Лена Летняя

Монстр

Глава 1

Мне часто снится этот сон.

Я снова прихожу на второе собеседование в Корпус Либертад. Я молода, амбициозна и слишком большого мнения о себе. Немного раздражена из-за того, что Корпус сам пригласил меня, неизвестно где раздобыв резюме, поскольку работу я на тот момент не искала, а теперь гоняет по собеседованиям. Сначала с кадровиком, теперь вот – со старшим следователем группы, в которую меня должны взять. Обещают еще одно – с директором направления. Вместе с тем я испытываю легкое возбуждение от перспективы стать частью одной из самых загадочных и могущественных организаций Дарконской Федерации.

Я сижу в скромной переговорной на троих, на столе передо мной стоит чашка кофе, заботливо поданная секретарем, а старший следователь опаздывает уже на десять минут. В абсолютной тишине я разглядываю скучные стены, гадая, стоит ли проявить характер и уйти, когда истекут пятнадцать минут – допустимое правилами приличия опоздание.

Во сне часть меня уже знает, что произойдет дальше. Эта часть ждет того момента, когда откроется дверь и моя жизнь разделится на «до» и «после».

«До» я была уверена, что любовь – это всего лишь гормоны. Я считала, что слабые коленки, дрожь внутри, затрудненное дыхание и неумение сформулировать мысль в присутствии объекта страсти – удел глупых куриц, не знающих себе цену. Я и само существование страсти ставила под сомнение, предполагая, что так люди оправдывают совершенные ошибки. Я никогда не теряла голову, подходя к кавалерам с трезвым расчетом, который приводил в уныние мою маму.

«После» я считала себя дурочкой, ничего не понимавшей раньше. Никогда не любившей. Наверное, так и получается, когда впервые влюбляешься в двадцать пять. Впервые испытываешь трепет, и восторг, и страх, и отчаяние. Впервые начинаешь сомневаться в себе и собственной привлекательности. Впервые теряешь голову, путаешь слова и забываешь, как дышать.

– Лионелла Донован, – тихо, но очень внятно читает с листа мой интервьюер. Ему уже хорошо за тридцать, у него очень красивые светло-серые глаза и абсолютно черные волосы, короткая стрижка, подтянутая фигура и военная выправка, благодаря которым форма старшего следователя сидит идеально. – Лионелла… Необычное имя.

В своем сне я раз за разом краснею, когда слышу это, как и было в реальности. Мне мое имя всегда нравилось, но в тот момент я испытала неловкость оттого, что оно у меня такое необычное. Я помню, как испугалась, что из-за него меня могут не взять. Я и так была слишком молода и не очень-то походила на аналитика, на должность которого меня собирались взять. Разве блондинки бывают аналитиками?

Во сне мой будущий шеф – Маркус Фрост – смотрит на меня и задает какие-то вопросы, но я их не слышу. В реальности я была слишком потрясена им, поэтому ничего не запомнила: ни о чем он спрашивал, ни что я отвечала, краснея и заикаясь как школьница.

Я силюсь предупредить об опасности, которая ему грозит, но не могу. Я не помню слов, не знаю, как это сказать и как объяснить. А он все что-то говорит и говорит, его тихий, вкрадчивый голос обволакивает меня. Маркус Фрост словно залезает мне под кожу, опутывает тонкой нитью паутины, навсегда замыкает на себя, чтобы я никогда не смогла посмотреть ни на кого другого. Так не бывает, скажете вы? Я тоже так думала.

В реальности мы проработали вместе около года. Я научилась не заикаться в его присутствии, стала приносить пользу и вскоре добилась того, что шеф начал ценить меня как профессионала. К сожалению, он совершенно не замечал меня как женщину.

Маркус был дружелюбным и приветливым, всегда демонстрировал готовность прийти на помощь подчиненным: выслушать их проблему, понять ее и решить или хотя бы объяснить, как решать. Он помнил все дни рождения и всегда находил несколько добрых слов, когда мы в них нуждались. Когда мы подводили его, он нас прощал, перед руководством всегда брал ответственность за наши ошибки на себя, а нас только просил больше так не делать. Все тем же тихим и спокойным голосом, который пробирался мне под кожу и вызывал волну мурашек каждый раз, когда я его слышала. Каждый из нас в такой момент был готов умереть на месте, только бы больше его не подвести. И мы не подводили. Скажете, таких начальников не бывает? Я тоже так думала.

Мы были друзьями. Точнее… я пыталась быть его другом, потому что, несмотря на всю свою доброжелательность, он оставался очень закрытым человеком. Даже те, кто работал с ним давно, не знали, чем он живет и от чего бежит. Ходили слухи о какой-то темной истории, связанной с магами, из-за которой он ушел из армии и пошел работать в Корпус Либертад, но никто не знал подробностей. Сам он не рассказывал, а на осторожные вопросы или отвечал молчанием, или искусно менял тему. Несколько раз я пыталась проникнуть за стену холодного вежливого отчуждения, которой он себя окружил, но только однажды мне это почти удалось.

Заканчивался последний месяц зимы. Работы было как всегда много, людей – слишком мало, а бюрократические заморочки съедали половину рабочего времени. Однако мне удалось выбить неделю отпуска, и в последний рабочий день я задержалась допоздна, твердо решив, что подчищу все бумажные «хвосты» сегодня.

К тому моменту, когда мне это удалось, общественный транспорт уже закончил работу, собственной машины у меня еще не было, поэтому я вызвала такси. Пока ждала его, решила посетить офисную кухню и выпить чашку кофе. Порой некоторые из нас практически жили в штаб-квартире Корпуса, поэтому здесь имелось все необходимое: кухня, душевые, даже несколько спален, похожих на номера в очень аскетичной гостинице.

В ту ночь штаб-квартира была почти пуста. Несколько человек как всегда находились на посту охраны, может быть, кто-то еще сидел в лабораториях, кабинетах и ритуальных залах, а на кухне в тот момент оказался только он, мой шеф, старший следователь Маркус Фрост.

Он сидел, развалившись в кресле за дальним столиком у огромного, во всю стену, окна и задумчиво смотрел на свое отражение в темном стекле. Кажется, я впервые видела его без кителя, с расстегнутыми верхними пуговицами белоснежной форменной рубашки. Следователи относились к военизированной части Корпуса и носили форму, близкую по виду к армейской, хотя сам по себе Корпус оставался независим от Армии Федерации.

Для всех всегда оставалось загадкой, как Фросту удается выглядеть идеально каждый день, в любой ситуации. Даже когда мы проводили расследования в глуши и оставались на ногах сутками, его рубашка казалась свежей, а форма никогда не мялась и оставалась застегнутой на все пуговицы. Он всегда был гладко выбрит, пострижен и причесан «по уставу» и источал тонкий ненавязчивый аромат хорошего мужского парфюма.

Именно поэтому я очень удивилась, увидев его без кителя, в расстегнутой сверху рубашке, с чуть взъерошенными волосами и легкой тенью щетины на подбородке. Он выглядел уставшим и очень грустным. Даже не будь я аналитиком, догадалась бы: случилось что-то плохое.

– Разве ты не должна быть в отпуске? – поинтересовался он, заметив меня. Несмотря на его состояние, у него нашлись силы на небольшую улыбку и доброжелательный тон.

– Можешь считать, что я уже в нем, – улыбнулась я в ответ. – Решила разорить Корпус на чашку кофе перед уходом, после чего неделю не хочу никого из вас видеть.

Я сказала это легким шутливым тоном, естественно, не имея в виду его самого, поскольку больше всего на свете я хотела бы видеть его каждый день: первым делом утром и последним делом перед сном.

Он улыбнулся, на мгновение отведя взгляд в сторону, и я вдруг поняла, что он прекрасно знает об этом моем желании, просто старается не показывать вида. Все эти месяцы он упрямо игнорировал мои попытки флиртовать с ним, но ни разу откровенно не велел прекратить. Щадил мою гордость, должно быть. Поэтому со временем я прекратила сама, решив, что я не в его вкусе, или он уже с кем-то, или категорически против романов на рабочем месте, или просто не замечает.

Маркус посмотрел на часы, покачал головой и предложил:

– Давай я лучше сделаю тебе чай. Поухаживаю за тобой напоследок.

Он тяжело поднялся на ноги, словно на плечи ему давила гранитная плита весом в тонну, но оказался у кухонных шкафчиков первым, включая вместо кофемашины чайник.

– Спасибо, – поблагодарила я, садясь без приглашения за тот же столик, за которым сидел он. На правах коллеги я легко могла себе это позволить.

– Куда-то уезжаешь? – поинтересовался Маркус, ставя передо мной чашку ароматного черного чая с мятой и без сахара.

Он всегда помнил, кто и как в его группе предпочитает пить чай и кофе. Как он это делал, я до сих пор не знаю.

– Да, решила навестить подругу. Она недавно вышла замуж и уехала в Верту. Теперь тоскует там одна, без друзей, поэтому зовет в гости.

– В Верту? – удивился Маркус. – Променяла мир технологий на мир магии? Как непатриотично.

В его тоне слышалась ирония, но я все равно слегка напряглась. Дарконская Федерация не так давно обрела независимость от магов, на государственном уровне постоянно шли разговоры о важности сохранения нашего «особого» пути и даже на тех, кто просто посещал территории магов, смотрели порой косо. В связи с этим я нервничала перед предстоящей поездкой, но не навестить лучшую подругу не могла.

– Полагаю, она не думала о патриотизме. Просто выбирала любимого мужчину.

– Неудачно выбрала? Раз тоскует?

Обычно Маркус не имел привычки задавать так много вопросов, если только разговор не касался работы. Разговоры на личные темы он лишь поддерживал, но никогда не инициировал и не развивал. Сейчас же он с интересом смотрел на меня, сидя напротив, но уже прямо, а не развалившись.

– Да нет, вполне удачно. Но ей трудно адаптироваться к новой жизни. Как специалист она там не нужна, поэтому не работает. Ее муж – хороший человек, но очень занятой.

– Состоятельный?

– Вполне.

Маркус кивнул и потянулся к своей чашке, как будто не знал, о чем еще спросить, но та оказалась пуста. Поэтому он просто передвинул ее и снова посмотрел на меня.

– Отвезти тебя домой? Общественный транспорт уже не ходит.

– Я вызвала такси, – зачем-то честно призналась я, за что тут же себя возненавидела. Кто только тянул за язык?

– Ясно.

Казалось, его это огорчило. Я почти решилась сказать, что могу и отказаться от машины, возобновляя когда-то оставленные попытки флирта, но он уже задал новый вопрос:

– Давно интересуюсь: почему Лионелла? Необычное имя.

Я пожала плечами. Меня часто спрашивали, почему родители дали мне такое имя, но я не могла рассказать ничего интересного. Даже придумала несколько историй, но сейчас все они вылетели из головы: меня слишком удивил сам факт вопроса. Наверное, это был самый личный вопрос, который я или кто-либо еще из команды слышал от Маркуса.

– Просто моей маме нравилось это имя.

– Красивое имя. Подходит красивой девушке.

Он улыбнулся. Это уже походило на комплимент, и моя почти похороненная надежда вдруг конвульсивно задрыгала ножкой. Неужели что-то сдвинулось с мертвой точки? Или просто ему сейчас так плохо, что он сам на себя не похож?

– У тебя все в порядке?

Наверное, это был не лучший ответ на комплимент, но меня вдруг сильно обеспокоили и его вид, и его тон, и его нетипичное поведение.

Он целую минуту молчал, глядя мне в глаза. Как будто желал что-то сказать, мысленно формулировал длинную речь, не зная, с чего лучше начать. Я терпеливо ждала ответа, выдерживая его взгляд, любуясь почти прозрачными серыми радужками в обрамлении черных ресниц.

– Все хорошо, – наконец ответил Маркус, и голос его прозвучал тихо и глухо как никогда. Ложь была настолько явной и неприкрытой, что в ней отчетливо слышалось: «Я не хочу с тобой об этом говорить».

Я набрала в легкие воздух, чтобы сказать что-то в ответ. Тишина и полумрак вокруг создавали иллюзию конца времени и мира, когда уже не страшно переступать черту и нарушать статус-кво. Его состояние давало мне надежду, что именно сегодня я смогу получить от него какой-то простой и понятный знак: есть ли мне на что надеяться.

Он не отводил от меня взгляд, как будто ждал ответа, ждал нового вопроса, повода поделиться с кем-то возникшей проблемой. Я почти физически ощущала, как сильно он хочет о чем-то мне рассказать. Стена холодного отчуждения впервые дрогнула и показала мне едва заметную дверь, через которую можно за нее проникнуть. Мне оставалось лишь протянуть руку и толкнуть эту дверь, впервые оказаться по другую сторону стены и увидеть, наконец, что же она все это время скрывала. Или просто обороняла?

Сигнал мобильного телефона в одно мгновение разрушил красоту и интимность момента. Маркус откинулся на спинку кресла и отвернулся, а я ответила оператору службы такси, который сообщил о приезде машины. Я поблагодарила, мысленно проклиная ни в чем не повинную женщину, и пообещала выйти через минуту. Потом посмотрела на Маркуса, на свою наполовину полную чашку, не зная, что делать.

– Иди, я уберу, – заверил он, снова улыбаясь отстраненно-вежливо. – Хорошо тебе отдохнуть. Увидимся через неделю.

– Спасибо, увидимся.

Момент был упущен, но пересекая пустой холл на первом этаже, я испытывала странный подъем. Мне казалось, что знак мне все-таки подали, и через неделю, когда я вернусь, уже ничто не будет прежним. И только в этом я не ошиблась.

Вернувшись из отпуска, я узнала, что Маркуса больше нет. Его не стало ровно через неделю после нашего разговора, в такую же ночь накануне выходных. Я долго не могла в это поверить. Наверное, так и не смогла, хотя прошло два года. Мне все время снится этот сон, в котором я встречаю его в первый раз. Я хочу предупредить его об опасности, но не помню нужных слов, а просыпаясь, плачу от бессилия, невозможности что-либо изменить.

Больше никогда я не испытывала трепета внутри и слабости в коленях. Мое сердце стучит ровно, а каждый новый кавалер всегда недостаточно хорош. Я все еще чувствую тонкие нити паутины, опутавшие меня в день второго собеседования в Корпусе. Я знаю, что больше никогда и никого не смогу так любить. Я не могу его забыть. Не могу объяснить телу, сердцу и мозгу, что его больше нет и надежды тоже нет.

Вы скажете: так нельзя. Скажете: надо жить дальше. Скажете, что нельзя жить прошлым, потому что оно никогда не вернется. Прошлое нельзя изменить, нельзя исправить его ошибки, а те, кого мы потеряли, больше никогда не войдут в открывшуюся дверь.

Я тоже так думала.

Глава 2

Меня вытащили из постели посреди ночи. Голос Антуана Траута, директора направления, звучал в трубке довольно встревоженно. Я удивленно посмотрела на часы, которые показывали начало четвертого, протерла глаза, но так и не смогла понять, почему мне звонит сам директор и почему просит приехать. Причем приехать мне предстояло не в штаб-квартиру, а по какому-то совсем незнакомому адресу. Судя по всему, это было где-то за городом. Обычно расследования не начинались так внезапно. Да и точкой сбора всегда была штаб-квартира Корпуса.

– Да, Антуан, конечно, я скоро приеду, – пообещала я, так толком и не проснувшись.

Нажав «отбой», я еще пару минут неподвижно сидела в темноте, закрыв глаза и борясь с желанием снова лечь. Буквально накануне моя группа вернулась с расследования на юге страны. Дело было серьезное. Один из жителей небольшого сельского поселка решил, что сеять и собирать урожай – это слишком сложно. Поскольку в его роду имелись одаренные маги, он попробовал этим воспользоваться: насылал всякую дрянь на соседей и вынуждал идти к нему же за помощью.

Пока мы в этом разобрались и вычислили его, успело случиться много разных неприятностей. Торопясь остановить несчастья, наша группа работала почти круглосуточно. После урезания финансирования количество вспомогательного персонала резко сократилось, поэтому следователям, экспертам и аналитикам чаще приходилось принимать участие в нудном наблюдении, в том числе по ночам. Вернувшись домой, я рассчитывала хотя бы на неделю спокойной работы в обычном офисном режиме, но что-то пошло не так.

Оставалось радоваться тому, что жила я одна и мне не пришлось никому объяснять, куда я собралась посреди ночи и зачем. Впрочем, собственное одиночество вообще редко меня расстраивало.

Я не стала тратить время и силы на долгие сборы. Натянув плотные повседневные брюки и первый попавшийся под руку свитер, я перелила кофе в термокружку, влезла в кроссовки, валявшиеся посреди прихожей еще с последней перед командировкой вечерней пробежки, собрала длинные светлые волосы в высокий «хвост» и, натянув короткую кожаную куртку, спустилась во двор.

На улице было тихо, темно и чрезмерно свежо, как бывает в столице только на окраине ранним утром в начале весны. Прохладный воздух бодрил, поэтому к тому моменту, когда я нырнула в приятно пахнущий салон совсем новенькой машины, я смогла сбросить с себя вязкую паутину сонливости. Глоток кофе и ожившая вместе с двигателем музыка заставили улыбнуться. Поймав собственное отражение в зеркале заднего вида, я с удовлетворением отметила, что несмотря на отсутствие макияжа, прически, недосып и свои «без малого тридцать», я этим безбожно ранним утром все равно выглядела довольно мило. Это подняло мне настроение, и, скользя по почти пустым улицам в вишнево-красном седане, я принялась подпевать магнитоле.

Пользуясь ранним утром и отсутствием пробок, навигатор, в который я забила присланный Антуаном адрес, повел меня через центр города. Невысокие длинные дома, окруженные большими дворами, сменились устремляющимися вверх небоскребами. Среди них еще сохранились единичные старинные дома, построенные во времена доминирования магов. Это смешение старого и нового с постепенным исчезновением старого прекрасно отражало положение дел в Дарконской Федерации: новый порядок шаг за шагом вытеснял старый.

Постепенно небоскребы и вычурные строения центра снова сменились более скучной архитектурой окраины, а потом – небольшими частными домами пригорода. За границей столичного города Даркона пока еще широкое шоссе оказалось совсем пустым. Вскоре мне пришлось свернуть с него на более узкую дорогу. Здесь лес подступал к асфальту с обеих сторон, а фонарей почти не было, поэтому предрассветную мглу рассеивал лишь свет фар.

Свернув еще раз, я попала на проселочную дорогу, которая через несколько минут привела меня к огромному трехэтажному загородному дому, стилизованному «под старину» и обнесенному высоким забором. Большие кованные ворота были распахнуты, поэтому я без труда въехала на внутреннюю территорию. Здесь уже толпились, сверкая яркими сигнальными огнями на крышах, машины Корпуса Гражданского Правопорядка и медицинской помощи. Рядом стояли хорошо знакомые черные массивные вседорожники Корпуса Либертад.

Я припарковалась рядом с коллегами и вылезла из машины. Тревога, зародившаяся в сердце, когда раздался ночной звонок, теперь нарастала с каждым всполохом сигнальных огней. Небо уже начало светлеть, но на земле еще царила темнота.

Первым меня встретил Давид Грегсон, руководитель службы безопасности Корпуса. Так мы деликатно называли нашу собственную маленькую армию, которая обычно занималась «зачисткой» опасных мест, а иногда сопровождала группы на выезде. Когда были основания подозревать, что мы можем столкнуться с опасными существами. Такое чаще всего происходило в приграничных районах.

Суровый молчаливый мужчина лет пятидесяти, Давид в прошлом служил и в армии, и в Корпусе Гражданского Правопорядка. Его часто выдергивали из офиса «в поле», когда возникали вопросы с юрисдикциями, потому что он умел разговаривать с представителями других контор на их языке.

– Доброе утро, – я улыбнулась, как делала всегда, хотя он почти никогда не отвечал тем же. Впрочем, все знали, что Давид – хороший человек, преданный коллегам и интересам Корпуса.

– Траут уже ждет тебя, – вместо приветствия бросил он и махнул рукой, предлагая следовать за ним.

Я поежилась от порыва холодного ветра и торопливо засеменила следом, настороженно оглядываясь по сторонам. У крыльца дома обнаружилась небольшая группа магов. Судя по мантиям, одаренных, а не обученных. Обученные маги предпочитали носить обычную одежду. Сердце снова непроизвольно сжалось в нехорошем предчувствии. Одаренных магов в Федерации осталось мало. И хотя в Корпусе имелся целый магический департамент, всех его сотрудников я знала в лицо. Эти маги были мне незнакомы, а кроме департамента, Корпус сотрудничал еще только с боевыми наемниками.

Что же здесь происходит, если потребовалась наша служба безопасности, КГП[1] и наемники из боевых магов?

На входе в дом мы едва не столкнулись с двумя безопасниками, выносящими мешок с телом. Судя по размеру мешка и форме содержимого, лежал в нем не человек. Я снова зябко поежилась, хотя ветра больше не было.

– Ящерицы, – лаконично пояснил Давид, заметив, что я застыла на месте, провожая взглядом мешок. – Хамелеоны, если быть точным. Когда же мы уже очистим наши земли от этой дряни?

Я нахмурилась, посмотрев на него. Хамелеоны? В особняке рядом со столицей? Нет, на границе с Вертой или Свободными землями Темных нарваться на гнездо хамелеонов – ящериц-оборотней, умеющих принимать человеческий облик, – вполне возможно. Но здесь? Как они могли добраться сюда незамеченными? Даже в человеческом обличии их вычисляли довольно быстро.

Давид ничего не стал объяснять. Только кивнул головой, напоминая, что нас ждут.

Антуана мы нашли в гостиной на первом этаже. Рядом с ним стоял Берт Рейдер – мой коллега, нынешний шеф и лучший друг по совместительству. Выглядел он таким же взъерошенным, как и я. Видимо, его тоже недавно подняли с постели. Формы старшего следователя на нем не было, значит, он считался не при исполнении. Тогда что он здесь делал?

Заметив меня, Антуан попытался изобразить улыбку, но она вышла вымученной. Директор всегда нравился мне. Когда-то и он был старшим следователем, Маркус начинал работу в Корпусе в его группе. Они всегда были очень дружны, невзирая на то, что Антуан разменял седьмой десяток еще до того, как я пришла в Корпус. Примерно тогда же он стал директором нашего направления – расследований случаев магического злоупотребления.

– Здравствуйте, Антуан, – мне улыбка пока давалась лучше, хотя с каждой минутой сохранять хладнокровие становилось все труднее. Что-то явно было не так. – Что случилось?

– Привет. Прости, что так выдернул тебя, но ситуация чрезвычайная. Ты помнишь Карину Рантор?

– Смутно. Она работала в генетической лаборатории, когда я пришла, но мы редко пересекались. И ее, насколько я знаю, давно уволили. А что?

– Это ее дом. По крайней мере, записан он на нее. И судя по всему, у нее тут была лаборатория, в которой работали и ученые, и маги. Она держала охрану из хамелеонов, обычных наемников и парочки боевых магов из Верты, – выпалил Берт, решив не ходить вокруг да около.

– Пару дней назад в правопорядок поступило сообщение от жителя городка по соседству, – продолжил Антуан, – о подозрительном особняке. Те связались с нами. Сегодня мы пришли с проверкой, но нам было оказано сопротивление, пришлось провести тотальную зачистку.

– Вот только кто-то умудрился убить Рантор до прихода нашей службы безопасности, – снова подал голос Берт. – Ее удавили голыми руками.

Я переводила взгляд с одного на другого, мозг не поспевал за поступающей информацией. Но когда Антуан и Берт замолчали, мне потребовалось всего тридцать секунд на то, чтобы переварить услышанное.

– Она проводила какие-то незаконные эксперименты на стыке магии и генетики? Видимо, по чьему-то заказу, раз ей купили такую шикарную лабораторию и наняли такую мощную охрану. Осталось, кого допросить?

Они переглянулись. Что-то было такое в их взглядах, отчего у меня сразу пересохло во рту. Берт отвернулся, почесывая пятерней затылок и предоставляя Антуану возможность самому все рассказать.

– Маги сбежали порталом, – издалека начал он. – Наемники оказались отчаянными, живым никто не сдался. Возможно, кто-то сбежал, искать мы будем, конечно. И мы, и КГП. С хамелеонами, сама понимаешь, договориться невозможно, поэтому их тоже всех пришлось уничтожить.

Закончив перечислять, кого допросить нельзя, директор снова замолчал, глядя на меня как-то странно. Мне кажется, за все годы нашего знакомства он не разглядывал меня так пристально, как сейчас.

– Антуан, не томите, – попросила я. – В чем дело? Кого вы взяли?

Я почему-то была уверена, что кого-то они все-таки задержали. И этот кто-то – очень важен. Для меня. Тут должно быть что-то очень личное, раз и директор, и нынешний старший следователь моей группы мялись как подростки на первом свидании.

Антуан снова обменялся быстрыми взглядами с Бертом и повернулся к Давиду, который все это время стоял чуть в стороне.

– Отведи ее.

Давид даже не кивнул в ответ, просто согласно моргнул и снова поманил за собой. Я оглянулась на Берта, ловя его встревоженный взгляд. Однако он не пошел со мной, что было само по себе странно. Я некстати вспомнила Маркуса. Что бы ни было, а он бы точно пошел. И объяснил бы мне все прямо, глядя в глаза и не юля.

Давид остановился у двери, рядом с которой стояли двое безопасников и еще один боевой маг в традиционной мантии. Когда Давид вопросительно посмотрел на него, тот сдержанно заверил:

– Там безопасно. Можете войти.

Давид кивнул и толкнул дверь. Но вместо того, чтобы войти самому, сделал приглашающий жест, предлагая войти мне.

Я внезапно вспомнила расследование на заре моей карьеры в Корпусе. Это было дело серийного убийцы, который умудрялся проникать в любые помещения. За это его прозвали Дым. Наше расследование началось тогда, когда у него заподозрили наличие магических способностей. Я боялась его до ужаса, но мне так хотелось произвести впечатление на Маркуса, что я все равно пошла его допрашивать. Но перед тем как войти в камеру, в которой мы должны были остаться наедине, я замерла на пороге. Ноги свело судорогой, я не могла сделать последний шаг. И только вопрос Маркуса, все ли в порядке, заставил меня этот шаг сделать.

Сейчас я испытывала нечто похожее. На пороге комнаты ноги снова свело, но любопытство оказалось сильнее страха.

Не знаю, что я ожидала увидеть. Но определенно не то, с чем столкнулась.

В небольшой комнате сидела девушка. Она улыбнулась, когда я вошла, и поприветствовала почти радостно:

– Привет, Ли!

Глава 3

За годы работы в Корпусе Либертад я усвоила одно: невозможного не существует.

С самого рождения я знала о существовании магии и видела чудеса, которые творят технологии, но все равно обывательская повседневная жизнь далека от настоящих чудес. Одаренных магов в Дарконе всегда было мало, а обученные не достигали каких-либо значимых высот. Это и делало город и земли, объединившиеся вокруг него, уязвимыми и зависимыми от соседей, где сильных магов рождалось много.

Еще до моего появления на свет образовалась Дарконская Федерация, сказавшая свое твердое «нет» потокам невидимой энергии и чудесам, которые умели творить лишь избранные. Даркон провозгласил главенство технологий еще полвека назад и за это время совершил небывалый в истории технологический рывок. То, что раньше было артефактами ручной работы, в каждый из которых маги вкладывали частичку недоступной простым смертным силы, прогресс позволил превратить в приборы и производить потоковым образом, сделав их дешевыми и доступными.

Конечно, наука и техника развивались и раньше, но маги как могли тормозили эти процессы, чтобы не потерять контроль. Когда мы пошли с ними на открытый конфликт, прогресс стал неотъемлемым условием нашего выживания, и это послужило небывалым стимулом. Мы научились получать энергию из недр и трансформировать ее, мы создали беспроводные средства связи и способы передавать информацию на огромные расстояния в секунды. Мы записываем звук и изображение и транслируем их в эфир. Мы создали оружие, которое почти не уступает силе боевых магов. Пока мы не научились делать все, что позволяет делать магия, но Корпус Либертад существует в том числе и для того, чтобы как можно скорее ликвидировать это отставание.

Либертад. Свобода. Свобода от прихотей судьбы и богов, которые наделяют людей магической силой случайным образом. Свобода от тех, кого природа сделала сильнее нас, от их произвола. Мы не стремимся их уничтожить, но хотим себя обезопасить. Мы создали законы, которым теперь подчиняются все. Кто был с ними не согласен – покинули Дарконские земли. Кто их нарушает, имеет дело с нами.

Корпус не ограничивается расследованием, преследованием и наказанием. Мы учимся. Учимся у магов в том числе. Смотрим на то, что делают они, и ищем способ сделать это через достижения наук. Да, мы все еще догоняем, но однажды окажемся впереди.

Но в тот день, когда я вошла в похожую на небольшую библиотеку комнату в загородном особняке, я поняла, что этот момент еще не настал.

– Привет, Ли!

Меня прошиб холодный пот, голова слегка закружилась. С двенадцати лет никто ко мне так не обращался. В двенадцать я решила, что это имя слишком короткое и несерьезное. Выбрала вариант «Нелл» и приучила всех так себя называть. О том, что меня когда-то звали Ли, знали только родители и малочисленные друзья детства.

И она. Девушка, похожая на меня как сестра-близнец. Почти. Лишь вытянутые вертикальные зрачки, выдающие в ней хамелеона, отличали ее. Да более короткая стрижка.

Это было невозможно. Хамелеоны умели принимать человеческий облик, но не облик конкретного человека! Как не обретали они в этот момент человеческий интеллект. И уж тем более они не могли обладать чужими воспоминаниями. Это. Было. Невозможно!

Но невозможного не существует.

И передо мной, связанная заклятием, сидела моя копия с вертикальными зрачками. Она знала не только мое детское имя. Она знала обо мне все. Помнила эпизоды моей жизни, которые я сама почти забыла.

Не знаю, откуда во мне взялись силы проговорить с ней целых пятнадцать минут. Наверное, первый шок заглушил все чувства, как порой глушатся болевые ощущения в экстренных ситуациях. И лишь через четверть часа осознание свалилось на меня гранитной плитой. Меня замутило, и я поспешно выскочила из комнаты, оборвав собеседницу на полуслове.

В коридоре я схватилась рукой за стену, стараясь дышать глубоко и размеренно. Услышала, как рядом хмыкнул боевой маг. Сочувствия в этом звуке не было ни грамма. Давид коснулся моего плеча и даже слегка погладил его. Неловко, неуверенно, но явно стараясь поддержать. Меня удивил этот жест.

– Ничего, Нелл, разберемся и в этом, – тихо пробормотал он.

Я кивнула, но глаза мои оставались закрыты до тех пор, пока я не услышала шаги за спиной: Антуан и Берт наконец решили к нам присоединиться. Директора интересовало, кем может быть девушка за дверью.

– У меня нет и никогда не было сестры. Ни близнеца, ни обычной.

Меня била нервная дрожь, слова из-за этого звучали нечетко.

– Я всегда была единственным ребенком в семье, – добавила я, видя, что Антуан продолжает смотреть на меня с сомнением.

– Может быть, у твоего отца были другие дети? – осторожно предположил Берт. – О которых ты не знаешь.

– Думаешь, он изменял маме с ящерицей? – Не знаю, откуда у меня взялись силы на сарказм. – В любом случае, я похожа на маму. Если у отца и были побочные дети, то они не могут быть моей копией.

Антуан тоже похлопал меня по плечу, но этот утешающий жест получился менее выразительным, чем нежданная поддержка Давида.

– Тогда у вашей группы новое расследование, – заявил он и многозначительно посмотрел на Берта. – По правилам мне стоит поручить это другой группе, поскольку здесь эмоциональной вовлеченности не избежать, но… – Антуан снова перевел взгляд на меня. – Я понимаю, что мне все равно не удержать вас на дистанции от этого дела. Поэтому сделаем вид, что все по протоколу.

– Спасибо, – с чувством выдохнула я.

Вот за это мы и любили старика: за умение компромиссно относиться к протоколу.

– Тогда теперь ты здесь главный. – Антуан снова повернулся к Берту. – Начинайте первичный сбор информации. Жду отчет в пять.

С этими словами он повернулся и пошел прочь, а Берт начал раздавать указания: продолжать осмотр места и сбор улик, прочесывать окрестности вместе с КГП в поисках беглых наемников, объект доставить в штаб-квартиру, взять анализы и провести первичные исследования.

Я слушала его краем уха, глядя на дверь, за которой находился объект. Я знала процедуры и понимала, что Берт все говорит правильно, но все это означало несколько часов исследований. Несколько часов неизвестности.

– Надо показать ее Фраю.

Берт бросил на меня недовольный взгляд. Конечно. Не мне принимать такие решения, поэтому я тут же поправилась:

– Мне бы хотелось, чтобы ты дал ему взглянуть на нее. Он «прощупает» ее ауру за минуту и скажет, кто или что она. Пожалуйста! Это даст нам небольшую фору.

– Хорошо, – после небольшой паузы согласился Берт. – Но сама пойдешь к нему. Терпеть не могу ходить в магический департамент.

* * *

Не только Берт недолюбливал магический департамент Корпуса. Подозреваю, что сам департамент тоже нас недолюбливал, но мы с Фраем Орбом, одаренным магом примерно моего возраста, в какой-то степени дружили. Он носил круглые очки, был худощав и субтилен, на тонкой шее сидела непропорционально крупная голова. Мантии он предпочитал облегающие брюки и длинные свитера крупной вязки. Порой он напоминал мне старшеклассника-ботаника, которых любят гнобить в старших классах, но я сомневалась, что Фрая кто-нибудь когда-нибудь решался гнобить. За кажущейся беззащитностью скрывался огромный магический потенциал, поэтому он в своем юном для мага и для Корпуса возрасте руководил самыми смелыми и сложными экспериментами.

Фрай был натурой увлекающейся и мог проводить в лабораториях – хотя свои лаборатории маги предпочитали называть ритуальными залами – круглые сутки. Я очень надеялась, что он и сегодня окажется в штаб-квартире, несмотря на ранний час. И хотя бы в этом удача мне улыбнулась: я столкнулась с Фраем в коридоре первого этажа, еще даже не успев толком начать его искать.

Столкнулась в прямом смысле слова: мы вылетели друг на друга из-за угла. Стакан с кофе, который он держал в руке, попытался вырваться на свободу и упасть на пол, но Фрай сделал молниеносное движение рукой – и мягкое синеватое свечение окутало стакан, заставив его повиснуть в воздухе. Левитация – полезный навык, которого мне порой в жизни не хватает. Благодаря пластиковой крышке, ни капли кофе не расплескалось, и Фрай остался в хорошем настроении. Впрочем, я никогда не видела его в плохом.

– Нелл, давненько ты к нам не заглядывала!

Он всегда радовался мне, как ребенок новогоднему подарку. Высокий голос в сочетании с забавной внешностью вызвал у меня непрошенную улыбку даже в такой непростой для меня ситуации.

– Хочешь покажу крутоту?

– Нет, Фрай, я по…

Но он как всегда не ждал ответа. И вообще едва ли действительно спрашивал, скорее таким образом презентовал свою «крутоту».

Фрай схватил меня за руку и потащил к одному из самых просторных ритуальных залов Корпуса, в котором работал всю ночь. И не он один. Еще три мага хмуро посмотрели на меня, когда мы вошли.

– Та-дам! – торжественно воскликнул Фрай и указал на нечто громоздкое, блестящее черной поверхностью и усыпанное странными символами, едва снова не выронив кофе.

Я на мгновение забыла, зачем пришла. Посреди зала возвышалась… конструкция высотой метров в десять. Она состояла из трех одинаковых стрел из какого-то черного, отшлифованного до гладкости камня. Эти стрелы, составленные треугольным «шалашиком», устремлялись к потолку и перекрещивались где-то там, наверху. Как именно все это держалось, я не понимала, поэтому дух на мгновение захватило.

Три мага покрывали зеркальную поверхность заковыристыми символами своего тайного языка. Они просто проводили пальцем по гладкому камню – и его кончик оставлял неглубокую бороздку. Низ они таким образом уже расписали, и сейчас двое стояли на высоких стремянках, а третий и вовсе левитировал почти под самым потолком, окутанный тем же синеватым свечением.

– Боги милосердные, – выдохнула я, глядя на все это наверняка вылезающими из орбит глазами. – Что это такое?

– Арка.

– Какая еще арка?

– Не арка, а Арка! – поправил Фрай.

По его тону я поняла, что для него это Арка с большой буквы.

– Ты знаешь, Арка выглядит совсем не так, – поддела я.

– Это просто термин, – отмахнулся Фрай. – Близится схождение потоков, которое образует воронки…

– Эй! – окликнул его один из коллег. Тот, что возвышался на стремянке ближе к нам. – А у нее доступ есть?

– Да ладно, я же в общих чертах…

– Орб!

Маг выразительно посмотрел на него. Фрай закатил глаза и запрокинул голову, как пятилетка, недовольный тем, что его уводят с игровой площадки, и виновато посмотрел на меня.

– В общем, это безумно крутой эксперимент, но безумно рискованный, а оттого неприлично секретный. Мы тут днюем и ночуем, потому что наши аналитики никак не могут точно рассчитать начало схождения потоков… Как будто это вообще возможно рассчитать! – он заливисто рассмеялся. – Но будет обидно, если потоки сойдутся, а у нас ничего не будет готово, потому что, знаешь, следующий раз такие воронки будут образовываться в лучшем случае лет через десять. А то и через двадцать. А ты чего пришла-то?

Он так резко перешел от своего рассказа – в котором я, к слову сказать, ничего не поняла – к причине моего визита, что я не сразу успела переключиться и вспомнить, о чем хотела его попросить.

– Мы тут одну девушку нашли… Сейчас не хочу тебе ничего объяснять, будет проще, если ты сам увидишь ее, прощупаешь ауру и скажешь, кто она.

– А ты умеешь заинтриговать. – На его губах появилась улыбка, а на лице – предвкушение. – Покажи же мне ее скорее, затейница.

Мы вместе покинули часть офиса, которую занимал магический департамент, и поднялись на наш третий этаж. Фрай едва не подпрыгивал на ходу от нетерпения, то и дело косясь на меня, но вопросов не задавал. Меня же снова охватывала нервная дрожь по мере того, как мы приближались к палате временного содержания – небольшой комнате с одинокой кроватью и пустыми светлыми стенами.

– Обалдеть! Вот это крутота! – выдохнул Фрай, когда мы переступили ее порог.

Кажется, мне удалось удивить его почти так же сильно, как ему меня – гигантской черной Аркой, которая была похожа на что угодно, только не на арку. Даже странно, что после стольких лет работы на Корпус мы все еще сохранили способность удивляться.

Незнакомка с моим лицом улыбнулась, когда вошла я, но тут же подозрительно нахмурилась, заметив Фрая.

– Зачем он здесь?

У нее был мой голос и даже мои интонации. Хорошо, что глаза отличались, иначе я бы уже сама начала сомневаться, кто из нас кто.

– Он просто посмотрит, – объяснила я, стараясь не встречаться с ней взглядом. – Просто скажет нам, кто ты.

– Я и сама тебе все расскажу. Просто поговори со мной. Пожалуйста.

Просительные нотки в ее голосе отзывались в моем сердце болезненными спазмами, но я старалась не поддаваться просыпающемуся сочувствию.

Фрай тем временем обошел объект, пытаясь зайти ей за спину. Однако здесь девушка не была связана никакими заклятиями, поскольку находилась под замком и под наблюдением, поэтому она повернулась, приняв странную позу, словно собиралась прыгнуть на Фрая в любой момент. Мне даже показалось, что она приглушенно зашипела.

– Ух, какая, – пробормотал Фрай, довольно улыбаясь. – Хорошо, давай общаться лицом к лицу.

Он поднял руки, направляя раскрытые ладони к девушке. Та оскалилась, но не шелохнулась. Возможно, Фрай сам немного «связал» ее, чтобы она не дернулась. Некоторое время лицо его выражало сосредоточенность, но меньше, чем через минуту, на нем появилось удивление.

Фрай опустил руки, посмотрел на меня и выдохнул всего два слова:

– Это химера.

Глава 4

– Она гибрид.

Слова коллеги Маль Фостер еще звучали в ушах, когда поздним вечером я вернулась домой. Невысокая и на вид хрупкая, но на самом деле гибкая и сильная, как я убедилась за годы совместной работы, девушка-каори заведовала у нас медицинскими вопросами. Она пришла к этому выводу после пяти часов исследований.

– Она наполовину хамелеон, в стадии обращения. Но на вторую половину она… – темные, миндалевидные глаза на чуть смуглом лице посмотрели на меня через стол. – Ты.

Я тяжело сглотнула, а Фрай, присутствовавший на совещании, поскольку я успела втянуть его в наше дело, заметил, повернувшись к Маль:

– Я же так и сказал. Просто мы называем их химерами: существ, которые созданы из других. Точнее, называли, пока заклятие Химеры не было утеряно вместе с ритуалом, в результате которого происходило объединение организмов. Теперь это легенды.

– Похоже, кто-то нашел то, что вы потеряли, и вернул легенду к жизни, – с этими словами Берт выложил на стол переговорной небольшой планшет. – Мы нашли эти записи в доме Карины Рантор. Все пока изучить не удалось, поскольку там месяцы видео и аудио записей, а также много текстовых документов и зашифрованных файлов. Но кое-что уже понятно. Проект, над которым работала Рантор, назывался «Ангел». Найденную в ее доме девушку она звала Ангелиной или просто Линой.

– И в чем суть проекта? – с явным любопытством поинтересовался Фрай, глядя на меня.

Конечно, записи с планшета Берт поручил изучить мне, в этом и состояла моя работа: собирать и изучать информацию, делать из нее выводы. И именно из-за меня мы не успели продвинуться далеко: вместо того, чтобы быстро «перекапывать» файлы, как обычно, я подолгу «зависала» на просмотрах некоторых, следя за своим двойником. За тем, как она говорила, что и как делала.

– В создании суперсолдата и супершпиона. Ангелина – это сочетание не внушающей опасений внешности, незаурядного ума – простите, если это прозвучало нескромно, – и невероятной силы. За последнее, очевидно, отвечает природа хамелеона. Как и ящерицы, она почти неуязвима, ее регенеративные способности даже выше, чем у них. И еще… она безжалостна.

Я медленно выдохнула, вспоминая запись, с которой почерпнула большую часть озвученной информации. Рантор называла ее «третьей фазой эксперимента», а со стороны это выглядело как бой без правил: девушка-гибрид против одного из наемных охранников. Ангелина была безоружна, у ее противника имелся нож.

Здоровенный парень, на голову ее выше и раза в полтора шире в плечах, поначалу был уверен в собственных силах и позволил себе несколько провокационных комментариев, от которых даже у меня вскипела кровь. Несколько раз ему удалось достать Ангелину ножом, но раны затянулись в считанные секунды, даже кровь толком побежать не успела. Когда противник оказался несколько обескуражен происходящим, Ангелина без труда сначала обезоружила его, а потом и обездвижила. На записи было слышно, как Рантор скомандовала: «Хватит», но Ангелина не послушалась. Она что-то прошептала бугаю, после чего резким движением свернула ему шею.

– Да, судя по всему, свою создательницу она же сама и убила, – согласилась с моим последним утверждением Маль.

Вообще-то у нее было еще более необычное имя, чем у меня – Малифисент. Распространенное среди каори, земли которых вошли в состав Федерации уже на моем веку, но редкое в наших краях. Каори пока предпочитали держаться на своих территориях. Но Малифисент осталась сиротой, ее еще малышкой удочерил сотрудник Корпуса. Так она и оказалась в столице.

– На шее Рантор мы нашли ДНК гибрида, – пояснила она свое предположение.

– Другими словами, она – монстр, – резюмировал Антуан.

Вопреки своему заверению, он не дождался отчета Берта в пять и пожелал лично присутствовать на нашем совещании в три.

Услышав это, я непроизвольно стиснула зубы. С монстрами, как мы называли опасных существ с низким или отсутствующим интеллектом, в Корпусе Либертад разговор был коротким: изучение и уничтожение. И хотя умом я понимала, что Ангелина опасна, эмоционально не могла смириться с тем, что девушку с моими воспоминаниями и лицом просто казнят.

У моих коллег тоже нашлись возражения.

– Все не так просто, Антуан, – первым заговорил Берт.

К совещанию он успел облачиться в форму и привести себя в порядок и теперь походил на того старшего следователя, которого мы привыкли видеть: высокий и подтянутый, с темными волосами, в которых уже хватало седины, хотя Берту не исполнилось еще и сорока пяти. Он не мог похвастаться военной выправкой, какая была у Маркуса, но форма военизированного сотрудника Корпуса все равно безумно ему шла, превращая из мужчины с довольно заурядной внешностью в настоящего красавчика.

– Ты сам слышал Нелл: Ангелина обладает незаурядным интеллектом. Ее интеллектом, – он кивнул на меня. – И что еще хуже: ее воспоминаниями. Мы не можем применить к ней стандартные процедуры. Она разумна. Она личность. Причем личность нам хорошо знакомая.

– Кстати, а почему так? – Антуан обвел нас всех пытливым взглядом. – Я понимаю, зачем Рантор внешность и разум Нелл, но воспоминания? Разве чистый лист не был бы для нее предпочтительней?

– Может быть, и был бы, – согласилась я, – но судя по тем записям, что я успела изучить, перенос воспоминаний стал для Рантор сюрпризом…

– Это потому что кто-то берется творить чудо, не изучив как следует матчасть, – Фрай фыркнул и выразительно закатил глаза. – Это магия крови, детки, а кровь – это нечто большее, чем ваши тромбоциты с лейкоцитами, на которые вы так стараетесь ее разобрать. Кровь – это эссенция жизни, к крови привязывается ваша базовая энергия. Дух, если хотите.

Антуан с полминуты сверлил его взглядом и наконец спросил:

– Объясни внятно, как вообще все это возможно?

Фрай заметно смутился, что мне доводилось видеть нечасто.

– Внятно – едва ли получится, потому что я точно не знаю, как это было сделано. Вам надо искать рецепт в записях Рантор. Но я могу предположить, что она каким-то образом восстановила или где-то нашла утерянные ритуал и заклятие. Додумалась, что с его помощью можно скрестить не только льва, козу и змею. Возможно, она что-то в нем доработала, потому что Ангелина выглядит просто как Нелл, а не как хамелеон с головой Нелл. К тому же за все время она ни разу не перекинулась обратно в ящерицу, из чего я делаю вывод, что она не может этого сделать. Скорее всего, это выглядело так: Рантор взяла женскую особь хамелеона, заставила ее перекинуться в человека и смогла зафиксировать ее в этом состоянии. Скорее всего, помогла ваша генетическая ересь. Потом провела доработанный ритуал с использованием заклятия Химеры, в котором использовала кровь Нелл. Много крови. Таким образом она создала копию с ее мозгами, но не учла того, что в комплекте последовала частичка Нелл в виде личности и воспоминаний.

Берт выразительно посмотрел на меня. Его взгляд как бы говорил: «Теперь понимаешь, почему я не люблю магический департамент?» Даже те маги, что остались жить и работать в Дарконе, относились к ученым, науке и технологиям без должного уважения.

– Зачем ей вообще понадобилась внешность Нелл? – задалась вопросом Маль. – Могла бы просто найти хамелеона посимпатичнее.

– Дело не во внешности, – уверенно заявил Фрай. – Дело в интеллекте. Понимаете, превращаясь в человека, интеллектуально хамелеон остается ящерицей. Даже на то, чтобы научить его говорить, уйдут года, и ничего может не получиться. Вот она и взяла биоматериал умненькой и красивенькой коллеги. Благо все сотрудники Корпуса регулярно сдают кровь как для исследований, так и на случай потребности в донорском переливании. Одна беда: глазки не удалось спрятать. У хамелеонов в обращении они всегда остаются.

– Есть еще одна проблема, с которой нам придется считаться. – Маль подалась вперед, вместе с тем садясь в своем кресле прямее.

И следующие ее слова тоже до сих пор звучали в ушах, причиняя почти физическую боль. Они кололись в черепной коробке, как клубок иголок. Сейчас, когда я сидела в темной безжизненной машине во дворе собственного дома, не чувствуя сил выйти и подняться в квартиру, мне пришлось активно потрясти головой и помассировать виски, прогоняя воспоминания и мысли, которые они за собой тянули. Завтра, все завтра. Нужен отдых и здоровый сон, поскольку без них ситуация выглядела патовой. Казалось, что со звонка Антуана, прозвучавшего посреди ночи, прошла целая жизнь. На меня навалилась соразмерная этому ощущению усталость.

Хоть и с трудом, но я заставила себя выйти из машины. Наконец оказавшись в квартире, почувствовала великий соблазн не включать нигде свет, не переодеваться, не ужинать и не умываться, а просто пройти сразу в спальню и завалиться в кровать.

Остановил приглушенный шум в гостиной: как будто едва слышно прочертил ножками по полу выдвинутый стул. Я напряглась, торопливо включила свет в прихожей и сразу – в коридоре, который вел в гостиную.

Правила личной безопасности велели в таких случаях покинуть квартиру и вызвать наряд КГП. Проверять квартиру самостоятельно категорически запрещалось, но, конечно, все всегда сами ее проверяли. Потому что выглядеть глупо из-за открытого балкона или окна, в которое влетела птица или влезла кошка, никому не хотелось.

Вот и я осторожно шагнула вперед, вглядываясь в полутьму и пытаясь рассмотреть что-нибудь. Когда в гостиной на фоне окна нарисовался мужской силуэт, сердце подпрыгнуло к горлу, мешая закричать во всю силу легких. Я дернулась, собираясь мгновенно отступить к двери и сбежать, но меня остановил приказ:

– Стой, Нелл. Не пугайся. Это я.

Я замерла как вкопанная. Незваный и нежданный гость говорил совсем тихо, но я узнала бы его голос из тысячи. Ниточки паутины, когда-то опутавшей меня, напряглись, заставляя остановиться и снова обернуться. В темноте я не могла разглядеть лицо мужчины, но этого и не требовалось. Я все равно была на сто процентов уверена, что передо мной стоит Маркус Фрост.

Глава 5

Самое страшное в смерти Маркуса – то, что его убили. И то, как его убили.

В тот вечер, как и за неделю до него, когда я отрабатывала последний день перед отпуском, он снова задержался в штаб-квартире. Кроме ночной охраны, в здании оставались еще только несколько магов, в том числе Фрай. Но они все находились в своем департаменте, в другой части здания.

Как внутрь проник неизвестный, несмотря на все системы защиты и контроля за входами и выходами, расследование не выявило. Ни наше, ни Корпуса Гражданского Правопорядка. Неизвестный смог не только проникнуть на территорию Корпуса Либертад, но и подключиться к системе видеонаблюдения, послав на мониторы в комнате охраны закольцованное изображение. Сами камеры продолжали снимать и записывать, поэтому момент убийства Маркуса оказался запечатлен во всей красе.

В роковой для него час он находился на девятом, предпоследнем, этаже штаб-квартиры Корпуса. На нем преимущественно располагались медицинские, биологические и генетические лаборатории. Что Маркус там делал, тоже осталось тайной. Камеры записали, как в последние минуты жизни он работал за одним из компьютеров генетической лаборатории.

Остальное я знала со слов Берта, поскольку моего доступа к результатам нашего расследования не хватало, а КГП считал необходимым посвящать в детали и результаты только родственников, к коим я не относилась. Берт однажды имел неосторожность напиться в моей компании. Тогда и рассказал, как все было.

Неизвестный, чье лицо не попало ни на одну из камер, проник на этаж, на котором работал Маркус. Тот его увидел, они даже обменялись парой фраз, но поскольку звук камеры не записывали, содержание их разговора осталось тайной. Потом мужчина – об убийце наверняка знали только пол – достал пистолет и сделал два выстрела. Одна пуля попала Маркусу в грудь, другая – в живот. Он упал, но убийца вопреки ожиданиям не сделал последний выстрел в голову, чтобы оборвать его жизнь. Он лишь достал из внутреннего кармана куртки какое-то устройство, поставил на стол и включил таймер. А потом ушел.

– Устройство отсчитывало пять минут до взрыва, – говорил Берт, пустыми глазами глядя на бутылку водки, стоявшую на столе перед ним. – Пять минут смертельно раненный Маркус пытался добраться до него. Не знаю зачем, он бы все равно его не обезвредил. Просто он был таким: до последнего надо пытаться что-то сделать.

Взрывом тогда полностью уничтожило генетическую лабораторию, серьезно пострадали десятый и восьмой этажи, в здание долго никого не пускали из-за угрозы обрушения, но со временем все восстановили.

Похороны я почти не запомнила, слишком нереальным тогда казалось происходящее. Я не понимала, на каком свете сама нахожусь. Все выглядело странным, неправильным. Грудь сдавливало, я совсем не могла дышать, даже плакать больше не могла. И почти ничего не видела вокруг. Но я запомнила, что хоронили закрытый гроб. И даже тогда я подозревала, что в нем нет тела. Ходили слухи, что останков Маркуса обнаружить не удалось.

Может быть, именно поэтому я так долго не могла поверить в то, что его больше нет? И именно поэтому никак не могла перевернуть эту страницу своей жизни?

– Он что-то нашел, – бормотал пьяный Берт, когда его потянуло на откровенность. – Поэтому его и убили. Он ведь не первый раз задерживался в штаб-квартире, возможно, не первый раз ковырялся в компьютерах генетиков. Искал то, что они не сохраняли на сетевые диски. Думаю, он что-то нашел. И его решили убрать. А вместе с ним подчистили все, чтобы во время расследования ничего не нашли. Все взорвать – и концы в воду.

Я слушала и не знала, как относиться к его версии. Они с Маркусом были хорошими друзьями. Настолько близкими, насколько это возможно. Берт работал в Корпусе гораздо дольше, к тому же был лет на пять старше. Он давно мечтал о должности старшего следователя, но стоило ему приблизиться к этой мечте, как в Корпусе появился Маркус, и вскоре должность отдали ему. Не знаю, как это отразилось на их отношениях тогда. Когда я пришла в группу, они дружили. Правда, Берт продолжал грезить о должности старшего следователя. И все-таки получил ее. После гибели Маркуса. Возможно, Маркус делился с ним какими-то подозрениями, но почему тогда официальное расследование так и не докопалось ни до какой сути?

– Там было что-то еще… – пробормотал Берт в самом конце разговора. – Зачем камеры все-таки вырубили?

Я вопросительно посмотрела на него, и он уточнил:

– Запись. Секунд за тридцать до взрыва… Ее все-таки отключили.

Тогда я не придала этому значения, но сейчас, стоя на пороге гостиной, на границе света, зажженного в коридоре, и темноты, царящей в комнате, я смотрела на мужской силуэт, выделяющийся на фоне окна, и мой мозг цеплялся именно за эту деталь. Тридцать секунд до взрыва, в которые в лаборатории происходило нечто оставшееся тайной.

Не знаю, как долго мы стояли друг напротив друга в молчании. Я не решалась зажечь свет, поэтому Маркус сам щелкнул выключателем на другой стороне комнаты.

Я мгновенно забыла, как дышать, глядя в прозрачно-серые глаза в обрамлении очень черных ресниц. Только теперь я поняла, что не включала свет, потому что боялась увидеть вытянутый зрачок.

У него заметно отросли волосы, подбородок и щеки покрывала многодневная щетина, казалось, что мятые брюки и рубашку он только что с кого-то снял, но улыбался Маркус точно так же, как делал это три года назад в маленькой переговорной со скучными белыми стенами: доброжелательно, сдержанно и чуть отстраненно.

– Здравствуй, Нелл.

Забыв о том, что между нами всегда существовала дистанция, я в два шага преодолела разделявшее нас расстояние и заключила Маркуса в объятия. Он обнял меня в ответ и тихо рассмеялся, щекоча шею горячим дыханием.

– Я знал, что ты будешь рада меня видеть, – почти прошептал он. – И я рад. Если бы ты знала, как мне тебя не хватало все это время…

В его голосе прозвучало что-то такое, что заставило армию мурашек совершить марш-бросок по моей спине. Я отстранилась, чтобы снова посмотреть на его лицо. Неужели тогда, два года назад, в нашу последнюю встречу, мне не показалось?

– Где же ты был все это время? – сквозь неизвестно откуда взявшиеся слезы спросила я, окончательно забывая обо всех границах и касаясь кончиками пальцев его заросшей щетиной щеки.

– Это очень длинная история. – Маркус мягко, но настойчиво высвободился из моих объятий, на мгновение сжав руку в своей. – А у нас мало времени. Вы узнали о проекте «Ангел», и теперь вам всем грозит такая же опасность, как и мне.

В голове толпилось столько разных мыслей, вопросов и слов, что я не могла выбрать, с чего начать, и только бессмысленно хватала ртом воздух. Это заставило Маркуса снова улыбнуться.

– Заваришь нам чай? – спросил он с едва заметной насмешкой в голосе. – А я тебе расскажу короткую версию для начала.

Я кивнула, чувствуя благодарность за то, что он сориентировал меня, дав задание. Такая простая и понятная вещь, как приготовление чая, помогла мне успокоиться и снова почувствовать связь с реальностью.

Хотя сидящий на моей кухне лохматый и небрежный Маркус Фрост едва ли мог считаться нормальной частью реальности. Но тем легче я воспринимала его не менее фантастический рассказ.

– Проект начался еще два с лишним года назад. Я узнал о нем примерно за месяц до того, как в меня стреляли. К тому моменту Рантор создала первую химеру, но она… через какое-то время оказалась неуправляема.

– И что с ней стало? – опасливо поинтересовалась я, ставя на стол две чашки – для него и для себя.

– А что обычно происходит с неудачным результатом эксперимента? – не глядя на меня ответил Маркус, беря в руки заварочный чайник и разливая по чашкам чай. – Ее утилизировали.

– Это тоже была… я? – слова застревали в горле, но я заставила себя задать этот вопрос.

Маркус покачал головой.

– Нет, Лина – версия 2.0, так сказать. Вариант улучшенный и дополненный. Для первой версии Рантор брала другого человека, но та личность не оправдала ее ожиданий. Видимо. И она выбрала тебя.

– Но почему именно меня?

Маркус пожал плечами, машинально почесывая заросший подбородок.

– Честно говоря, не знаю. Возможно, она питала к тебе какую-то симпатию или, наоборот, антипатию. Или твои личностные характеристики оказались наиболее подходящими. Возможно, определяющей стала комбинация факторов. Или это лишь стечение обстоятельств, и на твоем месте могла оказаться любая. Насколько я понимаю, теперь мы уже не узнаем?

Он посмотрел на меня вопросительно, и я почему-то отвела взгляд, как будто чего-то устыдившись. Но ведь не я убила Рантор, а мой двойник!

– Она меняется, – тихо заметил Маркус. – Лина. В ней становится все меньше тебя и все больше этой твари – хамелеона. Происходит то, что случилось с версией 1.0. Только на полтора года позже. Интеллект, который ей достался от тебя, уступает инстинктам хищника.

– Значит, со временем она станет обычным монстром?

– Если мы это не остановим.

Я едва на обожглась чаем.

– Каким образом?

– Рантор нашла магический способ подавить растущее доминирование хамелеона. Для проведения ритуала ей уже не хватало только крови, требовался оригинальный организм. Ты. Но она понимала, что похищать тебя – опасно и накладно. Поэтому собиралась перейти к новой версии. Версии 3.0. Подозреваю, что Лина все поняла. И именно это спровоцировало убийство. Рантор не учла, что Лину так просто утилизировать не получится. Возможно, вторжение Корпуса позволило Лине убить создательницу до того, как та уничтожит ее. Там ведь наверняка поднялась суматоха.

Я поставила чашку на стол и закрыла лицо руками. Голова шла кругом от информации. Мозг разрывало от потрясений, входных данных и возникающих вопросов. Эмоции тоже бушевали, и я не знала, чего хочу больше: разреветься или истерично рассмеяться.

– Откуда ты все знаешь? Где был все это время? Как вообще выжил? И почему не дал о себе знать? Мы же… – мой голос сорвался, заставив на мгновение замолчать. Но только на мгновение. – Мы похоронили тебя, Маркус. Я похоронила тебя. Ты можешь себе представить, как мне было больно? Как больно было Берту? Всем нам!

Лицо Маркуса помрачнело. Он надолго замолчал, о чем-то задумавшись, потом тяжело сглотнул и внезапно протянул руку, снова сжал мою. Раньше он редко позволял себе прикасаться ко мне.

– Я все понимаю, Нелл, но поверь, мне было хуже. Потому что вы потеряли только меня, а я потерял всех вас. Последние годы наша команда была моей семьей. Но я подставился сам, едва не погиб. Я не мог подставить еще и вас. Не хотел никем рисковать. Мне помогал один человек. Точнее, маг. Он вытащил меня, спас мне жизнь. Спрятал. Помог снова встать на ноги. Но даже он предпочел пойти своим путем, когда я решил продолжить расследование. А мне необходимо выяснить, кто стоит за проектом «Ангел». Не только потому, что существа, подобные Ангелине, угрожают безопасности Дарконской Федерации. А потому что эти эксперименты бесчеловечны. Их нужно прекратить.

С этим я определенно была согласна, но что-то все равно смущало.

– Тебе удалось что-то узнать о заказчиках эксперимента? Кто его финансировал?

Маркус покачал головой, сокрушенно вздохнув и откинувшись на спинку стула.

– Увы. Следы теряются в недрах Корпуса Либертад. Вероятнее всего, в нем остался тот, кто работал с Рантор до ее увольнения и продолжил сотрудничать после. И именно этот человек… или маг связывал ее с заказчиком.

– Тогда почему ты пришел сейчас?

Вопрос занозой сидел в голове. Желание Маркуса оградить нас от опасности было понятным и естественным, оно абсолютно вписывалось в его характер. Если у него имелся напарник из магов – возможно, помогал кто-то из магического департамента Корпуса – то его действительно могли за тридцать секунд перенести порталом в другое место. Туда, где ему оказали помощь. Я даже понимала, почему после покушения маг самоустранился, зная, что Маркус никогда его не выдаст, никому не назовет имя.

Но было совершенно непонятно, почему Маркус, так ничего и не найдя, вдруг появился в моем доме. Из всех нас – именно у меня, а не у того же Антуана, если он хотел предупредить об опасности. Это не вписывалось в схему.

– Потому что хочу помочь Лине.

Ответ прозвучал, как и должен был: просто и прямо. Маркус никогда не юлил. Я лишь вопросительно приподняла брови, предлагая продолжить.

– Ее можно спасти. Если провести ритуал. Она останется человеком. Настолько, насколько возможно. Не потребуется… «утилизация». Ее не придется уничтожать. Но времени мало. Необходимо сделать это до того, как человеческая половина будет подавлена хамелеоном. Тогда действительно останется только монстр.

– Ты так беспокоишься о ней…

Я недовольно поморщилась, услышав в собственном тоне слишком явную, неприкрытую ревность. Маркус только тепло улыбнулся.

– Честно говоря, я всегда был привязан к ее прототипу. Она ведь в какой-то степени ты. У нее твои воспоминания до того дня, как у тебя взяли донорскую кровь два года назад. Попробуй представить себя на ее месте. Ее два года держали взаперти, изучали, относились как к вещи, а она помнит, как была тобой. Помнит, как была человеком, как была свободной. У нее твои мысли и твои мечты. Твои чувства. Я вижу в ней тебя. Поэтому хочу помочь. Разве ты этого не хочешь?

Когда он задал вопрос, мир неожиданно обрел прежние очертания, все встало на свои места. Раздирающая голову боль унялась, а по груди разлилось приятное тепло.

– Да, – призналась я в том, чего стыдилась уже несколько часов. – Я хочу ей помочь.

Глава 6

Маркус, конечно, остался на ночь. Лишь деликатно уточнил, не создаст ли это проблем. Я заверила, что не создаст. И либо у меня на почве сумасшедшей радости разыгралось воображение, либо он действительно выдохнул с облегчением.

В другой ситуации я, наверное, не смогла бы сомкнуть глаз всю ночь, думая о том, что он спит за стенкой, на диване в гостиной. Но в ту ночь была слишком измотана, а потому провалилась в сон без сновидений, едва моя голова коснулась подушки.

Судя по тому, как с утра болели шея и плечо, за ночь я ни разу не изменила позу. А заодно не услышала будильник, потому что проснулась от солнечных лучей, бьющих мне в глаза. Накануне я совершенно забыла зашторить окно.

Кое-что еще заставило меня мгновенно проснуться: звуки и запахи. Приглушенно работал телевизор на кухне, шуршала в ванной стиральная машина, на кухне кто-то гремел посудой. По квартире плыл аромат жареного теста с примесью ванили и корицы. Все это было настолько ненормально, что я резко приподнялась на кровати, вскочила, на ходу натягивая поверх майки на тонких бретельках плотную клетчатую рубашку.

Посудой на кухне гремел, конечно, Маркус. Он же жарил ароматные оладьи, одним глазом поглядывая в экран небольшого телевизора, висевшего на стене. Серьезный диктор с мрачным видом делился со зрителями последними новостями. Стиральная машинка в ванной, судя по всему, трудилась над рубашкой моего незваного, но такого желанного гостя, поскольку по моей кухне он разгуливал в одних только брюках.

Последнее обстоятельство заставило меня растерянно остановиться на пороге кухни. Телевизор висел на противоположной стене, Маркус стоял спиной ко входу, поэтому я не попадала в его поле зрения. Это позволило несколько секунд беспардонно подглядывать за ним.

Полуголый Маркус Фрост готовил на моей кухне завтрак. Это было похоже на сон, такие я тоже время от времени видела, и на мгновение стало страшно. А что, если я действительно сплю? Через секунду проснусь и пойму, что все осталось по-прежнему, что его, как и раньше, нет в живых…

От этой мысли к горлу подкатил огромный ком. Глаза защипало, я обняла себя за плечи и прислонилась к дверному косяку, стараясь не шуметь, даже не шевелиться лишний раз. Чтобы случайно не проснуться и сполна насладиться моментом. Запомнить его в мельчайших деталях.

То ли я все-таки чем-то себя выдала, то ли Маркус почувствовал мой взгляд спиной, но он вдруг обернулся. На его по-прежнему небритом лице появилась смущенная улыбка.

– Доброе утро. Наконец-то ты проснулась. Я не знал, что лучше: разбудить тебя или дать выспаться. Решил пока приготовить завтрак. Любишь оладьи?

– Люблю, – не стала отпираться я, улыбаясь в ответ и начиная верить в то, что не сплю. Не бывает настолько реалистичных снов. – Не знала, что ты умеешь их готовить. Что ты вообще умеешь готовить.

Маркус только хмыкнул, быстрым движением снимая со сковороды уже готовую партию небольших, но очень пухлых и румяных оладушек.

– Я старый холостяк, – объяснил он, ставя сковороду обратно на плиту и осторожно наливая ложкой новые порции теста. – Пришлось научиться. К тому же у меня два высших образования и ученая степень. Я в состоянии отмерить сухую смесь, разбавить водой и пожарить по инструкции на упаковке, что стоит у тебя в шкафу.

Маркус подхватил тарелку с готовыми оладьями и поставил на стол. При этом он повернулся ко мне другим боком, и мой взгляд зацепился за причудливую татуировку на плече. Я увидела ее мельком и плохо разобрала сплетение линий, уверенно разглядев только скрещенные кинжалы. Подобные татуировки обычно набивают в армии, у Маркуса она, скорее всего, тоже осталась с тех времен.

– Садись? – предложил он, заметив, что я продолжаю нерешительно топтаться на пороге собственной кухни. – И прости, что я в таком виде. Рубашка давно требовала стирки, а другой одежды у меня с собой нет.

Я лишь отмахнулась, давая понять, что меня его вид не смущает. Он меня действительно не смущал. Скорее, волновал. В одежде Маркус не выглядел сильно развитым физически, но оказалось, что под одеждой он скрывал очень даже рельефное тело. В сочетании с двумя высшими образованиями, ученой степенью и оладьями на завтрак это выглядело дьявольски привлекательно.

– Я быстро умоюсь и вернусь. С меня кофе, – пообещала я, поспешно ретируясь из кухни.

Мне требовалась минутная передышка, иначе я рисковала потерять голову и наброситься на него с поцелуями и никому не нужными признаниями.

Когда я вернулась, вторая партия оладий уже тоже перекочевала на тарелку. Как и обещала, я приготовила кофе. То есть нажала на пару кнопок на кофемашине.

– Какой у нас план? – осторожно поинтересовалась я, немного утолив голод. Накануне я толком не ела – кусок в горло не лез, а сегодня аппетит наконец вернулся. – Ты поедешь со мной в штаб-квартиру?

Маркус заметно переменился в лице, забывая о наколотом на вилку кусочке оладьи.

– Честно говоря, Нелл, я не планирую воскресать. Да и лучше бы тебе вывезти Лину оттуда, а ритуал провести на нейтральной территории.

Я нахмурилась. В голове снова что-то зазудело, как заноза в пальце. Услышать подобное предложение от Маркуса – странно.

– Как ты себе это представляешь? Она под охраной, у меня нет права. Почему не сделать все в ритуальном зале при содействии наших магов?

Он недовольно поморщился.

– Ты же знаешь нашу волокиту. Протоколы безопасности, будь они неладны. Антуан может вообще заблокировать ритуал, посчитав его слишком опасным. Или нецелесообразным. Для него Лина всего лишь монстр. Или они с высшим руководством могут неделями обсуждать, взвешивать «за» и «против», согласовывать и решать. А счет идет на дни, если не на часы. Мы точно не знаем, в какой момент изменения станут необратимыми.

С этим трудно было поспорить. Внутренние протоколы безопасности могли стать серьезным препятствием. Но «похищать» Лину из Корпуса Либертад я не собиралась. Хотя бы потому, что затея в любом случае была обречена на провал.

Имелось еще одно обстоятельство, о котором я так и не сказала Маркусу накануне. То самое, с которым, по словам Маль Фостер, нам всем предстояло считаться.

– Думаю, Антуан поймет и не станет возражать, – заверила я, потянувшись за чашкой. И малодушно стараясь не смотреть Маркусу в глаза. Почему я снова испытывала неловкость из-за того, что касалось моего двойника?

Я чувствовала, как Маркус пытливо смотрит на меня, не отрываясь и недоверчиво щурясь.

– Чего ты мне не говоришь, Нелл? – наконец напрямую спросил он. – Мы оба знаем: принятый порядок диктует Антуану изучить Лину и уничтожить. Почему ты думаешь, что он поступит иначе?

– Потому что мы оба знаем: Антуан умеет закрывать глаза на порядок, когда ситуация требует.

– А ситуация требует? Я имею в виду, в его глазах.

– Лина беременна, – вместо ответа выпалила я и осторожно посмотрела на него. На его лице брови в одно мгновение взлетели куда-то под сильно отросшую челку. – Ты не знал об этом?

Он медленно покачал головой.

– Нет, настолько близко к проекту я не смог подобраться.

Маркус откинулся на спинку стула и потер руками лицо, шумно выдыхая.

– Это все усложняет.

И мне опять пришлось согласиться. Как будто мало мне было «злобного двойника». Этот двойник еще и собирался стать матерью.

– Как ты думаешь, это тоже часть эксперимента? Если Рантор собиралась Лину утилизировать, то зачем эта беременность? Маль говорит, срок примерно тринадцать недель, до родов далеко.

Он пожал плечами, снова подаваясь вперед.

– Может быть, она просто проверяла напоследок, может ли Лина забеременеть от человека? Все-таки технически она другой биологический вид. Или это вообще случайность. Следствие… недопустимого поведения кого-то из охранников. Всякое могло быть.

Я вспомнила бугая, с которым Лина дралась, его грязные комментарии в ее адрес. Не потому ли она так безжалостно с ним обошлась? Потому что кто-то другой – а, может быть, и он сам – уже воплотил в жизнь некоторые из угроз? Я снова обхватила себя руками, стараясь справиться с ознобом, прокатившимся по телу. Все это было по-настоящему отвратительно.

– Как бы там ни было, а беременность Лины сильно повлияла на Антуана, – продолжила я свою мысль. – Мне кажется, он не станет отвергать этот шанс. Если ты не хочешь посвящать остальных в то, что жив, я могу сделать вид, что нашла описание ритуала в документах Рантор. Я все равно с ними работаю. И он наверняка где-то там.

Маркус все еще смотрел на меня с сомнением, но явно не находил аргументов для возражений.

– Послушай, так правильнее, – подстегнула я. – И проще. Да и мне спокойнее, если все будет происходить под присмотром нашей группы и магов Корпуса. Если что-то пойдет не так, они смогут помочь.

Маркус медленно кивнул и подарил мне еще одну скупую улыбку.

– Ты права. Просто за эти два года… я разучился доверять людям. Даже нашей команде.

– Я никому тебя не выдам.

– Ты единственная, в ком я не сомневаюсь.

По выражению его лица я поняла, что Маркус действительно всегда знал о моих чувствах к нему. Но сейчас меня это не смутило.

– Перешлешь мне файл с описанием ритуала?

– Конечно. Но я поеду с тобой. Хочу быть поблизости и оставаться в курсе происходящего. Даже если для этого мне все-таки придется официально воскреснуть.

Глава 7

В штаб-квартиру мы поехали вместе, но на территорию Корпуса я провозила Маркуса контрабандой. К счастью, машины сотрудников практически никогда не досматривали, поэтому ему было достаточно спрятаться на заднем сидении. Мы оба понимали, что если уж и воскресать, то делать это стоит осторожно и постепенно. Сначала ограничить круг посвященных Антуаном и Бертом.

– Подождешь здесь? – уточнила я, заняв обычное место на подземной парковке.

Маркус кивнул. Я отдала ему ключи от машины, чтобы не запирать внутри, а сама вышла и, глубоко вдохнув, направилась к лифтам.

Наш план был прост: для всех я «нахожу» ритуал среди записей Рантор, но Берту и Антуану рассказываю правду. Только им мы полностью доверяли, и они могли организовать все так, чтобы Маркус находился рядом во время проведения ритуала, не привлекая к себе лишнего внимания.

Опоздание на два с лишним часа ни у кого не могло вызвать вопросов. Наш рабочий день считался ненормированным, а накануне Берт, выгоняя меня из кабинета, сам велел не возвращаться, пока не высплюсь. Поэтому объясняться ни с кем не требовалось, и я могла сразу пойти к Фраю, но вместо этого решила заглянуть к Ангелине.

Я собиралась поговорить с ней более спокойно еще накануне, но Берт запретил, сказав, что к стадии интервью переходить рано. Он хотел сначала лучше понять, какая она и на что способна. Я малодушно согласилась, поскольку морально не чувствовала себя готовой к разговору.

А сегодня утром, по дороге в штаб-квартиру, я все думала о том, что сказал мне Маркус. Пыталась представить, как чувствовала бы себя, если бы однажды проснулась не в своей квартире, а в запертой комнате, в лаборатории, лишенная собственной жизни и каких-либо прав. От этой мысли в животе завязывался тугой узел, меня скручивало как в лихорадке. И желание помочь Лине выбраться из западни и получить шанс на нормальную жизнь неумолимо росло во мне.

Когда я вошла в ее палату, она нервно мерила помещение шагами, но, заметив меня, остановилась и неуверенно улыбнулась.

– Ты пришла.

Лина то ли просто констатировала факт, то ли не до конца верила своим глазам. Вытянутые вертикальные зрачки заставили меня непроизвольно вздрогнуть: я успела про них забыть.

– Я зашла пожелать тебе доброго утра.

Мне хотелось сказать это спокойно, ободряюще, но голос прозвучал хрипло и оттого немного грубо. Я откашлялась и добавила мягче:

– И заверить, что мы сделаем все, чтобы тебе помочь.

– Вы отпустите меня? Когда вы меня выпустите? – быстро спросила Лина, сделав ко мне шаг.

Я инстинктивно отшатнулась назад, вспоминая, как она свернула шею охраннику. Ее глаза недобро сощурились.

– Ты боишься меня? Почему ты меня боишься? Ты же знаешь меня. Знаешь лучше, чем кто-либо. Как я тебя.

В ее голосе переплетались разные эмоции. Удивление. Обида. Злость.

– Мы обязательно поможем тебе, Лина, обещаю, – повторила я. – Но потребуется время. Ты ведь понимаешь?

– Донован! – раздался из динамика под потолком недовольный голос Берта. – Немедленно выйди оттуда. Ты мне срочно нужна.

– Нет, подожди! Не уходи! – потребовала Лина, когда я отступила к двери. – Пожалуйста, останься. Давай поговорим. Я тебе все расскажу. Все, что вам нужно знать.

– Донован!

Я бессильно развела руками и показала на динамик, давая ей понять, что вынуждена подчиниться.

– Мы обязательно поговорим, Лина. Только чуть позже, слышишь? Сейчас немного разберемся в происходящем – и поговорим. Обещаю.

Ее лицо исказила гримаса недовольства, она снова шагнула ко мне, как будто собиралась удержать силой, но я оказалась проворней: выскочила за дверь и захлопнула ее за собой.

Лина ударила по ней с другой стороны кулаками. Ее лицо появилось в маленьком окошке, через которое можно было заглянуть внутрь. Ноздри раздувались, губы кривились в зверином оскале, глаза ящерицы сверкали гневом. Она еще раз ударила кулаками по двери, сверля взглядом, от которого мороз бежал по коже.

Кто-то дернул меня за руку, поворачивая на сто восемьдесят градусов.

– Что ты творишь, Нелл?

Лицо Берта выглядело почти так же свирепо, как и лицо Лины, но я понимала, что его гримаса продиктована страхом за меня, а не ненавистью.

– Я же велел не ходить к ней пока!

– Я просто хотела поздороваться, начать налаживать контакт, – объяснила я, выдергивая руку из его хватки. – Еще немного подержим ее в неведении и изоляции – и доверительные отношения построить будет невозможно. А она может знать что-то полезное.

Берт покачал головой, шумно выдыхая. Он смотрел на меня как-то странно. Я даже подумала, что он уже знает о Маркусе и ждет, когда я скажу. И, наверное, момент был подходящий, но меня что-то остановило. Некое предчувствие.

Слова Берта вскоре объяснили его странный взгляд:

– Ты копировала куда-нибудь изъятые в доме Рантор материалы? Я имею в виду, помимо личного рабочего компьютера и сетевых дисков Корпуса?

Правила безопасности это запрещали, но иногда мы так делали, когда хотели изучить какие-то материалы дома. Накануне я, конечно, была не в том состоянии, чтобы что-то выносить или изучать перед сном.

– Нет. Почему ты спрашиваешь?

Берт потер лоб. Несмотря на первую половину дня, он выглядел уже очень уставшим, как будто то ли не уходил домой, то ли просто не имел возможности выспаться сегодня, как я.

– Все исчезло.

Мне показалось, что я ослышалась.

– То есть как?

– А вот так! – Он нервно всплеснул руками. – Физические носители из нашего кабинета пропали. Все, что мы скопировали на диски, подтерто. У нас ничего нет. Ничего!

Я недоверчиво смотрела на него. Похоже Маркус прав: у Рантор в Корпусе остался сообщник. Потому что никто извне не смог бы так быстро добраться до материалов. Судя по растерянному выражению лица Берта, следов этот кто-то не оставил. А значит, он хорошо знает нашу систему безопасности и знает, как ее обмануть.

Как знал тот, кто стрелял в Маркуса два года назад.

– Похоже, у нас завелась крыса, – приглушенно заметил Берт. – Теперь у нее, – он кивнул на дверь, в окошке которой все еще маячило мое собственное злое лицо, – осталось не так много вариантов. Если у нас дыра в безопасности, никто не станет сохранять жизнь потенциально опасному существу. Нелл, мы ничего не можем для нее сделать.

Я упрямо помотала головой.

– Нет, кое-что мы можем.

Берт жаждал подробностей, но я потянула его за собой, безапелляционно заявив, что сначала необходимо поговорить с Фраем. Его это не обрадовало, но он послушно пошел за мной.

Фрай обнаружился все в том же ритуальном зале: вместе с тремя коллегами он продолжал покрывать тайными письменами арку. То есть, Арку. То, что я снова пришла отвлечь его на свои дела, другим магам заметно не понравилось. Однако сам Фрай с готовностью уединился с нами в небольшой переговорной по соседству с залом.

– Прости, что дергаю, я знаю, у тебя важный эксперимент…

Он махнул рукой, прерывая поток извинений.

– Со схождением потоков по-прежнему ничего неясно, – с кислым выражением лица сообщил он. – Судя по всему, кто-то здорово ошибся в расчетах в самом начале. И теперь непонятно: то ли оно прошло полгода назад, то ли его ждать полгода… Что у вас там?

Я протянула планшет, на который Маркус переслал файл с описанием ритуала. Это были фотографии трех страниц набросанного кем-то рукописного текста и схем, начерченных также от руки.

– Взгляни. Этот ритуал должен каким-то образом повлиять на химеру, стабилизировать ее человеческую половину. Что думаешь?

Фрай сосредоточенно всмотрелся в слова и стрелочки, означающие направления потоков энергий, а Берт недоверчиво покосился на меня.

– Ты же сказала, что ничего не выносила. Откуда это у тебя?

– Долгая история, – попыталась вывернуться я.

Подготовленная легенда теперь действительно выглядела бы странно, а рассказывать о Маркусе при Фрае мне не хотелось. Не то чтобы я ему не доверяла… Хотя, положа руку на сердце, я действительно доверяла ему значительно меньше, чем Берту или Антуану. Или даже Маль и Давиду, хотя с ними общалась гораздо меньше. Просто он был магом, а не обычным человеком.

– Тогда найди сегодня время мне ее рассказать, – строго велел Берт, давая понять, что не отстанет, пока я все не объясню.

Я пообещала ему взглядом, что мы поговорим позже.

– Если я вам мешаю, я могу выйти, – не отрывая взгляд от планшета, предложил Фрай.

Он на нас даже не смотрел, но и так все понял по тону. Мне стало неловко: обычно я старалась не демонстрировать предвзятости. Однако Фрай бросил на нас быстрый насмешливый взгляд и махнул рукой, давая понять, что не обижается на наши секреты.

– Что ты скажешь о ритуале? – поспешила я сменить тему. – Это сработает? Это опасно?

– Может сработать. Здесь речь идет о делении базовой энергией. Той самой, что изначально использовалась для трансформации хамелеона в копию Нелл. Через ее кровь. Но хотя кровь и является носителем энергии, она остается отделенной частицей…

Наверное, наши с Бертом взгляды начали заметно опустошаться, потому что Фрай вдруг прервался и театрально закатил глаза, покачав головой.

– Короче, из целой живой Нелл можно выкачать достаточное количество базовой энергии, чтобы наша химера стала преимущественно человеком. Она останется химерой, но, скорее всего, перестанет шипеть и скалить зубы.

– А что насчет опасности? – настороженно уточнил Берт. – Чем деление грозит Нелл?

Фрай пожал плечами.

– Это не более опасно, чем переливание крови. Теоретически, конечно, можно и угробить донора, если взять слишком много. Надо бы, конечно, проверить формулы, посчитать точнее, но… – Он снова взглянул на экран планшета. – Судя по приведенным здесь прикидками, придется после ритуала дать Нелл отпуск. Длительный. Могу провести более подробные рассчеты, смоделировать разные ситуации…

– Займись этим, – велел Берт.

– Если у тебя есть время, – вежливо добавила я.

Берт недовольно покосился на меня, зато Фрай улыбнулся. Прежде, чем кто-либо из нас успел сказать что-то еще, в коридорах взвыла тревожная сирена. Механический женский голос сообщил через динамики:

– Нарушение протокола безопасности: побег объекта. Дополнительная охрана требуется на третьем этаже. Всему персоналу: просьба оставаться на местах и по возможности обезопасить помещения от проникновения. Объект опасен. В случае возникновения угрозы допускается ликвидация. Повторяю! Нарушение протокола безопасности: побег объекта…

Объявление пошло по кругу под громкие завывания сирены, от которых у меня кровь стыла в жилах.

– Да что за день такой? – проворчал Берт. – Нарушение безопасности… Да у нас, похоже, никакой безопасности не осталось!

И вопреки просьбе, обращенной ко всему персоналу, мы с ним оба побежали обратно на третий этаж, прекрасно понимая, что сбежал именно наш объект.

Глава 8

Когда мы вернулись на третий этаж, там уже было не протолкнуться от набежавших безопасников и охраны. У распахнутой двери палаты, в которой содержали Лину, засунув руки в карманы брюк, стоял мрачный Антуан. Заметив нас, он сразу сообщил, не тратя время на бессмысленные приветствия:

– Лина напала на охранников, когда ей принесли еду. Все видели, что она неспокойна, но никто не ожидал такого срыва. И силу ее тоже недооценили. С этажа она успела сбежать, но все выходы из здания перекрыты. Ее найдут.

– И что сделают? – с горечью спросила я, чувствуя в случившемся свою вину.

Если бы я задержалась, поговорила с ней хотя бы пять минут! Или, наоборот, не пошла бы вообще, не стала дразнить и распалять… Лина разозлилась после моего визита. И вот теперь – «допускается ликвидация».

– А что она сделала с охранниками?

В тоне Берта не было ни сожаления, ни чувства вины. Скорее, наоборот: вызов. И посмотрел он при этом на меня, а не на Антуана, но ответил директор сам:

– Они живы, если ты об этом. Оглушены и унижены тем, что их побила девчонка, но сильно не пострадали.

Я с облегчением выдохнула, уже успев прочувствовать слова Маркуса о том, что Лина – это я. А я никогда не убила бы в подобной ситуации. По крайней мере, мне хотелось так думать, и поведение химеры это подтвердило.

– Уверена, она никому не желает зла. Просто напугана и жаждет свободы, – попыталась объяснить я ее поступок, как сама его чувствовала.

– Желает или нет, а теперь она беглый монстр, – хмуро заметил Берт.

– Да, и потому при задержании допускается ликвидация, – кивнул Антуан, поморщившись. – Но вот в чем дело: меня тошнит от мысли, что мы застрелим беременную женщину, кем бы она ни была. Поэтому… – Он протянул нам два переговорных устройства, какими пользовались охранники и безопасники. – Найдете ее первыми и уговорите сдаться и вернуться – спасете ей жизнь.

Мы с Бертом переглянулись. Ловить сбежавшие объекты – не наша работа. Мне показалось, что мой шеф и друг собирается озвучить это, и я поторопилась его опередить: схватила переговорное устройство.

– Тогда я пошла искать.

На ходу прикрепляя переговорное устройство к уху, я, ни на кого не глядя, быстро зашагала к лестнице, иногда переходя с интенсивного шага на бег. Логика подсказывала, что Лину стоит искать на нижних этажах. Здание штаб-квартиры стояло обособленно, поэтому крыша могла считаться абсолютной западней. А раз это знала я, значит, знала и она.

В эфире переговаривались мужские голоса. Одни докладывали о том, что проверили очередной «квадрат», другие сообщали, на каких камерах беглянку успели заметить. Судя по этим сообщениям, Лина двигалась довольно хаотично, иногда даже зачем-то все-таки поднимаясь наверх, но я подозревала, что она просто пытается запутать следы. И ищет место, где можно спуститься вниз незамеченной.

– Ее только что видели на втором этаже, – недовольно проворчал рядом Берт.

Я не заметила, когда он успел меня догнать. Берт все еще пытался зацепить переговорное устройство за ухо, но оно упрямо соскальзывало, заставляя его приглушенно ругаться.

– Я знаю, слышала. Но она пойдет вниз, на подземный этаж. Возможно, попытается найти вход в канализацию. Или выбраться на какой-нибудь машине…

Еще не закончив говорить, я остановилась, внезапно вспомнив о Маркусе. Нехорошее сомнение закралось в душу, но я пока не позволяла ему оформиться в полноценную мысль. Внутри что-то шептало: «Нет… нет… этого не может быть…» Но в памяти воскресали моменты, когда Маркус говорил о Лине с неподдельным участием. И как он вдруг решил поехать со мной, когда я отказалась похищать Лину из штаб-квартиры.

– Ты чего?

Вопрос Берта вывел меня из ступора, и я сорвалась с места, ничего не объясняя. Слишком много потребовалось бы объяснять. Берту ничего не оставалось, как молча последовать за мной.

На парковке было довольно пустынно, безопасники и охранники сюда пока не добрались. Только бесконечные ряды машин тянулись в разные стороны. По-прежнему ничего не объясняя Берту, я побежала к своему седану и… облегченно выдохнула, когда нашла его на том же месте, где и оставила.

Мое облегчение не продлилось долго, потому я сразу поняла, что Маркуса в машине нет. Куда он мог деться?

Берт тронул меня за плечо и потянул в сторону, прикладывая палец к губам. Он явно что-то услышал, но его слух всегда был тоньше моего. Я звуки борьбы разобрала, когда мы почти приблизились к противоположной стене парковки.

Они оба были здесь: и Лина, и Маркус. Последний обхватил химеру поперек туловища, прижимая спиной к себе и пытаясь удержать. В то же время он убеждал, что не причинит ей вреда.

– Лина, стой! – окликнула я, пытаясь отвлечь, чтобы она перестала вырываться. Лина была действительно сильна: Маркус удерживал ее с трудом. – Послушай его!

Химера замерла, недоверчиво уставившись на меня вертикальными зрачками. Потом тревожно обернулась на Маркуса. Она выглядела как напуганный, загнанный в угол зверек, потерявший от страха рассудок, но мое присутствие как будто вернуло ей способность трезво мыслить.

– Мы тебе поможем, – тихо, но внушительно пообещал Маркус. – Мы все здесь, чтобы помочь.

У Лины вырвался глубокий, нервный вздох, похожий на всхлип, и она окончательно успокоилась, обмякла в руках Маркуса, перестав сопротивляться и вырываться. Только тогда я услышала приглушенные звуки, которые издавал Берт. Обернулась на него: он беззвучно глотал ртом воздух, глядя то на меня, то на Маркуса, и нелепо размахивал руками.

– Что… Какого… Да чтоб мне провалиться! Что происходит? Как это возможно? – наконец сумел выдавить он.

Я лишь неловко пожала плечами.

– Это короткий вариант моей длинной истории.

* * *

Антуан появлением живого и невредимого Маркуса был обескуражен не меньше, чем Берт. Я даже забеспокоилась за старика, все-таки здоровье у него уже не то. Когда прошел первый шок, он прижал руку к груди и, пошатнувшись, торопливо сел на стул в нашей любимой маленькой переговорной. Я налила ему воды.

Мы вернули Лину в палату, тревогу отменили. Берт помог незаметно провести Маркуса в наш офис и оставил ждать в переговорной, предварительно затемнив обычно прозрачные стены и дверь. Потом привел Антуана. Он тоже согласился, что рассказывать сразу всем о Маркусе не стоит. Никому не хотелось, чтобы покушение повторилось так же оперативно, как были похищены материалы Рантор.

Маркус вкратце пересказал им ту же историю, что и мне. Объяснил про ритуал. Антуан, как казалось, слишком разволновался из-за воскрешения старого друга и почти все прослушал. Берт хмурился, но молчал до тех пор, пока Маркус не заметил, что с ритуалом нужно поторопиться.

– Я не понимаю, почему мы должны торопиться и подвергать опасности жизнь Нелл, – заявил он, упираясь руками в поверхность стола. – Фрай взялся рассчитать все подробнее. Давайте дадим ему время на изучение…

– Я уже много раз все изучал и просчитывал…

– Интересно, как? – брови Берта удивленно скользнули вверх. – Ты же не маг.

Маркус только фыркнул.

– Нет ничего невозможного для человека с интеллектом. Это такие же формулы, их можно понять. Было бы желание. Количество базовой энергии, которое требуется Лине, Нелл вполне может пожертвовать без серьезных последствий для себя. Но только сейчас. Еще немного – и хамелеон начнет доминировать, умственные способности Лины начнут деградировать. Память, личность – все растворится, останется только лицо.

– А может быть, так всем будет лучше? – осторожно предположил Антуан. – Она станет просто монстром. И мы сделаем то, что должны.

– Вы дадите погибнуть молодой, красивой, умной девушке… Почти матери? – Маркус недоверчиво посмотрел на них. – Разве так мы поступаем? Или что-то глобально изменилось в политике Корпуса за те два года, что меня не было? Она живая. Она дышит, думает, чувствует. Мы же не монстры! Где же ваша человечность и умение сострадать?

– Вижу, ты к ней по-настоящему привязан, – Берт одарил Маркуса еще одним недоверчивым взглядом. – С чего вдруг?

– Просто я наблюдал за ней издалека целый год! – Маркус против обыкновения повысил голос. Я не могла припомнить, чтобы он хоть раз так делал за год нашей совместной работы. – И я вижу в ней человека. Человека, который гибнет. Не попытаться этому помешать – все равно, что убить самим.

– Я хотела бы попробовать ритуал, – вмешалась я, видя, что у Маркуса закончились аргументы. – Это ведь я рискую, так? Значит, мне и решать. Я хочу попробовать.

– Нет, решать мне, – тон Берта тоже подскочил вверх. – Потому что я старший следователь и несу ответственность за твою жизнь.

– Тогда подумай о том, каково ей будет жить, зная, что она могла помочь второй себе и не сделала этого, – теперь в интонации Маркуса вернулась привычная мягкость. – Ты знаешь Нелл не хуже меня. И должен понимать, что чувство вины долго будет преследовать ее.

Наш так вовремя воскресший друг был абсолютно прав, и судя по тому, как поникли плечи Берта, он тоже это знал. Посмотрев на меня, тяжело вздохнул и неловким движением почесал пятерней затылок, перевел взгляд на Антуана. Тот так и сидел за столом – единственный из нас – вцепившись в уже пустой стакан.

– Мне кажется, надо попробовать, – резюмировал он. – В крайнем случае, наш маг всегда сможет прервать ритуал, так?

Берту пришлось согласиться. И вот тогда я снова почувствовала холодок внутри. Как и все сотрудники корпуса, я регулярно сдавала кровь, но сейчас собиралась отдать нечто большее. Я собиралась отдать часть себя. От этой мысли дрожь пробегала по всему телу. Не от страха, нет. От возбуждения и попытки понять: кем мне после этого станет Лина?

Глава 9

Час спустя я захлопнула дверцу шкафчика, в котором теперь лежала моя одежда, и поймала в отражении маленького зеркальца взгляд Берта. Он стоял в нескольких шагах, по-прежнему недовольно хмурясь. На его лице ясно читалось намерение предпринять последнюю попытку отговорить меня, но друг пока молчал, не зная, с чего начать.

– У тебя большая семья? – спросила я, не оборачиваясь, продолжая смотреть на него в отражении.

Решимость на лице Берта сменилась удивлением, брови взлетели к челке.

– Почему ты спрашиваешь?

– У меня почти никого не осталось, – пояснила я, неловко скрещивая руки на груди и все-таки поворачиваясь.

В длинной просторной робе, под которой не было даже нижнего белья, я чувствовала себя не очень комфортно, хотя грубая, плотная ткань прекрасно защищала от любых взглядов. Почему-то правила участия в ритуалах требовали такого облачения. Не знаю, действительно ли это как-то связано с движением потоков энергий или магам просто нравится ставить нас в неловкое положение.

– Я поздний ребенок. И единственный. Отец умер полтора года назад. Маму недавно пришлось поселить в Доме Заботы, потому что ей требуется постоянная помощь. Она постепенно угасает и не всегда узнает меня, когда я навещаю. Ни у кого из родителей не было ни братьев, ни сестер, ни других браков, поэтому ни теток, ни дядьев, ни кузенов, ни сводных родственников нет.

Берт с пониманием кивнул, засовывая руки в карманы форменных брюк и делая неторопливый шаг вперед. В небольшой раздевалке на два десятка шкафчиков и с одной скамьей в центре он сразу оказался почти рядом со мной.

– Лина тебе не сестра.

– Я понимаю.

– Она даже не человек…

– Генетически – нет. Но так ли это важно? Если сможем подавить в ней хамелеона, то что останется?

Я пытливо смотрела на друга, надеясь, что он даст тот же ответ, к которому пришла я, когда обдумывала ситуацию. Мне хотелось верить, что мой вывод логичен, а не продиктован эмоциями.

Берт отвел взгляд и досадливо вздохнул.

– Останешься ты. Твои воспоминания, личность и характер.

– Вот именно.

В отличие от него, я вздохнула с облегчением.

– Разве это не пугает тебя? – Он снова поймал мой взгляд. – Не холодит внутренности мысль, что она – копия тебя? А если ритуал исправит ее глаза и сделает неотличимой? Не боишься, что, получив свободу, Лина однажды… попытается занять твое место? Ведь ритуалом ты хочешь добиться для нее свободы?

– Мы уже не идентичны, – возразила я. – Последние два года слишком сильно отличались. Настолько разный опыт делает разными и нас.

– Уверена, что она не сможет при желании изобразить тебя?

– Зачем? – Я с улыбкой пожала плечами. – Мне бы в голову не пришло так поступить. Почему должна она?

– Сама же сказала: вы уже не идентичны.

– Подловил. Ладно, если так переживаешь, давай придумаем какой-нибудь код, который будем знать только мы. Пароль и отклик.

Он хмыкнул, криво улыбнувшись. Понял, что я не всерьез, но за предложение ухватился.

– Если однажды засомневаюсь в тебе, спрошу: «Где ты взяла мачете?»

Несмотря на тревожное состояние – а может быть, и благодаря ему, – я рассмеялась в голос. Однажды во время расследования на нас напали живые лианы, иначе назвать невозможно. У меня при себе оказалось мачете, которым мы и отбились. Берта этот факт поразил до глубины души.

– Но Лина ведь тоже знает, что его подарил университетский друг, – возразила я, отсмеявшись. – Не подходит.

– Подходит, если сейчас договоримся, что правильный ответ, например: «В сувенирной лавке купила».

Берт улыбался, но взгляд его оставался серьезным, поэтому я не стала комментировать. Просто кивнула, давая понять, что запомнила. Все равно не пригодится.

Он хотел сказать что-то еще, но деликатное покашливание остановило его и заставило обернуться. В дверном проеме стоял Маркус. Мне показалось, что в его взгляде промелькнуло нечто похожее на ревность.

– Я не помешал?

Видимо, Берт тоже почувствовал что-то такое, потому что поспешно отступил, увеличивая расстояние между нами.

– Уже все готово? – вместо ответа спросил он.

Маркус неопределенно мотнул головой.

– Почти, но не совсем. Я просто хотел поговорить с Нелл перед ритуалом.

– Тогда оставлю вас, – предложил Берт, бросая на меня последний взгляд. – Мы сказали друг другу все, что могли.

Маркус закрыл за ним дверь, улыбнулся и подошел ближе.

– Как настрой? Не боишься?

– Шутишь? – Я вытянула перед собой руку с раскрытой ладонью. Она ходила ходуном, словно накануне я сильно перебрала. – Я в ужасе.

Он внезапно сжал мою ладонь в обеих руках. От его прикосновения сердце подпрыгнуло к горлу, потом упало в живот и затрепыхалось там как сумасшедшее.

– Но все равно сделаешь это, – тихо констатировал Маркус. – Ты совсем не изменилась. Все такая же решительная. Глаза боятся – руки делают. Мне всегда нравился твой подход к работе.

Я наверняка покраснела, как школьница на первом свидании. Он стоял рядом, держал за руку и в его взгляде я наконец видела то, что когда-то отчаянно хотела увидеть. И не только. Два года назад я мечтала лишь о проблеске интереса, а теперь получила нечто большее. Нечто завораживающее, головокружительное, от чего пересыхало во рту и становилось трудно дышать. Оно пугало, потому что казалось темным и немного порочным. Это выбивалось из образа Маркуса, каким я его знала, но будь я проклята всеми магами Свободных земель, если мне не нравилось. Оно интриговало и влекло к нему еще сильнее.

– Жаль, что ты мне никогда об этом не говорил. Раньше.

Голос прозвучал хрипло, с головой выдавая все, что я чувствовала, но мне было наплевать. Я не решилась на откровенный разговор тогда, а сейчас мне давали второй шанс, и я не собиралась его упускать.

Маркус опустил взгляд в пол, его руки сжали мою ладонь сильнее.

– Я тоже о многом жалею, Нелл, – признался он, не глядя на меня. – Но я надеюсь, что у нас еще будет возможность сказать друг другу все самое важное.

Других сигналов и намеков не требовалось. По всему телу расплылось теплом радостное предвкушение. Мыслей в голове не осталось. Ни одной. Ушел страх, ушли последние сомнения. Даже руки дрожать перестали.

Но казалось, что надо как-то ответить, поэтому я задала первый пришедший в голову вопрос:

– В тот вечер ты хотел мне что-то сказать или мне показалось?

– В какой вечер? – напряженно уточнил Маркус, снова поднимая на меня взгляд.

– Когда мы виделись в последний раз, помнишь? Я задержалась до ночи и зашла на кухню выпить кофе, пока ждала такси. Ты был там и приготовил мне чай, – напомнила я. – Ты выглядел разбитым, все смотрел на меня и как будто что-то хотел сказать. Но так и не сказал…

– Я… – начал Маркус неуверенно и замолчал. Вздохнул, улыбнулся. – Не помню, если честно. Я уже знал о проекте «Ангел». Наверное, хотел сказать об этом, но побоялся, что подвергну твою жизнь опасности.

Я не ожидала такого ответа, не понимала, как он мог забыть тот вечер. Очарование текущего момента развеялось, в голове закрутились шестеренки, заставляя шевелиться и мозги. Разумная часть пыталась задавать вопросы, но влюбленная девчонка искала не ответы, а оправдания.

«Его через неделю пытались убить, – твердила она. – И потом случилось еще много всего, он не обязан помнить подобные мелочи».

Но его растерянность выглядела странно.

– Я плохо помню, что хотел тогда сказать, – внезапно прервал мои размышления Маркус. – Но точно знаю, что мне давно хочется сделать.

И прежде, чем я успела осознать происходящее, его губы накрыли мои. Мысли вновь предательски разбежались, оставив мне только ощущения, от которых кружилась голова.

Поцелуй был прерван так же внезапно, как и начался. Я даже не успела толком ответить на него, поэтому теперь смотрела на Маркуса с легким недоумением.

– Пора идти, Нелл, – мягко напомнил он, улыбнувшись. – Когда все кончится, мы обязательно продолжим этот разговор.

Я лишь судорожно вздохнула, молча кивнула и позволила потянуть себя за руку к выходу из раздевалки.

В ритуальный зал мы вошли, все еще держась за руки. В небольшом помещении, отличавшемся от обычного офиса или лаборатории разве что отсутствием окон и мебели, установили два ложа. На одном из них молодой маг фиксировал безучастную ко всему происходящему Лину. Я подозревала, что ей дали успокоительное, потому что она с трудом держала глаза открытыми и совершенно не сопротивлялась, когда руки и ноги опутывали широкими крепкими лентами. Маги всегда настаивали на фиксирующих повязках, чтобы гарантировать неподвижность объектов во время ритуала и при этом не тратить силы на соответствующие заклятия.

Второе ложе предназначалось мне. Я непроизвольно крепче сжала руку Маркуса и оглянулась на прозрачную часть одной из стен. Оттуда за нами наблюдали Антуан и Берт. Вскоре к ним предстояло присоединиться и моему бывшему шефу, поскольку во время ритуала никто посторонний не мог находиться в зале.

Маг как раз закончил фиксировать Лину и повернулся ко мне, предлагая занять свое место. Я кивнула, выпуская руку Маркуса, но позволила себе сначала подойти к ложу химеры и успокаивающе погладить ее по голове.

– Все будет хорошо, – пообещала я, ловя ее расфокусированный взгляд. – Вот увидишь, тебе станет лучше.

Она устало прикрыла глаза, но на губах появилась едва заметная улыбка.

Я легла на холодное, твердое ложе, с каждой секундой нервничая сильнее. Все-таки неприятно, когда тебя связывают.

– Маркус, думаю, тебе пора присоединиться к нам, – послышался через динамик голос Антуана.

– Да, конечно.

Он последний раз ободряюще улыбнулся, не торопясь уйти. Скосил глаза на мои уже зафиксированные руки, а потом вернулся к лицу. В его взгляде вновь промелькнуло что-то незнакомое, темное.

– И дверь за собой закройте, – равнодушно попросил маг, не обращая на Маркуса никакого внимания. Антуан специально позвал недавно работающего в Корпусе. Того, кто не знал «погибшего» два года назад следователя.

Через динамики раздался резкий звук стремительно распахнувшейся двери и взволнованный голос Антуана:

– Маль, тебе сюда нельзя!

Я снова повернула голову, чтобы посмотреть на происходящее за стеклом.

– Рантор убила не Ангелина, – с порога заявила Маль, игнорируя возглас директора. Она возбужденно помахала какой-то бумажкой и протянула ему, даже не глядя в сторону ритуального зала. – Готовы результаты анализа ДНК. Рантор действительно убила химера, но она не имеет общих генов с Ангелиной.

– Другая химера? – недоверчиво уточнил Берт.

Маль кивнула, а маг как раз зафиксировал мою вторую ногу и поднял голову.

– Почему вы до сих пор здесь?

Я поняла, что вопрос обращен к Маркусу, хотя уже не могла его увидеть. Зато я услышала, как где-то за пределами зала встревоженно выкрикнул Фрай:

– Остановите ритуал! Его нельзя проводить!

А дальше все случилось слишком быстро. На лице молодого мага, застывшего на мгновение, промелькнула растерянность. Воспользовавшись его замешательством, Маркус бросился на него, нанеся несколько быстрых, мощных ударов. Послышался неприятный хруст, маг упал на пол и уже не встал.

Маркус метнулся обратно. Захлопнулась дверь, а потом раздался еще какой-то непонятный звук. Как будто что-то сломалось. Я дернулась, пытаясь приподняться на ложе, но фиксаторы держали крепко, лишая меня возможности увидеть, что происходит.

* * *

– Маркус, что ты делаешь?! – голос Антуана прозвучал непривычно и оттого неестественно. Слишком встревоженно, слишком надломленно. Я никогда не слышала у него подобного тона.

Но с другой стороны, и подобной ситуации у нас еще не складывалось. Я в одно мгновение оказалась где-то за гранью паники, где кричать и протестовать нет ни сил, ни желания. Лишь бестолково дергала руками, пытаясь освободиться от фиксирующих повязок, но затягивая их только сильнее.

– Маркус! – снова окликнул Антуан, поскольку тот не отозвался. Я не видела, что он делает.

– Это не Маркус, – мрачно возразил Берт. – Неужели ты еще не понял? Он и есть вторая химера.

Мозг не желал воспринимать это утверждение. На соседнем ложе зашевелилась Лина. Она быстро моргала и тоже дергала руками и ногами, пытаясь освободиться.

– Что происходит? – с трудом шевеля языком, спросил она, выгибаясь и ища взглядом Маркуса.

На ее вопрос он откликнулся: подошел ближе, успокаивающе погладил сначала по плечу, потом по голове.

– Тише, лежи. Скоро все будет хорошо. Я помогу тебе, как и обещал.

В его руке появились три мятые бумажки: распечатки схемы ритуала.

– Что ты собираешься сделать?

Я сама не знала, как смогла не только сформулировать вопрос, но и озвучить. В голове по-прежнему царил хаос, в горле резко пересохло, а язык казался чужим.

– Разве непонятно? – Маркус поднял на меня равнодушный взгляд. – Провести ритуал.

– Но ты не маг…

Я осеклась, заметив, что между большим пальцем и бумажками у него в руке зажат еще и мел. Вот, что он делал, пока оставался вне поля моего зрения: вычерчивал на полу направляющие для потоков. Одаренные маги обычно выжигали их голыми руками, а потом так же легко стирали. Обученным приходилось использовать подручные средства. Обычный мелок, каким играли дети, работал особенно хорошо.

Маркус мягко улыбнулся. Это была настолько «его» улыбка, что у меня от ее несоответствия происходящему закружилась голова.

– Нет ничего невозможного для человека с интеллектом, Нелл, – прозвучала его любимая присказка. – Особенно когда у тебя вдруг образовывается масса свободного времени.

Он быстро поцеловал Лину в лоб и торопливо продолжил чертить направляющие. Я беспомощно посмотрела на коллег, наблюдающих за нами через стекло, встретилась взглядом с шокированной Маль: та ничего не знала о «воскрешении» Маркуса, поэтому теперь просто взирала на происходящее в ритуальном зале, приоткрыв рот. Антуан застыл у стекла, прижав к гладкой поверхности ладони, глядя больше на Маркуса, чем на меня. Берт кому-то звонил, нервно расхаживая из стороны в сторону.

Снова распахнулась дверь, и в комнату за стеклом ворвался Фрай. Мое сердце на мгновение ускорило ритм, внутри всколыхнулась надежда, ведь он наверняка мог что-нибудь сделать! Я не знала, как именно Маркус заблокировал дверь, но должен же быть способ разбить это проклятое стекло?

И только через секунду вспомнила о мощных защитных заклятиях, наложенных на ритуальные залы. Их накладывали в основном для того, чтобы в случае неудачи разрушительная энергия не вырвалась вовне, но обратной стороной медали становилось то, что никто и ничто не могло проникнуть внутрь.

Фрай на секунду растерялся, увидев Маркуса. Поэтому Антуан и не пригласил его проводить ритуал: они были знакомы. Однако маг быстро справился с шоком и шагнул ближе к стеклу.

– Кем бы ты ни был, я призываю тебя остановиться!

Порой он и его собратья начинали говорить очень странно, даже в такой ситуации я не могла не отметить это.

Маркус проигнорировал призыв. Он как раз выпрямился, закончив со схемой направляющих, отбросил в сторону мелок и принялся ходить вокруг нас с Линой, читая нараспев слова тайного языка и раскручивая воронку потоков.

По телу прокатилось неприятное покалывание, заставившее меня поморщиться. Лина тоже дернулась, скривившись.

– Послушайте, вы не понимаете последствий! – не сдавался Фрай. – Ваш ритуал убьет Нелл!

Маркус сбился, замер на месте, как раз напротив стеклянной стены, посмотрел на Фрая.

– Я не собираюсь брать всю ее базовую энергию, – возразил он. – Я все рассчитал. Она не пострадает. Не серьезно.

– Вы рассчитали, да, – согласился Фрай, заметно нервничая. – Я видел расчеты. Но я произвел свои и понял, что вы кое-чего не учли. Ребенка. Плод уже слишком большой, он будет тянуть базовую энергию наравне с матерью. Нелл не хватит на двоих.

Маркус упрямо покачал головой.

– Нет, все должно получиться…

– Вы ошибаетесь! – Фрай грозно повысил голос. Сейчас его внешность почему-то не казалась мне забавной. – Продолжите ритуал – Нелл погибнет.

Маркус нерешительно обернулся на меня, перевел взгляд на Лину и снова повернулся к стеклу.

– А если я его не проведу, погибнет Лина. Чем она хуже?

Не дожидаясь ничьего ответа, он продолжил движение по кругу, читая нараспев слова заклинания.

Покалывание усилилось, растеклось по телу и превратилось в могильный холод. В каждой мышце появилось неприятное тянущее ощущение, похожее на сильную физическую усталость, которое вскоре обрело направление: тысячи веревочек тянули вверх. Мир закружился. На смену холоду пришел жар, но коснулся только кожи, внутри я продолжала остывать.

– Маркус, остановись! – снова подал голос Антуан, но мне он показался невозможно далеким. – Не делай этого. Мы найдем другой способ. Способ помочь им обеим.

Я снова повернула голову, пытаясь поймать взгляд Маркуса. В глубине души у меня оставалась надежда, что он остановится, если увидит, как мне плохо, как мне больно.

Но он избегал моего взгляда: смотрел прямо перед собой, в распечатку со схемой ритуала. Его лицо было спокойно, по крайней мере, казалось таким.

А вот Лине спокойствия не доставало. Она продолжала дергать руками, как будто все еще пыталась освободиться.

– Маркус… – позвала она, и по ее голосу я поняла, что неприятные ощущения испытываем мы обе. – Прекрати… не надо…

Я перевела взгляд на нее, а она как раз посмотрела на меня. В то же мгновение мне словно вонзили крюк в районе солнечного сплетения и потянули за него вверх. Я выгнулась, непроизвольно вскрикнув от резкой боли. Жар сосредоточился в одной точке. Теперь казалось, что мне на грудь высыпали ведро горячих углей. Я снова дернулась, иррационально пытаясь скинуть их с себя, хоть и понимала, что это иллюзия.

– Маркус! – вновь жалобно позвала Лина, но он так и не ответил. Лишь начал читать слова заклинания немного громче.

Я снова повернулась к Лине, находя слабое утешение в том, что хотя бы в ней не ошиблась. На ее лице отражалось страдание и… сострадание. Химере явно не нравилось происходящее, она бы остановила Маркуса, если бы могла.

Наши взгляды на мгновение снова пересеклись, и болезненное выражение на лице моего двойника сменилось яростью. Почти такой же, как и утром, когда она била кулаками дверь палаты. Сейчас ее пальцы тоже сжались в кулаки, она напрягла мышцы плеч и потянула руки вверх, зарычав от напряжения.

– Лина, стой!

Маркус наконец прервал речитатив и обратил на нее внимание, но было поздно: одна из фиксирующих лент лопнула, вторую Лина распутала освободившейся рукой.

– Лина…

Маркус попытался уложить ее обратно, но она резко оттолкнула его. С такой силой, что он отлетел к стене. Прежде, чем он успел подняться, она освободила ноги и спрыгнула с ложа.

– Лина, нет! Потоки… – попытался вразумить ее Маркус, но это уже не имело смысла.

Потоки энергий сбились, разлетелись. Жар исчез, как исчез и крюк из солнечного сплетения. Теперь на грудь упал воображаемый камень, вышибив из легких воздух и придавив к ложу. С новым вдохом тяжесть ушла, а вместе с ней исчезли холод и покалывание. Остались только головокружение и резко накатившая слабость.

– Что ты делаешь?

Сквозь пелену, застлавшую глаза, я увидела, как Маркус подскочил к Лине и схватил за локоть. На его лице наконец появились эмоции и главной из них была досада.

Лина вырвала локоть и оттолкнула Маркуса.

– Хватит! Все зашло слишком далеко.

Она шагнула к двери, но ее схватили за плечи, пытаясь удержать. Лина резко обернулась и ударила Маркуса. Потом еще раз и еще. Первую атаку он пропустил, вторую сумел блокировать. Когда Лина занесла руку в третий раз, Маркус попытался ее перехватить, но она ударила его ногой. А потом еще раз, высоким ударом достав ступней до груди и снова впечатав спиной в стену. Голова Маркуса с силой ударилась о твердую поверхность, он обмяк, потеряв сознание, и медленно осел на пол, оставляя на поверхности кровавый след.

Лина снова бросилась к двери. Я не видела, что она с ней делала, но услышала, как та распахнулась, впуская в ритуальный зал сотрудников охраны и службы безопасности. Несколько безопасников сразу нацелились на Маркуса, двое других направили оружие на Лину. И только ворвавшийся следом Берт догадался развязать меня.

– Ты в порядке? – спросил он, пытаясь поймать мой взгляд.

Но я смотрела не на него.

– Оставьте ее в покое! – потребовала я и, как только смогла встать, попыталась оттолкнуть безопасников от Лины, встать между ними. – Не трогайте ее, она меня спасла!

Безопасники неуверенно обернулись на Берта, и к моему облегчению тот медленно кивнул. Оружие тут же было опущено.

Я повернулась к Лине. Она жалась к стене и настороженно смотрела на меня сквозь завесу растрепавшихся светлых волос, тяжело дыша и мелко дрожа. Я осторожно коснулась ее плеча.

– Все, не бойся, тебя никто не тронет.

– Прости… – ее голос сорвался, но, тяжело сглотнув, она продолжила: – Он обещал, что никто не пострадает. Что ты не пострадаешь. Он говорил, что все рассчитал… Я не хотела, чтобы тебе было плохо. Я просто… Просто хочу остаться собой.

Ее губы дрогнули, в глазах блеснули слезы. Я приблизилась к ней уже смелее, обнимая за плечи и гладя по голове, как ребенка. На шокированных охранников я старалась не смотреть.

– Все будет хорошо, – в который раз пообещала я, не испытывая в этом никакой уверенности. – Мы придумаем, как тебе помочь. Найдем другой способ.

Она кивнула, всхлипнув, и уткнулась лицом мне в шею, обнимая в ответ неожиданно крепко. Я снова успокаивающе погладила ее и обернулась на Маркуса. Тот лежал на полу под прицелом двух автоматов, один из сотрудников службы безопасности сцеплял его запястья ограничительными браслетами.

Маркус уже снова был в сознании. Он мрачно смотрел на нас с Линой исподлобья, и от этого взгляда у меня по коже вновь побежали мурашки. Но уже совсем не такие, как раньше.

Глава 10

С того дня, как его жизнь изменилась навсегда, Маркус знал точно: нет ничего страшнее неизвестности. Она выматывала, раздавливала. С ее помощью можно было легко манипулировать человеком. Поэтому он понимал, что в неизвестности последние пару часов его держат намеренно.

Сидя в маленькой переговорной, где еще утром он участвовал в совещании как полноценный член команды, Маркус смотрел на сковавшие запястья браслеты и злился. Отчасти на Корпус, который использовал те же методы, что и Рантор в своей лаборатории, но в основном на себя. Следовало догадаться, что сравнительный анализ ДНК проведут достаточно быстро. И быть аккуратнее, но ему так хотелось расправиться со своей мучительницей, что он не думал об осторожности. За что и поплатился.

Впрочем, Фрай все равно вылез бы со своими расчетами. Вся задумка изначально была обречена на провал. Но что поделать? Ему не хватило времени придумать план лучше. Все из-за того, что глупая девочка отказалась бежать с ним, как он предлагал. Нет, решила дождаться Корпус. Дождаться ту, из кого ее слепили. Наивная дурочка, верящая, что ей помогут. Видимо, такой была и Лионелла, когда у нее взяли кровь: восторженной идиоткой.

Боковым зрением он уловил движение за прозрачной дверью и оторвал взгляд от рук. У входа в переговорную стояла Нелл. Бледная, но решительная. По губам Маркуса скользнула усмешка: надо же, все-таки пришла сама. Кто бы сомневался, да только не он. Хорошо помнил, как она, дрожа от страха, отправилась допрашивать серийного убийцу, когда требовалось. Глаза боятся – руки делают. Того другого, кем он когда-то был, это восхищало.

Пару секунд поколебавшись у порога, Нелл вошла в переговорную и прикрыла дверь, оставив охрану снаружи. Бросив на него быстрый взгляд, она судорожно вздохнула, прикрыла глаза, бледнея еще сильнее, но тут же взяла себя в руки.

Когда Нелл села напротив и заговорила, ее голос звучал ровно. И это Маркуса почему-то разозлило.

– Хочу заранее уведомить, что наш разговор записывается и может быть принят в суде как официальное свидетельство. Если до этого дойдет.

– Вы отдадите меня под суд? – он изобразил удивление, глядя на нее исподлобья, хотя эта перспектива вызвала у него волну мурашек. Внутренности скрутило от ужаса, но Маркус не подал вида. Умел держать себя в руках ничуть не хуже. – Смотрю, за время моего отсутствия Корпус стал смелее, раз готов вынести сор из избы.

– Хватит притворяться, – оборвала Нелл чуть резче, чем он ожидал. Ей это тоже, очевидно, не понравилось, поскольку она крепче сжала сцепленные в замок руки, лежащие перед ней на столе. – Мы уже знаем, что ты не Маркус Фрост, случайно выживший два года назад.

– И тем не менее мои воспоминания о Корпусе обрываются как раз незадолго до этого. Когда он последний раз сдавал кровь.

– Кто ты? – все так же ровно спросила Нелл.

– Не люблю вопросы, на которые и так все знают ответы. Спроси что-нибудь другое.

– Почему у тебя человеческие глаза?

Он лениво пожал плечами.

– Разве вы еще не разобрались в записях Рантор?

Нелл промолчала, сверля его все таким же спокойным взглядом. Куда только делись нежный румянец и надежда во взгляде? Маркус решил, что за такой железный самоконтроль может ее немного поощрить.

– Я был создан на год позже, чем Лина. Версия 3.0, как я тебе и говорил. Более совершенная, более стабильная. Рантор училась на своих ошибках.

– Это ты ее убил?

– Ответ на этот вопрос ты тоже прекрасно знаешь, – едко прошипел он, чуть подавшись вперед, и приподнял скованные руки. – Ведь поэтому я здесь в таком виде.

Они сидели по разные стороны маленького стола, но Нелл смогла удержаться и не отпрянуть. Лишь чуть выше задрала подбородок.

Девочка держалась молодцом. Маркус некстати вспомнил их первое собеседование. Тогда она была другой. На самом деле он не встречался с ней до вчерашнего дня, но помнил ее другой. Более эмоциональной, более ранимой. Так странно было ее помнить.

– Признание сильно облегчило бы нам жизнь.

Ее холодный тон вернул Маркуса в реальность и снова разозлил.

– Я здесь не для того, чтобы облегчать вам жизнь. Еще вопросы?

– Только один, – на этот раз голос Нелл едва заметно дрогнул. – Зачем? Зачем ты говорил все эти слова… о нас? К чему? Между мной и Маркусом никогда ничего не было. Зачем ты делал вид, что могло быть?

Он хотел ответить все в той же язвительной, надменной манере. Сказать, что так ею, дурочкой, было проще манипулировать. Маркус уже открыл рот, чтобы выплюнуть едкие слова Нелл в лицо и насладиться реакцией, но что-то остановило. Он вздохнул, как будто признавал собственное поражение в беззвучном споре.

– От старшего следователя Фроста мне досталась не только внешность, – пояснил Маркус, глядя в пустой угол комнаты. – У меня его воспоминания, часть личности. Все, что я говорил, – он посмотрел на Нелл с непонятно откуда взявшейся досадой, – в каком-то смысле было правдой. – Он задумался на мгновение, мысленно уточняя формулировку. – Могло бы быть правдой, если бы это был действительно он.

На лице Нелл не дрогнул ни один мускул. Маркус снова мысленно восхитился ее выдержкой. Он ждал увлажнившихся глаз, тревожной складки между бровями, может быть, даже слабой улыбки, призрак воскресшей надежды во взгляде, но ничего этого не увидел.

Интересно, ответь он так, как собирался сначала, удалось бы ей остаться такой спокойной?

– Еще вопросы? – насмешливо повторил он, снова стараясь ее задеть.

– У меня больше нет вопросов, – холодно сообщила Нелл, вставая и собираясь уходить.

– Тогда вопрос есть у меня. Что со мной будет дальше?

– Это решать Антуану, – Нелл едва заметно пожала плечами, как будто ее совершенно не интересовала его дальнейшая судьба. А ведь всего пару часов назад с такой готовностью отвечала на поцелуй.

– А с Линой? – он постарался, чтобы вопрос прозвучал все так же резко и дерзко, и в нем не было заметно волнения.

– С ней, надеюсь, все будет в порядке. Она пока не сделала ничего плохого. Мы найдем способ ей помочь.

Маркус выразительно посмотрел на нее, и Нелл уточнила:

– Другой способ. Который не потребует жертв.

– Жертвы неизбежны, – на этот раз его тон не был вызывающим. Голос прозвучал скорее устало.

Она медлила, не уходила. Смотрела на него, все еще стараясь изображать равнодушие, но маска спокойствия уже давала трещину. Маркус видел, как Нелл тяжело сглотнула, проталкивая вставший в горле ком. Когда она заговорила, голос все-таки ее выдал, дрогнув:

– Ты бы не остановился? Даже если бы понял, что ритуал действительно меня убивает? Принес бы в жертву? Ради чего? Чего ты хотел добиться? На что рассчитывал?

Маркус вновь хотел съязвить, но что-то – или кто-то, живущий в его голове с момента создания, – остановило его, и он признался, неотрывно глядя Нелл в глаза:

– Я не лгал, когда говорил, что хочу помочь Лине. Хамелеон подавляет ее, рано или поздно сотрет. Она станет ящерицей, как и ребенок, которого она носит. Я просто хотел остановить это. И да, ради этого ребенка я убил Рантор и убил бы тебя, если бы потребовалось. И если бы мне дали возможность.

– Почему? Кто для тебя ее ребенок?

Теперь она заметно дрожала, Маркус видел. Как видел собирающиеся в глазах слезы. Ей было обидно. Нет, хуже: больно, и у нее не получалось это скрыть. Ее невозмутимость разваливалась на части, чего он и хотел добиться с того момента, как она вошла. Но почему-то Маркус не испытывал триумфа, победив ее.

– На этот вопрос ты тоже знаешь ответ, – мягко ответил он. Точно так, как сделал бы тот, другой. – Это мой ребенок. И я был готов на все, чтобы защитить его. Я принес бы любые жертвы. Если это делает меня монстром в твоих глазах, то подумай, хорошо ли ты знала человека, которого так искренне любила несколько лет, память о котором так бережно хранила. Потому что ради своего ребенка он поступил бы точно так же.

Она резко втянула в себя воздух. Вдох оказался больше похож на всхлип, поэтому Нелл поспешно повернулась и почти выбежала из переговорной, захлопнув за собой дверь с такой силой, что непонятно, как стекло не треснуло. Наверняка было зачаровано.

Глава 11

Я толком не знала, зачем пошла говорить с ним сама. Антуан пытался переубедить, аргументируя тем, что мне нужно отдохнуть после неудавшегося ритуала, но я понимала, что была и другая причина. Он не верил, что я справлюсь. И оказался прав. Почти.

Наверное, мне просто нужно было еще раз встретиться с Маркусом, посмотреть в его глаза. Не с твердого ритуального ложа, а сидя за одним столом лицом к лицу. Посмотрела. Как я сразу не заметила, что у него совсем другой взгляд? Или он так умело притворялся? Или я так отчаянно хотела верить? Последнее наиболее вероятно. Я слишком хотела верить в чудо.

Теперь меня ждали в другой переговорной, из которой Берт, Маль и Антуан наблюдали за разговором. Предстояло решить, что делать дальше. И с ним, и с Линой. Но я позволила себе зайти к своему двойнику прежде, чем идти на совещание. Сегодня уже ничто не могло разбить мне сердце сильнее, чем оно было разбито. Существует предел боли, которую человек может чувствовать. Сегодня я шагнула за этот предел и собиралась этим воспользоваться. Я хотела поговорить и с Линой тоже. Лучше всего было сделать это сейчас.

Она, конечно, снова находилась в своей палате. Даже не переоделась, сидела в той же длинной свободной робе из грубой ткани. Я свою сняла сразу, как только выбралась из ритуального зала.

Когда я вошла, она лишь скосила на меня глаза, но позу не сменила, осталась сидеть на узкой койке, стоявшей у стены, обхватив руками колени. Вероятно, она оставалась под действием успокоительного, а потому так безучастна.

Я села рядом и даже смогла заставить себя улыбнуться.

– Как ты?

Лина пожала плечами.

– Как я могу быть? Все так же. Только… – она замолчала, подбирая правильные слова. – Пожалуй, менее оптимистично. Знаешь, я правда думала, что ритуал поможет. Он был так уверен, что и я поверила.

– Маркус?

Она кивнула.

– Может быть, ритуал и помог бы, но чуть раньше, – объяснила я. – Или если бы ты не была беременна вовсе.

– Пока я не забеременела, мы не думали о побеге, – призналась Лина. – И даже не знали, что я теряю себя.

Я тяжело сглотнула, глядя на нее. Мне не хотелось углубляться в эту тему, не хотелось слышать о том, как она жила, о ее отношениях с Маркусом, об их ребенке, но моя работа состояла в том, чтобы добывать информацию. Все возможные крупицы, которые помогут составить максимально объективную картину, провести анализ и сделать выводы. Поэтому я спросила:

– Твоя беременность – часть эксперимента?

Лина отрицательно покачала головой.

– Мне показалось, что Рантор удивилась, когда узнала. Но как еще все могло закончиться? Я была одна почти год. Потом появился Маркус, и нас стало двое. А ты же знаешь, как я к нему отношусь. – Она посмотрела на меня, и я впервые обратила внимание не на вертикальные зрачки, а на то, что радужка у нее такого же цвета, как и моя. И на то, сколько печали в ее взгляде. – У меня это от тебя.

– Но он не тот Маркус, которого знала я. Совсем не такой.

На ее губах появилась слабая улыбка.

– Ты ошибаешься. Он похож на него гораздо больше, чем ты думаешь. Поверь, я знаю, о чем говорю. Ведь в каком-то смысле я знала обоих. Ты просто пока не понимаешь, каково это. Что значит быть нами.

Мне пришлось еще раз сглотнуть, чтобы пропихнуть ком, вставший в горле, и проглотить собственное желание свернуть разговор и сбежать. Я коснулась руки Лины и предложила:

– Тогда расскажи мне. Ты ведь хотела поговорить.

Она не заставила просить себя дважды. Поначалу рассказ давался ей тяжело. Она путалась и с трудом подбирала слова. Мне хотелось думать, что в этом тоже виновато успокоительное, но могла быть и другая причина. Через несколько минут, заметив, что я внимательно слушаю, Лина воодушевилась и принялась говорить быстрее, эмоциональнее.

Она рассказала о том, как впервые пришла в себя в лаборатории Рантор, как долго не верила в то, кто она. Даже увидев глаза ящерицы, считала, что это какая-то ошибка. Или проклятие. Или трюк. Лишь видеозапись, на которой была я, продолжавшая жить ее жизнью, заставила ее принять правду и смириться.

– Потребовалось время, чтобы прийти в себя, – с кривой улыбкой призналась она. – Но я выстроила вокруг себя новую реальность. Ту, в которой я была не собой, а собственной копией. Нелл номер два. И в этой новой реальности я больше не хотела вернуть себе прежнюю жизнь. Я стала просто мечтать о жизни. О том, что однажды выберусь отсюда, – она обвела выразительным взглядом палату. – Смогу снова гулять по улицам, ходить по магазинам, покупать по дороге на работу кофе в кафе. Встречаться с друзьями, может быть, даже дружить с тобой. У меня… и у тебя никогда не было братьев и сестер, но мы могли бы, наверное, притвориться… Я не знаю, это была просто фантазия…

Лина смутилась, махнула рукой и на какое-то время замолчала. Я терпеливо ждала, когда она продолжит, не подталкивая скорее потому, что боялась выдать голосом собственное волнение. Сохранять невозмутимый вид проще, чем контролировать голос.

– Потом появился Маркус, – продолжила химера наконец. – Я знала, что он другой. Не тот, с кем ты работала, но и не такой, как я. Не совсем такой. Рантор говорила, что он получился лучше, что надо было сразу брать мужчину. Маркусу пришлось сложнее. У него обычные глаза и нет прототипа, которого можно было бы ему предъявить. Он долго был уверен, что настоящий, что его похитили, что его обманывают. И только способности к регенерации и тесты ДНК, к которым Рантор его допустила, убедили его. Он тоже был очень подавлен. Но я помогла ему адаптироваться, помогла принять нового себя. Он был благодарен… Потом у нас как-то все завертелось… – она виновато пожала плечами, словно увела у меня жениха. – Понимаешь, у нас ведь никого не было… Кроме друг друга. Потом выяснилось, что я беременна. И вместе с этим началось это…

– Что именно?

Лина нахмурилась и посмотрела на собственные руки так, словно видела их впервые.

– Рантор называла это «подавлением». Природа хамелеона оставалась стабильна довольно долго, но потом начала стремиться к доминированию. Я стала чаще выходить из себя. У меня и раньше случались приступы неконтролируемого гнева, мне стали проще даваться некоторые вещи… – она отвела взгляд в сторону, и я заподозрила, что бой с охранником был не единственным. – Но теперь порой я уже не могла остановиться, даже если требовалось. И вместе с тем начала хуже соображать, заваливать тесты на логику. Деградировать.

Лина снова криво усмехнулась, но лицо тут же исказилось, словно она собиралась заплакать. Ей удалось сдержаться.

– Мы с Маркусом понимали, к чему идет дело. Оставалось загадкой лишь одно: сохранит ли Рантор мне жизнь до родов, чтобы исследовать потом и ребенка тоже, или утилизирует нас обоих. Маркуса Рантор обучала магии, чтобы понять, способен ли он к этому. И он начал искать способ помочь мне. А заодно планировал побег. Он сбежал первым, потом натравил Корпус на Рантор. Убил ее, чтобы она не продолжила свои бесчеловечные эксперименты, и после этого я должна была сбежать вместе с ним. Но я подвела его. Сказала, что не хочу всю жизнь бегать. И осталась ждать вас. Ждать тебя.

Лина снова посмотрела на меня, и на этот раз в ее взгляде появилась тревога.

– И вот теперь мы с ним снова пленники, только теперь уже в другой лаборатории. Что с ним будет? И что вы будете делать со мной?

Я постаралась улыбнуться ей. Внутри ворочалось что-то большое, холодное и колючее, раздирающее внутренности. Хотелось закричать, напиться до потери пульса, уснуть и, проснувшись, узнать, что все это было жутко реалистичным кошмаром. Но я не могла себе этого позволить. Я решила, что сделаю все перечисленное, когда вернусь домой и останусь одна, а пока меня ждали в переговорной на совещании, где предстояло отчитаться о своих интервью. Сделать выводы и дать рекомендации.

– Я пока не знаю, что и как будет, – честно призналась я. – Не знаю, что мы для вас можем сделать. Но благодаря тебе, я теперь знаю, на чем буду настаивать.

* * *

– Ты молодец, Нелл, – Антуан встретил меня теплой улыбкой, несмотря на то, что я заставила всех ждать на добрых полчаса больше. – Хорошо держалась. В обоих разговорах.

Значит, за беседой с Линой тоже наблюдали. Это было вполне понятно и логично, поэтому я только кивнула, принимая похвалу, и заняла свое место за столом рядом с Бертом. Напротив сидели Маль и Фрай, узнавшие о Маркусе случайно, а Антуан, как всегда, – во главе стола.

– Итак, – начал он, когда я замерла, глядя прямо перед собой. – Нам предстоит принять нелегкие решения. У нас есть две химеры… два гибрида, созданные из хамелеонов и людей… весьма нам дорогих. Оба сильны, опасны и нестабильны. Как минимум Лина. Маркус демонстрирует хладнокровие и жестокость. Лина к тому же беременна, и только богам сейчас ведомо, чем будет ее ребенок. Думаю, однозначно верного решения здесь не существует. Мы в лучшем случае можем выбрать меньшее из зол, поэтому я готов выслушать ваши аргументы.

– Что касается этой девушки – Лины, то я не вижу способа помочь ей, не погубив Нелл, – первым высказался Фрай. – По крайней мере, ритуал применять слишком поздно.

– На ваших ритуалах свет клином не сошелся, – фыркнула Маль. – У меня пока мало данных, но уверена, что можно попытаться переломить природу Лины, используя биоматериал Нелл. Возможно, обширное переливание крови или пересадка костного мозга справится лучше ритуала.

– Вопрос в том, должны ли мы помогать, – возразил Берт, опасливо косясь на меня. – Я ей, конечно, сочувствую, сотворенное Рантор – ужасно. Но не лучше ли нам просто отпустить ситуацию? Не пытаться и дальше изображать богов, а дать природе сделать свое дело. Если Лина деградирует до состояния хамелеона, то у нас не останется вопросов, как поступать дальше.

– Не помочь ей остаться собой – то же самое, что убить, – возразила я. – Возможно, убить сразу – даже гуманнее.

– Предлагаешь побороться за нее? – уточнил Антуан, и по его тону я не смогла понять, поддерживает он мое желание или осуждает.

– Она жертва обстоятельств, это очевидно, – я уверенно посмотрела на него, хотя выдержать пытливый взгляд оказалось нелегко. – Она никому не желает зла, мечтает лишь о том, чтобы жить спокойно, растить ребенка и никого не трогать. Для чего бы ее ни создали, к чему бы ни готовили, она может стать обычным человеком. Да, с генетическими отклонениями, но разве мы уничтожаем тех, кто имеет такие отклонения?

– А как быть с убитым охранником? – возразил Берт. – Ты уверена, что она не убьет кого-нибудь еще?

– Закон позволяет гражданам Дарконской Федерации убивать тех, кто напал на них с ножом, – парировала я. – Хочу напомнить, что во время штурма Корпус уничтожил всех «коллег» того наемника, и никто из нас не раскаивается.

Берт повернулся ко мне всем корпусом, стараясь поймать взгляд, который я снова перевела на собственные руки, сложенные на столе.

– И тебя не пугает тот факт, что в мире будет жить твоя копия? Извращенная копия?

Я покачала головой, но не посмотрела на него.

– Ты уже спрашивал. Мой ответ не изменился. Это тревожит, – признала я, – но не пугает.

– Меня тоже не пугает, – бодро заметил Фрай и улыбнулся. – Считаю, что одна Нелл – это хорошо, а две – еще лучше. Мир от этого только выиграет.

– Должен признаться, я согласен. – Взгляд Антуана потеплел. Он повернулся к Маль и велел: – Сосредоточьтесь на поиске способа остановить доминирование хамелеона. Для начала – хотя бы сдержать. Если выйдет – обратить.

Брови Маль взметнулись вверх, но она никак не прокомментировала поручение, только кивнула и почти незаметно покосилась на меня.

– Если потребуется помощь магического департамента, то мы к вашим услугам, – великодушно предложил Фрай.

– А мы не помешаем вашему грандиозному проекту с Аркой? – с сомнением уточнил Антуан. – Даже я не знаю его деталей, но слышал, что он очень важен.

Фрай закатил глаза и изобразил такую забавную гримасу, что я против воли улыбнулась.

– Да у нас почти все готово. А вот аналитики все пересчитывают. Похоже, нас дернули ощутимо раньше времени. Так что проект грозит перейти в режим ожидания схождения потоков… – он одернул себя и замолчал. – В общем, у меня есть время.

– Хорошо, тогда с этим решили, – резюмировал Антуан. – Остается Маркус.

– Вы считаете, что к нему должен быть применен другой подход? – на этот раз вслух удивилась Маль.

– Как бы мне ни был симпатичен Маркус Фрост, – печально заметил Антуан, – его копия кажется довольно опасным существом. Он убил Рантор. Хладнокровно удавил голыми руками. И едва не погубил Нелл. Он пришел к нам, лгал, манипулировал…

– Вы же слышали его и Лину, – вмешалась я. – У него были на то причины. Маркус пытался защитить своего ребенка.

– Это не дает ему право на убийство, – возразил Берт. – Думал, ты будешь последней, кто станет его защищать. После того, как он едва не угробил тебя!

Я не знала, что ответить. Берт был прав: не мне выгораживать этого Маркуса. Но что-то во мне изо всех сил сопротивлялось тому, чтобы обречь его не смерть. Если буду готова поступить с ним так, как он собирался поступить со мной, разве не поставит это нас на один уровень? Разве не будет означать, что я такой же монстр, как и он?

– У нас нет права судить его и приговаривать, – только и смогла сказать я.

– Тогда, полагаю, надо передать его правопорядку, – предположил Антуан. – Они имеют право судить и приговаривать. Он убил Рантор и должен за это ответить.

Я лишь удивленно покачала головой, недоверчиво глядя на директора.

– Вы же понимаете, что этого мы тоже не можем сделать.

– Почему? – не понял Берт.

– А кого они будут судить? Они сверят его отпечатки пальцев по базе данных и решат, что он Маркус Фрост, который каким-то образом выжил. Его будут судить, но не как гибрида и химеру. Они будут судить того, из чьего ДНК он создан. Это нечестно. Нечестно по отношению к настоящему Маркусу, к его семье…

– У него не осталось семьи, – вставил Берт. – По крайней мере, близких родственников.

– Все равно нечестно.

– Тогда давайте обнародуем результаты нашего расследования, – предложил Берт. – Скажем, кто он. Что он. Пусть судят его, имея всю информацию.

По выражению лица Антуана я поняла, что Корпус никогда не допустит подобного.

– Мы не можем этого сделать, – отрезал он, подтверждая мою догадку. – Мир не готов к таким потрясениям. Да и не уверен я, что мы имеем моральное право выпускать информацию о продолжении жизни в новом теле за пределы Корпуса. Представьте, к чему это приведет. Достаточно и того, что мы не знаем, куда делись записи Рантор. Это, скорее всего, означает, что заказчики эксперимента его рано или поздно продолжат. Если мы распространим информацию, то таких экспериментов станет больше. Кто откажется от сильных и почти неуязвимых солдат? Кто откажется от потенциального бессмертия? Расскажем, кто такой Маркус, и вместо честного суда он получит новый виток исследований и экспериментов. Лину тогда ждет та же судьба, как и их ребенка.

– Они все просто исчезнут в системе, – пробормотала я, снова глядя перед собой. – Их закроют в другой лаборатории и будут изучать, пока не восстановят метод Рантор.

– Нелл, что ты предлагаешь? – сдержанно спросил Антуан. – Отпустить его как Лину? Но он преступник, убийца. И оправдания, как у Лины, у него нет…

– Есть, – возразила я, чувствуя, как с каждой секундой выглядеть спокойной становится трудней. Внутри все дрожало, из-за чего голос звучал выше, чем обычно, и некрасиво срывался. – Он убил такого же преступника. Мы все согласны, что опыты Рантор – это преступление против человечности.

– Да, но и она заслуживала честного суда, – с нажимом напомнил Антуан. – А не ликвидации.

– Как и он! Он тоже заслуживает честного суда, но мы уже поняли, что он его не получит. И это замкнутый круг. Но Рантор начала все, а не он. Он, может быть, и убийца, но все равно человек и заслуживает того, чтобы с ним обращались как с человеком, а не как с подопытным животным.

– Технически он не совсем человек, – попытался возразить Берт, но я метнула на него такой взгляд, что он смущенно опустил глаза и замолчал.

– А по мне, так он очень похож на человека.

– Не в этом ли проблема, Нелл? – строго спросил Антуан. – В том, что он похож на вполне конкретного человека? Ты защищаешь этого Маркуса или просто надеешься, что он сможет стать тем, кого мы потеряли?

– Он не просто на него похож, – неожиданно для самой себя огрызнулась я. – Технически, – я выразительно посмотрела на Берта, – частично он и есть тот человек. Это его ДНК, воспоминания, личность. Он ничуть не меньше Маркус Фрост, чем Лина – я. А может быть и больше.

Я понимала, что вероятность подобного варианта ничтожна. Продолжать развивать мысль не стоило, но на меня вопросительно смотрели четыре пары глаз, поэтому пришлось озвучить:

– Лина сказала, что Маркус другой. Не такой, как она. Более совершенный, более стабильный. У него человеческие глаза и, вероятно, ему не грозит деградация. Почему? Мы не знаем, потому что материалы Рантор похищены, но Лина натолкнула меня на интересную мысль. В отличие от нее, у Маркуса нет живого прототипа. Совпадение? Или его делали действительно иначе? Скажем, не использовали тело хамелеона, придав ему потом человеческие свойства, а поступили наоборот?

– Использовали тело Маркуса и кровь хамелеона, чтобы создать гибрида? – в голосе Берта послышался ужас.

– Это невозможно, – покачал головой Антуан. – Маркуса застрелили и взорвали…

– Но могли ведь и вытащить порталом за секунды до взрыва, – напомнил Берт. – Как и сказал этот Маркус.

– Но ведь очевидно, что вся история с сообщником – ложь, чтобы обосновать чудесное спасение! – не поверил Антуан.

– Но тридцать секунд без записи действительно были, – возразила я. – И останки не нашли. Мы не можем знать наверняка, что это – не тело Маркуса. Что это не он сам, изуродованный экспериментами Рантор. Как мы можем отречься от него, зная, что такая вероятность существует? Мы должны попытаться ему помочь. В память о том, кем он был. Даже если это не так… Маркус Фрост был лучшим из людей, кого я знала. Он был внимательным, заботливым, добрым и честным. Если мир украсит вторая я, то представьте, насколько он станет прекраснее, если в нем снова будет он. Если мы сможем подавить в нем агрессию и хладнокровие хамелеона, то мир определенно выиграет.

В переговорной повисла гнетущая тишина. Маль и Фрай, знавшие Маркуса хуже, чем мы трое, молча переводили взгляды с Антуана на Берта, с Берта на меня и обратно на Антуана. Директор тоже хранил молчание, насупившись. Берт нервно постукивал пальцами по столу. Я непроизвольно задержала дыхание.

– Что ж, лучше бы твоей теории оказаться правдой, – в конце концов мрачно ответил Антуан. – Потому что если он сделан из хамелеона, то у нас нет прототипа, чья кровь или костный мозг сможет подавить природу ящерицы. Я согласен с тем, что мы не можем его просто ликвидировать. И не можем передать правопорядку. Но и отпустить, не убедившись, что он не опасен, я не могу. Надо продолжать исследования.

Я облегченно выдохнула, откинувшись на спинку стула. Маркус едва ли будет в восторге, но теперь у него хотя бы появился шанс. И что-то внутри меня считало это правильным.

Или как минимум меньшим из зол.

Глава 12

В тот день я опять вернулась домой поздно. Сил на то, чтобы поорать и напиться не осталось. Я смогла только немного пореветь в подушку, но потом пришлось все-таки встать и пойти готовить ужин. Несмотря на все волнения последних двух дней, есть хотелось нестерпимо. Спать тоже, поэтому перед сном пореветь еще немного не удалось: я уснула, едва моя голова коснулась подушки.

Утром шел дождь, и я не могла понять, от чего болит голова: от перемены погоды, от непрошедшей усталости или от так и не выплеснувшихся толком эмоций. С этого дождя и головной боли и началась неделя кошмара.

Мне приходилось встречаться с Линой каждый день. Сразу стало понятно, что после общения со мной она успокаивается и у нее лучше получается контролировать себя. В противном случае она начинала кидаться на охрану и громить палату. Объясняла потом, что не может удержаться.

– Как помутнение находит, – виновато бормотала она. – В лучшем случае я как бы наблюдаю со стороны. В худшем – вообще отключаюсь и даже не помню ничего.

Тесты на логическое мышление, которые мы с ней проходили параллельно, тоже подтверждали, что ее интеллект сдает позиции. Но память пока оставалась нетронутой: Лина продолжала поражать меня воспоминаниями, которые у меня самой или совсем стерлись, или очень сильно потускнели.

Мы исследовали и документировали все заново, потому что записи Рантор как сквозь землю провалились. Никто не мог найти никаких следов. У меня лично создалось впечатление, что документы просто-напросто изъяли. И сделало это наше же руководство. По собственной инициативе или по инициативе властей. Мы ведь лишь подозревали, что у Рантор в Корпусе остался сообщник. Но что если у нее был не сообщник, а могущественный покровитель? Что если Рантор начинала свои исследования не как подпольный проект для «левого» заработка, а по прямому приказу? Корпус проводил много спорных исследований и экспериментов как в области науки, так и в области магии. И, конечно, на их пересечении.

Стоило один раз озвучить свою догадку, Берт так выразительно посмотрел на меня, что я решила больше не произносить ничего подобного вслух. И даже не думать об этом, хотя второе у меня не получалось. Но я очень старалась сосредоточиться на работе, которая требовала много душевных сил и времени.

Общаться с Линой было непросто. Нет, меня не пугало то, кто она. И я не испытывала ни ненависти, ни ревности. Умом понимала, что в сложившейся ситуации она виновата в последнюю очередь, что она жертва обстоятельств и ее можно только пожалеть.

Это преследует меня всю жизнь: чаще всего я достаточно быстро осмысливаю ситуацию и подавляю эмоциональную реакцию. Легко смотрю на все с разных точек зрения, ставлю себя на место других. Препарирую факты, разбираю детали и собираю их в общее заново. Это делает меня хорошим аналитиком, но, боже, как же это мешает жить!

Я хотела бы просто возненавидеть Лину. Убедить себя, что ее существование противоестественно, что она угроза, монстр. И потом поступить так, как принято поступать с потенциальными угрозами: избавиться. Но я не могла. Против этого восставали и логика, и этика. И даже мои чувства. Любовь к Маркусу, которую я так и не смогла похоронить, требовала спасти жизнь его копии, найти в химере то, что осталось от человека, и сохранить это.

Мозг против воли искал наиболее правильный вариант развития событий и заставлял стремиться к нему. Пусть даже он делал меня абсолютно несчастной, предполагая, что Лина и Маркус должны быть максимально «очеловечены», обрести свободу и остаться вместе, растить общего ребенка. А я – смотреть на них со стороны до конца дней, зная, что вот так могло сложиться у меня с настоящим Маркусом. Если бы он остался жив. Говорят, что знать наверняка, как все случилось бы, – это самое страшное проклятие. Пожалуй, я согласна.

Маркус, в отличие от Лины, сотрудничать не пытался и облегчить нам задачу не стремился. После того, как его поместили в такую же палату временного содержания, как и Лину, он практически перестал с нами общаться. Безропотно позволял брать любые анализы, но все, что требовало активного участия с его стороны, заканчивалось, не начавшись. Маркус больше не включался в интервью, мог разве что огрызнуться. С ним пытались беседовать и Берт, и Антуан, но их попытки провалились точно так же, как и мои. Пока мы не знали, как пробить эту стену. Но у него хотя бы не случалось приступов неконтролируемой агрессии, он вел себя абсолютно спокойно. Даже слишком спокойно, что настораживало.

Через неделю исследований, под конец рабочего дня, Антуан пригласил меня к себе в кабинет. Я удивилась тому, что он решил поговорить со мной лично. Обычно мы общались или на общих совещаниях, или в присутствии Берта.

Основное освещение в кабинете не работало, темноту разгонял лишь свет настольной лампы и приглушенной подсветки на стенах. Сам Антуан выглядел уставшим и как будто заметно состарившимся. Обычно, несмотря на возраст, он умудрялся держать спину прямо, а сегодня заметно сутулился.

В его кабинете помимо рабочего стола имелся небольшой круглый стол для совещаний, за которым могло спокойно уместиться шесть-семь человек. За ним директор меня и ждал, хотя вполне мог усадить в кресло посетителя. Видимо, сегодня он не хотел от меня отгораживаться, поэтому указал на соседний стул. Перед ним стояли два невысоких стакана с широким дном и початая бутылка виски. Судя по тому, что Антуан даже не спросил меня, хочу ли я выпить, разговор предполагался не из легких.

– Маль вынесла окончательное заключение, – сообщил директор, когда я взяла стакан и аккуратно понюхала содержимое. – Считает, что трансплантация костного мозга – лучший шанс для Лины. Фрай составил стабилизирующее заклятие, оно тоже сыграет свою роль. Но чтобы обойтись без ритуала, который нашел Маркус, ты должна стать для Лины донором.

Он замолчал, поднес к губам стакан и сделал большой глоток. Продолжать Антуан не торопился, покатал напиток во рту, прежде чем проглотить, но и тогда не заговорил снова, хотя я и ждала. Ждала, потому что ничего страшного пока не услышала, а он даже не смотрел на меня, как будто испытывал неловкость.

– Беременность придется прервать, – наконец добавил директор.

В груди что-то екнуло. И мне это не понравилось. Я не собиралась пить, но после его слов тоже сделала торопливый глоток, чуть не задохнувшись от резкого вкуса.

– Неужели нет варианта сохранить ребенка? – чуть осипшим голосом уточнила я, когда сумела проглотить жгучую жидкость.

– Мы не можем ждать, пока она выносит его и родит. Срок слишком мал, за это время в ней может не остаться ничего человеческого.

– Рискнуть и сделать операцию, не прерывая беременность? – предположила я. – Неужели маги не могут как-то временно обезопасить плод от вредного воздействия лекарств? Не всегда ведь требуется прерывание. Уверена, что Лина предпочтет рискнуть…

– Лину никто не будет спрашивать, – неожиданно жестко перебил Антуан. И наконец посмотрел на меня. Его взгляд сразу сказал многое. – Это распоряжение сверху, Нелл. Нам разрешили сохранить жизнь Лине, раз она разумна. Возможно, нам даже разрешат сохранить Маркуса, если сумеем доказать, что он не опасен. И если он действительно неопасен. Но чем будет их ребенок – никто не знает. Опять же, срок слишком мал, чтобы делать выводы. А рисковать сейчас, чтобы через полгода получить монстра, которого все равно придется ликвидировать, никто нам не позволит. Да и нужно ли это? Будет только тяжелее. Лучше сейчас сказать ей, что нет другого варианта. Через полгода она уже оправится.

Внутри все горело, но я сделала еще один большой глоток, на этот раз громко закашлявшись. Но я ведь уже неделю мечтала напиться. Не стоило упускать шанс. Тем более я быстро сложила «два» и «два», получив «четыре».

– Вы хотите, чтобы ей об этом сказала я? Чтобы я ее убедила?

Антуан кивнул.

– Она доверяет только тебе. Если новость будет исходить от тебя, у нас есть шанс, что все пройдет гладко.

– Даже если она послушается, она мне этого не простит, – заметила я, глядя на коричневую жидкость в стакане. – Я обещала, что мы поможем ей. Она отказалась бежать с Маркусом и остановила его ритуал, думая, что я смогу защитить и ее, и ребенка.

– Но мы не можем!

Антуан сумел поймать мой взгляд и зафиксировать на себе.

– Понимаешь? Иногда ситуация складывается так, что невозможно спасти и мать, и ребенка. В таком случае приоритет принадлежит жизни матери. Это закон, между прочим.

– А по какому закону еще не родившегося ребенка лишают шанса на жизнь только потому, что боятся того, кем он окажется?

Наверное, после недели напряженной работы, недосыпа, нервов и эпизодического питания крепкий алкоголь слишком быстро ударил мне в голову, иначе я бы не осмелилась задать подобный вопрос. По крайней мере, не в такой формулировке и не в таком тоне.

На мое счастье, Антуан не разозлился. Только печально улыбнулся и пополнил свой почти опустевший стакан.

– Знаешь, Нелл, я ведь родился еще до образования Дарконской Федерации. И в Корпусе работаю чуть ли не с самого его основания. Я видел, как все менялось. Я помню, как маги относились к нам, людям, раньше. Они не жалели нас, считали существами второго сорта.

Я нахмурилась, не понимая, к чему он клонит. По губам директора скользнула печальная улыбка.

– Там, где я родился, заправлял клан магов. Они заставляли людей работать на себя, держали на положении рабов. Не потому, что это было так уж необходимо, а потому что могли. Некому было нас защитить, пока не начала образовываться Федерация, пока люди не начали объединяться против них. Жаль, мои родители не дожили до этого времени, – тихо и печально добавил он. – Но они были отомщены.

Антуан замолчал, вероятно, погрузившись в воспоминания. Потом сделал еще один большой глоток и снова посмотрел на меня.

– Когда люди объединились и стали сильнее, мы тоже не знали жалости. Ни к магам, ни к оборотням, ни к другим расам. Было пролито немало крови с обеих сторон. Лет тридцать назад, когда ты еще не родилась, у Корпуса имелось куда больше карательных полномочий. Мы скорее считались особой армией, чем учеными и следователями. Армией против магов. Я служил в этой армии, потому что ненавидел магов. Но со временем все успокоилось. Мы притерлись друг к другу, научились если не уважать чужие границы, то хотя бы признавать их.

Теперь его губы скривила ухмылка.

– Маги теперь даже работают с нами, а поначалу это было противно самой сути Корпуса Либертад. На такие вещи нужно время, понимаешь? А первое естественное стремление каждого вида – обезопасить себя от других видов. Подчинить их или уничтожить. Поэтому скажи спасибо, что от нас не требуют ликвидировать Лину и Маркуса, что нам дают шанс сохранить их. Позволяют им прожить жизнь. Сорок лет назад никто даже разбираться бы не стал.

Я тяжело вздохнула и одним большим глотком прикончила содержимое своего стакана. Теперь к горящему в груди огоньку добавилось сильное головокружение, но одновременно стало легче дышать, как будто груз, давивший на грудь всю неделю, рассосался. Прежде, чем мое затуманенное алкоголем сознание смогло осознать причину странного ощущения, Антуан озвучил ее:

– А то, что Лина не захочет больше тебя видеть, только к лучшему. Я понимаю, что разговоры о сестринских отношениях были продиктованы лучшими чувствами, но посмотри правде в глаза: вы не сестры и не можете ими быть. Я ведь вижу, что происходит. Ты пытаешься быть хорошей. Поступать правильно. Но это каждый день немножко убивает тебя. Ты загоняешь страх и боль поглубже, пытаешься вести себя разумно, потому что этому тебя учили, но страдаешь. Если пустишь Лину в свою жизнь вместе с Маркусом и их ребенком, с каждым днем страдание будет становиться все невыносимее. Можно остановить это здесь и сейчас. Просто выполнив мой приказ. Ребенка не станет, Лина пойдет своим путем. Это будет моя ответственность, но станет твоим избавлением. Потому что тебе не придется жить внутри неправильного треугольника, в котором ты всегда будешь лишней вершиной.

Он ненавязчиво коснулся моей руки, сначала слегка погладив, а потом сжав ее. Движение словно пробило брешь в невидимой плотине, сдерживавшей эмоции. До того момента в стенах Корпуса я старалась держаться спокойно и уверенно, но сейчас непристойно разревелась прямо на глазах у директора направления. Разревелась от облегчения и стыда, который оно за собой влекло. Потому что с тех пор, как вся эта ситуация сложилась вокруг меня, я мечтала о выходе вроде того, что мне сейчас давал Антуан. И собиралась малодушно согласиться на него.

Глава 13

Нет ничего страшнее неизвестности. Маркус продолжал верить в это утверждение, но в последние дни все чаще задумывался о том, что кое-что пугает его сильнее. Предопределенность. Безысходность. Неспособность повлиять на собственное будущее.

Он потерял счет времени, но предполагал, что с того дня, как он сбежал от Рантор и угодил прямиком в раскрытые объятия Корпуса Либертад, прошло около месяца. Примерно две недели его держали в палате, а потом перевели сюда.

Память подсказывала, что это подземное хранилище. Вообще-то оно предназначалось для содержания и изучения неизвестных существ и разных опасных артефактов, которые обнаруживались во время расследований. Сюда убирали все то, что было слишком опасно держать наверху, в палатах, кабинетах и лабораториях. Маркус подозревал, что он единственный человек, содержащийся здесь.

Для него переоборудовали целый зал, создав в нем некое подобие небольшой квартиры. Почти такой же, в какой он жил… Точнее помнил, как жил когда-то. Только без окон. Зато здесь имелась отгороженная ширмой спальня, крохотная кухня и вполне приемлемая гостиная с диваном, телевизором, небольшим обеденным столом, книжными шкафами и аквариумом с мелкими рыбками. Какой идиот решил поставить в его камере аквариум с рыбками, а главное – с какой целью, Маркус не мог даже предположить. Для успокоения его потенциально агрессивной натуры? Очень смешно.

Его продолжали изучать. Нет, последние две недели уже ничего не брали на анализ, не водили на обследования, но он кожей чувствовал наблюдение скрытых камер. Постоянные визиты Нелл, Берта и Антуана тоже едва ли были продиктованы искренним желанием пообщаться. Маркус очень хорошо знал протоколы расследований и лабораторных наблюдений и понимал, в какой именно стадии находится его «дело». Как понимал, что за ней последует.

Он ждал возможности сбежать. Лине ведь один раз это удалось. Почти удалось. Он вел себя намеренно сдержанно, усыпляя бдительность наблюдателей. Ждал, что охрана совершит ошибку и позволит предпринять попытку, но те вели себя крайне осмотрительно. Видимо, обжегшись на хрупкой с виду Лине, предпочитали не рисковать с ним. И это приближало тот единственно возможный для него финал, который диктовали правила и протоколы Корпуса. С каждым днем его неизбежность пугала все больше.

Тихо клацнувший замок сообщил о визите гостя. Маркус позволил себе лишь слегка дернуть бровью. Он как раз собирался выпить чая и поставил чайник на плиту. В его положении заниматься было почти нечем. День проходил между приемами пищи за чтением книг. При этом книги по магии ему, конечно, не давали, а практиковать имеющиеся навыки Маркус тоже не мог из-за наложенных на подземное хранилище охранных заклятий.

Сегодня кто-то решил составить компанию за чашкой чая. Обычно его навещали в более нейтральные часы, а тут как специально подгадали. И конечно, это была Нелл Донован. Кто же еще?

Сегодня она выглядела бледнее, чем обычно. Казалась то ли сильно уставшей, то ли немного больной. Маркус с удивлением понял, что не видел ее уже почти неделю. Свой прошлый дежурный визит она пропустила.

В руках Нелл держала коричневый бумажный пакет. Маркусу тут же стало ужасно любопытно, что внутри, поэтому он сделал вид, что вообще его не заметил. Понимал, что пакет Нелл взяла именно с целью вызвать его интерес, ведь раньше никто ничего не приносил с собой.

– Добрый день, – поприветствовала она, без приглашения проходя на кухню. Никому из них никогда не требовалось приглашение.

Нелл села на высокий табурет за стойкой, разделявшей пространство на зоны кухни и гостиной, демонстративно поставила пакет рядом с чашкой, которую он приготовил для себя, сложила руки перед собой и выжидающе уставилась на Маркуса.

Он не удержался и скользнул взглядом по пакету, но тут же перевел его на лицо Нелл. Она выглядела так, словно почти не спала последнее время: под воспаленными глазами залегли тени, портящие в общем-то миловидное лицо.

– Даже ты не похожа на человека, у которого день – добрый.

– Это потому что ты не помогаешь нам.

– А я и не вызывался вам помогать.

– Не предложишь мне чашку?

– А ты пришла выпить со мной чая?

– Да, и даже кое-что принесла с собой. – Нелл кивнула на пакет. – Хочешь узнать, что там?

– Нет, – слишком быстро ответил Маркус, вызвав у нее слабую улыбку.

– Врешь, – со вздохом констатировала она и зашуршала пакетом.

Засунув руки в карманы брюк и всем своим видом демонстрируя скуку, Маркус наблюдал за тем, как она вытащила из пакета другой пакет. На этот раз яркий, с большой картинкой, изображающей аппетитные горячие оладьи. У него вырвался непроизвольный нервный смешок, который он попытался скрыть за кашлем, когда узнал смесь, из которой готовил завтрак у нее на кухне.

– Ты пришла сюда приготовить оладий? – с сарказмом поинтересовался Маркус.

Нелл покачала головой.

– Нет, я надеюсь, что ты их приготовишь. В прошлый раз мне понравилось.

Он недоверчиво прищурился, глядя на нее. За кого она его принимает?

– С чего ты взяла, что я стану это делать?

Она пожала плечами и невинно посмотрела на него.

– А у тебя много других планов?

Маркус посмотрел на книжный шкаф, на телевизор, который почти не включал, потому что телепередачи его раздражали, на проклятых рыбок в аквариуме. Он сходил с ума от однообразия ежедневных занятий. Еду ему, как и прежде, приносили, кухня предназначалась только для приготовления напитков и хранения перекусов разной степени полезности.

Это была очевидная манипуляция. Способ наладить контакт, спровоцировать на действия, сотрудничество. И все же Маркус взял пакет и полез в шкафчики в поисках подходящей посуды. Нелл улыбнулась и принялась доставать из пакета другие продукты: упаковку свежих ягод, баночку джема, несладкий йогурт.

Вскоре они сидели за стойкой друг напротив друга, окруженные аппетитным запахом корицы и ванили, а между ними на столе стояли тарелка оладий, чайник с чаем и два комплекта посуды.

– И как это называется? – поинтересовался Маркус, поливая одну оладью йогуртом и посыпая ягодами. – Я слышал про последний ужин для приговоренных, но второй завтрак – это как-то необычно.

– Потому что ты ни к чему не приговорен.

– Разве монстр не должен быть уничтожен? Таков протокол.

– Да, но тебя пока не признали монстром. И если ты немножечко нам поможешь, то до этого и не дойдет.

Сердце болезненно ударилось о ребра, но Маркус усилием воли подавил вспыхнувшую вдруг надежду. Это просто иллюзия. Нелл воспроизвела ситуацию с их завтраком – одно из немногих событий, произошедших за короткий период его недолгой свободы. Напомнила, как здорово быть обычным человеком, чтобы поманить и заставить сотрудничать. Умно. Маркус отчасти был ей благодарен, но не хотел погружаться в те же иллюзии, в которых явно жила она.

– Дойдет рано или поздно. Я химера, гибрид. В моей основе даже не Маркус Фрост, а хамелеон. Ящерица.

– Это не точно, – возразила Нелл, ковыряя вилкой румяную оладью. Было непохоже, чтобы она испытывала голод или хотя бы аппетит. – Мы не знаем, как тебя создали. Возможно, все произошло иначе.

– Не знаете? – он не смог скрыть удивления. – Разве материалы Рантор не у вас?

Она покачала головой.

– Их выкрали, поэтому ты в равной степени можешь оказаться и хамелеоном с кровью Маркуса, и Маркусом с кровью хамелеона. Ведь другого Маркуса нет. И тела тоже нет.

– Так вот как ты убедила их не убивать меня.

Он смотрел на нее, не веря собственным ушам. Маркус прекрасно понимал: уж она-то точно знает, что это чушь собачья. Нелл еще тогда зацепилась за то, что он не помнит их последний разговор, он видел это. Поэтому ему и пришлось отвлечь ее поцелуем. Она наверняка разговаривала с Линой и знает, что у нее чужие воспоминания обрываются тем днем, когда сама Нелл сдала кровь, которую потом использовали в ритуалах. Так же было и с ним. Нелл достаточно умна, чтобы понимать все это.

Но она солгала, чтобы дать ему шанс. Дать ему шанс выжить после того, как он едва не обрек ее на смерть.

По взгляду Нелл Маркус понял, что она прекрасно знает, о чем он подумал. Она всегда была наблюдательна и умна, за это он и ценил ее. Тот, другой.

Это действительно его шанс. Предопределенность исчезла. Теперь все зависит от того, как он поведет себя дальше.

– Мы бредем в темноте, Маркус, – словно соглашаясь с его мыслями, заметила Нелл. – И вариантов очень много. Подумай об этом.

Он кивнул, давая понять, что услышал. И сказанное, и подразумевающееся. Сердце снова билось быстро и неровно, надежда, которую он старательно хоронил последний месяц, конвульсивно дрыгала всеми частями тела, как просыпающийся зомби.

Нелл перешла на другие темы. Говорила о погоде, политике и рекомендовала фильм, который будут показывать вечером по одному из центральных каналов. Маркус поддерживал разговор. Сначала через силу, потом – почти не напрягаясь. Против воли мысленно проваливаясь в чужие воспоминания, которые жили в его голове. О том, как они порой болтали, завтракая вместе во время расследований. Не хватало только Берта и его несмешных шуток. От воспоминаний в груди что-то болезненно заныло, хотя Маркус был уверен, что Рантор избавила его от этих сантиментов.

В конце внезапного второго завтрака Нелл предложила помочь с мытьем посуды, но он отказался. Прежде чем уйти, она спросила, нет ли у него вопросов или пожеланий. Маркусу до боли хотелось узнать, что с Линой, но он промолчал, не желая лишний раз демонстрировать привязанность к ней и к ребенку. То, что Нелл относится к нему как к человеку, еще не значит, что все остальные относятся так же. И давать им в руки средство манипуляции Маркус не хотел.

Лучше он придумает, как успешно манипулировать ими, чтобы наконец вырваться отсюда.

Глава 14

За спиной клацнул замок, и дверь почти бесшумно отворилась. Маркус не шевельнулся, как будто не услышал. Он продолжал сидеть на небольшом диванчике лицом к аквариуму с крошечными рыбками и читать.

– Добрый вечер, – поприветствовал вошедший Антуан. Дверь за ним так же бесшумно затворилась, снова клацнул замок.

– У вас там какое-то расписание? – поинтересовался Маркус, не поворачиваясь и не отрываясь от книги. – Вы приходите строго по очереди.

– Да, – не стал отпираться Антуан, проходя и садясь на стул за крохотным обеденным столом без приглашения. – У нас расписание.

– Надеюсь, ты пришел сказать мне что-нибудь приятное, – предположил Маркус, все-таки откладывая книгу.

– Едва ли я пришел сказать тебе то, на что ты рассчитываешь, но, возможно, новость все равно покажется тебе хорошей.

Маркус постарался сохранить невозмутимый вид. После визита Нелл он изменил поведение, стал сотрудничать, надеясь, что это поможет обрести свободу. Две недели послушно проходил психологические тесты, интервью, обсуждал различные этические задачки, прислушиваясь к человеческой половине и стараясь угодить тем, кто за ним наблюдал. Его самого тошнило от такого поведения, но он очень хотел выбраться из камеры в подземном хранилище.

Но, похоже, никто не торопился отпускать его. Антуан по-прежнему смотрел так, как смотрят через микроскоп на причудливый одноклеточный организм.

– Зачем вы вообще приходите? – вырвалось у Маркуса, тон прозвучал довольно едко. – Чего вы от меня хотите?

– Ты имеешь право на общение с другими живыми людьми. Полная изоляция от мира может свести тебя с ума.

– Как трогательно, – процедил Маркус, снова не сдержавшись. – Что еще мне положено? Может, пришлете мне проститутку за хорошее поведение? Я ведь был паинькой последние две недели. Если Донован добровольно вызовется на эту роль, я тоже возражать не стану. Или ее фантазии на мой счет ограничиваются совместными завтраками?

– Ты зря пытаешься меня разозлить, – спокойно заметил Антуан. – Решение по тебе пока не принято. Ты все еще можешь отправиться в гораздо менее приятное место.

– Какая разница? Тюрьма есть тюрьма. Опыты есть опыты. У Рантор, конечно, исследования были менее приятные, но сути это не меняет.

– Меняет. Мы пытаемся тебе помочь.

– Помочь? Как именно? Держа меня в изоляции?

– Мы ищем способ подавить в тебе хамелеона, вернуть твою человечность.

Маркус сощурился, чувствуя, как гнев разрастается внутри, но все еще пытаясь сдерживать его. Если он сорвется, две недели притворства пойдут насмарку.

– Другими словами, вы ищете способ меня уничтожить. Часть меня, во всяком случае. Хотите вернуть того, кому принадлежит это лицо? – он ткнул в самого себя указательным пальцем. – Того, другого. Кем я был когда-то.

– Мы хотим быть уверены, что не выпустим отсюда чудовище. И мне плевать, что думает по этому поводу твоя нечеловеческая половина. Если в ее понимании это уничтожение, пусть так оно и будет. Но я предпочитаю называть это помощью. Ты ведь пытался сделать с Линой то же самое с помощью ритуала.

– Не то же самое, – возразил Маркус машинально. – Ритуал стабилизировал бы ее в том состоянии, в котором она была создана. Я не пытался уничтожить хамелеона в ней. Я пытался остановить его доминирование, чтобы она осталась собой.

– И ради этого готов был принести Нелл в жертву? На что вообще ты рассчитывал? Не останови Лина тебя, вас обоих убили бы, едва открылась дверь ритуального зала.

Маркус почувствовал неприятный укол внутри. Возможно, то была совесть его человеческой половины. Или стыд. Что бы это ни было, оно заставило его снова взять в руки книгу, бессмысленно перелистывая страницы, только чтобы не смотреть на Антуана.

– Не убили бы. Потому что Лина – это почти Нелл, как я почти тот Маркус, которого вы знали. Я уже не он, но я все, что от него осталось. Поэтому вы не убиваете меня. И Лину поэтому не убили бы. Потому что после смерти Нелл осталась бы только она. А я всего лишь защищал… – он осекся, стиснул на мгновение зубы, проглатывая слова, которые едва не сорвались и не выдали его. – Всего лишь защищал свой вид. Это нормально.

– Тут ты прав, – вздохнул Антуан. – Но именно поэтому мы будем искать способ максимально тебя очеловечить. Потому что мы тоже защищаем свой вид.

– Вы не сможете этого сделать, – очень четко проговорил Маркус, снова поднимая на него тяжелый взгляд.

– С Линой получилось.

– Неужели?

– Да, это и есть та хорошая новость, с которой я пришел. Пересадка костного мозга от Нелл восстановила доминирование человеческой половины. Даже усилила его. Лина успокоилась, вспышки гнева прекратились. И теперь она обрела свободу. Корпус сделал ей документы, нашел жилье, даже обеспечил работой. Она теперь полноценный член общества. Ну, почти.

Маркус внезапно резко отвернулся и презрительно рассмеялся.

– Вот оно что! Тогда я определенно в шаге от спасения. Всего-то нужно сделать пересадку костного мозга от моего прототипа. Ах, нет, – театрально вздохнул он, изображая, что вдруг вспомнил о чем-то, – как я мог забыть? Его же больше нет в живых.

– Будешь ерничать, я превращу это место в настоящую тюрьму, – пригрозил Антуан. – И ты почувствуешь разницу, я тебе обещаю.

– Тебе все равно не переплюнуть доктора Рантор, – заверил Маркус с издевательской ухмылкой. – Кишка тонка, она знала толк в таких делах.

Антуан недовольно нахмурился и вздохнул. Он сверлил Маркуса взглядом, который тот не мог понять. Нелл обычно смотрела на него с надеждой, ее он понимал. Берт вел себя сдержанно, но вежливо, как будто допускал, что однажды ему придется снова работать с Маркусом бок о бок, но не исключал и того, что его ликвидируют. Антуан чередовал режим строгого начальника с заботливым папашей, но сегодня он явно играл другую роль. Однако какую именно, Маркус пока определить не мог.

– Странно, что ты не спрашиваешь про ребенка, – как бы между делом заметил Антуан после продолжительного молчания.

Маркуса обдало холодом, но не холодом страха. Это была холодная ярость, пришедшая на смену разгорающейся злости. В глубине души уже по одному тону замечания он понял, что с ребенком, но все равно задал вопрос вслух.

– Увы, его мы сохранить не смогли, – спокойно ответил Антуан, подтверждая его догадку. – Пересадка костного мозга – серьезная операция. Лина – не совсем обычный человек, а потому риски и так были высоки. Мы могли потерять обоих. Это была разумная осторожность.

– Разумная осторожность? – почти прорычал Маркус, подаваясь вперед. – И вы называете монстром меня? В зеркало на себя посмотрите!

– У нас не было выбора, – спокойно повторил Антуан. – То, что она носила, могло не быть человеком. И его бы все равно пришлось уничтожить со временем. Сам же понимаешь: каждый вид защищает прежде всего себя.

Маркус почти услышал, как лопнули невидимые нити самоконтроля, которыми он старательно опутывал себя последние две недели. Он рванул с места с такой скоростью, что ровно через две секунды его пальцы должны были сомкнуться на шее Антуана, а еще через одну – она бы хрустнула под ними. Но что-то толкнуло его вбок. Невидимая сила швырнула в стену и сковала по рукам и ногам.

Только тогда он заметил, что Антуан пришел не один. Все это время с ними в комнате под мороком находился третий человек – боевой маг. Антуан знал, как он отреагирует и подготовился заранее. Потому был так спокоен и даже немножечко надменен.

– Что ж, так я и знал, – хмыкнул Антуан, и только теперь Маркусу почудилась в его голосе горечь. – Ты искусно притворялся, но монстра в себе не спрячешь, как ни старайся.

– Тогда что же вы медлите и от меня никак не избавитесь? – голос снова был больше похож на звериное рычание. Даже понимая всю тщетность попыток, Маркус все равно пытался пошевелиться, сбросить с себя сковавшее тело проклятие, освободиться и добраться до шеи бывшего друга и начальника.

– У нас пока еще есть надежда. По крайней мере, она была до этого дня.

Он повернулся и направился к двери. Снова тихо клацнул замок. Молчаливый маг ушел следом за Антуаном. Лишь когда замок клацнул еще раз, запирая дверь, к Маркусу вернулась подвижность. Он оторвался от стены и в первый момент потерял равновесие от неожиданности освобождения. Пришлось схватиться рукой за ту же стену, чтобы устоять.

Грудь разрывало. То ли от гнева, то ли от боли. Глаза жгло и заволакивало кровавой пеленой. Нечто подобное однажды уже случалось. Там, в особняке Рантор, когда он наконец смог добраться до нее. Только сейчас он не мог направить гнев на того, кто его вызвал. На того, кто лишил права на жизнь его ребенка. И кому он не смог помешать.

Маркус закричал и ударил кулаком стену. Стена, конечно, оказалась прочней. Хрустнули пальцы, на гладкой светлой поверхности остались следы крови. Боль обожгла руку, но не продлилась долго: все зажило в считанные секунды. Мгновенное облегчение тут же прошло и забылось, внутри продолжала клокотать ярость. Следующим стал стул: Маркус схватил его и швырнул в книжный шкаф. Потом повалил сам шкаф. За ним на пол полетел аквариум вместе с мелкими рыбками. Одну из них Маркус затоптал каблуком туфли, практически размазав по полу.

Монстр бушевал внутри, и, повинуясь его воле, Маркус громил то, что почти месяц служило ему домом. Глазки скрытых камер равнодушно наблюдали, записывая каждое его движение.

Глава 15

Я хотела навестить Маркуса сразу после срыва, но мне, конечно, не позволили. В тот день к нему заходил только обслуживающий персонал и только под усиленной охраной. Они убрали последствия вспышки ярости и принесли еду, но Маркус не обратил на них никакого внимания. Его даже не было в зоне видимости камер. Мы оставили зону спальни и ванную комнату без наблюдения, считая, что у него должна оставаться какая-то приватность.

Антуан был против того, чтобы я шла к Маркусу и на следующий день. Мы понимали, что это может быть опасно. Даже если он не кинется на меня, его язык умел жалить больно. Но я все равно настояла. В глубине души мне даже хотелось его гнева, мне казалось, что я его заслужила за то, что допустила.

Он продолжал прятаться от камер на кровати. Лежал в одежде поверх покрывала и безучастно смотрел в потолок. Я подозревала, что он провел так всю ночь.

– Как ты? – осторожно спросила я, опуская бесполезное приветствие, и непроизвольно скрестила руки на груди, словно заранее пытаясь защититься от его словесной жестокости.

– Честное слово, я не сойду с ума, если вы хотя бы на пару дней оставите меня в покое, – проворчал он. – Скорее наоборот.

– Мне очень жаль, что так вышло с вашим ребенком.

– О, тебе жаль? Мне, очевидно, должно сразу полегчать от этого, – не открывая глаз, припечатал Маркус. – Я не нуждаюсь в твоем сочувствии, Нелл. Я не нуждаюсь ни в чьем сочувствии. И в ваших ежедневных визитах я тоже не нуждаюсь.

– Хочешь, чтобы я ушла?

– Хочу, чтобы ты вообще не приходила.

– Ты знаешь, она ведь сама согласилась с тем, что так будет лучше, – зачем-то сказала я. – Лина. Не сразу, но она согласилась, что так безопаснее.

Это было некоторым преувеличением. Когда я впервые озвучила Лине необходимость прервать беременность, она сначала расплакалась, умоляя придумать другой способ. Потом сказала, что предпочтет рискнуть и погибнуть. Потом взбесилась, когда я сказала, что такой вариант никто не допустит. Охрана едва успела вытащить меня из ее палаты.

Сутки спустя, когда меня снова пустили к ней, Лина была уже спокойна. Слишком спокойна, что даже немного пугало. Она не смотрела на меня, так и простояла весь короткий разговор лицом к окну, даже когда я подошла к ней.

– Делайте, что нужно, – бесцветным голосом сказала она. – Только потом или освободите, или усыпите. Я не хочу никого из вас видеть.

– И меня тоже?

– Тебя особенно.

Я знала, что так будет, но не думала, что будет так тяжело это услышать. Казалось, что такое решение освободит меня, но стало только хуже. Я попыталась поговорить с Антуаном, объяснить, что это не выход, но он только сокрушенно покачал головой.

– Все уже решено, Нелл. Она согласилась, руководство согласно. Ты сама знаешь, что и для тебя так будет лучше.

Я уже сомневалась, но протестовать больше не стала. Если Лина смирилась с потерей ребенка, то зачем ее лишний раз баламутить?

С тех пор я ее больше не видела. По крайней мере, в сознании. Мне разрешили навестить Лину, пока она отходила от наркоза после операции по трансплантации, но она спала. Антуан обещал, что как только Лина продемонстрирует желание поговорить со мной, он мне об этом скажет.

– А до тех пор не надо ее провоцировать. Ей и так нелегко.

Я согласилась и с этим. Еще и потому, что чувствовала себя виноватой. Я не была уверена, что выдержу ее взгляд. Ведь в каком-то смысле я предала Лину. Она мне доверилась, а я позволила им сделать это с ней. То, что я стала ее донором и теперь она обрела вожделенную свободу, едва ли могло компенсировать причиненный вред.

Маркус сел на кровати, я видела, как он подавил тяжелый вздох. Потом посмотрел на меня. Я ожидала увидеть в его взгляде с трудом сдерживаемую злость или ненависть, но он был просто серьезен и мрачен.

– Лину создали из той тебя, что проработала в Корпусе Либертад совсем недолго, – напомнил он то, что я и так знала. Его голос звучал как эхо из прошлого. В той же спокойной манере его прототип когда-то объяснял мне, как устроена работа в Корпусе. – Поэтому она так верила в то, что ей здесь помогут. Но Маркус Фрост проработал в Корпусе дольше. А до того служил в армии Федерации. И благодаря ему я знаю, как здесь делаются дела. Так что не ври мне, что у нее был выбор. И не оправдывайся этим. Если тебе удалось создать иллюзию выбора и дать ей поверить, что она сама приняла решение, то это, конечно, лучше, чем открытое принуждение, но не надо мне врать.

Я молча постояла на одном месте какое-то время и согласилась:

– Хорошо.

Поскольку он вел себя спокойно и даже почти не язвил, я осмелилась приблизиться и присесть на кровать с противоположной стороны. Интересно, зачем ему поставили двуспальную?

– Ты хочешь повидаться с Линой? Я могла бы поговорить с Антуаном. Может быть, ей позволят навестить тебя? – предложила я, почти ненавидя себя.

Он вскинул на меня удивленный взгляд.

– Зачем?

– Она ведь тоже наверняка переживает из-за ребенка. Вы могли бы помочь друг другу. Поддержать друг друга.

Удивление в его взгляде сменилось презрением.

– Ты там себе уже вообразила бессмертную любовь двух лабораторных крыс? Просто из-за того, что мы созданы из тебя и Фроста? – он принужденно рассмеялся и отвернулся, свесил ноги с кровати с другой стороны. Теперь я видела только его спину. – Какая же ты все-таки идиотка. Да я солгал, когда сказал, что он к тебе что-то чувствовал. Мне просто хотелось пробить твою невозмутимость. А с Линой я спал, потому что больше все равно не с кем было. Нас было двое, понимаешь? Больше года нас было только двое. Я хоть наполовину ящерица, но все-таки мужчина. Жизнь в лаборатории Рантор и так была далека от идеала, а без секса стала бы совсем невыносимой. Потом Лина интересовала меня как инкубатор для моего потомства. Мне плевать, что она там переживает. Нас больше ничего не связывает. Ребенка нет, она свободна, а я здесь. Мне отныне больше нет до нее дела. Можешь так ей и передать, если увидишь.

На первых его словах меня пробрала едва ощутимая дрожь, а к концу речи колотило как в ознобе. Только что передо мной был Маркус, которого я знала, и вот уже в нем говорит что-то чужое и мерзкое. Мне хотелось думать, что так он защищается, пытается скрыть истинные чувства, но червячок сомнений грыз.

– Знаешь, я иногда просматриваю записи видеонаблюдения. Когда ты здесь один, просто ходишь, читаешь, смотришь телевизор или ешь, ты так похож на него. Каждый раз я думаю, что ты его второй шанс. Дожить жизнь, из которой он ушел слишком рано. Иногда ты даже говоришь, как он. Но потом ты изрекаешь что-то в этом роде, и я понимаю, что его тут больше нет.

Он обернулся ко мне, посмотрел из-под полуопущенных ресниц. Его лицо казалось спокойным, презрение из взгляда исчезло.

– Наконец-то до тебя дошло.

Я кивнула, попытавшись изобразить улыбку, но вышла наверняка какая-нибудь кривая гримаса. Маркус снова отвернулся. Какое-то время я сверлила взглядом его спину, думая о том, что мне пора смириться. Пора сказать себе, что это не тот человек, которого я знала. Своей человечностью Лина сбила меня с толку, заставила поверить в то, что этот Маркус – и мой второй шанс. Но он версия 3.0. Он более совершенен и менее человечен.

Я встала и, не прощаясь, направилась к выходу. Замок едва успел клацнуть, отпирая дверь, как вдруг оглушительно взвыла сирена тревоги. И вновь механический голос объявил через динамики:

– Нарушение в безопасности: побег объекта. Всему персоналу немедленно покинуть хранилище. Нарушение в безопасности: побег объекта. Всему персоналу немедленно покинуть хранилище.

Я удивленно подняла глаза к потолку. Дверь распахнулась, являя мне двух охранников, дожидавшихся за ней на всякий случай.

– В чем дело?

– Госпожа Донован, объект триста четырнадцать вырвался из ячейки. Предположительно, передвигается по системе вентиляции. Воздуховоды перекрыты, оно не покинет хранилище, но его передвижение внутри ничем не ограничивается. Вам нужно немедленно покинуть помещение, оставаться здесь слишком опасно. Служба безопасности уже готовится к перехвату.

Я смогла лишь кивнуть, вспомнив, что именно скрывалось за номером триста четырнадцать. От страха моментально перекрутило внутренности и свело ноги. Что за ерунда творится в нашей системе безопасности, если происходят побеги таких объектов? Я обернулась к Маркусу, но тот как раз лег обратно на кровать и снова безучастно уставился в потолок.

– Маркус, нужно уходить. Ты слышал? Один из образцов вырвался на свободу. Это очень опасное существо, нужно временно покинуть хранилище, пока его не поймают.

Он прикрыл глаза, даже не пошевелившись.

– А какой номер у меня? Я объект номер… сколько?

– Маркус! Это не шутки. Эта тварь может сожрать тебя.

– Тогда тебе стоит поторопиться, – равнодушно ответил он.

Я беспомощно посмотрела на него, потом на нервничающих охранников, потом снова на него.

– Госпожа Донован, мы должны вывести только вас, – поторопил меня охранник. – За его безопасность мы не отвечаем. Мы просто запрем его.

Они смотрели на меня, протягивая руки, но не решаясь выволочь силой: не имели таких полномочий.

Оставаться не было никакого смысла. Я без оружия и никого защитить не в состоянии, в том числе себя, но почему-то просто бросить Маркуса здесь я тоже не могла. Однажды я уже ушла, когда могла остаться, и больше мы не увиделись. И хотя умом я теперь понимала, что передо мной совсем другой человек, сердце этого признавать пока не хотело.

– Дайте мне оружие и ключ, – велела я. – Я остаюсь здесь до прихода безопасников.

– Госпожа Донован…

– Я отвечаю за его безопасность, а заставить его мы не сможем. Не теряйте времени. Дайте оружие и ключ и поторопитесь. Это приказ.

Они переглянулись, после чего тот, что был постарше, протянул мне пистолет и магнитную карточку-ключ. После чего оба выбежали обратно в коридор, в котором продолжала завывать сирена. Дверь за ними захлопнулась, клацнув замком.

Я смотрела на нее, не веря в то, что действительно осталась. Время от времени я веду себя как полная дура, хотя вообще-то привыкла считать себя умной.

И словно в подтверждение этой мысли у самого моего уха прозвучал тихий вкрадчивый комментарий:

– Это было глупо, Нелл. Очень глупо.

Я инстинктивно отшатнулась, торопливо оборачиваясь. Только секунду спустя, когда Маркус удивленно дернул бровью, поняла, что еще и пистолет на него наставила. Пистолет я опустила, но все равно на всякий случай сделала еще шаг назад. Я ведь даже не услышала, как он встал и приблизился: завывающая сирена оглушала.

– И какого черта ты тут осталась? – раздраженно спросил Маркус, разглядывая меня как нечто диковинное.

– Оно придет сюда, – попыталась объяснить я, хотя это едва ли могло служить оправданием моих действий. – Когда остальные покинут хранилище, оно придет сюда, к нам.

– Почему? – в его взгляде промелькнуло хорошо знакомое любопытство. За год совместной работы я видела его не раз. Все же Маркус Фрост был следователем, разбирался в загадках нашего мира и значительную часть жизни только и делал, что задавал вопросы.

– Его привлекает человеческий запах. Думаю, оно голодно.

– Что это вообще?

Я была рада видеть, что его безучастность куда-то исчезла, но сейчас он так сильно напоминал настоящего Маркуса, что это было почти больно.

– Помнишь то расследование в лесах на границе со Свободными землями Темных?

– Какое именно? Я там был раз десять с разными расследованиями.

Наши взгляды встретились. Я удивленно приподняла брови, он недовольно нахмурился и огрызнулся:

– Ну, он был, но ты же меня прекрасно поняла.

Сирена все еще продолжала выть, действуя на нервы, а главное – мешая прислушиваться. Если бы не этот визг, можно было бы понять, есть ли кто-то в воздуховоде, проходящем мимо камеры Маркуса. Он приковывал мой взгляд, и мне все казалось, что там уже кто-то шуршит.

– То лесное чудовище, что нападало на животных, а потом начало лакомиться людьми. Мы еще выяснили, что оно пару веков спало, но его случайно пробудили темные во время одного из ритуалов.

– Помню, – кивнул Маркус, тоже приглядываясь и прислушиваясь. Он уже нашел глазами решетку вентиляции и теперь, кажется, пытался понять, откуда и куда идут сами воздушные пути. – И что, этот тоже поедает внутренние органы?

– Нет, только пьет кровь. Оно беззубое, но у него две пары верхних конечностей. Одна пара похожа на наши руки, а вторая, поменьше, как два острых жала. Обычно оно хватает жертву, протыкает ее этой второй парой «рук» и через раны высасывает кровь.

Рассказывая, я сама не заметила, как шагнула ближе к Маркусу, словно ища защиты.

– Какая прелесть, – усмехнулся он. – Где вы только такое находите?

– Конкретно это выползло из глубин старой подземной пещеры, которая открылась после обвала. Меня интересует другое: почему мы такую гадость тащим к себе, а не уничтожаем на месте?

– Потому что мы теперь не столько карательный орган, сколько исследовательская организация, – по губам Маркуса скользнула улыбка, и это снова выглядело так знакомо, что вывод, к которому я пришла всего пару минут назад, уже не казался мне таким правильным. – И оно найдет нас по запаху?

Визгливая сирена внезапно оборвалась, и следом погас свет. На несколько секунд все погрузилось в кромешную тьму. Настолько непроницаемую, что я вцепилась в руку Маркуса только для того, чтобы точно знать, что он все еще здесь. Через пару мгновений включилось аварийное питание, свет снова зажегся, но теперь он был очень тусклым, экономным. Зато сирена больше не включилась.

– Да, – наконец ответила я, отпуская Маркуса. – Когда мы останемся единственными людьми здесь, а это наверняка произошло примерно только что, оно найдет нас очень быстро. Зря ты отказался уходить.

Теперь, когда ненавистная сирена не била по барабанным перепонкам, казалось, что вокруг слишком тихо. В этой тишине мне почудился далекий металлический скрежет, я едва не подпрыгнула на месте, когда где-то далеко раздались сначала выстрелы, а потом крики.

Меня обдало холодом. Мы ведь здесь практически в западне. Завтрак, поданный в номер. Мой взгляд снова метнулся к решетке вентиляции. Насколько прочно она держится? Возможно, недостаточно, ведь как-то существо проникло в эти тесные лабиринты, тянущиеся под потолком? Мне показалось, что по ним к нам постепенно приближается ритмичное постукивание.

Маркус, видимо, тоже это услышал.

– Вот как раз сейчас я передумал, – пробормотал он. – Идем-ка отсюда.

– Наконец-то, – вырвалось у меня, но в следующее мгновение я снова испуганно отпрянула, когда он потянулся к моей руке.

– Дай мне пистолет, – велел Маркус, когда я отшатнулась. – Нелл, я служил в армии… То есть, он служил в армии, а у меня все его навыки. Я лучше знаю, что с ним делать.

Это было логично, но перспектива оказаться безоружной в одном подвале с двумя монстрами меня совершенно не прельщала. Как стрелять, я знала: пришлось однажды пройти инструктаж во время расследования. Я даже какое-то время упражнялась в тире у безопасников. И хотя давно забросила тренировки, знала, что делать с пистолетом.

У Маркуса вырвалось приглушенное раздраженное рычание. Он махнул рукой, смиряясь с тем, что оружие ему не достанется.

– Тогда хотя бы ключ. Не дури, тебе пригодится свободная рука! И давай быстрее!

Маркус едва заметно качнул головой, указывая на воздуховод, по которому к нам теперь уже явно кто-то приближался. Мне оставалось только вложить магнитную карточку в его руку.

Он схватил ее и тут же кинулся к двери. Привычно клацнул замок, дверь распахнулась, и Маркус выбежал в коридор. Я шла прямо за ним, но, как оказалось, недостаточно быстро.

Маркус успел проскочить порог, а я – нет.

Мерзкая человекоподобная тварь преградила путь, приземлившись прямо за спиной Маркуса. Я охнула и замерла, зажав себе рот рукой. Я знала, что существо особенно хорошо реагирует на звук и движение. В такой близости к двум человеческим особям оно не могло быстро понять по запаху, в какой стороне цель. Из-за долгой жизни в пещерах зрение у него стало слабым, оно полностью игнорировало неподвижные объекты.

* * *

Маркус услышал шум за спиной и обернулся. Первое, что он увидел, – это полные ужаса глаза Нелл, но смотрела она не на него. Он опустил взгляд ниже и увидел существо, сидевшее на корточках между ними, старательно втягивая плоским носом воздух, и готовое в любой момент разжаться как пружина и кинуться на жертву. Чуть ниже плеч, в области грудной клетки, у него действительно торчали еще две «конечности», похожие на вылезшие наружу длинные острые ребра. Они едва заметно шевелились, готовые в любой момент сомкнуться и проткнуть насквозь чужую плоть.

Маркус снова перевел взгляд на Нелл: та стояла неподвижно, зажав рот рукой и едва заметно дрожа. Она попыталась поднять пистолет, но существо тут же среагировало на движение, и Нелл снова замерла. Ее рука так дрожала, что даже будь у нее возможность прицелиться, она едва ли попадет.

Это был его шанс. Нелл не двинется с места и не заговорит, даже если он сейчас попытается удрать. А если двинется, то тварь бросится на нее. Даже если Нелл успеет вскинуть руку и выстрелить, она не попадет. А если и попадет, ранение едва ли окажется смертельным. В общем, ей будет не до него. Служба безопасности прибудет сюда только через пару минут. У него есть магнитный ключ и достаточно времени, чтобы скрыться. Ведь сначала они будут слишком заняты поимкой другой твари.

Нелл посмотрела на него с надеждой и мольбой, как будто безмолвно просила сделать что-нибудь. Ей не простоять так до прихода подмоги. Да и рано или поздно монстр бросится на нее, когда определится с направлением.

Просил же дать пистолет! Глупая самонадеянная девчонка! Они с Линой действительно одинаковые… Но он уже влип, пытаясь спасти Лину. И Антуан дал понять, что его уничтожение теперь даже не вопрос, а просто дело времени.

Маркус сделал шаг назад, потом еще один. Очень тихо, чтобы существо его не услышало. Ужас в глазах Нелл сменился сначала удивлением, а потом отчаянием. Она поняла, что он задумал. Поняла, и в ее глазах мелькнуло разочарование. Наивная дурочка, она все еще верила в то, что где-то в глубине души он оставался прежним. Не потому ли не ушла, когда могла это сделать?

Она не ушла, когда могла. Эта мысль заставила его замереть, остановиться. Нелл осталась сразу после того, как вслух констатировала, что в нем нет ничего от того человека, которого она знала.

Он перевел взгляд на кровожадную тварь между ними. Существо пришло в движение, как будто готовилось к прыжку. Прежде чем осознать свои действия, Маркус громко свистнул. Этот звук заставил тварь замереть и обернуться к нему. Видимо, она решила, что все-таки ошиблась с направлением.

Маркус сделал еще несколько шагов назад, пару раз громко хлопнув в ладоши, вновь привлекая к себе внимание. Теперь существо повернулось к нему всем корпусом.

– Да, детка, вот так, – крикнул Маркус и развел руки в стороны в приглашающем жесте. – Иди к папочке.

Между ним и тварью было уже метра три коридора. Три метра, которые она преодолела одним молниеносным прыжком. И только обостренные реакции хамелеона позволили Маркусу вовремя свести руки и схватить существо за голову. Ярость, сжигавшая изнутри со вчерашнего дня, наконец нашла выход: одно быстрое движение, тошнотворный хруст костей – и существо обмякло в его руках с неестественно вывернутой шеей.

Только тогда Маркус почувствовал одурманивающую боль. Опустив глаза, он увидел два острых «ребра», вошедших в его грудь с двух сторон до самого основания. Между его собственными ребрами. С трудом вытащив их из себя, он откинул мертвое тело в сторону и снова посмотрел вниз: кровь хлынула рекой, грудь горела, как в огне, и Маркус был почти уверен, что проткнуты и разорваны легкие. Ноги подкосились, и он упал на колени. Подняв взгляд на шокированную Нелл, хотел что-то съязвить, но вместо слов изо рта тоже потекла кровь, после чего мир погрузился во тьму.

* * *

Я видела, как Маркус упал сначала на колени, потом лицом вниз на пол. Это помогло сбросить оцепенение и подбежать к нему, роняя по пути пистолет, который я так и не решилась пустить в ход. Перевернув Маркуса на спину, я на мгновение испуганно отпрянула. Он был весь в крови: она текла из рваных ран по бокам, изо рта, растекалась лужей по полу.

Это походило на кошмар, который порой преследовал меня во сне: он умирал, снова умирал, на этот раз у меня на руках, но я опять ничего не могла сделать. Только истерично крикнуть в прикрепленный к уху передатчик, сообщая о том, что объект триста четырнадцать ликвидирован и ранен человек. Но судя по тому, как выглядели раны, это было бесполезно.

– Маркус? – позвала я, чуть не плача. – Маркус, ты меня слышишь?

Он внезапно сильно закашлялся, снова перевернулся лицом вниз, сплевывая кровь и кашляя еще сильнее. Вытерев губы, Маркус сел и, морщась, тяжело вздохнул.

– Конечно, слышу, – ответил он хрипло, ощупывая грудь. – Ты забыла, что я регенерирую? И все повреждения внешних и внутренних органов тело восстанавливает за несколько секунд? Черт, – выругался он, разглядывая перепачканную одежду. – Это был хороший джемпер и очень удобные брюки. Надеюсь, Корпус разорится мне на замену за спасение ценного сотрудника?

Я нервно рассмеялась. Все произошло так быстро, что мозг не поспевал анализировать события. В коридоре послышались шаги группы службы безопасности.

– Очень вовремя, – проворчал Маркус, поднимаясь.

Не говоря ни слова, он безропотно вернулся в камеру. Ему нужно было принять душ и переодеться. Да и крови он потерял достаточно, потребуется время на ее восстановление.

Я понимала, от чего он отказался ради меня. Это был его шанс сбежать, о котором он, наверняка, мечтал. Его шанс на спасение.

Окруженная суетившимися безопасниками, я провожала его взглядом, поэтому увидела, как Маркус ненадолго обернулся и посмотрел на труп существа. По его губам скользнула неожиданная улыбка, на лице появилось выражение удовлетворения. Странно, я ожидала увидеть сожаление.

Когда он вышел из душа, на ходу натягивая на себя другой джемпер, мало чем отличавшийся от предыдущего, я дожидалась его на «кухне», заварив крепкий чай и поставив рядом сахарницу.

– Ты до сих пор здесь? – недовольно скривился Маркус. – Мы, кажется, договорились, что ты уйдешь еще до того, как случился форс-мажор. Все, ситуация под контролем, ты можешь идти. И было бы здорово, если бы ты не возвращалась.

При этом он налил себе заваренный мной чай и положил туда сразу три ложки сахара.

– Я сейчас уйду, – пообещала я, игнорируя его резкость. – Я просто хотела поблагодарить тебя. Ты спас мне жизнь.

– Не за что, – он нервно пожал плечами, шумно размешивая сахар маленькой ложечкой.

– Есть за что. И если я могу что-то сделать для тебя, ты только скажи. Я имею в виду что-то кроме джемпера и брюк взамен испорченным.

– Как насчет квартиры этажом повыше, с хорошим видом из окна? Вечерних прогулок и ночных развлечений? – язвительно поинтересовался Маркус, но тут же устало махнул рукой. – Мне ничего от вас не нужно. Просто оставьте меня в покое. И примите уже решение, каким бы оно ни было. Мне надоело здесь сидеть.

– Хорошо.

Я еще немного помедлила, ища слова, которые оказались бы правильными в сложившейся ситуации. Но что я могла? Пообещать, что все будет хорошо? Я уже обещала это Лине. И что вышло?

В конце концов я просто молча направилась к двери, замок снова клацнул. Держась за ручку, я все же обернулась. Маркус не смотрел на меня. Он продолжал мешать ложечкой чай, хотя сахар наверняка давно растворился.

– Почему ты не ушел? Ты же хотел, я видела. У тебя не было причин оставаться и рисковать ради меня.

– Я ничем не рисковал, – возразил он, не поднимая на меня взгляд. – Это ты забыла, что я неуязвим. Не надо записывать меня в герои.

– Все равно. Ты мог сбежать, но остался, чтобы помочь мне.

Маркус молчал, глядя в чашку. Сахар больше не размешивал, но и не пил. И не отвечал.

– Это было больно?

– Это всегда больно. Боль я чувствую так же, как и все. Только исцеляюсь быстрей.

– Почему ты не ушел?

Он снова тихо зарычал. Посмотрел на меня исподлобья, стискивая зубы от раздражения, явно готовясь сказать что-нибудь очень обидное, очень резкое, как он умел. Но когда он открыл рот, прозвучал вопрос:

– Почему ты не ушла? – Он сверлил меня взглядом, голос его прозвучал тихо и даже немного угрожающе. – Ты ничего не могла сделать. Не смогла бы защитить меня, даже если бы я нуждался в твоей защите. Ты и себя не смогла защитить, как мы увидели потом. В отличие от меня ты очень даже уязвима. Но ты осталась, рискуя погибнуть. Почему?

Я не знала, как ему объяснить. Я и себе-то объяснить не могла. Просто…

– …Я не могла уйти, – додумала я вслух, пожав плечами.

Он понимающе кивнул.

– Вот и я не смог.

Глава 16

Два дня к нему никто не приходил. К вечеру первого Маркус не мог поверить в свою удачу: неужели ему дали хотя бы день передышки? Оставили наедине с мыслями, позволили привести в порядок растрепавшиеся от избытка событий чувства?

Как ни странно, чувства у него все еще оставались. Они стали даже более яркими, чем раньше. Насколько он их помнил. Маркус всегда был довольно сдержан и не слишком эмоционален, хотя его можно было и разозлить, и даже вывести из себя. Он огорчался, обижался, влюблялся, завидовал, желал. Стыдился. После перерождения, как он называл про себя случившееся, все стало ощущаться острее. В особенности легко стало злиться, ненавидеть, презирать. Стало легче принимать решения, прежняя мораль больше не довлела над ним. Стыд тоже отступил.

И все же он не смог уйти и бросить Нелл. Почему?

Он продолжал проводить большую часть времени на кровати, прячась от камер. Нужно было о многом подумать, а контролировать выражение лица не хотелось, это отнимало силы и снижало концентрацию.

Снова и снова Маркус прокручивал в голове события предыдущего дня. Сначала он отказался уходить из вредности. Прекрасно понимая, что ему ничего не грозит, он хотел показать, что они не имеют над ним абсолютной власти, что он все еще может принимать собственные решения и не будет подчиняться их приказам.

Нелл, никогда не видевшая, как он регенерирует, видимо, забыла об этом. И решила остаться. Это действие было нелогично и так не походило на трезвомыслящего аналитика, которого он помнил. Хотя если задуматься, он помнил и то, что здравомыслие Нелл время от времени отказывало. Особенно, когда дело касалось Маркуса Фроста.

Но ладно она, запутавшаяся в своих чувствах девчонка. Пусть уже очень взрослая и достаточно умная, она все равно оставалась для него девчонкой. Он чувствовал себя на целую жизнь старше, хотя формально существовал года полтора, даже меньше. Как объяснить его странное поведение?

Ответ напрашивался один: Маркус Фрост. Тот все еще влиял на его решения и поступки. Груз его воспоминаний, отношение к этим людям, характер – всего было слишком много. Он оказался достаточно сильной личностью, чтобы черты этой личности продолжали сохраняться после всего, что произошло с ее носителем. Новый Маркус сейчас ненавидел себя за это. Если бы не чужие чувства, эмоции, мысли и принципы, он бы давно обрел свободу.

Впрочем, один плюс в случившемся все-таки имелся: вырвавшаяся на волю ярость пошла ему на пользу. Он вспомнил, как обернулся и посмотрел на останки жуткой твари, испытывая почти такое же мощное удовлетворение, как после убийства Рантор. Удовольствие, которое заставляло его почти не жалеть о том, что он пожертвовал шансом на свободу.

К вечеру второго дня Маркус забеспокоился. Что если они действительно решили оставить его в покое? Навсегда. Будут просто снабжать едой, следить за физиологическими потребностями, брать анализы по мере необходимости. И все. Даже в лаборатории Рантор он имел возможность общаться с Линой в любое время, по собственному желанию.

На третий день дверь открылась. За те считанные секунды, что отделяли клацанье замка от входа посетителя, Маркус успел встрепенуться от неожиданности, улыбнуться и снова напустить на себя обычный чуть надменный вид.

Его посетителем вновь оказалась Нелл. Впрочем, сегодня и была ее очередь.

– Берт и Антуан отказались от идеи развлекать меня беседами? – насмешливо поинтересовался Маркус, выходя из зоны спальни ей навстречу. – Или они боятся, что я сверну им шею?

Нелл остановилась посреди маленькой гостиной, посмотрела на приблизившегося Маркуса и даже слабо улыбнулась.

– Я попросила их дать тебе время, – пояснила она. – В прошлый раз ты ясно дал понять, что тебе хочется одиночества.

– В прошлый раз я не менее ясно дал понять, что не хочу тебя видеть, – напомнил он, проходя мимо нее на кухню. – Чай, кофе? Ничего крепче мне почему-то не выдают.

– Чай, спасибо, – попросила Нелл, выглядя несколько удивленной его предложением. Он никогда раньше не играл в гостеприимство. Она подошла к обеденному столу и положила на стул пакет, который держала в руках. – Новый джемпер и брюки.

– Какая щедрость, – он усмехнулся, доставая из шкафчика обе кружки. У него было всего две кружки, как и прочей посуды. – В чем подвох? И шмотки, и одиночество, и меня до сих пор не ликвидировали – твоя жизнь так дорога Антуану?

– Она ему еще дороже. – Нелл снова улыбнулась.

Похоже, сегодня его слова не жалили ее. Маркус понял, что намеренно сдерживается. Откуда-то появился страх, что она больше не придет, что никто больше не придет. Этого боялся он или прежний Фрост? Эта двойственность постоянно его злила. И сейчас разозлила тоже.

– Мне удалось уговорить его снять видеонаблюдение за твоей камерой, – между тем продолжила Нелл. – Тебе больше не нужно постоянно прятаться в ванной или спальне.

Маркус удивленно посмотрел на нее, протягивая чашку чая. Пакетик только начал окрашивать воду, но это был черный чай с мятой и без сахара. Как она любит.

– Спасибо, – в этот раз просто произнес он. Без сарказма. Слишком сильно удивился. – С чего вдруг ты попросила об этом?

– Заметила, что ты стараешься избегать камер. – Она подергала пакетик за бирку, чтобы чай заваривался быстрей, и подошла ближе к Маркусу. – И это понятно: невозможно жить под постоянным наблюдением.

– Я прожил так больше года. По сути, вся моя короткая жизнь прошла под наблюдением. И ты права, это неприятно. Спасибо.

Они помолчали, занятый каждый своей кружкой. Маркус искоса посматривал на Нелл. Она выглядела спокойной. Слишком спокойной, словно сделала себе укол транквилизатора перед визитом. А он испытывал благодарность. И страх перед тем, что она перестанет приходить. Все вместе взятое с каждой секундой сильнее и сильнее выводило из себя. Нет, цивилизованное распитие чая – это не про него, это про Фроста. Про того, другого.

– Значит, мы здесь сейчас действительно вдвоем? – как можно нейтральнее поинтересовался Маркус.

– Да. Так что никто не узнает, что у тебя теперь предлагают чай.

Он поставил чашку на стол и внезапно переместился так, что она оказалась между ним и барной стойкой. В ловушке.

– Не боишься? – спросил он, становясь вплотную к ней.

– Тебя? – она спокойно посмотрела ему в глаза. – Нет. Вряд ли ты спасал меня для того, чтобы убить.

– Убийство – не самое плохое, что может случиться с женщиной, оказавшейся один на один с опасным мужчиной, – понизив голос, заметил Маркус, кладя руки ей на бедра.

– У меня в руках кружка кипятка, – невозмутимо напомнила Нелл, хотя в ее взгляде промелькнула тень испуга. Или просто удивление?

– Она тебе не поможет, ты же знаешь, – он взял кружку у нее из рук и отставил в сторону. – Ожог исчезнет за секунды, я даже почувствовать его не успею. Впрочем, нет, успею. Но это только разозлит меня.

– Откуда вдруг такой интерес ко мне?

Пойманная в кольцо его рук, она все еще старалась выглядеть спокойной, хотя наверняка понимала, что ее крики и призывы о помощи никто не услышит. Если она задержится слишком долго, охрана, скорее всего, придет узнать, в чем дело. Но за это время он успеет сделать с ней все, что пожелает. Она наверняка все это уже поняла и собственная щедрость, должно быть, уже казалась ей опрометчивой и преждевременной.

– Он же всегда хотел переспать с тобой, – Маркус ухмыльнулся. – Твой Фрост. Наблюдал за тобой на совещаниях. – Его рука скользнула по ее бедру вниз. – Раздевал глазами. Фантазировал. – Он приблизил лицо, одновременно прижимая к себе ее тело. Его слова были не совсем правдой, но с другой стороны половина того, что он говорил ей с момента их первой встречи, не было правдой. – Ему всегда нравились стройные блондинки, они его возбуждали.

Нелл замерла, не пытаясь отстраниться, но и не идя навстречу его провокационным движениям и словам. Она смотрела на него с легким разочарованием, но без страха. И от этого Маркусу вдруг стало тоскливо и тошно.

– Ты уж определись как-нибудь, хотел он меня или нет, любил или нет, – предложила она. – Ты говоришь то так, то эдак.

– Может быть, это потому что сам Фрост так и не успел определиться до конца со своими чувствами?

– Если он и хотел меня, то наверняка не изнасиловать. И ты не причинишь мне вреда. Потому что не сможешь. Как не смог бросить, когда мне угрожала опасность. Он не позволит тебе.

Маркус отстранился, чтобы лучше видеть ее лицо. Да, он не видел в ее глазах страха, но зато видел тоску и боль. Она больше не была спокойна, он своего добился и снова показал, что он другой. Эту игру можно было закончить, засчитав себе еще один балл, но Маркус этого не сделал. Потому что в ее взгляде он увидел еще и желание, и это желание внезапно отозвалось в нем самом. Игра закончилась против его воли, и теперь он тоже оказался в западне.

– Нет, я не причиню тебе вреда, – согласился он. – Не потому что он не позволит, а потому что не придется. Потому что ты тоже всегда этого хотела. Всегда хотела его. А я все, что от него осталось. Бери, пока предлагают.

– Этого слишком мало, – ответила Нелл, не отводя взгляда. – Убери, пожалуйста, руки.

Он шагнул назад и поднял руки вверх, демонстрируя готовность сотрудничать.

– Зря, – констатировал он. – Тебе могло понравиться. Лине нравилось.

– Иногда ты мне по-настоящему противен, – вырвалось у Нелл, ее глаза блеснули.

– Тебя никто здесь не держит, – неожиданно резко заметил Маркус. – Никто не просит тебя сюда приходить. Хватит мозолить мне глаза и надеяться, что я вдруг снова стану им.

Нелл ничего не ответила, просто протиснулась мимо и очень энергичным шагом направилась к двери.

Маркус дождался привычного клацанья замка, потом выждал еще немного, давая ей уйти подальше. Только после этого схватил ее чашку и швырнул в стену с такой силой, что та разлетелась на сотни мелких осколков. Это принесло кратковременное облегчение.

Глава 17

– Организм Маркуса более стабилен, чем был организм Лины, – Маль щелкнула пультом, и на экране появились данные последнего обследования химеры. – Мы наблюдаем его уже два месяца, но никакой тенденции к доминированию хамелеона я не вижу.

– И почему так? – поинтересовался Антуан.

Он вновь сидел во главе стола в небольшой переговорной, где мы собрались впятером. Исследования, связанные с Линой и Маркусом, продолжали проходить в обстановке повышенной секретности. Более или менее полная информация была только у Берта, Антуана, Маль, Фрая и меня. Даже охрана и безопасники не знали, кого именно охраняют и почему. Давид, конечно, был в курсе, но все рядовые сотрудники службы безопасности, медицинской службы и даже магического департамента владели лишь обрывочными сведениями. Никто не задавал вопросов, потому что это было вполне нормально для Корпуса Либертад.

– Сложно сказать, что влияет сильнее. – Маль вздохнула и посмотрела на директора довольно отстраненно. Наверное, эмоционально во все происходящее она была вовлечена меньше всех. – Во-первых, он «моложе», скажем так. Насколько я понимаю, Лина довольно долго не демонстрировала тенденции к доминированию хамелеона. Возможно, оно ждет его в будущем. Или не ждет, если он действительно более совершенен. А еще организмы мужчины и женщины несколько отличаются. Женский подчинен репродуктивному циклу, он постоянно меняется. И особенно он меняется во время беременности…

– А Лина была беременна, – понимающе кивнул Антуан. – Думаешь, именно это провоцировало ее перерождение?

– Это возможно. Она носила в себе существо, зачатое двумя гибридами. Даже если в них обоих гены хамелеонов на тот момент могли считаться рецессивными, при объединении они могли стать доминантными. А могли не стать, конечно, тут все дело в вероятностях. Вероятность снизилась бы, если хотя бы один из них был полноценным человеком. А так примерно двадцать пять процентов на то, что их ребенок оказался бы в большей степени хамелеоном, чем человеком. Возможно, это и провоцировало доминирование хамелеона в ней.

– Думаешь, генетика плода могла влиять на Лину? – недоверчиво уточнила я. – Он перестраивал ее под себя?

– Если бы речь шла только о генетике, я могла бы делать выводы, – возразила Маль и в упор посмотрела на Фрая. – Но тут замешана магия, а в магии слишком многое зависит от внутренних стремлений.

Фрай только закатил глаза. Он сидел, развалившись в кресле и слегка покачиваясь в нем, крутил в руках карандаш и всем своим видом показывал, как ему скучно.

– Значит, Маркус не станет менее человечным, чем сейчас? – спросил Берт.

– Я не знаю, – подчеркнула Маль. – С большой долей вероятности он останется таким, какой он есть, по крайней мере, следующий год. Дальше мы сможем сказать, только продолжая наблюдение.

– Но не можем же мы держать его в этом подвале целый год, – осторожно возразила я. – Это бесчеловечно.

– Так ведь и он не совсем человек, так? – напомнил Антуан.

Маль тяжело вздохнула и кивнула.

– Я вам вот что скажу. Мы с Маркусом Фростом не были так уж близки. Во всяком случае, я не относилась к нему так, как Нелл. Или Берт, – поспешно добавила она, поймав мой недовольный взгляд. – Или ты, – она посмотрела на Антуана. – Но хотя я и каори, его я всегда уважала, мне нравилось с ним работать. Его гибель не стала для меня жизненной трагедией, но я бы очень хотела сказать сейчас, что тот, кого мы изучаем, его точная копия. К сожалению, это не так. Он гибрид, химера – называйте, как хотите. Но мне сложно сказать, как именно это влияет на него. Физиологически он Маркус Фрост только наполовину, но я не знаю, на сколько процентов он Маркус Фрост в психическом и эмоциональном плане.

– Слушайте, ребят, а вам не наплевать? – наконец подал голос Фрай, разочарованно качая головой и переводя взгляд с одного из нас на другого. – Прежний Маркус Фрост погиб. Это трагедия, это очень печально, но прошло уже два года. Мы его похоронили, оплакали, смирились. Теперь есть другой Маркус Фрост, чем-то очень похожий на предыдущего. Да, он другой. Но разве это повод уничтожать разумное существо? Только за то, что он не точная копия другого? Да, он не человек. Как и я, – он демонстративно ткнул в себя пальцем. – Как и оборотни, обитающие за Свободными землями Темных. Они не похожи на безмозглых кровожадных хамелеонов, которые водятся у нас. У них там целые государства, кланы по принципу тотемного животного, они живут и никого не трогают. Здесь у нас оборотень, лишенный возможности оборачиваться. По факту человек с некоторыми дополнительными плюшками вроде силы, быстроты реакций и способности к регенерации. Вдобавок у него куча полезных знаний и опыт, унаследованные от вашего распрекрасного оригинального Фроста.

Выпалив это, он замолчал, выдохнул, выразительно посмотрел на меня и перевел взгляд на Антуана.

– Поэтому я повторю свой вопрос: а вам не наплевать? Да, создание подобных существ лежит за гранью допустимого, но он уже есть. Пусть живет. Он же никому ничего не сделал плохого.

– Скажи это Рантор, – хмыкнул Антуан мрачно.

– Мне кажется, мы все тут сошлись во мнении, что Рантор была злобной чудовищной сукой, – не растерялся Фрай. – Поскольку проводила эксперименты, противоречащие нормам общественной морали, нравственности, законам Дарконской Федерации, а также всех существующих в нашем мире религий.

– Где гарантия, что он не убьет кого-нибудь еще? – вздохнул Берт. – Он агрессивен. И он определенно становится беспокойнее. Наблюдение мы сняли, – он выразительно посмотрел на меня, – но обслуживающий персонал постоянно сообщает о разбитых вдребезги вещах.

– Берт, ты меня извини, но вы заперли его на тридцати квадратных метрах. Он не знает, что с ним будет дальше. Вы сообщили ему, что его ребенок, которого он со всей очевидностью пытался спасти, погиб. Вы даже почти перестали его навещать, – Фрай перевел дыхание, чем сразу воспользовался Берт:

– По его требованию, – напомнил он.

– Все верно, – согласился Фрай. – Но он переживает колоссальный стресс. Он уже провел больше года в заточении. Над ним, как и над Линой, проводились эксперименты. У него жесточайший кризис самоидентификации, какой никому из нас и не снился. Я лишь говорю о том, что агрессия и беспокойство в его положении – это нормальная человеческая реакция.

– Я согласна с Орбом, – внезапно вставила Маль. – Мы провели немало собеседований и наблюдали Маркуса в разных ситуациях. Было видно, что в процессе некоторых разговоров он отвечал, исходя из предполагаемых наших ожиданий. Это нормально для человека: стремиться показать себя с лучшей стороны. И в то же время это доказывает, что границы человеческой этики и морали он тоже прекрасно видит.

– Он бросился на меня, – напомнил Антуан. – И если бы не охрана, убил бы. Даже глазом не моргнув.

– Опять же, нормальная человеческая реакция. – Маль усмехнулась. – Ты и сам знаешь, что ваш разговор был провокацией. Если бы он остался спокоен, то я бы, пожалуй, заподозрила в нем опасного для общества психопата. Неужели ты в аналогичной ситуации отреагировал бы иначе?

– Да, пожалуй, – кивнул Антуан. – Это может быть нормальной человеческой реакцией. А может не быть.

– Он с самого начала вел себя довольно агрессивно и жестоко, – заметил Берт. – Не как настоящий Маркус.

Маль странно хмыкнула, нервно постучав кончиком карандаша по столу. Я удивленно посмотрела на нее. Было видно, что она с трудом сдерживает рвущийся наружу сарказм.

– Я могу предположить, что все мы не так хорошо знали настоящего Маркуса Фроста, как некоторым из нас хотелось бы.

– Почему ты так говоришь? – спросила я, внимательно наблюдая за выражением ее лица. Губы Маль кривились, изображая презрение. И я этого не понимала.

– Потому что он служил в армии Федерации, – пояснила она, в упор посмотрев на меня. – Присоединяя земли каори, ваша армия творила такие зверства, на фоне которых убийство Рантор – это просто цветочки. Я знаю, что он служил в моих родных краях. И хотя я давно потеряла с ними связь, я еще помню некоторые вещи, потому что была не такой уж и маленькой тогда. Как минимум, я помню, как потеряла родных родителей…

– Маль, к чему ты клонишь? – перебил Антуан.

– К тому, что монстр мог поселиться в Маркусе Фросте задолго до того, как его превратили в химеру. Да, мы знали его другим. Но его двойник через многое прошел. Мы не знаем, каким был бы сейчас Маркус, какие изменения претерпела бы его личность, его психика, пройди он через это. Возможно, все эти события просто вытащили наружу то, кем он был раньше. Я не утверждаю, что жестокая природа хамелеона никак не влияет на его человеческую личность, – пояснила она свою позицию. – Я лишь говорю, что мы не можем быть уверены, до какой степени она на него влияет. Делает ли она его по-настоящему опасным.

– Давайте не будем забывать о том, что он спас мне жизнь, – вклинилась я. – Пусть он ничем не рисковал, потому что неуязвим, но вместо того, чтобы сбежать в суматохе, он остался и защитил меня. Это определенно говорит в его пользу.

– Хорошо, оставим пока этот вопрос, – решил Антуан. – Мы можем подавить хамелеона, как в случае с Линой? Или нужна трансплантация именно от прототипа?

– Не обязательно, – Маль покачала головой. – Я думаю, могло бы получиться с близким родственником. К сожалению, родители Маркуса умерли. У него есть сводный брат и сводная сестра от их первых браков, но они получаются недостаточно близкими родственниками. Детей у Маркуса не было, так что… – она бессильно развела руками.

– Вариантов нет, – закончил за нее Антуан с едва заметным кивком. – Значит, мы должны принять решение, исходя из того, что выпустим на свободу химеру, наполовину хамелеона, не имея возможности его изменить.

– Я не думаю, что в этом есть проблема, – пожал плечами Фрай. – Дайте ему шанс.

– А если он снова кого-нибудь убьет? – Антуан хмуро посмотрел на мага. – Ты готов взять на себя ответственность за последствия?

Фрай выпрямился в кресле, подался вперед. Его лицо стало непривычно серьезным, как и голос, когда он заговорил:

– Знаете, Антуан, я уверен, что каждый сидящий в этой комнате способен при определенных обстоятельствах совершить убийство. Но если вы спросите меня, стоит ли всех нас посадить в тюрьму или ликвидировать, я скажу: нет. И если кто-то потом все-таки кого-нибудь убьет, я не буду считать себя виноватым. Законы Федерации предполагают наказание только для тех, кто уже совершил преступление. Убийство Рантор вполне можно списать на самозащиту, я отказываюсь считать это преступлением. И пока Маркус не совершит другое, нет смысла его наказывать. Хотите, чтобы он вел себя как человек? Так начните относиться к нему, как к человеку. И посмотрите, что из этого выйдет.

В переговорной повисла тишина. Мы все смотрели на Антуана, а он смотрел прямо перед собой. Я старалась сохранять внешнее спокойствие, хотя сердце колотилось как безумное. Я сама не знала, какое решение жду. Часть меня хотела, чтобы Маркус обрел свободу и шанс на нормальную жизнь, а другая часть до дрожи боялась этого.

– Что ж, – наконец изрек Антуан, – в одном я с вами согласен: держать его в подвале больше нельзя. Но и просто отпустить его на все четыре стороны я тоже не могу.

Глава 18

Маркус беспокойно мерил шагами свою небольшую гостиную. Он чувствовал, что начинает сходить с ума. Нет, не от недостатка общения, а от этих стен, отсутствия солнечного света, свежего воздуха и возможности свободно передвигаться. Он сходил с ума от однообразия. Он вырвался из лаборатории Рантор всего на пару дней, но этого оказалось достаточно, чтобы попасть в психологическую зависимость от свободы. Убеждение Рантор, которая смогла внушить ему, что его место – лаборатория, больше не действовало. Маркус понимал, что шансов выбраться отсюда живым у него почти нет, но если раньше смерть пугала его, то теперь он хотел хоть какого-то решения. И неважно какого.

Когда открылась дверь и в его камеру вошел Антуан, Маркус заставил себя остановиться и хотя бы изобразить спокойствие. Он засунул руки в карманы брюк и хмуро посмотрел на гостя.

– Сегодня не твоя очередь.

– Знаю. Но сегодня я здесь не для того, чтобы развлекать тебя беседой.

– А для чего же?

– Наше исследование закончено. Мне очень жаль, но мы не можем тебе помочь, не можем подавить твою вторую половину, как мы сделали это с Линой.

– И вам понадобилось два месяца, чтобы это понять? – презрительно усмехнулся Маркус, внутренне напрягшись. Вот он, этот момент. Сейчас он узнает, что они решили его уничтожить, но он не желал показывать страх или слабость. – Я вам сразу сказал.

– Мы должны были убедиться. – Антуан улыбнулся. – И мы убедились.

– И что теперь? Оставите меня здесь, – Маркус обвел взглядом камеру, – до конца моих дней или поступите по протоколу?

– Ты убил человека, – все так же спокойно сказал Антуан. – По моему мнению, ты заслужил тюремное заключение как минимум на следующие двадцать лет.

Маркус тяжело сглотнул и стиснул челюсти. Главное, не паниковать, уверял он себя. Иначе опять психанет и свернет Антуану шею, а это точно не поможет.

– Однако не все со мной согласны, – продолжал тем временем тот. – Многие из нас считают, что Рантор спровоцировала тебя и твой поступок можно считать самообороной. Если учесть, что она силой держала вас с Линой взаперти, наверное, они в чем-то правы. К тому же я не судья, не прокурор и не присяжные. Я не имею права ни судить тебя, ни приговаривать. Мы не имеем права держать тебя тут. И мы не можем передать тебя в руки правопорядка. Мы не хотим ни порочить имя человека, из которого ты был создан, ни открывать твою истинную сущность, потому что ты навсегда станешь объектом исследований. А этого я никому не пожелаю. Даже тебе.

– Звучит как патовая ситуация, – после недолгого раздумья констатировал Маркус. Ему стало очень неуютно. – И что же вы решили?

Антуан пожал плечами и улыбнулся.

– Отпустить тебя.

– Что? – Маркусу показалось, что он ослышался.

– Отпустить тебя, – для пущей наглядности Антуан открыл нараспашку дверь камеры и сделал приглашающий жест. – Можешь сейчас же идти на все четыре стороны и жить, как сочтешь нужным. Попадешься полиции – твои проблемы. Угодишь в другую лабораторию – твои проблемы. Узнаем, что ты снова кого-нибудь убил, я тебе обещаю, ты пожалеешь, что Рантор создала тебя. Но если выберешь обычную честную жизнь – живи на здоровье. Фрай и Нелл считают, что тебе нужно дать шанс быть человеком. Твое генетическое строение сейчас не определяет, каким ты станешь. Этот выбор только твой. И мы оставляем его за тобой.

Маркус недоверчиво смотрел на него. Он не верил, что его могут просто взять и отпустить. Так не бывает.

Он перевел взгляд на открытую дверь. Она манила и пугала одновременно. Все это время Маркус мечтал обрести свободу, но сейчас понял, что ни разу не удосужился продумать более или менее внятный план действий после ее обретения. Он мечтал о каких-то обрывочных вещах вроде того, чтобы пойти в парк, купить свежевыпеченный, еще горячий крендель и кормить им голубей, глядя на разлетающиеся, блестящие на солнце брызги фонтана. Это было каким-то смутным воспоминанием чужой молодости, которое всегда ассоциировалось со счастьем. Мысленно он стремился к нему, как будто заранее знал, что если и обретет свободу, то максимум еще на один день.

А теперь ему предлагали целую жизнь. Без беготни и страха быть пойманным. Просто жизнь вроде той, что была у его прототипа. Она манила, но Маркус внезапно понял: он не знает, что с ней делать. Куда идти, чем заниматься? Как все это должно работать?

– В чем подвох? – он снова с сомнением посмотрел на Антуана.

– Ни в чем. Но у меня есть предложение для тебя.

– Ах вот как.

Конечно, все не могло быть так просто. Что-то Антуан попросит взамен. Впрочем, Маркус не мог даже предположить, чем таким может быть ему полезен, за что можно купить свободу.

– Просто предложение. – Антуан успокаивающе вскинул руки. – Ты вправе отказаться, это никак не повлияет на возможность уйти. Просто на случай, если у тебя пока нет плана, где жить и чем заниматься, мы можем предложить работу в Корпусе. Тогда мы сделаем тебе новые документы, заключим контракт, поможем найти жилье. Я предлагаю место старшего научного аналитика, Берт готов взять тебя в свою группу. Взамен только одно условие: никогда не пытаться найти Лину и встретиться с ней.

Маркус снова напрягся.

– Это еще почему?

– Потому что в обмен на наше предложение она пожелала освободиться от всего, что с ней произошло. Забыть о Рантор, о Корпусе и о тебе. Это условия моей сделки с ней. И если ты выберешь играть в моей команде, то должен будешь играть по ее правилам.

– Неужели вы можете быть так щепетильны в отношении желаний химеры? – не поверил Маркус. – В чем интерес Корпуса?

Антуан снова сдержанно улыбнулся, покачав головой.

– Тебя не проведешь. Тогда скажу прямо: я не хочу, чтобы вы возобновили отношения. Было достаточно тяжело принять решение по вашему ребенку один раз. Не стоит снова создавать эту этическую проблему. В идеале я бы предпочел, чтобы вы оба выбрали не заводить детей вовсе. Тогда проблема химер имеет шансы умереть вместе с вами.

– Это тоже условие свободы? – прищурился Маркус. – Не размножаться?

Антуан покачал головой.

– Нет. Не мне ставить такие условия. Видишь ли, я бы предпочел, чтобы ты принял наше предложение. Выбирать тебе, и мне не хотелось бы делать выбор слишком сложным. Так что ты предпочтешь?

Маркус снова посмотрел на пустоту дверного проема и неуверенно шагнул к нему. Он все еще ждал, что его остановят. Выстрелом в затылок или просто захлопнувшейся перед носом дверью, но остановят. Было очень сложно поверить в то, что свобода может достаться так просто.

Однако дверь не захлопнулась, в затылок стрелять не стали, он без помех переступил порог и пошел по коридору, в котором спас Нелл. С каждым шагом свобода была все ближе, но в его голове рождалось все больше вопросов.

Куда он пойдет? У него ни документов, ни жилья, ни денег. Два дня, что он провел вне лаборатории Рантор, были прекрасны, но даже тогда он ночевал у Нелл, не найдя другого пристанища. Может быть, он сможет какое-то время продержатся на улице, но не всю же жизнь. А она теперь могла у него быть – жизнь. Почти такая же, какую он помнил, но которой у него никогда не было. Воспоминания были приятными, так, может быть, и жизнь ему понравится? Велика ли цена – не видеться с Линой? Он все равно не представляет, где ее искать. Да и зачем? Лаборатория не оставляла им выбора, и там он искренне к ней привязался, но сохранится ли эта привязанность на свободе? Или они только и будут напоминать друг другу о плене, об эксперименте, о погибшем ребенке? Может быть, им обоим будет лучше оставить все в прошлом?

Антуан молча наблюдал за тем, как Маркус вышел из камеры и пошел к лифтам. Он слышал его шаги: сначала осторожные, потом более уверенные, а потом вновь замедлившиеся. Маркус остановился и пошел обратно. Секунды спустя он снова появился на пороге камеры.

– Я согласен.

Глава 19

Идея присматривать за Маркусом какое-то время принадлежала Маль. Взять его на работу в Корпус, чтобы держать поближе, предложил Фрай. Обставить все так, что это будет его собственный выбор, попросила я.

– А если он не захочет? – Антуан с сомнением посмотрел на меня, когда я это предложила. – Что если он уйдет?

– Он не уйдет, – твердо заявила я, хотя не испытывала такой уж непоколебимой уверенности. – Ему некуда идти. Он примет ваше предложение. И если это будет именно предложение, а не ультиматум, мы добьемся лучшего результата. Именно так поступают с людьми: им предлагают варианты.

В конце концов Антуан сдался. И теперь я с облегчением узнала, что оказалась права. В глубине души я боялась, что Маркус все-таки решит иначе. Это значило бы, что я плохо в нем разобралась.

– И что дальше? – спросила я.

Мы снова сидели вдвоем в кабинете Антуана, но на этот раз не за столом для совещаний и без выпивки.

– А что дальше? – удивился он. – Делаем ему документы, берем на работу, как и обещали. Я уже распорядился перевести его из подземного хранилища в обычную комнату. Можешь помочь ему найти квартиру. Или я поручу это секретарю. Берт знакомится с материалами нового расследования, завтра вы выезжаете, Маркус поедет с вами. Все изменения в правилах он освоит в процессе. Посмотрим, как вы сработаетесь теперь. И все вместе будем надеяться, что однажды нам не придется очень сильно пожалеть о решении, принятом сегодня.

Я смотрела на директора через стол, сидя в кресле посетителя, и боролась с желанием озвучить вопрос, который мог дорого мне обойтись. Тщетно. Вопрос все равно прозвучал:

– Это все понятно. Меня интересует другое. Что с этим расследованием? Мы решили судьбы Лины и Маркуса, но это ведь не было главной целью. Что с экспериментами Рантор? С пропавшими документами? С ее сообщниками? Мы ведь должны разобраться, кто все это делал и остановить их, не позволить проводить новые эксперименты. Я не хочу, чтобы еще кому-то пришлось пройти через такое, хватит и нас троих…

Я осеклась, поймав на себе тяжелый взгляд Антуана. Почти так же на меня посмотрел Берт, когда однажды я высказала подозрения в отношении руководства. Неужели это правда?

– Или мы закрываем расследование, потому что и так знаем ответы на эти вопросы? – не удержалась я. – Документы все-таки не похитили, а изъяли, так? И что теперь? Корпус продолжит начатое Рантор? Кого скопируют следующим? И что будут делать с новыми химерами? Пополнят ими ряды армии Федерации?

Антуан улыбнулся и покачал головой.

– Какая же ты горячая голова, – со смешком заметил он. – Интересно, что бы ты стала делать, если бы я подтвердил твои предположения?

Я поджала губы, понимая, что ничего не смогла бы сделать. Корпус Либертад неподотчетен даже Корпусу правопорядка. Его руководство подчиняется напрямую Правительству и министру внутренних дел. Даже непонятно, кому жаловаться. Президенту?

– Не надо считать нас монстрами, – мягко попросил Антуан. – Будь Маркус и Лина нашим проектом, все закончилось бы после моего первого отчета высшему руководству. Никого из них не стали бы пытаться изменить и уж тем более не отпустили бы. Они бы просто исчезли вместе с документацией. Мне казалось, ты достаточно умна, чтобы додумать это.

Я смутилась. Наверное, даже покраснела. Антуан был прав: ни отпускать, ни долго возиться с химерами нам не позволили бы. Как я сразу не подумала об этом? Видимо, все-таки правило, запрещающее вести расследование сотрудникам, лично и эмоционально вовлеченным в происходящее, появилось не зря.

– Однако кто-то в Корпусе определенно причастен к происходящему, – внезапно заметил директор уже совсем другим тоном. Я снова посмотрела на него, поймав взгляд с прищуром. На лице Антуана читалось сомнение: говорить или нет? И он все-таки решил сказать: – Но это не высшее руководство. Хотя бы потому, что в ту ночь, когда документация Рантор пропала, руководство еще ничего о ней не знало. Как не знало оно о штурме особняка и о том, что мы нашли Лину.

Вот это оказалось для меня неожиданностью. Я так удивилась, что не нашла слов, лишь недоверчиво посмотрела на директора. Он кивнул.

– Да-да, все казалось таким непонятным и опасным, что я не стал торопиться с докладом. Двое суток о случившемся знали только мы. Я, ты, Берт, Давид, Маль. И Фрай, которого привлекла ты.

Мне показалось, что он не просто так выделил Фрая. Снова кольнула неприятная мысль: в ту ночь, когда стреляли в настоящего Маркуса, Фрай и команда его магов находились в штаб-квартире Корпуса. А генетические эксперименты Рантор завязаны на магию. Если она была генетиком, то значит ли это, что ее сообщник – маг?

Я покачала головой. Фрай? Милаха с оттопыренными ушами, вечно позитивный и добродушный? Зачем ему это? Магам уж точно нет надобности укреплять армию Федерации неуязвимыми солдатами.

Разве что он старается для другой армии… Все равно странно.

– Ты предвзято к нему относишься, потому что он маг, – возразила я.

– Возможно, – кивнул Антуан. – Но мне очень не хочется думать, что в это втянуты ты, Берт или Давид. Тебя я подозреваю меньше всего, потому что… Мне кажется, надо быть гениальной актрисой, чтобы разыгрывать такое отношение к Лине. Да и слишком мало ты проработала в Корпусе на момент возникновения проекта, чтобы иметь к этому непосредственное отношение. А вот Берт, Давид, Фрай и даже Маль вполне могут оказаться сообщником Рантор. Каждый из них имел возможность проникнуть в кабинет вашей группы и забрать документы. Сложнее всего было бы Маль, но не невозможно. Зато Фрай больше всех настаивал на том, чтобы отпустить Маркуса. Я специально занял такую позицию в отношении него, чтобы посмотреть, кто наиболее отчаянно будет отстаивать его право на жизнь. В него и Лину вложено много времени и средств, но Лину мы изменили, она уже «порченный» с их точки зрения товар. Зато Маркус по-прежнему прекрасный образец. Поэтому официально я закрываю расследование, чтобы сообщник Рантор успокоился. Со временем он себя выдаст. И попытается вернуть Маркуса себе, уже в другую лабораторию.

– Вы собираетесь использовать его как наживку?

Антуан пожал плечами и виновато развел руками.

– А что еще я могу? По крайней мере, он достаточно силен, умен и неуязвим, чтобы не пострадать в процессе.

Мне пришлось согласиться. Если подумать, то план был не так уж плох. Смущало только одно.

– Почему вы мне обо всем рассказали? Если я тоже в списке подозреваемых? Пусть на последнем месте, но в списке же?

– Я не собирался, – признал Антуан. – Потому что это рискованно… по многим причинам. Но твой вопрос и искреннее негодование дают мне надежду, что я не ошибаюсь в тебе. Ты единственная, кому я могу более или менее доверять. И я надеюсь, что, находясь внутри группы, ты поможешь мне вычислить того, кто работал с Рантор. До того, как он или она решится вернуть себе Маркуса.

Внутри что-то перевернулось и опрокинулось, показалось, что я падаю вниз, и меня слегка замутило.

– Вы хотите, чтобы я шпионила за Бертом, Маль и Фраем? Давид для меня почти недосягаем, поэтому, полагаю, в отношении него вы на меня не рассчитываете?

Антуан кивнул.

– За ним я сам присмотрю. Что скажешь? Ты поможешь мне? Я понимаю, что это неприятно, но один из них замешан. И мы должны узнать, кто именно.

Во рту пересохло. Вот уж кем никогда не хотела быть, так это шпионом. Придется притворяться, что у меня не очень хорошо получается. Это противно и… страшно, ведь меня наверняка раскусят! Но подумав о Лине, которой столько пришлось пережить, и о Маркусе, которому продолжала грозить опасность, я кивнула. Действительно ведь не хотела, чтобы подобное случилось с кем-нибудь еще.

– Прекрасно, – облегченно выдохнул Антуан. – Только будь очень осторожна, заклинаю тебя. Потому что настоящий Маркус, скорее всего, уже пытался вычислить сообщника. Сама знаешь, чем все закончилось.

Я на мгновение прикрыла глаза. Да уж, цена ошибки выглядела очень высокой. А ведь я надеялась, что для меня жизнь станет немного легче, когда Маркуса освободят.

Но если посмотреть на это с другой стороны, то все было не так плохо. Ловить «крысу» опасно, но реальнее, чем противостоять целому Корпусу Либертад. По крайней мере, теперь задача казалась мне решаемой. И я собиралась сделать все возможное, чтобы ее решить.

Глава 20

Говорят, в одну реку не войти дважды, но за полтора месяца, которые гибрид Маркуса Фроста и безымянного хамелеона работал с нами, я начала верить, что нам это удастся. Конечно, все изменилось. Старшим следователем теперь был Берт, а Маркус фактически занял в команде то место, которое раньше принадлежало ему. Он больше не носил форму и позволял себе бриться через раз, его волосы чаще выглядели растрепанными, чем причесанными, и он не упускал возможности съязвить, порой выводя Берта из себя. Но он по-прежнему помнил про наш любимый кофе и чай, полностью погружался в расследование и ни разу за это время не подвел кого-либо из команды.

Первые две недели Маркус вел себя настороженно, да и я сама постоянно ждала от него подвоха. Резкого слова, двусмысленного поведения. Побега, в конце концов. Да и тот факт, что я теперь присматривалась к Берту, гадая, может ли он оказаться сообщником Рантор, заставлял вести себя сдержаннее. Возможно, от того мне казалось, что Берт тоже ведет себя как-то не так.

Однако вскоре лед постепенно начал таять. Маркус все чаще устраивал шутливые словесные перепалки с Бертом, улыбался мне как когда-то: вежливо, но отстраненно, вел себя все спокойнее. Мрачнел только тогда, когда речь заходила о его прототипе.

Корпус организовал ему новый паспорт и номер социального страхования. Он остался Маркусом Фростом, хотя я предлагала ему взять другое имя. Ради конспирации он согласился изменить только часть: раньше был Маркусом Андрэ Фростом, а теперь стал Маркусом Кайлом Фростом. Дату рождения для верности тоже изменили. Новую Маркус назвал сразу и без колебаний. Я не знала, что именно она для него значит.

Конечно, его появление в наших рядах вызывало вопросы. Прошло всего два года, и сотрудников, которые помнили прежнего Маркуса, хватало. Но работа в Корпусе Либертад быстро учила людей, какие вопросы задавать можно, а какие – нельзя. Несколько раз со мной пытались заговорить на эту тему. С Бертом, наверняка, тоже. Нам обоим Антуан велел отвечать уклончивое: «Каких только совпадений ни бывает в жизни». И каждый понимал, что за появлением Маркуса Кайла Фроста что-то кроется, но знать об этом вредно для карьеры.

Я ждала, когда те, кто создал Маркуса, как-то себя проявят, но все было тихо. Фрай снова полностью погрузился в проект с Аркой и, наверное, какие-то другие эксперименты. С Давидом Грегсоном я за все время пересеклась по работе от силы два раза, а вне рабочего процесса он не демонстрировал ни к кому из нас интереса.

С Маль мы общались чаще, но она Маркуса заметно сторонилась. Или мне так казалось? Раньше я просто не приглядывалась, а теперь постоянно вспоминала ее слова о том, что армия Федерации крайне жестоко присоединяла к себе земли каори. Не с этим ли была связана та «темная история» в жизни Маркуса Фроста, из-за которой он оставил службу? Говорили, что она касалась магов, но каори до присоединения тоже практиковали магию. Правда, у них магов называли шаманами.

Я не решалась спросить, потому что все вопросы о Маркусе Фросте вызывали у его двойника резкое отторжение. Но не всем это было так же очевидно, как и мне.

В тот вечер мы возвращались из очередной командировки и уже приближались к городской черте, огни окраины Даркона виднелись впереди. Расследование проходило всего в восьми часах езды от города, поэтому мы предпочли отправиться своим ходом, а не связываться с поездами и арендой автомобилей на месте. Маркус вел машину все восемь часов, но мы уже выяснили, что он практически не устает. Ему и сна-то требовалось около трех часов в сутки, поэтому он оказался незаменим для ночных дежурств.

Закончив диктовать отчет, чем Берт ради экономии времени предпочитал заниматься в пути, он расслабленно выдохнул и покосился на Маркуса.

– Все забываю спросить, как у тебя дела с квартирой? – внезапно поинтересовался он. – Ты уже переехал?

Маркус так торопился вырваться из Корпуса Либертад, что съехал в первую подвернувшуюся конуру, как только ему сделали документы. Это даже квартирой назвать было сложно, потому что и по размеру, и по содержанию она мало отличалась от его камеры в подземном хранилище. Но, конечно, там были окна. Маркус поначалу заявил, что ему все равно, где иногда спать между командировками, но через месяц начал искать новое жилье. Уж не знаю почему: то ли квартирка слишком сильно напоминала камеру, то ли с соседями не ужился. То ли, увидев размер зарплаты, понял, что может позволить себе больше. В этот раз на поиски и выбор ушло почти две недели.

– Да, как раз успел перевезти вещи перед тем, как мы уехали, – отозвался он, не отрываясь от дороги. – Это было быстро, вещей у меня мало.

– Глазом моргнуть не успеешь, как обрастешь ими. – Берт улыбнулся. – Я когда из родительского дома уехал, у меня тоже был только рюкзак. А когда через год из общежития переезжал на первую съемную квартиру, потребовалась машина, чтобы все перевезти. Новоселье-то отмечать будем?

Маркус удивленно повернулся к нему, но тут же снова сконцентрировал внимание на дороге, лаконично уточнив:

– А надо?

– Почему бы нет? – вклинилась я с заднего сидения. – Небольшие праздники в кругу друзей – одна из прелестей жизни.

– Да, только у меня нет друзей, – он не удержался от язвительного тона.

Но нас им было не пронять.

– Когда нет друзей, многие приглашают коллег, – невозмутимо заметил Берт.

– Или сидят дома хмурые и одинокие, дуясь, что их никто не любит, – со смешком добавила я.

Через зеркало заднего вида я разглядела, как Маркус театрально закатил глаза, а по его губам скользнула улыбка, которую он торопливо подавил.

– Хорошо, – все-таки согласился он. – Новоселье так новоселье, если это необходимо.

– Отлично, – Берт посмотрел на часы, – сейчас как раз начало седьмого. Успеем заскочить в штаб-квартиру, захватить с собой, кого найдем, по дороге купим еды и возьмем несколько бутылок эля или вина.

– То есть, – опешил Маркус, – прямо сегодня?

– Почему нет? Сегодня пятница. Чего тянуть?

– У меня там даже мебель не вся.

– Стол, диван и стулья есть?

– Есть.

– А что еще нужно?

Маркус не нашел, что ответить. Мы встретились с ним взглядами в зеркальном отражении, но он тут же снова сосредоточил внимание на дороге, молча кивнув.

В штаб-квартире мы «захватили» только Маль и – к удивлению и недовольству Берта – Фрая. Последнего позвал сам Маркус то ли именно в отместку Берту, то ли из личной симпатии к Фраю. Кроме них, с нами поехали еще двое коллег, с которыми мы были на расследовании. Они не имели ничего против того, чтобы закончить неделю посиделками за бутылкой эля. Об истинной сущности Маркуса они ничего не знали: это оставалось тайной.

Я предпочла вино, но когда мы устроились в квартире Маркуса, не столько пила, сколько наблюдала. Присматривалась к Маль, Берту и Фраю, в глубине души ненавидя Антуана за то, что он втравил меня в свое неофициальное расследование. Подозревать симпатичных мне людей в предательстве Корпуса и нас с Маркусом – с настоящим Маркусом – было очень неприятно. А как иначе я могла расценивать их сотрудничество с Рантор и теми неведомыми мне силами, что спонсировали ее эксперименты?

И, конечно, между делом я наблюдала за самим Маркусом. Поначалу все шло хорошо. Мы набрали еды и выпивки и поехали к нему домой. Квартира мне понравилась: она была просторной, светлой и могла стать очень уютной, хотя сейчас выглядела пустоватой. Здесь имелись отдельные спальня, гостиная и кухня, а также еще одна комната. Я не знала, что Маркус планирует там сделать. Кабинет? Спальню для гостей? Последнее выглядело маловероятным.

Ни Берт, ни Маль, ни Фрай не демонстрировали напряжения или смущения. Берт, успевший переодеться в гражданское, спокойно руководил, словно мы были на очередном расследовании. Маль, выпив бутылку эля, начала говорить громче и смеяться, хотя обычно вела себя в компании Маркуса более сдержанно. Фрай улыбался и пил. Если бы не знала, что он маг, ни за что бы не догадалась, настолько уверенно он чувствовал себя среди нас.

Маркус поначалу выглядел спокойным. Поддерживал разговоры, пил, не стесняясь, но совсем не пьянел. Вероятно, это было побочным эффектом его способности к регенерации. Но через какое-то время мне показалось, что он от нас устал. Разговоры с текущих рабочих тем все больше соскальзывали в воспоминания, а в воспоминаниях присутствовал прежний Маркус, и это раздражало его.

Однако, как обычно, никто этого не замечал, кроме меня. Раскрасневшийся от эля Берт громко пересказывал какой-то недавний спор с кем-то из коллег:

– И он мне говорит, будущее, мол, не высечено в камне. Если бы его можно было увидеть, можно было бы и изменить, но увидеть его невозможно, потому что в текущем моменте оно еще не существует. Я ему в ответ рассказываю про того парнишку… Как его звали, не мог вспомнить. – Он повернулся к Маркусу. – Помнишь? В Эрбурге было дело, мы еще тогда под прикрытием работали. Ты заставил меня быть уборщиком.

Маркус равнодушно пожал плечами.

– Нет, я не помню.

Зато я помнила. Это расследование мы вели за месяц до того, как в Маркуса стреляли. Вполне вероятно, что на тот момент он уже прошел традиционную процедуру сдачи крови, которую потом использовала Рантор. Этот Маркус не мог помнить того случая.

Но Берт, увлеченный рассказом, ничего не понял.

– Да неважно, как его звали. Так вот, помните, он же видел это самое будущее и очень старался исправить, но ничего не получалось…

– Это ничего не доказывает, – возразил Фрай. – Я тебе больше скажу: ничего не высечено в камне в нашей Вселенной. Ни будущее, ни прошлое. Все можно изменить. Другое дело, к чему это приведет. К полному коллапсу и замещению реальностей. Измени что-то важное в прошлом – и изменится все. Реальность, из которой ты отправился в прошлое, перестанет существовать.

– Даже если бы можно было отправиться в прошлое… а это невозможно… – начал Берт.

Фрай, как раз снова приложившийся к бутылке, хотел возразить, но в итоге поперхнулся и закашлялся, сбив Берта с мысли. Поэтому возразила я:

– Невозможного не существует.

Продолжая кашлять, Фрай показал на меня, как бы соглашаясь с моим утверждением. Берт, забыв о том, что он недолюбливает магический департамент, похлопал его по спине, а я краем глаза заметила, как Маркус отставил в сторону бутылку, молча поднялся из кресла и незаметно исчез за дверью балкона.

Фрай откашлялся и продолжил спор с Бертом, Маль тоже о чем-то увлеченно беседовала с коллегами, поэтому я тихонько поднялась с дивана и последовала за Маркусом.

На улице стояла тишина, характерная для окраин Даркона. Квартира Маркуса находилась в одном из живописных районов, утопающих в зелени. Отсюда было далековато добираться до штаб-квартиры, но когда тебе хватает трех часов на сон, расстояние до места работы уже не играет такой роли. Зато с его балкона открывался потрясающий вид на парк.

На который Маркус сейчас и смотрел, опираясь руками на ограждение.

– Он это не со зла, ты же понимаешь? Просто иногда мы почти забываем… обо всем.

– Ключевое слово здесь – почти, – не оборачиваясь отозвался Маркус. – Я не могу занять его место, но и своего у меня нет. Болтаюсь где-то посередине.

– Нам всем нужно время, – я подошла ближе, ежась от вечерней прохлады. Близилась осень, и после захода солнца уже становилось чересчур свежо. – А чего бы ты сам хотел? Занять его место или найти свое?

– Я не он, – напомнил Маркус. – Я это я.

– Поверь мне, я это прекрасно знаю.

Маркус искоса посмотрел на меня.

– Злишься за тот день? Не отвечай, знаю, что злишься.

– Разве не этого ты пытался добиться своей выходкой? – я склонила голову набок, с интересом разглядывая его.

Он предпочел промолчать.

– Зачем ты все время пытаешься казаться хуже, чем ты есть?

– Я не пытаюсь, просто я такой, – он безразлично пожал плечами. – Поверь, он тоже был не таким, каким ты его считала. Или каким знала. Как и ты не такая, какой тебя знал он.

– Тебе-то откуда это знать?

Он усмехнулся, потом повернулся ко мне всем корпусом, спокойно ловя мой взгляд. А я только сейчас поняла, что подошла слишком близко.

– От Лины. Мы часто разговаривали о вас. Она рассказывала мне про тебя, а я ей – про Фроста. Поэтому я знаю, каким его считала ты, каким он был на самом деле, какой он видел тебя и какая ты в действительности.

Не отводя взгляд от его глаз, казавшихся этим вечером темнее обычного, я обдумала то, что он сказал, и задала вопрос, который давно не давал мне покоя:

– А как вообще ты это ощущаешь? Ты все время говоришь, что ты – не он, что у тебя только его память и личность. Но каково это? Что еще у нас есть, кроме памяти и личности?

– Душа? – криво усмехнувшись, предположил он. Сказано это было скорее с издевкой.

– Фрай говорит, что к нашей крови привязана базовая энергия, которую мы и привыкли называть духом, душой. Поэтому если так посмотреть, то частичка его души тоже в тебе. Но этого, судя по всему, недостаточно? Почему?

– Я не смогу объяснить.

– Попытайся.

Маркус задумался, отворачиваясь и снова устремляя взгляд на темнеющий внизу парк.

– Это как если бы я был актером и много лет играл в телешоу роль. Роль хорошего в целом парня, которого все любили от его рождения и до зрелости, но который совершал в жизни ошибки и поступки, за которые ему было стыдно. И эти поступки стимулировали его становиться лучше, чтобы искупить их. Я играл эту роль и вживался в нее, запоминая детали, пытаясь прочувствовать каждую мелочь. Но потом шоу закончилось. Причем доигрывал за меня роль другой актер. И персонажа больше нет, но все до сих пор помнят и любят его, а общаться вынуждены со мной. Только вот до меня – актера – дела никому нет, до того, что я родился иначе, рос иначе, жил иначе. До того, что я совсем другой человек. Вы знаете, кто я, но смотрите на меня и все равно видите его. Я знаю, каким он был. Знаю, каким нужно быть, чтобы нравиться вам. Даже мог бы им притвориться, я ведь так и сделал сначала, никто из вас не почувствовал разницы, даже ты. Но я не хочу.

– Не хочешь нам нравиться или не хочешь притворяться другим человеком, чтобы нравиться нам? – уточнила я, чувствуя, как бешено бьется сердце и как к глазам подступают слезы, но сама не понимая, что в его словах вызывает такую реакцию. Возможно, причина была в его тоне и горечи, которая в нем слышалась.

– Ни того, ни другого. – Он снова оперся руками о перекладину ограждения. – Так что хватит ходить вокруг меня. Тебе же ясно сказали, что мою чужеродную половину не подавить. Он никогда не вернется. Всегда буду только я. А этого слишком мало.

Несколько секунд я просто молча смотрела на него, а потом тоже оперлась руками о перекладину, копируя его позу. Наши плечи соприкоснулись, но я не стала отодвигаться.

– Злишься на меня за эти слова? – я скопировала и его тон тоже. – Не отвечай, знаю, что злишься.

Он усмехнулся, но ничего не сказал, поэтому продолжила я:

– Да, Маркус, для того, что ты тогда предлагал, этого слишком мало. Но ты ведь и сам не хочешь занимать его место, быть им. Так что едва ли тебе на полном серьезе хочется, чтобы я переспала с тобой, думая о нем. Но если ты хочешь, чтобы мы… увидели актера за образом, тебе нужно потерпеть. Дать нам всем время узнать тебя лучше. И как-то принять то, что мы все равно время от времени будем сбиваться, обращаясь к тебе, как к нему. Не потому, что видим его вместо тебя, а потому что в какой-то степени ты все равно им являешься. И невозможно постоянно уточнять: тот, другой Маркус. Ты ведь и сам порой сбиваешься, ты же знаешь. Говоришь о себе, как о нем, и о нем, как о себе. Это нормально… насколько вообще может быть нормальна подобная ситуация. Не борись с этим, прими как часть себя. А мы примем твою другую часть.

Маркус повернулся ко мне, нахмурился.

– Это что? Одна из тех речей, с помощью которых психологи помогают принять неизбежное?

– Нет, – я улыбнулась ему. – Это просто дружеский совет.

– А мы друзья?

– А ты против?

Он отвернулся, помолчал, потом пожал плечами и кивнул.

– А почему бы и нет?

– Уже хорошо, – выдохнула я, испытывая искреннее облегчение. – Тогда расскажи мне, что это было за шоу, в котором ты играл Маркуса Фроста?

Он удивленно посмотрел на меня, в его взгляде читалось возмущенное: «Ты с ума сошла?» Но я спокойно его выдержала, чем заставила его улыбнуться.

– Думаю, это было одно из тех шоу, которые выходят раз в неделю, – наконец ответил он. – Знаешь? Где каждая серия – это своя история…

Мы еще долго болтали о подобных глупостях, стоя на балконе, глядя на темный парк и прислушиваясь к тишине. И мне все больше казалось, что нет ничего страшного в том, что река уже другая. Она мне все равно нравилась.

Глава 21

Как бы он ни ворчал, Маркус успел полюбить свою новую жизнь. Ему нравилась работа, нравилась возможность свободно передвигаться. Он понимал, что Корпус присматривает за ним и что предложение Антуана было продиктовано желанием держать его поближе, но это казалось достаточно честной сделкой. В конце концов, его могли оставить в подвале или убить. Следовало быть благодарным.

Однако время от времени на него наваливались тоска, злость и желание уволиться. А еще лучше – забрать документы и деньги и сбежать. Если бы он не был уверен, что его все равно найдут и снова «закроют», он, возможно, так и сделал бы.

Пока Маркус не торопился совершать резкие движения. Может быть, Нелл права, и им всем просто нужно время? В первую очередь, ему самому. Когда-то он искренне верил в то, что он настоящий Маркус Фрост… Эту веру Карина Рантор выжигала из него каленым железом. Ей это удалось настолько хорошо, что каждый раз, когда к нему обращались как к тому, другому, причинял почти физическую боль. Но возможно, со временем это пройдет. Все проходит.

Берт то ли сам понял, то ли кто-то подсказал ему, что так резко изменило настроение Маркуса в пятницу вечером, но в понедельник он выглядел немного смущенным. Впрочем, тему вечеринки не поднимал, говорил только о работе. Маркус тоже не рвался обсуждать это с кем бы то ни было. Хватило и того, что он разоткровенничался с Нелл. Ему не хотелось даже начинать разбираться, почему он это сделал.

В ночь со вторника на среду Маркусу не спалось. Из-за ускоренной регенерации ему хватало трех часов, чтобы полностью выспаться. За без малого два года существования он привык засыпать около часа ночи и просыпаться после четырех утра, но в этот раз Маркус ворочался в постели дольше обычного, а уснуть все равно не мог.

Именно поэтому, когда в гостиной тихо заскрипел пол, он услышал и насторожился. Домашних животных у него не было, других жильцов в квартире – тоже, звукоизоляция была прекрасной, поэтому шум никак не мог идти откуда-то извне, полы и стены сами собой тоже не скрипели, в этом Маркус не сомневался.

Он сел на кровати и прислушался. В квартире определенно находился посторонний. И даже не один, решил Маркус через пару секунд. Он представить себе не мог, кто и зачем мог к нему влезть, но вторжение не сулило ничего хорошего. Стараясь не издавать ни звука, он тихонько вылез из-под одеяла, встал с кровати и спрятался за шкаф, стоявший у входа в спальню. Буквально несколько мгновений спустя в его комнату вошли двое, с ног до головы одетые в черное, а потому почти неразличимые в темноте. Их лица были скрыты, в руках они держали какие-то палки – Маркус не разобрал, что это.

Незваные гости очень быстро поняли, что постель пуста, и переглянулись. Они пока не видели Маркуса, но его обнаружение было вопросом нескольких секунд. Единственное, что он мог сделать, – ударить первым.

Когда-то Маркус Фрост был по-настоящему хорош в рукопашном бою. За годы службы в местах вроде земель каори это не раз спасало ему жизнь. Уволившись из армии, он забросил тренировки, желая отделить себя следователя от себя солдата. Но тем, кто воскресил его в лаборатории Рантор, требовался именно солдат. Его тренировки возобновились. Теперь, когда ему помогали сила и скорость хамелеона, его результаты стали еще лучше.

Того незнакомца, что стоял к нему ближе всего, он вывел из игры одним точным ударом в висок, но второй успел подготовиться к нападению. Маркус сразу выяснил, что за палки держали в руках нападавшие: это были электрошокеры. От мощного разряда свело мышцы, в глазах потемнело. Будь Маркус обычным человеком, вполне мог бы «отключиться», но природа ящерицы в мгновение ока справилась с повреждениями, вернув телу полную боеспособность. Второго нападавшего ему тоже удалось нейтрализовать достаточно быстро.

Оказалось, что незваных гостей на самом деле трое: на шум из гостиной прибежал еще один. Второй разряд шокера разбудил в Маркусе ярость, которая дремала последние полтора месяца. Кинувшись на противника, он впечатал его в стену, с силой приложив затылком о твердую поверхность. Воспользовавшись временной дезориентацией неизвестного, Маркус дотянулся до его головы и резко повернул ее. Раздался тошнотворный хруст, и тело в его руках безжизненно обмякло, оседая на пол с неестественно вывернутой шеей.

Один из нападавших как раз пришел в себя. Новый электрический разряд на мгновение заставил сознание померкнуть. Во второй раз Маркус не стал церемониться: также быстро и четко свернул ему шею, как и предыдущему.

– Не двигайся! – велел оставшийся в живых неизвестный. Его произношение заставило Маркуса удивленно нахмуриться: легкий акцент выдал в нем каори.

Каори направлял на него пистолет. Замерев, Маркус незаметно перевел взгляд на тело, лежащее у его ног: точно такой же пистолет торчал из кобуры на поясе, которую теперь уже мертвый мужчина даже не расстегнул.

Медленно подняв руки вверх, Маркус сделал вид, что сдается. Нападавший выглядел несколько ошалевшим. Он смотрел то на одного мертвого товарища, то на другого, то снова на Маркуса. Пистолет чуть подрагивал в его руке.

– Не стоило вам сюда приходить, – прохрипел Маркус, тяжело дыша, и стремительно нагнулся к чужой кобуре.

Раздались два выстрела. Обжигающая боль рвущейся на куски плоти ослепляла, но Маркус не позволил себе отвлечься на нее. Третий выстрел сделал уже он сам. Пуля угодила нападавшему в голову, разнеся ее на части.

Маркус наверняка удивился бы, но у него имелись проблемы посерьезнее. Он тихо зарычал и прислонился к стене, пережидая, когда ткани стянутся, зарастут, прежде вытолкнув посторонние объекты. Ему показалось, что на это ушло гораздо больше времени, чем он ожидал, но как следует обдумать это не успел: голову заняла другая мысль.

Он стоял посреди спальни, перемазанный собственной кровью, но без единой царапины, а рядом лежали три трупа.

«Узнаем, что ты снова кого-нибудь убил, я тебе обещаю, ты пожалеешь, что Рантор создала тебя», – вспомнил он слова Антуана.

Но это же была самооборона! Он имел право защищать себя. Да, немного перестарался, сопротивляясь сразу трем нападавшим. Но разве можно его за это винить?

Вот только объяснить все Корпусу Гражданского Правопорядка будет очень сложно. И более того, Маркус сомневался, что сможет скрыть от правопорядка или от своих коллег чувство легкой эйфории, похожей на слабый кайф. От него кружилась голова, а в груди разливалось приятное тепло. Как тогда, когда он прикончил тварь, грозившую убить Нелл. Как тогда, когда он удавил Рантор голыми руками, наслаждаясь хрустом ломающихся позвонков.

И еще об одной проблеме не стоило забывать: кто-то прислал сюда этих людей. Судя по тому, что они пытались действовать с помощью электрошока, хотя каждый имел при себе огнестрельное оружие, в их задачу не входило убить его. Только похитить. Для чего его похищать, Маркус догадывался, но пока не мог понять, кому это нужно. Мало кто знал правду о нем. Корпус мог упечь его в свое хранилище в любой момент без этих проблем. Значит, не они хотели заполучить его.

Правду о том, кто он, знали только несколько человек в Корпусе. А еще те, кто спонсировал эксперименты Рантор. Вероятнее всего, именно они и решили вернуть свою собственность. Было глупо думать, что со смертью Карины Рантор все закончится. Теперь он снова станет объектом охоты. За ним будут гоняться не только неизвестные наниматели этих троих неудачников, но и оба Корпуса. Даже если Корпус Либертад сочтет его действия оправданными, кто-то из его сотрудников информирует заказчиков проекта «Ангел», а значит, Маркус не может им доверять.

Еще не успев сформулировать все эти мысли, он поспешно оделся, взял деньги и документы и вышел из квартиры. Нужно было бежать, бежать как можно скорей.

«Один я далеко не уйду, – вынужден был признать Маркус, шагая по предрассветному Даркону пока без какой-либо внятной цели. Просто подальше от того места, где скоро обнаружат мертвые тела. Соседи наверняка слышали выстрелы и сообщили о них. – Мне потребуется помощь».

Но у кого он мог попросить ее? Точно не у Антуана Траута, тот будет последним человеком, к кому Маркус обратится с просьбой. Но кто тогда? Кто с наименьшей вероятностью его предаст?

Всего два варианта: Берт и Нелл. Во всяком случае, ему казалось, что оба способны ввязаться в подобную авантюру и попытаться ему помочь. Если не из дружеских чувств к нему, то, по крайней мере, из своей сентиментальной привязанности к его прототипу. Оставалось только решить, кому из них он может довериться.

С Бертом было бы проще. Не так стыдно подставлять его под гипотетические электрошокеры и пули, как хрупкую женщину. К тому же, в общении с ним у Маркуса не возникало таких проблем, как в случае с Нелл. По отношению к ней в его душе царил полный хаос. Но имелось тут одно больше «но»: Берт слишком настойчиво хотел в пятницу попасть к нему домой. Зачем? Зачем ему так срочно понадобилась бессмысленная вечеринка с новосельем? Конечно, это могло ничего не значить, но риск того, что именно Берт замешан в сегодняшнее нападение, существовал.

В том, что Нелл здесь ни при чем, Маркус не сомневался.

Глава 22

Я не сразу поняла, что меня разбудило. Часы, стоявшие рядом с кроватью, утверждали, что еще слишком рано и можно спать как минимум два часа, а то и все три, но что-то не давало покоя. Я попыталась вспомнить, от чего проснулась в такую несусветную рань, а когда вспомнила, тревожно дернулась. Меня разбудил шум. Какой-то шум в моей пустой квартире, где не было никого, кроме меня. Или не должно было быть.

Я села на постели и прислушалась. За окном уже светало, но в комнате с задернутыми шторами пока царил полумрак. За оглушающим стуком сердца я не могла разобрать никаких посторонних звуков, но все равно вылезла из постели, накинула на плечи халат и вышла в темный коридор. Здесь было тихо, но ощущение чужого присутствия не отпускало.

«Что за странная паранойя?» – спросила я саму себя, прислушиваясь к тишине.

Я сделала несколько осторожных шагов к гостиной, но остановилась, немного не дойдя, прижалась к стене. Понимала, что выгляжу глупо, но убеждала себя, что если в квартире действительно никого нет, то никто и не увидит.

– Нелл, не бойся, это я, – раздался из гостиной тихий голос. Тот самый, который я узнала бы из тысячи похожих.

Я облегченно выдохнула, но тут же снова напряглась: что Маркус делает в моей квартире в пять часов утра? Как он вообще сюда каждый раз попадает?

– Как ты здесь оказался? – спросила я, уже смелее входя в гостиную и обнаруживая своего неожиданного гостя в кресле. В гостиной я шторы на ночь не задергиваю, поэтому здесь оказалось достаточно светло, но Маркуса я разглядела не сразу: он сидел в самом темном углу. – И что ты здесь делаешь?

Он молчал, пристально разглядывая меня. Я толком не видела его лица, как и глаз, но чувствовала на себе внимательный взгляд. Я поплотнее запахнула халат и для верности скрестила руки на груди. Подошла ближе и села на диван, дожидаясь ответа.

Маркус шевельнулся, неловко кашлянув, подался вперед и уперся локтями в колени.

– У меня этой ночью были гости, – без предисловий начал он. Показалось, что при этом внимательно следил за моей реакцией. – С оружием и электрошоком.

– Ты имеешь в виду, что к тебе кто-то вломился?

– Скорее всего, с целью похитить, – кивнул Маркус.

Сердце подпрыгнуло к горлу и забилось в нем, мешая дышать и говорить. Вот оно. То, о чем говорил Антуан. Он оказался прав: за Маркусом все-таки пришли. И я не смогла предотвратить это. Либо из меня получился очень слабенький шпион, либо замешан Давид, следить за которым я не могла.

– Надо сообщить Антуану, тебе нужна защита, – я вскочила, собираясь найти телефон, но Маркус тоже стремительно поднялся и остановил меня, крепко сжав предплечье.

– Мне определенно нужна защита, но я не могу доверять Антуану, – быстро сказал он, сквозь полумрак заглядывая мне в глаза. – Я не могу доверять никому в Корпусе.

– Но ты ведь сейчас здесь. А я тоже работаю в Корпусе. Почему ты доверяешь мне?

Маркус усмехнулся, но усмешка вышла немного горькой.

– Из-за твоей привязанности к моей человеческой половине. Я могу сомневаться насчет твоего отношения ко мне в целом, но ты не сделаешь ничего дурного частичке своего драгоценного Фроста, – его голос прозвучал как обычно едко.

Маркус стоял очень близко, неровное дыхание обжигало мне щеку. Пальцы, слишком сильные для человека, сжимали предплечье так крепко, что было больно.

«Наверное, останутся синяки», – отстраненно подумала я, потому что ни одна серьезная мысль не формировалась в голове.

Мне нужно было найти слова, чтобы все ему объяснить, но он был на взводе. Слишком напряжен, чтобы долго и внимательно слушать. Начну не с того – он и меня занесет в список тех, кому нельзя доверять. И после этого я его больше не увижу.

– Маркус, послушай меня очень внимательно, – как можно спокойнее начала я. – Да, кто-то в корпусе был заодно с Рантор. Мы с Антуаном составили список подозреваемых, он не так велик. Мы ждали, что они проявят себя, поэтому теперь нужно сообщить ему о случившемся. Я думаю, что список подозреваемых сейчас можно сократить практически до одного человека. По крайней мере, поставить его на первое место.

Он слегка склонил голову набок: что ж, хотя бы удалось его заинтересовать.

– И кто в списке?

– Маркус…

– Я хочу знать все имена!

А вот то, что он начинает злиться, – плохо.

– Хорошо, только отпусти. Мне больно.

Пальцы мгновенно разжались, Маркус отступил на шаг. Даже показалось, что на его лице промелькнуло нечто вроде сожаления, но в утренних сумерках я не могла сказать наверняка.

– Список очень короткий, – торопливо начала я, поскольку он выжидающе смотрел на меня. – На тот момент, когда пропала документация Рантор, о происходящем знали всего несколько человек: я, Берт, Давид, Маль и Фрай.

– И Антуан, – дополнил Маркус.

– Да. Он подозревает в первую очередь Фрая, но я все эти полтора месяца наблюдала и за ним, и за Бертом, и за Маль. Никто из них не выглядел подозрительно. Вероятно, сообщником Рантор был Давид. Если задуматься, то это логично: он возглавляет службу безопасности, ему проще всего получать доступ к любым помещениям, файлам, образцам…

– Знаешь, в чем твоя проблема, Нелл, – неожиданно спокойно заметил Маркус. Мне даже показалось, что он улыбнулся. – Ты хороший аналитик, но только тогда, когда дело касается посторонних людей. Как только оказываются втянуты те, кто тебе дорог, твои аналитические способности сбиваются под натиском эмоций, которые ты хорошо подавляешь, но совсем не контролируешь.

Это прозвучало обидно. Хотя, если отбросить те самые эмоции… Пожалуй, я и сама за собой подобное замечала. Хотя бы когда возникла вся эта ситуация с Линой и Маркусом.

– По-твоему, я что-то упускаю?

– Очень многое. Во-первых, Берт. Он вел себя подозрительно, когда заставил меня пригласить вас на вечеринку-новоселье. Для чего? Не для того ли, чтобы лучше знать расположение комнат и обстановку в квартире?

– Или он просто тоже был привязан к прежнему Маркусу, как и я. И пытался быть дружелюбным. Знаешь, я не думаю, что Берт мог бы предать тебя. Ты не видел его после… После гибели настоящего Маркуса.

– Вот об этом я и говорю, – хмыкнул он. – Ты слишком веришь в людей. А ведь Берт и раньше был готов перешагнуть через меня ради своих целей. И говоря «меня», я имею в виду настоящего Фроста и его воспоминания.

Я нахмурилась, поскольку ничего такого не знала. Но он говорил так убежденно, что я не посмела возразить.

– Теперь Фрай, – продолжил Маркус. – Трое неизвестных просто появились в моей квартире. В гостиной. Я не спал, поэтому услышал бы, как они взламывали или просто открывали замок. Нет, они просто появились.

– Портал, – выдохнула я. Это определенно говорило против Фрая. – И маги явно замешаны в эксперименте.

– Вот именно, – согласился Маркус. – Но и Маль я не могу исключить.

– Ее-то за что?

– Карина Рантор создала меня уже после того, как ее уволили из Корпуса. Конечно, она могла просто прихватить с собой кровь Фроста. Или ее снабдили после. Проще всего это было сделать кому-то из медицинской службы. Маль – отличный кандидат. А еще один из напавших на меня сегодня был каори. Он произнес всего одну фразу, но я узнал акцент. И не забывай про Антуана. Он себя может исключить, если действительно ни при чем. Но мы не знаем этого наверняка, а значит, должны учитывать и его.

– Но какой смысл? – возразила я. – Он тебя отпустил, легализовал, взял на работу… Ему было проще сделать вид, что он тебя ликвидировал, а на самом деле вывезти в другую лабораторию. В обстановке дозированной информации, когда каждый знает только что-то свое, он легко мог провернуть нечто подобное.

– Да, пока я не могу убедительно обосновать это, – согласился Маркус. – Но все равно не готов сейчас отдаться в его руки. Люди, которые пришли ко мне ночью…

– Что? – насторожилась я.

– Они мертвы. Все трое.

Этого следовало ожидать, но я все равно ужаснулась. Прав Маркус: надо лучше отключать эмоции.

– Это была самооборона. Как и в случае с Рантор.

Он криво улыбнулся.

– У меня нет уверенности в том, что Антуан отнесется к произошедшему так же. Или сможет убедить КГП. А я больше не позволю себя запереть, Нелл. Ни в вашем подвале, ни в камере. Ни на день, ни даже на час.

Я кивнула. Его чувства и страхи были мне понятны. Я и сама по-прежнему не знала, как на самом деле Антуан относится к нему.

– Хорошо. Тогда что я могу для тебя сделать?

– Мне нужна информация. Сам я ее собрать не смогу. Правопорядок начнет расследование из-за трупов, которые найдут у меня в квартире. Корпус Либертад наверняка вмешается, а может быть, сразу заберет расследование себе. Мне нужно быть в курсе всего.

– Поняла, сделаю. Куда ты пойдешь теперь? Как я тебя найду, чтобы все рассказать?

– Не знаю, – он пожал плечами. – Мне нужно где-то залечь на дно, пока не станет понятно хоть что-нибудь. Я сам тебя найду.

Маркус шагнул к выходу, но в этот раз я поймала его за руку и задержала. Он вопросительно оглянулся.

Убедившись, что он остановился, я выпустила его руку и метнулась к одному из шкафов, достала из выдвижного ящика связку ключей. Потом нашла маленький листок бумаги и ручку и торопливо нацарапала адрес.

– У моих родителей дом в пригороде, – объяснила я, вкладывая ключ и адрес ему в руку. – С тех пор, как папа умер, а мама поселилась в Доме Заботы, он стоит пустой. Я его не продаю, потому что… Неважно. Отсюда на машине можно добраться за час. На автобусе будет дольше, но безопаснее, чем брать такси. В гостиницы тебе нельзя: даже если найдешь такую, где вписывают без документов, тебя все равно найдут по описанию. А там сможешь спрятаться. Только заходи со двора, чтобы соседи не видели. Там маленький ключ от двери в кухню…

Маркус удивленно посмотрел на ключи и записку в своей руке. Похоже, такой помощи он от меня не ожидал. И кто тут плохо анализирует под воздействием эмоций?

– Я приеду вечером, – пообещала я. – Время от времени я туда езжу, чтобы грязью все не заросло, и уже ныла Антуану о том, как мне надоели пробки. Это не вызовет подозрений. Надеюсь, к вечеру я что-нибудь узнаю.

– Спасибо, – поблагодарил Маркус, сжимая в руке ключи. Голос прозвучал непривычно эмоционально для него. – И прости, что впутываю тебя. Но я действительно больше никому не могу доверять.

– Да что ты, – отмахнулась я, нервно улыбнувшись, и обняла себя за плечи, чтобы унять дрожь. – Никаких проблем. Мы же друзья.

Моя карьера шпиона не очень удалась, но, кажется, только что я вышла в ней на новый уровень, став двойным агентом.

Глава 23

У дома родителей я припарковалась только около одиннадцати вечера. День вышел суматошным, и раньше я приехать не смогла бы, даже если бы захотела. Да и не было смысла срываться, не выяснив все, что можно.

О том, что в квартире Маркуса обнаружено три трупа, а он сам исчез, стало известно еще до того, как я приехала в офис. Едва я переступила порог штаб-квартиры, меня отправили к Антуану на срочное совещание. В его кабинете уже ждали Берт, Маль и даже Давид, что было понятно, учитывая ситуацию и его должность. Не хватало только Фрая. Но я, конечно, изобразила полное непонимание происходящего.

Антуан в первую очередь поинтересовался, не связывался ли Маркус со мной этим утром. Я была готова к такому вопросу, поэтому смогла изобразить удивление и тревогу достаточно натурально, как мне показалось. Сама я при этом старалась следить за лицами коллег. И заодно гадала, почему нет Фрая. Просто занят или Антуан все же считает его главным подозреваемым?

Потом все завертелось. Корпус Гражданского Правопорядка довольно легко согласился передать расследование нам, хотя на первый взгляд никакого злоупотребления магией видно не было. Они с пониманием отнеслись к тому, что замешан наш сотрудник. А, может быть, им просто хватало своих дел. Так или иначе, расследование стало нашим, они только помогали.

Я взяла с пассажирского сидения пакет с едой, которую купила в кафе по дороге, предусмотрительно расплатившись наличными. На случай если Антуан мне не поверил. Служба безопасности легко могла проверить расходы по банковской карте и ужин на двоих вызовет подозрения. При оплате наличными можно не опасаться, что размер и состав заказа станет известен.

Выйдя из машины, я посмотрела на дом. Он выглядел как и все последние месяцы: пустым. Ни света в окнах, ни шума телевизора или радио. Никаких следов присутствия. На мгновение я испугалась, что Маркус по какой-то причине не поехал сюда или не доехал, но усилием воли мне удалось подавить панику. На его месте я тоже не стала бы обозначать свое присутствие.

Только поднявшись на крыльцо, я поняла, что ключей у меня нет. Оглянулась по сторонам, надеясь, что немногочисленные соседи слишком заняты вечерними делами и никто не увидит, как я стучусь в дверь пустого дома, вместо того чтобы открыть ее самой. Люди здесь были чрезмерно бдительными из-за отсутствия насыщенной событиями жизни. Впрочем, уже стемнело, может быть, никто не разглядит, что я делаю: стучу или открываю сама.

Мои тревоги оказались напрасны: едва я подошла к двери, замок тихонько щелкнул, и она приоткрылась. Очевидно, Маркус ждал меня.

Я вошла и на мгновение замешкалась, не зная, стоит ли включать свет.

– Включай, – велел тихий голос. – Если ты останешься в темноте, это будет выглядеть неестественно.

Я кивнула и щелкнула выключателем. В прихожей загорелся свет, и я наконец увидела Маркуса, который старался держаться в глубине помещения, подальше от окон.

Он выглядел нервным. Что понятно: он целый день просидел в четырех стенах без какой-либо информации о происходящем. Это всегда вызывало у него нервозность, мы все заметили это еще тогда, когда он жил в хранилище Корпуса.

– Тебе удалось что-нибудь выяснить? – спросил Маркус, не здороваясь.

– Не много, – призналась я, проходя в кухню. – Я привезла еды. Ты голоден?

– Нет, – быстро ответил он, но тут же поправился: – Да. Что ты узнала?

Я включила телевизор, сделала звук погромче и принялась доставать из пакета лотки и коробочки с едой, на ходу рассказывая:

– Хорошая новость: тебя пока не объявили в розыск за убийство. Антуан считает тебя свидетелем.

– Конечно, – кивнул Маркус. – Он же понимает, что так просто я не дамся. При розыске обвиняемого в убийстве правопорядок имеет право применять оружие во время задержания, а при розыске свидетеля – нет. Так Антуан избегает неловкого момента, когда в меня выстрелят, а я мгновенно исцелюсь на глазах у изумленной публики.

Я хмуро посмотрела на него, но ничего не сказала. Для меня действия Антуана выглядели иначе, но в словах Маркуса был смысл. Пусть расследование вели мы, Корпус Гражданского Правопорядка все равно будет осуществлять поиск и задержание тех, на кого мы укажем.

– О нападавших что-нибудь известно? – поинтересовался Маркус, не глядя взяв одну из коробочек с лапшой и мясом.

– Вот это самое странное. – Я озабоченно посмотрела на него. – Всех троих идентифицировали по отпечаткам пальцев. Ты прав, все трое – каори, но они не связанны между собой. Даже живут в разных местах.

– Ты хочешь сказать: жили, – угрюмо поправил Маркус.

– Нет. – Я покачала головой, внимательно глядя на него. – Живут. Как жили, так и живут, сотрудники правопорядка проверила каждого: они все живы, несмотря на то, что в морге лежат три их трупа.

Маркус непонимающе моргнул. Потом его настигла пугающая догадка:

– Они что, тоже химеры?

– Мы пока не знаем. Нам только завтра утром передадут тела на изучение. Генетический материал с согласия всех троих объектов получен и завтра тоже будет доставлен в штаб-квартиру. Маль займется изучением, как только у нее все будет.

– Не очень удачный выбор, если она замешана, – заметил Маркус.

– Антуан боится спугнуть ее, поручив это другому.

Маркус медленно кивнул, глядя в одну точку и механически пережевывая еду. Я сомневалась, что он осознает, что именно ест.

– Значит, мы с Линой не были единственными химерами в лаборатории Рантор.

– Или аналогичная технология есть у кого-то еще. Потому что если эти ребята химеры, то странные: без регенерации.

Маркус поднял на меня удивленный взгляд и согласно кивнул.

– Да, это я как-то упустил из вида. Тут два варианта: либо это более ранние и менее совершенные копии, либо параллельные исследования, которые идут по другому пути. То, что эти мужчины – каори, говорит в пользу второго. Тогда сообщник Рантор мог не только помогать ей, но и шпионить, передавая детали экспериментов другой стороне. Тогда это, скорее всего, Маль.

– Послушай, она ведь каори только по происхождению. Выросла она в Дарконе…

– Но она все помнит, – заверил Маркус. – Она упоминала это как-то в разговоре с… тем, другим Маркусом. Вопрос: зачем им я? Если у них есть документация Рантор, создавали бы себе новых химер.

– Часть ее файлов была зашифрована, – припомнила я. – Может быть, их не смогли взломать? И им нужен готовый удачный образец для изучения?

– Тогда Лина тоже в опасности. Вы подавили в ней хамелеона, но она все равно химера.

– Даже я не знаю, где она теперь живет. Они ее не найдут.

– Кто-то в Корпусе наверняка знает. И их человек рано или поздно это выяснит. Надо его опередить.

Он выразительно посмотрел на меня, и я не смогла сдержать улыбку.

– А говорил, тебе наплевать на нее.

Едва сказав это, я пожалела. Сейчас он опять ляпнет какую-нибудь гадость, и мы поссоримся. Однако Маркус удивил меня. Он лишь вздохнул и опустил взгляд в почти опустевшую коробку из-под еды, неловко поковырял остатки содержимого вилкой.

– Я не хотел, чтобы вы использовали ее для воздействия на меня.

– Мы бы так никогда не поступили.

Он снова посмотрел на меня, и от его взгляда прошиб озноб. Такой горечи и тоски я в его глазах еще не видела.

– Рантор так делала. Постоянно использовала это. Причинить боль мне, чтобы подчинить Лину. И наоборот. Думаю, она выбрала тебя не только за аналитические способности, но и за умение сострадать. А потом, вероятно, узнала о… твоих чувствах к Маркусу и создала меня, чтобы посмотреть, как отреагирует Лина. И получила прекрасный строгий ошейник для нее.

Пожалуй, он впервые откровенно рассказывал о том, что происходило в особняке. Раньше мы задавали вопросы, но Маркус всегда говорил отстраненно и перечислял только сухие факты, без деталей и эмоций.

Я даже не заметила, как и когда моя рука легла поверх его. Он заметил сразу. На его лице промелькнуло и погасло удивление, после чего Маркус высвободился, сделав вид, что ему срочно приспичило выкинуть коробочку в мусорное ведро.

– Тебе удалось узнать что-нибудь еще? – спросил он, отворачиваясь.

– Пока это все. Завтра Маль проведет исследование тел и, возможно, появятся какие-то зацепки.

– Хорошо, тогда я не буду тебя задерживать, уже поздно, а тебе еще как минимум час ехать.

Он так и стоял спиной ко мне, теперь гипнотизируя взглядом телевизор, как будто его вдруг заинтересовало, что там показывают. И внезапно я приняла решение.

– Вообще-то я никуда не собираюсь, – спокойно сообщила я, незаметно наблюдая за его реакцией. – Я всегда ночую здесь, когда приезжаю. Так что, если сразу уеду, это будет выглядеть подозрительно. Не думаю, что Антуан мне не поверил, но кто-то другой может следить за мной.

Маркус обернулся и удивленно приподнял брови. Чуть подумав, он пожал плечами и сказал:

– Ладно, места тут достаточно. И когда ты здесь, можно не сидеть в полной тишине и темноте.

– И что, в этот раз без всяких пугающих намеков и вопросов, не боюсь ли я ночевать в одном доме с тобой? – насмешливо поинтересовалась я.

Маркус снова одарил меня одним из своих тяжелых взглядов. Потом повернулся всем корпусом, шагнул ближе, упираясь одной рукой в стойку, другой – в спинку моего стула. Я вновь оказалась в западне, но на этот раз меня это не испугало.

– Лионелла Донован, не стоит дразнить меня, – тихо процедил Маркус с явной угрозой в голосе. – Никому от этого лучше не станет.

Я бы и хотела ответить что-то достойное, но не смогла. Когда его лицо находилось так близко, все мысли, словно тараканы, разбегались из головы. Сейчас осталось лишь воспоминание о том, как он целовал меня перед ритуалом. Я торопливо отвела взгляд в сторону, чтобы Маркус случайно не прочитал в нем желание повторить тот момент.

К счастью, он тоже не пожелал развивать тему. Выпрямившись, поспешно ушел, оставив меня одну.

Глава 24

Едва войдя в переговорную, где на этот раз уже сидели мы с Бертом и Фраем, но без Давида Грегсона, Антуан затемнил обычно прозрачные стены и дверь, и резким движением выдвинул стул во главе стола. Шлепнув перед собой папку, он также нервно раскрыл ее, вытащил небольшую стопку бумаг и бросил нам.

– Это отчет Маль, она сейчас подойдет и все объяснит, – сообщил он и тут же поинтересовался: – Маркус так и не выходил на связь ни с кем из вас?

Мы с Бертом синхронно покачали головами и почему-то посмотрели на Фрая.

– О, перестаньте, – отмахнулся тот. – Я буду последним человеком, к которому он обратится за помощью.

– И КГП тоже не может его найти, – заметил Берт. – Похоже, он не поселился в гостинице. Возможно, у него есть какое-то место, в котором он может переждать.

– Переждать что? – Антуан устало потер лоб. – Даже мы не знаем, что происходит, а у нас немало информации. Что может знать он?

– Или его все-таки похитили? – высказал новое предположение Берт. – Может, нападавших было больше трех?

– Судя по записям с различных уличных камер наблюдения к его дому не подъезжали транспортные средства и не уезжали от него, – заметила я, поскольку именно мне поручили найти и изучить записи. – В кадр попало только несколько случайных прохожих. Одним из которых, скорее всего, и был Маркус. Это тихий район, в такой ранний… или очень поздний час, это как посмотреть, там почти нет жизни.

– С ними мог быть маг? – Антуан вопросительно посмотрел на Фрая. – Тогда никаких транспортных средств не понадобилось бы.

– Вам этого наверняка очень хотелось бы, – хмыкнул Фрай. Его взгляд на мгновение показался мне непривычно холодным, но он тут же моргнул, моментально снова становясь душкой. – Вынужден разочаровать. Маги здесь ни при чем. Во-первых, дом, в котором живет Маркус, из хороших, там установлена защита от магических порталов. Во-вторых, магического следа нет. Ни на вход, ни на выход. Так что портал там не открывали.

– Даже шаманы каори? – на всякий случай уточнила я. Нельзя было исключать вероятность того, что их магия отличается от привычной Фраю и его экспертам.

Он действительно на мгновение задумался, но потом уверенно мотнул головой.

– Не думаю, что есть разница. Даже будь магия другой, мы бы почувствовали ее.

– Тогда вероятнее всего Маркуса никто не похищал, – резюмировал Антуан. – Он расправился с нападавшими и ушел сам. Нужно сосредоточиться на его поисках. Вы его знаете лучше всех, – он снова посмотрел на нас с Бертом. – Где он может быть? Есть у него какие-то связи, о которых вы успели узнать за время общения?

– Он любил повторять, что у него нет друзей, – покачал головой Берт.

– Может, нам стоит сконцентрироваться на поиске тех, кто хотел похитить Маркуса, а не его самого? – высказала предположение я.

– Маркус важнее, – не согласился Антуан.

– Почему? Если он так хорошо спрятался, то своими поисками мы только приведем этих людей к нему. Если при этом так и не выясним, кто они, то не сможем его защитить.

– Нелл, я понимаю, что ты все еще испытываешь сильную эмоциональную привязанность к этому Маркусу, – мягко заметил Антуан, – но я должен думать не только о его безопасности, но также и о том, чтобы никто не пострадал от его рук.

– Он не опасен.

– На его совести уже четыре трупа, – напомнил Берт.

– Это была самооборона!

– Весьма брутальная самооборона, – заметил Фрай.

– Их было трое, а он один, – ничуть не смутилась я. – Вы думаете, в такие моменты реально рассчитать силы?

– И тем не менее, – отрезал Антуан. – Да, его спровоцировали, но он все еще спровоцирован. И находится в состоянии неопределенности и стресса, а мы все помним, каким он был в таких условиях: нервным и агрессивным. И потом… Он нужен нам хотя бы как свидетель.

Дверь переговорной распахнулась, поэтому наш спор прервался сам собой. На пороге появилась несколько запыхавшаяся Маль. Она извинилась за опоздание и торопливо заняла свободное место за столом, а мы потянулись к распечаткам, которые принес Антуан: за нашим спором мы совсем о них забыли.

– Это не гибриды, – первым делом заявила Маль, не дожидаясь вопросов. – Никаких посторонних хромосом, они абсолютно точно люди, так сказать, «без примесей».

– Но они генетические копии тех мужчин, которых мы нашли по их отпечаткам пальцев? – уточнил Антуан, пробегая глазами текст отчета.

– Да.

– И что это значит? – Антуан поднял на нее строгий взгляд. – Они что, копии, но созданы как-то иначе?

– Клонированы? – предположил Фрай.

– Эта технология находится пока в зачаточном состоянии, – отмахнулся Антуан. – Мы едва научились клонировать клетку, но не целый организм. И уж тем более не человека.

Все снова посмотрели на Маль. Было видно, что она чувствует себя неуютно. То ли ее смущало недоверие в голосе Антуана, то ли то, что у нее нет ответов на его вопросы. Ее взгляд бегал с предмета на предмет, пока не остановился на несколько секунд на мне, но потом она снова опустила его в папку, раскрытую перед ней на столе.

– Генетически они идентичны, – повторила она, – но при сравнении мертвых тел с медицинскими картами живых двойников я обратила внимание на ряд мелких несоответствий. У кого-то лишняя пломба, у кого-то следы двустороннего воспаления легких, которого нет в медицинской карте оригинала. Вроде бы ничего особенного, это всего лишь говорит о том, что эти… копии, клоны – я пока не знаю – после создания болели и лечились. Странно другое: у одного из них довольно старый перелом. Ему как минимум десять лет.

– Десять лет? – хором переспросили мы с Бертом.

– В этом нет никакого смысла, – добавил Берт. – Это просто невозможно!

– Невозможного не существует, – пробормотал Фрай, после чего едва не застонал в голос.

Он откинулся на спинку кресла и съехал вниз, закрывая лицо руками.

– В чем дело? – Антуан настороженно покосился на него.

– Арка, – невнятно пробормотал Фрай, не отнимая ладони от лица.

– Та самая Арка? – уточнила я. – Она-то здесь при чем?

Фрай вздохнул, выпрямился и сложил руки перед собой как примерный отличник в школе.

– Короче, я вам сейчас кое-что расскажу, но буду отрицать, что рассказал вам это. А лучше, если вы сделаете вид, что ничего такого не знаете.

– Интригующее начало, – протянул Берт, обменявшись со мной настороженными взглядами.

– Да… – согласился Фрай. Он набрал в легкие побольше воздуха и выпалил: – Вполне вероятно, что эти люди – не копии, а те самые люди, которых мы нашли пока живыми. Но из будущего. Видимо, из-за не менее десятилетнего рубежа, что вполне соответствует теории схождения потоков, которую мы сейчас прорабатываем.

– Постой… – перебила я, тряхнув головой. – Ваша Арка – это машина времени?

– Не машина, нет. Портал. Временной портал. Это пока теория. В теории схождение потоков может образовывать… дыры во времени. Мы построили Арку, чтобы локализовать такое схождение потоков… Другими словами, чтобы получить дыру в ритуальном зале, наблюдать ее и изучить.

– И у вас получилось? – напряженно уточнил Антуан.

Фрай смутился.

– Не совсем. Вообще-то… Все это по-прежнему всего лишь теория. Понимаете, схождения потоков пока так и не произошло, мы еще ждем.

– И куда вы планируете открыть этот временной портал? Точнее… В когда? – с сомнением поинтересовался Берт. – Ты же сам в пятницу рассказывал, как опасно что-то менять в прошлом, что это может привести к коллапсу Вселенной.

– На самом деле, мы не умеем управлять порталом. Пока. Пока мы просто надеемся, что дыра появится в нужном месте и мы сможем отправить через нее зонд, чтобы взглянуть на то, что по другую сторону. Прошлое это будет или будущее, я не знаю.

– То есть процесс неуправляем? – хмыкнул Антуан, заметно расслабляясь.

– Пока нет, – кивнул Фрай. – Но кто знает, как далеко мы продвинемся через десять лет? Или через двадцать?

– Ты думаешь, что кто-то из будущего открыл портал в прошлое, чтобы похитить Маркуса-химеру? – прищурившись, уточнил Берт. – Рискуя привести собственную вселенную к коллапсу? Тебе не кажется, что это несколько неразумно? Какой псих пойдет на такое? И зачем?

– Да откуда же я знаю! – нервно рассмеялся Фрай. – Я лишь предположил.

– Вообще-то, – неуверенно вставила Маль, – в предположении Орба есть смысл. Меня при исследовании тел смущало то, что они казались старше, чем те люди, которых мы нашли.

– Значит, у нас две теории и обе одинаково фантастичны: неизвестная нам технология копирования и путешествия во времени, – вздохнул Антуан. – И ни в том, ни в другом случае мы не представляем, кто мог на это пойти и зачем. И связана ли наша ситуация напрямую с Рантор или мы имеем дело с новой проблемой. – Он обвел нас тяжелым взглядом. – Предложения?

– Я согласен с тем, что нужно прежде всего найти Маркуса, – быстро сказал Берт. – Хотя бы потому, что те неизвестные тоже будут его искать, и сейчас это наш единственный способ перехватить их. Другие ниточки они пока обрубили.

На этот раз я не нашла, что возразить. И хотя у меня была еще одна версия, чем стоит заняться, я не хотела озвучивать ее при всех. Поэтому только молча кивнула, соглашаясь с Бертом.

– Тогда ищите, – велел Антуан, и почему-то в упор посмотрел на меня, захлопывая папку.

Он встал и вышел из переговорной, давая понять, что на этом совещание закончено. Я поспешно вскочила и выбежала за ним следом.

– Антуан! Еще один момент!

Он остановился, обернулся, изображая нетерпение, но дождался, пока я подойду ближе.

– В чем дело? У тебя есть, что сказать?

– Только спросить, – нервничая уточнила я. – Лина. Где она?

– Там, где ее никто не найдет. Почему ты спрашиваешь?

– Просто я подумала… Если кто-то охотится за химерами Рантор, то она тоже в опасности. Лучше бы нам взять ее под свою защиту. Скажите мне, где она?

– Твое предположение разумно, – согласился Антуан, – но я не могу тебе этого сказать. Это секретная информация и, прости, но учитывая все, что происходит, я вынужден возводить стены. За Линой присмотрят, но не ты. Ты, пожалуйста, сосредоточься на поисках Маркуса.

И повернувшись, он пошел прочь, оставив меня один на один с нехорошими подозрениями и предчувствиями.

* * *

Я все еще стояла посреди коридора, глядя перед собой, хотя Антуана уже и след простыл, когда прямо над моим ухом раздался голос Берта:

– Тебе не кажется, что все это очень неправильно?

Я повернула к нему голову, вопросительно приподнимая брови. Берт стоял за моим плечом в расстегнутом кителе, засунув руки в карманы форменных брюк. Маркус в свое время никогда себе подобного не позволял.

– Что именно?

– То, что у нас нет записи произошедшего. Подумай сама, – торопливо добавил он, когда я нахмурилась. – Антуан так сомневался в том, стоит ли выпускать Маркуса, теперь больше всего переживает, не причинит ли он кому-то вреда, но ни в его квартире, ни в его доме слежку не установили.

– Слежку? – переспросила я. – Это отвратительно.

– Возможно, – усмехнулся Берт. – Но вполне в духе Корпуса. У Лины Антуан скрытую камеру установил.

Теперь я повернулась к нему всем корпусом и, понизив голос, спросила:

– У Лины? Ты знаешь, где она живет?

– Нет. – Берта явно удивила моя реакция. – Просто один раз краем глаза видел, как Антуан просматривал запись с ней. Было похоже на небольшой дом. Знаешь, из тех, что строят в пригороде. Но он сразу выключил видео, когда я вошел.

– Это была трансляция или запись?

– Скорее запись, – после недолгого раздумья предположил Берт. – Мне показалось, что на видео в окна дома светило солнце, а дело было вечером.

– Интересно, хранятся ли эти записи на сетевых дисках? – пробормотала я.

– А тебе они зачем?

Я напряженно покосилась на него. Можно ли с ним откровенничать? На мой взгляд Берт был последним человеком, который предал бы Маркуса, но его двойник намекнул на какой-то эпизод в прошлом, о котором я ничего не знала. И Антуан тоже оставлял его в списке подозреваемых. Впрочем, Антуан не доверял Маркусу-химере, а Маркус подозревал Антуана, поэтому как бы я ни поступила, я могла сглупить. Доверять я не могла никому, но и действовать совсем в одиночку – тоже.

– Мне нужно найти Лину, – призналась я. – Я думаю, она тоже в опасности, но Антуан почему-то не хочет меня к ней подпускать.

– По записям искать ее бесполезно, – заметил Берт, ничуть не удивившись моему желанию. – Проще найти адрес в файлах дела. Правда, если оно и лежит на сетевых дисках, то, скорее всего, доступ к ним закрыт.

– А взломать можно? – спросила я, в упор глядя на Берта.

Тот молча выдержал мой взгляд. В его глазах читался десяток вопросов, но он не задал вслух ни одного.

– Проще проникнуть в кабинет Антуана, – наконец ответил Берт. – Он из тех, кто еще помнит эру до технологического прорыва, и привык к бумаге. Поэтому все важное держит распечатанным у себя в кабинете.

«Гулять так гулять», – решила я и спросила прямо:

– Ты можешь мне помочь в этом?

Берт продолжал сверлить меня взглядом. Даже не моргал.

– Будет зависеть от того, как ты ответишь на мой вопрос. Ты ведь знаешь, где Маркус? Ты его укрываешь?

Я достаточно долго проработала аналитиком, чтобы понимать две вещи. Во-первых, у меня нет достаточной информации ни для того, чтобы доверять Берту, ни для того, чтобы подозревать его. Во-вторых, порой нужно уметь полагаться на интуицию, потому что как правило ее голос – следствие обработки в подсознании мелких деталей реальности, которые сознание не всегда способно уловить и подметить. Сейчас подсознание шептало: «Скажи правду».

– Да, но тебе я не скажу, где он. Никому не скажу.

– Ясно, – усмехнулся Берт. – Так я и думал. Идем.

Он повлек меня за собой к кабинету Антуана. Того на месте быть не должно было: обычно после совещаний с нами он уходил или на совещание с другой группой или на доклад к высшему руководству. Не знаю, как Берт выгнал из приемной секретаря. Скорее всего, отправил с каким-то поручением, а она достаточно доверяла ему, чтобы оставить присматривать за кабинетом.

Как только секретарь вышла, я сразу юркнула в приемную, как Берт и велел мне.

– У нас минут пять, не больше, поэтому поторопись, – велел он, когда мы вошли в кабинет. – Я посмотрю в столе, а ты проверь папки в шкафах. Ищи по словам «ангел», «гибриды», «химеры», «Донован» или «Лина». «Ангел» вероятнее всего.

Я кивнула, соглашаясь. Берт полез перерывать папки на и в столе, а я выдвинула ящичек с буквой «А». Однако папки с названием «Ангел» в ней не оказалось. Я проверила и остальные предположения Берта, но ничего путного опять не нашлось.

– Как же ты ее обозвал? – зло прошептала я, с грохотом задвинув ящик с буквой «Л».

Я обернулась к Берту. Может быть, он нашел то, что мы искали? Он действительно просматривал содержимое какой-то папки, но, когда я окликнула его, помотал головой.

– Нет, тут адреса нет, тут другое, но тоже интересное.

– У меня кончились варианты, Берт. Где еще он может быть?

Друг не ответил. Он схватил небольшой листок для записок из стопки на краю стола и принялся что-то быстро переписывать на него. Я едва не зарычала от досады, снова поворачиваясь к шкафам и скользя взглядом по буквам, пока не остановилась на «Р».

– Рантор…

Папка с таким названием в ящике нашлась, а в ней – лист с именем Лины и адресом. Я очень торопилась, поэтому остальное содержимое страницы даже не пыталась прочитать. Лишь несколько секунд смотрела на адрес, запоминая его. После чего поспешно убрала папку на место.

– Нашла?

Вопрос Берта заставил меня подпрыгнуть на месте: настолько я не ожидала, что он снова окажется рядом.

– Нет, – почему-то ответила я. – А что ты там так пристально разглядывал?

– Не здесь, – отрывисто бросил Берт, подталкивая меня к выходу из кабинета. – Время вышло.

Мы снова оказались в приемной. Как раз вовремя, потому что я столкнулась с секретарем Антуана в дверях. Задержись мы в кабинете на полминуты дольше, пришлось бы объяснять, что мы там делали. А так мы без лишних проблем вышли в коридор вместе, где Берт показал мне свои быстрые пометки. Среди них было слово «Зверь», нечто, похожее на название файла и путь к папке на сетевом диске, а также подозрительно знакомое мужское имя.

– Это ведь тот парень, что предсказывал будущее? – я удивленно посмотрела на Берта.

Он напряженно кивнул.

– Стоило помянуть, да? – нервно усмехнулся он. – И снова будущее. Может быть, Фрай не так уж и неправ?

– Это ничего не доказывает. Почему тебя вообще заинтересовала эта папка?

– Потому что там были некоторые результаты обследований Маркуса и Лины. И еще плода.

– Их ребенка?

– Да.

– Я что-то уже ничего не понимаю, – помотала головой я. Мысли прыгали в черепной коробке как взбесившиеся кузнечики.

– Я тоже. Но я постараюсь найти этот файл, – он помахал перед моими глазами листочком. – Сдается мне, чего-то Антуан нам не говорит. И тебе лучше рассказать об этом Маркусу. И Лину неплохо бы найти. Жаль, не получилось в кабинете. Но если уж лезть на сетевые диски в поисках файла, может, и до ее адреса доберусь.

– Сосредоточься на файле, – быстро попросила я. – Это важнее.

Он недоверчиво посмотрел на меня, но кивнул, соглашаясь. На этом мы разошлись.

Одна из положительных сторон моей работы в Корпусе – то, что никто и никогда не спрашивает, куда ты уезжаешь и зачем. Всех интересует только результат, но все понимают, что любое расследование – это много беготни, часто абсолютно бессмысленной. Поэтому я могла спокойно поехать к Лине прямо сейчас, не боясь, что кто-то с меня спросит.

Судя по адресу, жила она за городом, примерно в таком же местечке, в каком находился дом моих родителей, только с другой стороны Даркона. У меня хватало времени съездить к ней, убедить поехать со мной и отвезти к Маркусу. Смущало только упомянутое Бертом видеонаблюдение, установленное Антуаном. Но я надеялась, что на месте придумаю способ встретиться с Линой и не попасть на камеры.

Выехав на шоссе, я бросила взгляд в зеркало заднего вида, чтобы проверить, не следит ли кто-то за мной. Накануне все было спокойно, я не заметила слежки, что, конечно, не означает, что ее не было.

В этот раз сердце неприятно екнуло. Может быть, после копания в документах Антуана у меня разыгралась паранойя, но черный вседорожник, следующий за мной, очень походил на машины Корпуса. На этом не было нашей эмблемы, но служба безопасности не всегда себя афиширует.

Я повернула на ближайшем перекрестке. Вседорожник последовал за мной. Я повернула еще несколько раз, но ничего не изменилось. Почувствовав подступающую панику, я повернула внезапно, не поморгав сигналом поворота. Вседорожник исчез, но тут же за мной увязался еще один автомобиль. Может быть, это был просто автомобиль, который ехал в ту же сторону, а может быть, страховочный «хвост».

Я закусила губу от досады. И стало очень страшно. Видя за собой слежку, я не могла поехать к Лине. Ведь я не знала, кто ее отправил: Антуан, заподозривший, как и Берт, что я укрываю Маркуса, или тот неизвестный мне сообщник Рантор, который ищет вторую химеру, не сумев похитить первую.

Хуже всего было то, что при таком раскладе поехать в дом родителей второй раз подряд, когда на работе творится такое, я тоже не могла. Вдруг накануне тоже кто-то следил, просто я не заметила? Или следили за моей квартирой, в которую я так и не приехала. Дураку станет понятно, почему я вдруг зачастила в пустой дом.

Но если я не приеду, как поведет себя Маркус? Он и так весь день заперт в четырех стенах без доступа к информации. Я хорошо понимала, как сильно это сводит его с ума. Если я не приеду, не натворит ли он дел? Вдруг он покинет укрытие и попытается прийти ко мне домой, чтобы выяснить, куда я делась?

В голове стало слишком много мыслей, они мешали следить за дорожной ситуацией. Тем более я больше не знала, куда еду. Поэтому свернула на парковку первого попавшегося на пути крупного магазина. Следовавшая за мной машина проехала мимо, зато черный вседорожник снова показался и, проехав чуть дальше, тоже припарковался.

Я вылезла из машины и направилась ко входу в магазин, стараясь не оборачиваться. Увидев недалеко от входа телефоны-автоматы, метнулась к ним. Может быть, удастся позвонить Маркусу и предупредить? Своему мобильному телефону я не доверяла, а вот телефону в доме родителей и случайному уличному автомату – вполне.

После пятого гудка включился автоответчик, я сбросила звонок и снова набрала номер. Я и не рассчитывала, что Маркус ответит сразу, но надеялась, что после серии настойчивых звонков он догадается, что это я.

Но ни во второй, ни в пятый, ни даже в восьмой раз телефон не ответил. Оставлять сообщение я посчитала опрометчивым, поэтому бросила эту затею и вошла в магазин.

Я почти не видела ни товаров, ни людей, хотя пыталась делать вид, что что-то выбираю. Сердце тревожно сжималось, пульс стучал в ушах. Я волновалась за Маркуса: почему он не ответил? Просто побоялся обнаружить себя или уже не смог? Вдруг я выдала себя или дом родителей решили проверить «на всякий случай»? За себя я тоже волновалась: что со мной будут делать? Просто следить или что похуже?

Минут через десять кружения по торговому залу и сердце, и мысли немного успокоились. Было ясно одно: ехать в дом родителей нельзя. Если Маркуса уже нашли, то нет смысла туда соваться. Если его там пока не ищут, то тем более нельзя приводить их туда. По той же причине нельзя ехать к Лине. Кого именно я имею в виду, думая про «них», я точно не знала.

Схватив какую-то красивую бутылку красного вина, неприлично дорогой сыр, еще более неприлично дорогое вяленое мясо, небольшую коробку изысканных шоколадных конфет и несколько продуктов попроще, которые первыми попались под руку, я отправилась на кассу. Пусть думают, что у меня какой-нибудь нервный срыв и мне приспичило сбежать с работы пораньше, чтобы купить редких деликатесов и провести вечер дома. Расплатилась я на этот раз банковской картой.

Черный вседорожник проводил меня до самого дома и остался стоять на другой стороне улицы. Я вошла в квартиру, быстро заперлась изнутри, не забыв в этот раз даже про щеколду, и устало прислонилась спиной к двери.

– А ты вернулась раньше, чем я думал.

Я снова чуть не подпрыгнула на месте, услышав чуть раздраженный, но такой знакомый голос. Как они все так тихо ходят?! Надо что-то делать с нервами…

Эти мысли промелькнули в голове, но тут же растворились в затопившем меня облегчении. Каким-то невероятным чудом Маркус оказался у меня. Стоял себе в темноте коридора, скрестив руки на груди, и сверлил недовольным взглядом.

Я бросила на пол пакет с покупками, сделала сначала неуверенный шаг вперед, а потом стремительно преодолела все остальное расстояние и повисла у Маркуса на шее, крепко обнимая. Чем довольно заметно шокировала. Но мне было все равно.

– Как хорошо, что ты здесь, – выдохнула я в изгиб его шеи, пока он стоял, словно статуя, и не знал, как реагировать.

Глава 25

Маркус не ожидал такой бурной реакции и не знал, что с ней делать. Я и сама не ожидала. Все это время я старательно держалась на расстоянии, понимая, что часть меня всегда будет стремиться к нему из-за настоящего Маркуса Фроста, а это неприятно Маркусу-химере. Но сегодня я испугалась и успела подумать, что больше никогда не увижу даже этого Маркуса. И это что-то сломало в той стройной системе, которую я выстроила у себя в голове, чтобы защитить собственное сердце.

– Нелл, ты чего? – наконец тихо спросил Маркус, осторожно касаясь моих плеч. Не обнимая, но и не отталкивая. – Что-то случилось?

Я судорожно вздохнула, у меня вырвался странный звук: то ли нервный смех, то ли всхлип. Заставила себя отстраниться и тут же начала сбивчиво рассказывать про все, что случилось, и закончилось таким вот моим поведением. Маркус сосредоточенно слушал, стараясь не упустить ничего в потоке слов.

– А что ты здесь делаешь? – закончила я рассказ собственным вопросом.

– Просто не мог больше сидеть там, – признался он.

Мне показалось, что чувствовал он себя при этом неловко. Он обошел меня, поднял с пола брошенный у двери пакет и понес его в кухню, как и прежде, стараясь держаться подальше от окон, хотя за ними было еще достаточно светло, и едва ли его кто-то смог бы увидеть с улицы.

– Ух ты, у нас вечеринка? – удивленно поинтересовался Маркус, перекладывая продукты в холодильник.

– Просто нужно было время остановиться и привести мысли в порядок, – отмахнулась я. – Думаешь, это Берт послал за мной слежку? Глупо было признаваться ему в том, что я знаю, где ты.

– Глупо, – не стал спорить Маркус, закрывая дверцу холодильника и поворачиваясь ко мне. – Но отправлять такую явную слежку за тобой – еще глупее. Если только цель была не в том, чтобы ты почувствовала себя «под колпаком» и не стала совершать резких движений.

– Чтобы я не поехала к Лине? Но почему?

– А вот это мы наверняка поймем, когда к ней приедем. Ты вообще с ней хоть раз виделась после того, как ее отпустили?

Я покачала головой, смущенно отводя взгляд в сторону.

– Последний раз я видела ее после операции по трансплантации, но она еще была под действием наркоза.

– То есть о том, что она свободна, ты знаешь только со слов Антуана?

Мне не понравился его тон. Как и не озвученное предположение. От них внутри все неприятно холодело, потому что перекликалось с сомнениями, которые я старательно подавляла все это время.

– Надо ехать к ней, – решил Маркус, так и не дождавшись моего ответа.

– Но как? Машина Корпуса осталась следить за моим домом. Как только мы выйдем из подъезда, они узнают о тебе. И если их задача не пустить нас к Лине, то мы туда не доедем.

Маркус с полминуты молчал, о чем-то размышляя, а потом пробормотал:

– Из подъезда, говоришь? Значит, нам нужно не выходить из подъезда. Идем.

– Куда? – не поняла я, но послушно шагнула вслед за ним в сторону гостиной.

– Можно спуститься по пожарной лестнице, – объяснил Маркус, отодвигая штору и кивая за окно. – Она идет по противоположной стороне дома, не там, где подъезды и выезд из двора. Пройдем пару кварталов пешком и поймаем такси. Оставим включенными свет и телевизор, никто даже не поймет, что ты ушла.

– Пожарная лестница? – удивленно переспросила я, подходя ближе. Надо же, никогда не замечала ее.

– Да, – Маркус повернулся ко мне и усмехнулся. – Как, по-твоему, я каждый раз попадаю в твою квартиру без ключей? Кстати, тебе стоит обратить на это внимание, пока к тебе не забрался кто-нибудь пострашнее, чем я.

Я попыталась изобразить взгляд вроде тех, что так хорошо удавались ему, но не думаю, что он произвел на Маркуса впечатление.

Выбраться по пожарной лестнице оказалось не так уж и сложно, хотя меня тревожило то, что еще слишком светло и нас могут увидеть. Однако, к счастью, окна моей гостиной выходили в довольно тихий переулок. Если нас кто и видел, то только из окон соседнего дома.

Все прошло без заминок: мы минут двадцать шли бодрым шагом по вечерним улицам Даркона, смешиваясь с толпой. Потом поймали такси, которое отвезло нас по названному мной адресу. Когда мы добрались до дома Лины, уже начало темнеть, но в ее окнах пока не было видно света.

– Может, она еще не вернулась? – предположила я. – Она ведь должна где-то работать.

Мы попросили высадить нас чуть дальше и теперь шли по другой стороне улицы, вдоль ровного ряда небольших однообразных двухэтажных домиков, делая вид, что просто прогуливаемся.

– Берт сказал, что в ее доме установлены камеры. Можем подождать и попытаться перехватить ее до того, как она войдет.

Маркус согласился, что надо попробовать. Однако сколько мы ни гуляли, стараясь оставаться поблизости, Лина так и не появилась. Уже совсем стемнело, еще чуть-чуть – и местные жители вызовут наряд КГП, чтобы те проверили двух подозрительных чужаков, ошивающихся в их районе.

– Подожди меня здесь, – попросил Маркус, когда я озвучила это опасение.

Я вцепилась в его руку.

– Вместе пойдем, – безапелляционно заявила я. – А то точно решат, что мы решили ограбить ее. А так сойдем за парочку гостей, которые ждали, а потом заволновались.

– Примерно как-то так и есть.

Сначала мы позвонили в дверь, хотя темные окна ясно давали понять, что дома никого нет. Потом попытались заглянуть в гостиную и в кухню. Я ничего не смогла рассмотреть, а вот Маркус, видимо, смог. По крайней мере, в одно мгновение он заметно изменился в лице и снова велел мне подождать его. После чего дернул ручку двери, и та оказалась не заперта.

– Подожди, а как же камеры?! – попыталась остановить его я, но он только отмахнулся.

– Плевать. Жди здесь.

И Маркус нырнул в темноту прихожей. Я даже исполнила его приказ. Секунды на две. Дольше не вытерпела: шагнула следом, прикрыв за собой дверь.

В доме было темнее, чем на улице, но кромешной эту темноту я назвать не могла. Мои глаза постепенно привыкли. Я вошла в небольшую кухню, потому что, судя по шуму, Маркус находился именно там, и замерла на месте, увидев торчащие из-за кухонного стола ноги. Сердце пропустило удар, и я сделала еще шаг вперед, практически не ощущая саму себя. Только смотрела на эти самые неподвижные ноги.

– Я же просил ждать снаружи! – шепотом рявкнул Маркус, перехватывая меня и с силой разворачивая.

– Это Лина? – только и смогла спросить я в ответ.

Его лицо расплывалось перед глазами, но я не сразу сообразила, что это навернувшиеся слезы мешают мне видеть.

– Да, – коротко выдохнул он. И сжал руками мои плечи, когда я попыталась снова повернуться и подойти к ней. – Не надо, Нелл, не смотри. Мы уже ничем не можем ей помочь. Она мертва.

– Ты уверен? Она же химера! – я рванулась, пытаясь высвободиться из его хватки, но он, конечно, был сильнее меня. – Она регенерирует, как и ты. Она не может так просто умереть!

– Увы, может.

Он сжал меня крепче и потащил прочь из кухни, в такую же темную гостиную, на ходу объясняя:

– Регенерацией, как и всем остальным, управляет наш мозг. Если повредить его в нужном месте, то смерть наступает мгновенно, регенерация не успевает начаться. Тот, кто убил ее, знал это… Как и те, кто приходил ко мне… Вот почему было так больно и так долго…

Последние фразы он бормотал совсем тихо, словно говорил сам с собой. Я ничего не понимала, но позволила усадить себя на диван. Маркус опустился передо мной на колени, чтобы заглянуть в глаза. Его руки сжали мои, и я отстраненно подумала, что его ладони гораздо горячее.

– О чем ты?

– Разрывные пули, – мрачно пояснил Маркус. – Чтобы уж наверняка.

Я закрыла глаза и почувствовала, как по щекам потекли слезы. Мне все еще не хотелось в это верить, но я не видела причин Маркусу врать. Тем более сейчас только его горячие руки, сжимающие мои, удерживали меня в здравом уме, заставляя его продолжать работать.

Значит, к Лине тоже пришли. Но почему ее убили? Маркуса пытались похитить, а ее? Тоже отбивалась? Но тогда кухня была бы разгромлена, а я ничего такого не заметила. Что же здесь произошло?

– Камеры, – прошептала я, шмыгая носом и снова открывая глаза. – Здесь должны быть камеры. Почему Корпус до сих пор не здесь?

Маркус задумался на мгновение, но тут же сообразил:

– Нет трансляции в режиме реального времени. Такую сложнее защитить. Скорее всего, камеры синхронизируются с сетевым диском раз в сутки, сохраняя на него запись с внутренней карты памяти. Я не заметил явных признаков разложения. Думаю, к ней пришли уже после меня, сегодня. В Корпусе еще ничего не знают.

Он выпрямился, выпуская мои руки, и огляделся по сторонам.

– Нелл, посиди здесь. Я найду камеры и заберу карты памяти. Посмотрим записи у тебя. Только я тебя очень прошу, ради твоего же блага, не ходи на кухню. Я сам все сделаю. Хорошо?

Дождавшись моего кивка, он исчез, а я осталась сидеть посреди темной гостиной, бездумно обводя ее взглядом. Здесь предсказуемо все было обустроено так, как это сделала бы я в первое время. Потом здесь наверняка прибавилось бы шкафов для книг и неприхотливых растений в горшках. А пока хватало легких полупрозрачных занавесок на окнах, огромного мягкого дивана, на котором я сидела, пары кресел и небольшого столика в центре, тумбы с телевизором, пары шкафов, полки которых пока не успели заполниться посудой и фотографиями в рамках.

В голову лезли воспоминания, от которых сердце ныло, словно меня проткнули насквозь. Я вдруг поняла, что до сих пор в глубине души верила и ждала, что однажды Лина свяжется со мной. Что она простит мое предательство, и мы снова начнем общаться. И тогда случится все то, о чем мы обе фантазировали. Я надеялась, что к тому моменту ревность перестанет отравлять меня. Или Лина найдет себе кого-то. Или я смирюсь с тем, что Маркус – это другой Маркус, и как все мужчины, он недостаточно хорош.

Но теперь об этом можно забыть. Пришла пора задуматься о том, а могла ли Лина связаться со мной. Слишком уж сильно Корпус Либертад в лице Антуана или Берта не хотел, чтобы я здесь оказалась. Почему?

Я встала и прошлась по комнате, потому что сидеть на месте не было сил, а идти на кухню – страшно. Слова о разрывных пулях все еще звучали в ушах. Я видела фотографии из квартиры Маркуса. Видела, что выстрел сделал с головой одного из нападавших.

В темноте я наступила на что-то, что одновременно хрустнуло и звякнуло. Мне пришлось наклониться за вещью и поднять ее повыше, чтобы разглядеть в тусклом свете, долетавшем с улицы.

Это была погремушка. Детская погремушка. Сердце, и без того стучащее неровно, забилось быстрее. Я почти задохнулась от накатившего шока. Как во сне вышла из гостиной и, стараясь даже не смотреть в сторону кухни, медленно поднялась по лестнице на второй этаж.

Здесь в маленький холл выходило всего три двери. Небольшая ванная комната, спальня Лины и… детская. Я услышала, как внизу Маркус приглушенно позвал меня, и хотела ответить, но голос не слушался. Шаг за шагом я медленно приближалась к кроватке, до тошноты боясь заглянуть в нее. Если бы в ней лежал живой ребенок, он бы кричал, ведь так?

Однако кроватка оказалась пуста. Я шумно выдохнула и выронила погремушку. И тут же услышала торопливые шаги Маркуса на лестнице.

– Нелл, я же просил тебя ждать…

Он осекся, оказавшись на пороге. Я обернулась, и увидела на его лице такую растерянность, какой до сих пор не видела никогда. Ни у него, ни у настоящего Маркуса. Почти так же медленно он приблизился к кроватке и осторожно заглянул в нее. И тоже облегченно выдохнул, увидев, что она пуста.

– Что все это значит? – пробормотал Маркус, переводя взгляд на меня.

– Вот почему Антуан не хотел, чтобы кто-то виделся с Линой. Они не прервали беременность.

Глава 26

Я считала, что нельзя оставлять Лину и дальше так лежать, что нужно вызвать КГП хотя бы анонимно, но Маркус убедил меня, что чем позже в Корпусе Либертад узнают о ее гибели, тем больше будет времени у нас.

– Лины здесь больше нет, Нелл, – сказал он. – Для нее уже не сделать ни лучше, ни хуже. Это всего лишь тело.

Моя разумная половина согласилась с ним.

Возвращение домой прошло как в тумане. Нет, я не теряла сознание и не рыдала, забыв обо всем. Может быть, порой совершала лишние движения, но в целом вела себя спокойно. Даже по пожарной лестнице поднялась без колебаний и проблем. Просто я почти ничего не замечала вокруг. И ничего не чувствовала.

Оказавшись снова в своей гостиной, я первым делом погасила оставленный нами свет и выключила телевизор. И то, и другое слишком раздражало. Когда вокруг стало тихо и темно, я оглянулась по сторонам, но Маркуса рядом не увидела. Он уже ушел то ли в другую комнату, то ли в кухню. Наверное, следовало пойти за ним, чтобы поговорить о том, что все это значит и что нам делать дальше, но я смогла лишь обессиленно сесть на пол, прислонившись спиной к дивану. Не знаю, почему я не села на сам диван.

Из коридора в гостиную падал свет, отражался от темной поверхности телевизора, и благодаря ему я видела и собственное отражение. Оно приковывало взгляд, заставляя думать о девушке, во всем так похожей на меня.

– Где у тебя планшет? – внезапно спросил появившийся на пороге Маркус. – Нужно посмотреть записи.

Голова отказывалась работать. Мне потребовалось время, чтобы понять, о чем он спрашивает, а потом – чтобы вспомнить, где же этот проклятый планшет.

– Думаю, он в сумке, которую я бросила в прихожей, когда вернулась с работы.

Боковым зрением я видела, как Маркус кивнул и исчез. Стало обидно. Его прототип, как бы ни был занят, всегда находил несколько минут поговорить с нами. Успокоить. Ободрить. Или вразумить. На работе мы часто сталкивались с драматическими ситуациями, порой было трудно не принимать их близко к сердцу. В сложных случаях в нашу группу входили психологи, которые работали и с потерпевшими, и с нами, если это требовалось, но когда их не было, в какой-то степени эту роль брал на себя наш старший следователь. И мне ни разу не удалось понять, что в эти моменты чувствует он сам.

Новый Маркус, кажется, был слишком увлечен нашим «расследованием», чтобы потратить две минуты на утешение. Умом я понимала, что ему сейчас, возможно, во сто крат тяжелее, чем мне. Ведь он узнал о гибели женщины, с которой был близок и к которой, чтобы он там ни говорил, испытывал какие-то чувства. И к тому же узнал, что его ребенок все-таки родился, но теперь куда-то пропал. И если его забрал тот, кто убил Лину и кто пытался похитить его самого, то ребенок этот в большой опасности.

Но мне больше не хотелось слушать разум. Мне было больно, страшно, горько и стыдно. И как результат – очень себя жалко. Поэтому я обхватила руками колени, уткнулась в них лицом и заплакала.

Как он подошел ко мне, я снова не услышала. Осознала это, только когда Маркус коснулся рукой моей спины, скользнул по ней ладонью, утешая, и тихо позвал:

– Нелл, вот возьми, попей.

Я выпрямилась, судорожно всхлипывая и размазывая по щекам слезы. Он сунул мне в руки стакан, и в темноте я не разглядела, что в нем налито. Только сделав большой глоток и почувствовав терпкий вкус, задохнулась и закашлялась от неожиданности.

– Ты бы его еще в чашку налил, – просипела я, хотя вообще-то вино было не таким уж крепким. Просто голос и так не слушался.

– Извини, я не знаю, где у тебя стоят правильные бокалы для красного вина, – в своей обычной манере фыркнул Маркус. – Тебе бы сейчас чего покрепче, но никакого другого алкоголя я не нашел.

– Я его не люблю, – всхлипнула я. – Я и вино-то покупаю раз в сто лет по праздникам.

Однако вопреки своим словам я тут же снова сделала большой глоток. И не один. Как ни странно, дышать сразу стало легче, хотя не могу сказать, что мне стало лучше. Я посмотрела на опустевший наполовину стакан и покачала головой.

– Это я виновата. Почему я не подумала о ней раньше? Нельзя было вообще допускать, чтобы она осталась сама по себе.

– Ты слишком строга к себе, – возразил Маркус. – Не думай, что могла что-то решать. Корпус порой дает иллюзию, но не сам выбор. Поверь мне. Начни ты спорить и сопротивляться, сделала бы только хуже себе. А возможно, и ей.

Я удивленно посмотрела на него. Его спокойный голос снова звучал точно так же, как прежде. Как у того, другого. И взгляд был прежним. Как будто все эти месяцы настоящий Маркус просто притворялся кем-то другим, а сейчас раскрыл себя.

– Иногда ты так похож на него, – вырвалось у меня.

Я тут же прикусила язык, понимая, что сейчас он взбесится, но этого к моему удивлению не произошло. Маркус только горько усмехнулся, на мгновение отвел взгляд, как будто думая о чем-то своем или просто вспоминая что-то. Потом снова посмотрел на меня.

– Иногда ты тоже на нее очень похожа. А иногда вы словно два разных человека.

Я удивленно приподняла брови, только сейчас понимая, что все это время его мучил такой же диссонанс, как и меня. Такие же противоречивые чувства. Как он напоминал мне Маркуса, так и я напоминала ему Лину. Им запретили видеться, и, возможно, отчасти он искал ее во мне, потому что так долго в его мире не было никого, кроме нее. Не знаю, можно ли назвать это любовью, но такая связь может быть куда прочнее.

И вот теперь остались только мы.

– Так ведь мы и есть два разных человека, – напомнила я его же утверждение. И почувствовала, как в груди что-то кольнуло. – То есть, были.

Маркус кивнул. Потом неожиданно коснулся моей головы, едва ощутимо погладил по волосам, как ребенка. Я непроизвольно закусила губу, прикрывая глаза. Темнота и тишина создавали иллюзию конца времен. Как будто мы остались одни, и больше не существуют ни Корпус, ни таинственные заказчики эксперимента, ни шпион среди друзей, который бы на них работал.

– Знаешь, она всегда справлялась с этим лучше, – заметил Маркус, скользя пальцами по моим волосам. – Может быть, потому что у нее было свое имя. Она воспринимала тебя как старшую сестру. И рассказывала о тебе так, называя «моя Нелл». Ты была ее связью с прошлым. С той жизнью, которую она помнила и которой лишилась. Наверное, еще поэтому она тогда решила остаться и дождаться Корпус. Чтобы встретиться с тобой и соединиться с тем, кем она была.

– Но я ее предала. Сначала обещала защитить и помочь, а потом отправила на аборт и оставила одну. Знаешь, почему? – Мне было стыдно говорить об этом, но я все равно заставила себя смотреть ему в глаза. – Потому что ревновала. Тебя. К ней. К вашему ребенку. Я успела подумать, что ты мой второй шанс. Даже когда узнала, кто ты на самом деле, в глубине души продолжала так думать. А она мешала мне. – С каждым словом говорить становилось все труднее, но я все равно выталкивала из себя признание, сама не зная зачем. Мне казалось, что если слова останутся внутри, то задушат меня. – Я хотела, чтобы ее не было. И ребенка не было. Поэтому согласилась уговорить ее на это. Это я монстр, Маркус. Я, а не вы.

Я даже не заметила, когда снова заплакала. Он сел рядом, обнимая за плечи, прижимая к себе. Я уткнулась лицом в его плечо, позволяя себе полностью расслабиться и только сейчас понимая, что до этого момента я подсознательно ждала, что все это скажет мне он. Маркус-химера обвинит меня и Корпус в гибели Лины. Но вместо этого наполовину человек, наполовину хамелеон предпочел меня утешить.

Он перебирал пальцами мои волосы, бормоча бессмысленную ложь о том, что все наладится и будет хорошо. Что мы разберемся и неизвестные «они» за все ответят. И что он не позволит «им» причинить вред мне. Я слушала его голос, не особо вникая в слова, и чувствуя, как тяжелая гранитная плита, упавшая на грудь в тот момент, когда в доме Лины я поняла, что случилось, потихоньку приподнимается. Болеть, конечно, еще будет, но, по крайней мере, она больше не грозила раздавить меня.

Стакан постепенно опустел, а слезы кончились. Я не знала, сколько прошло времени, но Маркус как будто больше никуда не торопился. Он сидел рядом, обнимая меня, и теперь уже молчал. Лишь его рука продолжала скользить по волосам. Я почти задремала, устав от всех волнений, переживаний и слез.

Или даже задремала? Иначе я не могла объяснить, как следующим воспоминание оказалось то, что он кладет меня на кровать в темной спальне. Я окончательно проснулась в тот момент, когда он выпрямился, собираясь уйти. Я схватила его за руку, не желая отпускать.

– Не уходи. Пожалуйста.

Меня хватило только на эту лаконичную просьбу. Я не знала, как объяснить. Было страшно отпустить его. Вдруг пока я буду спать, с ним что-то случится? Но вино и стресс так сильно ударили по голове, что я не могла бодрствовать. Глаза сами собой закрывались, сознание гасло, и даже бешено бьющееся сердце не могло бороться с навалившейся слабостью. Пальцы, цепляющиеся за его руку, почти не гнулись.

Не говоря ни слова, не задавая вопросов и не озвучивая возражений, Маркус лег рядом, снова обнял и прижал к себе. Его губы коснулись моего лба.

– Спи, Нелл. Ничего не бойся. Завтра во всем разберемся. А пока спи.

Я знала, что нужно о многом подумать. О том, почему Антуан соврал нам и почему позволил Лине родить. Как она успела родить, ведь по срокам еще не должна была. О том, кто ее убил и куда делся ребенок. И что нам со всем этим делать. Но едва прозвучали слова Маркуса, я буквально отключилась.

Глава 27

Единственным безоговорочным плюсом своего «перерождения» Маркус искренне считал способность высыпаться за три часа. В сложившейся ситуации ему хватило для отдыха и двух, после чего он аккуратно выпутался из объятий Нелл. Ему удалось не разбудить ее при этом.

За окном все еще было темно, лишь фонари и рекламные щиты освещали пустые улицы Даркона, омываемые мелким дождем. Но эту глубокую ночь Маркус ощущал как раннее-ранее утро. Пока с разных карт на планшет Нелл копировались записи видеокамер, он сварил себе кофе и сделал пару бутербродов. Вяленое мясо, купленное Нелл накануне, пришлось очень кстати. Особой потребности в кофеине Маркус на самом деле не испытывал, но некоторые привычки прочно укоренились в его сознании. Подобные ритуалы дарили чувство покоя и комфорта, которых и ему, и Нелл сейчас не хватало.

Свет он включать не стал, чтобы не привлекать внимание наблюдателей. Маркус неплохо видел в темноте, а экран планшета все равно подсвечивался. Чтобы разобраться с файлами и просмотреть бегло несколько часов записей с трех точек, потребовалось немало времени, но к тому моменту, как за окном начало светать, картина произошедшего была Маркусу ясна.

Неизвестный мужчина пришел к Лине прошлым утром, после девяти. Как Маркус ни старался, он не смог поймать ни одного кадра, на котором было бы видно его лицо. Мешала кепка с длинным козырьком, и он все время держал голову так, словно знал, в каких местах камеры, и нарочно старался не попасться им.

Странно было то, что Лина спокойно впустила его, хоть и не особо обрадовалась визиту. Но она не ждала от него подвоха, спокойно позволила пройти за ней в кухню, где продолжила готовить завтрак, поворачивалась к нему спиной.

За что и поплатилась. Мужчина дождался очередного момента, когда она отвернулась, и выстрелил Лине в затылок. Она ничего не успела понять. И скорее всего, не успела почувствовать. Это было единственное утешение, на которое Маркус мог рассчитывать.

В момент выстрела он непроизвольно отвел взгляд от экрана, чувствуя, как внутри вскипает злость, смешанная с горечью. От первой внутри все клокотало, от второй – щипало глаза. Он отмотал запись назад. Туда, где Лина была просто женщиной, молодой матерью за утренними заботами. Камеры не записывали звук, но по тому, как она передвигалась по первому этажу, слегка пританцовывая, Маркус догадывался, что она слушала радио и, возможно, даже подпевала ему.

В памяти против воли всплыл их разговор, состоявшийся еще в лаборатории незадолго до его побега. Они тогда уже знали и о ребенке, и о меняющейся природе Лины, и о том, что Рантор собиралась сделать. Лина была так же подавлена, как Нелл сегодня. И он точно так же обнимал ее, прижимая к себе. Уткнувшись в его плечо, она тихо фантазировала:

– Если бы мы могли вырваться отсюда… Убежать далеко-далеко, где никто бы нас не знал. И никто нас не нашел. Может быть, в Верту или в Свободные земли Темных. Куда-нибудь, где никого не испугала бы парочка гибридов, где ты смог бы применять свои знания в магии для работы… Я бы готовила тебе завтрак по утрам и оставалась с ребенком, а ты бы возвращался ко мне вечером…

Такая простая мечта им обоим казалась фантастической, но именно те ее слова вдохновили его на побег.

Маркус остановил запись незадолго до того момента, когда Лина пошла открывать своему последнему гостю. Ее лицо как раз попало в кадр. Она выглядела счастливой и спокойной. Пусть она получила не всю мечту и ненадолго, но, как и он, несколько месяцев она чувствовала себя свободной. Хотя бы относительно. И это тоже отчасти утешало.

– Надо было бежать со мной, как я предлагал, глупая ты девчонка, – пробормотал Маркус, одновременно улыбаясь и чувствуя, как поперек горла встает ком.

Не желая поддаваться эмоциям, он погасил экран планшета, встал из-за кухонного стола, распахнул окно, на короткое время забывая об осторожности. С улицы ворвался холодный осенний ветер. Он пах сожженным бензином, мокрым асфальтом, прелой листвой и даже свежим хлебом. Кажется, небольшая пекарня неподалеку уже готовится к открытию. Небо посветлело, а горизонт, частично скрытый другими зданиями, уже вовсю алел. Начинался новый день.

Маркус вытер глаза, испытывая новую смесь эмоций: злости и стыда за собственную слабость. Но почему всегда злость? Какие бы чувства его ни охватывали, злость всегда примешивалась. В «прошлой» жизни такого не было.

Он стоял, подставив лицо холодному ветру, пока не остыл сам и не выстудил кухню. Только после этого закрыл окно и отошел от него, возвращаясь в спокойное состояние. Снова включать планшет не стал, убрал его на подоконник. Пусть он не получил ответа на вопрос, кто убил Лину, но по крайней мере он теперь догадывался, что случилось с ребенком и где его стоит искать. Пара часов теперь уже не играла роли, он вполне мог дождаться пробуждения Нелл, обсудить все с ней и действовать дальше вместе.

Ведь, кроме Нелл, у него больше никого не осталось.

Ему казалось, что все это уже было. Точнее, он знал наверняка, что было: он вновь отправил несвежую рубашку в стирку и занялся приготовлением завтрака. Было по-прежнему еще очень рано, но что-то подсказывало Маркусу, что Нелл не проспит долго.

Так и вышло. Он не успел дожарить омлет с кусочками мяса и тертым сыром, когда услышал за спиной ее хриплый со сна голос:

– Дай угадаю: твоя рубашка снова в стирке?

Маркус обернулся через плечо, ловя ее смущенный взгляд, которым она скользила по нему сверху вниз и обратно. Криво улыбнулся. Как и в прошлый раз, она стояла на пороге, прислонившись плечом к косяку. Зябко куталась в какую-то кофту. Маркус испытал укол совести: он не подумал накрыть ее чем-нибудь. В квартире было довольно тепло, но только до того момента, пока он не решил «проветрить» кухню.

– Что я могу сказать? Я люблю чистые рубашки. Надеюсь, ты проголодалась. Садись, сейчас все будет готово.

Она послушно села за стол, терпеливо дожидаясь, пока он разложит омлет по тарелкам и разольет по чашкам свежий кофе.

– Знаешь, я ведь могу к этому привыкнуть, – заметила Нелл, когда Маркус сел напротив. – К завтраку в твоем исполнении.

Он бросил на нее быстрый взгляд, снова вспоминая слова Лины, но тут же опустил его в тарелку, делая вид, что очень занят ее содержимым.

– Быть может, в этом и заключается мой коварный план?

Какое-то время они молча жевали, пока ее взгляд снова не зацепился за витиеватый рисунок у него на плече.

– Откуда у тебя эта татуировка?

– Осталась на память об армии, – ответил Маркус, не отвлекаясь от еды.

Нелл удивленно вздернула брови.

– Но ведь у тебя теперь другое тело. Едва ли она передалась с кровью.

Он замер, осознав свою оплошность, бросил на нее недовольный взгляд исподлобья.

– Конечно, нет, – едким тоном согласился Маркус. – Фрост набил себе такую татуировку, когда служил. За долгие годы он привык к ней, как к естественному рисунку на коже. Когда Рантор создала меня, я через некоторое время понял, что мне ее не хватает. Мне было крайне некомфортно. В определенный момент она позволила мне набить точно такую же. В обмен на мое содействие в ряде экспериментов.

Уточнять, что это были за эксперименты, он не стал, это только испортило бы им обоим аппетит. Маркус надеялся, что Нелл на этом оставит тему, но она, помолчав, спросила:

– Почему ты… то есть… Почему он ушел из армии?

Маркус медленно отложил вилку и поднял на нее хмурый взгляд. Он знал, что его прототип всегда избегал говорить с коллегами на эту тему, скрывал причины ухода. Наверное, ему стоило поступить так же. Но что-то не позволило. Как будто после вчерашнего что-то неуловимо изменилось между ними.

Может быть, Нелл давно пора узнать эту неприглядную правду о своем прекрасном прежнем шефе?

Маркус сцепил руки в замок и положил на них подбородок, неотрывно глядя ей в глаза.

– Ты знаешь, что его последняя командировка проходила в землях каори?

Нелл кивнула.

– На тот момент их уже лет пятнадцать, как начали присоединять, но некоторые продолжали сопротивляться. Не желали отказываться от прежней жизни.

– Той, в которой ими руководили шаманы?

– Именно. Дарконская Федерация многое сделала для этих земель. Построила школы, больницы, дороги, теплые дома вместо убогих хижин, но взамен потребовала отказаться от прежних убеждений. А убеждения, порой, людям дороже комфорта. Шаманы от власти тоже так просто отказываться не собирались. Поэтому столкновения продолжались бесконечно. Шаманов хватали, высылали, они возвращались и продолжали вести партизанскую войну. В конце концов военное руководство Федерации приняло решение уничтожать шаманов. В ответ местное население стало укрывать их вдвое старательнее.

Он замолчал, отворачиваясь к окну. Это были не его воспоминания, но они будили его эмоции. И пусть эти эмоции отличались о того, что испытывал настоящий Маркус, они все равно были достаточно неприятными.

– Однажды его подразделение «усмиряло» одну такую деревню. Шаманы оказывали сопротивление, было много крови. Их перебили, всех до одного, но погибло много солдат Федерации. И командиры решили, что каори надо кое-что объяснить. Обычно если гражданские не вмешивались в столкновение армии и шаманов, их не трогали. Но в тот раз командиры велели согнать на плешку в центре деревни всех жителей. Всех. Мужчин, женщин, стариков, детей. Это была показательная карательная акция, чтобы другим стало неповадно. Их всех убили. И твой Маркус был одним из тех, кому велели стрелять. Приказ он выполнил, но справиться с этим так и не смог. Подал рапорт, через пару месяцев был уволен. Но чувство вины и отвращения к самому себе преследовало его до… как минимум до тех пор, как я его помню.

Глава 28

Сказать, что я была шокирована, значит, не сказать ничего. Я с трудом верила в услышанное, но понимала, что Маркус не стал бы врать о таком.

Я совсем забыла про еду и только смотрела на него во все глаза. Когда первый шок прошел, начала осмысливать услышанное.

– У него не было выбора, – хрипло сказала я в конце концов. Откашлялась, чтобы вернуть нормальный голос. – Это ведь был приказ.

– Да был у него выбор, – поморщился Маркус, снова поворачиваясь ко мне. – И он это понимал. Он мог бросить оружие и сказать, что не будет этого делать.

– Его бы расстреляли вместе с остальными.

– Да, определенно. – Маркус спокойно кивнул. – Я и не говорю, что у этого выбора не было бы последствий. Но он у него был – выбор. И он его сделал. Пойми меня правильно, Нелл. Я не считаю, что он должен был так поступить. В конце концов, выживание – наш базовый инстинкт. Те люди тоже сделали свой выбор, за который и поплатились. Но он себя в глубине души за это ненавидел. Вы не знали, но эта история грызла его изнутри. Он пытался искупить то, что считал чудовищным преступлением, своим святым образом жизни с тех пор. Наверняка поэтому и влез в расследование проекта «Ангел». Едва ли он не понимал возможных последствий, но сделал в этот раз другой выбор. Может быть, надеялся, что тогда будет достоин тебя.

Я удивленно поймала его взгляд. Вопрос крутился на языке, но однажды мы уже говорили об этом, а потом он взял свои слова назад. Я до сих пор не знала, какова правда, но сейчас спросить не решалась.

– Ты ему нравилась, Нелл, – внезапно мягко заверил Маркус, не дожидаясь моего вопроса. – С первого дня. Но он считал, что после той истории с каори не имеет права быть с тобой. Вообще не имеет права на личное счастье, пока в достаточной степени не искупит вину. Но, наверное, только смертью подобное и можно искупить.

Я не знала, что сказать. Вообще не знала, как к этому относиться. Вот и узнала, что оберегала стена, за которую я так и не смогла проникнуть. И, конечно, у меня тут же возник вопрос: а если бы я была настойчивее и все-таки пробилась? Если бы я осталась тогда или попросила его отвезти меня домой? Он хотел что-то сказать, был готов к этому. Мне надо было просто настоять. Может быть, тогда Маркус не погиб бы через неделю. Он не был бы один против неизвестного могущественного противника. Он знал бы, что я не осудила бы его за то, что он выполнил приказ.

Голос Маркуса-химеры остановил поток моих мыслей:

– Не надо, Нелл.

– Что не надо?

– Думать об этом. У тебя на лице все написано. Не надо. Ты бы ничего не изменила.

– Откуда ты знаешь?

Он пожал плечами.

– Просто подозреваю, что раз он не справился, ты бы точно не смогла. Лучше доедай скорее, нам нужно ехать.

– Куда? – не поняла я.

– Искать моего ребенка, – хмыкнул он.

Видимо, Маркус решил, что пора переключить меня на что-то, что еще можно исправить. На того, кому еще можно помочь.

Он рассказал про все, что нашел на записях, и я, конечно, тут же потребовала их показать. Маркус к тому моменту почти успел доесть завтрак, а я едва начала. Взяв с подоконника планшет, он переместился на мою сторону стола, так что теперь мы сидели плечом к плечу.

– Этот мужчина… – пробормотала я, досматривая нужный эпизод. – Мне кажется, он похож на Берта. Точно не Антуан. И не Фрай. И едва ли Давид.

– И поэтому он похож тебе на Берта, – поправил Маркус. – Из них – да, он больше всего похож на него.

– Но больше она никого не знала.

– Из Корпуса. Но она несколько месяцев прожила в том районе. Он мог быть ее соседом или еще кем-то.

Я была вынуждена согласиться, наблюдая за тем, как после выстрела мужчина спрятал пистолет в карман и поспешно покинул дом Лины.

– Постой, – нахмурилась я, поворачиваясь к Маркусу. – А где же ребенок? Он его не забрал. Он за ним даже не пошел.

По губам Маркуса скользнула довольная улыбка.

– Вот именно. Ребенок находился наверху. Либо того, кто пришел убить Лину, он не интересовал, либо он о нем не знал.

– В этом нет смысла, – я снова посмотрела на экран планшета. Вырезанный эпизод с убийством Лины как раз закончился. – Но куда тогда делся ребенок? Я не знаю, когда Лина успела его родить, возможно, меньший срок вынашивания как-то связан с тем, что она гибрид, но едва ли ее… ваш ребенок успел научиться ходить!

– Нет, он не научился. Просто в доме на момент гибели Лины был кое-кто еще.

Маркус несколько раз коснулся экрана планшета, запуская другой эпизод. Судя по временному коду, он был записан за пятнадцать минут до прихода таинственного убийцы. Лина держала на руках совсем крохотного малыша, завернутого в пеленки. Судя по тому, что она ходила кругами и усиленно его качала, ребенок плакал. Потом она внезапно направилась к двери, видимо, кто-то позвонил. И когда она открыла дверь, я едва не застонала.

– Ну, конечно! Маль! Кто же еще? Антуан мог отодвинуть любого из нас, скрыв правду о ребенке, но только не ее. Она ведь была ее врачом. Она наблюдала Лину до пересадки и после. Я могла не заметить под одеялом, что живот никуда не делся, когда видела Лину, но Маль не знать этого не могла.

– Именно, – кивнул Маркус и ткнул пальцем в происходящее на экране. – Очевидно, Маль часто навещала Лину. Видишь, как та спокойно отдает ей ребенка?

Я видела. А также видела и то, что они ведут себя как хорошие подруги. Лина была рада визиту Маль, и мне почему-то стало обидно. Почему Антуан не захотел, чтобы этим человеком была я? Понятно, что Маль «присматривала» за Линой и ребенком для Корпуса, делая вид, что дружит с ней. Почему это не могла быть я? Предположим, он обманул руководство и хотел скрыть от него тот факт, что позволил ребенку двух химер родиться, поэтому старался сузить круг посвященных. Но он же не мог не знать, что я никогда никому ничего не сказала бы?

Тем временем на экране Маль отправилась с малышом наверх, а Лина занялась приготовлением завтрака.

А ведь в тот момент в Копусе уже знали о том, что случилось в квартире Маркуса. Может быть, Маль навестила Лину, чтобы проверить, не напали ли и на нее тоже? Или она пришла специально, чтобы забрать ребенка перед тем, как придет убийца?

– Нет, для Маль смерть Лины стала большим сюрпризом, – возразил Маркус, когда я озвучила последнее предположение. – Не знаю, что она делала наверху. Там я камер так и не нашел. Вероятно, Антуан следил только за первым этажом, оставляя Лине приватные зоны. Но вот посмотри, что произошло через пару минут после убийства.

Он включил третий ролик. На нем Маль очень опасливо спустилась со второго этажа, озираясь. Потом увидела тело Лины. Отшатнулась, зажав себе рот руками. Сделала неуверенный шаг вперед, но тут же замерла, а потом бегом бросилась обратно наверх. Маркус промотал вперед почти пять минут, прежде чем Маль снова спустилась вниз. На этот раз в ее руках была переносная люлька с ребенком и помимо сумки, с которой она пришла, еще одна. Возможно, с детскими вещами.

– Маль забрала ребенка, – констатировала я факт, который в этом не нуждался. – Но я не понимаю… Если Антуан послал ее к Лине, чтобы проверить, не напали ли на нее, то почему он до самого вечера оставался не в курсе гибели Лины? А если он в курсе, то как он позволил ей там лежать? Ведь если ее найдет КГП, можно не успеть перехватить расследование, а для него это потеря контроля над ситуацией!

– Именно поэтому я думаю, что Антуан ничего не знает. По какой-то причине Маль скрыла от него происшествие. И тот факт, что забрала ребенка. Я не знаю почему, но я думаю, что сейчас самое время поехать к ней и спросить.

Я вспомнила вчерашний день. Совещание, на которое Маль почему-то опоздала. Ее бегающий взгляд, дрожащие руки. Она смотрела на меня, как будто хотела что-то сказать, но не решалась. Она боялась. Боялась Антуана? Или кого-то еще? Вопросы, вопросы – столько вопросов и ни одного ответа!

Впрочем, нет, один ответ мы наконец получили: мы теперь знали, где искать ребенка Маркуса и Лины. Может быть, Маль расскажет нам что-то еще. Пусть эта ниточка тонкая и хрупкая, но она есть, и следовало поскорее потянуть за нее, пока кто-то более шустрый ее не оборвал. Я решительно подскочила с места.

– Тогда едем!

Глава 29

Проще сказать, чем сделать, ведь черный вседорожник по-прежнему стоял на другой стороне улицы. Конечно, пожарная лестница тоже все еще была в нашем распоряжении, но я опасалась, что за несколько часов наблюдения за моим домом сотрудники службы безопасности – если это они – тоже могли заметить пожарную лестницу и взять ее под наблюдение. Поэтому мы придумали другой план.

Я вышла из дома гораздо раньше, чем делала обычно, но мой «хвост» оказался к этому готов: вседорожник увязался за мной. Я сделала вид, что еду в сторону штаб-квартиры Корпуса Либертад, но намеренно поехала по дороге, на которой уже собиралась пробка. Здесь вседорожнику стало сложнее меня преследовать: я несколько раз меняла полосы, беспардонно влезая в каждую приемлемую «дырку» между машинами, пользуясь небольшими габаритами своей.

Сначала я таким образом «лезла» в крайний левый ряд, а когда громоздкий неповоротливый вседорожник смог перестроиться за мной, отстав всего на пару машин, начала еще более агрессивное перестроение в обратную сторону. Мне недовольно сигналили, но сегодня мне было плевать. Я добралась до правой полосы как раз вовремя, чтобы приткнуться на остановку общественного транспорта. Включив аварийный сигнал, вылезла из машины и торопливо нырнула в подземку. Придется потом, конечно, выкупать машину у КГП, но я считала это приемлемой жертвой.

В подземке я легко смешалась с толпой. Даже если маневр разгадали, и кто-то из машины последовал за мной, он меня потерял. Убедившись в этом, я отправилась на ближайшую к дому Маль станцию. Оставалось надеяться, что Маркус уже успел туда добраться. И что мы сможем перехватить Маль до того, как она уедет на работу.

Я не знала, как строить разговор, потому что до конца не понимала ее роль, но надеялась, что сориентируюсь на месте.

Ничего придумывать и не потребовалось. Маль открыла дверь и, едва увидев Маркуса за моим плечом, резко выдохнула. Как будто с облегчением.

– Полагаю, раз вы здесь, то уже все знаете? – обреченно предположила она, отходя в сторону и пропуская нас в квартиру.

Она опасливо посматривала на Маркуса, словно боялась, что тот в любой момент может свернуть ей шею.

– Еще не все, но мы надеемся, что ты прольешь свет на темные пятна.

Судя по выбранному тону, Маркус не собирался развеивать ее страх.

– Где его ребенок, Маль? – чуть мягче спросила я.

Если все это время она помогала Лине и забрала ребенка, чтобы защитить, то не заслужила грубое обращение.

Маль снова вздохнула и жестом велела ждать в гостиной, а сама ушла в другую комнату. Вернулась быстро, держа на руках малыша, который недовольно кряхтел, собираясь заплакать.

– Простите, я не знала, что еще сделать, – она виновато посмотрела на Маркуса, потом перевела взгляд на меня. – Я хотела рассказать тебе вчера, но никак не могла поймать момент. Сначала меня нагрузили исследованиями, потом ты была то с Антуаном, то с Бертом, то вообще исчезла…

Она подошла ближе, не зная, кому отдать ребенка. Он был еще совсем крошечный, должно быть, родился недавно. Маль держала его очень аккуратно, а меня словно парализовало. В глубине души я не чувствовала права брать малыша Лины на руки.

К счастью, Маркус и в этом аспекте оказался не из пугливых. Не сразу, но он шагнул вперед, подставляя руки. Маль бережно передала ему ребенка, тихо уточнив:

– Это мальчик. Лина назвала его Коннором. – Она бросила на меня быстрый взгляд. – В честь твоего отца.

Оказавшись на руках Маркуса, маленький Коннор все-таки заплакал, демонстрируя недовольство происходящим. Едва ли он осознавал это самое происходящее, но наверняка чувствовал, что находится в чужом месте с чужими для него людьми. И без мамы.

Я перевела взгляд на лицо Маркуса и не удержалась от улыбки. Вечно хмурый и чем-то недовольный, небрежный и брутальный гибрид человека и хамелеона еще никогда не представал передо мной таким растерянным, но счастливым. Я вспомнила, что прежний Маркус Фрост всегда с особым вниманием и заботой относился к детям, втянутым в наши расследования. И, наверное, теперь я понимала, почему в самом начале он был готов принести меня в жертву ради спасения Лины и ребенка. Я впервые видела, как он вполне искренне улыбается, покачивая на руках ревущего младенца.

– Ну, здравствуй, Коннор, – тихо поздоровался Маркус. – Вот и встретились. А ты выглядишь совсем нестрашным. – Он бросил на Маль тяжелый взгляд исподлобья. – Совсем не похож на монстра.

Та смущенно опустила глаза, а потом снова посмотрела на меня.

– Похоже, сыграли те двадцать пять процентов вероятности. Ребенок в большей степени человек, чем хамелеон. Ближе к родам Лины мы это уже знали. Он унаследовал способность к регенерации и был выношен быстрее, чем обычные человеческие дети. Он гибрид, но… – она нерешительно улыбнулась. – Не больше, чем Лина после операции. Возможно, трансплантация и перелом в ее природе благоприятно воздействовали и на него.

– Почему Антуан все это скрыл? – задала я вопрос, который мучил меня больше всего. – Я понимаю, почему он скрыл это от руководства, но почему – от нас? От меня, от Маркуса?

Маль заметно помрачнела и пожала плечами.

– Не знаю, Нелл. Сама не понимаю. Я видела, как он уверенно отвергал все твои доводы в пользу сохранения ребенка. И очень удивилась, когда узнала, что он решил все-таки это сделать в обстановке тотальной секретности. Уже после родов Лина рассказала мне, что он заключил с ней сделку: она навсегда отказывается от возможности видеться с тобой и Маркусом, избегает Корпус Либертад, а он взамен сохраняет ребенка и дарит им новую жизнь.

– Очень странная благотворительность, – заметил Маркус. – Совсем не в духе Корпуса.

Я только сейчас обратила внимание на то, что ребенок уже почти успокоился, словно каким-то волшебным образом понял: Маркус ему не чужой.

– Может быть, он просто тоже дрогнул? – предположила я. Мне не хотелось думать, что у Антуана есть какие-то скрытые мотивы. – Решил сохранить ребенку жизнь, помочь Лине, но боялся последствий. Чем больше людей знают правду, тем больше вероятность того, что она дойдет до руководства. Он ведь рисковал больше других. А так сделал вид, что Лина больше не является источником опасности, сосредоточил все внимание на Маркусе, но зато дал ей шанс на нормальную жизнь.

Я поймала на себе взгляд Маркуса, который красноречиво объявлял меня наивной дурочкой, ищущей людям оправдания. Но что хуже: Маль тоже не выглядела убежденной моей версией.

– Знаешь, было бы здорово, – протянула она, – но не похоже на правду. Я наблюдала за Антуаном. Он не выглядел как человек, у которого сердце дрогнуло. Мне иногда казалось, что он на них обоих смотрит… с отвращением.

– Почему ты не сообщила ему о гибели Лины? – спросил Маркус.

Я снова покосилась на него, про себя отмечая категорическое несоответствие строго тона и общего облика. Все-таки мужчина с ребенком на руках смотрится неприлично мило. Однако в выражении его лица и голосе не было ничего милого, и от этого диссонанса кружилась голова.

Маль скрестила руки на груди и прошлась по комнате, тяжело дыша и хмурясь. Она явно сомневалась, рассказывать нам всю правду или нет. Что-то очень пугало ее.

– Маль… – позвала я.

Она остановилась, прикрывая глаза, и выпалила:

– Там был Берт. Он пришел вскоре после меня. Я услышала его голос и очень удивилась, ведь он не должен был знать про Лину и про то, где она. И тем более не должен был знать про ребенка. Я решила посмотреть, что происходит, но когда начала спускаться по лестнице, услышала этот… хлопок и как что-то упало. Я испугалась. Перегнулась через перила и… там был он. Уже уходил, я видела его мельком, но узнала. Я как-то сразу поняла, что произошло, но когда спустилась…

Ее голос сорвался, и она резко втянула в себя воздух. Посмотрела на нас. В ее глазах стояли слезы и отражался страх.

– Я не понимаю, что происходит. Берт… он ведь совсем не похож на хладнокровного убийцу. Да и кто мог его послать? Антуан? Но зачем он тогда все это сделал для Лины? И теперь я думаю: а что, если это двойник? Что, если у них есть копии каждого из нас?

– У кого – у них? – с замирающим сердцем спросила я.

Маль покачала головой.

– Не знаю. И именно поэтому ничего не сказала Антуану. Я не понимаю, что за игра здесь ведется. И кто ее ведет. Берт убил Лину или его двойник? И как со всем этим связана Арка Фрая? И мои земляки… Я ничего не понимаю, но не хочу быть тем, кто получит следующую пулю в голову. Я решила, что настолько точно время смерти Лины установить не смогут. И даже когда Антуан узнает, будет думать, что это произошло после моего визита… Но, видимо, я чем-то выдала себя, раз вы здесь.

– Там стояли камеры, – лаконично объяснила я.

– О, ну, конечно… – протянула Маль раздосадованно. – Я о них не подумала, слишком испугалась. И до сих пор боюсь. Хорошо, что вы здесь. Я подозревала, что ты знаешь, где Маркус, поэтому моим единственным планом было обо всем рассказать тебе. А что дальше делать, я не знаю.

Да, похоже, мне никого не удалось убедить в том, что Маркус со мной не связывался после побега от трех трупов.

В гостиной повисла тишина. Ребенок окончательно успокоился и, кажется, уснул. По крайней мере, он не издавал других звуков, кроме едва слышного сопения. Мы трое молчали, обдумывая сказанное Маль.

В этой тишине звонок моего мобильного телефона прозвучал неприлично громко. Я торопливо достала его, пока он не разбудил малыша Коннора, но напряженно замерла, увидев имя звонившего.

На экране высвечивалось лаконичное: «Берт».

Растерянно и испуганно я посмотрела на Маркуса и показала ему и Маль экран. Последняя заметно поежилась, но Маркус проявил больше самообладания. Он кивнул мне, предлагая ответить, а Маль вернул Коннора и велел унести в другую комнату. Малыш все-таки проснулся и снова начал хныкать. Когда Маль вышла, Маркус подошел ко мне, чтобы слышать разговор с Бертом, которому я как раз ответила.

– Привет, ты где? – первым делом спросил он.

Маркус выразительно помотал головой, поэтому я соврала:

– Еду в Корпус. А ты?

– Я уже в Корпусе. Ты скоро?

– Нет, мне еще долго ехать. Ты нашел что-то?

– Да, я добрался до файла. Ты не поверишь. Это интервью Маркуса с тем парнем, с ясновидящим. Видимо, оно было записано уже после нашего расследования, в порядке дополнительного исследования. Я и не знал, что оно проводилось…

– Я тоже не знала, – удивленно протянула я, покосившись на того Маркуса, что стоял рядом со мной. Он жестом велел мне попросить переслать нам файл. – А что там за интервью? Можешь мне его переслать?

– Давай покажу, когда приедешь?

Маркус снова замотал головой, и я попыталась на ходу придумать причину, по которой файл был нужен мне здесь и сейчас.

– Я хотела еще кое-что проверить перед тем, как поеду в штаб-квартиру, поэтому буду нескоро. Лучше перешли файл, может быть, у меня какие-то мысли появятся.

Берт на несколько томительных секунд замолчал, сомневаясь. У меня сердце глухо стучало в груди, и этот звук отдавался в ушах. Наконец он согласился.

– Хорошо. Сейчас перешлю. Самое интересное начинается с десятой минуты. Как посмотришь, перезвони, скажи, что думаешь.

Пересылки файла пришлось ждать долго, я вся извелась за это время, а Маль успела вернуться в гостиную, нервно посмотреть на часы, посетовать на то, что однодневные няни – люди ненадежные, особенно если в целях конспирации вызывать разных. Она предложила нам приготовить себе на кухне чай или кофе, а сама пошла названивать в агентство, чтобы выяснить, кто сегодня все-таки сидит с ребенком. По лицу Маркуса было видно, что ему не нравится оставлять только что обретенного сына с неизвестной женщиной, но никто из нас сейчас не мог себе позволить остаться с ребенком, а тому требовался уход. И наиболее безопасным казалось оставить его у Маль еще как минимум на один день.

Когда файл наконец оказался на моем планшете, я включила воспроизведение и собиралась сразу перевести на десятую минуту, но Маркус не позволил, решив, что лучше посмотреть всю запись.

Это казалось странным даже для меня: сидеть рядом с Маркусом-химерой и слушать, как настоящий Маркус незадолго до гибели проводит интервью. Его самого на записи не было, лишь голос звучал за кадром, но от этого голоса у меня волоски на теле вставали дыбом.

Поначалу интервью действительно не казалось примечательным. Стандартные вопросы, которые подытоживали наше расследование. Молодой ясновидящий рассказывал о том, когда у него начались видения, о чем они, как часто случаются. Он выглядел очень подавленным, но на вопросы отвечал подробно, не вынуждал тащить из себя слова клещами.

Интересное действительно началось примерно на десятой минуте, когда голос Маркуса поинтересовался:

– Какой самый дальний горизонт ваших видений? Есть ли какие-то видения, которые до сих пор не сбылись?

– Есть, – ответил парень, глядя на свои сложенные на столе руки. – Но я не знаю, как далеки от нас те события. Надеюсь, что очень далеки.

– Почему? Вы видите что-то плохое?

– Я почти всегда вижу что-то плохое. Но эти видения… они по-настоящему ужасны.

– О чем они?

– О разном. О звере, например.

– О каком звере?

– Не знаю. Я вижу заголовки статей вроде: «Ангел превратился в зверя: почему Даркон вынужден принять новый закон против магии».

– Против магии? При чем здесь маги?

– Сложно сказать. – Парень наконец поднял взгляд на Маркуса и, соответственно, посмотрел в камеру. – Я слышу разговоры. Они еле различимы, как далекое эхо. В них упоминают Корпус Либертад. И две фамилии: Рантор и Орб.

– Карина Рантор и Фрай Орб? – напряженно уточнил голос Маркуса. Даже не видя в кадре, я могла представить выражение его лица в тот момент.

– Да, кажется так. Люди говорят об осином гнезде, созревшем внутри Корпуса. И о том, что все должно измениться. Мне кажется, все это происходит накануне новой войны между Федерацией и магами.

На этом запись обрывалась. Как будто Маркус решил выключить камеру и продолжить разговор без нее или предпочел доложить обо всем руководству, прежде чем продолжать.

Я смотрела на потемневший экран и не знала, что сказать. Рантор и Орб? Фрай все-таки помогал Карине Рантор? Я не хотела в это верить. Не могла поверить.

Громко проскрежетал ножками по полу табурет: это Маркус, сидевший за кухонным столом Маль рядом со мной, встал и прошелся по небольшому помещению, задумчиво потирая лоб. Сама Маль стояла в дверях, скрестив руки на груди и настороженно поглядывая на нас. Она тоже видела и слышала запись.

– Что все это значит? – спросила она, когда молчание неприлично затянулось. – Фрай Орб помогал Рантор в ее проекте? Магический департамент Корпуса замешан в происходящем?

– Да не срастается это, – пробормотал Маркус, ни на секунду не останавливаясь. – Если Антуан знает, то почему бездействует?

– Может быть, не доверяет этой информации? – предположила я. – В конце концов, она очень обрывочна и ничем не подтверждена. Даже сам парень не уверен в том, что говорит.

– Может быть, – согласился Маркус. – Еще бы понять, о каком звере идет речь. Ангел превратился в зверя. Это может иметь отношение к проекту «Ангел»?

– Думаю, да, – кивнула я. – Ведь фактически тот проект закрыт со смертью Рантор. А документация похищена. Вполне вероятно, что исследования продолжаются в рамках другого проекта, который называется «Зверь». Может быть, новые версии химер агрессивнее. Ведь в конечном счете хотели получить суперсолдата. Неуязвимого и безжалостного. Отсюда и новое название.

Маркус согласно кивнул.

– Так, давайте попробуем соединить все, что мы знаем, – предложил он. – Карина Рантор начала проект «Ангел» примерно за полгода до гибели настоящего Маркуса Фроста. Через несколько месяцев во время расследования Фрост натыкается на ясновидящего парнишку. В завершающей стадии, о которой почему-то не знал никто из вашей группы, кроме самого Фроста, он слышит от него пугающее пророчество о грядущей войне, об ангелах и зверях и о двух своих коллегах, которые как-то замешаны. Мы не знаем, что парень еще рассказал после того, как камера была выключена. Но ведь логично предположить, что Фрост со всем этим пошел к Антуану?

– Конечно, ничего другого он сделать не мог, – согласилась я. – Папка, которую нашел Берт, тоже это подтверждает. Антуан посчитал информацию важной.

– Тогда почему он ничего не сделал?

– Может быть, он сделал, – возразила Маль. – Поручил Фросту разобраться. Сейчас мы понимаем, что значит «Ангел», а для них тогда это были просто слова. Единственная зацепка – фамилии Рантор и Орб.

– Да, и на Рантор, возможно, Маркус смог добыть информацию, – предположила я. – Ее ведь уволили вскоре после его гибели.

– Почему уволили? – возмутился Маркус. – Почему не арестовали? Это незаконные исследования.

– Доказательств могло быть недостаточно. Или Антуан не хотел бросать тень на Корпус, – предположила Маль. – Он всю жизнь в нем проработал, с самого основания. Предан Корпусу всей душой. Может быть, он просто не захотел скандала?

– Но если он все знал про проект «Ангел» и про то, что Фрай как-то замешан, почему изображал полное непонимание ситуации? Почему… – я осеклась в последний момент, решив, что при Маль неудобно рассказывать о том, как Антуан велел мне следить за ними всеми. – Почему он ничего не сделал, чтобы вывести магический департамент на чистую воду?

– Тут всего два варианта, – категорично заявил Маркус. – Или он участвовал в проекте «Ангел» и покрывал его, или против магов так и не было найдено ни одного серьезного доказательства, поэтому он молчит, чтобы не вызывать их подозрений. Ждет, когда они оступятся.

– Маловероятно, что Антуан может покрывать магов, – хмыкнула Маль. – Он их ненавидит. И когда я говорю «ненавидит», я не имею в виду ту легкую степень опасения и неприязни, которую испытываем все мы. Я имею в виду настоящую глубокую ненависть, идущую из детства.

– Откуда ты знаешь? – удивилась я, хотя в глубине души уже что-то такое знала. Только не помнила откуда.

– Мы как-то разговорились с ним. – Маль вдруг заметно смутилась. – Знаешь, мне ведь тоже нелегко жить среди граждан Федерации и помнить, что Федерация сделала с моим родным домом. Благодаря ей я стала сиротой. И вот однажды я поделилась с ним этим. Еще когда только начала работать в его команде вместе с Маркусом. Я злилась на Маркуса, потому что он был солдатом Федерации и помогал ставить мой родной мир на колени.

Ее дыхание снова участилось, глаза непривычно засверкали гневом. Я не могла припомнить, когда последний раз видела Маль такой. Если вообще когда-то видела. Но она быстро взяла себя в руки, снова превращаясь в отстраненную красавицу с необычной внешностью.

– Тогда-то Антуан и рассказал мне о своем детстве. О том, как их терроризировали маги, о том, как из-за них остался без родителей. Он не рассказывал подробностей, но было видно, что целую жизнь спустя эта боль до сих пор живет в нем.

Я вспомнила свой разговор с Антуаном, когда за стаканчиком виски он убеждал меня, что прерывание беременности Лины станет моим освобождением. Да, он упоминал историю с родителями, но я была слишком раздавлена, чтобы понять тогда глубину его ненависти.

– Так что нет, – резюмировала Маль, – он не стал бы их покрывать.

– Значит, ищет способ поймать их на преступлении, но пока не может, – хмыкнул Маркус. – Жаль, это не объясняет его поведение в отношении Лины. И почему ее убили. И как с этим связаны каори из будущего. И как замешан Берт. И какой это Берт: тот, которого знаем мы, химера или гость из будущего, как и каори.

– Вопросов по-прежнему больше, чем ответов, – вздохнула я.

– Но мы должны найти все ответы, – заметил Маркус. – Потому что без них ни я, ни Коннор никогда не будем в безопасности.

– И где их искать? – Маль переводила взгляд с меня на Маркуса и обратно, но ни у одного из нас не было предложений.

Я тоже встала и прошлась по кухне, поскольку Маркус наконец успокоился и остановился у дальней стены, привалившись к ней спиной. Я же подошла к окну и выглянула в него, то ли ища взглядом черный вседорожник, то ли просто не зная, куда себя деть. В голове крутились десятки разрозненных фактов, ни один из которых не желал складываться во внятную картину.

А потом один – самый незначительный – вдруг неприятно царапнул сознание.

– Маркус, а напомни, как ты попадал в мою квартиру?

– Что? Ну я… я же говорил: по пожарной лестнице.

Я посмотрела на оконную раму Маль, отчаянно ловя за хвост мысль, которая уже порхала вокруг меня.

– А как ты открывал окно? Первый раз ты забрался ко мне весной, второй раз – осенью. Холодно ночью, я закрываю окна.

Маркус приглушенно хмыкнул.

– Но магическую защиту не ставишь. А одно простенькое заклинание, которое может освоить даже такой начинающий маг как я, позволяет повернуть ручку и открыть окно. Манипулирование предметом вроде левитации. А почему ты спрашиваешь? В смысле, почему сейчас?

Я повернулась к нему и неуверенно улыбнулась.

– Кажется, у меня есть идея.

Глава 30

Мою идею сложно было назвать гениальной, и меня удивило, что никто из нас не подумал об этом раньше и не проверил. Вероятность обнаружения новой ниточки была мала, но все же это могло стать зацепкой.

– Ты говорил, что каори не вламывались к тебе, а появились очень тихо. Даже подозревал портал, но его следов маги не обнаружили, – объясняла я возбужденно, меряя шагами кухню Маль. – Я точно так же ни разу не слышала, как вламываешься ко мне ты. И вот теперь думаю: а что, если они точно так же вошли через окно? Тоже использовали это заклинание, раз уж оно такое простое. Его следа маги могли и не заметить.

– Идея хороша, но в моем доме нет пожарной лестницы на внешней стороне здания, – возразил Маркус, хмурясь.

– Зато у тебя есть балкон. Они могли спуститься на него сверху. Над тобой еще два этажа. Жильцов в квартире над тобой опрашивали, они ничего не слышали и не видели, но никому не пришло в голову проверить, кто живет на последнем этаже. Мы не видели причин, они ничего не могли слышать через этаж.

– С тем же успехом каори могли спуститься с крыши. Но что нам это дает?

– Нет, те, кто пытался тебя похитить, должны были поселиться в твоем доме. Потому что рядом не было зафиксировано постороннего транспорта. – Я улыбнулась. – Так как и куда они собирались тебя забрать? Не тащить же на себе, правильно? Это безумно дерзко и настолько нагло, что нам не пришло в голову такое проверить.

На лице Маркуса сначала отразилось замешательство, а потом появилась широкая улыбка.

– Всегда знал, что ты хороший аналитик. Когда твоя голова не забита бессмысленными переживаниями.

Я решила считать это комплиментом.

Маль одолжила нам свою машину, сказав, что ее «внезапная неисправность» станет хорошим объяснением опоздания на работу: в отличие от нас сотрудники лабораторий имели фиксированный график работы.

Мне казалось не самым разумным тащить Маркуса к нему домой, ведь под наблюдение могли взять и его, но он сказал, что не позволит мне рисковать одной. И, конечно, я была рада это услышать. Почему-то забота, которую он проявлял уже второй день, очень много для меня значила. Хотя в глубине души я понимала, что она вызвана его чувствами к Лине. Но ведь и я помогала ему из-за своих чувств к его прототипу. Все было честно.

Берту я позвонила уже из машины, пока Маркус пытался прорваться сквозь сгустившиеся утренние пробки. Мне даже молчаливо разрешили признаться, куда я еду.

– Это интервью рождает больше вопросов, чем ответов, – честно сказала я Берту.

– Но ты ведь тоже подумала, что Фрай замешан в истории с Рантор?

– Давай не будем делать поспешных выводов, хорошо? Я хочу кое-что проверить в квартире Маркуса, потом встретимся в Корпусе и поговорим.

– Ладно. Я нашел и адрес Лины. Хотел поехать к ней с тобой, но раз ты задерживаешься…

Я напряженно покосилась на Маркуса. С Бертом я разговаривала по громкой связи, поэтому он слышал наш разговор. И сейчас просто кивнул, давая понять, что это нам не помешает.

– Да, поезжай один, – ответила я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос не дрогнул. – Убедись, что она в порядке.

– Хорошо, я позвоню тебе позже.

Мы не стали подъезжать близко к дому, припарковались в соседнем дворе и сначала огляделись. Однако подозрительных машин ни я, ни Маркус не заметили, что, конечно, не означало отсутствие наблюдения. Но выбора у нас не было. Времени и так прошло слишком много, мы могли ничего и не найти, но попытаться стоило.

Однако в квартире на последнем этаже проживала лишь приятная пожилая пара, которая заметно заволновалась, увидев мое удостоверение, но очевидно была совершенно непричастна к нападению на Маркуса. Задав несколько общих вопросов о происшествии и предсказуемо не получив интересных ответов, я попрощалась, старательно улыбаясь, и вернулась к Маркусу, который ждал меня у выхода на лестничную площадку.

– Кажется, я ошиблась, – виновато пожав плечами, признала я.

– Или они все-таки спустились с крыши, а затащить меня собирались в любую другую квартиру этого дома, – утешил Маркус. – Кроме ближайших ко мне, потому что их жильцов вы опрашивали.

– Тогда надо обойти весь дом. Но половину дверей нам не откроют: рабочий день, многих просто нет. Как понять, за какой из дверей скрывается твой похититель? Если он вообще еще здесь.

– Если он был здесь, то он здесь, – уверенно заявил Маркус. – Я ему нужен. Уж не знаю, для чего теперь: убить или похитить, но он понимает, что рано или поздно я сюда вернусь. Так или иначе. Раз он так нагл, то будет ждать.

– Тогда мне нужно вернуться в штаб-квартиру, запросить информацию по всем жителям дома, посмотреть, кто въехал недавно… А тебе нужно снова спрятаться.

Я потянула его к лестнице. Мы и поднялись по ней, поскольку здесь было меньше шансов столкнуться с кем-то из жильцов, кто мог узнать Маркуса и сообщить потом в КГП или Корпус Либертад. Спускаться тем более следовало так же.

Маркус позволил довести себя до первых ступенек, о чем-то думая, но потом остановился и посмотрел на лестничный пролет, ведущий наверх. Рядом красовался указатель: «Выход на крышу».

– А если подумать, то снимать здесь квартиру – опасно, – заметил он, выразительно кивнув на табличку. – Ведь рано или поздно кто-то из Корпуса мог сообразить то, что сообразила ты. Да и не так просто снять здесь квартиру, больно район хорош. Я сам с трудом сюда въехал.

– Но не может же этот человек прятаться на крыше? – усомнилась я. – Все это время. Прохладно.

– Тогда давай проверим, есть ли в моем доме чердак, – улыбнулся Маркус.

Чердака в его доме не оказалось, но рядом с выходом на крышу обнаружилась еще одна дверь, замок которой был взломан. За ней находилось небольшое помещение, в котором можно было бы оборудовать еще одну небольшую квартиру, но то ли на такие здесь не имелось спроса, то ли что-то с ним было не так. Оно выглядело запущенным и казалось бы совсем нежилым, если бы не один уголок. Здесь стояли надувная кровать и переносная горелка, а стол заменял какой-то перевернутый ящик, скорее всего, найденный тут же.

Все это мы разглядели почти сразу: сквозь узкие, грязные окна в крыше в помещение проникал тусклый свет, и его хватало. Судя по спертому воздуху, окна не открывались. Кто бы здесь ни жил, он терпел много неудобств. По крайней мере, я бы не смогла здесь спать.

Мы медленно приблизились к чужим вещам, настороженно вглядываясь в полумрак и прислушиваясь в тишине. Вдруг тот, кто дожидается возвращения Маркуса, услышал наше приближение и теперь прячется где-то?

Однако вскоре стало понятно, что прятаться тут негде, поэтому мы сосредоточили внимание на вещах.

Спальное место было одно, да и все указывало на то, что здесь обитал один человек, но у стены лежало четыре походных рюкзака с эмблемами Корпуса Либертад. Видимо, три из них принадлежали погибшим каори.

Беглый осмотр вещей подтвердил это предположение, но не это заинтересовало нас больше всего. Среди весьма тривиального оружия и вполне стандартных для нас предметов походного обихода, которыми мы пользовались на многих расследованиях, проходящих в глуши, мы нашли папки с бумагами.

В одной лежала какая-то документация: технические термины переплетались с магическими символами, и разбираться в них можно было долго. Другая была полна газетных вырезок и распечаток. Преимущественно это были статьи с крупными кричащими заголовками, но попадались и фотографии. Перебирая их, Маркус с каждым мгновением хмурился все сильнее.

«Жестокое убийство на севере Даркона: охотники стали жертвами»

«Тройное убийство в Тамирском регионе: есть ли связь с делом двухлетней давности?»

«Серия убийств по всей Федерации за последние три года: просто совпадения или закономерность? Специальное расследование»

Подобные заголовки красовались на каждом листе, перечисляя места, количество жертв и способы убийств.

– Посмотри на даты, – я ткнула пальцем в несколько распечаток. – Это все будущее. Через два года, через три, пять… десять лет…

Я тоже перебирала одну страницу за другой, пока не остановилась на той, где была указана дата ровно десять лет спустя. На центральной фотографии довольно большой статьи был изображен Маркус. Такой же небрежный, каким я его знала последние несколько месяцев, но заметно старше. Его руки сковывали ограничительные браслеты, а рядом с обеих сторон шли офицеры правопорядка. Заголовок гласил: «Зверь наконец-то в клетке!»

Глаза заскользили по строчкам: «Маньяк, почти десять лет терроризировавший Федерацию… Многолетнее расследование подошло к концу… Более шестидесяти подтвержденных жертв… Сколько всего жизней на совести Зверя?.. Последней жертвой стала жена, пытавшаяся помочь КГП обезвредить преступника…»

Дальше шла еще одна фотография: простыня, накрывавшая мертвое тело, в нескольких местах пропиталась кровью. Я прижала ладонь к губам и в ужасе посмотрела на Маркуса. Его лицо превратилось в каменную маску, глаза помертвели, только губы кривились в неестественной улыбке.

– Похоже, Зверь – это не название проекта. Это я.

Голос тоже казался чужим. Маркус посмотрел на меня, и что-то темное, подозрительно похожее на отчаяние, мелькнуло в его взгляде.

– Это ничего не доказывает. Это просто распечатки, я тебе такую подборку слеплю за полдня с любой темой и любыми датами.

На его лице появилось сомнение, но темнота из взгляда никуда не делась. Я потянулась к другому рюкзаку и резко высыпала на пол содержимое.

– Маркус, посмотри сам! Здесь все то, чем мы пользуемся каждый день! Нет ни одной вещи, которая выглядела бы… как будто она из будущего. За полвека мы шагнули в технологиях от свечей к лампам дневного света, от громоздких книг к компактным планшетам, от почты к карманным телефонам и глобальной информационной сети. Думаешь, возможно, что за следующие десять лет мы не продвинемся ни на шаг? Даже оружие вполне обычное! Это все подделка!

– Или просто при путешествии во времени назад нам запретили брать с собой то, что не существовало у вас, – раздался за нашими спинами хорошо знакомый голос. – Потому что технологии будущего, попавшие в руки людей из прошлого, приведут мир к еще большему хаосу, чем тот, что мы пытаемся предотвратить.

Мы с Маркусом синхронно подскочили и обернулись: у двери стоял Берт. На его лицо падали тени, но света хватало, чтобы его узнать. И уж тем более его хватало, чтобы рассмотреть направленный на нас пистолет.

Я инстинктивно прижалась к Маркусу, вцепившись в его руку, а он сделал шаг вперед, пытаясь встать между мной и Бертом, чтобы закрыть от случайной пули.

– Не тыкай в меня этой штукой, – раздраженно прорычал он. – Ты должен знать, что стрелять в меня бесполезно.

– Смотря как стрелять, – мрачно возразил Берт. – Мы оба знаем, что один верный выстрел в голову – и ты такой же покойник, как и любой другой человек. Я проверил на Лине.

Маркус заметно дернулся, словно собирался накинуться на Берта, но я сжала его руку, и он удержался.

– Пистолет заряжен такими же разрывными пулями, – продолжил Берт, словно и не заметив движения. – Мне достаточно просто попасть тебе в голову, чтобы ее снесло к демонам.

– Кто ты? – спросила я. – И чего ты хочешь?

– Разве ты не узнаешь меня, Нелл? Мы ведь были друзьями. Даже в твоем времени.

– Откуда мне знать, что ты действительно Берт из будущего, а не очередная копия? – усомнилась я. – Что все это не какая-то мистификация?

– А ты сама подумай, – предложил он, делая два шага вперед. На его лицо упал свет, и стало видно, что он гораздо старше того Берта, которого знала я. Но все равно это ничего не доказывало. – Кому и зачем нужна такая мистификация?

– Если ты не знаешь причин, это еще не значит, что их нет, – отчеканила я. – Первая заповедь Маркуса Фроста.

Маркус обернулся на меня, удивленно приподнимая бровь. Да, «заповедями» это про себя называла только я, а Маркус в свое время просто учил, как надо работать.

По губам Берта скользнула грустная улыбка, как у человека, вспомнившего что-то приятное из прошлого, которое никогда не вернется.

– Тем не менее, тебе придется поверить. Хотя, даже если ты не поверишь, это ничего не изменит. Я здесь не для того, чтобы в чем-то тебя убеждать.

Он перевел взгляд на Маркуса, и в его глазах блеснула ненависть. Стало понятно: он точно больше не собирается похищать его. Маркус уже там, где должен быть. Дальше его ждет только смерть. И Берту действительно все равно, верю я ему или нет.

Но не все равно было мне. Чтобы знать, как с ним разговаривать, мне было важно понять, кто он: враждебная копия, которая пытается заставить нас поверить в ложь, или настоящий Берт из будущего. От этого зависело многое.

– Берт, где я взяла мачете? – спросила я внезапно, вспоминая наш разговор несколько месяцев назад.

Вопрос так удивил его, что он забыл, о чем собирался сказать сам. Берт снова перевел взгляд на меня.

– Что? Ты о чем?

В груди затеплилась надежда. Если он не знает ответа, то все статьи, обвиняющие Маркуса, могут быть ложью.

– Мачете, Берт. Помнишь? Живые лианы. Где я взяла мачете, которое нас спасло?

На его лице все еще отражалось непонимание, и я почти что облегченно выдохнула, когда Берт вдруг рассмеялся.

– Мачете! Вспомнил. Вообще-то тебе его подарил приятель по университету, но правильный ответ: в сувенирной лавке купила.

Сердце упало в живот тяжелым холодным камнем. Значит, все правда. Этот Берт – мой давний друг. Наш давний друг.

– Берт, послушай меня… – мягко начала я, но он резко оборвал:

– Не надо, Нелл, я знаю все, что ты можешь сказать. Я из будущего, я это уже проходил. Ты опять будешь его защищать и убеждать меня, что надо дать ему шанс. Хватит! Мы уже дали, и вот, что из этого вышло, – он кивнул на одну из распечаток, которую Маркус все еще держал в руке. – Ему приписывают шесть десятков отнятых жизней, но мне удалось насчитать в два раза больше, просто не все можно доказать. И даже не все можно найти. Мы выпустили монстра, Нелл. Мы дали ему шанс, и погибло очень много людей. Включая тебя. А потом и мир, каким мы его знали, рухнул. Я должен исправить это.

– Постой, – я шагнула вперед, теперь закрывая Маркуса собой, чтобы Берт не рискнул стрелять. – Этого ведь еще не произошло. Он еще ничего не сделал. Теперь, когда мы знаем, как все может повернуться, мы…

– Мы ничего не можем сделать, – снова перебил Берт. – Это в его природе. Это та тварь, из которой Рантор его создала. В твое время она затаилась, но скоро начнет наносить удары исподтишка. Дергать его за ниточки. Подчинять себе шаг за шагом. Та же деградация, что была у Лины, но не интеллектуальная. Душевная, если хочешь. Деградация его человечности, которую хамелеон искусно маскировал. Я признаю, что он не виноват, что он себя не контролирует. Но это ничего не меняет! Все гораздо серьезнее, чем ты можешь себе вообразить. Или он умрет сейчас, или по его вине погибнут сотни людей. Для меня выбор очевиден. Так что отойди в сторону.

– Не отойду! – Я демонстративно шагнула так, чтобы совсем закрыть Маркуса собой. Сам он стоял неподвижно, как будто его парализовало. – Мы найдем способ остановить это. Найдем способ подавить хамелеона.

– Не найдем. Только операция вроде той, что мы провели Лине, могла помочь. И то я не уверен. В моей реальности она полностью пропала из поля зрения Корпуса. Возможно, все эти годы тоже убивала, просто ни разу не попалась. Или наоборот, ее защитило то, что она так и не попробовала этот наркотик. А он попробовал. Убийство для него источник кайфа, понимаешь? Верно я говорю, Маркус? Ты ведь знаешь, о чем я. Знаешь это чувство, ради которого будешь убивать все чаще, все больше, все более жестоко. Без него жизнь будет казаться тебе слишком пресной. Хватит уже прятаться за женщиной, ты несколько лет за ней прятался. Будь мужчиной!

Маркус положил руку мне на плечо и заставил отодвинуться в сторону. Потом спокойно посмотрел на Берта, на чуть подрагивающий от напряжения и волнения пистолет, который он сжимал побелевшими пальцами.

– Ну, вот он я. Стреляй. Путешествия во времени – скверная штука. Ты хочешь наказать меня за преступления, которые я еще даже не совершил? Вперед. Я стану жертвой, ты палачом. В любом случае, как только убьешь меня, будущее изменится. Вселенная, которую ты знаешь, «схлопнется». Кажется, Фрай называл это коллапсом. Ты исчезнешь вместе с отмененным будущим, а твоя молодая копия ничего не будет знать. Удобно. Ни угрызений совести, ни последствий. Только Нелл будет помнить все. Зато она останется жива. Как и все те люди, которых я могу убить. Умрут какие-то другие от рук других маньяков, но ты ведь здесь не для того, чтобы сделать мир идеальным? Ты жаждешь лишь очистить совесть от последствий решения, по которому я обрел свободу.

Берт поднял пистолет выше, вытягивая руку, которая дрожала все сильнее. Я потерялась между страхом быть застреленной и желанием защитить Маркуса, и в итоге боялась даже дышать, не то что шевелиться. Лишь сверлила Берта умоляющим взглядом.

– Отвернись к стене, – резко велел тот.

Маркус покачал головой и нагло улыбнулся.

– Вот уж нет. Ты трусливо застрелил Лину в затылок. Девушку, которая никому не сделала ничего плохого. Которая просто хотела жить обычной жизнью и растить ребенка…

– Ребенка? – почти испуганно переспросил Берт. – Ребенка же не должно быть. В моей реальности беременность прервали…

– Не прервали, – возразила я. – Антуан всех обманул и позволил ей родить. Когда ты убивал ее, ребенок находился на втором этаже.

– Я не знал…

– А то что? – губы Маркуса презрительно скривились. – Поднялся бы наверх и всадил свою разрывную пулю в новорожденного младенца? Наверное, прикрыв его подушкой, чтобы он не смотрел на тебя… А вот мне в глаза придется смотреть. Хочешь быть карающей дланью? Валяй, но облегчать тебе задачу я не собираюсь.

Берт совсем растерялся и все не решался нажать на спусковой крючок. Было видно, что новость о ребенке выбила его из колеи. Рука дрожала заметнее, на лбу залегла болезненная складка.

– Все должно было быть не так, – пробормотал он. – Ребята должны были тебя взять, привести сюда. Я сомневался, что справлюсь с тобой сам, поэтому нанял каори. Мы бы все тебе рассказали, описали каждое преступление. И все последствия. В подробностях. Ты бы понял, почему мы это делаем. И в идеале сделал бы все сам.

– Берт, – снова умоляюще позвала я. – Остановись. Расскажи все, что знаешь. Спокойно. Мы найдем другой способ все изменить.

Он на мгновение скосил на меня глаза и опустил руку, как будто передумал стрелять немедленно, однако Маркус оставался у него под прицелом.

– Это больше, чем просто серия убийств, Нелл, – уже тише и не так яростно принялся объяснять Берт. – Когда Зверя разоблачили, когда ты погибла, я думал, что ничего хуже случиться уже не может. Но оно случилось. Его арестовали и правда о том, кто он, всплыла на поверхность. А вместе с ней Антуан обнародовал доказательства, которые безопасники собирали годами и которые связывали наш магический департамент с экспериментами Рантор. Люди и так были возмущены и напуганы тем, что Корпус однажды выпустил монстра, вместо того чтобы уничтожить его, а когда стало понятно, что мы же содействовали его созданию, что-то в обществе сломалось. Руководство так хотело отмежеваться от Фрая и его команды, что дало службе безопасности чрезвычайные полномочия.

Он замолчал, но его взгляд говорил красноречивее любых слов.

– Живыми они не дались, – еще тише, чем до этого, подтвердил мою догадку Берт. – Или так сказали, я не знаю, меня там не было. Факт в том, что в Корпусе произошла настоящая бойня, в результате которой все маги департамента были убиты. Конечно, соседи возмутились, а граждане Федерации – напротив. Испытали небывалый подъем. И единение. И понеслось. Нападения на магов со стороны тех, кто пострадал от рук Зверя, и тех, кому всегда больше других надо. Маги, конечно, защищались. Жестокость провоцировала ответную жестокость. Власти вводили усиленные меры безопасности. Одни, другие, третьи… пока это не превратилось в военное положение. Границы закрыли, а магов, которые не успели сбежать до этого, просто истребили. Верта и Свободные земли Темных объявили нам войну… Пять лет прошло с тех пор, как Зверя поймали и казнили, а этот хаос продолжается.

Берт снова поднял пистолет повыше и сделал еще два шага вперед.

– Если бы мог, я бы вернулся в более далекое прошлое, – заверил Берт. – Туда, где проект «Ангел» только зарождался. Я мог бы его просто остановить. Но Фрай погиб, и его исследование Арки и временных дыр осталось незавершенным. Я смог вернуться только сюда. В то время, когда Маркуса уже выпустили из Корпуса. Когда он уже убил Рантор. Теперь ничего не изменить. Можно только стереть проект «Ангел» и уничтожить все, что с ним связано. И когда я этого добьюсь, будущее изменится. Да, я исчезну. – Он посмотрел на меня, словно ища одобрения или даже благословления. – Поверь, Нелл, та реальность заслуживает коллапса. Я с самого начала знал, что это билет в один конец. Мы все знали.

Я чувствовала его искренность и видела, что он верит, действительно верит в то, что делает хорошее, правильное дело. Но ему почему-то все равно требовалось мое одобрение. По крайней мере, сейчас.

Но я не могла его дать.

– Может быть, твоя реальность и заслуживает коллапса, Берт, но этот Маркус не заслуживает смерти. И Лина ее не заслуживала. Меньше всех – она.

Мой голос дрогнул, когда я вспомнила темную кухню и ноги, торчащие из-за кухонного стола. И как Маркус шептал мне: «Не ходи туда… Не смотри…»

При напоминании о Лине плечи Берта поникли. Он виновато опустил взгляд в пол, теряя концентрацию. Всего на пару секунд, но этого хватило Маркусу, чтобы активировать заклятие левитации. Голубоватое свечение охватило перевернутый ящик, служивший Берту столом.

Дальше все произошло одновременно: Берт заметил свечение и выстрелил, а Маркус швырнул в него ящик, сбив с ног. Я только успела вздрогнуть, когда пальцы Маркуса сомкнулись на моем запястье и он велел: «За мной».

Выбраться через дверь, в которую мы вошли, возможности не было: ее перегораживал пытающийся подняться Берт. Поэтому Маркус потянул меня в противоположную сторону, в другой конец помещения. Сначала я запаниковала, опасаясь, что мы упремся в тупик, но с другой стороны оказалась точно такая же дверь. Я не знала, приметил ее Маркус с самого начала или действовал по наитию, но надеялась, что она выведет нас на другую лестницу. Вместо этого мы выбежали на крышу.

Мозг катастрофически не поспевал за событиями, поэтому я просто подчинялась направляющим движениям Маркуса, не задумываясь о том, куда мы денемся с крыши отдельно стоящего семиэтажного здания.

Сзади раздался еще один выстрел, а потом еще, и Маркус заставил меня пригнуться. Пуля ударилась о какой-то выступ, отскочив от него со странным звуком. Или такой звук и должна издавать срикошетившая разрывная пуля, просто я не привыкла к подобному? Этот вопрос быстро потерял для меня значение, поскольку в следующее мгновение мы оказались у края бездны. Внизу пустела улица, стояли припаркованные машины, но нам было ровным счетом некуда деваться. Ни пожарной лестницы, ни выступа, куда можно было бы прыгнуть. Даже балконов на этой стороне здания не было. А сзади тем временем раздался еще один выстрел.

– Маркус! – только и смогла воскликнуть я.

Он толкнул меня на парапет, влез сам и обнял, плотно прижав спиной к груди.

– Доверься мне, – услышала я его просьбу.

Еще один выстрел заставил его дернуться, Маркус странно повернулся и столкнул нас обоих с крыши.

Падая спиной вниз, я успела разглядеть стремительно удаляющиеся небо и край крыши, а также голубоватое свечение, охватившее нас ненадолго. Заклятие левитации. С его помощью опытный маг может даже летать. Но Маркус был магом-недоучкой, слишком слабым, чтобы грамотно удержать на весу два человеческих тела. Если наша скорость и замедлилась, то незначительно.

Падение резко прервалось, болезненно встряхнув меня. Раздался глухой удар, неприятный хруст и звук бьющегося стекла. Потребовалось несколько томительно долгих секунд, прежде чем я пришла в себя и поняла, что лежу на крыше сплющенного под нашим весом автомобиля. Подо мной лежал Маркус, принявший на себя большую часть удара. Наверху, на крыше, я успела разглядеть фигуру Берта, смотревшего вниз. Он попытался прицелиться, но видимо понял, что с такого расстояния ему не попасть.

Не желая лишний раз испытывать судьбу, я скатилась с Маркуса и спрыгнула на землю. Все тело немилосердно болело. Казалось, что во время падения я здорово повредила что-то в шее. Но двигаться я по-прежнему могла, а потому следовало двигаться быстрее. Я вцепилась в плечо Маркуса, пытаясь стащить с машины и его.

Он лежал без движения, глаза были открыты, но взгляд – расфокусирован, пуст. Изо рта текла кровь, и его вполне можно было бы принять за мертвого, если бы не страшный свистящий хрип, с которым он втягивал воздух в пробитые сломанными ребрами легкие. Я боялась даже предположить, сколько всего в его теле сейчас сломано, разорвано и кровоточит, но надеялась, что он знал, что делает, а значит, сможет исцелиться. Впрочем, знал он или нет, а сейчас находился в болевом шоке.

– Вставай, – велела я. Берт уже исчез из зоны видимости и, вероятнее всего, спускался вниз, чтобы догнать нас и все-таки пристрелить Маркуса. – Давай же!

Мне удалось стащить его с крыши погибшей машины, и он мешком рухнул на асфальт. Оказалось, что помимо серьезных внутренних повреждений у него разбита голова на затылке и прострелен бок. Одна из пуль Берта все же зацепила свою цель.

– Вставай! – снова велела я, осознавая всю нелепость ситуации. Я требую подняться на ноги у человека, в теле которого не осталось, наверное, ни одной целой кости.

– Дай… мне… пять… минут… – попросил Маркус прерывистым шепотом.

– У нас их нет, – я в отчаянии посмотрела на угол дома, из-за которого в любой момент мог показаться Берт. Сколько там нужно времени, чтобы спуститься с седьмого этажа? Одна минута? Две?

Мне казалось, что прошла целая вечность, пока Маркус встал на ноги. За это время он успел пять раз приказать мне уйти, оставив его восстанавливаться одного. Конечно, я не могла так поступить. Он уже был почти готов бежать со мной, когда Берт все-таки появился из-за угла дома, держа пистолет в вытянутой руке. Он стремительно приближался к нам, и я понимала, что мы не успеем никуда деться.

Конец приближался: мне уже не удастся заболтать Берта. Он выстрелит. Но в тот момент, когда я окончательно потеряла надежду, во двор стремительно въехал черный вседорожник Корпуса, а следом за ним – черный седан более скромных размеров.

Оба резко затормозили, дымя покрышками. Из вседорожника выскочил Давид Грегсон с двумя безопасниками. Он громко велел Берту опустить оружие, но тот на секунду растерялся, не ожидая такого поворота. А в следующее мгновение раздались два выстрела, и Берт упал.

Мозг снова не поспевал за происходящим. В ушах шумело, а перед глазами все расплывалось. Я даже не поняла, откуда появился Антуан. Скорее всего, из черного седана. Он подбежал к нам, тревожно коснулся моего плеча.

– Вы в порядке? Ты не ранена?

Я только испуганно смотрела на него, пытаясь понять: мы спасены или попали из огня в полымя?

Глава 31

Я плохо осознавала реальность. Люди вокруг о чем-то разговаривали. Я слышала, как Маркус, все еще опираясь на разбитую машину, приглушенно объяснял Антуану, что и как происходило с тех пор, как он обнаружил троих неизвестных в своей квартире. Переговаривались и безопасники во главе с Давидом. Но все голоса сливались для меня в единый неразличимый гул.

Я смотрела на тело Берта, на растекающуюся по асфальту лужу крови. Мертвые глаза остались открыты и были устремлены на меня, а я почему-то не могла оторвать от них взгляд. Его голос все еще звучал у меня в ушах. Звучал куда отчетливее, чем голоса тех, кто разговаривал рядом.

Это больше, чем просто серия убийств, Нелл…

Антуан обнародовал доказательства, которые связывали наш магический департамент с экспериментами Рантор…

К голосу Берта неожиданно примешался второй, который я знала хуже, но который прозвучал не менее отчетливо.

Я слышу разговоры… В них упоминают Корпус Либертад. И две фамилии: Рантор и Орб…

Маркус узнал об этом за месяц до гибели. Проект «Ангел» тогда уже существовал, но Ангелину еще не создали. Маркус наверняка пошел с этим к руководству, то есть к Антуану, но тот ничего не сделал. Возможно, поручил разобраться по-тихому, как потом предложил мне следить за коллегами, искать среди них предателя. Вероятно, Маркус что-то нашел, раз его убили, а Рантор уволили. Но почему Фрай все-таки продолжил работать? Понадобилось двенадцать лет, чтобы найти доказательства против него и его департамента? Серьезно?

Больше похоже на укрывательство, на сознательное торможение расследования, но Антуан ненавидит магов. Так с чего бы он стал их покрывать? С чего бы он стал так тянуть? Чего он ждал?

Люди были возмущены и напуганы…

В обществе что-то сломалось…

Я затаила дыхание. Мог ли Антуан ждать, пока проект «Ангел» зайдет так далеко? Мог ли он использовать это, чтобы добиться чрезвычайных полномочий, усиления мер безопасности, роста ненависти к магам? Чтобы ответственность понес не только магический департамент Корпуса, а все маги, оставшиеся в Федерации?

Он так сомневался в том, стоит ли выпускать Маркуса, но не установил слежку ни в его квартире, ни в доме …

А ведь еще тогда, когда решалась судьба Маркуса, у Антуана были основания подозревать, что Маркус однажды сорвется с цепи и станет Зверем. «Ангел превратился в зверя» – он ведь видел это на записи. Пусть он не знал, что именно и в каких объемах Маркус натворит, но ожидать подвоха был обязан. И все равно отпустил его, дал полную свободу.

Потом, когда в прессе появились бы упоминания о Звере, он должен был бы догадаться обо всем и раскрыть Маркуса. Сразу, а не ждать десять лет. Чего он мог ждать?

Внутри все перевернулось от страшного, тошнотворного осознания. Антуан оставил Маркуса без присмотра, чтобы не мешать ему. Не мешать хамелеону постепенно завладеть им, превратить в чудовище.

И еще долгое время он намеренно не мешал бы этому чудовищу убивать, чтобы поселить в сердцах людей страх перед Зверем. Многолетний, парализующий. Чтобы потом вывалить на их головы правду о нем вместе с доказательствами вины магов и спровоцировать волну ненависти. Да, именно этого он и ждал двенадцать лет. То есть, будет ждать еще десятилетие.

– Нелл?!

По тону Антуана я поняла, что он зовет меня уже не первый раз. Судорожно вдохнув, моргнула, прогоняя навернувшиеся на глаза слезы, оторвала взгляд от мертвого Берта и повернулась к директору. Он смотрел на меня с тревогой и даже чем-то похожим на заботу. Маркус тоже поглядывал на меня, но я не могла понять эмоции в его глазах.

– Что?

– Все это правда? То, что рассказал Маркус.

Я растерянно смотрела на них обоих. Я ведь ничего не слышала. О чем они вообще говорили?

– Да, – неуверенно выдохнула я, все еще слишком шокированная своей догадкой по поводу Антуана. – С чего ему врать?

Директор тяжело вздохнул, бросил взгляд на Давида и молчаливо велел ему подойти, тихо заметив:

– Да, натворили вы дел. То есть… зря вы все это делали в одиночку, скрываясь от нас. Не установи мы слежку за квартирой Маркуса, этот… – он посмотрел на мертвого Берта, нахмурился и осекся. – Он бы вас убил. Даже жаль его. Наверное, будущее, в котором он оказался, по-настоящему ужасно. Нелл, нужно подробно изучить все статьи, которые вы видели наверху, и понять, как этого избежать. Маркус, мне очень жаль, но тебе придется на какое-то время вернуться в хранилище.

– К чему это, Антуан? – удивился Маркус. – Вы все равно меня ликвидируете, так почему не сделать это здесь и сейчас? Вы же грозились уничтожить меня, если я еще кого-то убью, а я только что признался вам, что убью как минимум сотню человек.

– Нет, он тебя не ликвидирует, – возразила я, глядя на Антуана так же неотрывно, как до этого смотрела на мертвого Берта. – Ты ему нужен.

– О чем ты, Нелл? – поинтересовался Давид. Он только подошел, и пока не понимал, о чем речь.

– Да, я тоже хотел бы знать, – нахмурился Антуан. – Можешь пояснить?

– Ангел превратился в зверя: почему Даркон вынужден принять новый закон против магии, – процитировала я, внимательно следя за его реакцией. И он предсказуемо на секунду отвел взгляд. – Вот зачем ты ему нужен, – объяснила я, повернувшись к Маркусу. – Точнее, не ты, а Зверь, в которого ты можешь превратиться. Ему нужен кошмар, который будет с ним связан. И действия властей, к которым этот кошмар приведет.

Антуан бросил тревожный взгляд на Давида. Наверное, уже жалел, что позвал его. Впрочем, это было неизбежно: я все равно сейчас рассказала бы руководителю службы безопасности Корпуса то, что поняла. Антуана следовало остановить, пока он не избавился от меня так же, как когда-то избавился от настоящего Маркуса. Сейчас я была уверена, что это сделал он: тот Маркус ни за что не согласился бы молчать столько лет, наверняка он хотел разоблачить проект раньше.

– Что ты несешь? – возмутился Антуан, снова переведя взгляд на меня. Ни тревоги, ни заботы больше не было.

– Вы решили использовать эту ситуацию, чтобы отомстить магам, ведь так? В тот день, когда Маркус показал вам запись своего интервью с ясновидящим, вы начали рыть яму для магического департамента Корпуса, собираясь похоронить в ней всех магов. Настоящий Маркус собирал информацию по проекту «Ангел» для вас. Неофициально, потому что вы не хотели раскрывать их причастность слишком рано. А его одного было проще устранить, чем хоронить полноценное внутреннее расследование. Вы уволили Рантор, а Фрая не тронули, чтобы он не волновался и чувствовал себя в безопасности. Тем временем вы продолжали собирать против него доказательства. Вот только я не понимаю: ее-то вы зачем уволили? Это ведь должно было усложнить их совместную работу, а вам – затруднить наблюдение за ней…

Я осеклась, глядя на то, как директор недовольно хмурится. В памяти всплыло еще одно важное обстоятельство, которое упомянул Берт.

Живыми они не дались. Или так сказали… В Корпусе произошла настоящая бойня, в результате которой все маги департамента были убиты…

– Боже мой… – пробормотала я, чувствуя горький привкус во рту. – Они же на самом деле ни в чем не виноваты, да? Вы их подставили. То есть… собираетесь подставить.

Краем глаза я видела, как Маркус подобрался, напрягаясь, превращаясь в сжатую пружину, готовую в любой момент разжаться, прыгнуть на Антуана, свернуть ему шею, как остальным. И честное слово, сейчас я была бы не против, если бы не боялась, что это еще больше спровоцирует Зверя в нем.

Напрягся и Давид, стоявший рядом со мной. Я на мгновение обернулась: он посмотрел на часы и потянулся к кобуре, которая всегда висела на поясе. Что ж, он имеет право арестовать Антуана, а вскоре наверняка должен подъехать КГП. Возможно, другие сотрудники нашей службы безопасности тоже подтянутся.

Повернувшись снова к Антуану, я заметила, что и он смотрит на Давида, очевидно, понимая, что тот не даст ему уйти.

– Вы узнали от Маркуса о пророчестве и решили использовать его для мести, но Маркус выяснил, что к проекту «Ангел» причастна только Карина Рантор. Вы убрали ее подальше от Корпуса, наняли магов в помощники, а сами начали подделывать доказательства против магического департамента. Вы бы подделывали их еще десять лет, дожидаясь момента, когда общество будет на взводе и никто особо не станет присматриваться и разбираться. Всех магов вы просто истребите, чтобы они не смогли оправдаться. Одно во всем этом мне непонятно: какова роль Лины? Почему вы позволили ей сохранить ребенка?

Антуан криво улыбнулся, его взгляд больше не был возмущенным, стал скорее печальным. Наш директор покачал головой.

– Ты умная девочка, Нелл. Все хорошо разложила, но поторопилась. Надо было подумать еще немного, потому что, как правило, если картинка сложилась, но остался лишний кусочек, это означает, что где-то в твоей картинке лежит кусочек неправильный.

Я с сомнением прищурилась, пытаясь понять, на что он надеется. Или действительно что-то имеет в виду? Где у меня может быть ошибка?

– Маркус не пришел ко мне с записью того интервью, Нелл, – тихо объяснил Антуан. – Я впервые увидел его вчера, когда пытался выяснить, по какой причине служба безопасности Корпуса не взяла под наблюдение квартиру Маркуса-химеры.

И он снова перевел взгляд на Давида.

Осознание ошибки обрушилось на меня ведром ледяной воды. Вся теория базировалась на допущении, что Маркус доложил об интервью Антуану. Он должен был так поступить, это было правильно и логично, если бы не одно «но». Маркус всегда старался «прикрыть» перед руководством тех, с кем работал. И услышав от ясновидящего информацию, бросавшую тень на коллег, он не пошел сразу к директору направления…

– Он пришел ко мне, – подтвердил Давид, вместе с этим обхватив рукой и прижав к моему виску дуло пистолета. – Одно неверное движение, химера, и твоя подруга труп.

Последние слова были обращены к Маркусу. Тот успел повернуться на сто восемьдесят градусов, готовый кинуться на нового противника. Слабая надежда на то, что двое других сотрудников службы безопасности нам помогут, рассыпалась в прах, когда они встали рядом с Давидом и направили оружие на Антуана и Маркуса. Конечно, глава службы безопасности все это время действовал не один.

– Хорошая выкладка, Нелл, – прошептал Давид мне на ухо, – вот только странно, что ты не учла одно обстоятельство: Антуан уже недостаточно молод, чтобы планировать такие длительные заговоры. Через десять лет ему будет под восемьдесят. Как раз отличный возраст, чтобы использовать его в своих целях: проще запутать и в чем-то убедить. Даже вчера это оказалось несложно.

Они все «хвалили» меня, а я чувствовала себя полной дурой. Прав был Маркус: мои аналитические способности дают сбой, когда речь заходит о близких людях. Поведение Антуана казалось мне подозрительным, поэтому я все время выстраивала теорию вокруг него, а Давид оставался преимущественно вне поля моего зрения. И я о нем почти не думала, хотя должна была.

Ведь это служба безопасности собрала «доказательства», о которых говорил Берт. Служба безопасности получила чрезвычайные полномочия. И именно службе безопасности было проще всего похищать документы и образцы, управлять доступом к информации, регулировать наблюдение. Одному человеку такое не по силам.

– Давид, тебе-то это зачем? – мне было безумно страшно, холодный металл обжигал кожу, но я постаралась воззвать к его разуму. – Ты же служил в армии, был на войне, видел, как это страшно. Зачем тебе новая война?

– Вот именно, Нелл, я был на войне, – прорычал он мне на ухо. Куда только делся тот приятный мужчина среднего возраста, каким я его знала? – Я проливал кровь и терял друзей в схватках с магами, шаманами и прочей нечистью. А потом внезапно мы помирились и стали работать бок о бок. Разве это нормально? Они всю жизнь нас ненавидели и пытались поставить на колени, а когда запахло жареным, вдруг решили притвориться нашими друзьями? Меня тошнит от необходимости сотрудничать с ними каждый день, и я давно ждал случая уничтожить их, напомнить всем их истинную сущность. Напомнить, что мы должны не договариваться с ними, а истреблять. Всех до единого. Люди должны быть доминирующим видом, а не маги!

Я беспомощно посмотрела на Маркуса. Он все еще походил на пружину, но не знал, что ему делать. Осознанно или нет, но он закрыл Антуана собой, не давая шанса подручным Давида его застрелить, но он не мог помочь мне.

– Так, ладно, не буду тратить время на расписывание своего гениального плана, а то Берт со второй группой должен быть здесь с минуты на минуту, – хмыкнул Давид и обратился к подчиненным: – Пауль, возьми пистолет этого неудачника из будущего. Эрл, ты тащи сюда водителя Антуана. Ситуация такая: они приехали первыми, когда этот псих уже застрелил Маркуса и Нелл. Потом он прикончил и Антуана с водителем. Мы приехали сразу после этого и убили его. Все просто.

– А как же твой план? – попытался остановить его Маркус, исподлобья наблюдая, как разошлись в разные стороны двое безопасников. Несколько секунд Давида никто не будет прикрывать. Кроме меня. – Разве тебе не нужен Зверь, чтобы все сошлось?

– Сделаю себе нового, – фыркнул Давид. – Придется начать сначала. Неприятно, но не смертельно. Благо все записи Карины у меня, нужен только новый сумасшедший генетик и беспринципный маг, но найти таких несложно.

Я поняла, что не могу этого допустить. Маркус наверняка справится с тремя противниками. Его снова ранят, но он исцелится. И то осиное гнездо, что зреет внутри Корпуса, будет уничтожено.

Но он ничего не решится сделать, пока его действия будут угрожать мне. Я видела это по его глазам, и у меня было от силы секунды две на то, чтобы принять решение. Маркус понял, что я его приняла, и успел отрицательно качнуть головой, но я не послушалась.

Все снова произошло слишком быстро. Я попыталась одновременно ударить Давида в коленную чашечку и по руке с пистолетом, а Маркус в ту же секунду кинулся на него. От выстрела мне заложило уши, но, к счастью, не вышибло мозги: Давид все же выстрелил в Маркуса, но тот лишь на секунду замедлил движение, после чего выбил пистолет из его руки и вцепился в горло.

Я вырвалась из хватки Давида сама и сумела перехватить отлетевшее в сторону оружие, направить его на того безопасника, что стоял над телом Берта, и выстрелить, не думая. После происшествия в хранилище я возобновила тренировки в тире, и они не прошли зря. Убить я не убила, но ранила. Безопасник повалился на землю с криком, и я успела подойти ближе, держа его на прицеле.

– Только дернись, – процедила я, не разжимая зубов. Не от злости, нет. Челюсть просто свело от страха.

Я надеялась, что о втором безопаснике позаботятся Антуан и его водитель, но еще несколько секунд спустя это стало уже неважно. Во двор въехали три машины Корпуса, и еще никогда я не была так рада видеть Берта. Настоящего нашего Берта.

Убедившись, что ситуация под контролем, я бросила пистолет и обернулась, ища взглядом Маркуса. Тот как раз с трудом поднимался на ноги, а рядом с ним на земле лежал Давид с неестественно вывернутой шеей. И мертвыми глазами.

Маркус стоял, слегка пошатываясь. Он был весь в крови и очень бледен. Всклокоченные волосы слиплись от пота. Сделав шаг в мою сторону, он не удержался на ногах и снова рухнул на колени. В одну секунду я оказалась рядом, обнимая его за плечи.

– В чем дело? Как же твоя регенерация? Берт, тут нужен врач! – последняя фраза прозвучала очень громко и слишком истерично.

– Да успокойся, – прохрипел Маркус. – Сейчас все пройдет. Просто много травм сразу. Нужно время. Дай мне пять минут. Теперь-то у нас есть пять минут?

Я нервно рассмеялась, обнимая его крепче, позволяя устроить голову у меня на плече.

– Хоть десять раз по пять минут. Отдыхай.

Он кивнул, прикрывая глаза. Я погладила его по голове, чувствуя, как по щекам катятся слезы. Слезы облегчения.

Обернувшись, я посмотрела на то место, где только что лежал труп Берта-из-будущего, но его там не оказалось. Похоже, мы все-таки сделали это. То будущее, которое он хотел отменить, «схлопнулось». Для этого не нужна была смерть Маркуса. Нужна была смерть того, кто все это затеял.

Глава 32

Маркусу дали отдохнуть, но потом все равно забрали в подземное хранилище Корпуса. «До выяснения всех обстоятельств», как это определил Антуан. По крайней мере, мне разрешили поехать с ним. Сам Маркус не возражал и не сопротивлялся. Не знаю, что им руководило, ведь я помнила, с каким отчаянием он недавно заявлял, что больше не позволит посадить себя под замок.

В его подземной «квартире» ничего не изменилось, словно все это время она ждала его возвращения. Кто-то даже успел смахнуть пыль, пока мы ехали.

– Дом, милый дом, – пробормотал Маркус, проходя внутрь.

– Это временная мера, – заверил Антуан. – Нам нужно разобраться в тех материалах, что принес с собой Берт-из-будущего.

– А они не исчезли? – поинтересовался Маркус, не оборачиваясь.

Он стоял посреди маленькой гостиной, обводя взглядом помещение.

– Нет, – лаконично ответил Антуан, собираясь уходить.

Он вопросительно посмотрел на меня, безмолвно спрашивая, иду ли я с ним.

– Позвольте мне остаться, – тихо попросила я, сама толком не понимая, ради чего прошу запереть меня в подвале вместе с Маркусом. Просто, как и в прошлый раз, я не могла уйти.

Антуан лишь кивнул и распахнул дверь. Я торопливо коснулась его плеча, заставляя задержаться.

– Простите меня. За все мои подозрения. И обвинения.

Он обернулся, посмотрел через плечо. Взгляд его казался печальным и уставшим. Он снова молчаливо кивнул, давая мне свое прощение, и скрылся за дверью. Тихо клацнул замок, отрезая мне путь к отступлению.

Я повернулась к Маркусу. Тот уже стянул с себя дырявую, перепачканную в крови рубашку, бросил ее на пол и теперь в небольшом зеркале, висевшем на стене, рассматривал разукрашенное синяками и кровоподтеками тело.

– Все в порядке? – встревоженно спросила я. – Что-то оно долго заживает.

– Чем масштабнее повреждения, тем больше времени нужно на восстановление, а организм в первую очередь восстанавливает то, что важнее. То есть внутренние органы. Ранение разрывной пулей, дополнительный вес сверху при падении и еще одно пулевое – это очень много, но скоро буду как новый.

– Поверю тебе на слово, – с сомнением пробормотала я, подходя ближе и с трудом удерживаясь от того, чтобы коснуться сине-черного бока, который на моих глазах становился все лучше. – А откуда ты знал, что все это переживешь?

Он безразлично пожал плечами, встречаясь со мной взглядом в отражении.

– Рантор исследовала границы наших возможностей, чтобы знать наверняка, на что мы способны.

– Хочешь сказать, что уже прыгал с крыши семиэтажного дома?

– Прыгал – это громко сказано. Падал, причем не совсем по своей воле. И не только это. Хорошо еще, что какая-нибудь шальная пуля не отстрелила мне палец или кисть целиком. – Он криво усмехнулся. – Это не очень приятно: отращивать заново конечность. И больно, и выглядит мерзко. И уходит на это несколько дней.

Меня передернуло. Это было еще одно маленькое откровение о том, что происходило в лаборатории с ним и Линой. И от мыслей об этом становилось дурно, поэтому я прогнала их.

– Ладно, пойду в душ, а ты езжай домой, – велел Маркус. Видимо, он не понял, что я уже не могу выйти. – Не думаю, что в ближайшие несколько часов будут приняты какие-то решения, а тебе нужно отдохнуть и выспаться.

– День только начался.

– Но ночь у тебя была больно короткой. А утро чересчур насыщенным. Думаю, Антуан поймет.

– После всего, что я ему наговорила? – Я нервно усмехнулась. – Сомневаюсь.

– Тогда иди работать, – вздохнул Маркус и исчез за дверью ванной комнаты.

«И оставь меня в покое» осталось непроизнесенным.

Но даже скажи он прямо, я бы не ушла. Во-первых, у меня не было ключа. Во-вторых, после всего я панически боялась оставить его без присмотра. Боялась, что кто-то еще примет страшное и чересчур поспешное решение. Может быть, даже он сам. А я не могла этого допустить. Не могла потерять и его тоже.

Я поняла это там, в помещении под самой крышей, когда Берт целился в Маркуса, собираясь убить. Не знала, кого люблю в нем: того Маркуса, которого знала прежде, или того, кем он стал. Или их обоих. Знала только, что не переживу еще одного прощания и сожалений о том, на что так и не решилась. Поэтому не собиралась уходить.

За дверью послышался шум льющейся воды, а я включила чайник, собираясь заварить чай. Долго смотрела на него, прислушиваясь к звукам из ванной и прокручивая в голове все события, эмоции и разговоры этого утра. Казалось, оно началось целую вечность назад.

Когда чайник щелкнул, выключаясь, меня уже не было на кухне. Я стояла в ванной, которую Маркус по привычке – он ведь жил один – не запер. Нас отделяла только тонкая занавеска, и я гипнотизировала ее взглядом, медленно расстегивая пуговицы собственной рубашки.

Было страшно и волнительно. С него станется грубо прогнать меня, да и я никогда не умела так нагло навязываться, так бесстыдно предлагать себя. Но что-то неумолимо влекло меня, заставляя исступленно стягивать с себя одежду. Перед глазами вставали воспоминания о том вечере, когда я видела настоящего Маркуса в последний раз. Тогда я почувствовала, как стена между нами дрогнула, но ушла, уверенная, что у нас впереди еще очень много времени. То, что случилось неделю спустя, научило меня ценить текущий момент. Или так мне казалось, потому что, когда появился Маркус-химера, когда он получил свободу, я снова возвела между нами стену, зону отчуждения, думая, что всему свое время и не надо торопить события.

И вот теперь я кожей ощущала, что время это истекает, а я так ничего и не сделала. Так много не сказала. Снова предпочла спрятаться в зоне комфорта, оберегая сердце от боли, а самолюбие – от отказа.

Больше я не позволю себе совершить эту ошибку.

Я медленно потянула занавеску в сторону, тщетно пытаясь унять дрожь. Маркус как будто не услышал. Так и стоял лицом к стене, упираясь в нее руками и подставляя голову и почти полностью восстановившееся тело под хлесткие струи воды. Она стекала, очерчивая мышцы плеч и спины, лаская кожу, на которой теперь оставались только небольшие синяки.

Затаив дыхание, я шагнула вперед, скользнула раскрытыми ладонями по спине Маркуса, к груди, коснулась губами выпирающего позвонка на шее, прижалась обнаженным телом к телу.

Он вздрогнул от неожиданности: похоже, действительно не слышал, ни как я вошла, ни как отдернула шторку. На мгновение замер, позволяя беспрепятственно касаться себя, целовать, ласкать, провоцировать. Потом повернулся ко мне, вытирая ладонью воду с лица, чтобы она не заливала ему глаза. В его взгляде было и удивление, и любопытство, и желание. Чего там не было – так это сомнений, и это сразу прогнало мои.

Маркус привлек меня к себе, втаскивая под горячие, жалящие струи. Я инстинктивно зажмурилась, защищая глаза, и в то же мгновение его губы накрыли мои. Сначала поцелуй был жестким, требовательным, почти грубым и болезненным, но когда я не отстранилась, не оттолкнула, что-то изменилось. Маркус остановился, отстраняясь и снова заглядывая в глаза. Мокрые волосы налипли мне на лицо, и он одним движение убрал их ладонями назад, продолжая всматриваться в меня. Я не знаю, что он искал, не знаю, нашел ли. Но когда он поцеловал меня снова, это был уже совсем другой человек.

Таким он и был все время нашего знакомства. То грубым, едким, токсичным. Безжалостным в своем желании ужалить побольнее. То заботливым, внимательным, добрым. По-своему веселым. Две сущности тянули его в разные стороны, как две команды, перетягивающие канат. Кто из них победит? Я не знала.

Маркус вдруг резко развернул нас, прижал меня к стене. Холодный кафель на контрасте с горячей водой обжег спину, и я тихо охнула, резко выдыхая. Снова встретилась взглядом с потемневшими глазами химеры. На мгновение его лицо исказила болезненная гримаса. Может быть, он тоже подумал о той, другой. Теперь и его догнал вопрос о том, что он чувствует. И к кому он это чувствует. Но все так перемешалось, что мы уже не могли разобраться ни в себе, ни тем более друг в друге.

Секунду спустя сомнение снова исчезло, растворилось, как до этого мое. Словно водой смыло.

В тот день для меня все смешалось и перевернулось. Я даже порадовалась, что мы попали в подземный бункер, отрезанный от мира, отделенный от его привычного распорядка. Где-то за стенами Корпуса в разгаре был рабочий день. Наверху в переговорных наверняка все посвященные совещались и изучали статьи, пророчащие будущее. Где-то далеко неизвестная нам няня сидела с маленьким Коннором, который ничего не знал о происходящем. Оно напрямую влияло на его жизнь, но заинтересует не скоро. А еще дальше, как я надеялась, наконец нашли тело Лины. Я совсем забыла сказать о ней Антуану, а Берт, судя по всему, так и не доехал, выдернутый к дому Маркуса.

Но в нашем крошечном мире, сжавшемся до размеров скромной квартиры-студии, ничего не происходило. Тут царил полумрак, позволявший вообразить, что сейчас ночь. Наша первая ночь вместе.

В ванной мы не разговаривали. И потом, оказавшись в постели, тоже. Меня это устраивало. Мне не нужны были разговоры о чувствах, клятвы и фантазии о будущем. Все было слишком зыбко, и в глубине души я понимала, что у этой истории не будет счастливого финала. Он был невозможен.

И только тоненький голосок надежды шептал: «Невозможного не существует».

Глава 33

Когда так знакомо клацнул замок, Маркус уже некоторое время бодрствовал, но вставать не торопился. Во-первых, он совершенно не представлял, который час. В его камере никогда не было окон, поэтому в любое время дня и ночи освещение там оставалось одинаковым. Во-вторых, он не видел смысла вставать: никакие дела его не ждали и на судьбу свою он снова не мог повлиять. В-третьих, Нелл спала на его плече, его рука лежала под ней, отчего немилосердно затекла. Но тревожить Нелл Маркус не хотел. У нее выдались тяжелые дни, столько всего свалилось на ее голову… Во сне она казалась спокойной и умиротворенной, и Маркусу не хотелось лишать ее этой передышки. Пусть спит.

Его не смутило то, что Антуан застал их в одной постели. Когда тот появился в камере и замер у кровати, пытаясь понять, спят ли они, Маркус только приложил палец к губам и выразительно посмотрел на Нелл, как бы говоря: «Не буди ее». Антуан не менее выразительно кивнул головой в сторону кухонного уголка, как бы говоря: «Тогда побеседуем пока вдвоем». Маркус осторожно зашевелился, стараясь как можно аккуратнее вылезти из постели.

Запасной чистой одежды у него здесь не было, поэтому пригодился банный халат, который так и висел в ванной с тех пор, как Маркус здесь жил. Он спокойно мог бы предстать перед Антуаном и совсем без одежды: после лаборатории Рантор он разучился смущаться. Но Антуан скорее всего воспринял бы это как неадекватное поведение. А Маркусу не хотелось выглядеть неадекватным.

Они отошли к кухонной стойке, то есть как можно дальше от Нелл, чтобы не помешать ей. Чайник, который она вскипятила несколько часов назад, конечно, давно остыл. Маркус машинально налил себе воды: ужасно хотелось пить и уже давно.

– Прости, что помешал, – сдержанно извинился Антуан. – Я не знал, что вы… легли спать.

– Ничего. Что случилось? Появилась какая-то новая информация? – Маркус выразительно посмотрел на папку, которую Антуан держал в руках.

Тот бросил на нее быстрый взгляд, вздохнул и положил на стойку.

– Ничего нового. Просто подборка статей, которые были у Берта. Подумал, может быть, тебе будет интересно на них взглянуть. Здесь все самое… важное.

Продолжая пить воду, Маркус скосил взгляд на папку, чувствуя, как переворачивается желудок. Он понимал, ради чего Антуан принес это сюда. Точно не для утоления его любопытства, которого Маркус совсем не испытывал. Он все понял еще со слов Берта. Понял, какое будущее его ждет. Тошнотворные подробности знать не хотелось.

Зато Антуану было нужно, чтобы Маркус их знал. Как там сказал Берт? «Ты бы понял, почему мы это делаем. И в идеале сделал бы все сам». Антуан хороший человек. Маркус помнил, что его прототип был искренне привязан к старику. Но он занимает плохую должность, на которой ему приходится принимать трудные решения. И иногда, чтобы не брать все на себя, Антуан предпочитал манипулировать людьми, заставлять их самим принимать нужные ему решения. Разве мог он его за это винить?

Отставив пустую чашку, Маркус потянулся за папкой, раскрыл ее и принялся просматривать распечатки, многие из которых уже видел мельком. Теперь у него появилась возможность пробежать взглядом по строчкам более вдумчиво. Время от времени он останавливал его на фотографиях, подолгу всматриваясь в них.

Антуан молча наблюдал, терпеливо ждал до тех пор, пока Маркус не пролистал все статьи и не закрыл папку.

– Как ты думаешь, почему статьи остались, хотя тело Берта исчезло?

– Спроси Фрая, – посоветовал Маркус. – Это он у нас эксперт по перемещениям во времени.

– Я спросил. Он считает, что дело в частичном изменении будущего. Война, из-за которой Берт отправился в наше время, предотвращена, поэтому он исчез. А появление Зверя…

– Все еще на повестке дня.

– Именно. Честно говоря, Маркус, я не знаю, что делать. Мы уже пытались подавить хамелеона в тебе, но без донора это невозможно. Ради Нелл, тебя самого и того, кем ты был раньше, я надеялся, что ты сможешь контролировать вторую половину, но теперь мы точно знаем, что это не так. Как бы ты поступил на моем месте?

– Хватит, Антуан, – Маркус наконец посмотрел на него. – Давай не будем играть в эти игры? Ты уже все решил, просто тебе не хочется, чтобы это было твое решение. Ты хочешь разделить со мной ответственность за него? Или ждешь, что я поведу себя как чудовище, которым мне суждено стать уже совсем скоро, и это облегчит груз на твоей совести?

– Зря ты так. – В глазах Антуана появился укор. – Не думай, что мне все равно. Или что мне нравится все это. Но у меня такая должность, что именно мое слово – решающее. И ответственность за последствия решения будут на мне. Неважно, какое решение я сейчас приму, на совести у меня все равно никогда не будет спокойно. Да, я думаю, что знаю, как надо поступить. Но я боюсь ошибиться. Так что бы ты сделал на моем месте?

– Хочешь верь, хотешь – нет, но я никогда не желал быть монстром. Меня злило, что вы пытаетесь изменить меня и Лину. Я не считал нас ни хорошими, ни плохими, просто другими. Меня злило, что вы хотите сделать нас нормальными, есть в этом что-то неправильное, да?

Антуан молча кивнул. Маркус отвернулся, не чувствуя в себе решимости и дальше смотреть ему в глаза.

– Я не хочу становиться настоящим монстром. Не хочу убивать всех этих людей. Не хочу причинять вред Нелл. Если это единственный путь, по которому я могу пойти, я согласен сойти с дистанции досрочно.

Антуан долго смотрел на него, Маркус чувствовал его взгляд кожей. Потом у него вырвался тяжелый вздох. Он подошел ближе, чтобы иметь возможность говорить еще тише, и Маркус почему-то скрестил руки на груди, словно чувствуя потребность закрыться от него.

– Знаешь, я действительно ненавижу магов. И все, что связано с магией. Именно поэтому я в свое время вступил в ряды Корпуса Либертад. Мне кажется, что в мире должно быть больше невозможного. Когда я узнал, кто ты, я разозлился. Не столько на тебя, сколько на тех, кто сделал это с Маркусом, которого я знал. Он был дорог мне, я любил его почти как сына. И ненавидел тебя, потому что мне казалось, что ты – извращение. Оскорбление его памяти. Нечто противоестественное.

Его голос дрогнул, Антуан сделал еще один судорожный вздох, тяжело сглотнул и продолжил:

– Но теперь я смотрю на тебя и снова вижу его. Без всяких пересадок костного мозга, без подавления хамелеона. Мы долго изучали тебя, но я до сих пор ничего не знаю о тебе. О том, сколько в тебе от прототипа, сколько от хамелеона и сколько своего собственного. Единственное, что я знаю наверняка, – это то, что ты мне нравишься. И мне очень хочется найти какой-то другой способ.

– Но другого способа нет.

– Увы. Только пересадка от донора. Если бы только настоящий Маркус был жив…

– Ирония в том, что тогда я никому не был бы нужен. Разве что Лине, но ее больше нет.

– Наверное, это просто судьба. Может быть, природа сама не хочет, чтобы над ней так издевались? По протоколам я должен был уничтожить вас обоих: и тебя, и Лину. Но я не смог. Из-за настоящего Маркуса и из-за Нелл. Я даже не смог убить ребенка Лины. Ради Нелл я решил развести вас. Решил, что для нее сын будет важнее, а Нелл был очень нужен ты. И совсем не нужно было делить тебя с собственной копией и вашим ребенком. Поэтому я все это затеял, поэтому скрыл от тебя правду. Мне казалось, что так будет лучше для всех. Но я никому не помог. Лина мертва, а Нелл… – Он посмотрел через все помещение на ширму, за которой она спала. – А Нелл придется снова потерять тебя. И мне горько от этого, Маркус. Правда.

– Верю, – неожиданно для самого себя мягко сказал Маркус. – Не знаю, чего там хочет природа, но я прошу тебя: не трогай моего сына. Маль сказала, что он гибрид, но больше человек, как Лина после операции. С ним не будет проблем.

– Об этом можешь не беспокоиться. Корпус никогда не узнает, что он вообще родился. Обещаю.

И в это обещание Маркус тоже поверил, испытав небывалое облегчение. Он и сам до конца не понимал, как это работает. Почему этот забавный маленький пацан, которого он видел один раз в жизни и который никогда его не вспомнит, так для него важен. И тем не менее, его жизнь сейчас волновала Маркуса куда больше, чем собственная. В этом наверняка тоже была виновата природа. Беспощадная стерва.

– Как мы скажем обо всем Нелл? – внезапно спросил Антуан.

– Я ей все объясню, когда она проснется, – без колебаний решил Маркус. – Лучше, если инициатива будет исходить от меня.

– Да, пожалуй. Я могу что-нибудь для тебя сделать?

Маркус задумался. Что это? Последняя просьба? Кажется, на такую имеют право приговоренные к смертной казни. Он понял, что не хочет так.

– Я ведь формально ничего по-настоящему плохого пока не сделал. Насколько я понимаю, те каори, которых я убил, тоже исчезли, как и Берт. Они будут жить. Рантор и Грегсон свою участь заслужили.

Он сделал паузу, вопросительно глядя на Антуана. Тот кивнул.

– Да, согласен.

– Тогда я не хочу, чтобы это было казнью. Я не преступник. Не хочу, чтобы меня пристрелили, как бешеную собаку. Я все сделаю сам. Мне только нужен пистолет с разрывными пулями. Ими будет вернее.

– Справедливое требование. Скажи, когда будешь готов.

– Я готов. Просто принесите мне пистолет.

Антуан напряженно нахмурился, снова бросив быстрый взгляд на ширму. Маркус нервно рассмеялся, стараясь сделать это тихо.

– Вы же понимаете, что я ее не трону. Просто попрощаюсь. Но я не хочу тянуть дольше, чем необходимо. Некоторые ожидания лучше не растягивать.

– Может быть, ты хочешь попрощаться с кем-то еще? С сыном, например?

Маркусу захотелось ударить старика, потому что при упоминании Коннора ему словно нож в сердце вонзили. Еще один вдобавок к той дюжине, что и так резали его на части. Но он сдержался. Пока он мог себя сдерживать, собирался это делать.

– Нет, – процедил он, почти не разжимая зубы. – Не хочу.

Антуан снова кивнул, потянулся к папке, но Маркус попросил оставить ее.

– И вообще-то мне действительно понадобится кое-что еще, – добавил он прежде, чем директор успел уйти.

Глава 34

Меня разбудили тихая музыка и запах еды, от которого сводило пустой желудок. Голова гудела, все тело болело, как будто меня изрядно побили. Но после падения с седьмого этажа могло быть и хуже.

Маркуса рядом не было, но меня это не испугало. Я знала, что спит он гораздо меньше. И слышала, как он ходит за ширмой, что-то делает на кухне. Приподнявшись на постели, я огляделась, прижимая одеяло к груди. Искала какую-нибудь одежду, но смутно припоминала, что моя так и осталась на полу в ванной.

Однако на кровати оказалось простое, но элегантное платье и комплект нижнего белья. Не моего, совершенно нового, но подходящего размера. Я не знала, как на это реагировать: обрадоваться или смутиться. Решила, что для начала стоит просто одеться. У кровати нашлись еще и туфли.

Сюрпризы на этом не закончились. К тому, что в момент моего пробуждения Маркус что-то готовит на кухне, я уже привыкла, но в этот раз обнаружила, что кухонная стойка накрыта на двоих как столик в небольшом, но уютном ресторане: на светлых салфетках лежали столовые приборы, стояли тарелки, маленькая вазочка с цветами и два бокала для вина.

– Ты наконец проснулась, – заметил Маркус, поворачиваясь ко мне и ставя на стойку две тарелки с закусками. Он тоже обзавелся новой одеждой, которая выглядела куда аккуратнее, чем его обычный гардероб.

– Меня разбудила музыка, – призналась я, подходя ближе и обводя ошарашенным взглядом содержимое тарелок. – Что это?

– Ужин, – невозмутимо объяснил Маркус, ставя рядом с тарелками бутылку вина. – У нас с тобой все задом наперед: сначала совместные завтраки, потом секс и только теперь ужин. Прости, пришлось включить музыку, чтобы тебя разбудить. Иначе ты могла проспать до завтра, и все это пропало бы. Присаживайся.

Все еще не веря своим глазам, я осторожно влезла на высокий табурет. Пока я устраивалась, Маркус выложил на мою тарелку кусочки мяса в каком-то соусе и печеные овощи, потом положил то же самое и себе.

– Это ты все приготовил? – недоверчиво уточнила я, когда он сел напротив и потянулся к бутылке.

– За кого ты меня принимаешь?

– Ты говорил, что нет ничего невозможного для человека с двумя высшими образованиями, – с улыбкой напомнила я.

Маркус приглушенно рассмеялся, разливая вино по бокалам. А я попыталась вспомнить, слышала ли я когда-нибудь раньше его смех.

– Конечно, не нужно много ума, чтобы пожарить мясо, но в данном случае я предпочел сделать заказ в ресторане. Чудесно выглядишь, – добавил он, поднимая бокал. – За тебя, Нелл.

Я настороженно коснулась своим бокалом его, но пить не торопилась.

– Маркус, что все это значит?

– Ничего, просто ужин, – пожал он плечами. – Нам же надо когда-то есть.

– Но вино? И это платье…

– Почему бы нет? Твоя одежда испачкана в моей крови. А это вино мне посоветовали к основному блюду.

– Ты ведь даже не пьянеешь.

– Это не значит, что я не могу наслаждаться вкусом.

Я хотела возразить что-то еще и продолжить допрос, но Маркус остановил меня быстрым жестом.

– Пожалуйста, давай просто поужинаем. Пусть я это и не готовил, но все равно старался сделать тебе приятно.

– Это и настораживает, – пробормотала я, но за еду принялась, потому что действительно была очень голодна.

Нам о многом следовало поговорить. Обсудить то, что произошло. Продумать варианты решения новой проблемы. Может быть, даже прояснить статус отношений между нами… Но я не могла себя заставить. Это была приятная минута передышки. Почти свидание, о каком я всегда мечтала, но которого у меня не было ни с настоящим Маркусом, ни с этим. Мы говорили о вине, о еде и даже о моем платье, но не о насущных проблемах. Время от времени я ловила на себе задумчивый взгляд Маркуса, но он тут же опускал его в тарелку или отводил в сторону.

– Спасибо, это было… замечательно, – искренне поблагодарила я, когда наши тарелки опустели. – Не ожидала от тебя подобного.

– Что я могу сказать? В прошлой жизни я был романтиком, – едко прокомментировал он, но у меня его тон вызвал только еще одну улыбку.

– Но скажи, в чем подвох? – все же заставила себя спросить я. – Слишком все хорошо, а момент не располагает. Поэтому должен быть подвох.

Лицо Маркуса стало серьезным. Он отставил в сторону бокал и вздохнул.

– Антуан заходил, пока ты спала. Мы поговорили о перспективах Зверя. И сошлись на том, что меня нельзя отсюда выпускать. Нельзя оставлять в живых.

Внутри что-то оборвалось, но я не могу сказать, что удивилась. Я гнала эту мысль подальше все время, но в глубине души знала, что Антуан и Корпус решат так. И этот ужин… все поведение Маркуса было похоже на прощание. Словно он хотел оставить о себе хотя бы одно относительно светлое воспоминание.

Но я не могла это принять.

– Так нельзя, Маркус…

– А как можно, Нелл? – с вызовом спросил он. – Как? Оставить меня здесь? – Он обвел рукой комнату. – Я прожил здесь больше двух месяцев, приятного мало. И я знаю, что будет только хуже. Отпустить и всю жизнь водить за собой на веревочке? Тоже маловероятно, потому что не дает гарантии, что я не убью того, кто водит. Просто наплевать на все те жизни, которые я отниму? Или как?

– Я не знаю, – мой голос дрогнул то ли от сдерживаемых слез, то ли от злости и обиды. – Но я уверена, что такое решение нельзя принимать второпях. Надо подумать, надо придумать что-то. Должен быть способ. Я не верю, что его нет. Мы вообще не можем быть уверены, что все это правда…

– Это правда, Нелл, – уже мягче возразил он. – Все что говорил Берт… Об удовольствии от убийства – я это все уже познал. Когда убил Рантор, когда убил ту тварь в коридоре. И каори. – Он вздохнул, прикрывая глаза и сжимая кулаки. – Это было по-настоящему приятно. Приятнее, чем что-либо. Эти убийства на какое-то время приглушали злость. Ее я ощущаю постоянно. Она примешивается ко всем моим чувствам и эмоциям, и сдерживать ее с каждым разом все сложнее. Даже когда я впервые держал сына на руках, я злился. Даже когда… был с тобой. Все равно злился. Поначалу я думал, что злость – это реакция на лабораторию, потом на эту комнату и разлуку с Линой, потом на вынужденную работу с вами… Я ждал, что со временем все успокоится и изменится, но теперь понимаю, что этого не будет. Эта злость – не моя. Она его. Я думал, что главная моя проблема в том, что я не могу отделить себя от Маркуса Фроста. Но оказалось, что этот, второй, еще хуже. И моя проблема в том, что я не могу отделить себя от него.

Он замолчал, слез с табурета и вытащил из ящика кухонного стола папку. Нашел в ней распечатку и положил передо мной. Я не хотела смотреть, не хотела читать, но взгляд против воли зацепился за… мою фотографию. Только на ней я выглядела старше. Рядом была другая фотография, которую я уже видела раньше: тело, накрытое простыней, перепачканной в крови. Заголовок статьи гласил: «Последняя жертва Зверя».

– Мы поженились? – удивленно выдохнула я, пробегая глазами текст статьи.

– Да, и ты родила мне двоих детей.

Маркус снова сел напротив, бросая папку на стойку рядом с нами.

– Знаешь, я сказал Антуану, что не хочу становиться монстром и убивать всех этих людей, но я солгал. Честно говоря, мне плевать на всех этих людей. Кроме моей последней жертвы.

Я подняла на него удивленный взгляд. Он криво улыбнулся.

– Не знаю, может быть, это твой Фрост во мне говорит, но я не хочу однажды причинить тебе вред. Как не хочу, чтобы от моей злости однажды пострадал мой сын.

Маркус помолчал немного и потом продолжил уже совсем другим, каким-то незнакомым голосом:

– Я ничего не выбирал в своей жизни, Нелл. Не просил меня создавать. Не хотел быть ни подопытной крысой, ни оружием в чьих-то руках. Я даже не хотел оставаться работать в Корпусе, пытаясь заменить вам прежнего Фроста. Ты лучше меня знаешь, что это был выбор без вариантов. Но если мне дано хоть что-то в этой жизни решить за себя, если я могу хоть что-то выбрать, я выбираю не быть Зверем. Я хочу уйти сейчас, пока я – это я. Пока я могу себя контролировать. Пока могу любить сильнее, чем злиться и ненавидеть. Я хочу, чтобы ты запомнила меня таким, – он сделал неопределенный жест, имея в виду наш ужин. – И может быть, тогда ты сможешь вспоминать меня с теми же теплыми чувствами, что и его.

Я знала, что должна возразить. Найти слова, найти аргументы. Убедить его подождать. Но горло перехватывало, а в голову не лезло ни одной дельной мысли.

Его желание было мне понятно. Он имел право на это решение, а я не могла предложить ему адекватной альтернативы. Мы потратили много сил, пытаясь подавить хамелеона, и остановились тогда, когда исчерпали варианты.

– А как же Коннор? – спросила я единственное, что могло его удержать. – У него ведь никого не останется, если ты умрешь.

Маркус несколько томительно долгих секунд смотрел мне в глаза, прежде чем признаться:

– Вообще-то я надеялся, что у него останешься ты. Что ты о нем позаботишься. Потому что… генетически он и твой ребенок тоже.

Я поняла, что Маркус уже обо всем подумал и все решил. Единственное, что могло его переубедить, – это конкретное предложение, понятный план, но у меня не было ни того, ни другого.

– Дай мне хотя бы неделю, – в отчаянии попросила я.

– Неужели через неделю это станет проще для тебя?

Я покачала головой.

– Дай мне неделю подумать.

– Вам не хватило двух месяцев. Одна неделя ничего не изменит, Нелл. А я уже жил в ожидании смерти, мне не понравилось. Боюсь передумать, понимаешь? И начать умолять о снисхождении. Все снова запутается. Иногда просто нет другого выхода. Нет волшебной кнопки. И нет чудесного спасения. Пожалуйста, давай не будем мучить друг друга. Я ведь тоже не железный.

Я медленно кивнула, понимая, что и в этом он прав. Хотела попросить разрешения остаться с ним до утра, но поняла: это и будет то самое взаимное мучение. Он сделал красивый жест. Подарил воспоминание, которого мне не хватало, но дальше тянуть нет смысла. Перед смертью, говорят, нельзя надышаться. Как нельзя надышаться человеком, которого теряешь. Но с ним я хотя бы могла попрощаться. И сказать все самое важное.

Я слезла с табурета, обошла стойку и подошла к Маркусу. Он повернулся ко мне, тоже опуская ноги на пол.

– Я позабочусь о Конноре, обещаю, – сказала я, сжав его руку. – И обязательно расскажу ему однажды, каким прекрасным человеком был его отец.

– Можешь приукрасить, я не буду против, – хмыкнул он, как мне показалось, просто храбрясь.

Я изо всех сил старалась не дать волю слезам, мне не хотелось портить ими момент. Крепко обняла Маркуса, и шепнула на ухо:

– Мне кажется, я успела полюбить тебя даже больше, чем любила того, другого.

Он поцеловал меня в висок, на мгновение прижался лбом к моей голове. Я все ждала, что Маркус что-то скажет в ответ, но он промолчал. Возможно, просто побоялся не совладать с голосом. Или не хотел привязывать меня к себе последним признанием. Хотя разве можно было признаться в любви громче, чем это сделал он, приняв такое непростое решение?

Маркус снова перехватил мою руку и вложил в нее магнитный ключ от двери. Я последний раз посмотрела на него и даже изобразила некоторое подобие улыбки. Кажется, снова буду реветь всю ночь. И скорее всего, не одну.

Сжав ключ холодными пальцами, я направилась к выходу. Тихо клацнул за моей спиной замок. Идя по пустому коридору хранилища, я все ждала чего-то. Наверное, выстрела. Раз Антуан позволил Маркусу устроить этот ужин и даже оставил ключ от двери, то наверняка дал возможность уйти самому. А яд едва ли его возьмет.

Но Маркус поберег мои чувства и в этом: выстрела так и не прозвучало. Вскоре за мной закрылись двери лифта, и он повез меня наверх. На наш третий этаж.

Я не плакала. Видимо, так хорошо удалось взять себя в руки в хранилище, что теперь не могла отпустить. Да и рано еще. Сейчас мне оставалось только порадоваться тому, что я ничего не чувствовала. Позволит сохранить лицо перед коллегами.

С которыми я столкнулась, едва вышла из лифта. Берт и Фрай стояли у окна в коридоре, что-то активно обсуждая. Фрай выглядел непривычно возбужденным и крайне довольным. Я даже разозлилась на него за этот энтузиазм, хотя и понимала, что ему точно не было смысла надевать траур из-за Маркуса.

Интересно, он уже убил себя?

Я прогнала эту мысль. Берт как раз меня заметил, скользнул взглядом по моему платью и моментально помрачнел. Видимо знал, откуда я иду.

– Привет. Ты как? – спросил он осторожно, прерывая Фрая на полуслове.

Я пожала плечами. «Никак» было бы самым правильным ответом.

– А вы чего домой не идете? – спросила я вместо этого. – Уже, оказывается, девятый час.

– Я как раз рассказывал Берту о том, как ваше приключение сэкономило мне несколько лет работы, – уже не с таким искренним энтузиазмом, как за минуту до моего появления, объяснил Фрай. – Теперь эксперименты с Аркой пойдут куда быстрее.

– Почему?

Они переглянулись, словно их удивляло то, что меня это сейчас может интересовать. Меня не интересовало, но разговор, о чем бы он ни был, отвлекал от страшного вопроса, который настойчиво возвращался.

– У этого вашего пришельца из будущего с собой оказались мои записи, представляешь? Тоже из будущего. Очень повезло, что они не исчезли. Видимо, потому что я все равно расколю этот орешек. А теперь сделаю это даже быстрее, потому что знаю точные даты трех ближайших схождений потоков и результаты моих экспериментов с первыми двумя. А значит, могу не повторять их, а сразу перейти к новым. Крутота, правда?

– Крутота… – эхом повторила я. Все-таки разговор не очень помогал.

– Осталось выбрать, куда я теперь отправлю зонд через десять дней. А может быть, даже наплюю на все запреты руководства и отправлюсь сам.

Я вопросительно посмотрела на него, и он пояснил:

– Теперь я знаю, как настроить Арку так, чтобы временной провал привел меня в определенный день и час. И точно знаю, что схождение потоков будет длиться четыре минуты пятнадцать секунд. Временной портал будет открыт все это время. Рискованно, конечно, самому проходить, но…

– Погоди, – перебила я. – Но Берт… тот, что из будущего, сказал, что не смог открыть портал в определенный момент. В то время, когда эксперимент «Ангел» еще не зашел далеко. Только в наше. Почему?

– Потому что эти придурки убили меня, и я не мог помочь ему разобраться со своими записями, – фыркнул Фрай. – Думаю, он просто неправильно все настроил. Перепутал символы на Арке, потому что там…

Он пустился в пространные объяснения, но я их уже не слушала, соединяя в голове разрозненные кусочки информации и понимая, что мы в шаге от огромной ошибки. Если уже ее не совершили.

– То есть ты можешь открыть временной портал в тот вечер, когда погиб настоящий Маркус Фрост?

На этот раз я прервала Фрая на полуслове. Он осекся и испуганно посмотрел на Берта.

– Теоретически, да, но, Нелл…

Я кинулась обратно к лифту и принялась как безумная нажимать кнопку вызова. Снова и снова, хотя знала, что это не ускорит возвращение уже куда-то убежавшей кабины.

– Нелл, постой! – в один голос закричали Берт и Фрай, подбегая к лифтам вслед за мной.

– Это не значит, что мы можем спасти Фроста! – добавил Фрай, разворачивая меня к себе и пытаясь заглянуть в глаза.

– Наша реальность просто «схлопнется», – добавил Берт. – Как то будущее, которое отменил мой двойник.

– Можем, – возразила я и нырнула в кабину, которая как раз открыла двери.

Прежде, чем они закрылись снова и лифт медленно – слишком медленно! – пополз вниз, Фрай и Берт протиснулись следом.

– Нелл, Антуан этого не допустит, поверь мне, – попытался вразумить меня Берт. – Ты же понимаешь, сколько разных событий изменится, если Маркус выживет…

– Это безусловный коллапс, – вторил Фрай. – И еще неизвестно, окажется ли новое будущее лучше, чем то, что мы имеем сейчас.

– Не надо его обнадеживать, Нелл, – тихо добавил Берт. – Мы не можем спасти ни одного из них.

– Можем, – упрямо повторила я. – Больше тебе скажу: мы уже это сделали. Поэтому никакого коллапса не произойдет. Мы уже в том будущем, где мы его спасли.

Берт и Фрай переглянулись, наверняка считая, что я сошла с ума. Помешалась от огорчения. А у меня сердце билось в груди так быстро и так тяжело, что могло остановиться. Я лишь молилась всем возможным богам, чтобы мы не опоздали.

– Запись, Берт, – напомнила я торопливо, пока лифт полз вниз. – За тридцать секунд до взрыва кто-то выключил камеры. Кто? Точно не Давид. Кого бы ни послали убить Маркуса, он делал это демонстративно, под запись. С издевкой. Как предупреждение другим. Но кто-то камеры выключил. А тело Маркуса так и не нашли. Ни тела, ни останков – ничего. Как будто его там и не было во время взрыва.

– И ты считаешь… – осторожно начал Фрай.

– Что мы открыли портал в прошлое, выключили камеры, чтобы не попасть на них, и забрали Маркуса с собой в будущее, поэтому он нигде так и не появился за эти два с половиной года. Мы можем спасти его. Мы можем спасти их обоих.

На их лицах все еще отражалось недоверие, но дверцы лифта уже снова ползли в стороны, я торопливо протиснулась в щель между ними, как только смогла. И побежала по коридору к камере Маркуса, в каждое мгновение боясь услышать выстрел.

Эпилог

На третьем этаже штаб-квартиры Корпуса Либертад было непривычно тихо. Сразу в нескольких областях Дарконской Федерации одновременно произошли пугающие события. Их синхронность заставляла подозревать диверсию со стороны магов. Все свободные сотрудники разъехались по командировкам, поэтому с Бертом мы разминулись.

Зато Антуан, невзирая на глобальный кризис, уделил мне довольно много времени. Все необходимые документы были уже подписаны, поэтому нам оставалось только попрощаться, но он не преминул еще раз задать вопрос, который за последние две недели я слышала от него достаточно часто:

– Уверена в своем решении? Может быть, стоило ограничиться продолжительным отпуском? Мы могли бы оформить это как отпуск по уходу за новорожденным. Этого времени тебе хватило бы, чтобы привести в порядок чувства.

– Мои чувства в порядке, Антуан, – с улыбкой заверила я, как и в предыдущие наши беседы. – Просто нам с Корпусом Либертад больше не по пути. И вы понимаете почему.

– Честно говоря, не понимаю, – признался Антуан, тоже улыбаясь. – И никогда не пойму. Но это твоя жизнь. И я благодарен тебе за жизнь Маркуса.

– Это вы санкционировали нашу попытку, – возразила я. – Хотя и рисковали.

– В моем возрасте рисковать карьерой уже не так страшно. И потом, – он хитро прищурился, – я подозреваю, что ты заставила бы их сделать это, даже если бы я запретил. И зная Берта и Фрая, уверен, что они согласились бы.

С этим я поспорить не могла. Еще выслушав мои аргументы в лифте, они прониклись идеей спасения настоящего Маркуса. Фраю хотелось попробовать совершить с помощью Арки что-то более грандиозное, чем скучное исследование зондом. А Берт… Пусть обстоятельства заставили меня сомневаться в его отношении к Маркусу, но он доказал, что жизнь друга ему дороже карьеры.

Вся затея была рискованной. От Фрая требовалась крайне точная настройка Арки, я заставила его все просчитывать и перепроверять раз десять. Мы с Бертом просмотрели записи камер того вечера, наверное, сотню раз, планируя наши действия по секундам. Маль, без которой мы рисковали перенести в наше время только бездыханный труп, тоже готовилась очень долго, стараясь по записи покушения определить повреждения Маркуса и самую необходимую помощь.

От нас требовалось уложиться в четыре минуты пятнадцать секунд. Мы готовились к этому все десять дней, которые оставались до схождения потоков. И в результате сделали все минуты за три.

Фрай открыл портал в прошлое. Берт влез в систему и выключил камеры. Фрай открыл еще один портал: пространственный, из ритуального зала магического департамента в лабораторию генетиков. Маль молниеносно сделала самое необходимое, чтобы мы смогли безболезненно переместить Маркуса через пространственный портал обратно к Арке. И после этого мы вернулись в свое время, где Маркуса уже ждала команда медицинской службы вместе с реанимационным оборудованием. Прямо в ритуальном зале магов, чем коллеги Фрая были очень недовольны. Но главное у нас все получилось.

В этой операции я оказалась самым бесполезным человеком, но такова участь всех аналитиков: наше дело придумать. Я пошла с остальными только по одной причине: все, кто прошел через Арку, сильно рисковали, я не могла подбить их на это, а потом отсиживаться в безопасности.

– Хотя бы зайди попрощайся с ним, – предложил Антуан, выдергивая меня из воспоминаний.

– Я хотела, но в больнице сказали, что его отпустили домой. Мне показалось неправильным вламываться туда.

Директор усмехнулся, укоризненно глядя на меня, и я смутилась. Конечно, это была всего лишь отговорка. Я боялась встречаться с Маркусом Эндрю Фростом. Боялась, что стоит ему заговорить, заглянуть в глаза – и нити паутины не отпустят меня.

– Тогда тебе повезло: он здесь. Его выписали долечиваться дома, но он уже рвется в бой, хочет наверстать упущенное и побыстрее вернуться к работе. Так что он в своем кабинете.

Не могу сказать, что я обрадовалась этой новости, но и огорчением мои чувства нельзя было назвать. Я испытала волнение. Конечно, мы виделись после того, как он пришел в себя, и не раз. Много общались, но обычно в чьем-то присутствии. И еще не встречались после того, как я решила покинуть ряды Корпуса.

Но теперь у меня не оставалось выбора.

Я действительно обнаружила его в кабинете, который последние два с лишним года занимал Берт. Маркус сосредоточенно изучал какие-то документы. Вероятно, отчеты о расследованиях или изменившиеся положения рабочих инструкций и протоколов. Я остановилась на пороге, молчаливо наблюдая за ним.

Он как всегда выглядел безукоризненно: на голове волосок лежит к волоску, лицо гладко выбрито, форма старшего следователя сидит как влитая и застегнута на все пуговицы. Это ведь для нас прошло без малого три года. А для него – всего пара месяцев больничного.

Маркус наконец заметил меня, сдержанно улыбнулся и поднялся из-за стола.

– Рад тебя видеть, Нелл. Разве ты не уехала в командировку с Бертом?

Его голос, как и прежде, обволакивал, невидимые нити паутины слегка напряглись, но я с удовлетворением поняла, что это просто привычка.

– Нет, Маркус. Я зашла попрощаться. Я уезжаю из Даркона.

– Надолго? – Он удивленно и тревожно нахмурился.

– Навсегда.

Я все еще стояла на пороге, поэтому он вышел из-за стола и приблизился сам. Сердце дрогнуло и забилось чаще, но я постаралась не подать вида.

– Значит, ты так решила, – пробормотал он, разглядывая мое лицо.

Мне оставалось только кивнуть.

– И когда уезжаешь?

– Прямо сейчас. Машина на парковке, квартира освобождена, родительский дом продан. Мамы тоже больше нет, поэтому меня здесь ничего не держит.

– Даже я? – вырвалось у него. И, кажется, он сам смутился из-за этого, но все-таки добавил: – Я так о многом хотел с тобой поговорить. Так много хотел тебе сказать…

– Увы, я больше не готова это услышать, – как можно мягче ответила я. Мне не хотелось его обижать. Он был не виноват в том, как все сложилось между нами.

– Вечная беда несвоевременности, – грустно улыбнулся он. – Когда ты шла ко мне, я был не готов к этому. А стоило решиться шагнуть тебе навстречу, как ты уже уходишь прочь.

– Прошло слишком много времени, Маркус. Для меня.

– Я понимаю. И надеюсь, что ты обретешь счастье там, куда уезжаешь. Куда, кстати?

– В Верту. Там живет моя подруга, помнишь? Они с мужем обещали помочь.

– В Верту? Меняешь мир технологий на мир магии? Как непатриотично, – хмыкнул он.

Я против воли рассмеялась, хотя мне хотелось заплакать.

– Прощай, Маркус. – Я позволила себе потянуться к нему и поцеловать в щеку. – Я тоже желаю тебе счастья. И наконец избавиться от чувства вины, которое отравляет тебе жизнь. Ты его не заслуживаешь.

По его лицу пробежала судорога, но он промолчал. Вернулся обратно к столу, сел в кресло и снова посмотрел на меня со сдержанной, вежливой улыбкой, с какой смотрел всегда.

– Прощай, Нелл. Удачи.

На улице порыв ледяного ветра бросил мне в лицо несколько мелких снежинок, подхваченных с какого-то выступа на здании, поскольку небо сегодня оставалось чистым. Яркое холодное солнце светило изо всех сил. По календарю зима должна была начаться только через неделю, но в этом году снег выпал рано.

Маль ждала меня у подножия лестницы, где я ее и оставила с маленьким Коннором. Я боялась, что она сделает мне выговор за то, что я задержалась, но она так увлеклась демонстрацией снега ребенку, что, судя по всему, не заметила, как пролетело время. Коннор меланхолично наблюдал за тем, как она подбрасывает снег в воздух, а тот падает вниз. Иногда на нос самому Коннору, что заставляло его вздрагивать. Порой взрослые люди, дорвавшись до общения с ребенком, начинают вести себя странно.

Заметив меня, Маль выпрямилась, заметно смутившись.

– Уже все?

– Я и так задержалась.

– Значит, все-таки уезжаешь? – грустно вздохнула она, передавая мне Коннора. Тот заулыбался, оказавшись у меня на руках.

– А ты думала, что я пообщаюсь с Антуаном и передумаю?

– Была такая надежда. Мне будет тебя не хватать.

Это прозвучало неожиданно, потому что раньше Маль никогда не выказывала особой симпатии ко мне. Или к кому-либо еще. Но тем не менее, мне было приятно.

– Мне вас тоже. И это не просто вежливость. Я серьезно.

Она кивнула, хотела сказать что-то еще, но немного раздраженный мужской голос перебил ее:

– Нелл, сколько можно тебя ждать? Ты сказала, что мигом вернешься обратно, а прошло уже полчаса.

– Десять минут максимум, Маркус, – с улыбкой возразила я, поворачиваясь к Маркусу Кайлу, стоявшему посреди заснеженного двора в брюках и свитере. Пальто его, видимо, осталось в машине.

– На территории Корпуса Либертад для меня каждая минута за три идет, – проворчал он, подходя ближе и забирая Коннора себе. Почему-то он считал, что трехмесячный ребенок слишком тяжел для меня. По крайней мере, он так говорил, но я подозревала, что ему просто нравится держать Коннора самому.

– Будешь ругаться, я еще и к Фраю прощаться пойду, – пригрозила я, погладив его по небритой щеке и быстро поцеловав в уголок рта.

Недовольное выражение моментально дало трещину, и Маркус улыбнулся. Я заметила недоверчивый взгляд Маль, но проигнорировала его.

Никто из них не понимал, почему я выбрала Маркуса Кайла, когда к жизни вернулся Маркус Эндрю. Все так или иначе знали о моей влюбленности в старшего следователя. Если кто-то и не догадался о ней, пока мы работали вместе, то понял тогда, когда мы его хоронили. Все считали, что мое хорошее отношение к Маркусу-химере продиктовано тоской по настоящему Маркусу. Даже я сама так думала. Поэтому они не понимали, как я могла предпочесть монстра мужчине своей мечты.

А для меня все решили те секунды, которые я бежала по коридору подземного хранилища к нужной камере. Я уже знала тогда, что настоящего Маркуса мы спасем, непременно спасем, это было для меня очевидно. Но сердце замирало от ужаса, пока я, проклиная защитные заклятия, запрещающие открытие порталов в хранилище, бежала к заветной двери. В те мгновения путаница исчезла, и я поняла, кого люблю на самом деле. До сих пор не знаю, что бы я делала, как бы жила дальше, если бы опоздала.

Но я успела. Толкнула дверь, врываясь в камеру и выкрикивая имя Маркуса, как раз в тот момент, когда прозвучал выстрел. За ним даже не было слышно привычного клацанья замка.

Маркус потом сказал, что из-за этого движения и моего крика его рука в последний момент дрогнула. Он смог отвести ее от виска, но уже не остановил палец – и выстрел все же прозвучал. Опоздай я на секунду, увидела бы, как разлетается от разрывной пули его голова. Всего секунда… Но я успела.

Он был крайне недоволен моим возвращением, но выслушав сбивчивые объяснения, просветлел. Я видела, как в его глазах зажегся огонек надежды, и поняла, что была права: ему всего лишь нужна была альтернатива. Какой-то план. И когда я дала его, он испытал заметное облегчение. И даже согласился остаться в хранилище до тех пор, пока его прототип не будет готов стать донором. К счастью, с помощью медицины и магии это произошло достаточно быстро.

Мы попрощались с Маль и отправились к машине, стоявшей в этот раз на гостевой парковке. Пока Маркус фиксировал Коннора в детском кресле, я позволила себе еще раз обернуться на здание штаб-квартиры.

Четыре очень важных года моей жизни были связаны с этими стенами. И, наверное, действительно можно было остаться. Я не потеряла веру в Корпус Либертад из-за того, что произошло. Напротив, мне кажется, рано или поздно именно он найдет хрупкий баланс между магией и технологией, ведь технологии – это тоже магия. Просто другая. Это два разных способа добиться одних и тех же целей, два разных способа познать мир. Им необязательно враждовать. Я уезжала не из-за этого.

Я уезжала потому, что у меня не было времени ждать, когда баланс будет найден. Я не хотела жить там, где Маркуса и Коннора будут считать монстрами. Верта была территорией магов, но там более терпимо относились и к оборотням, и к людям, и к гибридам.

И еще я уезжала потому, что не хотела оказаться вершиной треугольника. Все-таки Антуан был по-своему прав, когда пытался отделить Лину от нас. По той же причине я предпочитала сейчас отделить нас от настоящего Маркуса. Он имел право жить своей жизнью, без нашего постоянного присутствия поблизости. Я знала, что Маркусы встретились один раз, перед операцией, но ни один не захотел рассказать мне о своих впечатлениях. Наверное, им было еще сложнее воспринимать друг друга, чем нам с Линой.

Хлопок двери заставил меня снова повернуться к машине. И я тут же столкнулась лицом к лицу с моим Маркусом. Он смотрел как-то странно, как будто что-то искал на дне моих глаз.

– Что?

– Уверена, что не будешь скучать? – Он кивнул на здание.

– Уверена, что буду, – честно призналась я. – Но со временем это пройдет. Появятся другие заботы и привязанности. А ты?

Маркус перевел взгляд на светло-серые стены с огромными окнами и поморщился.

– Слишком много плохих воспоминаний. Хороших тоже много, но я знаю, что они чужие, и это их портит. – Он замолчал, все еще скользя взглядом по фасаду, и внезапно спросил: – Ты виделась с ним? Маль сказала, что он уже на работе, хоть пока и не готов к командировкам.

– Виделась, – не стала отпираться я, но больше ничего не сказала. Если он хочет от меня каких-то заявлений, пусть спросит прямо.

Маркус снова перевел взгляд на мое лицо. Я ждала едкого комментария, но он удивил меня. Опять.

– Знаешь, я до последнего не верил, что ты выберешь меня. И когда ты быстро не вернулась, а я узнал, что он там… Почему-то очень живо представил, что ты спустишься и скажешь: «Прости, я не могу уехать с тобой».

– А по тебе не скажешь, что ты так не уверен в себе, – хмыкнула я.

Он пожал плечами, снова недовольно морщась.

– Копии трудно превзойти оригинал.

Вместо ответа я взяла в ладони его лицо, прижалась к губам. Он крепко обнял меня, очень быстро и как-то… отчаянно. Я знала, что он тоже больше не испытывает сомнений в своих чувствах ко мне, но оказалось, что все еще сомневается в моих к нему.

Я прервала поцелуй и улыбнулась.

– Что я могу сказать? Тебе это все-таки удалось.

Да, никто не понимает, как я могла предпочесть монстра мужчине своей мечты. А я лишь предпочла того, кого другие пытались сделать монстром, но кто выбрал остаться человеком.

1

Корпус Гражданского Правопорядка (местный аналог полиции).