с учетом того, что я принадлежала гильдии, «не стать» случится скорее рано, чем поздно. Может, даже на следующий год. Месяц. Седмицу… Да и даже ее могло не случиться.

Но что точно было и было только моим — это миг. Здесь и сейчас. И я замерла, страшась спугнуть его. Сердце замолотило о ребра, как бешеное, разбежалось, подскочило прямо к горлу. А я сама разрывалась. Между страхом «что ж творю?» и обжигающим нетерпением «ну когда же наконец натворю еще больше?».

Рука Кернира легла на мой затылок, скользнула ниже, коснувшись шеи. Его пальцы. Моя кожа. Разряд, прошивший оба тела. Магия. Что рванула из меня мощным потоком обратно в Беглого. Я совсем забыла о ней и забылась сама. Слабила контроль и…

Судорожный мужской вздох прямо мне в губы:

— Эйрис…

— Риса… — упрямо поправила я.

Почему-то хотелось, чтобы хоть в собственном имени я не лгала.

И магия. Много магии, которая прошила от кончиков пальцев до пяток, заставив превратиться все тело в один обнаженный нерв. В сплошные ощущения.

Мы отдавались им жадно и полно. Как могут лишь те, кто шагнул за грань и чудом вернулся. Как сумасшедшие. Как те, кому нечего терять.

Не было сорванных одежд. Признаний и клятв. Лишь губы. И руки, что мучительно медленно скользили по мне. Плечи, спина, бедра… Движения мягкие и собственнические. Через ткань, которой отчего-то стало так много на мне.

А комнаты — так мало. Воздух же в ней и вовсе куда-то исчез.

Пальцы скользнули, рисуя на животе узоры. Узоры — мои. И пальцы тоже… Я млела от того, как каменеет под ними пресс, как замирает Кернир, тяжело дыша через раз, как бешено при этом бьется жилка на его виске…

Беглый все же не выдержал — и обрушился на меня, снова целуя. На этот раз взахлеб, до отчаяния.

Я буду жалеть об этом. Обязательно. Вот как выйду из палаты — так сразу и начну, но пока — буду творить с самоотдачей то, в чем потом раскаиваться.

То, что происходило сейчас, было интимнее любой близости. Доверительнее самого душевного разговора. Даже если Кернир не сказал, кто он… Мне хватило и догадок, чтобы понять: Беглый — тот, с кем мне стоит быть в самую последнюю очередь. И хотелось — больше всего.

— Все же мне не почудилось… Ты меня поцеловала на арене… — выдохнул он, когда мы смогли оторваться друг от друга и сидели, упершись лбами.

Тела покрылись испариной, словно мы с Керниром выиграли суточный забег, не меньше.

— Так значит, ты хотел проверить? — вырвалось у меня, и душу враз захлестнула жгучая обида.

Это был самый невероятный из всех поцелуев в моей жизни… Хорошо, поцелуи. Кернир отвесил мне их оптом. Так, что я перестала что-то соображать. Настолько, что даже на миг поверила…

А для Беглого это — всего лишь проверка⁈

Он ничего не ответил, отстранился, посмотрел на меня шальным взглядом. Гулко сглотнул, открыл рот, желая что-то сказать. Но… поздно.

Разгон от эйфории до смертельной обиды занял ровно два удара сердца.

«Этого я тебе сказать не могу», — рваный голос Кернира вдруг прозвучал в сознании, и…

— Знаешь, ты прав! Не стоит нам знать ничего друг о друге. И друг друга — тоже! Приятной ночи, теперь она у тебя полна сил! — выпалила и ураганом вылетела из комнаты.

Причем по привычке — в окно. Ну а что? Оно было приоткрыто? А у меня были рефлексы и…

Благо второй этаж. И земля мягкая. И кусты… И в них — демонов филин! Птица, на которую я свалилась, выпучила глаза, встрепенулась и с истеричным «угу-юивают!» понеслась в небо, зачем-то закладывая на фоне луны зигзаги, будто я собралась в крылатого стрелять.

Впрочем, глазеть на него и на высунувшегося по пояс из окна Кернира — тоже.

— Риса, я не это хотел сказать! Мне не важно, кто ты… — выдохнул он и ринулся было следом за мной.

Но сорвавшийся с пальцев пульсар врезался в откос и тактично намекнул кавалеру, что дама слегка огорчена и не стоит тревожить ее душу. А то задушит, прирежет, четвертует, прикопает и даже не заметит…

Я же чеканным шагом отправилась обратно, строго следуя плану: сожалеть о содеянном.

А еще так некстати вспомнилась сегодняшняя девица из помывочной. Теперь стало понятно, отчего она так жаждала Кернира. Этот отборный гад был хоть и сволочью, но хорошо целующейся сволочью. Если он и ее так же когда-то проверял, то немудрено, что у девки мозги поплыли. Но это не факт, чтобы за чернявого драться! Вот за добычу, жизнь деньги — да! Но за парней лично я не сражалась ни разу. Умывальня — не в счет!

Отчего-то при мысли, что Кернир лобзался до меня с кем-то (а ведь наверняка, опыт-то чувствовался!), на душе стало скверно. Но я нарочно изматывала себя этими мыслями. Так лучше будет выкинуть этого заразу из сердца и головы. Та мне еще нужна. Как и ловкие руки. И быстрые ноги. Кубок же сам себя не украдет.

Волна пламени пронеслась над головой, обожгла спину (благо не поджарила до хрустящей корочки, а то была бы адептка в собственном соку) и унеслась дальше, чтобы, выбив коридорное окно, и вовсе покинуть общежитие.

«Ну соседка! Опять⁈» — уже мысленно вознегодовала я, ощущая, как припекает седалище не только от опалившего магического жара.

М-да… Ночка сегодня просто огонь! Насыщенная. И даже не вкусняшками. А лучше бы ими…

Вынесенная из косяка в нашей комнате дверь, чьи остатки (ладно, останки — будем поуважительнее к этой жертве чужих кошмаров), кажется, были со мной солидарна.

Я подхватилась с пола и побежала в комнату. Коридор тонул в дыму и копоти, где-то тлели стропила, пара половиц вздыбились испуганными кошками и шипели подпалинами. И когда до заветного порога оставалось с десяток шагов, сработали они — огнетушительные амулеты.

С потолка тонкой струйкой полилась вода… Похоже, плетения давно не подзаряжали.

— Да ладно… — протянула я, когда позади захлопали двери — это просыпались соседки и стремились поскорее узнать, что же стряслось. Нет, конечно, любопытство порой не порок, а всего лишь способ образования, сохранения жизни и просто увеселительное мероприятие, но… Не сегодня!

— Всем в укрытие! Вторая волна! — рявкнула я, и приоткрывшиеся было двери шустро разом захлопнулись.

И почти тотчас за мной с потолка что-то упало. Кажется, часть оного, подтверждая мои слова.

А я наконец, перешагнув порог, оказалась в комнате. В той почти ничего не осталось, кроме… шкафа. Тот был то ли огнеупорный, то ли просто упоротый, как тролль после бочки рагии… Но, так или иначе, он даже не обгорел. Чего нельзя было сказать о кроватях. От них остались лишь остовы.

И на одном из них металась Славика в остатках ночнушки, так и не просыпаясь. Огневичка лежала на куче пепла. Кажется, это совсем недавно был матрас.

Лицо перекошено, глаза закрыты, на лбу — испарина. Искры слетали с ее пальцев, пробегали по всему телу… Кажется, это был не просто срыв. После таких запечатывают.

— Эй! — я подскочила к ней, схватила за плечи, тряхнула. — Проснись, стрыгу тебе в печенки!

Соседка не слышала. Только стонала:

— Мама, — прошептала она. — Мама, не умирай…

Ну не-е-ет… Сегодня никто не умрет! Но люлей все получат! Они отличное средство! И сознание возвращают, и ярост… В смысле ясности уму придают…

И я размахнулась. Пощечина вышла звонкой и душевной: в смысле у хилого телом и душу выбить могла бы…

Но боевичка была девушкой крепкой и… Тут же на рефлексах попыталась мне ответить. Вот прям из сна!

Я еле отскочить успела.

Зато Славика наконец проснулась. Увидела сотворенное и хрипло спросила:

— Что тут было?..

— Ну… — я постаралась быть и честной, и дипломатичной. Забегая вперед: не вышло ни то ни другое. Ибо это оказались вещи несовместимые. — Мы давали друг другу леща.

— И как? — все еще заторможенно уточнила боевичка.

— Ну, раз мы обе живы — пока у нас ничья… — отозвалась и в свою очередь уточнила: — А вот теперь ты мне ответь: что произошло такого, что ты так вспыхнула?

— Письмо от целителя пришло. Мама заболела. Сильно…

И в этот момент в коридоре раздался топот. Кажется, сюда спешили. Если не по наши души, то тела — уж точно. Интересно, если те будут не мертвыми, то бегуны сильно расстроятся?

Тармиш стоял в проходе и лыбился от уха до уха, словно застал нас с кучерявым за развратом. И последующие слова сокомандника — чтоб этого здоровяка драконы сожрали — это подтвердили:

— И чем это вы тут таким уединенным занимаетесь? — скабрезно протянул громила, который еще вчера был недоволен тем, что именно меня взяли на место Марики.

— Задачи решаем! — рявкнула я на этого типа, который, похоже, и в кулинарном рецепте был готов узреть интим. — Можем пригласить тебя на групповой мозговой штурм. Присоединяйся! А то здесь такие мощные интегралы…

Боевик тут же засох, точно мумия. Да и с инициативной магией стало примерно то же: она качественно сдохла и накрылась саркофагом.

М-да… Судя по такой реакции Тармиша, кажется, на такие групповушки его еще не звали. Не верили, что ли, во внушительный потенциал парня?..

Меж тем здоровяк, переварив мое приглашение, наконец перешел к сути:

— Я это… того… от тренера. Милошевич просил передать, что если ты уже живая, то приходи на арену в то же время, что и вчера, и не опаздывай.

— Я не опаздываю, а появляюсь ровно в тот драматический момент, когда все к этому готовы, — обиделась на такой поклеп.

Тармиш усмехнулся:

— Ладно, бывай. И… ты вчера классно ту гаргулью схватила. И это… Я был не прав насчет того, что лучше бы твое место Иваса заняла… Ты его достойна.

Вот хотел ведь боевик извиниться. Но мой вредный характер…

— Это она тебе сама сказала? — не удержалась я, припомнив наш вчерашний милый девичий разговор в умывальне, в стиле: злость прошла, все забыто, пара раненых и даже нету убитых…

Боевик на мой вопрос густо покраснел. Аж уши запылали, и нехотя выдохнул:

— Да.

А после развернулся и ушел. Радован проводил его недоуменным взглядом и уточнил:

— А что это за Иваса?

Пришлось пояснить.

— Да познакомились вчера случайно. Девушка с тонкой душевной организацией.

«Которой стены проламывать можно», — я не добавила. Но то, что над невозмутимостью, ну или над влюбленностью, адептке все же стоило поработать — это факт. Глядишь, и кости были бы целее…

Впрочем, больше на воздыхательнице беглого мы с Радованом останавливаться не стали, а еще раз пробежались по всем заданиям, сдавать которые предстояло в конце учебной недели. В смысле, уже послезавтра… а там два выходных и… Привет, турнир! Как все быстро-то! А я еще не проверила, есть ли под ареной подземные ходы. И зачет не сдала, и… Я, может, только жить и учиться в академии начала. И уже — все. О том, что в это «все» входит и Беглый, думать решительно не хотелось. Мне нет дела до этого типа. А вот до практикума, который должен был начаться сразу после обеда, — еще как.

Потому, подхватившись, мы с Радованом выскочили из беседки и припустили к складам — туда, где у нас был практикум по приемке грузов.

Благо путь туда я знала отлично. Так что у амбаров академии мы очутились вовремя. Ибо даже если время уже подошло, а преподаватель еще нет, это опозданием не считается.

Вскоре к массивным воротам хранилища подошла и преподавательница — магесса Невен Тэслин. По ней сразу было видно — эта дама, как птица счастья. Не в плане того, что волосы ее отливали синевой, как вороново крыло (хотя и это тоже), а в том, что она своим видом качественно отпугивала неприятности, а заодно и вводила в нервный трепет поставщиков.

Те, кстати, прибыли с обозом почти следом за ней. И начали споро выгружать с повозок бочонки, мешки, ящики, вязанки…

Нам же была поручена приемка. Кому-то достался учет овса, кому — чечевицы… Мне вот пршут. Эти вяленные на ветру в тени свиные окорока с пряностями, темно-красные, с белыми прожилками жира, завернутые в холстину и пахнущие так, что я могла закончить свои дни бесславно и прям сегодня, утонув в собственной слюне… Они были чистым искушением! М-м-м… И, судя по всему, не для меня одной.

Хотя весовой артефакт, на который положили первый окорок, исправно показал целых десять мер.

— Че стоишь, давай, принимай! — скомандовал возничий, обманувшись моей тощей фигурой.

Я же, критически глянув на пршут, прикинула, что в нем и восьми мер нет. Потому взяла его за рульку и подняла, прикидывая вес. Ну точно.

— Долго будешь еще стоять? — напирал мужик, недовольно кривясь.

— Пока не выясню, насколько твой артефакт врет, — с этими словами я отложила окорок обратно на телегу и полезла в сумку.

— Да ты в своем уме, девка! У меня отродясь все исправно было, — набычился доставщик и упер руки в боки. Может, кого бы и устрашило это зрелище: когда тебя пытаются впечатлить пузом наперевес (то перло поверх кушака, как тесто из кадушки), но только и я знала, как впечатлить собеседника.

Например, стандартным цилиндром с разрывным проклятием. Его вес был всегда точен до медьки: сделаешь чуть тоньше стенки — и заклинание, заточенное в них, рванет раньше времени. Чуть толще — вовсе не сработает. Да и метать эту дуру в схроне врага сил куда больше уйдет.

Так что я положила запечатанный металлический корпус на весовой артефакт и произнесла:

— Этот разрывник должен потянуть не больше полумеры. Если окажется не так… значит, он не исправный, и я смело могу срывать пломбу…

Мужик, еще пару мгновений назад сам готовый рвануть — таким красным был от злости, — вдруг сбледнул. А когда на напольном артефакте высветился вес чуть больше цельной меры, и вовсе смахнул с висков выступившие бисеринки пота.

Я же невозмутимо взяла цилиндр и потянулась к пломбе, уточняя:

— Ну так что, я ее срываю…

— Не стоит торопиться, — сдавленно произнес доставщик и добавил: — Видать, давно не проверял артефакт у мага, разрядился небось… А у вас, госпожа чародейка, рука отличная, вес прям чует. Может, вы так, безо всего, по своим ощущениям мясо примете… — и так заискивающе это прозвучало.

Нет, мне пару раз пытались взятки давать те, кого я грабила, суля, что заплатят поболее, чем заказчик… Но чтобы натурой? В смысле свининой — такое впервые.

Хотела было намекнуть, что моя рука отлично различает вес и серебряных монет, но желудок предательски сжался, намекая, что он не кошелек, пустым долго не протянет. Поэтому махнула рукой и согласилась. Что только не сделаешь на благо академии и своего аппетита.

Так что приняла я все двадцать окороков, записав их вес по своим ощущениям. А поскольку математике Ио учил не по учебникам, а по принципу: важнее правила сложения и вычитания, берем мы или отдаем, — то у меня десять плюс десять мер в сумме давали лишь восемнадцать.

Мужик пыхтел, потел, таскал окорока, но молчал. Не хотел подрывать и доверие академии к поставщику, и свою репутацию, и тело… Разрывное проклятие, вырвись оно из цилиндра, разнесло бы и первое, и второе, и третье в пух и прах.

А я разумно взвешивала пршут одной рукой, а из второй разрывник не убирала. Так, маленькая деталь, напоминание и оберег от лжецов разом.

Так что по итогу, чтобы мои измерения сошлись с накладной, доставщик выдал мне один кусок пршута сверху. С видом «подавись, ведьма!». Зря он так. Я была голодной и такие укусила. Пару раз… Десятков раз. А что. Ректор обещал мне усиленное питание. Я вот и добыла его себе, как смогла!

Глядя на это, у мужика дернулся глаз. Но он и здесь смолчал, лишь плюнул и отправился к абсолютно пустому возу. Ну а что он хотел, связываясь с воровкой. Сказал бы спасибо, что еще в портах и рубахе от меня ушел!

Когда же с выгрузкой закончили, и магессе Тэслин главный из доставщиков протянул листы приемки, на которых каждый из адептов расписался за свой товар, преподаватель не поспешила заверить все накладные своим автографом, а пошла с инспекцией по хранилищу. И начала безжалостно править цифири в листах.

Удивительно, ей даже не возражали. Какой-то неопытный попробовал завопить и тут же схватил проклятие немоты, тем подтвердив: есть в этом мире женщины, от которых можно и дар речи потерять.

Радован же мне шепотом пояснил, что это первый подобный практикум. До этого пару раз они проходили на складах, но делали инвентаризацию. А сегодня, видимо готовясь к приему иностранных делегаций, и снабженцев припрягли помогать во благо академии.

Меж тем преподавательница таки завершила осмотр, поставила свою подпись под накладными, и обозники ушли. А следом отпустили и нас. Только когда я, обрадованная, что на сегодня с учебой покончено, собралась идти, госпожа Тэслин назвала четыре фамилии:

— Дарбиш, Тутич, Власниц, Ионир — вас попрошу задержаться.

Когда мы, переминаясь с ноги на ногу, проводили завистливыми взглядами остальных одногруппников, выяснился и повод, почему мы все еще здесь. Оказалось, только у нас четверых не оказалось недостачи: Дарбишу достался овес, который поставщики, видимо, не сильно жаждали оставлять себе; моему напарнику по расчетам — запечатанные сургучом бочки, из коих больно-то не наворуешь, так что нужно было их верно учесть; девице Власниц достались яйца в низкостенных ящиках, лежащие рядками — тут нужно было много внимания и усердия; ну и я… с разрывником.

За усердие магесса нас похвалила и даже освободила от домашних заданий до конца года. А то, что до того оставалось две с небольшим седмицы, — ерунда. Главное — свобода! Пусть небольшая.

«Вот теперь точно все!» — успело пронестись у меня в мозгу, прежде чем я услышала:

— Ионир, и еще. На моей памяти вы первая адептка, которая умудрилась принять больше, чем было по накладной. И даже не это самое удивительное. А то, что Фарол, который на моей памяти всегда норовил обвесить, сегодня был столь щедр.

«Он просто свою шкуру на свиные окорока обменял по удачному курсу», — я не сказала, но магесса, видимо, что-то такое заподозрила и, хитро усмехнувшись, добавила:

— Рада, что вы так удачно к нам перевелись, Ионир. Вы, похоже, знаете толк в том, как снабжать!

Что ж… госпожа Тэслин была недалека от истины: я правда знала и как доставить нужное, и как спереть…

Жаль только, время мне пока украсть ни разу не удавалось. А было бы преотлично… Тогда бы у меня осталось в запасе пара ударов колокола до тренировки. А так пришлось бежать на нее сразу же.

А там меня ждали. И драконы. И команда. И новости… и главная из них, что сегодня у меня новый напарник.

Зато Кернир отчего-то просиял, точно я ему не под дых выписала, а чек на дарственную на особняк и титул.

— Кажется, я тебя ударила в грудь, а судя по реакции — отбила мозги, — не удержалась я, чтобы не прокомментировать эту улыбку до ушей.

Беглый кашлянул, потер место, куда впечатался только что мой кулак, и улыбнулся еще шире.

— Не отбила, а на место поставила, — посерьезнел маг, но больше ничего добавлять не стал.

А у меня, как назло, столько вопросов повылезало, как грибов после дождя. И главный из них: это что, ревность была? У того, кто меня всего лишь проверял, сам при этом ничего не чувствуя? Да он издевается!

Меж тем весна шумела вокруг молодой листвой, где-то заливались скворцы и матерились вороны, пахло сырой землёй и первой зеленью. А между мной и Беглым плавились камни от злости, бушевавшей внутри. Гад. Обманщик. Манипулятор. Да, я сама тоже такая же, ну и что⁈ Ненавижу, когда меня используют и проверяют!

— А было чему вставать? — вырвалось у меня, и в запале я добавила: — Хотя нет, мозги у тебя есть… Совести нет! И чести! И…

Полный список я озвучить не успела, потому что мне банально заткнули рот самым эффективным из кляпов — поцелуем.

Хотя «поцелуй» — слишком слабое слово. «Атака» — куда точнее. Причем проведенная по всем правилам боевого искусства. Жёсткая, беспощадная, не оставляющая ни шанса на сопротивление.

Мужские руки жадно скользнули по спине, одна замерла на пояснице, а вторая заскользила к лопаткам, поднялась выше, чтобы зарыться в волосы. Я ударила гада кулаком в грудь — он не шелохнулся. Попробовала укусить — он только прихватил мою нижнюю губу зубами, коротко, чувствительно, и тут же зализал, углубил поцелуй, простонав:

— Риса…

И от этого сокращения, от звуков моего привычного имени, колено, которое уже было готово подняться, чтобы врезать, опустилось… А кулак — разжался.

На периферии сознания всплыла мысль, что врезать им могла бы и сильнее. Вспахала — и потонула под волнами восхитительных ощущений, на которые отзывалось и мое тело, и, кажется, даже сила.

Голова пошла кругом.

Я ненавидела Беглого в это мгновение. За то, что уже сделал в лазарете и продолжает делать сейчас. За то, что целует так, что подкашиваются ноги. За то, что внутри всё переворачивается, плавится, а я ко всем демонам теряю берега.

И кажется, не я одна. Хриплое дыхание Кернира с моим в унисон, подпрыгивание пальцев, зарывшихся в волосы на затылке, признание:

— Я сошел с ума…

Когда мы все-таки разорвали поцелуй и, закрыв глаза, прижались лбами друг с другом… при этом у меня было полное ощущение, что я пробежала всю столицу от окраины до окраины, словно за мной гналась вся тайная канцелярия разом.

— Ты права. Я идиот. Полный… Буду, если упущу тебя, — рвано, словно каждое слово давалось с трудом, выдохнул Беглый.

— Можешь мне не верить. И лучше не верь. Но не смей меня проверять, слышишь! Никогда! — отозвалась я, все так же не открывая глаз. Потому что смотреть в глаза Кернира, на свое отражение в них — наше будущее, которого нет, оказалось выше моих сил.

Все, что у нас было, — это здесь и сейчас. А еще отчаяние и безумная надежда, желание и долг… Это все переплелось так тесно, завязалось такими тугими узлами, что я уже сама запуталась…

И новый поцелуй стал спасением из этой сети обмана. Когда уже непонятно: врешь ли ты другим о себе или просто себе о том, чему никогда не сбыться.

В этот раз было все иначе. Беглый касался моих губ своими так, будто боялся, что я исчезну. И я отзывалась. До черных точек под опущенными веками. До потери пульса.

Пальцы, еще недавно сжимавшиеся, сейчас жадно впивались через ткань в мужские плечи. Мы словно проникали друг в друга. Душами. Врастали корнями. Медленно и глубоко. И наши сердца не спрашивали на это разрешения.

Ветки яблони шуршали над головой, роняя лепестки. А я отпустила ткань, и ладони поднялись с плеч выше, чтобы зарыться в короткие жесткие темные волосы. И ответила. Сама. С тем же отчаянным от «будь ты проклят» до «не смей отпускать».

И Беглый не отпускал, и держал бы до самого вечера в плену своих рук, а может, и чуточку дольше, например — всю мою короткую жизнь, но та напомнила о себе ударом колокола, ознаменовавшего окончание обеденного перерыва.

— Пойдешь завтра со мной в город? — хрипло выдохнул Кер, когда мы все-таки нашли в себе силы оторваться друг от друга. — Завтра на драконьей площади будет ярмарка.

— Это свидание? — уточнила я очевидное. Все же поцелуи Беглого нужно запретить магнадзором. Ибо употребление этих самых поцелуев вызывает зависимость, привыкание и вредит моему ментальному здоровью. Вон, даже мыслить здраво не могу.

— Пока что только попытка, — Беглый плутовски усмехнулся. — Попытка начать всё сначала.

Нужно было сказать «нет»: об этом вопили и здравый смысл, и инстинкт самосохранения, и даже мои планы на завтрашний выходной, но… все они пошли прахом от одного «да». Оно вырвалось помимо воли.

Может, оттого, что впервые это было свидание просто так, а не по заданию. С тем, кто нравится, а не на кого указал Ио, или все дело в том, что я захотела пусть на несколько ударов колокола, но ощутить себя просто девушкой, которая любит и любима. Или все дело во взгляде Беглого, который смотрел на меня так, будто я была светом в конце тёмного коридора его жизни.

— Я буду ждать тебя в полдень на крыльце общежития, — произнес Кернир и спустя миг добавил: — А нас обоих сегодня ждет к шестому удару колокола тренер на арене.

— Вот умеешь ты все опошлить, — выдохнула я на ухмылявшегося от уха до уха Беглого и забила еще один гвоздь правды жизни в крышку гроба нашей с Кером сомнительной романтики: — Тогда до вечера… Если до него я доживу после зачета у Вукич.

С этими словами я сделала шаг, чтобы уже уйти, но в последний момент передумала, стремительно приблизилась к Беглому и поцеловала в кончик носа. Быстро, точно клюнула:

— На удачу! — выпалила и, развернувшись, побежала прочь, словно боялась, что передумаю и останусь.

И все то время, что я бежала по аллее, меж лопаток было тепло от чужого взгляда. Или родного? Как-то внезапно Кернир стал для меня гораздо ближе, чем стоило бы…

Так что на зачет к госпоже Вукич я влетела, думая совершенно не о ее предмете. Преподаватель ждала меня в аудитории, где уже вовсю скрипели перьями адепты второго курса, решая задания из вытянутых билетов. Я тоже взяла из веера карточек на столе одну и, усевшись на первую парту, которая единственной оказалась свободна, застрочила ответы.

Вопросы оказались несложными. О нормах довольствия, о скорости обозов, о том, как рассчитать потребность гарнизона в муке, чтобы солдатам хватало хлеба.

А после отправилась отвечать под покров беззвучного купола — дабы мои слова не использовал кто из ушлых адептов, которые только готовились предстать пред грозными преподавательскими очами.

Вукич слушала меня, кивала, иногда уточняла. А я говорила-говорила-говорила и поражалась сама себе: как смогла это все запомнить?

Правда, стоило только выйти из аудитории с заветным «зачтено», как эти все знания мигом улетучились из моей головы, будто их там и не ночевало… а та, в свою очередь, стала такой легкой, и тело тоже. Наверное, от того, что желудок был пуст. А до ужина еще нужно было дожить… Хотя есть же кладовая. Наведаюсь-ка я в схрон!

Задумано — сделано. А потом исправлено и переделано. Ибо попасть в свое убежище удалось лишь со второй попытки: в академии словно в два раза стало больше глаз, ушей и их носителей. А ведь морвирцев-то прибыла всего дюжина! Но на каждого иначе как приставили по три безопасника, которые торчали из кустов жасмина едва ли не чаще, чем крупные белые цветы этого растения.

И как в такой обстановке прикажите шифроваться и питаться? Но я справилась. И с дозорными, и с полукольцом кровянки. А заодно забрала из схрона чертежные амулеты, которые могли мне завтра ночью понадобиться. Прикинула, брать ли холст семи воров, но решила пока повременить. Штука дорогая и капризная. Если порву или поврежу — весь план пойдет дракону под хвост. Так что пока стоит оставить здесь. Целее будет.

И, свернув неказистую на вид тряпицу размером с салфетку, обратно в торбу, отправилась на тренировку.

К слову, та оказалась сплошной профанацией. Мы и не занимались толком, а скорее позировали. Зрители в лице марворивцев наши пантомимы оценивали сдержанно, кривясь. Впрочем, когда мы освободили им арену, то и соперники и на земле, и в небе изображали примерно то же, что и мы, — ничего толкового.

В общем, обоюдная демонстрация сил, умения и навыков конспирации закончилась ничьей под перекрестным огнем мрачных взглядов. Так что до столовой мы с командой шли, обсуждая, что ждать от этих темных гадов, которые с виду выглядят светлыми и пушистыми. Шевелюрой — так точно.

А вот столовая в наших чаяниях не обманула. И ужин — сытный, с мясом, картофелем, айваром и свежеиспеченным хлебом не подкачал. Расходились тоже дружно. Кернир, правда, решил было меня проводить, но я сослалась на усталость и поспешила прочь.

Ибо мой традиционный рабочий день только начинался: нужно было зайти в библиотеку… Конечно, через окно и в ночи, ибо двери и день для приличных девушек, которые интересуются планами парней, ну или учебными, но не тайными ходами в академии…

Дождалась ночи, которая накрыла академию, как только что выстиранная простыня: теплая от пара и влажная, хоть и отжимали. Рой-месяц, разгулявшийся вовсю, прятал свой серп за облаками, то выныривая, то снова укрывался за молочной периной.

Самое то, чтобы сходить, взять на ночь почитать что-нибудь интересненькое… только сначала для этого нужно что-то решить с духом покойного господина Жейцковича. Этот призрак после истории с попорченной арбалетным болтом монографией Краля точно мне спокойно порыться в картах и схемах не даст.

Наверняка полупрозрачный решил, что я нарочно размахивала фолиантом, точно мишенью для стрельбы. Хотя бесплотного библиотекаря можно понять: если бы залетная соплюха испортила мой воровской арсенал, я бы тоже негодовала.

Впрочем, хоть я и понимала негодование господина Жейцковича, демонстрация этой злости меня не устраивала хотя бы по той причине, что покойник наделает много шума. А мне бы по-тихому посмотреть планы подземных ходов.

Хорошо было бы задобрить духа… но увы, это с учетом обычно сквалыжно-скандального нрава призрачных (ибо добрые и кроткие призраки отчего-то мне не встречались, наверное, все отчалили давно на небеса, а не колтыхались среди живых), это дело обещало быть долгим, муторным и с сомнительным исходом. То ли дело шантаж, угрозы, магическая расправа — быстро, эффективно, и не столь нервозатратно. А если совесть будет против — ее можно придавить железными аргументами. К ним я добавила еще и шкатулку — ловец душ, которую сегодня как раз достала из схрона перед тренировкой.

Эта маленькая, тисненого серебра, с рунами заточения коробочка могла вместить, а главное, удержать в своей утробе даже лича, не то что дух бывшего палача… Кстати, интересно, что тот забыл на должности библиотекаря?

«Надеюсь, все же не придется запечатывать Жейцковича до конца турнира», — подумала я, перекидывая ремень сумки через плечо и тихо выходя в коридор.

Правда, здравый смысл и опыт подсказывали, что моим чаяниям не суждено сбыться. Так что решила: буду действовать по ситуации. Ибо, по уверениям Ио, я именно ей и была больше всего страшна. Для врагов, разумеется. Для себя, впрочем, тоже…

С такими мыслями и отправилась на дело, привычно уже выскользнула из окна, спустилась по стене и зашагала в сторону библиотеки. Библиотека встретила меня гордым молчанием, точно оскорбленная в лучших чувствах монашка, которой мало того что сделали непристойное предложение, так его еще и не исполнили! В общем, книгохранилище выглядело гордым, неподкупным, неприступным, непреклонным… какие там еще есть гадостные синонимы с «не», намекающими, что мне здесь не рады?

Подошла к тому самому окну, через которое лазила в прошлый раз, и… замерла. Охранное заклинание, что тянулось по периметру рамы, было взломано. И главное — не мной! Я в прошлый раз за собой все следы проникновения подтерла! Так-так-так… Кто-то пришел сюда раньше?

Это уже интересно…

Следы чужой магии были темными и свежими. А еще грубыми. Словно не медвежатник работал, а дилетант, у которого сила есть — ума палата, да разграбленная вся! Прислушалась. Из библиотеки не доносилось ни звука. Даже дух не возмущался.

— Надеюсь, этот гад не порешил старичка… — выдохнула я.

Да, библиотекарь был уже давно мертв, но не развеян же! Если его развоплотили — будет жаль. Хоть и вредный старикан, но не заслужил он того, чтобы исчезнуть насовсем. И к тому же угрожать ему имею право только я! И точка.

Так что я решила разом и проверить призрака, и поохотиться на конкурента по воровскому ремеслу. Ибо кто ж это еще мог быть… Не адепт же? Магикам и днем можно без проблем все, что хочешь спереть из книгохранилища… И я тоже бы могла, если бы времени было вдосталь.

Проскользнула внутрь и огляделась. Ни души… Впрочем, последняя, как выяснилось, все же была, причем бестелесная. Оказалось, что инстинкт самосохранения у покойного библиотекаря был все еще жив. И именно он заставил духа, убоявшись темного мага, спрятаться подальше.

А то, что масть дара у проникшего в книжный храм темнее ночи, мне наябедничал сам Жейцкович. Хотя я и по следам взлома поняла, что не с белым и пушистым чародеем буду дело иметь.

— Я этого ворюгу стращать хотел, значится, а он как зарядил в меня проклятием разложения — еле увернуться успел. А на потолке теперь вон чего! — и полупрозрачный палец ткнул в балку, которая в одном месте выглядела сущей трухляшкой — вот-вот обвалится. Да и пятно штукатурки вокруг напоминало плевок времени. Столетий так на семь, не меньше, харчок.

«М-да… а темный-то силен…» — оценила я противника.

Меж тем дух, наворачивая вокруг меня круги, рассказывал, как ему пришлось доблестно наступать на книгокрада… только в противоположном от мага направлении и меж половиц. Иначе пришибет же ж! Тут-то выяснилось, что в библиотеку проник еще один гад…

— В смысле, я? — уточнила у призрака на всякий случай.

— Если бы… — отозвался тот.

У меня от этих слов дернулся глаз. Да это не закрытая библиотека, а проходной двор какой-то! Хоть очередь на ограбление занимай!

— То есть сейчас хранилище обносят двое? — все же решила перепросить. Надо ли?.. У нас с духом разница поколений. Не так поняла…

Но нет. Все так!

— И где они? — уже сомневаясь в своих силах и желании мстить, ловить и уничтожать конкурентов, задала я вопрос.

Нет, с одним бы я точно справилась. Но двое… Как говорится, нужно трезво оценивать свои силы или хотя бы меньше пить из кубка бесстрашия.

Я же была целиком и полностью за здоровый образ мыслей и уже хотела заняться исключительно наблюдением, пока меня саму не выследили, но тут уже взвился (во всех смыслах) дух, не прося, буквально требуя помощи, как у старой знакомой!

— А если откажешь — я шум подниму!

М-да… Кажется, запланированный шантаж и угрозы пошли не по плану. Вообще-то это я планировала прижать к стенке духа… И плевать, что он в ту может войти по самый нос.

Но, кажется, и у меня, и у господина Жейцковича было кое-что общее — убойная импровизация. И сейчас призрак меня в ней обставил.

— Хорошо, разберусь. Вы мне только скажите — где они сейчас?

— Темный в отделе запрещенной литературы… — начал было библиотекарь.

Но я не удержалась и ехидно его перебила:

— Это в той, где в книгах есть упоминание горячительного, вроде рагии и любовных романов с поцелуями?

— Тьфу на тебя, девка, я ей толкую про запретную магию, а она мне — про непотребства! — выдохнул призрак. И судя по тону, второе он осуждал куда больше. Впрочем, Жейцкович тут же вернулся к нашим бара… ворам. — А второй гад в картографическом отделе.

А вот это было уже интересно…

И я было намылилась к тому типу, который мог интересоваться тем же, чем и я, но тут справа я ощутила отголоски волны темной магии. Причем неслабой такой…

И это наводило на нехорошие мысли, например об алтаре, жертвоприношении или портале в пекло с вызовом коренных рогатых обитателей оного как минимум.

Этот темный что, псих, запрещенные ритуалы проводить посреди библиотеки? Да сейчас как охранки взвоют — сюда сбежится вся тайная канцелярия и ректор до кучи.

И я решительно рванула к психу, который не знает первого правила воровского дела: не палиться. Второе, правда, было: палить из всех орудий, если застукали! Но надеюсь, его-то темный точно не знал.

Рванула туда, откуда прилетело, причем абсолютно бесшумно. Даже Жейцкович, кажется, витая рядом, пыхтел громче, хотя ему-то воздух, спрашивается, зачем? Разве что для кашля, который случается в моменты потрясения даже у мертвых.

Как выяснилось, запрещенка хранилась в самом конце, в секции, которая почти всегда, по словам духа, была отгорожена от остальных тяжелой дубовой дверью. Ныне распахнутой настежь.

Заглянула внутрь.

В тусклом мерцании зависшего в воздухе магического светляка я увидела знакомого такого типа, в светлую голову которого не иначе пришла мысль зачесть одно из заклинаний книги, которую он и держал.

К слову «светлую» — не иносказание. Маг и вправду был блондин. Из тех гадов, которые сегодня утром только прилетели, по официальной версии, состязаться с нами в турнире. А по неофициальной, выходит — браконьерствовать! И это на моих промысловых угодьях?

Правда, судя по виду этого добытчика, он так увлекся трофеем, что даже прикрыл глаза. Мужские губы что-то тихо зашептали…

Не стала ждать. Зачерпнула магии, наполняя ею плетение. Чары стазиса всегда удавались мне хорошо. Три удара сердца, и плетение сорвалось с моих пальцев, чтобы поразить белобрысую цель, и…

И надо было за долю мига до этого призраку прошептать:

— Что будем делать?

Вот зачем было так меня подставлять⁈ Мишень, не иначе услышав голос потустороннего, дернулась, разминувшись с моим арканом буквально на два пальца.

Да чтоб тебя! Мое плетение врезалось в стену.

Но мало того что неравный гад оказался дергучим, так еще и стрелючим! Ибо в ответ швырнул в меня волной сырой, не оформленной в матрицу силы.

Я нырнула под этот поток, кувыркнувшись через голову вперед и на ходу кастуя новое плетение. Вот только когда швырнуло его в противника, его на прежнем месте уже не было. Ну нет бы постоять немного, попозировать для своего надгробия!

— Что делать⁈ — меж тем заверещал уже на истеричной ноте свой вопрос призрачный.

— Разбираться по ходу! — сквозь стиснутые зубы выругалась я, искренне надеясь, что разбираться — это с проблемой, а не мне — на отдельные части, ибо этот темный гад просто так отсиживаться в укрытии не желал, а вот атаковать — еще как — и выстрелил в меня.

Пришлось укрываться за ближайший стеллаж. И тотчас увидела, куда, где я была долю мига назад, ударила ослепительная молния. Да это же боевая магия высшего порядка! Да мать твою волшебницу! Он меня убить хотел… Даже без прелюдии⁈ Ну сам нарвался…

Глянула на мерцавшего, точно светлячок с тремором, и причитавшего об уроне призрака, и шикнула:

— Зайди этому гаду с тыла!

— А если он меня… тогость… — опасливо проблеял библиотекарь.

— Не зайдешь — я тебя сама тогось! — выдала я стимула этому и так уже давно дохлому.

Господин Жейцкович не иначе впечатлился и полетел. А ему на тянущийся полупрозрачный хвост, заменявший ноги, сел мой маячок.

А гад белобрысый меж тем продолжал по мне палить! Так что пришлось перекатиться еще дальше, за следующий стеллаж. И уже оттуда дождаться, когда моя метка замрет на месте. И как только это произошло, я ударила сама. Метя точно в маяк.

Аркана, сорвавшаяся с пальцев, описала в воздухе полудугу и врезалась в книжную полку.

Вот только не успела я, высунувшаяся из укрытия, пожалеть, что снова выстрелила вхолостую, как один из стеллажей, тяжелый, дубовый, с сотней книг, не меньше, накренился и, недолго думая, рухнул с оглушительным грохотом и, кажется… хрустом.

А после наступила тишина.

— Все мертвы? — уточнила я у духа.

— Нет! — возвестил тот, гордо воспаряя над книжными руинами.

Что ж, мнению эксперта в вопросах потустороннего можно было доверять, и я вышла из своего укрытия, чтобы увидеть могильный книжный курган, под которым оказался погребен мой противник.

Жейцкович правилам хорошего воровского тона я, прежде чем ринуться выяснять, насколько оглушен мой противник, вдарила по горе из фолиантов и одного белобрысого тела заклинанием стазиса. Чтобы точно не откопать какой-нибудь сюрприз на свою голову.

И лишь потом подняла стеллаж.

Дух же меж тем причитал о том, что надобно бы, как подобает добропорядочной, честной и отважной магичке, покарать и второго вора…

Я на это заявление дернула глазом. «Добропорядочная» и «честная» — так меня еще ни разу не оскорбляли!

Впрочем, вслух я сказала другое, усомнившись в том, что нормальный вор не дал бы деру, услышав весь тот грохот, что мы с морвирцем сотворили. И отправила духа на разведку.

Сама же обыскала откопанное из книг тело. В карманах у белобрысого было столько запрещенных артефактов — хоть лавку на черном рынке открывай. Здесь тебе и разрывные, и смертельные, и ускорители, и увеличители силы… Все с побочными эффектами, разумеется, да кого это волнует…

«Хм, интересно, а на турнире они эту дрянь тоже планировали использовать?» — промелькнула мысль, пока все незаконное перекочевывало от блондина ко мне в сумку. А после я начала расставлять книги по полкам. Не сильно, правда, заботилась при этом о порядке: лишь бы стояли, а не валялись, как один оглушенный…

Правда, наводить порядок довелось недолго. Вернулся Жейцкович с донесением:

— Второй грабитель и вправду сбежал.

Ну хоть один нормальный в нашем воровском трио! Только вот не успела я обрадоваться, как мне начали расчесывать нервы.

— И это, по-твоему, называется «разбираться по ходу»? — оглядывая разбросанные фолианты, стенал призрачный, чей дух витал над поваленными книгами и всем своим видом намекал, что можно было как-то и поаккуратнее помогать.

— Мой знакомый называет это еще импровизацией, — хмыкнула я, ни в чем не раскаиваясь.

— Знаешь, больше не импровизируй… — посоветовал Жейцкович.

Вот и помогай мертвым после этого! Впрочем, если я надеялась, что на этом все — то сильно просчиталась. Мне были прочитаны нравоучения о бережливости (хорошо хоть книг, а не чести), выдана лекция о каталогизации (ибо издания нужно было ставить в алфавитном порядке), о нравах современной молодежи (ну этим истинам уже таща лет, не меньше) и о принципах умеренного гуманизма (убивать нельзя, но если гад прям гадский — то можно) относительно расхитителей библиотек.

Одним словом, Жейцкович сделал все, чтобы моя работа по восстановлению порядка была максимально продуктивной и эффективной. И когда я наконец дошла до книженции, над которой и шептал наш подстреленный, а ныне почивавший мирным сном белобрысый, то выяснилось, что жаждал иностранный гость приобщиться к ритуалам призыва абсолютной тьмы.

Я с интересом сунула в ту нос. Благо книга шлепнулась вниз аккурат разворотом заклинания, которое и шептал гад.

Я перелистнула строки с текстовой формулой и наткнулась на собственно описание обряда и поняла: наша светлая голова не пыталась осуществить ритуал, а, похоже, лишь проверял, работает ли написанное заклинание. Ибо для полной активации последнего требовались алтарь, девственница, свечи и прочие милые атрибуты…

Вспомнилось вдруг, что в столовой, обсуждая морморирцев, кто-то из адептов упоминал, дескать, заморские гости — любители темной магии… Что ж, теперь я и выяснила, что это не слухи.

И весело будет, если выяснится, что эти светленькие на патлы маги прибыли сюда с темными намерениями обокрасть и нашу библиотеку, а турнир для них — это только предлог — совсем весело будет… Мне только расследования тайной канцелярии здесь не хватало. А если этого оглушенного спрятать куда, то оно точно будет. Может, выкинуть гада в ближайшие кусты? А что, способ уже опробованный… Кернир вот из зарослей потом сам ушел…

Только что-то мне подсказывало: если белобрысого так кинуть, он же как бумеранг: сюда снова вернется… А это будет уже наглость!

А наглеть здесь могла быть только я. Так что решила: раз второй сделал ноги, буду воспитывать первого и… начала чертить на полу пентаграмму. Кривенькую и явно неправильную, но мне нужен был не результат, а антураж!

Ради последнего даже пару свечей достала. А еще — кляп, веревку…

В общем, когда мой белобрысенький очнулся, то сразу понял: за заклинанием, которое мормориец нашел, охотился не он один. И сейчас ритуал проверяют, как совсем недавно сам белобрысый заклинание, на действительность. Только в роли расходного материала выступает не кто-то, а сам блондин.

И такой расклад ему явно не понравился… Тип протестующе замычал, задергался… Я же, раскрыв книгу, еще более экзальтированно начала декламировать строки темной волшбы, всем своим видом показывая: реквизиту слова не давали! И вопить через кляп тоже не разрешали.

Дух меж тем витал… И страха, и господина Жейцковича, играя на атмосферу полного белого и пушистого песца.

Темный меж тем начал паниковать… Видимо, тема алтарей, жертв и запрещенных ритуалов была ему хорошо знакома, как и сценарий оной, где все заканчивается хорошо, но не для всех…

И когда я занесла ритуальный клинок над ним (красиво так занесла, кстати, эпичненько), этот гад вывернулся ужом и ударил меня сапогом по лодыжке…

Мог бы, конечно, и заклинанием… если бы руки были не связаны. Но я проводила инсценировку с соблюдением всех правил техники шкурной безопасности.

Белобрысая сволочь врезала от души. Правда, падать я не хотела и устояла бы, будь это реальная схватка, но… ради дела пришлось потерять равновесие если не душевное, то хотя бы телесное… Так что грохнулась. И миг спустя могла лицезреть с полового ракурса, как один блондинчик, хромая, понесся к окну и вывалился в него всем телом, головой вперед.

Благо этаж был первым.

Затрещали… То ли кусты, то ли нервы у темного. А может, и то и другое разом. А потом все стихло. Что ж… Уважаю. Не дурак. Знает, когда отступать… сразу видно — темный! Со светлым бы проблем было больше: еще убеди его не геройствовать…

— Больше он сюда не придет, — не вставая с пола, мрачно прокомментировала я, глядя на Жейцковича, который от радости, не иначе, кружил вокруг. А то, что делал он это слегка матерно — так это от счатья наверняка. И причитал про свечи ритуальные, что могут ценные фолианты пожечь, и про мою напольную живопись — тоже от избытка чувств, не иначе.

Я же глянула в выбитое телом окно на занимавшийся на горизонте рассвет. Вот чтоб тебя, Риша! Опять вся рабочая ночь даркону под хвост!

Впрочем, как выяснилось, я погорячилась. Когда порядок был наведен (снова! я столько никогда не убиралась на одном месте за короткое время, обычно с него, особенно если это место — преступления), а рама восстановлена заклинанием починки, Жейцкович все уши простонал мне о том, что и карты надобно разложить.

— Какие еще карты? — насторожилась я.

— Те, в которых второй вор рылся… — как само собой разумеющееся отозвался дух.

А это было уже кое-что. Впрочем, я своего интереса не показала, напротив, нарочито проворчала об эксплуатации на чувстве вины…

Так что теперь уже призраку пришлось извиняться. Хотя когда я только шла в библиотеку, то думала, что все будет наоборот… Вот что значит великая сила импровизации и коронный магический хук стеллажом в челюсть.

Но о моих мыслях Жейцкович, конечно, не узнал, а вот я выяснила: второй ворюга искал, похоже, то же, что и я! Ибо рылся он в планах академии.

Под печальные вздохи и нытье о грабителях стала раскладывать карты, чертежи и незаметно для духа прибрала к себе в сумку и схему подземных коммуникаций, проходивших под ареной.

— Ну вот и все, — выдохнула наконец я, когда солнце уже поднялось над горизонтом, окрасив все небо в розовую нежность и перламутр.

— Слава богам, — призрак выдохнул и осел на стул (вернее, проплыл сквозь него). — Адептка Ионир, вы даже не представляете, как я вам благодарен. Вы спасли не только книги, но и мою… жизнь, вернее, посмертие!

— Только приличные духи его обычно за гранью проводят, — фыркнула я и сонно зевнула, и, припомнив, что о библиотекаре говорил Беглый, не без ехидства добавила: — Или вам на тот свет так не хочется, потому как вы туда при жизни много кого отправили?

— И всех — за дело! — рявкнул призрак.

Только меня было одним грозным тоном и сверкающими очами не пронять.

— Всех ли? — усомнилась я…

И, видимо, это прозвучало как-то по-особенному, иначе с чего дух как-то упал, что ли, всем собой. Злость, которой он еще миг назад ярился, враз угасла, и он печально протянул:

— А-а-а-а, ты знаешь…

Тут же хотелось спросить: «О чем?», но я прикусила язык. Ибо это был самый верный способ, чтобы информация, которой с тобой могли поделиться, осталась так и не озвученной.

Так что я лишь медленно, весомо так кивнула… Да, мол, в курсе…

— И присматриваешь за ним? — снова уточнил призрак.

Я и это подтвердила… Мол, да, присматриваю… И даже не солгала. За кубком я и правда бдела… Пока мысленно, но все же. А о ком говорил Жейцкович — это уже другой вопрос.

— Ну ладно, пусть так… Хотя лучше бы парня к нему приставили. От него проку больше, чем от девки…

Меня эти слова возмутили. Нет, как воров укрощать в библиотечной вотчине призрака — так не смотрит, юбку ношу или порты… А как кого-то там охранять — так, видишь ли, парня подавай!

— А дух и вовсе ни на что не годен… — как бы между тем заметила я.

— Это я-то не годен! — возмутился Жейцкович. — Да я, между прочим, на этом свете лишь ради того задержался, чтобы исправить одну-единственную свою ошибку! И чуял ведь, пять лет назад, что род Рагнаров не повинен в том, в чем его обвинили… И все же выполнил приказ, занес топор, и полетели головы тех, на чьей крови были замешаны столпы, на которых зиждился магический барьер границ королевства! А потом и меня отравили. Только после смерти я узнал, что натворил! За это теперь и расплачиваюсь. Но надеюсь, мальчику все же удастся все исправить, повернуть время вспять, и я стану свободен…

Я слушала эту сбивчивую исповедь. И все бы ничего… Обычные сожаления неупокойника и его мечты об ином исходе, если бы не одно «но». Фамилия. Рагнар… Это же был род Кернира!

Хотя, признаться, до этого момента я считала, что клан Рагнар примерно, как Ионир, — ничего общего с реальностью не имеет… В смысле вымышленный, а Беглый — то ли адепт под прикрытием. А сам — то ли агент, то ли отпрыск какой шишки, вроде сына главы тайной канцелярии, а то и вовсе королевский бастард. Ну а что? Все было один к одному: и порода, и манеры, и то, что Кернира прикончить хотят… Да и опять же фраза, брошенная серомудирным на арене, когда меня подстрелили, про породистых щенков, которые лезут куда не надо…

Все ведь один к одному было! И я была почти уверена, что Беглого родители припрятали в академию, как я — тринадцатиствольный орган — в кусты. А тут выясняется, что ни отца, ни матери у Кернира нет…

А это значит, я напрочь ошиблась в своих догадках.

Хотела побольше расспросить призрака о последнем из клана Рагнар, но Жейцкович вдруг спохватился, что и так разоткровенничался, и замолчал. Нет, конечно, был способ вытянуть из духа еще информации, но для этого нужно было время и пытки… А еще — силы. С последними была самая большая напряженка. Так что лишь попрощалась с библиотекарем. Тот, к слову, как выяснилось, за меня на фолиант зла и не держал!

Это открытие оказалось самым обидным! Я здесь планы строила: задабривать, молить о прощении или шантажировать, а дух… Просто счел дыру в книге не такой большой платой за жизнь того, перед кем он виноват.

Я размышляла над этим, идя к общежитию. Мысли ходили кругами и возвращались к одному и тому же вопросу: если Кернир у нас не бастард короля (хотя сила в брюнете чувствовалась такой мощи, что я и подумала о подобном родстве), а сын казненных аристократов, то почему к нему приставили агентов? Корона опасается мести? Или…

Не мысль, а ее предтеча, не оформившаяся еще в четкие контуры слов, подобная наитию, промелькнула где-то на краю сознания и исчезла, погребенная вопросами куда более насущными, например, подъемом по стене в рассветных лучах. Хотя я бы предпочла покров ночи.

В комнате, когда я вернулась, царил полумрак. Славика сладко посапывала, и я хотела последовать ее примеру, но не стоило упускать такую возможность спокойно и почти в одиночестве взглянуть на украденный план.

Развернула тот на столе. Бумага была старой и уже пожелтевшей, а в углу пара пятен от воды размыли чернила, так что линии поплыли. Эх, пожалели чар защитных на схему, а мне теперь страдай, читай меж разводов. Впрочем, как вскоре выяснилось, эта часть плана была мне без надобности.

А вот схема переходов под амфитеатром вокруг арены, которая и интересовала, не пострадала. Только, увы, меня ждало разочарование: под песком никаких проходов не было. Вообще. Зато под зрительными рядами — целый муравейник, в котором не заблудиться — та еще задачка. Служебные тоннели, склады, старые водостоки и коридоры для рабочих и адептов, а вот… вот ход, ведущий прямо к ложе для почетных гостей. Тот самый, где будет сидеть король и стоять кубок.

Я водила пальцем по пунктирам коридоров, старательно запоминая число поворотов и прикидывая, сколько шагов будет до каждого. Но главное — обязательно проверить, не замурован ли ход, не завален ли, а главное — нет ли в нем охраны.

Я увлеклась, хоть глаза уже почти слипались, но не могла оторваться. В голове выстраивался план: завтра ночью нужно разведать все, подготовить и… через два-три дня будет турнир! Вернее, уже через два.

Новый день ведь уже наступил несколько ударов колокола как. А значит, сегодня первый из двух выходных. А после них — новая седмица и турнир.

Так мало… пара суток — и все, мы с Керниром расстанемся. В горле встал ком. Нет, я знала, что ничего не вечно в этом мире, но почему иногда так быстротечно-то? И что мне останется после кражи кубка, кроме сожаления?

Глянула на день, уже вовсю разгулявшийся за окном. А на душе меж тем была непроглядная ночь, холодная и одинокая.

— Эйрис, — сонный голос Славики позади заставил меня вздрогнуть и обернуться.

Соседка, только что проснувшаяся, смотрела на меня и подслеповато щурилась от весеннего солнца, бившего, точно меткий стрелок, лучом ей в глаз.

Пришлось боевичке уйти с линии обстрела под укрытие из одеяла, накрывшись тем с головой. И уже из своего убежища магичка протянула:

— Ты вообще спать ложилась?

— Конечно! — бодро соврала я, меж тем бесшумно убирая карту. Успела как раз вовремя: когда мужество боевички пересилило сонную негу и она резко откинула одеяло и села на постели.

А после были умывание, одевание, завтрак… но мысли были не о еде, а о том, как не зевать в целом и не прозевать свидание. Между прочим, первое настоящее в моей жизни и, скорее всего, с Керниром оно же единственное… так что упускать их обоих (и рандеву, и самого Беглого) я была решительно не намерена.

Но и пойти в мундире, с наскоро заплетенной косой — ну уж нет! Я, может, этот день буду всю жизнь потом помнить. Нужно же, чтобы я была в нем не просто счастливой, но и красивой!

Так что начала приводить себя в порядок. Славика помогала тем, что не критиковала. Но вот эта ее все понимающая улыбочка, которую боевичка пыталась прятать…

— Лучше шпильки бы дала, — проворчала я.

Чернявая подала шкатулку и решила, что теперь ей можно ухмыляться открыто. И тотчас рот девицы растянулся от уха до уха.

— Чего? — не выдержала я.

— Знаешь, кажется, ты вот-вот станешь просто безупречной, — все же не удержалась от дружеской подколки Славика.

— Первые свидания они такие, — хмыкнула в ответ я. — Почти всех делают идеальными…

— Скажешь тоже, — с сомнением протянула боевичка, и я вдруг подумала: а это она ведь о себе!

Та, кто не побоялась принять на себя командование, отразила натиск врага, смело смотрела в лицо смерти… В девичьих вопросах оказалась неуверенной. Но отчаянно пыталась это скрыть.

— Так, — я решительно встала из-за стола и…

Не успела соседка и глазом моргнуть, как очутилась на моем месте. А я, взяв эту грозную воительницу в заложники, начала творить и вытворять, чтобы спустя полчаса на Славику из отражения смотрела совсем другая, удивительно красивая адептка.

— Это я? — сморгнув, не поверила она.

Распущенные темные волосы обрамляли лицо с правильными, гордыми чертами. Шрам на щеке, удивительное дело, ничуть не портил этой гармонии, лишь оттенял. Девушка-клинок, не иначе.

Такой не дастся в любую руку, лишь сильную. Но и не подведет. Еще бы платье ей…

— Эй! — вклинился в мои мысли голос боевички, словно та подслушала их. — У кого сегодня вообще-то свидание⁈

Возмутилась она и вскочила со стула, и начала возвышаться надо мной. А еще фырчать, возмущаться и всем своим видом доминировать.

Так что я вернулась к собственным волосам, собрав те в высокую прическу, а после и сменила наконец форму на беззаботное весеннее платье. Успела как раз вовремя.

Когда выглянула в окно, оказалось, что кое-кто уже ждет меня у крыльца общежития. Причем тоже не в форме, а в простой рубашке с закатанными рукавами и темных штанах, — видимо, тоже, как и я, не хотел лишнего внимания. Черные мужские волосы, еще чуть влажные от воды, блестели на солнце.

А от самого Кернира пахло немного мылом и почему-то яблоками. Это я узнала, когда, спустившись с крыльца, подхваченная Беглым, утонула в его объятьях.

— Давно ждешь? — выдохнула я.

— Кажется, целую вечность, — улыбнулся Беглый.

— Эй! Я так надолго никогда еще не опаздывала! — делано возмутилась и щелкнула такого наглого лгуна по лбу.

А меня за это взяли — и поцеловали. Правда, в нос. А после и поставили на землю, галантно предложив локоть. Я приняла тот и подумала, что сейчас мы со стороны выглядим совершенно обычной парочкой, каких в столице тысячи…

Правда, если не знать, что я — воровка. А Кернир — последний из рода. Падшая (ибо с драконов меня роняли только так) и Беглый…

Мы отправились в город, пройдя через главные ворота под бдительным взором привратника. Улицы уже давно проснулись, лотки были полны товаров, торговцы зазывали покупателей. Пахло свежим хлебом и жареными каштанами, справа тянуло речной водой, и слегка, но отовсюду — навозом. Ну а что еще ждать от базарного дня, когда в столицу затемно стекались телеги со всех окраин? Рядом с ярмаркой будет не протолкнуться. Да и на площади Трех ослов тоже. В Нижнем Граде, правда, наверняка поспокойнее… Не так многолюдно. Так что твои карманы будут обносить в вполне располагающей обстановке.

В детстве я любила выходные, ибо много народу, много кого можно обчистить… А сегодня я радовалась просто тому, что позволила себе впервые за долгое время не работать, а просто жить… Ну, это я так наивно полагала, когда мы свернули к кафанe «Добр дан», славившейся на всю столицу изумительными булочками и неграбительскими ценами.

Самое то для скромных и неприметных нас. Вот только не успели мы дойти до качавшейся на цепях шильды с названием и намалеванной чашкой чая, лавируя в толпе, как я ощутила: в мою сумку заглянула чья-то ловкая ручка. И ладно бы что-то взять оттуда. Нет. Подбросить. И это было куда хуже.

Очнулась же от того, что с меня что-то сползает. Рука схватила это нечто, потянула на себя, желая укрыться, только кто-то меня опередил и подтянул колючую, явно шерстяную ткань, укрыв плечи. Вот это-то осознание сквозь сон: кто-то рядом — меня и разбудило.

Открыла глаза, чтобы увидеть, как за окном уже стемнело. В кафане горели свечи. Несколько их стояли на столах, полыхая тонкими, словно танцевавшими в сумраке фитильками, и парочка — за стойкой, освещая хозяина. Я сама лежала на том самом диванчике в углу, под головой — моя же сумка, на плечи накинут видавший виды плед, из тех, которые выдают посетителям на террасе в прохладную погоду.

— Сколько времени я проспала? — осознав, что умудрилась пропустить почти все (прогулка по столице не в счет!) свидание, я резко села. М-да, после такого на второе надеяться точно не стоит.

— Один пирог с вишней, мазурек и пять чашек чая, — Кернир улыбнулся.

— А можно как-то обменять теперь сон на еду по выгодному курсу? — уточнила я, решив: если это полный провал, пусть он будет хоть не на голодный желудок.

— Я тебе штрудель заказал. И мятный взвар.

Кернир был просто невероятно предупредителен. Настолько, что у меня вырвалось:

— Я тебя обожаю!

— Достаточно просто любить, — усмехнулся Беглый.

— И люблю, — прекрасно понимая, куда клонит этот ушлый хитрюга, отозвалась я и добавила: — А теперь твоя очередь, раз уж добился от девушки признания…

И вроде сказала это в шутку, но Беглый ответил серьезно.

— И я тебя тоже люблю, как никого и никогда… И, доведись нам расстаться, обязательно найду, даже сквозь время.

Странное признание. Словно Беглый, не осознавая, лишь одним нутром, но чуял: мы встретились лишь на краткий миг нашей судьбы. Вот только, в отличие от мага, я знала: второго шанса быть вместе уже не будет. Значит, нужно радоваться тому, что есть здесь и сейчас. И не питать иллюзий на будущее. Ибо нет ничего хуже несбыточных надежд. Они, разбиваясь, ранят сердце так глубоко, что не всякому дано исцелиться. Потому и произнесла:

— Мы все когда-то исчезаем из жизней друг друга, хотя бы потому, что не вечны… — выдохнула и вдруг, неожиданно даже для себя, произнесла: — Но я обещаю, что не предам тебя и не уйду, не попрощавшись.

Вот только я не сказала, каким будет это самое прощание: письмо, последний взгляд на спящего мужчину, когда проберусь к нему в спальню, или тихий шепот вслед удалявшейся карете, которая унесет в себе того, кого я люблю… А он ничего не узнает. Но попрощаюсь — точно. Это та малость, которую я, воровка из гильдии, могла себе позволить.

Лишь когда слова сорвались с губ, поняла, что сказала. Выдохнула, на миг прикрыв глаза. Как же сложно все же рядом с этим мужчиной… Не быть собой! Рядом с Керниром я постоянно забывалась. Мне не хотелось лгать, притворяться. А просто… Быть. Жить. Дышать. Касаться. Чтобы встречались наши взгляды, губы, души… но у жизни на нас были иные планы. И от этого было горько.

Чтобы как-то убрать эту горечь, я принялась за штрудель. И впервые мое лучшее девичье утешение — сладости — оказались бессильны! Но я была настолько упорна, пытаясь себе доказать, что все не так плохо, что я просто не распробовала, что расправилась с выпечкой так скоро, что Кернир поинтересовался:

— Еще?

— Нет, все… — признала я поражение. — Не будем торопить приход ожирения.

— Можешь говорить все, что хочешь, но пару пирожков с черникой я все же захвачу, — возразил на это Беглый и таки взял. Сначала их у хозяина, потом меня — за руку, и мы вышли в пряный, пьяный от свободы, поющий соловьиными трелями весенний вечер.

По столице за то время, что я спала, успели разлиться густые вечерние сумерки. Улицы опустели, торговцы свернули лотки, запах свежего хлеба сменился ароматом жасмина, который цвел где-то за заборами. Вдалеке лаяли собаки, перекликались сторожа, фонарщик зажигал огни вдоль проспекта. Над крышами поднимался тонкий месяц, еще молодой, бледный, похожий на царапину, оставленную капризной вечерней зарей на небе.

А мы шли по мостовым. Не торопясь, словно оба знали, что это все может больше никогда не повториться. Говорили ни о чем и молчали о многом. Вместе.

Плеск Лейры, свет только-только разгоравшихся фонарей, тишина столицы, плотная от отзвучавших за день слов, событий, жары, наступавшая ночь — все это окутало нас, запеленав, точно в паутину. А меня еще держал и Кернир, который обнял, когда мы остановились посмотреть на ночной город с набережной.

Повернувшись в кольце мужских рук так, что бедром прижалась к парапету, посмотрела на сосредоточенное лицо и… кто потянулся за поцелуем первым — так и осталось загадкой. Мы оба встретились на полпути. Мои пальцы впились в льняную ткань на груди Беглого и потянули на себя, словно стараясь еще больше приблизить его. Хотя казалось бы — куда еще-то? Еще ближе.

А сильная мозолистая ладонь меж тем скользнула мне на бедро, поднялась по ложбинке позвоночника выше, чтоб замереть меж лопаток, опаляя жаром через ткань. Вдоль спины прошла волна жара и предвкушения.

Мы с Керниром целовались жадно, яростно, отчаянно и с какой-то даже дикостью. Забываясь, кусаясь, царапаясь… Хорошо, царапалась исключительно я, сквозь рубашку закаменевшее мужское тело. Ибо чего оно такое непростительно соблазнительное и мной еще не отмеченное? Но нижнюю губу прикусывал и Беглый, провоцируя, заставляя желать большего. Того мига, когда исчезает весь мир вокруг и даже в полдень меркнет солнце. Потому что оно не нужно. Ведь есть этот невыносимый, но такой желанный мужчина, и его руки, губы, прикосновения… И все то, что он делает с моим разумом и телом…

А еще та самая глубинная женская суть, уязвленная первым нашим поцелуем, начавшимся как проверка, требовала мести! Исключительно женской, лишенной здравого смысла, логики, но такой сладкой, что никакие пирожные и в сравнение не шли!

Пальцы сами собой нырнули под выпростанную (и когда это я успела-то?) из штанов рубашку, прошлись от пряжки ремня по твердому, точно гранит, рельефному прессу, чтобы замереть в районе солнечного сплетения Беглого. Ногти чуть царапнули кожу, и из горла Кернира вырвался судорожный вздох:

— Проклятие, женщина. Я же не из стали…

Врет. Нагло врет! Судя по твердости литых мышц и мужских намерений, он именно из нее и весь! Чуть ниже ремня — и вовсе какой-то сверхпрочный сплав.

— А я не хрусталь, — выдохнула прямо в приоткрытые губы Беглого, намекая, что разбиваться вдребезги от прикосновений не собираюсь.

А вот петь тонко и звонко от переполнявших эмоций — могу. Хотя скорее выйдет выстанывать: Керни-и-и…

— Ри-и-иса, — меж тем вслух протянул Беглый. — Еще немного — и мы в академию сегодня не вернемся…

Хрипотца мужского голоса заставила все внутри меня томительно сжаться.

А с губ чуть не сорвалось признание: чистое безумие! А что еще?

Но я приказала себе сосредоточиться. Месть! Сначала она и ничего больше! Только понять бы еще: я точно планировала вендетту Керниру, а не себе? Потому как мое тело желало, изнывало, томилось и хотело того, что ему сейчас дать не могли!

В животе было жарко. В груди тяжело. На языке — солоно-сладко, от вкуса кожи, когда я, дразня, лизнула шею Беглого, и он судорожно втянул воздух сквозь сжатые зубы, а его руки буквально вдавили меня в сильное тело. Да-а-а-а…

— А нам точно туда надо? — рвано произнесла я, чуть отстранившись и глядя в черные, словно тяжкий грех, глаза Беглого и видя в этом мраке отражение себя. Растрепанную и счастливую… Доли мига. А после сбоку скользнула тень. Во тьме глаз мелькнул отблеск стали и…

— Ложись! — резко выдохнул Кернир и толкнул меня так, что мы оба перевалились через низенький парапет, упав прямо в реку.

А я-то еще недавно думала, что меня если и уложат, то только в кровать. И не так молниеносно.

Меж тем в то место, где только что стояли, врезалось разрывное проклятье, затопив сумрак ночи убийственно-ярким светом.

Да чтоб тебя! А ведь до этого момента у меня было самое что ни на есть нормальное свидание! Ну не считая того, что на нем я залегла в спячку. Мы даже мир не спасали… А вот теперь приходится себя. Гадские убийцы!

Впрочем, озвучивать им это или грозить кулаком из воды ни Кернир, ни я не стали. Вместо этого нырнули снова, набрав побольше воздуха, и поплыли под водой под мост, чтобы уже из-под его прикрытия увидеть, как к месту взрыва подбежал какой-то тип, перегнулся через парапет, видимо силясь разглядеть наши мертвые тела в воде и…

Сам попал на линию обстрела. Потому что Беглый был не из тех, кто привык оставлять за спиной живых врагов.

Только наш взрывник за долю мига до того, как в него врезался аркан, успел дернуться. Но не уйти из-под удара полностью.

Раздался крик, тело в черном плаще качнулось, но упало не в реку, а на мостовую. Так что когда мы выбрались, на набережной никого уже не было. А вот лужа крови оказалась изрядной. В ней обнаружилась даже метательная звезда. Не иначе выпавшая у наемника. С меткой гильдии…

Глянув на алое пятно на мостовой, прикинула, что с такими потерями за свое убойное ремесло наемник возьмется нескоро. А за заказ на Кернира — уже никогда. Ибо правило гильдии грозило: один раз не смог — отдаешь другому.

Мы же с Беглым, отжав на себе одежду (благо зачарованная от намокания сумка не пострадала), отправились в академию.

Не успевшие прогреться по весне воды Лейры отлично остудили любовный пыл, да так, что впору было снова согреваться. Правда, уже трусцой.

Сходила Риса на свидание так, что с него бежит… С меня, впрочем, тоже бежала… только вода, а еще мокрая юбка, как назло, липла к ногам… так же, как и неприятности, которые буквально льнули ко мне на этом задании.

Вернулись мы в академию ближе к полуночи, чтобы узнать: соловьиным трелям могут прекрасно аккомпанировать рулады. Оные выводил господин, бдительно дававший храпака у ворот в своей будке, — господин Милован. Через небольшое окошко последней было видно, как привратник, положив лысую голову на руки, так крепко спит, что мимо него можно протащить на привязи упирающегося дракона — сторож не пробудится.

А уж двух припозднившихся адептов и подавно не заметит. Так что прошли мимо без боязни, и даже малого душевного трепета ни у меня, ни у Кернира не возникло. А вот на пороге общежития отчего-то тот появился. Наверное, именно из-за него мы и стояли, как два идиота, не в силах отпустить рук друг друга, смотрели в глаза, ничего не говоря и одновременно сказав все без слов.

И в этот момент я поняла, что не влюбилась в Беглого, нет. Потому что просто увлекаются чем-то чужим. А вот любят — лишь родное. А Кернир стал для меня именно им. Родным. Я проросла в него корнями. Как? Когда? Даже заметить этого не успела. Но понимала ясно: и выдирать из сердца его образ после придется с болью.

— Ты мне нужна. Едва ли не больше, чем победа… и это самое паршивое, — выдохнул брюнет как-то обреченно и обнял меня, зарывшись носом в мою макушку.

А я крепко-крепко прижалась к нему, зная, что он скоро уйдет, но не желая отпускать из своей жизни…

— Это проходит, в рой-месяц все влюбляются. Но к листопадню обычно сердца успокаиваются… — упрямо выдохнула я в мужскую рубашку, так и не поняв, кого я пытаюсь этими словами обмануть: себя или Беглого.

— Мое точно не успокоится, — услышала я над головой, понимая: и мое тоже…

На глаза навернулись слезы. Злые, отчаянные от понимания того, что есть в этом мире вещи, которые не изменить. Например, то, что я — воровка с громадным долг перед гильдией. Но даже если я его выплачу, то все равно ровней Керниру не стану…

Да и выкуп своей свободы у Ио — это скорее мечта, нежели реальность. Он просто так меня не отпустит. Глава гильдии лишь позволяет мне надеяться, что когда-нибудь я смогу уйти. Потому как, веря в подобное, я работаю более… эффективно.

Да, подспудно я всегда это знала, но отчего-то в миг, когда прижалась к широкой мокрой груди Беглого, ощутила это особенно четко. И с губ сорвалось:

— Не стоит переживать по утопленнице…

И вроде бы сказала, подразумевая, что я до нитки вымокла в Лейре. Но Беглый то ли понял все как есть (хотя откуда?), то ли просто его слова совпали с моими мыслями. Но так или иначе, он выдохнул:

— На каком бы дне ты ни оказалась, обещаю, что вытащу…

Я не поверила. Решила было, что ослышалась, и вскинула голову. Миг, когда мы тонули во взглядах друг друга. После как-то незаметно наши губы нашли друг друга. И на этот раз ни одно гадское проклятье не разорвало этот поцелуй. Только время, когда колокол пробил десять раз и стало понятно: безвозвратно пора: еще немного — и двери общежития закроются.

Не то чтобы залезать по стене мне до этого не приходилось, но… не при свидетелях же!

Так что мы с Керниром распрощались. Не без труда. Но все же… Я проскользнула мимо вахтерши, которая, в отличие от привратника, бдела и проводила меня взглядом из серии: «Я тебя запомнила и на всякий случай еще три раза записала», но ничего не сказала, хоть я и слегка опоздала. Так что можно было считать, что мне очень повезло.

В комнате же, когда я в ту поднялась, было темно. Славика спала на своей кровати, разметавшись, откинув одеяло и наполовину спихнув с постели подушку. Старалась не шуметь, я стянула мокрую одежду и нырнула в сухую рубаху. А после, повесив платье на спинку стула сушиться, села за стол.

Из сумки, которая благодаря заклинанию непромокания внутри осталась сухой, достала подкидыш от Туси. Им оказался новостной листок. «Королевские новости», шестилетней давности.

Развернула его, и на первой же полосе увидела портрет. Мужчина с твердым, волевым лицом, в парадном камзоле. А ниже подпись: «Глава рода Рагнар, обвиненный в заговоре против короны». Рядом, поменьше, был магоснимок блондинки с печальными глазами и юноши лет двадцати пяти, неуловимо похожего на Кернира. Только волосы светлой масти, как у матери.

«Заговор против короны», «Казнь», «Имущество конфисковано», «Наследник рода казнен вместе с родителями», «Младший сын, находившийся в кадетском корпусе за пределами столицы, избежал смерти. Выдан приказ о его аресте» — глаза выхватывали строчки текста.

Из прочитанного выходило, что приказ о казни подписал король Стровальд Пятый. Тот самый, которого в народе еще прозвали Безумным. Говорили, он видел заговоры в каждом углу, казнил направо и налево, и к концу правления от его разума ничего не осталось.

Как раз шесть лет назад он и скончался, и трон занял Нордиш Первый. Я не сильна была в политике, но даже до меня дошли слухи, что одним из первых приказов нового монарха было помилование. И кажется, теперь я поняла, кого именно, раз Кернир жив…

Отложила новостной листок. В голове было гулко от мыслей, как на ярмарке в базарный день.

Почему? Зачем новому королю помиловать последнего из казненного рода? Политический жест, чтобы показать, что Нордиш — не как его отец? Жест доброй воли? Или… что-то другое?

Вспомнила, как Кернир хотел признаться сегодня и его остановила кровная клятва. Вспомнила, как он в день нашей первой встречи убегал от убийцы. Вспомнила агентов тайной канцелярии, которые словно за ним наблюдали… и эта фраза серомундирного о породистых щенках, когда Беглый валялся без сознания на песке арены после того, как спас меня…

Все это калейдоскопом закрутилось в голове, смешалось и превратилось во вроде бы на первый взгляд абсурдную догадку: а что, если родители Кернира не были заговорщиками? Вдруг их подставили? Ведь если бы улики были неопровержимы, стал бы новый владыка подписывать помилование? Или все же клан Рагнар был виновен, но король пожалел юношу, которому на тот момент не было и восемнадцати, и который в делах родителей был не повинен?

А может, новый король просто решил не начинать своего царствования с казней и публично помиловал Кернира, а сам после по-тихому решил его уничтожить и подослать убийц?

Нет, снова не сходится: если бы Нордиш решил устранить угрозу короне в лице Беглого, то брюнета пытались бы убить агенты тайной канцелярии, а не наемники. Серомундирные же, наоборот, Кернира, кажется, даже стерегут…

Вопросов было слишком много, а ответов, собака, ни одного! Даже самого завалящего и очевидного.

Свернула пожелтевший от времени новостной листок и спрятала обратно в сумку. М-да… дело ясное, что дело темное с этим Беглым.

И это его признание про победу, которая боевику необходима, как и я… Хотя Беглый наверняка просто неверно произнес слово «кубок».

И что все помешались на этой деревяшке? Как будто она действительно не просто символ первенства, откопанный из королевской сокровищницы, а святыня, не иначе… Ибо редко за какой-то ценностью охотятся сразу и вольные (чтоб их всех законники замели!) и гильдия…

Мысли в голове роились, спать не хотелось (спасибо организму, который доверился Беглому, ощутил себя в безопасности и проспал все свидание и теперь был полон сил и нерастраченной дури… в смысле энергии), так что тело требовало движения, голова — ответов, а уворованный план — проверки.

Потому я решила не терять ночи даром и, экипировавшись, выскользнула в коридор, дабы проверить ходы, указанные на плане арены. Благо ни шпионов (что отечественных, что иностранных, белобрысых), ни коллег по воровскому цеху в круге не было.

Первый лаз, что вел к ложе для почетных гостей, я исследовала без помех. Тот начинался сразу за амфитеатром арены и нашелся быстро. Люк, правда, был завален камнями, поросшими молодыми березками. М-да… Судя по всему, лет десять никто сюда уже не лазил. Пришлось повозиться, но справилась и спрыгнула вниз.

В узком тоннеле пахло сыростью и разочарованием, которое витало меж стен, выложенных из грубого камня. К слову, тот местами осыпался, образовав коварные кучки, об которые так удобно было ломать ноги всем, случайно зазевавшимся. Но я-то бдела. И материлась. Последнее — особенно и исключительно в обережных целях. А еще — считала шаги, сверялась с картой и по итогу напоролась на внушительный завал. Судя по отклику прощупывающего заклинания, камней было на дюжину шагов, не меньше. Такую груду просто так не разгрести, даже с заклинанием. С ним — особенно. Ибо академия. Каждая не то что собака, блоха в шерсти этой шавки здесь — с магическим даром и способностью чуять чужую волшбу.

Так что пришлось плюнуть и перейти ко второму варианту. А на том оказалось, местные академики забили уже давно. Причем гвоздей. Их было немерено, вколоченных в доски. И ладно бы лишь это! Еще и заклинаний навешано… Ни пройти, ни взорвать… только плюнуть и растереть с досады честным ворам, не иначе…

Как итог — снова пришлось возвращаться.

Третий проход был самый длинный, петлял под всем амфитеатром, как упившаяся рагией змея. Я шла, согнувшись в три погибели, пока в мерцании тусклого светляка едва не врезалась лбом в косяк двери, за которой оказался выход в коридор, что вел к ложе почетных гостей.

Толкнула плечом створку двери и осторожно выглянула. Никого.

Переступила порог и двинулась к месту, где наверняка поместят владыку и его свиту.

— Красота, — прошептала я, очутившись в ложе и подойдя к постаменту, на котором совсем скоро будет красоваться кубок. Придирчиво глянула на эту белую колонну высотой мне по плечо…

Ну что ж… дело за малым — украсть… И теперь я точно знала, как это сделаю.

С этими мыслями улыбнулась и посмотрела на полоску зари, что брезжила на горизонте. Кажется, рабочий день подходил к концу. Можно было и отдохнуть…

Вернулась в комнату, где все также спала Славика, рухнула на кровать, накрылась одеялом и провалилась в сон.

Проснулась оттого, что кто-то пытался быть тихим и оттого был особенно громким. Я приоткрыла один глаз, чтобы увидеть, как Славика очень бесшумно пыталась точить клинок, сидя на своей кровати.

— Мы сегодня убиваем врагов или собственные нервы? — уточнила я у соседки, глядя на то, как кровожадно она водит оселком по стали.

— В основном время, — отозвалась та, и, поняв, что я уже не сплю, заскребла точилом по лезвию уже в полную силу.

— Ты смотри, оно и отомстить может, — предупредила я, откидывая одеяло и потягиваясь.

— Да я смотрю, оно тебе уже того… — усмехнулась боевичка и на мой недоуменный взгляд пояснила: — Ты до обеда проспала.

— Твою же едрену кочерыжку! — выругалась я, поняв, сколько времени ушло моему ушку под подушку и драконам под хвост разом. Я ж за эти полдня могла столько всего наворотить и вытворить. А вместо этого просто спала. А еще говорят, что зло не дремлет! Нагло врут! Еще как и в полное свое удовольствие!

А Славика меж тем, видя мое ошарашенное лицо, хмыкнула:

— Обед скоро. Горазда ты спать, однако. Видно, свидание вчера было просто огонь, раз ты такая уставшая.

— И огонь, и вода… — согласилась я, почесывая макушку. — Медных труб для счастья только не хватило…

— И хорошо, что их не было! Ты же не рагия, чтоб все это проходить, еще и разом, — фыркнула боевичка.

Я фыркнула. С огненной водицей меня еще ни разу не сравнивали. Хотя зажечь я тоже могла.

Так или иначе, под этот ни к чему не обязывающий девичий треп оказалось даже приятно просыпаться. Или это оттого, что у меня день начался хорошо и правильно: в обед. А не как обычно противно и гнусно — с раннего утра.

Во время него-то и выяснилось, что вчера я проспала свидание, а сегодня — явление потенциальных врагов. М-да… этот прогресс слегка настораживал. Этак если дальше пойдет, то я и апокалипсис могу пропустить, лежа под одеялом…

Впрочем, как чуть позже выяснилось, делегации из Беснийры до звания главной угрозы турниру так же далеко, как мне до монашки. Ибо судя по описаниям Славики, которая уже и приземление третьей команды на драконах увидела, и игроков оценить успела, эти ребята были простоватыми и веселыми, не чета морморинцам.

«А вот в турнире на обжорство и выпивку я бы с ними состязаться не стала…» — это я уже поняла, сидя в столовой и глядя на прибывших с горного севера игроков, которые были все до единого рыжими! Точно лисы. Или огонь. Или осень, до которой еще было целое лето.

Веснушчатые проглоты, не иначе, у которых аппетит и к жизни, и к еде. Глядя на то, как они уписывают цельные окорока, плескавицы и чивапчичи, так и захотелось возмутиться: «Эй, ребята, я вообще-то это мясо для своего усиленного питания выбивала!» — но ничего не сказала, а вгрызлась в рульку, на которую сегодня расщедрились повара, точно в очередное задание от Ио.

А беснийрцы меж тем за своим столом смеялись. На них презрительно косились белобрысые, невозмутимо-надменные морморианцы (и мой недопринесенный в жертву блондинчик тоже, делая вид, что он никогда не лежал в сомнительной библиотечной пентаграмме) и с интересом глазели и все местные адепты. И я тоже, чего греха таить. Вот только я не обольщалась добродушием этих плечистых подгорников. Ибо так могут себя вести лишь те, кто уверен в своей силе, и надо думать, что вера эта не лишена оснований…

После обеда же пришлось засесть за конспекты, поскольку тайны-заговоры-похищения века — это само собой, но учебы никто не отменял. Ибо нет ничего хуже, чем пренебрегать прикрытием перед самым началом операции.

К тому же с прибытием невысоких, коренастых подгорников в академии, кажется, стало еще больше соглядатаев. В такой агентонасыщенной обстановке даже лишнее моргание глаз эти ребята из тайной канцелярии могут счесть за диверсию. Так что не стоило выпенд… Выделяться из общей адептской биомассы.

Славика тоже скрипела пером, сидя через стол напротив, и строчила доклад. Вот только если у боевички дела с написанием шли споро, то я то и дело ставила кляксы: мысли о распределении провизии по условной части то и дело перескакивали на одного брюнета и его клятву о неразглашении.

Я пыталась собрать эту мозаику и так и этак, чтобы понять: кто же все-таки такой этот Беглый? Но его образ никак не складывался. Не вычитался, впрочем, тоже. И не делился. Зато кое-что отлично множилось. Вопросы.

В общем, Кернир был той еще математической задачкой с кучей неизвестных. А я, может, прирожденный гуманитарий, и сил моих дамских нет на эту убойную арифметику.

Так и не придя к какому-то решению по напарнику, я худо-бедно закончила конспект и отправилась на смотрины.

Они же — тренировка новых гостей с северных гор, разминка уже гостей старых, блондинистых, равнинников из чащ, ну и наши показательные выступления с легким флером отупения.

Впрочем, последний был один на всех, судя по тому, как вяло вели себя не только мы, но и наши соперники.

Ни одной сложной фигуры, сцепки, парного взаимодействия… Создавалось такое ощущение, что все мы сегодня соревновались в том, кто хуже исполнит простейшие элементы. Я лидировала как участник команды с наименьшим опытом свободных падений. Особенно хорошо мне удавались стили офонаревшей жабки и топорика. Его даже адепты, собравшиеся на трибунах поглазеть на бесплатное представление, оценили, встретив приветственным улюлюканьем.

Кернир, с которым мы вновь были напарниками, пытался, конечно, со мной соревноваться, но, увы, так халтур… хорошо исполнить лягуху, приложившуюся всей своей мокростью о стекло, у него изобразить не получилось. А вот заставить мое сердце биться сильнее — еще как.

Во время подъемов в облака я ощущала дыхание Беглого за спиной. Его руки на моем поясе, когда мы вместе падали из седел в небо. Что он рядом, даже если мы не касались друг друга… И от этого все внутри переворачивалось. Но я старалась быть невозмутимой.

А вот кто и не думал удерживаться от сарказма — это драконы. По приземлении чешуйчатые возмущенно фыркали: дескать, и ради этих клоунов нас поднимают в небо?

Одним словом, никто не желал раскрывать своих карт раньше времени. Но все тренеры делали вид, что их команда только что продемонстрировала свой максимум. Милошевич, сияя своей лысиной в лучах заходящего солнца, громко (чтоб соперники точно слышали!) нас хвалил:

— Молодцы! Отличный результат! Послезавтра так держать.

Только при этом сжатый кулак наставника намекал: только попробуйте так же выступить на турнире, как сейчас, — я лично позабочусь, чтоб в следующий раз в небо вы поднялись исключительно духом, оставив бренное тело на земле в могилке.

В общем, типичный острый сарказм Милошевича, о который и порезаться можно. Горлом. Если скажешь что-то наперекор.

Думаю, что-то такое же жизнеутверждающее втолковывал и тренер морворсцев, которые сидели отдельной могучей кучкой. Этакие величественные истуканы, они все как один внимали, в нужных местах синхронно кивали и всячески принимали моральную поддержку наставника, даже если в той не было ни капли морали.

Беснийрцы же не сидели — они стали кругом, словно держа оборону со всех сторон, но тылового толка. Ибо вовне были обращены именно обтянутые штанами филеи этих ребят, которые о чем-то усиленно совещались.

Зато наша команда закончила этот цирк с драконами первой! И только Беглый, повернувшись ко мне, произнес:

— Не хочешь прогуляться по…

Как его перебил выскочивший, словно неупокойник из могилы, магик. Судя по виду — первокурсник.

— Рагнар! — запыхавшись, выдохнул парнишка, чье лицо красным от бега. — Тебя срочно вызывают к декану.

Беглый нахмурился и бросил на меня быстрый взгляд.

А мне показалось странным: чтобы в вечер выходного дня — и к главе факультета на ковер?

И слова Кернира это только подтвердили.

— Прости, кажется, это надолго…

Еще страннее. Ибо ни одна выволочка на моей памяти не длилась больше удара колокола: попробуй столько времени злиться вслух и не посадить голос. А если не нагоняй, то обычно явление пред очами начальствующего заканчивалось еще быстрее всего.

Так что честно и невинно, словно в моем глазу не было и соринки сомнения, а в мозгу — ни мысли о том, как все разнюхать, я мило улыбнулась со словами:

— Значит, не судьба сегодня… — и развела руки в стороны. — Но если на завтра не намечается конец света, то я готова принять свое приглашение.

— Даже если намечается — все равно ничего не планируй, — и Кернир, подмигнув мне, развернулся и ушел.

Вот только не нравилась мне эта его нарочитая беззаботность. За ней обычно скрываются большие такие проблемы. И нам бы хорошо о них знать… Так сказать, взять неприятности за грудки и вытрясти из них все, пока они сами не схватили тебя за горло.

Так что я постояла пару мгновений, провожая широкую мужскую спину в красном кителе взглядом, а потом перекинула свою сумку через плечо и поспешила за Керниром.

Беглый меж тем свернул в боковую аллею, потом в переулок между корпусами. Я скользила за брюнетом тенью, все больше уверяясь в своих подозрениях. Ибо шел маг вовсе не к главному корпусу, где располагался боевой факультет, а к связистам. В направлении сомневаться не приходилось: за седмицу я успела изучить академию не хуже, чем родной квартал теней.

Когда Кернир, кивнув неприметному адепту, топтавшемуся рядом со входом, зашел в корпус, я угрем просочилась за ним, пройдя буквально под носом у ряженного в синюю униформу охранника. О том, что передо мной не будущий маг-связист, намекали и выправка, и взгляд: первая была отменной, второй — сосредоточенным. Без единого намека на разгильдяйство, столь присущее всем, кто еще учится пока академической теории, а не суровой правде жизни.

Вот только молодой офицер был хоть и бравым, но с ворами явно дел не имевшим, потому и отвлекся на миг на закачавшуюся ветку кустов. А мне и нужна была лишь доля этого мига, чтоб просочиться в корпус. А дальше коридор. Лестница. Еще одна лестница и… Звук захлопнувшейся двери, который я услышала, будучи на последнем пролете.

И я в нем же (причем полном) буду, если не потороплюсь. Так что уже не опасаясь быть замеченной, бесшумно припустила на верхний этаж, чтобы спустя совсем немного методом тыка (тыкалась я во все двери по очереди) не выяснить, за какой скрылся Кернир. Створка, правда, была заперта. Причем на ключ. Вернее его хвостовик, который смотрел на меня из замочной скважины.

Я усмехнулась: наивны те, кто считают, что это не позволит любопытным ушам подслушать, глазу — подсмотреть, а ногам — переступать порог. Ха! Зато и открыть замок, если в том уже имеется ключ, плевое дело даже для начинающего взломщика.

У меня на это ушло ровно три удара сердца. А дальше — чары на петли, чтобы те не скрипели, и я плавно толкнула створку. Та приоткрылась всего на волос. Но и этого было достаточно, чтобы пролез мой жучок. Заговоренная бронзовка шустро, перебирая лапками, засеменила по полу, устремившись под полог тишины.

Я же вставила второго жучка себе в ухо. Противно, но… лучше зачарованная букашка в ухе и временно, чем свои родные тараканы в голове всегда.

Несколько мгновений, когда я слышала лишь шуршание лапок по полу, после — ощутимый удар по сознанию (это бронзовка преодолела магический барьер, и на меня пришелся откат), и наконец прозвучал хриплый, тяжелый голос:

— Почему ты не отчитался о вчерашнем покушении?

Сказано было с оттенком раздражения.

— Но я ведь жив. Это единственное, что должно волновать корону.

— Сопляк! Корону волнует все!

— И потому она все решает. В том числе, кому рубить голову…

— Твоя семья была замешана в заговоре! — перебил Кернира хриплый.

— Мой род замешан в заговоре, Родивиры — все неизлечимо больны, Корбуты — бесплодны, Сипэги — несколько месяцев назад убиты в собственном замке на семейном торжестве? Все четыре клана, которые были столпами королевства, ныне почти исчезли. Странное совпадение, господин Формиш, не находите…

— Не лезь не в свое дело, щенок! — фраза прозвучала ударом кнута.

Только меня ожгла не она. А то, что я поняла, с кем беседует Беглый…

Мать моя блудница! Я сейчас что, подслушиваю главу тайной канцелярии? Да меня за одно это могут вздернуть. Хотя… и до сего дня было за что.

— Твои отец, мать и брат были замешаны в перевороте, следствие это доказало, — продолжил меж тем Формиш. — Не надо искать заговоров там, где их нет! У меня и реальных интриг по горло! Смирись! Порой за совпадениями, которые кажутся неслучайными, стоит просто стечение обстоятельств…

Возникла пауза, напряженная. Из тех, когда беззвучно трещат нервы. И ее нарушил глава канцелярии:

— Не сверли меня взглядом, все равно дыры проделать не получится, мальчишка. Я еще тебе не по зубам. — Что же до остальных трех родов-столпов короны, то… Сейчас многие кланы ослабли. Если говорить про Родивиров, то глава этого семейства был сам виноват, заразив всю семью проклятьем: не стоило некроманту лезть в город мертвых. Что до Сипэгов — мои лучшие люди уже занимаются расследованием. Корбуты — давно были сохнущим древом. Так что нет никакого сговора… А вот те, кто хочет воспользоваться нынешним раскладом сил, — еще как есть. Сейчас обстоятельства сложились очень удачно для тех, кто хочет переворота. А для ослабления нынешней власти твоя смерть будет весьма кстати…

— И что же это за враги? Внешние? Или кто-то из великих домов королевства? — мне показалось, что в вопросе Кернира прозвучала насмешка.

— Не твое дело, — отрезал канцлер. — Враги короны — моя задача. А твоя — не подохнуть, пока на них идет охота.

— Так вы определитесь, кто я: приманка в ваших играх или вынужденная необходимость?

— Думаешь, раз в твоих венах течет кровь, на которую завязаны потоки магических жил, что пронизывают все королевство, — можешь диктовать условия? — хриплый голос старого канцелярского змея пробрал меня до печенок.

Но у Кернира не иначе был к этому яду уже иммунитет. Ответ Беглого прозвучал ровно:

— А почему нет? Когда я был в застенках, вы вынуждены были согласиться на мои условия… Ведь пока хоть один из Рагнаров жив — страна благоденствует. Если я сдохну — останется лишь одна точка стабилизации из четырех прежних. А старику Корбуту не удержать матрицу одному. Источники вернутся к изначальному течению. А с этим страну ждут наводнения, пожары, эпидемии…

— Все же зря ты пошел в боевики, Кернир, из тебя вышел бы отличный дипломат. Шантажировать даже собственной жизнью у тебя выходит отлично. Даже свою свободу у владыки выторговал…

— Поднадзорную, — поправил Кернир главу.

— Но прежний владыка не дал бы и такой. Повезло, что тебя не успели казнить следом за остальными. Стровальду, конечно, как и всем владыкам, нужна была сила столпов, чтобы править, но собственная жизнь ему была куда нужнее. Так что за любой намек на заговор против себя он казнил всех без разбора. Его сын, нынешний король, в этом плане оказался куда мудрее. Нордиш Первый понимает, что его власть держится в том числе на благополучии его страны. А за оное отвечаешь в частоности и ты. И пусть клан Рагнаров запятнал себя изменой…

— Я все равно в это не верю!

— Вера ничего не значит перед фактами. А они таковы, что твои родичи были казнены заслуженно! Так что ты можешь ненавидеть за это владыку. Но он был в своем праве. А люди, простые жители страны, и вовсе не виноваты, что твоя семья предатели? — и снова пауза, полная невысказанных слов. Я почти физически ощущала гнев Беглого и то, как он держит свою ярость в железных тисках воли. А канцлер меж тем продолжил: — Зато в твоих силах искупить их вину, вернуть своему роду былое величие. Для этого ты всего лишь должен помочь вычислить тех, кто стоит за новым готовящимся переворотом. Чтобы мои люди смогли найти тех, кто хочет расшатать наше королевство. Через твою смерть расшатать… Один из великих родов решил свергнуть королевскую династию, и мне нужно знать: сам ли клан на это решился и не сподобил ли их на это кто из наших соседей… А то они все как один заверяют о мире, но всегда готовы к войне.

— Значит, все же приманка, — хмыкнул Кернир.

— Мы все для кого-то приманка, а для кого-то слабое место… — судя по голосу, старик усмехнулся и после протянул: — Кстати, о слабостях. Если же решишь отказаться помогать канцелярии и лично мне, то костлявая может заглянуть в гости к той милой девочке, с которой ты вчера гулял по городу. Кажется, эта малышка тебе дорога…

Ответом Формишу стал треск дерева, а после — грохот.

И в наступившей за ним тишине прозвучало насмешливо:

— Ну зачем было крошить столешницу?.. Отличная же была, дубовая…

После этих слов наступила тишина, липкая, густая, затягивающая точно трясина. И вдруг в ней прозвучало:

— Хорошо. Я клянусь служить и быть верным короне, даже если это служение потребует моей жизни, дара и души. Но Рису — не смейте трогать.

— Правильный выбор, мальчик, очень правильный… — сарказм в голосе главы канцелярии был таким густым, плотным, что его можно было резать ножом и намазывать на хлеб, точно масло. — А пока что не забудь: сегодня новолуние, и как глава клана ты должен выполнять свои обязанности и через ритуал поддерживать стабильность потоков…

Благо последующие занятия не были такими внезапными, да и обед, и последовавшая за ним заключительная тренировка перед турниром прошли без сюрпризов. Полигон уже привычно был многолюден, вернее многоадептен, слегка нашпионен, и чутка преподавателен.

Юные магики радовались предстоящему зрелищу, но подозреваю, что еще больше — завтрашнему выходному в честь турнира. Ради него обещали отменить занятия, а ворота распахнуть настежь.

Но это завтра. А пока… Драконы фыркали, команды разминались, чтобы спустя совсем немного времени слаженно повторить пантомиму «мы совсем ничего не умеем, а вы?»

Но у всех игроков при этом были морды кирпичом. А у Кернира — и вовсе булыжником. Беглый усиленно делал вид, что ничего не случилось, нацепил на себя маску спокойствия и сосредоточенной невозмутимости — и только. Будто вовсе этой ночью он и не участвовал в ритуале стабилизации с этим как его… Корбутом.

Как там сам боевик сказал: старик один не вытянет стабилизацию плетений. Похоже, что заклинание, созданное некогда для изменения русел жил, требовало поддержания своей структуры. Интересно, как часто? Раз в год? В месяц? Каждую седмицу? И ведь не спросишь об этом… Да и о многом другом тоже. Например, отчего беглый вздумал меня сторониться?

Или он решил, что его отчужденность спасет меня от интереса тайной канцелярии? Ну-ну… стоит копнуть агентам чуть глубже, и девица Ионир заинтересует их не только как адептка, понравившаяся последнему магу из рода Рагнаров. Так что, как по мне: поздно изображать холодность, когда на лбу крупными каплями выступила лихорадка.

Впрочем, ни о чем таком я открыто говорить беглому не стала. Только не сейчас, когда на нас таращится столько глаз (и агентских тоже), слышит столько ушей… подожду окончания тренировки. Вот только после оной Милошевич собрал нас и скомандовал:

— Все к ректору.

Ну куда нас послали, туда мы и пошли. Не особо охотно, но…

Енгр Небориш ждала нас в своем кабинете — собранная (во всех смыслах — все ее протезы были на своих местах и надежно зафиксированы) и настолько деловая, что сразу стало понятно: она сегодня не планировала тратить попусту ни мига в разговоре, ни лишней запятой в письме. Да у нее даже вдохи наверняка были подотчетными.

— Заходите, — бросила ректор, обводя нас разом и живым, и стеклянным глазом. Мы выстроились в ряд. И даже Мидлорадович как-то весь втянулся. Да так, что возникли опасения: не переломит ли его хребет враз ставший впалым живот? Енгр на это лишь дернула углом рта и продолжила: — Завтра турнир, и вы на нем — лицо академии. Если проиграете — опозоритесь не только себя, но и все королевство. Это не просто игры. Это показатель нашей силы, готовности, несокрушимости. Это понятно?

Мы столь дружно грянули «Так точно!», что в кабинете задрожали стекла. А ректор меж тем добавила еще пару воодушевляющих слов, после которых возникло стойкое ощущение, что леди Небориш не иначе как уверовала: достаточное количество мотивационных угроз может заменить такие слагаемые победы, как силу, выносливость и опыт тренировок. И судя по лицам моих сокомандников, в чем-то она, похоже, была права.

Ну а ректор меж тем перевела взгляд на Кернира, потом на Милошевича и произнесла:

— Тренера и капитана попрошу остаться, остальные свободны.

Пришлось выйти, притворив за собой дверь.

В коридоре же мы с ребятами переглянулись, прикидывая, имеет ли смысл ждать, и сошлись на том, что нет. Если бы ректор посчитала, что нам нужно знать, что она скажет, то оставила бы всех. А пытать Кернира и наставника — так они все равно ничего путного не ответят…

Сообразив на всех эту одну умную мысль, мы и… остались ждать! Ибо там, где командный дух силен, логика не всегда выживает. А у нас этого духу было… Обычного, впрочем, тоже — после тренировки все пахли отнюдь не фиалками.

Я же, прикинув, что в коридоре с Керниром поговорить наедине не удастся, а завтра, перед соревнованиями, — тоже навряд ли получится, решила использовать последний шанс — сегодняшний вечер и, сославшись на то, что забыла на арене амулет, поспешила прочь.

Только вовсе не туда, куда сказала, а в сторону мужского общежития. Потому как раз уж за Керниром шпионят, то в академии самое безопасное место, где я могу по-быстрому ликвидировать все следящие заклинания, — это комната Кернира. Найти ту не составило труда — спасибо списку в холле, на который я кинула беглый взгляд, пока разговаривала с вахтером, прося того передать Радовану записи лекций. Да, именно передать, ибо для того, чтобы девице подняться самой к парню, нужно было разрешение от преподавателя. Ибо таковы правила академии…

Я же воспринимала законы и правила не более чем слова, написанные на бумаге, но формально старалась их придерживаться: раз сказано — нельзя адепткам входить в мужское общежитие — я и не войду… а влезу! Через окно помывочной.

Меня пара плескавшихся в душевых адептов даже не заметили. Я же юркнул мимо, чтобы проскользнуть по коридору, вскрыть дверь комнаты Кернира и очутиться в той. Первым делом, как порядочная гостья, я прибралась: выудила все следилки, амулеты связи и даже одну мышку-прослушку, затаившуюся в норе под кроватью, достала.

Зачарованная животина сама не поняла, что произошло, когда с нее сдернули чары, лишь пискнула и умчалась по своим пискучим делам.

А я, прибравшись, села, а потом и прилегла ждать. Беглый все не шел. И куда он запропастился, когда у него здесь девица томится?

Уже почти задремывала, когда услышала звук ключа в замке. Очнулась, села на кровати, чтобы узреть шагнувшего через порог Кернира с пульсаром наперевес.

— Какого… ты… — выдохнул он, все же сдав зачет по цензурной речи.

С провалами, правда, но сдав!

— Случайно мимо проходила, — я пожала плечами.

— Да мимо нашего вахтера муха без пропуска пролететь боится, поскольку на депортацию и дюжину жалоб ректору нарвется!

— Ну я не через дверь мимо проходила, — уточнила для непонятливых.

— Мимо? — мрачно протянул Беглый, впрочем, плотно закрывая за собой створку.

— Да, мимо, мне стало интересно… у меня, знаешь ли, вообще много интересов в жизни…

— А законные среди них есть? — без обиняков уточнил Беглый.

— Ты сейчас как студенческий заступник или как прокурор интересуешься? — вопросом на вопрос ответила я.

— Ри-и-иса-а-а, — простонал маг.

— Что Риса? — возмутилась на это негодование. — Я, между прочим, у тебя здесь все прибрала, всех жучков-паучков-мышей повывела…

— Может, вымела? — приподняв бровь, уточнил Кернир.

Я выразительно глянула на нетронутый веник. М-да… все же на уборку у нас с Беглым взгляды разнятся.

— Скорее уничтожила, — пояснила и добавила без обиняков: — я знаю о том, кто ты и о тайной канцелярии.

Магу понадобилось несколько ударов сердца, чтобы переварить услышанное. Я думала, после грянет буря, обвинят в том, что шпионю, но…

— Зря ты их убрала, — устало выдохнул Кернир.

— Переживут, поставят новых, — отмахнулась и от проблем, и от укоризненного мужского взгляда разом.

— Они поймут, кто это сделал.

— Возможно, но позже. Зато сейчас мы можем честно поговорить… — произнесла и, увидев, как дернулся кадык Беглого, добавила: — Ну или помолчать, раз у тебя клятва, — с этими словами я поднялась с кровати.

Кто сделал шаг первым — так и не поняла, но спустя миг мы оказались рядом. Глядя глаза в глаза. Кернир держал мои ладони, а казалось — само сердце в своих руках.

— Риса, зачем?

— Затем, что не только ты готов всем рисковать ради кого-то… Вот только зря. Не стоило этой сволочи вчера клясться. Не ради меня. Я тебя не достойна… — слова сорвались с губ. Честные. Горькие. Правдивые. — Ты честный, порядочный, благородный, а я…

Меж тем за потайной дверью, в коридоре, было тихо. И вот спустя несколько ударов колокола началось оживление. Шаги, разговоры… правда, разобрать слов не получилось, но судя по тону, каким отдают приказы, четкой поступи и деловой суете без единого уточнения или возражения, — скорее всего, это были безопасники.

Работали ребята недолго и вскоре, и, похоже, выставив охрану, удалились, а им на смену явились шуршание тканей, девичьи смешки, и нервный, порой сменявшийся кашлем, но очень громкий бас, велевший пошевеливаться дурехам, и чтобы все было для их Величеств готово: от любимой подушки для ног у королевы до вишневицы и изумительно-свежайших кексов у короля.

А это значило, что настала пора для моего выхода. Так что я, уже успевшая достать из сумки свой наряд и переодеться в платье служанки, выскользнула из потайной двери в неприметную нишу, — а уже оттуда — в коридор, неся на подносе тончайшую кружевную салфетку.

И она, и я, спустя сотню шагов, удостоились пристального внимания охраны. Нас обеих просветили амулетами, ища скрытые угрозы жизни царственных особ. Ткань еще и на яды проверили…

Но у артефакта Семи Воров была другая суть, так что проверку и он, и я прошли, после чего были допущены в ложу, из которой как раз выходили две служанки, которые, похоже, принесли яства владыке с супругой. Во всяком случае, рядом с переносным троном уже стояли амфоры с напитками, кубки, вазы с фруктами и выпечкой. К слову, кексы там были изумительные: изюма в них было столько, что за ним почти не проглядывало тесто.

Но благодаря питавшим меня силе воле и кровянке, я удержалась от соблазна и прошла мимо сдобы, чтобы с абсолютной невозмутимостью постелить на постамент, поверх уже лежавшей салфетки, свою. И закрепила ее магией, чтоб артефакт никуда не делся.

Ну вот и все. Осталось с равнодушно-постным выражением лица покинуть ложу, что я и сделала, и в коридоре скользнула в нишу за миг до того, как там появилась свитская (дам из свиты королевы было легко узнать по цвету платья — Ее Величество любило голубой и всему своему окружению его прописала) с букетом.

Я уже не успевала скрыться за потайной дверью и лишь вжалась в нишу, прячась в тенях.

Дама проплыла мимо меня, благоухая так, что это напоминало газовую атаку. К слову, за оную принял духи придворной и охранный амулет. Так что девицу скрутили, несмотря на все крики, что она ставилац из рода Вранчичей, и ее предки испокон веков отвечали за подачу блюд к королевскому столу и отдых владык.

Но даже это не помогло: придворную арестовали, начали обыскивать, и выяснилось, что никакая она не свитская, и не светская, и даже не дама, ибо сиятельным девицам не положено так браниться. А еще швыряться метательными кинжалами, точно работать кулаками и ногами. Но удрать наемнице не дали, а увели эту дилетантку под белы рученьки.

Все это я слышала уже через дверь, радуясь, что успела до этой противной особы. После нее наверняка охрана усилит бдительность, и просочиться в ложу будет еще сложнее.

Правда, мне пока нужно было не в нее, а удрать куда подальше, поскольку турнир вскоре должен был начаться, но… Вход в тоннели, как оказалось, стоил медьку, а выход — золотой.

Ибо патруль усилился, и пришлось выжидать, когда стража уберется с моего пути, дав приличной девушке (и язве, как недавно выяснилось) пройти.

На это я убила почти все оставшееся время и, выбравшись на улицу, припустила во всю прыть на построение.

Милошевич, который уже расхаживал вдоль вытянувшейся во фрунт команды, был мрачен, как сама Смерть. Стоял, скрестив руки на груди, и его лысина сияла в лучах восходящего солнца.

— Ионир…! — единственным цензурным в речи тренера оказалось мое имя, но сказанное с такой бранной интонацией, что переплюнуло многие матюки.

— Прошу прощения, задержалась, — выдохнула я, вставая в строй под ухмылки соперников.

Особенно белобрысых. Впрочем, и подгорники дали понять, что в курсе, чем я занималась, что задержалась: в постели, знамо, валялась…

В ответ особо любопытным взорам я продемонстрировала очень интересную (а главное — интернациональную) комбинацию из среднего и указательного пальцев, намекавшую на мужскую несостоятельность в том самом месте, куда эти скабрезники меня определили.

— У тебя пуговицы на мундире наперекосяк, — шикнул мне Кернир, стоявший рядом.

Я выругалась про себя и буквально одним движением руки все поправила. Со стороны — словно утюгом, вернее ладонью, разгладила. А после, нацепив на лицо одухотворенное выражение, посмотрела вперед, на арену, трибуны, драконов, неприятности, которые нас уже заждались…

Грянули фанфары. Следом пошли не менее громкая (усиливающие звук артефакты постарались на славу) речь владыки о том, что все команды хороши, отважны и всем покажем. Правда, драконову мать или отличный мордо-магобой, в смысле выступление, король не уточнил.

Дальше слово взяли представители морвирцев и беснийцев. Речь первых была витиеватой. Нам пожелали поймать удачу за хвост.

— А золотого дракона — за яйца — тихо фыркнул Абер, но так, чтобы вся команда слышала, и сверкнул своими красными глазами. На его выбритые виски и косицу глазело едва ли не половина стадиона. В основном — горожанки.

И я их даже понимала: наш альбинос затмил своей внешностью даже холодных морвирских блондинчиков.

Мы на эту фразу не сдержали улыбок. Впрочем, подгорники тоже ухмылялись, ибо символом турнира стал на этот раз не феникс, как обычно, а мелкий золотой драконенок, которого нужно было поймать, а остальных соперников — ликвидировать. И эти два пункта меж собой не перепутать.

Об этом и напомнили нам всем тренеры, а еще наставники каждый от души накормил своих подопечных, выдавав перед игрой провизии по полной: кому леща, кому на орехи, кому всыпали перцу. Парочке боснийцев даже по плюхе выписали. в общем, чтобы в небе все были сытыми и сильными. Заряженными энрегией и злобой.

Крылатый символ, кажется, не подозревая о том, что сейчас вот-вот начнется, сидел на плече леди Енгр и радостно курлыкал.

«Ну хотя бы не каменная горгулья, как на тренировках», — порадовалась я, глядя на эту золотистую мелочь.

А после всех торжественных и до зубовного скрежета официальных речей раздалась команда:

— По драконам!

Мы взлетели в седла, закрепленные на загривках ящеров, погонщики дернули удила, и огромные ящеры взмыли в небо, подняв облако песка на арене, а с ним — и возмущения от зрителей в первых рядах.

Любишь глазеть, придется и остальное терпеть, как говорится. Я бы, к слову, отказалась и от первого, и от второго, посидев где-нибудь на задних рядах, а лучше в кустах, — но кто ж меня спрашивать будет? Так что пришлось вцепиться в дугу седла, когда наш крылатый, заложив очередной крутой вираж, помчался ввысь.

Все внутри меня сжалось, когда воздух ударил наотмашь. И вовсе замерло, когда Беглый, перекрикивая порывы ветра, обернулся ко мне и спросил:

— Почему ты ушла?

Захотелось обнять его в этот миг, прижаться, расплакаться на широкой мужской груди и никуда не отпускать. Но вместо этого я выдохнула:

— Сначала победа! Остальное — потом.

Взгляд Беглого обжег меня, словно он понимал: «потом» у нас не случится.

А в следующий миг я взглянула на жизнь и этот мир под другим углом. Потому как дракон резко накренился.

— Готовы? — гаркнул погонщик.

Наш с Беглым слаженный кивок стал ответом. И тотчас дракон, вытянув шею, пошел по крутой дуге к облакам, подставляя свою светлое чешуйчатое брюхо солнцу. На один удар сердца мы зависли вниз головой, разжали пальцы и полетели с Беглым двумя копьями к земле, держась за руки и набирая скорость тарана.

Свободное падение. Ощутила, как мир снова обрушивается на меня, а я падаю ему навстречу. В ушах засвистело, глаза заслезились помимо воли, но я видела, как в небе уже кипел бой. Белобрысые морвирцы. Рыжие беснийцы. Наши ребята. Все три команды. И меж ними — один юркий золотой дракончик, который точно светоч взлетел с ректорского плеча под самые облака.

Ощутила, как Кернир сжал мои пальцы, и на наших ладонях вспыхнул ловчий аркан, когда мы нацелились на тройку белобрысых, которые вот-вот должны были поймать в магические силки метавшегося золотистого дракончика.

Встреча с иностранными коллегами по свободным падениям прошла на высшем уровне. Где-то между перистыми и кучевыми облаками.

Кернир врезался в двоих, точно пушечное ядро, разметав противников так, что они закружились в воздухе, потеряв всякую ориентацию, мне же достался всего один, зато полноценный гад, который попытался меня ненавязчиво прикончить ударом пульсара в голову.

Я разминулась с этим горячим приветствием в последний момент, вывернулась змеей и решила проявить радушие и заключить блондинчика в объятья. А что не рук, а ног — так это ерунда. И подумаешь, сомкнулись те не на мужской груди, а на шее в удушающем захвате. Зато обнимала я крепко. От всей души. Души, правда, было глаголом…

— Какого… ты… шею… села! — раздалось откуда-то сбоку. Ветер вырывал слова из горла, сразу унося их ввысь, так что вообще чудо, что я смогла это услышать.

Повернула голову.

Орал здоровяк Тармиш, который с упоением дубасил рыжего подгорника. Сокомандник еще и зыркнул на меня так, мол, нашла время выбирать, на ком ездить!

Ответить, даже жестом, я ничего не успела: мой «клиент» наконец начал терять сознание, и мне срочно пришлось его покинуть. Ибо когда в тебя летит боевое заклинание высшего порядка, стоять у него на пути — дурной тон.

Ну я и отлетела в сторону, чтобы увидеть, как Кернир подает сигнал круговой обороны.

Наша шестерка только успела сцепить руки, образовав этакое солнышко, где вместо лучиков вовне торчали ноги, и сотворить сферический щит, как по нему ударили. Рыжие. Да так, что мы едва выдержали. Атака была такой мощной, что будь мы поодиночке — нам бы разорвало прямо в воздухе на пылинки. А вместе — сдюжили.

Ну не гады ли эти подгорники? А с виду — милые такие ребята. Чувствую, они с этой милой улыбочкой тебя и прибьют, и на ветру развеют, и душевно помянут…

В общем, эти хорошие парни (и сволочи) решили действовать по плану: сначала уничтожить противников, а потом уже и дракончика ловить, не обязательно, в отсутствие конкурентов.

Так что пришлось слегка порушить у соперников эти самые планы. Вернее, подпалить их, обратив в пепел (хотя если и самих беснийцев получится — это тоже хорошо).

Правда, рыжики просто так на костер не захотели и пошли врассыпную, когда мы, сформировав звезду смерти, атаковали уже сами. Зато под раздачу попали морвирцы. Белобрысые под шумок решили применить обратную подгорникам тактику и захватить золотистого дракончика, пока две команды соперников заняты друг другом.

Но золотистый летун реагировал на это оптимально адекватно — шквальным огнем. И хоть чешуйчатая глотка была мелкой, но пламя в той — ядреное. А еще золотистый знал, что своевременное бегство — это тоже победа. И она не столь уж плоха, если одного огня дракону недостаточно.

Одним словом, тактика «хватай золотого и беги, вернее пари» — у морвирцев себя оправдала лишь частично. Ибо дракончика они не поймали, зато с летной программой было все в порядке: светловолосым таки прилетело. Причем сразу и от нас, и от подгорников.

Правда, те успели еще и нам от щедрот боевых плетений отсыпать. Зацепила Густава с Навирой. Вдобавок последнюю так, что она пошла штопором. Красноглазику пришлось свечкой уйти за ней, чтобы спасти: кучерявая явно была без сознания и не смогла бы сама использовать тормозящий амулет.

Кернир же кивнул Тармишу, и они слаженно ринулись на рыжую четверку, которая по нам так слаженно вдарила. Я же решила заняться тем, что умела лучше всего, — хватать на лету. И мысли, и вещи… Драконов красть еще не пробовала, но все бывает в первый раз.

Правда, на золотистого нацелился еще один морвирец. И о чудо! Этот белобрысенький был мне знаком. Именно его я недопринесла в жертву в библиотеке.

Парень был явно сильным магом, судя по аркану, да и телом точно не хлюпик. Но аморальное (ибо то, что я с ним в библиотеке вытворяла, в нормы морали точно не вписывалось) превосходство было на моей стороне.

Пальцы парня дрогнули лишь на миг. Но мне и этого хватило. И тотчас моя рука сомкнулась на шкодливой лапе дракончика.

На меня тут же попробовали наплевать, как на досадную помеху. Правда, шквальным огнем. Но я была не ведьмой, потому против любых аутодафе. Так что сделала то, что отлично получалось у Ио: заткнула свидетелю рот!

И тотчас заорала сама. Ибо земля была уже близко! Настолько, что тормозной амулет не успевал раскрыться.

«Твой ж ёрш! Вот так бесславно», — успело промелькнуть в голове.

Ио, когда давал задание через связную, явно дал понять: я в лепешку должна разбиться, но выполнить его поручение. Что ж, можно сказать, что я с точностью выполняю приказ начальства: от меня вот-вот останется одно мокрое место!

Успела закрыть глаза, сгруппироваться, хотя это точно не спасло бы, зато мой провал операции вышел бы компактным.

И за несколько мгновений до удара тело перехватил аркан. Он вдарил по ребрам, кажется, сломав парочку, а затем меня, против силы притяжения, подкинуло вверх и оттуда — в руки Беглого, который таки успел раскрыть под собой тормозной купол.

Мы оба упали на арену да так, что взметнулась волна песка.

Я не думала, не анализировала. Тело действовало само, на рефлексах. Сила ринулась к запястью, где было несколько браслетов-активаторов. И в следующую долю мига сработали свето-шумовые артефакты, которые я старательно прятала от законников. На миг всю арену затопило сиянием. А еще, судя по тому, как прострелило локоть, — свое дело сделал и холст Семи воров. Или эта боль была от сломанной руки?

Под такой фейерверк мы с Беглым и прокатились несколько десятков шагов, гася инерцию от приземления.

И первой мыслью, когда остановились, было: мы все же трупы. А второй — нет, живы. Потому что у мертвого так сразу все болеть не может.

Кернир подо мной согласно застонал. А я поняла, что сказала последнее вслух.

— Ты надгробная плита моей жизни, Риса Ионир, — выдохнул он.

— Но-но, попрошу, — фыркнула я, возмутившись. И это мне будет говорить последний из рода? А я его между прочим завалила!

И тут прижатый к груди крылатый, которого чудом не расплющило, что-то пискнул.

А моей первой мыслью на земле было: все же не зря Милошевич притащил на ту тренировку горгулий. Сегодня все прошло, как тогда репетировали. Даже ловля меня у самой земли! Еще бы противников, которые едва меня не поджарили, не развеяли, не оглушили, не было… Да и у дракончика летность могла бы оказаться повыше…

— Курлы, — осуждающе пискнуло в районе груди, намекая, что и одна девица могла бы не так жрать и быть чутка полегче, с перышко, например.

Но я это гордо проигнорировала. А вот владыку, вручившего нашей команде кубок, — не стала. И улыбалась до ушей. Мы сделали это! Мы победили!

Правда, праздновали мы недолго. От силы длину двух сердец. А дальше произошло то, чего никто не ожидал, хотя агенты наверняка что-то такое подозревали.

Один из драконов подгорников взбесился. Чешуйчатый, который недавно приземлился на арену, сбросил всадника и залил огнем из раззявленной глотки нашу команду.

Песок вокруг превратился в стекло. А те, кто еще недавно радовались победе, — в пепел. И я тоже должна была… Если бы не Кернир.

Он за долю мига до этого успел заслонить меня собой. А сам, отшвырнув кубок, который держал, выбросил вперед волну сырой силы, точно щит. Пламя врезалось в нее, давя, сминая…

И поломило. Огонь опалил мужское тело. И тут ящер, словно увидев валявшуюся сбоку чашу, захлопнул пасть, чтобы в следующую долю мига сожрать приз вместе с песком, расправить крылья и взмыть в воздух.

Как оказалось, воровать можно по-разному…

В чешуйчатую тушу понеслись боевые плетения и арканы опомнившихся магов, но дракон оказался заговоренным: заклинания его просто не брали… Он уносился в небо, а я держала на руках умиравшего Кернира, и мне не было дела ни до проваленного задания, ни до того, что владыку закрыли своими телами агенты (хотя плевали огнем вовсе не в короля, на котором была тысяча и один охранный амулет на все случаи смерти, и против драконьих плевков наверняка тоже), ни до паники вокруг.

Я была готова оставить Беглого, уйти из его жизни, чтобы он стал сильным, неуязвимым, чтобы его нечем и некем было шантажировать, но… Не готова, что он уйдет сам. За грань.

Слезы лились по щекам, когда меня пытались отодрать от обожженного тела. А я просто физически не могла разжать пальцы, отпустить.

Слова:

— Не протянет до вечера…

— Магия бессильна…

— Проклятое пламя…

Доносились как сквозь вату. Я их слышала. Понимала. Но не могла принять. Смириться…

Нет. Нет. Нет. Только не так…

Я была готова отдать жизнь, чтобы все изменить…

Изменить… сознание ухватилось за это слово, будто от него зависело все. И в воспаленном мозгу словно что-то взорвалось, а ворчливый голос уже давно мертвого палача произнес: «Мальчику все же удастся что-то исправить, повернуть время вспять…»

А что, если это не бредни призрака? И я арбалетным болтом сорвалась в библиотеку…

Казалось, если промедлю хоть миг — то меня, Кернира, весь мир вокруг тотчас настигнет смертью. И я бежала. С немыслимой скоростью. Запредельной. Такой, что казалось — не успею вовремя свернуть или затормозить — и непременно раскрашу собой белую стену библиотеки в алый.

Сердце колотилось где-то в глотке, икры горели огнем, а я летела по аллее, пробивала тараном кусты напрямик. Мимо мелькали корпуса, деревья, статуи, адепты. Последние испуганные и ошарашенные. Кто-то кричал мне вслед, но я не слышала. В ушах стоял звук хриплого дыхания Беглого, а в носу — запах обгорелой плоти. Жизнь уходила из Кернира, утекала стремительным потоком. И нужно было как-то это все остановить. Правда, я пока не знала, что именно нужно сделать, но Жейцкович должен был!

«Только бы призрак не трепался попусту…» — пронеслась в голове мысль, когда я сама наконец вылетела к центральному входу в библиотеку и, перескакивая через три мраморные ступеньки, помчала ко входу, чтобы распахнуть тяжелую, из столетнего мореного дуба дверь и очутиться в читальном зале. Пустом.

Ну кому интересны книги во внеплановый выходной, когда идет турнир? Пробежала до стеллажей с фолиантами, не увидела призрака и заорала:

— Палач! Выходи! Где ты, когда нужен!

Тишина. Только пыль танцевала в лучах полуденного солнца, пробивавшихся сквозь высокие стрельчатые окна.

— Выходи, пока всю твою библиотеку не спалила! — крикнула, создавая в ладони пульсар.

Из-за стеллажа наконец неспешно, словно спросонок (хотя зачем духам дремать, они и так после смерти отбыли в сон, причем вечный) выплыл призрак. Как всегда бледный, полупрозрачный, зато абсолютно желчно-раздраженный, безо всяких полумер, с выражением лица, которое ясно говорило: «Я слишком мертв для всей этой гадости. И в особенности для шантажа».

Так, ясно, этот эфемерный все проворонил. И турнир, и нападение…

— Адептка Ионир, — меж тем произнес дух ледяным тоном, каким директора обычно отчитывают сопливых школяров, — несмотря на мое к вам расположение, вы переходите всякие границы дозволенного…

— Если это надо, чтобы вас дозваться, я готова не то что здесь все поджечь, но и короля прикончить! — рявкнула, перебив духа.

— Что? Я не потерплю оскорбления…

Короны или своего достоинства и угроз вверенной призраку книжной обители дух уточнить не успел. Мне было не до его разглагольствований, потому я спросила в лоб:

— Вы говорили, что Кернир может изменить прошлое. Как именно?

— Я ничего такого не утверждал, — поджал губы явно обиженный моей грубостью Жейцкович, всем своим видом говоря, что в то утро откровений я ослышалась и вообще, с такой хамкой призрак дел иметь не собирается, несмотря на то, что совсем недавно я ему помогала.

— Кернир умирает! — выдохнула я. А по ощущениям — огрела призрака дубиной. И плевать, что та проходит по законам магии через эфемерное тело. Жейцкович охнул, словно присев от удара по темечку, и стал настолько прозрачным, что еще немного — и вовсе растворится в воздухе.

А после заскулил, закружился, и мне показалось, что вот-вот и вовсе улетит. И я не выдержала. Создала энергетическую петлю да и заарканила ей призрака.

И, притянув потерявшего разум духа поближе, прошипела в лучших традициях матерой гадюки:

— Возьмите себя в руки, Жейцкович, хоть у вас они давно и истлели в могиле! Через несколько ударов колокола, если ничего не сделать, Кернир станет таким же, как вы: покойным и бесплотным. Но ты, — здесь я не выдержала и, наплевав на старость, почтенность и истеричность духа, перешла с высокого «вы» на простое и понятное тыканье, — старый палач, знаешь, как это остановить! Ведь знаешь?

Призрак замер на один томительно долгий миг, а потом…

У духов ведь нет горла как такового, им не нужен воздух, у них не выделяется слюна, чтобы застрять в глотке… Похоже, даже у эфемерных наступает в посмертии такой момент, когда им нужно сглотнуть возникший ком. Именно это Жейцкович и сделал.

— Я… — призрак замялся. — Не знаю…

Вот именно за это я ненавидела духов. Они были похожи на книги: и те и другие могли лгать до последнего, до самой мать ее Смерти и даже дольше. Смотреть на тебя своими бесстыжими глазами или страницами и врать!

— Знаешь! — рявкнула, теряя последнее терпение. Он мне здесь еще и упираться будет? Тряхнула его.

— Не знаю, — меж тем упрямо протянул дух, — смогу ли тебе рассказать все. С призраков тоже берут клятвы о неразглашении!

— И что будет, если ты ее нарушишь? Умрешь? — саркастически уточнила я.

Дух дернулся на аркане, а после попытался открыть рот, но… Не сумел издать ни звука.

Да чтоб тебя! И меня! И тайную канцелярию, додумавшуюся до такого в особенности.

— Но Керниру ты же это как-то сказал? Он же в курсе?

Жейцкович кивнул.

— И как?

«Ты ему все поведал» — я уточнять не стала, дух и так все понял и ответил:

— Он нашел книгу…

— Которую ты ему подсунул? — уточнила я, уже догадавшись, как ушлый призрак смог обойти клятву. И пока я не успела потребовать это же издание на выдачу, Жейцкович добавил: — Она большая, ты не успеешь, там многое между строк…

— Надо будет, и я между строк, и в швах переплета все что нужно отыщу! — выдохнула решительно.

А после мы с Жейцковичем, набравшись терпения и духу (удивительно, для призрака, но все же) взялись за фолианты. Я их пролистывала и на покашливаниях Жейцковича останавливалась на нужных страницах. Так и выяснила, что может помочь Керниру. Тот самый гадский кубок. Не зря за ним шла такая охота…

Пока я лихорадочно проглатывала страницы, пытаясь во всем разобраться, в читальный зал ввалились адепты. Послышались возбужденные голоса, и дух на время отлетел туда.

Мне же было куда важнее то, что чья-то рука столетия назад вывела на бумаге. Из написанного выходило, что если наполнить чашу своей кровью и силой, то она способна перенести твое сознание в прошлое. Его можно будет изменить. Но лишь только тот, кто совершил это перемещение, будет все помнить.

Вот только имелся один нюанс: чашу можно было использовать лишь единожды. После она превратится в тлен и пепел. И да, такая переброска требовала огромной силы. И чем дальше в прошлое — тем больше затраты. Весь мой резерв слился бы за раз на перенос максимум в позавчера… Чтобы переместиться хотя бы на пару дней назад! А после все пойдет прахом. Вернее, не все, а кубок, но с ним — и надежды на то, что Керниру удастся спасти семью…

Теперь-то я понимала, что Беглый задумал. И почему ему так важна была победа. Единственное, в чем я сомневалась, — хватит ли у него сил. Но если брюнет так упрямо, напролом шел к своей цели, значит, все рассчитал и был уверен, что его дара достанет, чтобы прыгнуть в прошлое так далеко.

Вспомнила, как Беглый сжигал себя, спасая меня. Как вливал в меня свою жизнь. Как рисковал…

— Все пропало… — меж тем, зависнув над моим плечом, выдохнул дух. — Кубок украли…

— Я в курсе, — перелистнув очередную страницу, отозвалась Жейцковичу.

— Но… — то ли удивленно, то ли возмущенно выдохнул призрак.

— Но это ничего не меняет, — отозвалась я, принимая решение.

Да, кубок мог подарить мне свободу. Наверное. Если я отдам его Ио.

Или жизнь Керниру, его семье. И то, что я в новой реальности никогда не увижу Беглого, не буду даже помнить о нем, — это малая цена за спасение того, кого я люблю.

На миг прикрыла глаза. С Ио я разберусь. И даже если он решит показательно наказать меня, как тех, кто не оправдает его ожиданий, — значит, так тому и быть.

От принятого решения вдруг на сердце (и в ногах тоже) стало легко-легко, так что до ложи по тайным ходам я домчала в один миг. Тем более что ограду уже сняли, да и зрители за то время, что я была в библиотеке, разошлись. Не без помощи стражей наверняка, но какая в принципе мне разница. Главное — в амфитеатре людей было — раз два и обчелся.

Королевская ложа встретила меня пустотой. Ни охраны, ни служанок, ни, само собой, владыки с супругой и придворных. Уже вынесли походный трон и столики с едой.

И лишь на постаменте лежала невзрачная тряпица… Убрав якорное заклинание, я осторожно взяла ее. На коричневой холстине был вышит кубок. Тусклые нитки, неровные стяжки.

Скомкав ткань, поспешила скрыться и уже в тоннеле, в свете затепленного магического огня, затаила дыхание, на миг прикрыла глаза, разгоняя силы в кончиках пальцев. Ну же! Должно получиться… А после осторожно погрузила руку в ткань, словно в мутную лужу.

Холодную. Вязкую… И в этой липкой густоте ладонь нащупала кубок. Пальцы сжались на деревянной ножке, и я осторожно достала из тряпицы чашу.

И только после этого позволила воздуху наполнить грудь. Ибо не дышала все то время, что доставала чашу: холст Семи воров был артефактом с характером, и, случалось, не отдавал свою добычу.

А вот подменял настоящее на пустышку мастерски. Достаточно было лишь чтобы нужная вещь оказалась стоящей на холстине, которая могла принимать разный вид: от ажурного носового платка и парчовой скатерти до застиранной двунитки.

Для того, чтобы покража нырнула в холстину как в омут, и на месте ценной вещи появилась подделка, нужна была лишь пара мгновений и… чтобы все отвлеклись. Например, на яркую вспышку света…

Так оно и случилось, когда мы с Керниром приземлились. Как итог — король сегодня вручит победителю пустышку, которую и сожрал дракон.

— Так вот ты какой, ключ времени, — прошептала я, глянув на простой с виду кубок, в жемчужной инкрустации и острых гранях камней, как будто впаянных в дерево, в котором отражались блики огня.

А после засунула и холстину, и приз в сумку. Потом только что-то чиркнуло по ладони, наверное, плохо обработанный хрусталь или изумруды, которыми была украшена чаша. Не обратив на это внимания, побежала в лазарет, даже не сомневаясь, что Кернира поместили именно туда.

Так и оказалось. Беглый лежал на кровати, обложенный со всех сторон амулетами, прикрытый до подбородка простыней и почти не дышал. Дежурившего рядом с ним целителя я отправила, сказав, что того срочно вызывает главный лекарь, а охрану в коридоре я по-простому вырубила и оттащила в свободную палату: пусть ребята отдохнут.

Так что времени у меня было не много. У Кернира, судя по тому, что я буквально физически ощущала в воздухе запах Смерти, — еще меньше.

Упала на колени перед койкой, откинула простыню, достала кубок и, взяв обожженную руку Кернира, провела ей по чаше изнутри, смазывая кровью и обгоревшей плотью стенки. Должно хватить.

А после положила чашу в мужскую ладонь. Беглый даже не дернулся. Хотя наверняка каждое мое касание было дико болезненным. Нет-нет-нет. Я же еще не опоздала.

— Кернир, я достала кубок… — прошептала я. — Ты все можешь исправить… только очнись. На один миг очнись… прошу тебя…

И слезы, жгучие, отчаянные, полились сами собой. Ну же, давай! Ты сможешь… Положила свои ладони поверх обожженных мужских пальцев, сжимавших кубок, и начала вливать свою силу и, кажется, даже жизнь, черпая ту из ауры. Да, это не спасет Беглого, но, может, он все же очнется…

Кажется, рядом раздалось злое шипение, словно я нарушила чьи-то планы… А после едва различимо донеслось: «Скоро свидимся». И в следующий миг в палате словно стало теплее. А Кернир наконец приоткрыл глаза. Мутные, тусклые, но в них все еще теплился свет.

— Риса… — тихо-тихо прошептал Беглый.

— Кубок… тот, который тебе нужен. Настоящий. Он у тебя в руках… — затараторила я, глотая слова, понимая, что сил у Беглого на разговор не хватит. А я должна, ради нас и того, что между нами было, и скоро канет в небытие, не случившуюся вероятность будущего, быть с тем, кого полюбила, хотя бы раз до конца честной. Слова сорвались с губ: — Я воровка. Моим заданием была эта чаша.

— Я знаю, — выдохнул Беглый, заставив мои мысли споткнуться и полететь кубарем. А этот невыносимый мужчина продолжил: — И люблю тебя… Всегда буду любить.

— Тогда делай с этой чашей, что должно…

Я хотела еще много чего сказать: что люблю его, что хочу, чтобы он был счастлив, что тот, кто создает счастливый финал, до него сам обычно не доходит, но это не главное, что… что у нас не осталось больше ни мига: в коридоре раздался топот шагов. Агенты тайной канцелярии спешили сюда явно по мою душу.

Так что мне единственное, что оставалось, уже по сложившейся традиции сигануть из лекарской палаты через окно в кусты.

Правда, за миг до того, как я это сделала, услышала:

— Я тебя найду…

И краем глаза увидела, как из ладони, еще недавно сжимавшей кубок, начинает сыпаться пепел…

Больше ничего разглядеть не успела, рухнув на землю и отбив пятки. Вот почему в нормальных парах обычно юноша покидает спальню юной девы таким образом, а у нас с Беглым… Но какие влюбленные, такие и роли…

И мало того, что я приземлилась в заросли, пришлось потом по ним еще и удирать, уворачиваясь от пульсаров. И отчего агенты канцелярии такие злобные? А еще меткие. Последнее бесило особенно.

Впрочем, я была бы не я, если бы от них не ушла. Вот только кажется, что в этом мире ничего не изменилось, хотя… может, для меня все должно остаться так же? Я в прыжках во времени не сильна. Просто еще сделаю пару шагов и забуду о Кернире. И останется в сознании лишь задание Ио — принести кубок. Вернее, болванку. Ибо настоящий рассыпался прахом. Но сотворить еще одну пустышку холст ведь сможет? Наверное.

Не откладывая дела в долгий ящик, решила проверить это в одной из подворотен. И о чудо, с седьмой попытки, когда я израсходовала все остатки резерва, напитывая тряпицу силой, это получилось. Чаша вышла — не отличить от оригинала. С виду. А касаемо функций — выкручусь, скажу, что мы из сокровищницы подделку достали… Да не мне одной досталась пустышка — дракон же кому-то тоже такую же болванку принес…

Отговорок я придумала целую гору. Хотя в глубине души знала — Ио не поверит. Проверит добычу и… И плевать! Да, для меня ничего не изменилось, но хотелось верить, что у Кернира получилось. И сейчас он со своей семьей, а то, что наши пути не пересеклись, — наверняка за столько лет он успел не раз обдумать признание воровки и все для себя решить…

Но я ни о чем не жалела! Шла по улицам вечернего города, который знала как лучшего друга, который всегда готов прикрыть. Камни на мостовых, трещины в стене, вывески, что качаются на ржавых цепях, и лотки, за которыми днем торгуют пекари и гончары, — все это было родным и привычным. Здесь я выросла, воровала, училась выживать… Здесь я и сдохну. Потому что тех, кого взяла гильдия, она не отпустит.

Вечер склонялся над шпилями столицы, как уставшая прачка над стиральной доской, — медленно, нехотя. Где-то в переулке галдело перебравшее рагии мужичье, где-то смеялись продажные девки, а фонарщик ворчал, таща на плече лестницу к следующему столбу.

Свернула в переулок, где воняло крысиным пометом и сточными водами из канавы. Здесь было темно и тихо. Ни отсветов факелов, ни бликов от уличных фонарей, ни даже молочного сияния стыдливой луны — ничего не проникало в этот вязкий мрак, что стлался под ноги словно красная ковровая дорожка. Правда, та была для венценосных особ и аристократов…

Так и я была таковой. Ведь Ио — тоже король. Король воров. А я его верная придворная дама, которая сейчас добралась до резиденции владыки местных земель.

Остановилась у дверей гильдии. Старое здание мытни, где когда-то собирали пошлины, а теперь — долги, клятвы и кровь. Высокие стрельчатые окна, за которыми уже зажигали свечи, охрана на входе из парочки вроде бы невзрачных, с волосами, щедро разбавленными сединой, и шрамами на лицах бойцов, каждый из которых стоил в сражении дюжины воинов, щербатые ступеньки розового мрамора под ногами — все как обычно…

Лестница вела на второй этаж, где на стенах висели старые, пыльные гобелены с выцветшими сценами охоты, портреты в дорогих рамах, на постаментах — дорогие вазы. Ио любил светскость в деталях. Говорил, что это создает нужное настроение.

На втором этаже меня встретил еще один охранник. Молча кивнул. Я ответила ему тем же. На пороге кабинета главы гильдии не было места лишним вопросам и праздным словам. Все и так все знали. Ибо доставали мы не только нужные вещи, но в первую очередь и информацию…

На миг прикрыла глаза, выдохнула, распахнула их, постучала и, дождавшись соизволения войти, взялась за ручку массивной дубовой двери, обитой железом, чтобы переступить порог.

Внутри было светло. От камина. От свечей. От предвкушающей улыбки Ио, который сидел в своем кресле, точно на троне.

Сколько я себя помнила, глава гильдии всегда выглядел одинаково, словно время не имело над ним власти. Высокий, сухопарый, с лицом, которое словно высекли из мрамора: аристократический разлет бровей, прямой нос, высокие острые скулы, о которые, казалось, можно порезаться. Черная повязка закрывала левый глаз — тот самый, что он потерял в юности. Говорили, в заварушке. Хотя шептались, что он выменял одно свое зрячее у смерти на возможность видеть мир живой, зримый, и незримый мертвый. И ложь, что сквозила меж ними.

И сейчас оставшийся целым глаз Ио смотрел на меня, словно в прицел. И от этого взора в упор хотелось бежать. Если не ногами, то хотя бы взглядом — но куда подальше. Хотя бы переметнуть его с серого ока на седые волосы, которые глава стриг коротко. Или на черный сюртук, перехваченный серебряной цепочкой, из-под него виднелся край рубашки — без единой складки. Да хоть на мужские пальцы, украшенные перстнями с крупными алмазами. В гранях тех танцевали отблески языков пламени камина и, казалось, что крови тоже.

— Принесла? — спросил глава, не поднимаясь.

Вместо ответа молча положила кубок на стол. Белое дерево, черный жемчуг. Единственный живой глаз скользнул по чаше, словно оценивая ее и взвешивая. И лишь потом Ио встал с кресла и взял кубок.

Мужские пальцы, длинные и чуткие, с идеально подстриженными ногтями, пробежали по поверхности, проверяя. Ио поднес кубок к свету, провел по инкрустации.

А в следующий миг у моей шеи оказался кинжал, острие которого надавило на кожу так, что я ощутила каплю крови, которая стекла к ключицам.

— Ты знаешь, что это за чаша? На что она способна? — Ио выстрелил в меня вопросом, глядя глаз в глаза.

Под таким взглядом трудно солгать. Но я бы смогла. И даже обошла бы при этом перстень-артефакт, способный отличить правду от обмана. Но вдруг мне стало все равно. И слова сорвались с губ сами:

— Изменить прошлое…

— Умная девочка… Догадливая… Гадишь своему хозяину вместо благодарности… — глава гильдии выдохнул эти слова вроде бы с ленцой, медленно.

А вот остальное случилось быстро. Лезвие должно было чиркнуть мне по шее, но я увернулась в последний миг. Отшатнулась в угол.

Прикидывая, как уйти: выпугнуть в конь, атаковать Ио магией… но той не осталось. А внизу меня ждали те двое из охраны… но я бы попыталась продать свою жизнь подороже. Непременно. Если бы у меня было в запасе хотя бы доля мгновения.

Но нет. Так что в меня полетел кинжал, войдя по рукоять точно в грудь. Ио никогда не промахивался. А следом глава метнул в огонь и кубок.

Дерево вспыхнуло, жемчуг лопнул с сухим треском. Пламя жадно облизало подделку, и она начала таять, корежиться, превращаться в пепел. Ио стоял неподвижно, глядя, как огонь пожирает болванку.

А я лежала в углу. И подо мной растекалась лужа крови…

— Зачем? — выдохнула, уже зная, что умираю.

Тот холод, что был в палате Кернира, прокрался и в кабинет Ио, начал растекаться по паркету. Это была поступь Смерти…

«Я же говорила, что скоро встретимся» — услышала я ее старческий голос.

— Зачем? — меж тем раздалось от камина. — Затем, моя дорогая девочка… да, да, Риса, твое обучение дорого обошлось гильдии, так что ты почти бесценная… Что никто не должен менять ход истории, если она выгодно для меня складывается. А сейчас и вовсе удачно: последний из Рагнаров убит, оба кубка: и поддельный, и настоящий уничтожены… — самодовольно протянул Ио. На языке вертелся вопрос, только сил, чтобы задать его, не было. Но седой и сам, кажется, все понял и произнес: — Думаешь, я не догадался, что ты использовала холстину? Ее копия была неплоха…

С этими словами Ио обернулся ко мне. Он двигался медленно, почти лениво, как сытая кошка. А до меня вдруг дошло: все те вольные, мои конкуренты — это его рук дело. Главе нужно было во что бы то ни стало получить кубок. И он все просчитал. Кроме одного: что артефакт Семи воров может выдать еще одну копию!

Хотелось закрыть глаза. Мир плыл. Но я была упряма. Это заметил и Ио:

— А ты живучая, и была талантливой… Малышка на миллион… даже жалко тебя убивать, но ничего не поделаешь. Месть — дело коллективное. По части трупов — так точно, — и с этими словами кинжал вышел из моей груди с чавкающим звуком.

Главный не любил расставаться со своим клинком. И в моем трупе его тоже не оставил. Вытер заботливо полой моей куртки. Правда, перед этим убедившись, что я уже почти труп и броситься на своего убийцу не смогу.

А после, убрав оружие, Ио вдруг посмотрел на меня одним глазом и выдохнул:

— Жаль, что ты больше мне не послужишь. Ни телом, ни душой…

И с этими словами Ио достал из кармана небольшой артефакт, напоминавший грецкий орех. Правда, черный, испещренный рунами, оплетенный черной магией. «Абсолютный тлен» — так назвали это изобретение древних, способное превратить в прах не только тело, но и душу, чтобы плоть не смогли допросить некроманты, а эфир призвать из-за грани.

Захотелось заорать: не нужно! Оставь мне хоть посмертие! Но увы… Если Ио решил, то доведет все до конца.

«Сволочь, ее душа моя! Подучетная!» — вдруг услышала я яростный рев Смерти, которая тоже все поняла, но сделать ничего не могла… или все же могла. Потому как Ио вдруг покачнулся и зло выругался:

— Я стольких к тебе отправил: Родивиров, Сипэг, Корбутов, Рагнаров… Ты должна быть благодарной…

— Ты песий потрох! — зло выплюнула Смерть, кажется не согласная с таким раскладом. Но, кажется, ее услышала только я.

Хм… а кажется, эта старушка с косой была дюже корректной: в смысле ненавидела всех, кто пытался спереть причитающиеся ей души, одинаково. В палате — меня. Сейчас — Ио.

А он меж тем поднес артефакт к моим губам, чтобы засунуть его в рот. Что будет дальше, я знала: шар вытянет из меня все силы и за дюжину ударов сердца ни от души, ни от тела ничего не останется.

Сопротивляться я не могла, но, собрав все силы, прохрипела:

— Зачем… было… уничтожать… кубок… когда… с ним… можно… все… исправить…

Мужские пальцы замерли у моего лица.

— Исправить? — Ио закричал, побледнев. — Ни у одного мага не хватит сил, чтобы вернуться на годы в прошлое! Строльвальд Безумный вырезал всю мою семью, решив, что мой род слишком силен, в нем тоже есть изначальная кровь и клан Хартишей одним этим опасен для короны. В одну ночь стража вырезала всю мою семью, ворвавшись в наш дом. Тогда, защищая сестру, я потерял этот глаз, — и седой ткнул себе в повязку. Кажется, я смогла-таки задеть Ио за живое. — Тогда я поклялся, что уничтожу династию владык, как Безумный — мой род. И сам напялю эту проклятую корону.

Не знаю, откуда взялись силы на еще одну фразу. И она вышла у меня даже почти без заминок. Правда, при этом я не могла пошевелить ничем, кроме языка, даже веками. Глаза стекленели, и я уже не видела ни потолка, ни лица Ио. Но все же смогла произнести:

— Тогда сегодня у тебя был шикарный шанс поквитаться с владыкой, дракон мог спалить сразу его…

Ответом мне стал слаженный хохот главы гильдии и Смерти. Но последняя хотя бы пояснила:

— Нордиш Первый уже несколько лет носу не высовывает из дворца, так что в загробном мире уже делают ставки, когда этого осторожного, верткого и умного гада все же прикончат. Хотя я не в накладе: столько двойников уже порешили…

— Ты все же наивна, Риса, — меж тем выдохнул Ио и добавил: — А теперь жри давай!

И запихнул мне в рот проклятый артефакт. Мир тотчас свернулся спиралью. Завертелся, словно в центрифуге. Очертания размылись, слились.

«Так вот как выглядит абсолютная смерть» — успело пронестись в мыслях.

«А подгорелый силен…» — услышала я то ли удивленное, то ли восхищенное.

Реальность, словно подавившись этой фразой, выплюнула меня так, что я втянула ртом воздух и шумно закашлялась. Рефлекторно постучала себя по груди, открыла глаза и… увидела кафану, людей вокруг, город, утопавший в весне, и напротив за столом — Матильду. Она невозмутимо прихлебывала кафу. На тарелочке перед ней лежала недоеденная кифля, источая аромат сдобы. А рядом с фарфором на скатерти покоился новостной листок. Я заторможенно взяла его, пробежала глазами. «Наследник рода Рагнаров объявил о помолвке» — гласил заголовок.

Голова гудела, тело словно налилось свинцом. Я силилась понять, что такого в этой незнакомой фамилии — и не могла. Затылок ныл. Словно меня взяли за ноги и протащили головой по ступенькам.

Мир замер. Я не понимала, что происходит, но чувствовала — внутри что-то изменилось. Но что? В сознании отчетливо отпечаталось новое задание от Ио, которое только что озвучила Тиль.

— Красиво бегут, ходко… — вдруг произнесла она и указала взглядом на площадь.

Посмотрела туда.

Брюнет лихо мчался от преследователей. Вот он играючи перемахнул наш стол. Связная грациозно увернулась. Я охнула, но не от испуга. И не от притворства. Меня снова будто чем-то по макушке огрели. Это точно было не воспоминание. Тогда что? Предвидение? У меня прорезался дар пифии? Потому что казалось: я это уже видела. И знала, что произойдет дальше.

Да ну! Быть такого не могло! Помотав головой, встала, неспешно двинулась прочь и… ощутила, как меня взяли под локоть. А вот ножа, упирающегося в бок, не почувствовала. А он должен был быть… почему? Не знаю! Но должен — и все тут!

— Не кричи, я свой. Поняла? — произнес незнакомец, на котором явно была личина. Вот только почему мне казалось, что эти слова должны были прозвучать как-то иначе… А вот его еще одна фраза: — Просто сделай вид, что мы пара, пройди со мной квартал, и я тебя отпущу…

Ощущения неправильности не вызвала. Правда, чем дольше мы с этим типом шли через толпу, тем все было страннее и страннее. Я чувствовала его тепло рядом, его пальцы, сжимающие мою руку. И вроде надо было бы вырваться, но… Не просто не хотелось, не моглось. Физически.

На набережной он остановился. Ветер дул с реки, пахло водой и тиной. Где-то вдалеке кричали чайки.

— В украденном тобой кошельке ровно девять золотых. Тебе хватит на завтрашнее поступление в академию.

Мои пальцы дрогнули, кошель, который они держали, выпал, звякнув о мостовую. А тип снял личину, и я увидела глаза. Такие родные, знакомые до боли и… Я все вспомнила и поняла, откуда эта боль в затылке: меня и правда им ударяли. Только не о ступени, а о еще непрожитые дни, отматывая время назад.

— Ты смог переместиться всего на седьмицу? — выдохнула я. — А как же твоя семья?

«Неужели придется снова все проходить, воровать кубок, уворачиваться от клинка Ио», — меж тем пронеслось в мыслях… но я отставила панику: ничего, справимся. Теперь-то, зная все…

— Вообще-то на шесть лет назад… — отозвался Кернир. — Просто ждал этого дня, готовил его, чтобы мы с тобой смогли снова встретиться и я наконец смог снова…

Что именно — беглый не договорил. Но это и не нужно было. Я и так все поняла, когда мужские губы коснулись моих…

Я запустила пальцы в темные коротко стриженные жесткие волосы, наслаждаясь тем, как они упираются в ладонь, щекочут ее. Как я могла забыть эти ощущения и… Как я могла их вспомнить? Ведь чаша сохраняет воспоминания лишь того, кто ее использовал, кто наполнил ее своей кровью… Стоп. Я же оцарапала руку об инкрустацию! Вот почему меня выкинуло. Насколько, как говорится, сил и резерва хватило. Только подозреваю, что не моего.

Были еще какие-то важные вопросы, о том, откуда у Кернира столько энергии, что нужно рассказать ему о Ио… Но все их вытеснил поцелуй. Но я все же собралась с силами, духом, мыслями (хоть те и отчаянно разбегались, точно ошалелые от пульсара тараканы) и выдохнула:

— Подожди! Ст-о-о-ой!

Последнее то ли простонала, то ли тихо проорала, то ли просипела — я сама толком не поняла. Ибо куда отчетливее собственного голоса слышала сейчас пульс, который бился, кажется, прямо в барабанные перепонки. Мозги растеклись какой-то кисельной лужицей, выловить в которой что-то дельное казалось почти невозможным. А голос сорвался, кажется, дюжину раз на этой несчетной паре слов.

Но главное, у меня получилось. Кернир остановился. Правда, смотрел на меня при этом абсолютно расфокусированными, ошалевше-счастливыми глазами, в которых тьма зрачков заполнила собой всю радужку. Беглый категорически не понимал, зачем нужно медлить. Мы наконец-то вместе, живые. Что тебе еще надо, женщина?

— Что-то не так? — наконец овладев членораздельной речью, рвано произнес маг.

— Все так, но не так, — отозвалась спутанно, проглотив самое важное: нормальное объяснение.

Прокашлялась, надеясь, что хоть так обрету ясность мысли. Мысль на провокацию не поддалась и продолжала прикрываться чем-то туманным, сладким, манящим и обещающим неземное блаженство в мужских объятьях. Пришлось положить ладонь на мужскую грудь и упереться. Зря! Потому что широкая мужская грудь, вздымавшаяся под моими пальцами, была отдельным испытанием для девичьих нервов. Это была не грудь, а гранит. Офонарительная, восхитительная и очумительная! От которой… Так, Риса! Тормози!!! И Кернир тоже! Ни с места! У нас есть одно важное дело! А потом будут уже приятно-поцелуйные!

Правда, один Беглый, кажется, предпочел бы порядок поменять. Так что пришлось противостоять не только своим чувствам, но и желанию одного настырного мага. Который на все мои попытки быть взрослой, рассудительной и разумной ответил решительным поцелуем. Оный обрушился и обрушил на меня, точно лавину. Щеки, скул, ключицы, ямочка за ухом. Кажется, губы Кернира были везде. Обжигая, клеймя, дразня. Казалось, еще немного, и это не беглого нужно будет останавливать, а меня. И это будет куда сложнее. Да что там сложнее — из разряда невозможного. Так что…

— Тор-р-рмози! — прорычала я и цапнула разошедшегося брюнета за нижнюю губу.

Кернир наконец-то послушно замер. Правда, судя по его прерывистому дыханию, по тому, как он сжимал меня в своих объятьях, эта передышка ненадолго. А еще этот полный страдания и муки взгляд… Ну чисто я без ножа мученика запилила. Так и хотелось дать этому гаду и совратителю снова невинных девиц (ведь раз мы в прошлом, я снова целомудренна⁈) по шее, чтоб был серьезнее. Ну или просто дать… Чего мы оба и так хотим. Последний вариант был куда заманчивее. Так, Риса, соберись! Это последний шанс! И я выпалила:

— Я знаю, кто охотится за чашей и стоит за убийствами Сипэгов, Родивиров и Корбутов и казнью твоей семьи — это Ио, глава гильдии воров.

Кернир от этого признания на миг замер, сморгнул и выдохнул:

— Кажется, ты кое-чего пропустила за эти шесть лет…

И рассказал. Но после. А сначала — еще раз поцеловал. Долго, чувственно, сумасшедше… Так, что из моей головы ветром по имени Кернир вынесло все: и чего не знала, что помнила…

А вот глава тайной канцелярии, как выяснилось тремя днями позже, был в курсе того, о чем ему и ведомо быть не должно. Например, об альтернативной, не случившейся истории, в которой клан Рагнаров казнили. Это я выяснила на случившемся допросе, когда Ио все же выследили, поймали и арестовали. Правда, наручники защелкнули уже на трупе, но некромантам из тайной канцелярии это ничуть не помешало вести допрос. Главное, что сам король воров воспользоваться артефактом абсолютного тлена то ли не успел, то ли испугался…

Я же оказалась в застенках как свидетельница. Причем беседовала там не с каким-нибудь заштатным капитаном, а лично со стариком Формишем. И из этого милого разговора, длившегося почти полдня и стоявшего мне семи клубочков моих нервов (канцлер, думаю, намотал своих не меньше), я выяснила, что семью Ио и вправду по велению прошлого короля вырезали. Прямых доказательств в том, что клан Харисов может захватить власть у монарха, не имелось, зато был страх, граничивший с манией. Потому суд стал невозможен. А вот нападение якобы разбойников — почему нет? В той схватке юный аристократ и потерял глаз, зато заимел такую жажду мести, что смог пройти путь от уличного бойца до главы гильдии.

Почти двадцать лет ради мести. Да, на такой прыжок во времени Ио был неспособен. Да никто, наверное, кроме… глав четырех родов. Тех самых столпов, что своей силой держали потоки магических жил государства в нужных направлениях и… могли сами взять энергию из них! Именно это Кернир и сделал, прыгнув на шесть лет назад. Прогнал по своим каналам силу жил всего королевства, и кубок принял эту магию за собственную чародея, соединил ее с кровью и перекинул сознание носителя в прошлое.

Вот только оказалось, что стенки чаши обагрили не только мы с Керниром, но и канцлер.

— Вы все знали! Заранее просчитали, — выдохнула я потрясенно, поняв, что все мы, и я, и Беглый, и даже Ио, были частью одной большой игры, которую вел один старик. — Вы специально выставили на турнир кубок, чтобы за ним началась охота⁈

— Вообще-то, в первую очередь это был способ исправить то, что случилось с Рагнарами… — выдохнул канцлер устало. — Владыка не может ошибаться. А моя клятва, которую я произнес, давая присягу, не позволит мне напрямую перечить указу моего короля или мешать исполнению его воли. А та была таковой, что Рагнаров надлежит обезглавить…

От услышанного я на миг замерла. Так значит, канцлер догадывался, что Ио подставил род Кернира, очернил его, но ничего не смог поделать.

— Так это вы через дух палача подсказали Керниру, как попытаться все исправить.

В ответ старик тонко улыбнулся и произнес:

— Ну а еще кубок стал отличной наживкой, чтобы выманить того, кто стоял за всеми покушениями на кланы-столпы.

— И мы с Керниром справились с задачей, — я вернула улыбку этому мудрому, опытному полозу в кителе. И после продолжила: — Но если он получил свою награду — семью, то я бы хотела такую же…

На этих словах канцлер удивленно приподнял брови, а когда я попросила его усыновить меня, и вовсе закашлялся. А что такого? Он же не женат, мог зачать бастарда женского полу? Его же никто не осудит. А у меня выживаемость хорошая. Я ему как родная буду…

— Простите, Риса… У меня часто просили снисхождения, помилования, клялись, лили слезы. Но просить об удочерении…

В общем, было ясно: мужик охренел по полной. И я его даже понимала. Но у меня просто выхода другого не было: мне на днях предложение сделали. В дом Рагнаров пригласили, родителям представили, а те… мягко говоря, были не в восторге. Ведь их старший сын, наследник рода, недавно объявил о помолвке с девицей из высшего света. А здесь — получите, распишитесь в мезальянсе. Скандал вышел знатный. Кернир обещал отречься от рода, и как итог, мы ушли из его дома, хлопнув дверью. А здесь мне такой хороший вариант отца попался. Как такой упускать? Надо брать: об этом и моя профессиональная чуйка вопила и женская, которая хотела замуж, и без скандала. А канцлеру ни одна душа перечить не станет.

Тут же мне сделали ответное предложение работать на корону, раз я такая живучая и вообще отличный специалист в своем деле. Я заявила, что начальников не люблю, и предыдущий у меня вообще плохо кончил. Но если вдруг понадобится спасти корону или украсть кого-нибудь… владыку соседней страны, например, то я ради отца на это готова.

— А ради правителя? — коварно уточнил канцлер.

— Папа мне роднее и ближе, — заявила я, глядя прямо в глаза этому полозу и… впервые в истории найм в тайную канцелярию прошел через удочерение, причем взяли меня как специалиста-консультанта, а не исполнителя, что немаловажно.

Так что к брачному алтарю меня вел лично господин Формиш. Свадьба вышла пышной. Настолько, что мне порой казалось: в этом море кружев, шелка и изыска можно утонуть. Мне даже казалось, что я барахтаюсь в чане с воздушным, еще не успевшим затвердеть безе, а не лавирую меж приглашенных сиятельных гостей.

Особняк Рагнаров, древний и величественный, был в этот жаркий день сеностава полон. Придворные, аристократы, послы Морвориса и Беснии, мои подруги из академии (да, целых две — Славика и Марика), в которой я осталась учиться и дальше, но уже на боевом факультете, друзья семьи Рагнар…

Но я ни на кого особо не обращала внимания. Смотрела только на Кернира. А он — на меня. И когда мы стояли рядом, взявшись за руки у алтаря, когда окунали наши переплетенные пальцы в ритуальную чашу, я не верила, что все это по-настоящему. Что мы действительно смогли. Мы сделали это…

Правда, не все было гладко. И родители Кернира не сразу приняли меня. Даже как дочь канцлера. Смотрели на девицу Эйрису Формиш с прохладцей. Отец Беглого, высокий, статный мужчина с сединой на висках и той же тяжелой челюстью, что и у сына, первое время не скрывал своего скептицизма. Матушка моего уже супруга и вовсе считала, что я неподходящая партия для ее сына, а вот дочь Сипэгов… Тогда я даже пожалела, что хоть и изрядно поредевший клан все же за эти шесть лет (не без стараний Кернира) устоял… И лишь спустя время мои свекры, глядя на нас с беглым, начали понимать…

— Я была неправа, — выдохнула матушка мужа, когда я уже была беременна первенцем, когда мы остались наедине в библиотеке. — При первой нашей встрече я решила, что ты охотница за состоянием. Когда стало известно, кто твой отец — подумала, что так Формиш хочет контролировать наш клан изнутри. Но я ошибалась. Ты — настоящий алмаз. И я рада, что мой сын сумел тебя разглядеть куда раньше нас…

Я не знала, что ответить. Просто кивнула и улыбнулась.

Но это было потом, а в вечер нашей свадьбы мы кружились в танце. Гости хлопали, драконы закладывали в небе пируэты, а я знала, что этот момент останется со мной навсегда. Потому что это те воспоминания, которые в жизни становятся самыми главными, ибо созданы с семьей.

Десять лет спустя.

Особняк Рагнаров встречал гостей парадным блеском. Высокие окна, отражающие золото осеннего солнца, мраморные колонны, увитые плющом, и идеально вычищенные дорожки, по которым бегали трое детей. Старший, Милош, был копией отца: такой же серьезный, с темными волосами и внимательным взглядом. Он уже вовсю осваивал технику перехвата арканов, к великому неудовольствию своего учителя по боевой магии, который сетовал, что с такими талантами юного магика придется отдавать в академию в пятнадцать лет, если не раньше. Средний, Стефан, пошел в меня: белобрысый, любопытный, способный вывернуться из любой ситуации или захвата, и с плутовской улыбкой, которой он разоружал всех — от гувернантки до королевских стражников. И младшая, Ружа, — рыжая, как осенние листья, с глазами цвета весеннего неба и голосом юной драконицы. Ее рев был отдельной звуковой атакой и мог заменить парочку оглушающих заклинаний. Мелкая командовала братьями, слугами, и, сдается, как подрастет — и придворными кавалерами.

Кернир стоял у окна в кабинете, глядя, как дети носятся по саду. За десять лет он стал не просто главой рода Рагнаров, когда старший брат, приняв от отца бразды правления кланом, не смог с ними сдюжить, как и с потоками, чтобы те стабилизировать, беглый стал тем, кого называли «столпом нового королевства». Его влияние распространялось далеко за пределы страны. Официально — министр иностранных дел страны, по факту — главный советник короля, его правая рука и его голос в вопросах магии и безопасности. Второй сын в роду, который должен был остаться в тени, стал тенью владыки, которая решала судьбы.

— Ты опять смотришь на них и улыбаешься, — сказала я, подходя к супругу.

Муж обнял меня так, что я прижалась спиной к его груди, ощутив мужское дыхание на своей шее, а после — легкий поцелуй. За десять лет Кернир почти не изменился — только во взгляде появилось больше стали. А в остальном, он все еще был тем Беглым, который ходко удирал от убийцы. Только теперь уже в страхе бежали от него.

— Я смотрю на будущее, — ответил он. — И оно прекрасно.

И в этом я была с мужем согласна, глядя на осенний сад, на детей, которые гоняли друг друга с воплями, на драконов, круживших над особняком, на солнце, которое садилось за горизонт.

— Знаешь, я ловлю себя на мысли, что этого всего могло бы не случиться…

— А знаешь, чего боялся я?

— М? — под нежными поцелуями мужа членораздельная речь меня часто покидала, паршивка. Вот и сейчас она куда-то испарилась, сменившись негой и ожиданием большего…

— Того, что в тот ройский день тебя не будет за столиком кафаны и мы не встретимся, что кому-то другому поручат украсть кубок…

— Канцлер все равно бы выставил его призом: он вел охоту на Ио. А он, в свою очередь, поручил бы это мне, потому что я лучшая в гильдии… так что мы бы все равно встретились. Не на улице, когда ты сиганул через мой столик в кафане, так в академии…

— Хм… Это значит, что от судьбы не уйдешь, даже если ее изменишь? — хитро уточнил Кернир.

— Хм… Значит, выходит, что так… — согласилась я, поворачиваясь в кольце мужских рук и целуя супруга.

За десять лет я тоже изменилась. Из тени, которая скользила по крышам, я стала тем, кого королева называла своими глазами в ночи. Я была негласной охранницей Ее Величества, ее доверенным лицом, ее последним рубежом, той, кто на раз определяет агентов тайной канцелярии, замечает шпионов и предателей, когда иные не видят, и читает людей как открытые книги. В общем, делала то, чему меня и учили. Учил Ио. Королева часто шутила, что я — ее самый большой секрет. И была права.

Вот такая у нас с Керниром получалась неидеальная жизнь, когда приходилось постоянно находить компромисс между семьей и работой. Но тем, кто нашел компромисс между жизнью, смертью и двумя вариантами будущего, это — сущая мелочь.

За то время, что мы с Беглым были вместе, случилось многое. Я умерла, он — отправился в прошлое, мир изменился и мы вместе с ним, но главное, что осталось прежним — это наши руки, державшие друг друга, не разомкнувшиеся ни на миг. Вот такая из нас получилась парочка: Падшая и Беглый. Язва и уже не последний из рода.

И стоя рядом с Керниром, вдруг поняла, что для создания благополучной семьи нужна всего лишь любовь, а для сохранения — гораздо больше. Терпение, уважение, доверие. И последнее — особенно. Потому как оно дается труднее всего. Особенно когда не привыкла полагаться даже на свою тень. Но если преодолеть этот страх, отдать себя в надежные сильные руки настоящего мужчины, который тебя любит всем сердцем, а ты — его, то вы будете счастливы. Вместе. Не день. Не год. А всю вашу жизнь.

Дорогие читатели!

Вот и все. История наших падших героев закончилась. Я пишу эти строки в конце июня, когда за окном вовсю шумит лето, а я все еще чувствую на губах вкус весеннего ветра из Кружевного района, слышу, как стучат копыта лошадей по мостовой, и вижу улыбку Рисы, когда она в очередной раз обводит кого-то вокруг пальца. Эта история родилась в конце февраля, когда за окном еще лежал снег, а мне так хотелось тепла, солнца, зелени и свободы. Я хотела приблизить лето — и оно пришло. Вместе с героями боевой академии. Вместе со всеми вами.

А еще, помимо приближения весны, хотелось пусть на страницах книги, но побывать в Сербии. Наверное, потому в этой истории и звучат сербские мотивы: фрулы, тамбурницы, тапана. Нос щекочет запах кафаны, в которой разливают айвар, пршут, сок од зове. Мелькают старые крепости и узкие улочки, которые пахнут сиренью и свободой. Я очень хотела, чтобы этот мир был живым, теплым и немного ироничным.

Эту книгу я писала с улыбкой, и со слезами. Потому что история Рисы и Кернира, как и сама жизнь, то грустная, то веселая. И если хотя бы один из вас, закрыв книгу, улыбнулся или взгрустнул вместе с героями — значит, я сделала все правильно.

Спасибо вам, дорогие читатели, что были со мной все это время. Спасибо за ваши комментарии, теплые слова и даже за то, что вы просто открыли эту историю. Мне очень важно знать, что я пишу не зря. Что есть те, кому отзывается то, что я делаю.

Совсем скоро я вернусь — с новой историей. С другими героями, другим миром, но с тем же теплом и верой в то, что даже после самой темной ночи наступит рассвет. Надеюсь, мы снова встретимся на страницах. А пока — до новых встреч. До новых приключений.

С любовью и верой в чудеса,

ваш автор, Надежда Мамаева

PS А СЕЙЧАС АВТОР ОТПРАВЛЕТСЯ С ТЕКСТОМ НА РЕДАКТУРУ, КОРРЕКТУРУ И ПРОЧУЮ У-РУ-РУ-РУ!

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.