Анна Одувалова, Ольга Пашнина

Как достать Кощея

© Пашнина О.О., текст, 2026

© Одувалова А.С., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Сказка первая

Кощей и лягушка

Пролог

«Было у отца три сына. Младший хитрый был детина. Средний был ни так ни сяк. Старший вовсе был дурак», – подумал Кощей, глядя на парня, сидевшего напротив.

Вообще, в королевстве ходили другие слухи. В них старшего королевича почитали, уважали. Называли юношей недюжинной силы и золотого ума. Заблуждались, конечно, но Кощей никогда не подумал бы, что настолько.

– Я вообще жениться не хочу, – буркнул королевич и поворошил тлеющие угли в костре. – Ну их, этих баб. Одни от них проблемы.

«Вот это поворот», – подумал Кощей и слегка напрягся.

Но не смог не согласиться.

– Тогда чего в лес потащился? – спросил он. – Чего тебе во дворце не сиделось?

– Отец просил. За Яромира, младшего. Он у нас совсем слабенький, хилый, болезный. А жениться хочет. И пора уже. Средний брат давно женат, уже детки народились. Я для трона готовлюсь, не до свадеб. А младшему что? Только семью создавать да с государственными делами помогать. Ты не подумай, он у нас умный. Но слабый. И девки за него не идут, даром что королевич. Тогда папа и придумал план. Отправлюсь в сказочный лес, найду там Чудо-юдо, заборю – и скажем, мол, младший расстарался, целую деревню спас.

– Коварный план, – фыркнул Кощей.

Люди, люди, людишки… Смертные, глупые, суетливые. Все время везде суют свой нос и все-то знают. Никак не могут без того, чтобы испортить кому-нибудь жизнь.

– Так что, поможешь? – спросил Енисей. – Чудо-юдо найти.

«Ага, чтобы ты его, ирод, зашиб? – мрачно подумал Кощей. – Что тебе зверушка сделала, она же заповедная! Я ее почти десять лет кормил, выгуливал, даже вычесывал иногда. А он его – забороть! Нет уж, сейчас я тебя к настоящему чудищу отправлю».

– Помогу, – усмехнулся Кощей. – Просыпайся на восходе солнца и смотри в оба. Куда первые лучи упадут, в самую чащу, там и будет сказочный лес. Место магическое, от посторонних глаз скрытое. Не каждого к себе пускает. Но ты иди, лесу не поддавайся. В гляделки с ним не играй и запутать себя не давай. Дойдешь до трухлявого пня, сверни налево. Ручей перейди вброд, не вздумай по упавшему бревну, что неподалеку! Сгинешь. Ну а там увидишь заросшую тропку, вот по ней и ступай, пока до камня не дойдешь.

– До какого камня?

Королевич уже зевал, едва слушая случайного знакомого, и Кощей с досадой подумал, что балбеса придется вести к чудищу прямо за ручку.

– С надписью. Направо пойдешь – честь потеряешь, налево – жизнь, а прямо не ходи, там камень, споткнешься, лицо расшибешь, – пробурчал он. – Нулевая верста, дурень! Чему вас только во дворцах учат? С нее и начинается сказочный лес. Как окажешься возле нее, кричи.

– А что кричать?

«“Полундра!” ори, за своего сойдешь. Там как раз благодаря некоторым леший знает что творится!»

Кощей фыркнул, представив истошно орущего у каменюги королевича. Может статься, чудищ на богатырский ор выбежит сразу много. Выбирай – не хочу!

– Что хочешь, то и кричи. Но Чудо-юдо приманить надо. А уж потом сразиться. У тебя меч-кладенец есть? Ну или хотя бы алебарда?

Енисей расплылся в довольной ухмылке.

– Обижаешь! У меня ружье!

– Да-а-а… знатная выйдет битва.

Что-то он не верил в силы королевского наследника. Вот прямо сейчас смотрел, как тот тщательно укладывается спать, расстилая одеяло на стылой земле, как сворачивается клубочком и по-детски кладет под щеку ладошку, так и не верил. Не совладать Енисею с чудищем.

Но он обязан попытаться.

– А оно страшное? – сквозь сон спросил королевич. – Чудо-юдо?

– Ну… – Кощей задумался. – Такое… не очень симпатичное. Но коварное. Ты Чуду-юду не верь. Оно мастер обмана! То стариком немощным обратится, то ребенком беспомощным, а может даже красавицей иноземной. Усыпляет бдительность. Но только приблизишься, только ему поверишь – считай пропал.

– Не поверю! – Королевич упрямо нахмурил брови и зевнул. – Победю Чудо-юдо!

– Вот и славно. Премного буду благодарен. А то эта… гм… это чудище уже весь лес заколебало. И меня.

– А?

Енисей уже спал, сладко посапывая под безоблачным звездным небом.

– Да так, – хмыкнул Кощей, – к слову пришлось. Пойду я.

Ночь – лучшее время для темных магов. Только ночью можно заглянуть в самое сердце сказочного леса, узнать его сокровенные тайны, напитаться силой. Жаль, что некоторым ограниченным существам такие материи недоступны. Может, они тогда бы и бесили его, Кощея, исконного повелителя сказочных земель, куда как меньше.

– А ты, кстати, кто? – вдруг раздался сонный голос королевича. – Откуда так много знаешь? Заморский шпион?!

– Лесник я. Уймись.

Зачем пугать храброго королевича раньше времени?

Ему еще с Чудом-юдом по имени Василиса завтра бороться.

Глава 1

Курочка Ряба и ее яйца

Утренний петушиный крик застал меня во всеоружии. Я успела заварить себе остатки кофе, присланного бабулей в подарок из заморских краев, и выйти на резной балкон добротного трехэтажного терема. Коса свесилась через перила, и ее тут же попытался схватить какой-то воробей, едва успела отдернуть.

Спать хотелось жутко, но ведь не дадут же! Утро в сказочном лесу начиналось с петухами, и первый из них уже вовсю надрывался где-то в стороне курятника. Не верилось, что прошел год моего пребывания в должности исполняющей обязанности Бабы-яги.

Чемоданы собраны, тарелочка с погрызенным яблочком (убила бы, если б знала, какой поганец это сделал!) упакована в чехол, и я готова уезжать. Ну ладно… почти готова. Хорошо тут, только суетно.

Воздух сосновый, солнышко яркое, добры молодцы под окнами ходят – караул несут. Кот ученый советы дает (как правило, непрошеные), курочка несет золотые яйца, спасая скудный бюджет сказочного леса, но я же городская девушка с амбициями и планами на жизнь. Зря, что ли, магэконом с отличием заканчивала? Я и так согласилась бабушке помочь всего на год, пока она здоровье поправляет да мир смотрит. Кто же знал, что он пролетит так быстро?

– Треньк!

Я отвлеклась от мыслей и скосила взгляд. На полу балкона сидел и тряс всеми тремя головами маленький горыныч-посыльный. Все же три головы для курьера определенно лишку. Вечно одна смотрит вправо, другая влево, а третья задумалась, вот и влетают то в балкон, то в оконное стекло.

– Ну что на этот раз? – спросила я, вынимая из ослабевших лапок свернутую в тонкую трубочку бересту. Кто, интересно, мог таким способом послание отправить? В голову приходил только один кандидат.

Остальные все как-то больше яблоками пользовалась. Удобно, и картинка хорошая. Писать, опять же, ничего не надо.

«У меня все хорошо! – гласило послание, накарябанное кривым почерком. – Голубая лагуна – вещь! Ступа летает как новая. В ближайшее время не жди! За лесом следи лучше. Слышала, ирод какой-то объявился. Извести наши заповедные места хочет! Не позволь ему это! Верю в тебя, любимая твоя бабушка Яга».

– Что?! – возмутилась я в пустоту.

Стало ясно, почему бабуля новыми гаджетами и диковинками не пользуется. На бересту-то не поорешь, бересту не отругаешь и вернуться не уговоришь. Я, конечно, могу взяться за перо и воззвать к бабушкиной совести, но, пока горыныч послание до теплых стран с морями, кисельными берегами и коктейлями донесет, старая любительница хорошего алкоголя и прекрасного отдыха уже намылит ступу в другое место.

Пока я возмущалась непредсказуемостью бабушки, кофе остыл. А запасы его, между прочим, закончились. Едва ли на городской ярмарке отыщется. Обидно.

Чемодан можно было разбирать и ждать неприятностей. В чем-чем, а вот в нюхе на неприятности бабушке равных не было. Если говорит, что кто-то собрался пакостничать в сказочном лесу, так оно и будет.

– Мя-у-у-у! – раздалось с улицы, и я закатила глаза.

Ну вот, началось! Что там опять приключилось?

Кот ученый, солидный мужчина во цвете лет и блеске шерсти, гонялся по двору за истерично кудахчущей курочкой Рябой или одной из ее не таких ценных подруг. Я как-то не была специалистом в курицах. Водились пестрые, черные и белые. Черных мы ели, белые неслись, а пестрые составляли наш золотой, не побоюсь этого слова, фонд. Точнее, одна конкретная пестрая курица, но мы на всякий случай берегли всех. Не дай боже отправить в суп не ту рябую! И все, экономический кризис в одном конкретном лесу обеспечен. А у меня планов на следующий год ого-го сколько, и раз уж бабушка не планирует возвращаться, никаких яиц не напасешься!

– Хозяйушка-а-а! – завопил кот, сграбастав отбивающуюся курицу под мышку. – У меня с яйцами беда!

На это заявление из конюшни выглянул Конек-Горбунок – еще сонный, но уже ошарашенный. С ветки старого дуба с ругательствами упала русалка, а батька Черномор, который вообще был не на службе, а в отпуске, заблаговременно закончил пробежку и заинтересованно остановился. У кота аж нос покраснел.

– Баюн, ты правда думаешь, мне с утра эта информация нужна? – осторожно поинтересовалась я с балкона.

– Нужна тебе эта информация! Нужна! Давай быстрее! Сама же, как бюджет считать начнешь, станешь ругаться! Беги скорее! Беда у нас, Василисушка, приключилась! Кто-то яйца золотые украл. А что произошло с остальными, тебе лучше не знать… – Он сделал паузу и печально добавил: – Но придется!

Ни дня покоя! Я накинула на плечи цветастую шаль, подаренную на прошлой ярмарке заморскими купцами, и сунула ноги в лапти. Нет, туфли модельные у меня тоже были, только вот по курятникам в них носиться как-то несподручно. Глотнула напоследок кофе – неизвестно, когда еще попьешь. А если учесть, что запасы на исходе, совершенно точно нескоро. И помчалась вниз, к коту ученому и от этого чрезвычайно нервному. Смотреть, какая беда приключилась у нашей кормилицы и спасительницы трещащего по швам бюджета.

А на улице-то была лепота! Лето в сказочном лесу вообще чудесная пора – а сегодня и день погожий выдался. На ярко-зеленой траве поблескивала роса, в тени густо колосился папоротник. И цвел, кстати, исправно. Хоть каждое полнолуние желания загадывай. Воздух был пропитан густым сладким запахом земляники и малины.

Я бы остановилась и прикрыла глаза, чтобы вволю насладиться, если бы не истошные куриные вопли, разносящиеся по всему двору.

– Здравствуйте, Василиса Ильинична!

Навстречу мне попалась ранняя пташка Аленушка. Видимо, уже в лес успела с утра сбегать. В иссиня-черной косе до пояса запутались репьи, сарафан, как всегда, был измят, а улыбалась подруга хитро и коварно.

Хорошо хоть, сегодня она без топора. Зато с корзинкой, в которой с горкой лежала малина – крупная, благоухающая, аж слюнки потекли. На веревке Аленушка тащила упирающегося черного косматого козла. Козел тормозил всеми четырьмя копытами, но Аленушку это не останавливало. Силой она обладала сказочной, да и упрямством тоже.

– Малинку надо?

– А сама что? – спросила я, жадно поглядывая на корзину. Я бы, может, тоже собрала. Только вот когда мне по лесам ходить? Разве что вместо сна!

– Нам с братцем много не надо! – ответила Аленушка, ласково улыбнувшись.

У меня аж мороз по коже пробежал.

– Бэ-э-э-э, – то ли согласился, то ли возразил козел.

– Отнеси на кухню, там разберутся, – велела я.

– А вам? Так, покушать? – поинтересовалась она, словно, не съев миску свежей малины, я не смогу дальше жить.

Малины и правда хотелось.

– Ладно, сама отложу.

Она деловито кивнула и потащила упирающегося братца по своим делам.

– Ален! – крикнула я в спину хулиганке. – Может, ты его уже того… отпустишь?

– Этого-то? – Аленушка дернула веревку посильнее. – Не-а.

– Так может, он уже раскаялся?

Еще не отошла. Историю Аленкину весь лес знал наизусть, рассказывала она ее не по разу. Жили-были братец с сестрицей, горя не знали. А как родители померли, так Иванушка будто с цепи сорвался. Поколачивать младшенькую начал, замуж хотел насильно выдать. Аленка разозлилась да заколдовала бедолагу, превратив в козла. И ушла в сказочный лес, к нам. А куда ж еще? В городе за такие выкрутасы быстро в тайгу сошлют, медведям внутреннюю отделку берлог за гроши делать.

– Может. – Аленка пожала плечами. – Только колдовала я в гневе. Заклинание не помню, где то копытце, из которого он пил, тоже не знаю! Вот, думала, бабушка ваша совет даст какой, а они отдыхать изволят-с. Да и мы привыкли, – заключила она и почесала черную лохматую козлиную голову.

– Бэ-э-э-э? – Иванушка был не согласен, но, в отличие от многих сказочных зверей, речью не обладал.

Историю Аленушки и Ивана я слышала не раз и даже сочувствовала Алене первые полгода. Но сейчас все чаще начинала думать, что козел, может, не так сильно и виноват. Характер Аленушки покладистым назвать было сложно, и на невинную жертву она не походила.

– Ну Василиса-а-а-а! – раздалось истошное со стороны курятника. – Ну где ты ходишь?! Они все лезут и лезут! Скоро разбегутся!

– Мы точно о яйцах говорим? – поинтересовалась я в пустоту и помчалась спасать ученого кота и свой бюджет.

Я залетела в курятник и попала в настоящий бедлам. Как полоумные, орали куры. Подбивали под колени, налетали друг на друга, на кота и стены. Баюн с воплями носился за чем-то мелким, запутавшимся в соломе, а яичная скорлупа усыпала весь пол.

– Что тут происходит? – потрясенно пробормотала я, пытаясь разобраться в творящемся хаосе. Нет, меня, конечно, предупредили, что все плохо, но такого я не ожидала. Вокруг летали куры, перья, солома, кот…

– Василисушка! – взвыл Баюн. – Глазки закрой, быстро!

Я послушно зажмурилась и услышала под ногами грохот.

– Можно открывать.

Я осторожно открыла один глаз. Потом второй, а потом раздалось:

– Пригнись!

Пришлось резко нырять вниз, и я чуть было не сбила ведро, которое оказалось прямо у меня под ногами. До того как я закрыла глаза, готова поклясться, его не было. Откуда появилось и почему вверх ногами?

Баюн сбил что-то у меня над головой, и мне на лапти упал мелкий, еще лысенький трехголовый горыныч.

– Это еще что такое? – пробормотала я.

Куры у нас были самые обычные. Мясные и несушки. Ну и вот несколько штук ряб, которые умело маскировались под своих товарок, из-за чего мы так и не смогли понять, кто из семи пестрых несушек ежедневно радует нас золотыми яйцами. Поэтому на всякий случай с почтением относились ко всем.

Я сделала шаг вперед и замерла от вопля Баюна:

– Осторожно! Ведро не задень!

Я встала и осмотрела курятник. Одна из куриц, надрывно кудахча, влетела мне в руки, и я прижала ее к себе, чтобы пернатая истеричка немного успокоилась. Сдула с носа перья и приготовилась слушать Баюна.

– Захожу я, значит, с утра в курятник, чтобы проверить наш золотой запас.

Я знала, что кот ученый уже давно и безрезультатно пытается вывести из золотых яиц золотых цыплят. В уютном гнезде, в углу, на самой мягкой соломке, под симпатичным искусственным солнышком всегда лежало штук двадцать золотых яиц – грелись и готовились к вылуплению. Когда кот понимал, что снова ничего не вышло, он честно передавал яйца в казну и менял на новые, только что снесенные. Все у него было под запись, пронумеровано, с датами. Я даже не спорила. Каждый развлекает себя как может.

– Ну и?

– А нету яиц. Точнее, есть, но сама посмотри.

Кот важно, задрав хвост, на задних лапах продефилировал по курятнику. Я осторожно заглянула в гнездо и увидела несколько скорлупок, несколько ядрено-зеленых яиц, три ярко-оранжевых крупных, парочку серо-бурых. И россыпь обычных куриных (ну, визуально они не отличались от обычных, но я к этому времени уже ни в чем не была уверена).

– Кто-то украл золотые яйца! А точнее, подменил на другие. Вон, горынычи ползают!

Кот со вздохом наклонился. Неловко приподняв передними лапами маленького, пока не огнедышащего змея, посадил его в ближайшее гнездо, вызвав у курицы, уже устроившейся в нем, священный ужас. Она зашлась в своей курячьей брани и свалила, а Баюн снова вздохнул.

– Под ведром у тебя в ногах василиски. Представь! А ну как бы ты зажмуриться не успела? Стояла бы тут истуканом дня три, и потом еще неделю бы онемение не прошло.

– А вот тут, под желтенькими… ничего, что солома тлеет? – деловито уточнила я, и Баюн слишком витиевато для кота выругался.

– Не иначе как ироды яйца жар-птицы нам подсунули, басурманы окаянные! Горе-то какое, Василисушка!

– Так, не начинай! – отмахнулась я. – Трагедии не произошло. Все вовремя заметили. Яйца жалко, конечно, да и с этими тварями придется разбираться! Но супостатов изловим.

– И что? Что мне с этим делать?! – завопил кот.

– Ну что-что? – Я вздохнула, думая, вытаскивать из волос куриный помет или лучше не трогать, пока до гребня не доберусь. – Сортировать.

– Как сортировать?

– По клеткам, Баюн! По клеткам! Чтобы василиски с жар-птицами в одной клетке не оказались.

– Василиса Ильинична-а-а! – раздалось со двора. Так зычно могли кричать только витязи, которые несли охранную службу.

– Ну что еще? – крикнула я, выбегая из курятника на улицу.

– Там это… – Передо мной стоял добрый молодец росту богатырского, весу богатырского и с мечом богатырским. С умом и красноречием только не задалось, но я привыкла.

– Ну что случилось, Алеша?

– Там королевич к нам пожаловали, Чуду-юду какую-то требуют. А я не знаю, где я ему Чуду-юду сейчас достану… Да и как без вашего дозволения? Кто знает, какая у вас Чуда-юда в хозяйстве нужная, а какая не очень?

– Сейчас! – Я вздохнула и повернула к воротам.

– Только вы это… может, лапоточки переобуете, все же государев сын пожаловали…

Его тут еще не хватало.

Глава 2

Чудо-юдо и чудеса дипломатии

Переодеваться я все же не стала. В конце концов, я же и. о. Бабы-яги. А Баба-яга – существо эксцентричное, модным веяниям не подверженное. И вообще… что королевичу от сказочного леса понадобилось?

Неслась как была: растрепанная, раскрасневшаяся и с вилами. Уже потом, когда при виде меня королевич округлил глаза и сделал пару шагов назад, мелькнула мысль, что, может, Алеша верно говорил. Причесаться стоило.

– А-ы-ы-ы-а-а-ар-р-р! – зачем-то завыл королевич.

Я остановилась как вкопанная. Никогда раньше особ голубых кровей не встречала.

– Чего это с ним? – осторожно спросила у Алеши. – Может, ему плохо?

– А может, наоборот?

С этим спорить не стала: у добрых молодцев всяко опыта в этих делах больше.

– Выходи, Чудо-юдо, биться будем!

Мы с Алешей дружно заозирались в поисках неведомого чуда. Вдруг королевич один не справится и биться придется и нам тоже? Но вокруг царило приятное умиротворение, коим в числе прочего славился сказочный лес.

Так мы бы и стояли, рассматривая друг друга, если бы королевич не сделал ход конем и не достал ружье.

– Ложись! – бодро среагировал Алеша Попович, увлекая меня в кусты.

Сказалась выучка: сначала я почувствовала, как лечу, потом – как падаю, и только потом над головой в щепки разлетелась ветка.

– Выходи, Чудо-юдо, на честный бой!

– Василиса Ильинична! – взмолился мой защитник. – Отдайте вы ему чудо! У вас же есть, я знаю. У бабушки вашей все есть, она ж вообще ничего не выбрасывает, бережливая!

– Может, и есть, – буркнула я. – Знать бы, что это такое. Может, оно еще даже не вылупилось… Ну и вообще, мог бы и без ружья обойтись! Мы бы его солью да караваем.

Но смертные вообще нашего леса боятся, стороной обходят, байки сказывают. И место гиблое, и нечисть водится, и леший заведет – век по кругу блуждать будешь. Не без оснований боятся, конечно, но посередь бела дня, с ружьем, да сам королевич! Что-то здесь нечисто…

– Василиса Ильинична… – Алеша на мгновение высунулся из кустов, но тут же под громогласное «Бабах!» спрятался обратно. – Кажется, он имеет в виду нас. Точнее, вас.

– А-ы-ур-р-р-ры! – снова взвыл королевич. – Сражайся, трусливое чудовище!

– Меня-а-а? – От обиды я сникла. – Я – чудовище? Чудо-юдо?! На меня с ружьем?!

Да я… Да я весь год только и делала, что за лесом следила! Хозяйство поднимала! Сказочных тварей холила и лелеяла! Яйца золотые высиживала почти сама! Аленушку человеком сделала, она ж до моего приезда с людьми только жестами общалась, причем неприличными! Я молодцам форму новую справила, ладную. Баюну библиотеку открыла! И я – чудище?!

– Алеша! – Я решительно тряхнула головой. – Отвлеки королевича!

– Не думаю, что идея…

Но я уже неслась через лес обратно в избу, не разбирая дороги и распугивая говорливые разноцветные поганки, которые с визгом отпрыгивали в разные стороны и возмущенно пыхтели.

В курятнике до сих пор воевал Баюн: оттуда доносились визг, кудахтанье, рычание и задорная ругань, совершенно не подобающая настоящему ученому коту.

– Свет мой, зеркальце! – Я ворвалась в горницу, едва дыша. – Выручай!

– Заклинание! Вечно ты, Васька, заполошная какая-то! Потому мужа у тебя и нет…

– Зеркальце, некогда! Там королевич, настоящий! Симпатичный! Ну выручи, а?! Он меня за Чудо-юдо принял, из ружья палил! Ну один раз, зе-е-еркальце…

У бабули столько зачарованных вещиц, что впору в собственной избе заблудиться! И блюдечко с голубой каемочкой, и скатерть-самобранка, и путеводный клубок, и зеркало вот колдовское. Правда, без заклинаний ну ничего не работает, а их-то сообщить бабушка, оставляя на меня хозяйство, и забыла. Хорошо хоть, договориться иногда получается.

– Ладно уж, твоя взяла, – вздохнуло старинное зеркало в массивной резной раме. – Закрой глаза!

Вилы полетели в угол. Я же, предвкушая волшебство – то, за что я особенно любила сказочный лес, – крепко зажмурилась. А когда открыла глаза, в зеркале отражалась совсем другая Василиса. Настоящая столичная девица. В модном черном платьице да в сапожках на каблучках, а косища… до пояса, толстая, тугая! Такую Василису не стыдно и королевичу представить!

– Ну вот! – Я просияла. – Спасибо!

И от души чмокнула зеркало.

– Фу, помадой измазала, неблагодарная! Видела бы бабка, как ты перед королевичем хорохоришься!

– Зато я больше не Чудо-юдо! – в ответ рассмеялась я.

Посмотрим, что королевич скажет теперь!

Еще несколько секунд я потратила на то, чтобы вытащить из буфета расписной поднос и водрузить на него одну из принесенных Лебедяной булок. Ну вот и все. Красна девица – есть, каравай – есть. Баньку затопим, диверсионные яйца спрячем, не посрамим сказочный лес перед королевичем!

Вернувшись на опушку, я обнаружила ведущего переговоры Алешу Поповича и настороженного, но опустившего ружье королевича. Эх, жаль, не знаю, как звать-то его. Слышала вроде, но совсем из головы вылетело. Королевичей у нас много, целых три. Один другого краше и благороднее.

– Добро пожаловать в сказочный лес! – громко сказала я, держа на вытянутых руках поднос.

– Ага-а-а! – недобро сощурился королевич и снова вскинул ружье.

Да что не так-то?!

– Василиса Ильинична! – Алеша Попович при взгляде на меня почему-то слегка покраснел. – Не мешайте вы переговорам! Я почти выяснил, что за Чудо-юдо такое заморское!

– Да вот же оно! – Королевич ткнул в меня ружьем.

– Я?! Да я же переоделась! Причесалась! Да я… Да за что в меня ружьем-то?!

– Чудо-юдо коварное! То чудищем прикинется, то красной девицей. Меня не обманешь, я пришел честно биться и победить! Обернись и достойно встреть свою погибель!

Погибель встречать не хотелось, но в голову, как назло, ничего не лезло. Было совершенно непонятно, откуда королевич взял, что я – неведомое Чудо-юдо, девицей оборачивающееся. Да и зачем ему такой страх разыскивать, да еще и биться с ним – тоже.

– Ваша милость, это не чудище, это Василиса Ильинична, хозяйка наша.

– Хозяйка?

На лице королевича впервые проступило сомнение. Я продолжала держать на вытянутых руках поднос с пышной булкой, назначенной караваем.

– Хозяйка! – подтвердила я. – Временная! Бабу-ягу заменяю, за лесом слежу! Хорошо слежу, вы прогуляйтесь, полюбуйтесь! Во!

Я ткнула пальцем в камень, который как раз удачно успели обновить.

– Направо пойдешь – целебные сады найдешь. Яблочки у нас там молодильные, водица живая и мертвая. Налево пойдешь – волшебство найдешь, диковинки сказочные. Прямо… гм… там у нас пока стройка, туда лучше не ходить.

– Так ты не чудо?! – Королевич посмотрел на меня огромными красивущими зелеными глазами.

– Чудо! – расплылся в широкой улыбке Алеша Попович. – Но не юдо. Просто чудо.

Тут мне бы стоило задуматься об истоках неожиданной лести от молодца, но, как всегда, вмешались неприятности. Со словами «отведай наш каравай, королевич, да прими приглашение в баньке попариться и места заповедные посмотреть» я сунула ему под нос булку.

И только королевич потянул носом, вдыхая свежий хлебный аромат, как булка вздрогнула, чихнула и… спрыгнула на землю, грязно ругаясь.

– А-а-а! – опять дурниной взвыл гость.

– Колобок, я тебе запретила хлебом прикидываться! – разозлилась я.

– Чудище! – Королевич, осознав, что расстояние между нами для выстрела не годится, выбросил ружье и схватился за ножны.

А потом закатил глаза и рухнул оземь. За его спиной обнаружилась новая напасть. Словно весь лес решил поучаствовать в бедламе!

– Аленка, ну сколько раз просили: нельзя гостей топором! – застонали мы с Алешей хором.

– Да я тупым концом! – отмахнулась девица. – По темечку. Чтоб остыл. Нечего с мечом против девчонки идти!

Чувствуя, как нарастает паника, я смотрела на неподвижного и безмятежного королевича. Ой, что будет, когда он в себя придет! Да его батюшка нас со свету сживет ведь!

– Это не к добру, – подал голос Колобок.

– Молчи, хлебушек! – оборвала его я. – Все испортил!

– Василиса Ильинична, что делать будем? – спросил Алеша.

Я почесала затылок. Живой водицей мы королевича, конечно, отпоим, на ноги поставим. Вот только ежели он со стражей вернется, что тогда? Как лес спасать? Бабушка не зря его хранила, любопытных путников кругами водила, запутывала. Побольше моего понимала.

– В избу отнесем, отлежится. А как поправится, дадим мертвой водицы напиться. Он все и забудет. И лес наш не потревожит, – сказала Аленка.

– А если как с этим? – Колобок фыркнул на привязанного поодаль козла Иванушку. – Не сработает водица.

– И что? – отмахнулась девица. – Быть козлом – типичное мужское развлечение. Ему даже понравится!

Пришлось строго-настрого запретить подопечным поить королевича мертвой водицей.

Потом, подумав и вспомнив о нраве обитателей сказочного леса, я еще добавила запрет кормить молодильными яблочками, окунать в колдовское озеро, давать нюхать дурман-траву, пугать, разыгрывать, превращать в козла, водить в курятник и бить топором по темечку.

– А, да, и самогонкой не поить!

Это оказалось последней каплей.

– Ну и зачем он тогда нужен?! – возмутилась Аленка.

Посмотрев на лица (а еще морду и румяную корочку) друзей, я нахмурилась. Учудят. Как пить дать, что-нибудь учудят.

– Алеша! Неси королевича в мою избу.

– В твою-у-у-у?! – У всех вытянулись лица, и только Колобок ехидно заулыбался.

– Да, в мою. Знаю я вас! Это не абы кто, а королевич!

– Кстати, какой именно? – деловито уточнила Аленка. – Их же три.

– Точно не самый умный. – Алеша почему-то сразу невзлюбил незваного гостя.

Но перечить мне не решился. Послушно наклонился, взвалил королевича на плечо, как мешок с брюквой, и бодро направился к деревне. Колобок покатил следом, благоразумно стараясь держаться от меня подальше, а вот у Аленки были другие планы: обычно в это время она охотилась. Собственно, так подруга в лесу и оказалась, на беду королевича.

Мало мне было бабушкиного письма и диверсии с яйцами, еще и это! Сейчас очнется гость, увидит, что у нас вместо куриц чуды-юды вылупляются, и точно придется лешему на перевоспитание отдавать, чтоб беду не накликал.

Хорошо, что в избе нашлась свободная комната, куда и сгрузили королевича. Я осторожно ощупала его голову и вздохнула: шишка будет знатная. Но Аленку сдавать нельзя, она своя, почти родная. Даром что бедовая.

Кое-как спровадив Алешу с Колобком (еще уходить не хотели, заразы!), я схватила графин и осторожно побрызгала на королевича живой водицей. Волшебная, чистая, холодная – любой недуг лечит и самых безнадежных на ноги ставит. Главное – не переборщить, а то туман от нее в голове, как от хмельной настойки.

Сначала ничего не происходило, на лице королевича застыло все то же безмятежное выражение. Пользуясь моментом, я внимательно его рассмотрела.

Симпатичный. Высокий, широкоплечий, как и подобает наследнику. Соломенные волосы слегка растрепаны топором, а глаза, запавшие в душу с первого взгляда, закрыты.

Эх, что ж мне так с возлюбленными не везет? Первая любовь, сокурсник, мою подругу в жены взял. Я даже в деревню к бабушке поехала с мыслью забыть былое, отвлечься. И за сказочный лес взялась рьяно, чтобы мысли дурные отогнать.

И какая мне за это благодарность?

Симпатичный королевич ружьем тычет, юдом обзывает!

И только я об этом подумала, он открыл глаза. Потом собрал их в кучу и не сразу, но вернул в нормальное положение, остановив взгляд на мне.

– Ты кто? – хрипло спросил он.

– Василиса, – осторожно ответила я. – А ты?

– Енисей… наверное. А что случилось? Голова болит.

– Дерево упало. Сухостой. В лесу таких много. Упало и прямо по голове тебе дало. Я сначала испугалась: мертвый! Но обошлось. Вот, выпей, полегчает. Водица у нас целебная. – Я сунула ему под нос кружку.

Королевич послушно выпил и заметно расслабился. Правда, потом зачем-то бодро пополз с постели.

– Мне идти надо. Чудо-юдо искать, биться насмерть.

– Нет-нет-нет! Никуда ты не пойдешь, Енисей! Во-первых, надо отдохнуть, здоровье поправить. Кто же биться с шишкой ходит? Во-вторых, а лес посмотреть? А в баньке попариться? А на пир наш, деревенский, сходить? Лебедяна как угорелая носится, как стемнеет – стол накроет! Не обижай, королевич, у нас редко гости бывают, уважь.

– Ну если ненадолго… – сдался Енисей, и я от радости даже подпрыгнула.

У нас так редко бывают гости! А еще, кажется, повезло: никто на наш лес не покушается, и никого мертвой водицей поить не придется. Отдохнет королевич, выспится, поест, попьет – и с новыми силами на подвиги.

Кстати, о них.

– Что за Чудо-юдо хоть? – спросила я. – Как выглядит, где живет?

– Поверье есть, что живет в чаще чудище страшное, кровожадное и коварное. Деревни кошмарит, путников губит. Батюшка велел принести ему голову Чуда-юда и без победы не возвращаться. Говорят, чудище – оборотень настоящий. То старцем прикинется, то девицей красной. Завлекает сладкими речами, а потом…

Енисей сделал такие страшные глаза, что и меня проняло, хоть я никаких чудищ отродясь не видела.

– А кто тебе сказал, что чудище здесь живет? – спросила я.

– Так лесник здешний и рассказал.

– Кто? Какой еще лесник? Нет у нас лесника!

Леший есть, лесника – отродясь не бывало!

– Ну как это нет? Высокий такой, весь в черном. Жилистый, хотя широкоплечий, тренированный, с оружием обращаться умеет, это я сразу понял. Волосы чернющие! И взгляд… до самого нутра пробирает.

Я медленно поднялась.

Ну, Кощей! Я тебя достану!

Небольшой экскурс в историю магии.

Когда-то королевство было наполнено чудесами. Никто не дивился змеям в небе, русалкам в озерах и лешим в непролазных лесах. И ведьм в народе любили и почитали, хранительницами и благодетельницами звали. А они добром на добро отвечали: отварами целебными, заговорами охранными да наставлениями мудрыми.

А потом как-то все и повывелись.

Кто-то говорит, людей стало слишком много. Кто-то – что боги на нас, смертных, разобиделись крепко. Как бы то ни было, магия стала обыденностью. Заговорам нынче обучали в институтах, при дворе колдунов держали, в каждом селе по чародею! Вот только с той магией, первородной, современная ничего общего-то и не имела. Слабенькой стала, любому бездарю доступной.

Лишь далекие уголки, скрытые от любопытных глаз, еще хранили сказки, что нынче рассказывали детям.

Бабушка – одна из немногих ведьм, сохранивших могущество. Даже не знаю, сколько ей точно лет, очень-очень много! Сколько себя помню, Бабу-ягу у нас в семье уважали и побаивались.

Давным-давно, еще когда моя мама была совсем крохой, бабушка отправилась в самый дальний лесной уголок, чтобы сохранить его первозданную волшебную красоту вместе со сказочными обитателями. Да вот незадача: по соседству поселился мрачный темный колдун. И не просто колдун, а с ужасно скверным характером!

Говорили, Кощей Бессмертный так зовется не просто так, что он действительно бессмертный и смерть свою надежно спрятал. Никто в здравом уме к его землям не приближался. А Баба-яга взяла – и объявила сказочный лес своим.

Ух, как Кощей разъярился! Меня еще тогда на свете не было, но мама рассказывала, война была знатная. Чудом мир заключили и установили границу. За чертой, где тьма и скалы, начиналась запретная для нас территория. Вотчина Кощея, темного бессмертного мага.

Худо-бедно они с Бабой-ягой жили и островок первородной магии делили. А как только бабушка уехала, Кощей совсем обнаглел! Шуметь запрещает, русалок в пруду на границе совсем запугал, да и саму границу то и дело норовит передвинуть. А теперь еще и на меня королевича натравил, Чудом-юдом обозвал. Нет, терпению моему пришел конец!

– Значит так!

От неожиданности Енисей, ошарашенный моим командным голосом, сел в постели.

– Отдыхать! Никуда не ходить, там где-то Аленка сейчас с охоты вернется! Пить водицу, верить в лучшее, понятно? Скоро вернусь, Леший пока баньку растопит. Вечером и деревню покажу. А сейчас у меня дела.

Первым делом я понеслась к курятнику.

– Василисушка, кто пришел-то, взаправду королевич? – выглянул Баюн.

Но я только отмахнулась.

– Потом, котик, потом!

Схватила первую попавшуюся корзинку и поспешно покидала туда яйца, не разбираясь, где и какое. Баюн обиженно насупился и отвернулся: он все утро потратил, чтобы яйца рассортировать!

Но за год, что я заменяла бабушку, подопечные усвоили: если Василиса Ильинична в гневе – лучше на глаза ей не попадаться!

– Чудо-юдо, значит… девицей прикидывается… на меня с ружьем! Надо было сразу догадаться, кто яйца подменил! – бурчала я, несясь через чащу к скалистому обрыву, на котором Кощей Бессмертный выстроил свой замок.

Темные земли всегда пугали, за черту мы старались не заходить. И Кощея боялись, и нечисти разной – мало ли кто рядом с темным магом селится. Издали смотрели, ежились и байки друг другу рассказывали. О том, что там этот Кощей делает в своем мрачном жилище.

Я впервые оказалась так близко к его замку и так далеко от нашей деревни. Но гнев придал мне сил, и я даже не заметила, как обнаружила себя у ворот, звонящей в колокол.

– Выходи! Кощей! Я знаю, что ты внутри, выходи немедленно!

Сначала ничего не происходило, но я упорно стучала и стучала. И вдруг дверца отворилась, да с такой силой, что я едва там же не села!

На пороге возник Кощей – мрачный и злой, как вурдалак! Он хмуро посмотрел на меня сверху вниз и спросил холодно:

– Ты кто?

– Василиса я!

– Василиса? – Он задумался. – Прекрасная?

Потом посмотрел на меня и хмыкнул.

– Нет. Премудрая? Тоже нет, раз явилась. А-а-а, вспомнил. И. о. Бабы-яги. И чего тебе, Василиса?

– Яйца верни!

– А?

– Не делай вид, что не знаешь. Кто яйца золотые украл? Кто их невесть чем подменил? Кто королевичу про Чудо-юдо с три короба наврал?!

Впервые на моей памяти (хотя я и видела его от силы пару раз) Кощей улыбнулся. Недобро улыбнулся, ехидно.

– Что, не помогло королевичу ружье? Конечно, на тебя ж с крестом и святой водицей идти надобно.

– Решил, пока бабушки нет, воспользоваться удобным случаем? Нет уж! Думаешь, я о тебе ничего не знаю? Думаешь, смерть твоя в яйце – тайна великая? Да у нас каждый дрозд знает, что стоит яйцо разбить – и погибель твоя придет!

– Да ну уж и погибель. Так, поболит денек.

– Оставь нас, Кощей, по-хорошему прошу! Не твой лес! И я не позволю…

Не слушая дальше, нахал захлопнул перед моим носом дверь! И снова скрылся в своем мрачном логове. Наверняка коварные планы отправился строить. Как со свету сжить меня и всю деревню, чтобы и лес превратить в темные топи!

– Нет уж, мы еще посмотрим, кто кого! – буркнула я.

Корзинку с яйцами заботливо поставила у порога. Пусть порадуется, Кощеюшка, пополнению в семействе. Посмотрим, как запоет. А меня королевич в деревне ждет. Симпатичный. С зелеными глазами.

Глава 3

Пир на весь мир и прочие неприятности

Когда примчалась обратно, перед теремом, прямо на моей любимой лужайке, где я иногда на радость витязям и на зависть всяким недоброжелателям позволяла себе загорать летними погожими деньками, кипела деятельность. Какая-то очень подозрительная и слишком активная для моего отсутствия.

Все в сказочном лесу знали, что такие масштабные действия можно разворачивать только с моего непосредственного разрешения.

– Настойка малиновая. Двадцать пять четвертей… – бубнил себе под нос Баюн, который расхаживал с берестяным свитком в передних лапах и обмакнутым в чернила гусиным пером. – Настойка на кедровых шишках. Крепкая…

– А что это тут без моего ведома происходит? – прошипела я и ухватила кота за ухо.

Баюн совсем неподобающе своему ученому статусу мяукнул, но свиток с пером не выронил. Значит, несильно напугался, кошачья натура верх не взяла. Надо в следующий раз аккуратнее подкрадываться.

– Так королевич же в гостях, Василиса Ильинична! – воскликнул кот и посмотрел на меня так выразительно, словно я сразу должна была понять, к чему он клонит.

Ну королевич. Ну в гостях!

– И что? Королевич в опочивальне отдыхает, водичкой живой отпаивается, а ты настойки считаешь и деятельность бурную разводишь? Что тут происходит, можешь объяснить нормально?

Я указала на поляну, где витязи сноровисто мастерили сцену, работники копали невесть зачем нужный пруд, а Лебедяна размахивала руками. Опасно так… у нее то лебеди из рукавов вылетают, то цветы с кувшинками, но пока вроде бы мирно все было. И расстановкой столов она руководила весьма грамотно. В ее подчинении были несколько мелких и вертлявых кикимор да парочка сноровистых домовых, которые помогали нам по хозяйству за еду.

– Как что? – удивился кот. – Пир на весь мир, матушка, готовим. Уже и приглашения по сказочному лесу разослали. Артистов позвали.

– Каких? – испугалась я. – Если этих, с медведем и баяном, – прокляну. Вот и не вспомню, что зачет по проклятиям с пятого раза сдала. Как получится, так и прокляну. Ты у меня еще братцу Аленушки завидовать будешь!

Кот икнул и тактично перевел тему с цыган с медведем. На прошлой ярмарке они шумели, буянили и увели Конька-Горбунка. Он, правда, потом сбежал, а вот серебряные ложечки из бабушкиного сервиза – нет.

– Птица Сирин прилететь собиралась, – затараторил Баюн. – Лебедяна, опять же, станцевать обещала, а ты знаешь, как сложно ее уговорить. Но для королевича, она сказала, готова от принципов своих отступиться. Богатыри мавок упросили пригласить…

Это кот сказал на порядок тише, знал, что я ругаться буду. Посмотрел жалобно.

– Ну а что? Ну мертвые, у всех свои недостатки. Зато общительные! Праздник же. Давно у нас, Василиса Ильинична, праздника не было. А вы пока идите, отдыхайте. Смотрите, как все у нас хорошо получается.

– Да пока неплохо, – согласилась я. – Но боязно что-то… Знаю я вас, затейников. Вот Лебедяна тут, а что с кухней?

– Лебедяна на кухню сегодня ни ногой. – Баюн печально вздохнул. – Там лебедей доставили… яичками утиными да потрошками говяжьими фаршируют. Вкуснятина, а она вон злится, говорит – каннибализм! Тьфу ты, слово-то какое нерусское!

– Ну так а зачем вы им в задницу перья натуральные втыкаете? – поинтересовалась я. – Да голову от лебедя обычного и крылья приделываете. Что за варварство?

– Не варварство, Василисушка, а традиции и красота. Чай, пир для королевича, а они там знаете, как кушать привыкли? И лебеди, и осетры, и разные яства заморские. Мы сказочный лес посрамить не можем.

– Хорошо! – Я махнула рукой. – Развлекайтесь. И бочку хмельного меда из погреба, так и быть, можете взять. Бабушка сказала, в исключительных случаях можно. Только этикетки внимательнее читайте. Кто знает, на чем Яга меды настаивала, с нее станется! Там и мухоморовка может быть!

– Ни о чем не волнуйся, Василисушка. Иди, выбирай себе сарафан красный да кокошник, каменьями украшенный.

Расслабился, паразит. Настроение Баюна можно было определить по тому, как он ко мне обращается: на «ты» или на «вы». Если на «ты» перешел, значит, свободу почуял и безнаказанность.

– Почему сарафан-то? – удивилась я. – А я платье хотела синенькое.

– Тьфу на тебя! Какое платье на пир?

– Ну сарафан так сарафан, – согласилась я, решив, что коту виднее, какой у нас сегодня дресс-код.

Сарафан у меня был. Красный, расшитый причудливыми узорами, украшенный речным жемчугом – красота неземная, бабушкой подаренная. Куда носить его, я, правда, не представляла, а тут вот удачно случай подвернулся. Оделась и поняла: что-то в этом есть.

Сарафан, кокошник, коса до пояса – и вот Василиса стоит почти прекрасная. Правда, все еще не премудрая. Но какие мои годы?

Пока я прихорашивалась, гости начали собираться. Мне досталось почетное задание: сопроводить на пир королевича, который выспался, откушал и, похоже, пил не одну живую водичку, потому что был румян, бодр и деятелен!

Интересно, кто его поил? Аленушка ради интереса или Баюн, который решал, какие настойки лучше? Надо будет при случае спросить и наказать! Нечего гостей до пира потчевать хмельным. Знаю я, как в сказочном лесу гуляют. У нас в столичной академии так не гуляли. Где уж королевичу с его светской жизнью во дворце.

– А вот это вот что у вас? – спросил королевич и ткнул дулом ружья в закрытую дверь.

– Горница.

– А тут что?

– Светлица?

– А здесь?

– Кухня.

– А вон за той дверью?

Да что же ты какой шебутной и любопытный-то? Сложно с тобой будет. А еще идеи в твоей голове бродят неправильные. Курорт он тут захотел!

– А может, завтра с утреца, после пира, экскурсию лучше? А? – поинтересовалась я в надежде, что именитый гость чуть-чуть помолчит. – Покажу сказочный лес, его обитателей, нашу заповедную природу. Музей, опять же…

– О! – восхитился королевич. – У вас музей есть?! Самый настоящий? Это отлично, что у вас в лесу уже развитая инфраструктура! Туристы любят музеи!

– Настоящий. Самый что ни на есть, – радостно сообщила я, умолчав, конечно, о том, как этот музей появился.

Когда я приехала в сказочный лес год назад, никакого музея, конечно, не было. Зато был огромный, набитый хламом бабушкин чулан. Я туда сунулась, а там и зеркальце волшебное (которое я себе забрала, так как вещица оказалась хоть с норовом, но дюже полезная), и сапоги-скороходы, и клубочек волшебный, и скатерть-самобранка… Короче, куча вещей, которыми особо никто не пользовался, но выбросить было жалко.

Я навела порядок, и получилась у нас совершенно чудесная экспозиция для гостей. Вон королевич как возбудился. Даже вопросов больше не задавал, пока я вела его к накрытым на улице столам.

А там уже народ вовсю собирался. Правую половину заняли витязи, слева сели гости заморские и существа, в сказочном лесу проживающие. Тут вам и мавки, и кикимора с лешим, и купцы заезжие… А в центре, между поставленными буквой «П» столами, уже вовсю разносилось радостное:

– Эй-нэй-нэ-э-э!

Мелькали цветастые юбки, звенели бубны, и медведь довольно расхаживал на задних лапах.

– Ну а этих-то кто сюда позвал? – взвыла я.

Королевич посмотрел на меня укоризненно. Ему «эй-нэ-нэ» очень даже понравилось, он и плечиками в такт водил, и ружьем, с которым так и не расстался, помахивал. Надеюсь, оно не заряженное, а то мало ли! Места у нас заповедные, сказочные, не все из ружья убить можно. Но вот стену продырявить – как нечего делать!

– Василиса Ильинична, красота-то какая! – сказала Лебедяна и поднесла чарку. Надо бы королевичу ее вручить, но протянула она ее мне, так как знала мое отношение к цыганам. Кота, виновного в их присутствии, естественно, и след простыл.

Я выпила залпом, предвкушая активный вечер, и велела:

– За серебром и конями смотреть во все глаза!

– Ну как иначе-то? – Лебедяна закивала часто. А глаза при этом были хитрые. Вот чую, чего-нибудь не досчитаемся. С цыганами ведь всегда так.

Королевич, не дожидаясь угощений, пустился в пляс. Мы с Лебедяной кинулись за ним, потому что как его, такого малахольного, одного оставить? Ну а остальные гости приняли наше поведение за руководство к действию. «Эй-нэ-нэ» зазвучало громче, а я тоскливо подумала, что вообще-то хотела поесть.

Цель была простая и прозрачная: подпоить королевича до состояния согласия и провести с ним задушевную беседу на тему, что сказочный лес – зона заповедная. И если сюда сплошным потоком запустить туристов, вся уникальность этого места исчезнет. А вот самого королевича с батюшкой и братьями мы завсегда ждем и рады. Все ведь просто и логично. В какой момент все пошло не так?

Я отвлеклась буквально на пять минут, выпустив королевича из виду. И его тут же закружили в хороводе цыгане. Потом подошел Баюн со сметой. Следом – Лебедяна с чаркой, потому что, судя по смете, лебедей мы фаршировали не утиными, а золотыми яйцами. Иначе непонятно, откуда такие суммы.

Пока я приходила в себя, пыталась отдышаться от крепкой настойки и закусывала ухваченным со стола пирожком, подрались мавки. Вот знала же, что звать на пир полудикую водную нечисть чревато.

Пришлось разнимать и спрашивать, что произошло.

Естественно, не поделили витязей, вот и вцепились в зеленые волосы друг другу. Мавкам были выданы витязи в нужном количестве, чарки и пирожки с брусникой, но через открытое окно вылетели недавно вылупившиеся горынычи. Мы кинулись ловить и загонять их в вольеры, которые кто-то хвостатый и безалаберный не закрыл.

Все это происходило под веселый перезвон бубна и залихватские «эй-нэ-нэй». На то, что веселье идет полным ходом, а она тут не у дел, обиделась птица Сирин. Видите ли, именно она должна была открывать пир. Я так и планировала, но цыгане внесли коррективы в концертную программу.

Выпускать ее со слезоразливными песнями в разгар веселья было нельзя, закидают помидорами. У нас народ простой, не привык держать мнение при себе. Пришлось идти по отработанной схеме: чарка и задушевный разговор.

В итоге, когда я вспомнила про королевича, узрела чудную картину.

Медведь в короткой яркой юбке бегал от одного гостя к другому и собирал в перевернутый бубен монеты, а королевич вместо него ходил на четвереньках на поводке цыган.

– Боги, да за что же мне все это?!

Как представила, что про это царь-батюшка прознает! Аж сердце встало. Несдобровать тогда сказочному лесу.

Главное – изловить королевича и налить ему чарку было нельзя. В него и так влили, похоже, сверх меры. А просто изловить – сложно. Королевич жаждал праздника. Он бегал от меня по поляне и прятался за цветастыми цыганскими юбками.

Я готова была сдаться, но положение спасла Аленушка. На пир она явилась поздно, зато с неизменным топором и козлом на поводке.

– Хочешь из копытца попить? – заискивающе поинтересовалась она у королевича и дернула козла поближе, демонстрируя последствия непослушания.

Королевич сглотнул, попятился, выскальзывая из неплотно сидящего на шее ошейника, а там его Лебедяна подловила. С чаркой…

Я успела крикнуть «нет!», но в залихватском «эй-нэ-нэ» его никто не услышал. Королевич чарку выпил залпом и упал.

– Ну вот что ты творишь? – спросила я у Лебедяны, когда пробралась мимо цыган.

– Ну а что? Ему же проспаться надо! А пока ходит, поди-ка уговори! Вон, на все уже согласный. А ну-ка, Аленка, подсоби. Давай его в опочивальню утащим.

– Да подожди ты! Я сейчас помогу.

– А вы, Василиса Ильинична, откушали бы. А то вон, вся на ветру шатаетесь, и язык заплетается. А потому что закусывать нужно. Для кого готовили столько?

Спорить с Лебедяной было себе дороже. Я махнула на нее рукой и отправилась к столу, как-то очень быстро обнаружив себя в компании мавок. Иногда мне казалось, что в голове вместо мозга у них тина. Но девчонки были веселые, а несколько чарок хмельного меда очень быстро снимали интеллектуальные различия. И скоро я смеялась наравне с ними и предложение сходить и остудиться к лесному озеру восприняла позитивно.

Мавки – коварные. Мужика, который купаться с ними пойдет, и притопить могут. А меня не тронут. Боятся. Да и неинтересно. А мужики у нас ученые, на такие предложения не ведутся и подглядывать точно не станут.

Глава 4

Отец драконов и других сказочных тварей

На закате, когда сон самый сладкий, в окно что-то ударилось.

«Бздынь!» – жалобно звякнуло стекло, но устояло. Кощей перевернулся на другой бок.

«Бздынь!» – звук повторился.

Да что такое? Опять брачные игры у летучих мышей? Где вообще Лихо, за что он ему жалованье платит?

«Бздынь!» – На третий раз стекло не выдержало и со звоном рассыпалось на мириады маленьких кусков.

– А говорили – зачарованное… небьющееся, – мрачно вздохнул Кощей.

Сон сняло как рукой. Лихо куда-то подевалось, и теперь ему предстояло или шлепать по осколкам, или браться за веник с совком, что вообще не соответствовало статусу самого загадочного бессмертного мага сказочных земель.

Впрочем, репутационные проблемы отошли на второй план, когда в комнату влетело нечто, подозрительно напоминающее горыныча. Маленький, размером с кошку, трехглавый дракон ворвался через разбитое окно и запутался в люстре, истошно вопя.

– Лихо! – разъярился Кощей. – Ты совсем уже?! Где ты шляешься?! Почему в доме всякая нечисть?!

Замок ответил тишиной, нарушаемой лишь бьющимся в тисках канделябров змеем.

Пришлось со вздохом, одновременно гадая, как вообще мелкий горыныч мог здесь появиться, лезть наверх и спасать бедолагу. А заодно и антикварную люстру, доставшуюся Кощею вместе с замком.

Надо сказать, задачей это было непростой: горыныч дергался, вопил, сопротивлялся и метался. И наверняка обогатил словарный запас, хотя Кощей и не мог вспомнить, умеют ли горынычи разговаривать.

Наконец, едва не сверзившись со спинки кресла, на которую пришлось залезть, чтобы дотянуться до высоченного потолка замка, ему удалось высвободить истеричную зверушку.

– Откуда ты вообще взялся?! – рыкнул Кощей.

Он подскочил к окну, чтобы выбросить нахального змееныша туда, откуда он прилетел, но тот вдруг обмяк, посмотрел на спасителя огромными наивными глазами и пропищал:

– Папа…

От неожиданности Кощей подавился.

А внизу меж тем, в том уголке заросшего мрачного сада, куда выходила хозяйская спальня, творилось неладное. Там, среди зарослей терновника, обломков старых фонтанов и хищных гигантских мухоловок носилось Лихо. Внешне оно напоминало нечто среднее между обросшим шерстью гномом и ожившим тюком сена с глазами (Кощей так и не выяснил, что за тварищу в свое время спас от болотных мавок).

Лихо гонялось сразу за двумя жар-птицами, гарпией и почему-то обычной курицей. Такими же мелкими, как горыныч, пригревшийся в руках.

– Лихо! – рявкнул Кощей так, что змей пискнул и задрожал. – Что у тебя тут происходит?! Ты мне почему спать не даешь?!

– Кощей Кощеич! Да не виноватое я! Они сами вылупились!

– Что сделали?

– Так это… вылупились… Ой!

Жар-птица, пользуясь паузой, ловко тюкнула раскаленным клювом Лихо куда-то в шерсть.

– Откуда вылупились?! Как могли вылупиться две жар-птицы, гарпия, курица и вот это?!

В доказательство Кощей вытянул горыныча, крепко держа сразу за все головы, как курицу над супом.

– Папа! Папа! Папа! – Кажется, тот принял это за игру.

– Да из яиц они вылупились! Из тех, что Василиса Ильинична принесла и у оградки оставила!

– Так зачем ты их в дом занес?! – взвыл Кощей.

– Я думал, гостинцы это! Кощей Кощеич, не губите!

– Дурное ты, Лихо, – пробурчал он. – Ладно! Собирай всех вылупившихся. – Он посмотрел на слегка озадаченного горыныча. – Нанесем Василисе Ильиничне ответный визит.

– Мама! – обрадовался змей.

Пятеро новых питомцев уместились в ту же корзинку, в которой, стараниями несносной девицы, именуемой Кощеем не иначе как Чудище, и прибыли. Наотрез отказавшись слушаться Лиха, они дружно притихли при виде хозяина замка. И послушно расселись, с любопытством выглядывая в большой страшный мир.

Чувствовал себя Кощей при этом крайне странно. Но злость подгоняла, заставляя идти через лес и нести Василисе Ильиничне гостинец.

Чудище появилась в лесу около года назад. Старая карга, с которой они худо-бедно установили шаткий мир, куда-то смылась, а вместо нее из столицы приехало вот это. С блестящей косищей, огромными глазами, мерзким голоском и неуемной прытью, от которой взвыл весь лес.

Кощея тогда и в лесу-то не было, путешествовал, заклятия новые изучал. А когда приехал, обнаружил забившееся в уголок замка Лихо и… забор. На добрую сажень заходящий на его, Кощееву, землю!

«Ничего не знаю! Согласно королевским кадастровым картам, вы самовольно захватили часть территории леса, принадлежащей моей бабушке. Извольте соблюдать закон».

С законом Кощей никогда не спорил. Поэтому наслал на забор проклятый терновник. Поселившиеся в нем летучие мыши-вурдалаки за версту чуяли желающих приблизиться к границе и предвкушали сладкий пир. До смерти не кусали, но чесались после них всей деревней!

И все как-то утихло. Чудище не совалась к Кощею, Кощей – в деревню. Лишь изредка до него доносились музыка и гомон – с приездом Чудища в лесу стали пировать чаще.

Так что королевича Кощей натравил больше веселья ради. Что он, совсем чурбан, что ли, чуждый простого смертного юмора? Подумаешь, оскорбилась! Всего-то ружьем возле носа помахали.

Деревня спала. Погасли окна и огни на главной улице. Разбрелись по опочивальням сказочные твари. Лишь в отдалении, в стороне озера, слышались плеск воды и девичий смех.

Туда Кощей и направился: чутье подсказывало, что Чудище именно там.

Тишину темной чащи вдруг нарушила музыка, сопровождавшаяся «Эй-на-нэ-на-нэ!» или чем-то таким. Она становилась все громче и громче, пока не пошатнулись близлежащие кусты и на полянку не вывалился целый ансамбль цыган в цветастых нарядах. Определенно хмельные, они лихо отплясывали, потрясая бубенцами. Но что самое интересное – среди всей этой безумной толпы Кощей узнал королевича. Того самого, что с ружьем на Чудо-юдо идти собирался. Ружье, кстати, все еще было при нем.

Кощея иностранная делегация, кажется, даже не заметила. Поплясав немного на поляне, табор вместе с наследником государства двинулся дальше.

– А ты смотри, – фыркнул Кощей, посмотрев на маленького горыныча, – как свой вписался. Даже не отличить. Даром что королевских кровей.

– Папа! – выразил однозначное согласие змееныш.

Чуть поодаль, на тропу, ведущую к озеру, выскочил медведь. Остановился, завидев Кощея, напрягся, почувствовав силу темную.

– Туда, – ткнул Кощей пальцем в сторону ушедшего табора.

И благодарный косолапый понесся по своим делам дальше. Вероятно, молясь всем медвежьим богам за ниспосланную удачу. Что есть, то есть: звери Кощея пугаются. А Чудище с косищей – нет! Ну какова несправедливость?!

Голоса стали громче, сквозь листву пробивались отблески огоньков: мавки наловили светляков, чтобы те красиво освещали поверхность озера.

На самом деле Кощей понятия не имел, что собирается делать. Не топить же эту дурочку (хоть и велик соблазн). Но корзинку с детенышами вручит ей непременно! И будет наслаждаться тем, как дурная девица бегает по берегу, пытаясь спастись от новоявленного потомства.

Да, пожалуй, если жар-птица клюнет ее в мягкое место, он удовлетворится.

Но не успел Кощей выйти из чащи да ступить на берег, как кусты зашевелились, затряслись, и выскочила из них – вот удача-то улыбнулась! – Василиса Ильинична. Во плоти, да без рубахи. С растрепанными мокрыми волосами, раскрасневшаяся. Выскочила – и замерла как была, в чем мать родила.

– Мама! – обрадовался горыныч.

«Сиськи!» – зачем-то подумал Кощей.

Поднялся такой визг, что стайка ворон с воплями взмыла в небо! У Кощея уши заложило, а птенцы дружно спрятали головы в корзинке, хотя страусов среди них вроде не наблюдалось.

Он успел лишь мельком оценить нагую, обласканную лунным светом девчонку. С удивлением найдя в себе даже некоторый… интерес.

Чудище всегда представлялась ему чем-то вроде надоедливого, противного зверька, снующего под ногами. Писклявого, нездешнего, дурного. Он так привык быть в одиночестве, что даже забыл, когда в последний раз засматривался на красных девиц. Или не на красных. Хотя бы просто на девиц. И не с целью добыть пару слезинок для очередного темного зелья.

Миг – и Чудище скрылась в кустах.

Насвистывая песенку, Кощей двинулся к берегу, весело покачивая корзинкой.

С добрый десяток мавок при виде него разбежались кто куда. Через несколько секунд над озерцом повисла тишина. Нарушало ее лишь недовольное сопение Василисы Ильиничны, не успевшей одеться и, спасаясь от незваного гостя, забежавшей в воду по самую шею.

– Отвернись! – потребовала она откуда-то из камыша.

– Зачем? – хмыкнул Кощей, усаживаясь поудобнее и пристраивая рядом корзинку. – Мне и тут хорошо.

– Чего тебе?! Зачем в мой лес сунулся?!

– Не в твой. А в Яги. Бабка-то твоя знает, что ты тут перед всякими колдунами голышом пляшешь?

– А всяких колдунов никто не звал! Тебе кто границу пересечь дозволил?! Немедленно отвернись!

– Вот и сиди теперь там. Посмотрим, как долго высидишь. Глядишь, икру метать начнешь, карась водиться станет.

– Я тебе сейчас…

Яростно взметнув длинной гривой, Чудище скрылась под водой с головой, и Кощей даже слегка разволновался. Чего это она? Утопиться вдруг решила? Было бы, конечно, неплохо. Но эту знай, она ж в мавку превратится и совсем житья не даст.

С негромким всплеском Василиса всплыла, фыркнула, отплевалась и… запустила в него гладким круглым камушком. Да так метко, что едва в корзинку не попала! У жар-птицы даже искры из клюва вырвались от возмущения.

– Эй! – Кощей отодвинул корзину за спину. – Будешь кидаться – прокляну. Ни один молодец не позарится!

– Да чего тебе от меня надо-то?!

– Покаяние надо. Смирение. Извинения, опять же, официальные. Ты мне, Чудище, жизнь портишь. Всякую гадость к забору подкидываешь. Скандалить изволишь. Границы мои нарушаешь. Что, скажешь, наговор?

Бам!

В него полетел еще один камень, и уж теперь-то Кощей не успел увернуться. Меткая девица эта Василиса. Бабка ее не такая сноровистая, уж он-то проверял не раз.

– Ну все! Сама напросилась!

С этими словами он принялся расстегивать рубашку. Портить дорогую одежду, таким трудом добытую в здешней глуши, не хотелось. Да и идти потом по лесу в мокром – тоже.

Чудище побледнела.

– Ты… ты чего…

– А ничего, – мрачно откликнулся Кощей. – Изловлю и крапивой выпорю, чтоб знала. Вон ее как много растет. Как раз хватит.

– Не подходи ко мне! Помогите-е-е-е! СПАСИ-ТЕ-Е-Е-Е!

– Да они все хмельные спят, кто тебе помогать будет? Мавки болотные? Так они мне подруги верные, против хозяина-то не пойдут.

Водичка бодрила. Холодная, чистая, аж радостно. Если бы не девица – насладился бы озером да звездами над головой, расслабился, природу послушал. Все у этой маленькой Яги не так. Вечно весь покой портит.

Завидев, что шутки кончились, Василиса решила улепетывать. Озерцо было небольшое, минут десять переплыть – и другой берег. А там и в чаще можно скрыться, и на дерево залезть. На дерево-то уж он не полезет. Не дело Кощею Бессмертному на елках сидеть.

План был прост, как лапоть: догнать, поймать, на берег вытащить, корзину вручить и извинения выслушать. Плавал Кощей быстро, усталости не знал, и нечисть в округе нос высунуть боялась. Так что Чудище отчаянно гребла, но стремительно проигрывала.

И тут вдруг мокрая макушка снова скрылась под водой.

«Ага, опять камни нагребает», – догадался Кощей. И решил подождать. На ходу от камней отбиваться-то неудобно. Метко швыряется Чудище.

Вот только что-то ее долго не видно.

– С одной стороны, это хорошо, – задумчиво произнес Кощей. – Раз! – и нет проблемы, утопла. С другой, меня ж ее бабка со свету сживет потом. И не прикинешься ветошью: свидетели были. Целый табор, королевич и даже медведь. Да и мавки подтвердят, дескать, был Кощей. Всех распугал, за Василисушкой погнался да и утопил бедняжечку. Еще приукрасят и пару разваленных часовен повесят.

Пришлось нырять. Кощей этого страсть как не любил. Вода в уши заливается, в носу хлюпает, глаза потом неделю чешутся! Какой упырь вообще Чудище понес в ночи купаться? Здесь и без его помощи утонуть несложно.

В два гребка он доплыл до стремительно опускающейся на дно девчонки и, с трудом подавив желание тащить ее к берегу за волосы, обхватил поперек туловища, взвалив на плечо. Так и поплыл, не стесняясь по пути в выражениях.

Ну и девицы нынче пошли. Никакого уважения к старшим и бессмертным!

Сгрузив Чудище на землю, Кощей задумчиво окинул девицу взглядом. А чего бы не посмотреть, раз погубить не получилось? За спрос не бьют и денег не просят. Точнее, бывает и такое, но от этой дождешься. Она только на нервах играть умеет, к другим игрищам не приспособлена.

«Тощая!» – наконец заключил Кощей.

Тощая, шебутная, заполошная. Разве что волосы густые и роскошные, прямо как у Лиха. Только растут в нужном месте, а не на Чудище целиком. Ну и личико ничего: милое такое. Ладно, грудь девичья тоже сойдет. Но в остальном – как есть Чудище.

– Эй! – Кощей похлопал ее по щеке. – Вставай давай.

Воды наглоталась, что ли? Да как же за минуту-то успела!

– Должна будешь, – буркнул он и полез в брюки за мешочком с темной пылью.

Сдул щепоточку с ладони, так, чтобы на лицо Чудищу попала – и та закашлялась, отплевываясь от воды.

– Мя-а-а-ау! – раздалось откуда-то.

– Не понял…

Что-то темное метнулось из кустов и сбило Кощея с ног прямо в воду.

– МЯ-А-А-А-АУ! – Второй вопль получился пронзительнее и истошнее – водичка ночная коту не понравилась. Да так не понравилась, что от страха котяра, вроде бы называвшийся ученым, взгромоздился прямо Кощею на макушку, оставив по дороге на спине и плечах саднящие царапины.

– Ты с дуба своего златоцепного рухнул?! – рявкнул Кощей, отрывая кота-истеричку и, как дворового помоечного жителя, за шкирку выбрасывая обратно в кусты.

– Василисушку! Василису Ильиничну! В обиду не да-а-ам! – прорычал откуда-то из кустов Баюн.

– Дурак ты, а не кот ученый. – Кощей сплюнул. – Я ее спасал! Лучше б ты свою Василисушку плавать научил, а не в лесу сторожил.

– Да я и сам не умею… – смущенно признался Баюн. – Правда, что ли, спасал?

– Ну.

– А чего это? Ты ж – Кощей!

– Вот именно. Я – Кощей. Я сам убиваю врагов, а не оставляю это дело случаю. Кощеева мудрость гласит: если труп твоего врага плывет по реке, вылови, откачай – и снова утопи. Так моральное удовлетворение больше.

– Ой, что делать-то… что делать… – Кот забегал вокруг бессознательно посапывающего Чудища. – Василиса Ильинична в себя придет… разозлится! Расстроится! А когда Василиса Ильинична злится…

Он тяжело вздохнул. Да уж, суровый нрав у новой хозяйки, вся в бабку.

– А ты ее в избу отнеси, – посоветовал Кощей, – да спать уложи. Проснется поутру, скажешь – приснилось.

И, не дожидаясь развязки, он быстро засобирался восвояси, пока Чудище и вправду в себя не пришла.

Зачем приходил? Чего хотел? Ерунда какая-то вместо мести вышла. Шел-то он подкидышей вернуть да охоту пакостить отвадить. Хотя пакостить-то, может, и перестанет. А вот что с птенцами делать – загадка великая.

– Эй, кот! – крикнул Кощей вслед Баюну, который уже, надрываясь, тащил хозяйку обратно в деревню. – Забери своих…

Он осекся, поняв, что возвращаться Баюн не собирается.

Пять пар глаз смотрели на Кощея из корзинки.

– Папа! Папа! Папа!

Теперь они говорили все хором.

– Да чтоб вас…

Может, Лихо их в суп приспособит? Жар-птицы как деликатес, конечно, суховаты. Но с соусом и под сыром, поди, съедобно?

Вот так и вернулся Кощей Бессмертный в замок несолоно хлебавши. Только Лихо, спину расцарапанную заметив да одежду мокрую увидав, ехидно усмехнулось. Но на то оно и Лихо. Что с него, неразумного, взять?

Глава 5

«Сказочные» последствия сказочного пира

Солнце было такое яркое, что казалось, будто магистр магии, преподававший у нас зельеварение, светит мне в глаз своей магической указкой, с которой он не расставался никогда.

Свет – еще ничего! Он теоретически мог и огреть самых нерадивых по рукам, а «особенно одаренных» – и по макушке. Впрочем, голова раскалывалась так, что на минуту я подумала, такая оказия со мной и приключилась. Иначе почему мне так плохо?!

Только вот последний зачет по зельеварению я сдала. Давно сдала, если память не подводит. Года три назад.

Неприятные мысли, которые копошились в голове, словно рыжие противные тараканы, заставили меня открыть глаза и со стоном закрыть их снова, так как солнечный свет стал ярче, а головная боль усилилась. Возвращаться в мир не хотелось, пить с мавками – тоже. Больше никогда. Мамой клянусь. Бабушкой клянусь. Сказочным лесом клянусь и его обитателями!

Мир в виде обеспокоенного Баюна, заглянувшего в светлицу, все же заставил меня восстать. Я бы проигнорировала, но Баюн был не один, а с подносом, на котором стояла стопка с мутной жидкостью. На ней лежал кривоватый, пупырчатый и даже отсюда одуряюще пахнущий соленый огурец.

Удивительное зелье, заботливо приготовленное Лебедяной, могло без проблем вернуть с того похмельного света кого угодно.

– Что вчера было? – хрипло простонала я, и Баюн печально вздохнул.

– Угулялась ты с мавками, Василиса Ильинична! Знаешь же, что нельзя тебе бесконтрольно меды хмельные да настойки употреблять! Не мавка чай! А уж смешивать одно с другим! Ну что ты как маленькая? С этих-то вертихвосток что взять? Девки-то давно мертвые! Что пьют, что не пьют – все одно им. А ты живая, между прочим.

– Чуть живая, – простонала я, боясь даже голову оторвать от подушки.

– Ну а я о чем?

Я не стала дальше слушать нравоучения Баюна. Зажмурилась, схватила стопку с подноса и на выдохе выпила одним глотком. А потом спешно зажевала воистину «потрясающий» вкус ядреным соленым огурчиком.

Ужасная смесь огуречного рассола, хреновухи и чего-то такого же забористого и очень тайного. Я так понимаю, Лебедяна не просто так ингредиенты в тайне держала. Иначе никто это пить бы не стал!

Из глаз хлынули слезы, и вместе с ними в голове появились воспоминания.

Лучше бы не появлялись! Едва я отдышалась, сразу вознамерилась спросить у кота ученого, какого лешего вчера вообще происходило. Откуда взялся Кощей? Кто меня вытащил из озера? Где я наглоталась столько воды, что из ушей течет? Но обнаружила, что Баюна и след простыл. Даже дверь не закрыл за собой, мерзавец!

Я присела на кровати, прогоняя из головы остатки хмеля, проморгалась, попыталась забыть вчерашние постыдные приключения… но поняла, что это невозможно, и отправилась приводить себя в порядок.

Зелье от похмелья избавляло качественно. Этого у него не отнять. Ни головной боли, ни сушняка, ни головокружения. Но состояние – словно пыльным мешком по голове ударило.

Еще полчаса ушло на то, чтобы из растрепанного Чудища (тьфу ты, непрошеные мысли о Кощее в голову полезли) превратиться в Василису. Все еще не прекрасную, но уже по крайней мере приличную. На премудрость после вчерашнего я даже не претендовала. Не мое это, не мое.

Тут и кофеек, которого осталось на последнюю заварку, очень кстати пришелся. Я налила себе его в яркую кружку и вышла по доброй традиции на балкончик, как делала каждое утро. Сейчас солнце стояло высоко и нещадно палило в макушку. Но малиной по-прежнему пахло одуряющее, и птички чирикали. Только, пожалуй, чуть ленивее, чем обычно. А еще внизу, на поляне, с которой еще не успели убрать столы после пира, происходило что-то интересное. Впрочем, когда у нас было иначе?

Там я увидела всю нашу сказочно-лесную компанию в действии. Правда, действие было престранным. Из-под скатерти торчали три пятые точки. Аленушкина в красном сарафане, Лебедяны в цветастой юбке и пушистая кошачья с подергивающимся хвостом.

Это само по себе было крайне подозрительно. А если учесть, что эти разномастные задницы весьма сноровисто передвигались под столом, все становилось в разы занимательнее.

Я какое-то время понаблюдала за этими передвижениями, но так ничего и не поняла. Пока с одной стороны из-под стола не выкатилось что-то небольшое, круглое, золотисто-коричневого цвета.

– Это еще что за!.. – воскликнула я, оставила недопитый кофе и кинулась на улицу – разбираться с очередными неприятностями.

Первый маленький, но зубастый колобок вцепился мне в летящую юбку почти у входа в терем. Я только сбежала с высокого крыльца. Хорошо хоть, не носом в высокие травы полетела. Когда за верхнюю ступеньку запнулась.

– Это еще что за хрень? – выругалась я.

Попыталась его стряхнуть, но не смогла: зубами он держался крепко и зыркал на меня весьма злобно.

Нет. У нас жил тут один свободолюбивый… Точнее, как жил… прикатывался иногда, пугая окружающих грязными зачерствевшими боками. Вон, королевича испугал и снова свалил в очередное путешествие. Но он, как все сказочные жители, был уникален. Я никак не думала, что вместо Колобка на нас могут напасть маленькие злобные булки. Думала, наша сказочная природа не способна дважды создать самостоятельно катающийся хлеб, обладающий зачатками разума.

– Еще один! – пропыхтела Аленушка.

Она коршуном кинулась на меня и, изловив завизжавшего поганца на моей юбке, сноровисто сунула его в кадушку. Лебедяна в таких солила огурцы да грузди. Тяжелая деревянная кадка прикрывалась плотной крышкой и сверху придавливалась камнем. Именно туда вся моя честная братия собирала разбегающихся колобков.

– Мне кто-нибудь объяснит, что тут вообще происходит? – еще раз спросила я.

– Да если бы мы знали, Василисушка Ильинична-а! – провыл кот, отдирая очередного колобка от хвоста. – Лебедяна вчера на пир пирожки пекла. Обычные пирожки, ты вечером сама десяток скушала и не заметила.

– Я – десяток? – Ну правда. Даже стыдно стало. Негоже красной девице пирожки десятками уминать, а то филей в сарафан не влезет.

– Ну вот что ты придираешься? – обиделся Баюн. – Может, пяток, а не десяток, я же не считал. Но начинки у нее не хватило.

– Ну вот я колобушек напекла! – поддержала Лебедяна, смахивая пот со лба. – Думала, гостей много, съедим. Кто же знал, что так получится? Просыпаюсь с утра, а они, окаянные, лебедя жареного на столе обгладывают, только перья в пастях хрустят! Вот что за пакость?!

Она припечатала веником очередного колобка, и Аленушка засунула его в кадушку.

– Ну, Кощей… – с возмущением протянула я, даже не сомневаясь в том, кто виноват во всех моих бедах. – Ну, паразит! Это просто выходит за все разумные рамки! Я его щас!

– Да подожди ты его «щас»! – остановил меня недовольный Баюн. – Что с этим сухарем с болот сделается? Успеешь высказать свое соседское недовольство! У тебя королевич не развлечен! А ты говоришь, Кощей! Тьфу!

– А ведь и точно! – Я всплеснула руками, понимая, что тяжелый вечер, перешедший в непростое утро, заставил меня забыть о главном госте. – Так, Аленка! Слушай у меня ответственное задание.

– Да?

Аленка заинтересованно сдула со лба непослушную челку и уставилась на меня.

– Берешь кадушку и идешь с ней к нашему дорогому соседу… Кощей очень хочет получить подарочек.

– А если будет отказываться? – деловито уточнила девушка. – Вон, кадушка-то подозрительно шевелится и подпрыгивает… Я бы ни за что не взяла.

– Шевелится – это потому что колобки очень в гости хотят, – с нажимом уточнила я. – Поэтому ты уж постарайся, чтобы они по назначению попали. Хорошо?

– То есть топор брать? – с надеждой и восторгом спросила она.

А я пожала плечами и пошла обратно в терем, рассудив, что если не озвучила четко и внятно «да», то не могу быть соучастницей преступления. Мне еще королевича будить и развлекать. Я ему экскурсию в музей обещала. А у нас там скатерть-самобранка с чудинкой и еще много всего непредсказуемого.

Эх, тяжело все же сказочным лесом управлять. Особенно после веселого пира.

Аленка с повизгивающими колобками бодро убежала в сторону леса – принудительно радовать Кощея, и я испытала мстительное удовольствие. Вот не хотелось признаваться себе, но мне нравилось, что все гадости, которые делает Кощей, не остаются без ответа со сказочной стороны. Мы умеем за себя постоять! Есть во мне все же что-то от бабки. Есть. Не поспоришь!

Поэтому в терем я возвращалась в приподнятом настроении. Даже необходимость развлекать королевича не вызывала негатива. По дороге в его опочивальню пришлось обсудить закупки продуктов с домовыми, решить еще какие-то насущные вопросы, и, когда я добралась до нужного места, было совершенно очевидно: перед экскурсией по музею нужно гостю предложить обед, раз уж завтрак королевич пропустил. Должно же у Лебедяны остаться хоть что-то кроме бегающих злобных булок?

Пока шла, размышляла: ну и горазд же Енисей дрыхнуть! Хотя кто знает, как у них, у королевичей, принято приходить в себя после пиров. Это у нас народ с первыми петухами поднимается, даже если к этому времени еще не ложился. Я вот сегодня проспала сверх меры, так и то уже на ногах! Но мне поблажки делают – я девочка городская, к жизни в сказочном лесу толком не приученная. А он так и вообще целый королевич.

Я тактично постучала в дверь. Подождала, потом постучала нетакично. А потом пнула и поняла: дверь открылась сама.

Внутри опочивальни меня ждал неприятный сюрприз. Заправленная кровать и сундук королевича, стоящий в центре пола, на полосатом свезенном половичке. То есть вещи королевича тут, а самого королевича нет.

Стало понятно: после пира Енисей сюда не возвращался. Точнее, как… Похоже, он ушел сразу, как его сюда доставили…

Или кто-то украл королевского сына!

Вот от этой мысли мне знатно подурнело. Королевич отправился в сказочный лес да там и сгинул. Я как представила, что именно это кричит глашатай на главной площади королевства, так и сползла вниз по стеночке. А безумное воображение сразу же дорисовало яркий фон. За спиной глашатая – три виселицы, и палачи надевают петли на шею мне, коту и Лебедяне. Печальный финал, но закономерный, если королевича не найдем целым и здоровым!

– Нет-нет-нет, – пробормотала я и выскочила из комнаты.

Королевича искали почти до вечера. Баюн сначала предположил, что Енисей просто выполз по пьяни из комнаты, куда-то идти хотел, но не дошел и уснул. Ну и дрыхнет сейчас где-нибудь на сеновале или в курятнике. Потом «не дошел» трансформировалось в «умер». Хотя произнести это слово никто не решился, но думали его все так громко, что мне пришлось пить капли от нервов. Нечасто я к ним прикладывалась, все больше к настойкам. Но с настойками и так случился перебор.

– Я его убью. – Решение пришло неожиданно, но сразу стало легче.

– Королевича-то? – спросил кот. – Так может, его уже…

– Сплюнь! – рыкнула на него я. – Кощея, конечно же. Королевича найти надо. Живым, здоровым и отлично, если ничего не помнящим!

– А Кощей-то тут при чем? – удивился Баюн. – Не, мужик, конечно, раздражающий, но мне кажется, ты наговариваешь.

– Бабушка писала, кто-то гадости делает в сказочном лесу. Яйца, плюшки – это ведь его вина! – уверенно сказала я, и Баюн нехотя и как-то без энтузиазма поддакнул. – Ну вот, значит, и королевича он украл. Королевич же – простодушный и доверчивый. Кощей его сначала в наш сказочный лес отправил, а когда понял, что отношения складываются и дипломатические связи налаживаются – украл. Я сейчас пойду к нему и скажу…

– Может, не надо? – испуганно протяну Баюн мне в спину. – После Аленки-то…

Но я уже не слышала. Для себя я все решила, и ничто на свете не могло меня остановить!

Глава 6

Основы безопасности жизнедеятельности королевичей

К обеду начало клонить в сон, но Кощей упорно пытался доделать все, что не успел из-за Чудища ночью. Хотя бы ту часть работы, что не требовала особых условий, свойственных темной магии: лунного света, кладбищенской земли и других излишеств. Склонившись над здоровым талмудом, обтянутым свежевыделанной змеиной кожей, он как раз заканчивал очередную главу, когда снизу донеслись странные вопли.

Никак Лихо опять что-то натворило! Велел же он запереть птенцов в подвале и до особых распоряжений не выпускать. Что опять стряслось?

– Лихо! – в последней надежде на чудо крикнул Кощей. – Что там у тебя?

Ожидая услышать все что угодно, от «Чудище проклятие наслала, Кощей Кощеич!» и до «Его величество со свитой пожаловали!», он похолодел, когда Лихо нарочито бодро отозвалось:

– Да все в порядке, хозяин!

И вот тут-то Кощей понял: это конец. Что бы ни происходило внизу, оно непременно случилось, чтобы свести его в могилу. Думается, только там можно хоть немного отдохнуть.

Пришлось закрывать книгу, убирать баночки с чернилами (чтобы никакой горыныч ненароком труд не испортил!) и спускаться вниз.

Впрочем, ступить в гостиную Кощей так и не решился, застыв на последней ступеньке лестницы. Давнее военное прошлое (грешен) и горький опыт борьбы с настоящей Ягой (дважды грешен; а если вспомнить, как он давеча на Чудище пялился, то дважды с четвертью) потребовали сначала оценить обстановку да угрозы, а уж потом бросаться в бой.

Тем более что с кем намечается бой – пока вообще непонятно.

По гостиной катались… э-э-э… булки? Хлебные мякиши? Колобки?

Ужасно шебутные, писклявые, зубастые, дерганые какие-то! Оставляли на темном ковре крошки, врезались в мебель, прыгали на бедное, растерявшееся от такого поворота Лихо. А еще, кажется, размножались почкованием. Кощей лично своими глазами видел, как под стол закатился один колобок, а выкатились сразу трое!

За колобками бегали птенчики.

– Няма! Няма! – раздавалось отовсюду, словно в Кощеевом замке жили не две жар-птицы, горыныч, гарпия и курица, а целый отряд попугаев.

Растопырив еще лысоватые крылья и мохнатые зады, птенчики радостно носились за колобками, тюкали их клювами да лакомились свежим мякишем. Лишь горыныч почему-то не спешил охотиться за едой, горделиво восседая на спинке дивана.

«Ну, зато вопрос с пропитанием детей решился», – мрачно подумал Кощей, но решил все же выяснить, откуда в замке невоспитанный хлеб появился. Хотя и знал заранее ответ.

Улучив момент, Кощей протянул руку и вытащил из кучи-малы Лихо, со шваброй гоняющееся не то за колобками, не то за птенчиками. Завидев хозяина, Лихо глаза округлило, шерсть встопорщило и ножками в воздухе засучило, предчувствуя скорую расправу.

– Ну и что это такое?! – мрачно поинтересовался Кощей.

– Так это… хозяин… не виноватое я! Они сами… то есть… я просто корзинку взял… а они ка-а-а-ак выпрыгнут!

– Так зачем ты корзину-то взял?! Лихо, ты тупое? Тебе прошлого раза было мало?

– Кощей Кощеич, – жалобно захныкало оно. – Да она мне топором угрожала… как не взять-то? Когда топором вот так…

И замахало перед лицом Кощея лапами, изображая нечто среднее между угрозой и истерикой.

– Топором? – Он с сомнением нахмурился. Уж очень не вязался образ Чудища с топором.

– С топором, Кощей Кощеич, вот с таким топором! Грозная, страшная! Сказала, не возьму корзинку – тут моя погибель и придет! Ну я и взял… Я же это… лучше, когда живой, правда?

– В последние дни не уверен. С топором, значит. А-а-а, вспомнил. Чудище Аленку прислала. Хитро, хитро.

– Не губите, хозяин! – взмолилось Лихо. – Я вам еще пригожусь!

– Ты-то пригодишься… – Кощей поставил бедолагу на пол и окинул задумчивым взглядом поле колобковой битвы. Птенцы загнали колобков под шкаф и жалобно ныли. – А вот этот зверинец куда девать?

И как Чудищу за колобков, будь они неладны, отомстить теперь – тоже вопрос хороший.

– Ну, – Кощей посмотрел на горыныча, – а ты чего булку не ешь?

– Булка грязная! – пропищал змееныш.

Ишь ты какой аристократ нашелся.

Вскоре колобковое нашествие превратилось в стихийное бедствие, и даже угроза хозяйской расправы не заставила Лихо вернуться в борьбу. Причина была проста: птенчики наелись, а вот булки размножаться не перестали. Румяные зубастые колобки так и прыгали по замку, превращая его из обители темной в базар деревенский.

Разумно рассудив, что Чудище он убить всегда успеет, а сначала надо колобков извести, Кощей отправился в библиотеку – заклятия искать да темные зелья варить. И птенчиков с собой захватить не забыл:

– А то обожретесь.

Так день пролетел, да ночь наступила. А ночью, как гласит еще одна Кощеева мудрость, врагов топить удобнее – свидетелей меньше. Правда, у мавкиного озера и ночь не помогла. А кот, похоже, слово-то не сдержал, раз Чудище колобков прислала, да еще и с Аленкой. Мстит, зараза. Ну ничего. Сейчас он колобков изведет, а там и за Василису Ильиничну примется.

Заклятие нужное отыскалось не сразу, зато подействовало как надо: миг – и скачущие кругляши превратились в обычные булки, раскиданные по замку. Жаль, что горыныч все же прав оказался: уж очень булки были пыльные и грязные, после таких-то приключений.

– Раскроши, – велел Кощей, – да в курятник кинь, пусть едят.

– Няма! Няма! – радостно отозвались птенцы.

Горыныч благоразумно промолчал. Но явно есть останки бешеных булок не собирался. Да и леший с ним, пусть голодает, коль так охота.

А вот лешего, кстати, надо бы и навестить. Совсем от рук отбился, старого друга забыл. Как на пенсию вышел, так и перестал захаживать. А раньше-то в вечной верности клялся, путников водил.

Но тут, надо сказать, Чудище постаралась. Леший – он давно на пенсию хотел. Устал, говорит, за лесом приглядывать, молодняк уж подрастает. Вот ему Чудище и справила избу на окраине. С банькой, мангалом и прудиком с лягухой.

Лягуха-то сердце лешего и растопила. Часами теперь ее на бережку караулит, любуется. Так что от старого друга толку никакого. Даже в баню, гад, не зовет, только посылает.

И день-то какой сумасшедший получился. То девица утопшая, то колобки, то вот про лешего опять вспомнил, разозлился. Достала его эта Ягина внучка. До печенок достала. А что делать с ней, ума Кощей не приложит. Извести совсем нельзя – он, Кощей, хорошим людям обещался не лютовать. А вот из леса выжить – другое дело! Только вот как?

– Может, ее за королевича сосватать? – задумчиво спросил он у отражения.

А что? Дело хорошее. И девка при своем: королевной станет, в столице будет жить, перед подружками хвалиться. И в лесу настанут тишь да покой.

– А если королевич свататься не захочет? – поинтересовалось Лихо, незнамо как в опочивальню просочившееся.

– А у тебя топор есть? – хмыкнул Кощей. – Аргумент – во!

И рассмеялся: Лихо обиженно засопело.

– Иди уже, делом займись, дай подремать немного. Утро вечера мудренее.

Тут Кощей лукавил: он ненавидел утро почти так же сильно, как Чудище. То ли дело ночь: тихо, прохладно, не шастает никто. Самое то для темной магии.

Но что теперь с этой ночи толку, все равно уже работа не сработается. Решил – подремлет, а там, может, и глава новая придумается. Надо книгу-то закончить. Раз обещал.

С наслаждением растянувшись на простынях, Кощей вдруг замер. В кожу, словно тысячи крошечных иголок, впились… крошки.

Хлебные крошки валялись повсюду: на подушке, на постели и даже в любимых белых тапочках у ковра.

– А-А-А-АР-Р-Р-Р! – Замок содрогнулся от яростного вопля.

Да чтоб ее упырь съел! Сегодня королевич овдовеет, даже не успев жениться! Чудище доживает последние минуты своей бесполезной суетливой жизни!

По дороге к деревне Кощея преследовали две вещи: отбившийся от стада колобок, не попавший под действие заклятия, и то, что за морем называли смешным словом «дежавю». Ночные прогулки по лесу с намерением извести Чудище столичное стали почти доброй традицией. Ну или не очень доброй.

Мысль о том, чтобы женить королевича на Чудище, не отпускала. Если выгорит, можно и бабку сплавить. Дескать, бабушка старая, ей тяжело, рядом с внученькой-то поспокойнее будет. Да и правнуков понянчит на старости лет. А ему, Кощею то бишь, весь лес и достанется.

И настанет спокойная, беззаботная жизнь.

Хорошо-то как станет! Никаких тебе пиров, празднеств, стройки. Никакого шума. Глядишь, и книгу обещанную напишет. И лабораторию себе отстроит, для экспериментов магических. А еще до дуба доберется и цепь златую спилит. Потому что золото должно лежать в подвале! Где ему и место!

Жаль, доказать, что Баба-яга для той цепи у него золотишко сперла, не получилось.

И так Кощей замечтался, так в мысли о светлом будущем погрузился, что не заметил, как из кустов на него вылетело нечто с косищей и глазищами. Вылетело, врезалось, ойкнуло – и село на землю.

– Опять ты! – возмутилось нечто голосом Чудища.

Интересный поворот. В его мире, Кощея Бессмертного, ужасного и опасного темного мага, чудища бежали ОТ него. А не К нему. Что ж у нее все навыворот-то?

– А хотя в лесу даже удобнее. Закопаю под елкой, никто не найдет.

Чудище взвизгнула, когда он ее поднял.

– Не надо меня закапывать!

– Да? А что с тобой надо делать? Ты, коза, берега потеряла!

– Не выражайтесь!

– Это я еще сдерживаюсь при детях.

Чудище осеклась.

– Каких еще детях?

– Сдобных! – Он ткнул пальцем в заныкавшегося за корягой колобка. – Как опеку будем делить, Чудище? Раз уж я воспитываю твоих нагулянных птенцов, бешеный хлебушек бери ты, на каникулах будем меняться.

– Да ты… ты… ты…

Чудище забавно хлопала глазищами и открывала рот, как рыба, выброшенная на берег.

– Ты… ты… королевича не видел?

– А? – не сразу сообщил Кощей.

Хотя вопрос ему понравился. Правильно, Василиса, ищи королевича. Потом забирай его скорей, увози за сто морей, целуй его там везде – и сто лет не возвращайтесь. Еще и бабку с собой заберите. Совет вам да любовь!

Но Кощей не был бы Кощеем, если бы упустил случай поиздеваться над жертвой прежде, чем осчастливить.

– А что мне за это знание великое будет?

– Пощада!

Рассмеялся он на весь лес, наверное, даже мавки на озере шуганулись. А Чудище топнула ножкой и процедила сквозь зубы:

– Так я и знала! Спер королевича! Ну ничего-о-о, знаю я…

А затем девица двинулась в чащу, куда-то в сторону замка, что показалось Кощею немного подозрительным. Правда, сначала он лишь плечами пожал. А потом вспомнил, как путь к замку зачаровал, и поперхнулся.

– Стой, Чудище! – рявкнул Кощей куда-то в темноту. – Стой, я кому сказал! Цыгане твоего королевича увели! Эй? Ты где?

Ответом стала подозрительная тишина. Нет, Чудище летать не умела и бегала небыстро. Куда это она за полминуты делась?

– Не к добру… – протянул Кощей.

Колобок за корягой тревожно клацнул зубами.

Глава 7

Не все лягушки – царевны, некоторые – Василисы

Каков нахал!

Лес был темный, густой и какой-то недружелюбный. Вековые ели тянули ко мне свои лапы и цеплялись то за косу, то за сарафан, словно пытались удержать от глупостей, которые я настроена была и творить, и вытворять.

В лицо влетела паутина. Отплевываясь от нее, я пробиралась по сухому валежнику все дальше в лесную чащу. Сюда путь вроде бы был не таким тернистым! Там и тропинка вела утоптанная, и елочки встречались маленькие да хорошенькие. Почти как у нас!

Мерзавец! Негодяй!

Кощей определенно не давал мне покоя, даже оставшись далеко за спиной. Эпитеты в его адрес в голове возникали сами, и я не могла ими не думать!

Под ногу попался мягкий, прикрывающий ямку лапник. Провалилась я знатно, по колено, что не прибавило хорошего настроения.

Упырь костлявый!

Одну ногу вызволила без проблем, а вот вторая застряла. Я подергалась и поняла, что нога выниматься не хочет.

Ненавижу лес! Точнее, люблю, но ту часть сказочного, которая находится в моем ведении. Там травка мягкая, черника растет ковром, и никакого бурелома. Грибочки белые сами при моем приближении из земли выглядывают и в корзинку просятся. Пауки паутину на тропинках не развешивают. И вообще плетут выше моего роста, чтобы я косой и физиономией не цепляла.

А тут? Одно сплошное безобразие!

Пока я бухтела себе под нос, усевшись на кочку и пытаясь выдернуть ногу, не потеряв при этом сапог, из-за дерева высунулась весьма кровожадная волчья морда. Завидев красную девицу, зверь облизнулся и крайне опечалился, когда красная девица в моем лице вместо того, чтобы завизжать, рыкнула:

– Че уставился? Давно от витязей моих не бегал?

Тут-то серый и распознал, что это не девица никакая, а всамделишная Яга, хоть и миленькая. Махнул хвостом и скрылся в чаще. А я вытащила наконец ногу из плена ямы. Пыл поутих, но возвращаться к Кощею я не стала принципиально, только идти стала чуть осторожнее. Впрочем, когда это меня от неприятностей спасало?

Если мой лес мне помогал всегда, тропинка сворачивала в нужном направлении, лешие убирали бурелом, то этот! Этот делал все, чтобы я тут убилась. Я уж и под ноги смотрела, и ступала осторожно, и паутину сначала руками убирала, а потом лицом совалась, но все равно в один момент коварная коряга словно сама из-под земли выросла (точно подлые Кощеевы проделки). Иначе как я ее не заметила? Запнулась и с забористой речью, давеча у богатырей, ставивших забор, подслушанной, полетела рыбкой в болотину. Обидно так полетела, в самую вонючую трясину!

Сначала наглоталась ряски, отплевалась от рыбешки, а потом окончательно ушла под воду, запутавшись в кувшинках. Услышала только недовольное бурчание водяного.

– Совсем страх люди потеряли! Обнаглели сверх меры! Кувшинки рвут! А они краснокнижные, между прочим! Вот я тебе!

Сказать я ничего в свое оправдание не успела, потому что сверху, как веслом, меня шарахнуло магией. И вышло у меня вместо горделивого: «Какая я смертная? Яга я! Хозяйка этого леса!» – несколько растерянное, но все равно противно-громкое: «Ква-а-а!»

Впрочем, оказывается, водоплавающий упырище жабий язык прекрасно понимал. Еще бы нет! Чай, хозяин на болоте, а значит, слова мои услышал и разобрал. Только вместо того, чтобы кинуться на помощь и расколдовать меня немедленно, водяной что-то испуганно забулькал и с шумным плеском ушел под воду. Меня чуть с листа кувшинки волной в ряску не снесло.

– Куда, паразит?! – квакнула я вслед водяному. – Я же расколдуюсь, найду и покараю! Вернись, гаденыш!

– А ты расколдуйся сначала! – пробулькало откуда-то из ряски, и водяной окончательно исчез, оставив меня раздуваться от злости. Вот каков паразит!

Превратить в лягуху меня! Почти полноправную хозяйку леса! Как он мог?! И еще в безнаказанности своей уверился! Ладно перепутал, с кем не бывает? Но почему потом сбежал? Испугался гнева? Но сейчас я определенно сильнее зла, чем пять минут назад! Мне необходимо выбраться и всем воздать по заслугам!

Я огляделась по сторонам и поняла, что, когда ты лягушка, мир вокруг совсем иной. Деревья огромные, болотина на море похожа, а комары… комары большие, жирные и дюже аппетитные. Неприлично о таком даже думать, но в животе печально заурчало.

Я посмотрела по сторонам, нет ли свидетелей моей позорной слабости, но квакала на болоте я одна. Не-е, лягухи тут были, но сильно сомневаюсь, что они когда-то девицами бегали, а значит, точно меня не осудят.

А язык-то летал отлично! Комар прилип намертво, почти не жужжал и оказался вкусен невероятно. И что я раньше их не ела? Надо будет еще муху попробовать!

Я радостно перепрыгнула на соседний лист кувшинки, потом на следующий и дальше. Съела все же муху, но она оказалась жестковата. Не зашла.

Попрыгала дальше. Один раз только промахнулась, не допрыгнула. Но плавать тоже вышло неплохо. Лапками – дрыг-дрыг! Добралась до берега и бодро поскакала обратно через чащу.

Нужно было добраться до какого-нибудь мага, который с первого взгляда поймет, что перед ним не обычная лягушка, а девица заколдованная, и расколдоваться поможет.

Только вот кандидат мне совершенно не нравился! Кощей, конечно, шастал тут где-то недалеко, но был зол. А ну, как водяной, решит пустить все на самотек? Это ж как удобно! Весь лес в его распоряжении! Была Василиса – и нет Василисы!

Нет уж! Не дождется!

Я аж замерла на кочке, не понимая, как поступить. Наверное, лучше до деревни. К Баюну? Он все же кот ученый! Может, признает? А там книги бабушкины поднимем, рецепт нужного заклинания сыщем…

– Нямя-няма… – прервало мои мысли.

Я сначала прыгнула и только потом подумала, что за черт тут поджидает. Это и спасло мне жизнь! За мной, смешно переваливаясь с лапы на лапу и пытаясь поймать баланс крыльями, бежал мелкий и, похоже, некормленый горыныч. И вот ему-то было совершенно все равно, обычная лягуха перед ним или Яга заколдованная!

Мамочка! И бабушка! Ни та ни другая не простит, если я так бесславно умру, оставив сказочный лес Кощею! Ладно бы смерть была героическая! Так нет!

И помчалась я по лесу уже не в конкретном направлении, а подальше от мелкого прожорливого Кощеева питомца. О том, что горыныч вылупился из подаренных мной яиц, думать не хотелось.

Огромный лес, огромные кочки, деревья такие высокие, что смутно угадывается, где у них заканчивается крона, и трехголовый прожорливый монстр за спиной! Не о такой прогулке я мечтала! Не о такой! Отправьте меня, пожалуйста, в другую сказку! В мою сказку, в которой я привыкла жить последний год! Ух, и угораздило же меня! Выберусь – займусь болотами! Вот правда, совсем от рук моих отбились!

– Няма-няма! – доносилось за спиной.

Я прыгала все выше и дальше, квакая на весь лес: «Ма-а-ма!» Получалось, конечно, противное «Ква-а-а», но зато громко. Белки и те с веток разбежались. Одна от неожиданности даже упала, заполошно по сторонам осмотрелась и, схватив с земли шишку, кинула ее в меня! Ну никакого уважения!

– Ква-а-а! – возмутилась я и увернулась.

А вот горыныч оказался не таким шустрым. Сзади раздался «бумс», обиженный вопль, и я припустила быстрее, надеясь, что Кощеев питомец обидится и отстанет.

Но нет! Он был таким же несносным и упрямым, как и его хозяин.

Причитая всеми тремя головами, горыныч все равно поднялся и кинулся за мной следом.

– Да что ты опять творишь? – раздался возмущенный Кощеев вопль откуда-то из чащи, и я бросилась на голос, как к родному. Ну кого он тут еще ругать мог, если не меня?

А этот… слов не могу подобрать кто… на меня даже не посмотрел! К своему прожорливому питомцу обратился:

– А… ты за жабой охотишься? То есть булку с земли мы не едим, а жабу из болота за милую душу?

– Няма-няма! – радостно подтвердил горыныч, видимо, окончательно оправившись от нападения шишки.

– Да кто же спорит! – Кощей пожал плечами и побрел дальше в чащу, безразлично перешагнув через меня.

Неужели не узнал? Маг он или не маг, в конце концов! Заколдованную лягушку от обычной не отличает!

– Ква-а-а! – завопила я и прыгнула за ним. Но это было опрометчиво, так как сзади меня ждал приободренный хозяином горыныч.

«Да что это такое?!» – пронеслось в голове, когда я в ужасе наблюдала за приближающимся ко мне трехголовым кошмаром, с тремя раззявленными пастями и растопыренными крыльями.

Интересно, какой головой он будет меня жрать? А впрочем, совсем неинтересно. Мне абсолютно неинтересно, потому что я категорически не хочу быть съеденной! У меня бюджет еще не досчитан и яйца золотые не найдены!

Это был мой лучший прыжок. Не побоюсь этого слова, король прыжков! Я подлетела и над горынычем, и над Кощеем. Ну хорошо, не совсем над Кощеем, приземлилась я аккурат ему на макушку. Высоко и безопасно!

– Ты совсем, жаба, обнаглела? – возмутился Кощей и тряхнул головой, скидывая меня со своих волос.

Я обиженно квакнула и полетела ему в подставленные руки.

– Я сейчас тебя лично горынычу скормлю.

– Не надо-о! – завопила я, но вышло привычное кваканье, которое, впрочем, насторожило Кощея. Он замер и прислушался.

– А ну-ка, квакни еще что-нибудь содержательное! Интонации уж больно знакомые.

– Не надо меня скармливать! Василиса я! – протараторила я на жабьем, надеясь, что не ошиблась в Кощее и он поймет, кто перед ним.

– Няма-няма, – не согласился горыныч с земли, но отбирать добычу у хозяина не рискнул.

Кощей очень громко и очень обидно заржал.

– Великие прабоги, это даже лучше, чем я сам мог придумать! Скажи, кому мне проставиться?

Я обиженно на него посмотрела и надулась.

– Ах да! – довольно хмыкнул он. – Ты же говорить не можешь. Только квакать! И это, я тебе скажу, прекрасно! Может, так и оставим?

Глава 8

Как из Чудища сделать царевну

Да это же почти день рождения!

Хоть ему никогда и подарков-то не дарили, Кощею думалось, праздник, с которым так носятся смертные, должен проходить как-то так. Гуляешь по темному опасному лесу, дышишь свежим воздухом в компании змея голодного да смертоносного, а в конце твой недруг превращается в жабу. Ну чудо же!

Но так как первый блин всегда комом, внезапный праздник тоже не получился. Зверь голодный да смертоносный еще слишком маленький, а за жабу бабка возьмет за жабры.

Но какая ж прелесть!

– Знаешь, Чудище, за морями, за островами, говорят, лягушачьи лапки тушат и едят.

– Ква-а-а-а! – нецензурно выразилась Василиса.

– Что говоришь? Расколдовать тебя? Так ты адресом, жаба, ошиблась. Я ж колдун, а тебе расколдун нужен. У меня и диплом есть. Никаких дисциплин по расколдунству. Только проклятия, заговоры, наговоры, оговоры и правоведение. Ну ничего, скоро бабушка вернется, она расколдунья знатная!

– Ква-а-а! – Ему почудились в жабьем голоске умоляющие нотки.

– Хм… думаешь, в библиотеке есть какая-нибудь книга, в которой найдется нужное заклинание?

– Ква!

– Даже не зна-а-аю… Сложно это, Василиса Ильинична. Дорого. Опасно, опять же. Вдруг книгу нужную не сразу найду, начитаюсь всякого. А ежели пальцы бумагой изрежу? Нет, на такой риск я пойти не могу. Да и ты у нас существо нежное, хрупкое, вкусное… кхм… мало ли чего? Нет, будем бабушку ждать. Я ей даже письмо напишу, так и быть. У меня лучшие почтовые улитки в нашем лесу, зуб даю!

Он не стеснялся мерзенько хихикать, глядя, как жаба возмущенно надувает щеки. Ей не хватало только маленькой короны, чтобы полностью соответствовать образу.

– Я бы на твоем месте, Чудище, меньше ругался да больше уговаривал. Вот что мне будет, если я тебя расколдую?

– Ква!

– Нет, это не хочу. Давай так. К границе моей не подходить, покой мой не нарушать, рядом не шуметь и зверушек своих держать на привязи. Ежели хоть одна лапа на землю мою ступит, ежели хоть один козел попастись забредет, хоть один горыныч залетит или колобок закатится – обратно в жабу превращу, поняла? И почему мне эта мысль в голову раньше не приходила?

Чудище мрачно зыркнула, надулась пуще прежнего, но согласно квакнула в ответ. И пришлось Кощею жабу в замок нести да горыныча отгонять.

Лихо встретило хозяина настороженно, даже слегка опасливо. Но Кощей лишь отмахнулся и бодро направился к курятнику, где мирно посапывали объевшиеся колобков птенцы.

– Тут тебе, курица, и место, – мстительно хихикнул он напоследок. – Посиди пока.

– Ква-а-а! – возмутилась Чудище.

– Не, эти есть не станут. Колобков твоих объелись. – Но на всякий случай предупредил: – Мать вашу – не жрать! В смысле, вот эту, мать ее… да что такое, мысли путаются. Родительницу, в общем, беречь и… ну да и хватит с нее. Горыныч, ты – со мной. Ты товарищ ненадежный.

Птенец что-то залопотал, плотоядно поглядывая на жабу.

– Нет уж. Надо было есть вместе со всеми. Теперь терпи. Пойдем искать слово волшебное да зелье колдовское, глядишь, к зиме управимся.

– КВА-А-А-А! – раздалось из курятника.

В замок Кощей возвращался в прекрасном настроении, еще не подозревая, что способ превратить лягушку в хоть какую-то приличную царевну на свете всего один. И он ему не понравится.

Библиотеку Кощей собирал годами. Странствуя и изучая темные искусства, он отовсюду привозил книги и с любовью расставлял их на стеллажи. Считал их едва ли не ценнее злата, надежно спрятанного в подземельях замка. Заставлял Лихо не реже раза в седмицу пыль протирать да корешки выравнивать. Но самое почетное место пока пустовало. Однажды он допишет свою книгу и водрузит на высокий постамент, гордясь вкладом в темную магию.

Но прежде расколдует не в меру говорливую лягуху.

– Хозяин, – в библиотеку осторожно заглянуло Лихо, – звали?

– Там в курятнике лягуха сидит. Проследи, чтобы ее никто не сожрал и не заклевал, ясно? Лягуха – ценный заложник.

– Сделаю, хозяин! – поспешно закивало обрадованное, что на этот раз не накосячило, Лихо. – Только это… там по двору колобок катается бесхозный. Чего делать-то?

– Да пускай катается, – поглощенный раздумьями, ответил Кощей. – Вороны поедят, может.

Где же искать заклятие, которое лягушку в девицу-то превратит?

«Заговоры и проклятия»? Нет. «Магия от заката до рассвета»? Тоже нет. «Темные искусства: пособие для начинающих»? Нет, точно нет. Водяной или болотник, кто там ее превратил, точно не начинающий.

– О!

На самой верхней полке (даже рослому Кощею пришлось лесенку поставить, чтобы достать) нашлось ветхое издание «Трансфигурационной магии». Ну и заодно повод Лиху волосья повыдергать: пыль с верхних полок поганец вытирать ленился. За что ему Кощей только кров и еду дает?

– Так-так-так… что тут у нас… Превращение животных… нет, не то. Превращение предметов в животных – тоже не то. Превращение животных в животных… хм… Чудище, конечно, та еще неведомая зверушка, но, думаю, в общепринятой классификации сойдет за человека. Вот! Превращение человека в животное. Так… стихийное – не наш случай, Василиса Ильинична явно напрашивалась. Проклятийное? Тоже нет. Вот, нечистой силы воздействие обыкновенное. Да ладно?! Да нет! Да вы серьезно?!

«Нечистая сила, не к ночи помянутая, трансфигурационной магией обладает сильной, природной. Горе тому, кто под ее воздействие попал. Нет ни зелья, ни заклинания, ни ритуала темного. Лишь древний обычай, что может силу колдовскую разрушить. Имя ему – поцелуй суженого»[1].

Ну и как он понимать это должен? Где он ей суженого найдет? А непреодолимая сила – это про что?

– Поцелуй суженого… Может, богатырей кого позвать? Там вокруг Чудища Алеша Попович вился, пренеприятнейший тип. Смазливый, доставучий, прямо как хозяйка. Идеальная пара! Хотя… О! А назначим-ка мы суженым королевича.

Такой план получился ладный и коварный, аж сам себе заулыбался Кощей. Сейчас он королевича приведет, тот лягуху поцелует, лягуха… то есть Василиса от благодарности растает, и тут он, Кощей, такой:

– А все потому, что суженый твой ряженый пришел к тебе наряженный и расколдовал.

Хотя нет, королевич сейчас с цыганами, он не наряженный, он набравшийся. Ну и ладно, в конце-то концов, любовь зла – полюбишь и Кощея. То есть королевича.

Одна беда: как королевича у цыган-то отбить? Он этих пройдох знает, своего ни за что не отдадут, еще и чужое прихватят. Да и сам Енисей, вкусивший свободы, от новых друзей не уйдет.

В задумчивости Кощей подошел к окну, взглянуть на ночной сад и подумать. Чего бы цыганам такое предложить? Злато жалко, сто лет собирал, в подземелье в рядочки раскладывал. Монетка к монетке, алмазик к алмазику, чашечка к чашечке, колечко к колечку – ну и так далее, до утра перечислять можно. И что, ради Чудища неразумного сокровищницу открывать, порядок нарушать?

И колдануть-то не получится, цыгане сами кого хочешь заколдуют. Их магией не удивить.

– Хозяин… – В библиотеку вновь заглянуло запыхавшееся Лихо. – Не губи, хозяин, не могу я с ним! Все посадки, ирод, погрыз!

– Кто? Горыныч? – Кощей вдруг понял, что птенца потерял где-то по дороге. – Ты за жабой следишь, как я велел?

– Жаба-то в порядке. Квакает сидит. Горыныч ваш почивать у камина изволит, намаялся, бедолага.

Кощею даже стало его жалко: голодный уснул.

– Тогда кто посадки жрет?

– Колобок, чтоб ему пусто было! Я за ним – он в кусты, я в кусты – он в пруд! Неуловимая булка какая-то! Кощей Кощеич, ну помоги!

– Колобок, говоришь… – Он хитро прищурился.

А что? Мысль хорошая.

– Идем, изловим колобка. Он мне еще пригодится.

Долго ли, коротко ли, пришел Кощей к цыганскому лагерю. Найти его несложно, особенно если лес знаешь как свои пять пальцев. По музыке громкой да крикам радостным. Цыгане – народ кочевой, заморский. Неплохой, в сущности, только уж очень чуждый обитателям местным. Зато веселый, потому на пиры и приглашают. И музыка у них хороша, и танцы чудесные. Ну а то, что после празднеств кони да королевичи пропадают – так подумаешь? Этого добра у нас с лихвой водится.

Оставалось только диву даваться, как за день да ночь они целый городок на поляне выстроить успели! Тут тебе и домишки какие-никакие, и помост для плясок, и даже нечто, конюшню напоминающее.

Надо было в соглашение с Василисой еще и про цыган добавить. Не хватало ему, чтоб на лес, исконно Кощею принадлежащий, не только бабки Яги претендовали, но и целый табор с медведем!

Но это он потом в уговор добавит. Как из жабы человека сделает. А пока – королевич.

И направился Кощей прямиком к барону, сразу его в толпе узнав.

Гадалки в цветастых юбках кинулись наперерез. Тянули во все стороны сразу да голосили:

– Идем, драгоценный, всю правду расскажу! Будущее свое узнаешь!

– Со мной идем, яхонтовый! Все вижу, предательство у тебя впереди, нож в спину всадят… А кто – за денежку расскажу!

– Вижу-у-у, – завыла тетушка, зачем-то притворяющаяся слепой, – хворь тебя одолевает…

– Нет, это просто свет неудачно падает, – не выдержал Кощей. – Ща я вам всем сам будущее предскажу! Ближайшее и неотвратимое. А ну кыш! Я к барону!

Цыганки расступились, да и кто бы ослушаться посмел? Его, хозяина земель, Кощея?

– Зачем пожаловал, колдун? – спросил барон. – Мы народ мирный, добрый. Никому зла не чиним. Радость людям дарим. Праздник.

– Коней воруете, – не удержался Кощей.

– Бывает, – не стал отпираться грузный и очень важный на вид черноволосый мужчина.

– Королевичей, опять же…

– Не клевещи, Кощей! Не крал никто королевича, сам пошел, по собственной воле. Кто ж виноват, что у нас ему любо? И девки наши краше, ваши-то совсем распоясались! Одна с топором ходит, вторая вообще… почти Яга! Что делать крепкому молодому юноше?

– Не моя забота, – отмахнулся Кощей. – Зла я на вас не держу. Но королевича придется вернуть.

Барон задумался.

– Нет, – наконец твердо ответил он. – Мы с Енисеем на крови братались. Братья мы теперь. Дочь ему свою в жены отдам.

– Интересные родственные хитросплетения. Дела у Енисея, государственной важности. – Кощей сделал последнюю попытку договориться полюбовно. – Домой батюшка требует. Злится, грозится. Представляешь, что будет, когда узнает, где королевич сгинул?

– Ты мне, Кощей, не угрожай. Ты со мной договаривайся. Я человек простой. Что за королевича дашь?

В таком исходе он и не сомневался.

– Во, – сунул барону прямо под нос прихваченного колобка, – булка… э-э-э… булкамеранг… или бумебулка… В общем, незаменимая вещь!

Барон рассмеялся, и тут же заиграла музыка – народ вокруг подхватил, решив, будто переговоры закончились и продолжились гуляния.

– Зря смеешься, – улыбнулся Кощей. – Выгоды своей не понимаешь. Смотри, булка какая румяная, свежая, мягкая. Идешь на рынок, продаешь задорого, мол, жена все утро пекла, последняя осталась. И уходишь. А булка – оп…

Кощей пальцами щелкнул, и колобок из рук барона выпрыгнул, по тропке покатился и у ног хозяина замер, клацнув на голосистых девиц. Просто из вредности.

– Видишь? Выгодно. Считай, сколько ж раз его продать можно. А королевича кто купит? Он же работать не приучен, всю жизнь вокруг няньки да мамки. Только объедать будет. А колобок хозяйственный, зуб даю. Меняться давай, пока предлагаю.

Барон задумался. Народ вокруг замер, и даже какая-то лесная птичка, вторившая залихватским напевам, умолкла.

– Твоя взяла, Кощей, по рукам. Булка в обмен на королевича. Эй, Кармелита! Веди гостя дорогого, пришли за ним! Скажи, весточку из дома принесли!

Ну вот и добыл королевича. Осталось дело за малым: в замок привести, лягуху заставить поцеловать со всей страстью, ну и на союз крепкий и долгий парочку благословить. Чтоб и мысли в лес возвращаться не возникло!

Спустя несколько минут объявился и королевич. Сытый, хмельной, счастливый – хоть сейчас в столицу отправляй, батюшку венценосного радуй. Достойного наследника вырастил! Да врагу на государство даже нападать не придется с таким-то головой!

Но самое странное – за королевичем и поддерживающими его крепышами плелось нечто странное. Соломенное, в обносках каких-то, в шляпе дурацкой. На пугало похожее. Ну как есть пугало: и морда нарисованная, жуткая. Только ворон ей пугать.

– А это что? – мрачно спросил Кощей.

– Чудо-юдо! – с гордостью объявил королевич. – Нашел-таки!

Вот так их и оказалось трое.

Недовольный внезапным окончанием празднеств королевич.

Чудо-юдо неведомое, неясно откуда взявшееся, подозрительное.

Да Кощей, злой, как чугунный утюг.

Как его все достало!

Он думал как: уйдет на покой, в замке поселится, хозяйство держать будет. Садок разобьет, с терновником да крапивой. Алтарь для темных ритуалов поставит. Над златом, опять же, чахнуть станет почаще, а то уж забыл, когда в последний раз чах. Ну и книгу допишет. Кто не мечтает написать книгу?

А вместо этого то с Ягой воюет, то с внучкой ее, то птенцов неведомых гоняет, то колобков. Теперь вот лягух расколдовывает да пугало огородное по лесу ведет. За что ему наказание-то такое?

Хотя нет, глупый вопрос. Есть за что.

Но почему такое суровое?!

Лихо при виде Чуда-юда чуть не поседело. Глаза округлило и жалобно на хозяина посмотрело, мол, почто замену мне нашел, Кощей Кощеич? Каюсь, виноват, за горынычами не уследил, беспредел колобковый не пресек. Но что уж сразу на пугало-то огородное менять?

– Расслабься, Лихо, – фыркнул Кощей. – Чудо-юдо едет в столицу. Вот король-то обрадуется. Теперь у него не один дурачок будет, а целых два! Неси жабу! Будем расколдовывать!

Чудо-юдо оставили в саду, ворон пугать, что не обрадовало королевича. Но хмель из него еще не выветрился, так что протестовать Енисей мог только невнятно и невразумительно. Хотелось верить, целоваться не разучился.

– Вот. – Кощей сунул ему под нос жабу, как только Лихо ее принес. – Целуй!

– Кого? – округлил глаза бедняга.

– Суженую. Ряженую. В жабу… э-э-э… в рифму не получается. Целуй, кому сказал!

– Не буду я ее целовать! Она мерзкая!

– Ква-а-а-а! – На этот счет у Василисы Ильиничны было что сказать.

– Нормальная жаба. Даже почти не мокрая. Поцелуй, тебе что, сложно?

– Сложно! – вдруг обиженно надулся королевич. – Ты, Кощей, меня обманул, девицу красную за Чудо-юдо выдал, поглумиться хотел. Думал, я не догадаюсь? Нехорошо так делать, не по-людски.

– Так я и не человек, – хмыкнул в ответ Кощей. – Но прошу пока по-человечески. Целуй жабу! Жабу целуй, я сказал!

Ничего более странного – а темному бессмертному магу определенно есть что поведать о былых временах – Кощею делать не приходилось. Он упорно тыкал лягухой в лицо венценосному созданию, а создание уворачивалось, кривилось и вообще вело себя недостойно первого свидания с суженой.

– Нет, так мы Чудище ко двору не спровадим, – вздохнул Кощей. – Ладно, королевич. Вот тебе деловой подход, как у вас в столице любят. Ты лягуху поцелуешь, а я тебе секрет выдам.

– Какой секрет? – живо заинтересовался Енисей.

– Страшный. Темный. У-у-у, какой секрет, всех врагов победите! Героем вернешься, добытчиком. По рукам?

– По рукам! – просиял вмиг протрезвевший королевич. Взял у Кощея жабу и скривился. – Бородавки пойдут… Нянечка всегда говорила: Енисюшечка, будешь жаб трогать – бородавки расти начнут!

– Енисюшечка, жабу целуй, а то я тебя сам превращу в большую бородавку! – не выдержал Кощей.

Королевич вздохнул, зажмурился и чмокнул Василису прямо в зеленую морду.

– Фу-у-у, какая она ме-е-ерзкая-а-а…

– Да ладно, мы ее к свадьбе накрасим, приоденем, – пробормотал Кощей.

От ожидания чудесного превращения его немного отвлекал фундаментальный вопрос мироздания. Когда из жабы в человека превращаешься, одетым становишься? Или Чудище сейчас тут в чем мать родила предстанет?

Вот только Чудище представать ни в чем не спешила и предпочла остаться жабой. Пропал поцелуй королевича зазря, не случилось колдовства заветного.

– Да-а-а-а, Енисей, как королевич ты, может быть, и ничего, но как суженый определенно провалился.

– Не больно-то и хотелось. Раз такой умный – сам целуй!

– Не хочу я жабу целовать. Бородавки пойдут…

– Ква-а-а-а!

– И ничего мне не слабо.

– Ква!

– В смысле, я трусливее королевича?! Ты за базаром следи!

– Ква-а-а-а-а…

– Я – колдун липовый?!

Ох, сейчас из кого-то суп лягушачий сварят! Издевается она, квакает тут сидит. Да иные от одного его взгляда в бегство обращались! Боялись Кощея, почитали, слушались. До тех пор, пока эта девица тут не появилась и весь лес кверху корешками не перевернула!

– Вот сейчас тебя не поцелую, жабой навек и останешься. В банку посажу, – пригрозил Кощей.

А чего бы не поцеловать, в самом-то деле? В книге, помнится, приписка про воздействие непреодолимой силы. Чем он не сила, а поцелуй – не воздействие?

– На что только не пойдешь ради тишины и покоя, – вздохнул Кощей, зажмурился и чмокнул лягуху прямо в зеленый нос.

А как ее по-другому целовать-то? Она и не умеет, наверное.

Глава 9

Тут и сказочке конец… Или нет

Не-не! Я не хочу, чтобы меня целовал Кощей! Я и с королевичем-то не хотела. Ну не лягушкой же! Но там хоть королевич! А тут? Маг, темный, бессмертный, на характер вредный!

И опять же, не на поляне же перед замком, где каждый желающий увидеть может!

Но в лягушачьем облике я только квакать и могла. И хоть Кощей меня прекрасно понимал, но определенно не слушал. Просто взял и поцеловал прямо в нос! А потом и не в нос. А потом все вообще изменилось, и ноги мои земли коснулись, а руки Кощеевы наглые, поперек туловища сжимающие, переместились на бедра белые девичьи, на весь двор Кощеев наготой сверкающие! Срам-то какой! Бабушка узнает – со света белого сживет!

– Ой! – раздалось со стороны королевича.

Конечно! Была лягуха – стала девица голая. Определенно есть чему подивиться!

– Аа-а-а-а! – взвизгнула я, осознав весь позор ситуации.

Я от Кощея отпрыгнула и еще громче заорала, потому что наготу мою все разглядели. Ладно хоть волосы распущенные сзади как плащ прикрыли. А спереди-то нет! И Кощей нагло на меня таращился. Чего еще от темного мага ждать!

– Нахал! – завопила я и со всего размаха припечатала наглеца по физиономии.

– И это вместо спасибо! – буркнул Кощей. – Как есть Чудище! Не врал я тебе, королевич!

– А сам-то! – взвизгнула я. – Ты! Ты?..

Кощей смотрел на меня с интересом, изогнув черную бровь. А я перед ним стояла в чем мать родила, лишь волосами немного прикрывшись.

Щеки вспыхнули, и я выпалила:

– Извращенец старый! Вот ты кто!

– Значит, извращенец? – тихо и обиженно процедил он. – Знаете что, Василиса Ильинична! Изволите снова жабой стать – за поцелуями ко мне не обращайтесь! Квакайте себе на болотах самостоятельно, пока бабушка не вернется и суженого вам не подыщет!

Сказав это, Кощей развернулся и ушел в сторону замка.

Я отдышалась от гнева, вспомнила про королевича, который деликатно покашлял за моей спиной, ойкнула и ретировалась в кусты, раздумывая, как теперь домой идти без сарафана-то через весь лес! Только со мной такое несчастье могло приключиться.

– Ы-ы-ы! – послышалось сбоку.

Я резко развернулась, готовясь ударить, но Лихо было ученое и пригнулось. Мелко задрожало и протянуло неновую, но вроде бы чистую рубаху – длинную, срам прикрывающую.

– Прости, пожалуйста, – извинилась я и натянула через голову.

Лихо пробубнило что-то невнятное и учесало в сторону дома, а я выдохнула. Что за день сегодня дурацкий? Вот на сто процентов уверена: и водяного Кощей подговорил колдовство совершить, чтобы меня сначала опозорить, а потом заставить благодарить за спасение. Не просто же так хозяин болот вел себя так нагло!

А я теперь сижу в одежде Лиха и, прости господи, в кустах. Справа ежевика, слева – крыжовник. И боюсь выйти к гостю дорогому, который стоит посреди полянки с Чудом-юдом и по сторонам озирается. Надо бы королевича в терем сопроводить, а то ведь убогий снова потеряется. Но стыдно-то как!

От позора вечного меня избавила Аленка. Она возникла на тропинке бесшумно – умела девица так двигаться, выдавал ее только братец. Вот уж козел – он и в сказочном лесу козел. Всегда сквозь кусты ломился, как три медведя. Всю Аленкину конспирацию сводя на нет.

Королевич вздрогнул, а Аленка заулыбалась. Светло так, искренне. Мне аж не по себе стало, да и Енисей сбледнул.

– Ой, какое красивое! – восторженно протянула Аленка и с интересом потрепала Чудо-юдо по загривку.

Тут уж королевич просиял.

– Правда?

– Конечно! И шерстка у него такая шелковистая!

– Вот и я говорю! А они все – зачем притащил? Папеньку пугать будешь? – завозмущался парень.

Так и ушли они, переговариваясь, про меня даже не вспомнив. С одной стороны, хорошо, а с другой? Совести нет совсем? Вот что за отношение? Сгинешь – никто про тебя и не вспомнит.

Я подождала, когда Енисей с Аленушкой скроются за воротами замка, и совершила еще одно недостойное хозяйки сказочного леса деяние: стащила Кощеевы сапоги, выставленные сушиться на солнышко. И отправилась в дорогу дальнюю да позорную. Домой.

Долго ли, коротко я шла по лесу, проклиная сапоги, по ощущениям, на десять размеров больше, слишком яркое солнышко да стрекоз, в волосах путающихся, но дошла все же до знакомой околицы, из-за которой на лесную поляну таращились крупные и яркие подсолнухи.

– Василисушка-а! – взмякнул Баюн, едва меня завидев.

Я аж от неожиданности подпрыгнула. И узнал ведь! Хотя, мне кажется, в рубахе Лиха, сапогах Кощея и с гнездом вороны в волосах я больше походила на пригретое королевичем Чудо-юдо, а не на Василису.

– Что у вас опять произошло? – испуганно уточнила я.

– Так тебя, матушка, потеряли, королевича потеряли, – спокойнее сказал он. – Даже Аленушку отправили искать, но и она сгинула. Думали, колдун темный да злобный вас извел. Я вот! – Он потряс перед моим носом свитком. – Уже начал письмо твоей бабушке писать, чтобы возвращалась скорее и сказочный лес спасала. Ну и с царем-батюшкой помогла, ежели что.

– Это кто еще кого извел, – мрачно заметила я и потопала в сторону дома. – Королевича мы нашли, письмо всем отменяется!

– Василисушка, – тихонечко заметил Баюн, – а сапожки ты эти где взяла? И сарафанчик свой в каком месте потеряла?

Странные вещи лохматого интересуют все же. Я бы на его месте про королевича больше думала, а не о том, почему я домой без порток явилась. Мало ли какие у девушки приключения в лесу случились. Меня вот в жабу наглый водяной обратил.

– Вот я перед всякими пушистыми только не оправдывалась, – раздраженно буркнула я и пошла дальше, замечая удивленные взгляды витязей и русалки. Вот только Лебедяны с нравоучениями не хватало. Но время было обеденное, поэтому мне повезло. Лебедяна была занята на кухне.

Уже на крыльце я вспомнила, что не уточнила у Баюна: неужели королевич с Аленушкой и Чудом-юдом не вернулись?

Впрочем, за Аленку я не переживала. Эта и себя в обиду не даст, и козел от нее ни один не уйдет. Опытом проверено.

После всех приключений я чувствовала себя уставшей, разбитой и грязной. Еще этот поцелуй из головы не шел! И нет, мне совершенно не понравилось! И точка!

Сначала заказала у домовиков бадью с горячей водой в баньку принести, которую банник затопил, едва меня завидел. Потом парилась долго и с чувством. Впрочем, не с чувством, а с веничком. Сначала с дубовым и мягоньким, а потом и можжевеловым прошлась. Вышла вся посвежевшая и подобревшая, как раз к чаю с баранками да малиновым вареньем.

Пока я себя в порядок приводила да от злобы неуместной избавлялась, королевич с Аленушкой пожаловали.

Чудо-юдо сначала пугалось, а потом осмелело и даже по травке за курами да за Аленкиным братцем-козлом побегало.

– Ну вот и пришло время мне в путь-дорогу собираться, – задумчиво произнес королевич и загадочно так на Аленку покосился.

– Вот и славненько! – радостно сообщила я, все еще про дикие мысли о курорте вспоминая. Королевич из леса – жизнь спокойнее. А то развлекай его да с риском для жизни у цыган излавливай.

Енисей, правда, видимо, на другой ответ рассчитывал, но спорить не стал. Понурился и изрек:

– Ну да, а то батюшка и братцы волнуются. Опять же, младшенького женить пора, а как женить без Чуды-юды?

– И то верно, – поддакнул Баюн, впрочем, особо в речи королевича не вслушиваясь. Он уже минут пятнадцать лапой яблочко по тарелочке гонял да усы топорщил. Что его в заморской вещице привлекло? Раньше он замечен за подобным не был.

Королевич решил отбывать утром. Вышли провожать его всем сказочным лесом. Кощей только не пришел, ну и черт с ним, не больно и хотелось. Даже Лихо выползло и рукой махало.

Хотела я ему Кощеевы сапоги вручить, но отвлеклась на прощание да напутствия непутевому королевичу. А там и Лиха след простыл. Значит, сапоги мне на память останутся. Да и подсказывало мне сердце девичье: с Кощеем я еще не раз встречусь. Надеюсь, правда, этот «не раз» случится нескоро.

Аленка махала вслед королевичу платочком и топором, где-то пели петухи, а я потянулась и отправилась досыпать. После приключений организм требовал перинки мягкой да покоя.

А в комнате меня ждал сюрприз. Всем сюрпризам сюрприз. И когда я сковородку брала, то чувствовала: полетят клочки шерсти по терему, и мяв будет стоять на весь сказочный лес. И Баюна мне совсем было не жаль.

А было все так. Маленький и верткий горыныч уже вылетал в окно, когда я зашла в залитый утренними лучами солнца терем. Я посмотрела по сторонам, но послания нигде не заметила. Только дверь в библиотеку была открыта.

Любопытство заставило меня заглянуть в обиталище ученого кота, а там на столике свиток лежит свеженький, с бабушкиной печатью. Конечно, чужую переписку читать негоже, но сильно заинтересовало меня, о чем это Баюн с бабушкой за моей спиной могут переговариваться.

Ну я и вскрыла свиточек, даже о сохранности печати не побеспокоилась. Если что – скажу, что горыныч в светлице оставил, а я думала, для меня сие послание. А когда прочитала, то и скрывать смысл пропал! Там и про яички разные, и про колобков кровожадных, и про королевича!

Разозлилась я знатно, даже дар речи пропал от возмущения! И это люди и не́люди, которых я самыми близкими считала! Которым как себе доверяла! А они посмели такое сотворить в сказочном лесу!

Оказывается, бабуля-то моя не просто так еще год отдыхать изволила. Задумала она меня замуж выдать. Вот и присмотрела жениха хорошего, пригожего да по статусу подходящего – королевича. Должны были мы с ним на фоне проблем общих сблизиться и под венец пойти. А так как проблем в сказочном лесу отродясь не было, она их сама придумала да создала, а кота ученого контролировать поставила, чтобы не дай бог какая проблема сама собой не рассосалась! Чтобы все в лесу кувырком пошло и я на плечо сильное, мужское опереться захотела!

Только вот пошло все не так. Кощей вмешался, королевич совсем не русским богатырем оказался, на его плечо только Чудо-юдо опереться может, и то не без последствий, а неприятности мне одной пришлось разгребать! И получается, что Кощея я зря во всех грехах смертных обвиняла да жизнь ему портила.

И такая меня злость взяла, что я пошла искать комок шерсти наглый да гонять его сковородкой по всему терему. Мне даже говорить ничего не пришлось. Только я с лицом злобным да со свитком раскрытым появилась в светлице, Баюн уши прижал да и сиганул на Лебедяной вышитые занавески с мявом, совсем его учености не приличествующим.

– Василисушка! – взвыл он из-под потолка. – Не изволь гневаться! Не виноват я! Это все бабушка твоя придумала! А как же я ее ослушаться-то могу?! Прости меня, дурака старого, не буду я больше так.

– А и не надо больше! – крикнула я и запустила в наглеца крынкой, в которой обычно хранили молоко. Сейчас она пустая стояла. Но молоко бы меня не остановило. Ах, как хорошо она о бревнышки белые да ошкуренные разбилась! Любо-дорого посмотреть.

– Вот уйду я от вас, и разбирайтесь со сказочным лесом сами!

– Нет!

Баюн со штор резво сиганул на люстру и завис там аки мышь летучая, заморская.

– Не покидай нас, Василисушка! Не бросай сиротинушек.

– Ну-у… хорошо. Но перед Кощеем лично извинишься. И слушай, что бабушке в ответ напишешь. Не только она в игры нечестные играть умеет.

Сказка вторая

Кощей и Лиса

Глава 1

Кощей наносит удар

Вот и осень наступила. Лес оделся в золото, воздух наполнился ароматом сухих листьев и влажной земли. Я даже по учебе затосковала, вдруг в город захотела. Но бабуля возвращаться не спешила, пришлось смириться: в сказочном лесу я уж точно до зимы, а то и к весне только вырвусь.

Но это прекрасное осеннее утро в сказочном лесу мне никто не мог испортить. Во всяком случае, пока я в зеркальце смотрелась, в светлице прибиралась и тесто на пироги румяные замешивала. Даже Баюн, крутившийся рядом, не раздражал, только под ногами иногда мешался да шерсть кошачью неосторожно везде разбрасывал.

– Василисушка… не надо, может, а? Он же маг! Темный! Опасный! А ты ему пирожков…

– А что, опасные маги пирожки не любят?

– С человечинкой – очень даже, я в книжке читал. А иногда и с кошатинкой, говорят. Есть у них какое-то особое блюдо… шаурмяу, во! Для обычного человека – яд страшный, живот мигом скрутит, а маги из страданий нашего брата силу черпают!

Я фыркнула в миску с вишневой начинкой, а когда закончила, потрепала Баюна за ухом.

– Балбес ты, хоть и кот ученый. Все, иди давай, корзинку тащи. Сейчас пирожки поспеют. Пока горяченькие, полотенцем оберну, Кощею отнесешь. Извинишься еще раз, понял? Лично! Про бабушкины козни расскажешь и честно-честно пообещаешь больше так не пакостничать, понятно? Хватит уже с соседями враждовать!

Делать Баюну было нечего: котик и впрямь провинился. Так что, как бы ни пытался он избежать встречи с Кощеем, ничего у него не получалось. Извиниться надобно было. Мы ему и яйца тварей неведомых подкинули, и колобками издевались, и даже…

Я быстро отбросила мысли дурные и, продолжая напевать, собрала для Кощея корзинку – любо-дорого посмотреть! Яблочки наливные, краснющие, пирожки румяные, жаром пышущие, медовухи холодной на мяте – целый кувшин! Да я бы за такие дары все на свете простила, что уж говорить о шалостях невинных. А Кощей вон уж которую неделю держался да на порог нас не пускал.

Снаряжала Баюна будто не в гости, а на эшафот. Понуро голову повесив да корзинку в лапах сжав, Баюн побрел к выходу. Даже жалко его стало. Но кто дел натворил – тот и прощения у соседей просит. Пусть скажет спасибо, что за бабушкины интриги я его цепи златой не лишила.

Отправив посыльного к соседу, я взяла еще теплый пирожок, налила чайку травяного и отправилась на излюбленное место отдыха: балкон своего терема. Полной грудью вдохнула свежий аромат леса, откусила кусочек пирожка и с наслаждением зажмурилась.

Красота! Лепота!

БАБАХ!

Тыр-тыр-тыр-тыр…

Звуков вокруг внезапно стало так много, что рука от неожиданности дрогнула да чай расплескала.

Открыв глаза, я увидела, как прямиком через мой чудесный палисадник мчится здоровенная неповоротливая копалка самоходная. В городе такие экскаватором называют, а у нас в сказочном лесу – чудищем железным! Вон, Алеша Попович уже через чащу несется с мечом наизготовку. И Баюн на сосне сидит. Испугался, бедолага.

Но что самое странное, это что следом за экскаватором радостно несся Енисей, размахивая какими-то бумажками. Правда, меня завидев, королевич посмурнел да остановился.

Ну, я ему сейчас устрою!

– Ты что творишь?!

Я вылетела из терема, потрясая для пущей суровости топором, который как раз кстати забыла намедни Аленка. Аргумент уже однажды против королевича сработал, вдруг по старой памяти и на этот раз остановит?

– Не сердись, Василиса! Нечаянно мы твои грядки помяли, все восстановим. Рабочие мои – дураки! Сказано им: копать, они и едут копать, по сторонам не глядя.

– Вот сейчас тебе могилу заодно и выкопают! – мрачно пообещала я. – Что ты здесь удумал, признавайся! Кто разрешил?

Енисей ничуть не смутился и даже глянул на меня как-то подозрительно, не то торжествующе, не то снисходительно.

– Удумал я здесь курорт, каких даже заграница не видывала! Инклюзивный… Инвазивный… Самоизоляционный… блин, слово такое мудреное, ненашенское, совсем забыл!

Он покопался в бумагах.

– Алинклюзив, во! Это когда народ честной на курорт приезжает, а ему и баньку, и пирожки, и наливочек изобилие, и баб…

Енисей осекся.

– Что, и баб тоже ты придумал?

– Не, Кощей подсказал. Говорит, без баб алинклюзива не бывает.

– А еще его не бывает там, где коты разговаривают, козлы в настоящих козлов превращаются и мавки ночами наливочки дегустируют. Енисей, ты совсем дурак? Какой еще курорт? Мы сказочный лес от всего мира храним! Последний островок чистой магии!

– Так я ж не изверг какой, – обиделся королевич, – островок уничтожать. Я же с любовью к аутичности… античности… блин, забыл…

Снова в записи полез.

– С любовью к аутентичности, во! И лес сохранить, и королевству польза – турист поедет. Никто вашему котику не мешает по цепи ходить. Просто пусть по расписанию ходит, мы его в программу ампутации… нет, не так… аффирмации… анимации добавим, во!

– Я тебе сейчас ампутацию сама произведу! – Я погрозила топором. – Только посмей без разрешения в лесу что-то строить!

– Обижаешь, Василиса Ильинична, есть у меня разрешение, все чин чином, по закону! Я все у батюшкиных законодателей узнал. Для разрешения на стройку королевскую нужно согласие большей половины хозяев.

– Вот! – Я ухватилась за спасительную ниточку. – Половина сказочного леса принадлежит Кощею, вторая половина – Бабе-яге, обязанности которой я сейчас исполняю. И мы разрешения не даем!

Но внутри все же на миг короткий уколола иголочка сомнений: а ну как бабушка разрешение дала, не разбираясь? От мысли, что в сказочный лес всякие люди понаедут да всю магию распугают, едва слезы не навернулись. Нет-нет, не могла бабушка так поступить, не могла лес сказочный предать!

– А вот тут ты, Василисушка, не права, – довольно улыбнулся Енисей. – Половина сказочного леса и впрямь Бабе-яге принадлежит, а вот Кощею – всего сорок девять процентов.

– Так тем более у него голоса быть не…

Я осеклась.

– А кому принадлежит еще один процент?

– Мне! – раздался смутно знакомый женский голос.

Обернувшись, полная нехороших подозрений, я увидела ее. Рыжеволосую красотку с роскошной фигурой, столичную штучку с маленьким розовым чемоданчиком, Лису.

Лису Патрикеевну, тетку мою собственной персоной.

– Я сразу подумала: какая замечательная идея – курорт! – во все зубы улыбнулась Лиса. – И тут же помчалась сюда. Дай, думаю, мою племяшку ненаглядную проведаю, расцелую. Выросла-то как! Воспушала!

– Сама ты воспушала, – буркнула я, уворачиваясь от объятий Лисы, от которой пахло сладкими духами и (это во мне вредность вдруг заговорила) мокрой псиной.

Лисой мамину сестрицу назвали не просто так и не за рыжую шевелюру. Тетя Лиса редким даром обладала, обращаться умела. Вот только сказочный лес тетю никогда не привлекал, при первой же возможности в столицу умчала. И вот теперь вернулась. И продала наш лес!

– Тетя Лиса, нельзя сказочный лес в курорт превращать! – взмолилась я.

– Вот еще глупости! – фыркнула она. – Давно пора из этой дыры приличное место сделать. Выбрось из головы бабкины сказки, Василисушка, надо мыслить шире и современнее. На вот, в комнату мою отнеси.

Лиса небрежно сунула мне чемодан, кокетливо поправила прическу и лукаво улыбнулась.

– Ну? Где он?

– Кто?

– Кощей, конечно, глупая!

От неожиданности я даже топор отпустила, уж так удивилась лисьему прищуру и хитрой улыбочке. Чтобы кто-то да про Кощея Бессмертного с таким придыханием говорил?!

А дальше и вовсе произошло невообразимое.

– Ну, привет, хитрюга.

Подпрыгнув, я увидела Кощея собственной персоной. Чрезвычайно самодовольного, да и вообще… просто довольного. Черные как смоль волосы небрежно растрепались на ветру, а глаза хищно поблескивали, беззастенчиво тетушку рассматривая.

Лиса бросилась ему на шею. И я покраснела за нас обеих: негоже приличной девице вот так у мужчины на шее виснуть. Да еще и у кого! У Кощея!

Кощей Лису обнимал, а смотрел на меня. И так нехорошо мне было от его взгляда, неуютно. Как будто за чем-то непотребным в щелочку подглядела, а меня возьми да и застукай!

Поэтому я решила сбежать, благо и предлог имелся: вещи Лисы Патрикеевны в терем отнести, велеть водяному баньку истопить да Лебедяну за медовухой послать. Как-никак родственница приехала. Пусть и рыжая.

Но едва я саквояж тети подхватила, Кощей меня окликнул:

– К моему замку отнеси. Лихо у ворот заберет.

– С чего это? – тут же взвилась я. – Ты мне хозяином заделался?

– Ты ж сама чемодан схватила. – Кощей пожал плечами. – Я думал, наконец-то за ум взялась, призвание нашла. К воротам, говорю, отнеси. Лисавета у меня поживет. Здесь у вас слишком…

Он поморщился и посмотрел мне прямо в глаза.

– Жабы громко квакают. Жить мешают.

Я густо покраснела и опустила саквояж.

– Сам и неси!

Развернулась и направилась прямиком в терем, полная решимости несмотря ни на что закончить трапезу. Хотя вместо чайка уже пора настоечку в чайничек наливать. Медовуха уже не справляется.

– И кстати! – крикнула я с порога, наблюдая, как Кощей и Лиса о чем-то загадочно перешептываются. – Гости обмену и возврату не подлежат!

С этими словами я дверью хлопнула так, что ставни затряслись. А с улицы только смех ядовитый донесся. Кощеев.

Глава 2

Чугунные яйца раздора

В Тридевятом царстве тишину сыскать – дело нелегкое, почти невыполнимое. То петух горластый заорет на весь двор, сон добрых людей прерывая, то Аленка с топором за кем-нибудь погонится, поднимая крики да визги, то Лебедяна кота скалкой по кухне гоняет – шум стоит, что уши закладывает, будто гром гремит в ясный день. А то и вовсе в дверь кто постучит, помощи попросит да совета потребует, да так настойчиво, что голова кругом пойдет.

Как в такой суматохе с Кощеем разговор вести? Пришлось ухищряться, мудрую хитрость придумывать. Решила я поймать момент, когда весь шумный народ еще спит, а в сказочном лесу тишина воцаряется.

Только над темным лесом начало солнышко всходить, а я уже из теплой кровати поднялась. Даже кофею не испила, хотя страсть как хотелось. Некстати вспомнилось, что запасы бодрящего зелья в сказочном лесу снова подходили к концу, а достать его было ох как непросто, и ведь пью-то его только я одна!

Заплела наспех косу, сарафан первый попавшийся накинула, даже не глядя в зеркальце, и перед блюдечком с наливным яблочком уселась.

Не обрадуется, конечно, Кощей моему раннему визиту. Поспать он, как все фрилансеры (типун мне на язык), любит, да и нрав по утрам имеет не сахарный, а словно у разбуженного медведя. Но авось удастся поговорить, пока никто не дергает за полу, не требует суда да расправы, пока этот злополучный петух не прокукарекал во все свое горло. И пока Лиса Патрикеевна рядом не крутится.

Блюдечко в руках засветилось, наливное яблочко закружилось, заиграло всеми цветами радуги. Пора было Кощея звать, разговор начинать.

Сперва на глянцевой поверхности блюдечка, как ни каталось по ней наливное яблочко, ничего не проступало. Но вдруг засияли буквы старинной вязью: «Абонент недоступен».

– Да что же такое! – прошипела я и попробовала снова. Лишь с третьей попытки зеркальце прояснилось, явив мне усталое лицо.

– А, это ты, Чудище, – пробурчал Кощей недовольно, но хотя бы не исчез в тот же миг. – Как я сразу не догадался! Кто же еще в ночи так настойчиво трезвонить будет? Служба безопасности царского банка да ты.

– Ой, ты что, спал? – попыталась я изобразить удивление.

Он так зыркнул на меня одним своим открытым темным глазом, что сразу стало ясно: спал, не в духе и разговор вряд ли сложится по-доброму.

Промелькнула мысль попрощаться поскорее да связаться позже, но я тут же поняла: тогда точно накликаю беду. Разбуженный темный маг – злобный маг, потом совсем разговаривать не пожелает.

Собралась с духом и начала речь.

– Беда в наш сказочный лес пожаловала! Пришла нежданно-негаданно и грозит спокойствию и зверям, и птицам, и всем сказочным жителям.

– Так! – оборвал он меня. – Давай без литературных кружавчиков и по делу. Что же нам такое грозит страшнее, чем твой приезд?

Я проглотила колкий ответ и выпалила:

– Цивилизация! Сказочному лесу цивилизация грозит!

– Страшно-то как! А эта твоя цивилизация… она кусается?

– Хватит издеваться! Ты понял, о чем я!

– И что же в цивилизации худого? – хмыкнул он ядовито. – Сама-то ее дарами пользуешься, не брезгуешь. И на завтрак кофий нескрепный пьешь, а не липовый цвет да иван-чай. А сказочных жителей от цивилизации оградить хочешь? Коварная ты, Василиса! А еще меня темным магом называешь.

– Так я и липовый цвет… – смутилась я. – Тоже…

Смотрел на меня Кощей так пронзительно своими черными глазами, что щеки сами собой зарумянились и жарко вдруг сделалось. Лицо у него было хоть и помятое от сна, но нахальное и пригожее. Как есть колдун темный, хоть и сосед по лесу. А про соседей лучше или хорошо, или никак.

– Я про ту цивилизацию, – проговорила я, стараясь не встречаться с ним взглядом, – которую в самую чащу нашего леса царевич Енисей и Лиса Патрикеевна замышляют привезти! Курорт!

– Курорт, – перебил меня Кощей, – дело хорошее. Деньги рекой потекут, народ заработает. Туристы поедут, всем польза будет.

– Всё вытопчут! – воскликнула я, представляя, как толпы этих самых гостей шастают по моим любимым грибным местам. – Все цветы лесные, все ягодные полянки!

– Работа у местных появится, – возразил он спокойно, будто мы беседовали о погоде. – Грибы да ягоды туристам продавать станут, поделки мастерить. На хлеб себе заработают, Василисушка. Не век же на пирожках да наговорах жить.

– Пропадут грибы да ягоды! – взмолилась я уже почти в отчаянии. – И звери разбегутся, и птицы улетят! И магия иссякнет, как во всем королевстве уже и случилось! Мавки исчезнут из озер и рек, богатыри переведутся, чудеса пропадут!

– Да куда же они денутся, – отмахнулся Кощей, и уголки его губ дернулись в усмешке. – А еще говорят, королевич источники обустроит. Бани поставит. Я бы с радостью в водах целебных косточки попарил. И тебе, Василисушка, советую! Для красоты лица полезно. Бабуля твоя не даст соврать.

– Так я не старая еще! – вырвалось у меня обиженно. – В отличие от некоторых.

– Зато глупая. В отличие от меня.

Я уж хотела было возмутиться, да не успела. Потому что за окном вдруг раздалось громкое, на весь лес, дурацкое кукареканье, а в дверь моей светлицы следом застучали громко и настойчиво. В лесу сказочном началось обычное, шумное, беспокойное утро. А Кощей, подлец такой, отключился.

Не успела я подняться с места, как дверь с треском распахнулась, чуть с петель не сорвавшись, и на пороге застыл кот Баюн, лапой за сердце хватаясь. Мех на нем встал дыбом, усы дрожали, глаза от страха сделались круглые и большие, словно блюдца.

– Беда! – завопил он, чуть не плача. – Беда, Василисушка! Страсть какая напасть приключилась!

– Что опять стряслось? – вздохнула я, чувствуя, как голова от всей этой кутерьмы начинает болеть. Ни дня покоя в нашем лесу, ни минуты тишины!

– Яйца! – взвыл кот, глаза закатывая. – Яйца мои!

Я машинально глянула на его взъерошенную черную шерсть, гадая, о каких яйцах может идти речь. Но Баюн лишь обиженно мяукнул и хвостом прикрылся.

– Да не на меня гляди, Премудрая! В курятник смотри! Туда гляди!

– Что там опять? – простонала я, и в памяти сразу всплыло уже позабытое происшествие: как яйца, что несла курочка Ряба (а они немалую долю нашего сказочного дохода составляли), кто-то хитро перемешал с яйцами горынычей да василисков. Последствия те еще были!

Это уж потом я узнала, что Баюн с бабулей моей тогда постарались, пытаясь меня с королевичем свести. А он, гад такой, курорт удумал!

Видно, мой взгляд, полный недоверия и памяти о прежних проделках, был красноречивее слов. Баюн попятился к двери, лапы перед собой выставив, и запищал тоненьким голосом:

– Нет, Василисушка, нет! Не при делах я нынче! Клянусь цепью златой! Сейчас иное дело!

– Ну-ка показывай давай, – строго сказала я, предчувствуя новую напасть. – Что за беда приключилась?

Так встревожило Баюна случившееся, что мчался он передо мной по двору на всех четырех лапах, чего в обычные дни себе не дозволял. Как правило, наш усатый вышагивал важно на задних. Передними-то он мордочку умывал и книги умные листал, оттого пачкать их было негоже. Но только уж если казна сказочного леса под ударом – можно и лапы испачкать, и мех растрепать.

Издалека было слышно, как куры сердятся да кудахчут. Едва Баюн дверь старую и скрипучую отворил, как накинулись на меня три перепуганные несушки, так что перья полетели. С трудом я пробралась в курятник, от взъерошенных кур отмахиваясь, и на яйца в корзинах плетеных уставилась. В полутьме не сразу приметила неладное. Яйца как яйца, крупные, темные, как и положено золотым.

– И что же? – спросила я. – Яйца как яйца. Золотом, правда, не блестят, да оно и понятно – в помете курином. Отмоем.

– Нет, Василисушка! Ничего ты не разумеешь! – заверещал кот, подпрыгивая от нетерпения. – Подними-ка, попробуй! В руку возьми!

Взяла я яйцо, как положено, ожидая обычного весу… да так и обмерла. Рука сама опустилась от неожиданной тяжести.

– Чугунные они! – взвыл Баюн печально. – Чугунные, Василисушка! Все до единого!

– Так-так… – протянула я задумчиво. – А это точно не ваших с бабушкой рук дело?

– Рыбой клянусь! Дубом лукоморским! Хвост русалки на отсечение даю! – заорал Баюн, лапу к груди прижимая. – Ни сном ни духом! Проснулся – а они уже такие!

– Вот оно как… – вздохнула я, корзины с дивными яйцами оглядывая. – Чугунные яйца я еще не собирала. Да и не буду, силы не те. Зови Алешу, богатыря нашего. Пусть придет, убрать поможет. Раз уж мечом махать горазд, авось и с яйцами чугунными управится. Пусть в терем ко мне отнесет, посмотрим поближе, что за хворь на курятник напала.

Баюн убежал за Алешей, а я осталась в курятнике одна. Принялась наводить порядок да все размышляла, кто же такое зло сотворил, да еще так хитроумно придумал.

Куры только мешали: скакали с насеста на насест, кричали что есть мочи прямо в ухо, перьями трясли, пухом меня осыпали, крыльями хлопали, словно прогнать хотели из собственного жилища. Как будто я виновата, что им чугунные яйца пришлось нести! Режим питания надо соблюдать, говорили им!

Алеша с Баюном вскоре вернулись. Богатырь едва протиснулся в низкую дверь и занял собой чуть ли не половину курятника. Даже дышать стало тяжелей.

Стали думать и гадать, как убирать неожиданное богатство. Ясно было, что корзины хлипкие, чугун не выдержат, потому собирали яйца, складывая в богатырский шлем, принесенный Алешей.

И вдруг два яйца возьми да выскользни у Алеши из рук! Покатились по земляному полу. И одно под корыто закатилось, а второе ударилось о край железной лопаты, которой я помет выгребала. Ударилось крепко, со звоном, и… разбилось.

– Одни от вас, богатырей, проблемы, – буркнул Баюн. – Яйца чугунные – и то не доверить! Одно потерял, второе сломал!

– Странные у вас яйца, – хмыкнул Алеша. – Я бы и остальные где-нибудь подальше от леса выронил, дабы чего не вышло.

Мы дружно склонились над разбитым яйцом, рассматривая чугунные осколки. Внутри яйцо оказалось полым, но вместо белка с желтком на пол курятника посыпались иголки, целая горсть! Тонких, острых, на солнце, что сквозь щели в стене пробивалось, блестящих. А сверху виднелся краешек сложенного вчетверо листочка.

– «Найди нужную», – прочитал Баюн.

– Понятно, – вздохнула я. – Кощей наносит ответный удар. Знаешь что, Баюш? Пирожков соседу больше не носи! Обойдется!

Глава 3

Сивка-Бурка

Кофий закончился внезапно и предательски. На дне резной баночки вдруг обнаружилась пустота, такая же безрадостная, как взгляд Баюна, когда я объявила, что пирожков на завтрак не будет.

– За что, Василиса Ильинична? Мы ж не виноваты!

– Для профилактики, – буркнула я.

– Кощею пирожков не положено, вот и не печет, – ехидно отозвалось зеркало.

Но я только кулаком погрозила.

Весть о том, что я держу путь на людскую ярмарку, разнеслась по лесу быстрее, чем крик петушиный. И потянулись ко мне просители. Сказочным созданиям в мир людей строго-настрого ходить запрещено! Проблем не оберешься. Или в музее сказок запрут, или вообще… продадут как магическую игрушку.

А гостинцев хочется всем.

Первым, как водится, явился Колобок. Подкатился к крыльцу и, лукаво подмигнув, протянул записочку.

– Василисушка, голубушка, не откажи в малой просьбице! Прихвати мне, родимому, горсточку маковых зерен отборных да мешочек изюму сочного. И… – он понизил голос до шепота, – ежели увидишь где колесико позавалялось ладное, деревянное… я бы тебе был премного благодарен. А то мое, знаешь, на бездорожье пошатнулось.

– Никакого колеса! – строго ответила я. – Ты этим летом Аленку сбил на своем самокате! Она за тобой неделю по лесу с топором бегала и обещала на сухарики порубить. Снова хочешь?

Колобок тоскливо вздохнул.

– Зернышек куплю, изюма тоже, – сжалилась я.

Лебедяна, воздушная и бледная, приплыла ко мне будто по ветру.

– Сестрица, – заискивающе улыбнулась она, – купи мне, сделай милость, ленточек шелковых. Алых, как заря, и синих, как озерная гладь в полночь. И бубенчиков серебряных… Ивану-козлу на шею повешу, а то все гладиолусы, скотина такая, в палисаднике втихушку поел!

Не успела я записать, как из-под крыльца высунулась взъерошенная морда Баюна.

– Мне! – провозгласил он. – Мне, страдальцу и мученику, самое важное! Книгу новую, про… – Он зажмурился в блаженном предвкушении. – Про загадочные исчезновения мышей в масштабах царства-государства! И воблы! Целый воз воблы! Чтобы хрустко и душисто!

Список рос на глазах, угрожая превратиться в свиток, достойный царского архива. Без помощи было не обойтись. Я послала за Аленкой, своей верной подругой и единственной обитательницей леса, способной усмирить эту ярмарочную вакханалию. Но Аленка, как назло, запропастилась. Видимо, братца пасла.

Пришлось отправиться на поиски самой, и, как это часто бывает, нашла я не то, что искала. За большим дубом, у ручья, я наткнулась на Лису Патрикеевну. Она, облаченная в нелепый розовый спортивный костюм, лихо задирала ноги к голове.

– Что это ты делаешь?

– Пробежку совершаю, племяшка! Кардио! – ответила тетушка, ни на миг не прекращая своих телодвижений. – Тебе бы тоже не помешало. Мужчины, знаешь ли, нынче стройненьких любят. Подтянутых. Вот Кощей, например… – Она томно вздохнула, и в ее глазах запрыгали хитрющие огоньки. – Он ценит… активность. Говорит, скучно с теми, кто только пирожками да блюдечками занимается. Может, я скоро и вовсе Кощеевой стану, кто знает…

Меня будто осенило. Так вот почему он так оживился, когда Лиса Патрикеевна приехала! А я-то думала, в курорте дело. От этой мысли внутри все перевернулось, и я злорадно фыркнула, обращаясь уже не столько к Лисе, сколько к самой себе:

– Да кому он вообще сдался, этот Кощей! Несовременный, старомодный. Весь в этих своих костюмах. Не красивый вовсе, тощий, бледный. То ли дело столичные парни. Стильные, современные, крутые. С таким, как Кощей, ни одна девица на магэкономе не будет встречаться. Сплошные репутационные убытки!

Лиса промолчала, хотя явно еще пару секунд назад собиралась что-то сказать. Этим моментом я и воспользовалась.

– Ну, извини, тетушка, мне на ярмарку спешить. Дела, закупки…

Только вот не учит меня жизнь ничему. Иначе давно бы знала, что о планах стоит помалкивать. Хотя бы при тех, кто в них не участвует.

– И я с тобой! – встрепенулась Лиса. – Я ж едва письмо от Кощея получила, сразу к вам. Ничего с собой не захватила. Приодеться надо, подарочков прикупить. Да и помочь тебе, племяшке ненаглядной! Там ведь, говорят, и мошенников полно, а я глаз-алмаз!

Что я ни делала: отнекивалась, ссылаясь на срочность, на тяжесть предстоящих покупок, – все было тщетно. Лиса вцепилась в меня мертвой хваткой. Делать нечего – пришлось брать с собой рыжую спутницу.

Дорога до деревни пролетела в непрерывных расспросах.

– А он… то есть Кощей… сладкое любит? – приставала ко мне Лиса. – Или он, как все эти злодеи модные, на диете сидит? А про стихи… Без стихов романтики не бывает, я в журнале читала. Он сочиняет? Ну там, «ночь, улица, фонарь, аптека» или что-то подобное, с магическим уклоном?

К половине пути у меня начала трещать голова, а Лиса все болтала и болтала, рассуждая, как в лесу станет при курорте хорошо, как заживем, как бабушка вернется да обомлеет, как мы за лесом ее следили.

Я отмалчивалась, лишь изредка что-то коротко отвечая. Чем меньше я говорила, тем громче звучали мои собственные мысли. «Кощеевой» станет… Фу. Нелепость какая.

И вот наконец сказочный лес отступил, сменившись полями, а на горизонте показалась деревня, устроившая у своего въезда шумное и пестрое торжище.

Ярмарка – это был отдельный, дышащий и поющий мир. Воздух дрожал от гула голосов, ржания лошадей, звона колокольчиков и зазывных криков торгашей. Он был густым и вкусным, этот воздух – пахло свежим хлебом и пряниками, дымком от жаровен, где шипели шашлыки, сладкой патокой и терпким запахом кожи. Солнце играло на медных тазах, начищенных до зеркального блеска, и на расшитых золотом платках, развешанных для показухи.

Ряды лотков ломились от добра: тут были и горшки глиняные, от мала до велика, и вязанки бубликов на веревках, и баранки, похожие на маленькие солнышки. Рядом торговали медом – светлым, как слеза, и темным, пахнущим травами. А чуть поодаль цвел настоящий сад из платков и тканей – ситцы с алыми розами, кумач огненный, бархат, отливающий синевой.

– Ой, какая прелесть! – захлопала в ладоши Лиса и, схватив меня под руку, потащила в самую гущу толпы. – Смотри, Василисушка, какой сарафан! Тебе бы такой, очень оживит! Или, может, тебе вот этот платочек? С ним ты будешь выглядеть… ну почти как я в молодости!

Я вздохнула, сжала в кулаке свой бесконечный список и шагнула навстречу ярмарочной суматохе. Кофий ждать не будет. А с ним – и мое терпение.

Как ни пыталась я отделаться от тети Лисы, ничего не выходило. Я ныряла в шумные чайные ряды, где все гудело от споров о достоинствах каркаде против иван-чая, и вот уже ее рыжая голова появлялась из-за плеча какого-нибудь купца: «Василисушка, а вот этот сбор для успокоения нервов тебе бы не помешал!»

Я пробиралась к лотку с бусами для Лебедяны, где стекло и янтарь переливались на солнце, и тут же слышала сзади: «Ой, безвкусица! Носят такое только деревенские дикарки! В столице сейчас вот такие фенечки в моде!»

Лиса была повсюду.

Как с ней Кощей живет, он же сам себя порой раздражает?

В надежде, что городская тетушка не выдержит амбре, я свернула в ряды со скотиной домашней – место, которое Лиса, я знала точно, ненавидела лютой ненавистью.

Но и тут я просчиталась. Сжав нос изящным пальчиком с шелковым платочком и поминутно восклицая: «Фу, здесь пахнет прямо как у твоей бабушки во дворе!» – она бодро семенила за мной по пыльной дорожке.

Палатки торговцев гудели, мычали, хрюкали и кудахтали. Тут стояли коровы, задумчиво жующие заботливо подложенную травку. Там, в плетеных корзинах, копошились пушистые желтые цыплята, похожие на ожившие одуванчики. Грозные гуси, белые и серые, вытягивали шеи и шипели на прохожих, словно маленькие пернатые горынычи, что этим летом из наших яиц по вине Кощея вылупились. А чуть поодаль, в загоне, важно стояли козлы с бородками философов и глупыми вертикальными зрачками. От всего этого пахло жизнью, простой и настоящей: сеном, навозом, молоком и пылью. Совсем не так, как в городе, от которого я уже и отвыкла.

И глядя на все это, я с тоской подумала о нашем сказочном лесе. Вот он, настоящий живой мир. Но магия из него давно ушла, растворилась, выдохлась, как пар из остывшего самовара.

Эти гуси не умели говорить загадками и обращаться в важных красавиц-гусынь. Коты в домах деревенских не ходили по цепи и не говорили сказки, и уж точно не приглядывали за курятником с золотыми несушками. Козлы… козлы так и оставались козлами, но вряд ли они были заколдованными братцами, доведшими одаренных магически сестер до белого каления.

Волшебство стало слабым и редким. Его изучали на магэкономе – учили, как сохранить крохи магии да не растрачивать ее попусту. Когда я поступала, родители и смысла-то не видели отправлять меня туда. Папа так и сказал:

– Не за горами день, когда волшебство совсем исчезнет. И куда она пойдет? Сказки сочинять будет? Так у нас таких сочиняльщиков – каждый второй!

Но тут вступилась бабушка. Я, говорит, для внучки волшебства не пожалею.

Так и сбылась моя мечта. Вот только вместо казначейства магии я попала в сказочный лес. И уже не уверена, что готова с ним проститься.

Я привыкла, что мавки поют в лунные ночи, русалки катаются на гребнях волн, устроенных водяным, а говорящий кот выпрашивает пирожки и книги. Сказочный лес был последним оплотом, живой памятью о тех временах, когда для чуда не нужно было углубляться в самую чащу – оно было повсюду, как воздух.

Может, от этих горестных мыслей, а может, и правда по зову судьбы я остановилась как вкопанная, увидев в самом конце ряда, в стороне от основной толчеи, коня. Да не простого, а такого, что дух захватило.

Он был не масти, а скорее сказки, воплощенной в плоти и крови. Шерсть его переливалась, как сивое утро, покрытое инеем, и тут же отливала бурым, как свежевспаханная земля. Грива и хвост были густыми, волнистыми, цвета спелой пшеницы, и казалось, в них запутались сами солнечные лучи.

Завороженная, я подошла ближе, не в силах отвести взгляд. Осторожно, боясь спугнуть видение, я протянула руку и коснулась его шеи. Шерсть оказалась удивительно шелковистой и теплой.

– Нравится? – раздался у меня за спиной хриплый голос.

Я обернулась. Рядом стояла немолодая цыганка в яркой цветастой юбке, со старинным монисто на шее. Ее лицо было испещрено морщинами, а глаза, черные и пронзительные, словно видели насквозь.

– Очень, – честно призналась я.

– Бери, красна девица, не пожалеешь, – сказала торговка, похлопывая коня по крупу. – Конь не простой, характерный. В хозяйстве пригодится, из любой трясины вывезет. А как замуж соберешься – к милому на нем верхом поведут, со всех уголков деревни такую невесту видно будет. Вся в белом, на таком скакуне…

– Не собираюсь я замуж, – буркнула я, отводя взгляд. Рука сама собой продолжала гладить теплый бок коня.

– А это мне знать лучше, дитя мое, – таинственно улыбнулась цыганка. – Вижу я свадьбу. Не простую, а такую, какой свет не видывал. В лесу зачарованном, меж вековых деревьев. Тебя вижу, белую, как первый снег вокруг. И жениха твоего вижу…

– Кого? – тут же вклинилась в разговор Лиса, появившись словно из-под земли. Ее глаза горели любопытством. – Кто жених-то? Королевич, да? Наша Василиска королевной станет? Ну говори же, бабка, не томи!

Цыганка, взглянув на Лису, разом помрачнела. Съежилась, будто увидела не рыжую красотку, а самую что ни на есть нечисть лесную. Ее взгляд потух, сменившись обычной человеческой усталостью и даже брезгливостью.

– Вот что, девица, – резко оборвала она разговор, сунув мне в руки уздечку. – Бери коня. Даром. Он тебя ждал.

И, не сказав больше ни слова, не взяв ни гроша, она развернулась и, быстро шагая, растворилась в ярмарочной толчее, словно ее и не было.

Я осталась стоять посреди пыльного загона, сжимая в руках нарядную уздечку. Сердце стучало где-то в горле. Что же такое она увидела, взглянув на мою тетушку? И почему ее поспешное бегство было больше похоже на бегство от нечистой силы, а не от надоедливой покупательницы?

А Сивка-Бурка тихо фыркнул, склонил голову и ткнулся мягкими губами мне в плечо.

* * *

Обратная дорога из деревни в сказочный лес всегда была для меня испытанием на прочность, ведь тащить на себе приходилось видимо-невидимо! Обычно меня встречали у самой границы, причитая, как же я одна все добро дотащила. Алеша Попович обычно спрашивал:

– Василиса Ильинична, а точно нельзя с вами на ярмарку? Вы же надорветесь, такая маленькая!

Баюн совал мордочку в мешки:

– Книжки? Воблочка?

Лебедяна с кувшином холодного кваса порхала как мотылек, но нет-нет на Баюна-то поглядывала. Вдруг моток ленточек утащит? Кот ученый, а повадки – как у дворового порой.

Но все знали: как бы ни было тяжко, Василиса Ильинична без подарочков не возвращается. Всем чего-нибудь да купит.

Но на этот раз все было иначе. Во-первых, покупки я тащила не на себе, а на Сивке. А во-вторых, лес встретил нас подозрительной, гнетущей тишиной. Никакого Баюна, никакой Лебедяны. Даже птицы, кажется, притихли.

На развилке тропинок Лиса Патрикеевна наконец-то меня покинула. Она томно взмахнула ручкой, бросив на прощание: «Ну, я к Кощеюшке! Надо же ему помочь с… э-э-э… не важно, в общем!» И скрылась на тропе, ведущей к владениям Кощея, оставив за собой шлейф сладких духов.

Оставшийся путь до терема я брела одна, ведя под уздцы нового коня, и в голове вертелась одна назойливая мысль. Слова цыганки. «Свадьба в зачарованном лесу… Ты в белом… Жених…»

«Неужто и правда бабуля вернется и выдаст меня за Енисея?» – с тоской подумала я.

Мысль о короне, чего греха таить, оказалась приятной. Я представила себя в столичных палатах. Не в этом кричащем, позолоченном дворце Енисея, а в чем-то старинном, с резными сводами и гобеленами. Я – в парчовом сарафане, в кокошнике, усыпанном самоцветами, что переливаются, как слезы русалок. А вокруг – почтительный шепот: «Королева Василиса Премудрая…»

Но стоило представить рядом с собой в этой картине самого Енисея – самодовольного, вечно путающего слова и помешанного на «инклюзивах», – как все очарование развеялось.

Может, потому, что королевич был глуп и сумасброден? Или потому, что мысль о браке по расчету, даже королевскому, вызывала тошноту? А может, потому, что я, проклиная свою сентиментальность, втайне все же надеялась на брак по любви? Только где ж эту любовь-то взять в глухом сказочном лесу? Среди ворчливых богатырей, темных магов и котов-пакостников?

Но размышления о личной жизни пришлось отложить. Я дошла до терема, привязала Сивку-Бурку к резному крыльцу, занесла внутрь тюки с покупками и снова подивилась несвойственной нашим краям тишине. Лес словно вымер.

Пришлось идти к единственному, кто, несмотря на свою вечную меланхолию, мог пролить свет на происходящее. Наина вообще любила все проливать. В основном слезы, но иногда Баюн, движимый редкими приступами сострадания, приносил ей кувшин медовухи – и тогда она вскоре оказывалась под своим дубом, и слезы сменялись сентиментальными песнями о погибшей любви. Впрочем, если ты русалка, воспитанная белками, и живешь в дупле тысячелетнего дерева, надо понимать, что некоторые бытовые и эмоциональные сложности неизбежны.

Я нашла ее там, у старого дуба на берегу озера. Наина сидела на коряге, печально привалившись к стволу дерева.

– Наина! – окликнула я. – Что случилось? Где все?

В ответ русалка только всхлипнула.

Терпение мое лопнуло. Я подошла ближе и рявкнула так, что с ближайшей сосны посыпались шишки:

– Отставить слезы! Что стряслось? Докладывай!

Наина вздрогнула, подняла заплаканное лицо с огромными покрасневшими глазами и, всхлипывая, выдохнула:

– Иванушка пропал! Козлинушка на-а-аш! Козлик бе-е-едный!

– Как пропал? – не поверила я. – Он же у избы Аленки, на веревочке!

– Да нет же-е-е! – заныла Наина, размазывая слезы по щекам. – Аленка утром пошла дров нарубить… Вернулась… А на скамейке – обрывок веревки! Перегрызенны-ый! И козлика нет! Мы все ужо искали! И Баюн по крышам лазил, и Лебедяна над лесом летала, и Алеша прочесывал чащу! Ни-че-го-шеньки!

Тут до меня наконец дошло. Вот куда подевались все обитатели леса!

Я мысленно выругалась на чем свет стоит. Столько планов: и кофий новый попробовать, и Сивку-Бурку обустроить, и разобраться наконец с этими проклятыми чугунными яйцами! А вместо этого – поиски беглого парнокопытного.

Оставив Сивку-Бурку в недоумении у терема, я помчалась вливаться в поисковый отряд. Ну что ж, Василиса, добро пожаловать обратно в сказку. Где чудеса соседствуют с бытовухой, а вместо романтических прогулок – поиски сбежавшего козла.

* * *

Сумрак начал сгущаться над сказочным лесом, окрашивая стволы вековых деревьев в багровые и лиловые тона. Поиски зашли в тупик. Мы обыскали все: и густые заросли папоротника, где любили прятаться лешие, и топи болотные, где водилась нечисть разная. Ни души. Вернее, ни одного козла.

Отряд вернулся на поляну у терема, уставший и подавленный. Аленка, обычно готовая чуть что – наперевес с топором бросаться в бой, сидела на пеньке, уткнувшись лицом в ладони, и ее плечи мелко вздрагивали.

– Братец, он ведь… как ни крути… – всхлипывала она. – И хоть и козел последний, но свой, родной… Куда ж он подевался-то?

Воцарилась тягостная пауза, которую, разумеется, нарушил Алеша. Богатырь мне нравился, был добрым и надежным, но порой молодецкой удали недоставало ума…

– Так, может, его, Василиса Ильинична, Кощей съел? – спросил он.

От неожиданности я поперхнулась.

– Ну, знаете… шашлычок из молодого козленочка… с розмаринчиком…

При этом Алеша как-то не слишком скорбно сглотнул слюну. Оно и понятно: весь день по лесу рыщем.

Все невольно помрачнели. Версия, хоть и абсурдная, в общем хаосе и отчаянии казалась пугающе правдоподобной. И тут я, сама того не ожидая, вдруг резко вступилась за соседа.

– Что за ерунду ты мелешь, Алеша? Кощей – маг, а не голодный студент! У него в погребах, я знаю, запасов на три голодные зимы! И потом, – добавила я, и слова сорвались с языка быстрее, чем разум вступился, – Кощей и сам козел почище нашего Иванушки! А козлы, как известно, друг друга не едят! Это против козлиного кодекса чести!

Воцарилась мертвая тишина. Все уставились на меня с таким изумлением, будто я только что объявила о своей помолвке с лешим. Баюн от избытка чувств начал лихорадочно вылизывать лапу. С Василисой Премудрой в сказочном лесу старались не спорить. Но и соглашаться обетов не давали.

И тут произошло нечто, что заставило нас всех разом забыть и о Кощее, и о козлином кодексе. Мой новый конь, Сивка-Бурка, что до этого поодаль стоял, мирно пощипывая траву, вдруг подошел к рыдающей Аленке, наклонил свою вещую голову, ткнулся мягкими губами ей в волосы и тихо, но очень отчетливо… промычал.

И это было не конское ржание. Это было низкое, блеющее, стопроцентно козлиное:

– Ме-е-е-е-е…

Звук был настолько неожиданным и несовместимым с обликом благородного скакуна, что Аленка разом перестала плакать и уставилась на него широко раскрытыми глазами. Баюн поперхнулся собственной шерстью. Лебедяна ахнула и всплеснула руками.

Пазл в моей голове с громким щелчком сложился.

– Это то, о чем я думаю? – осторожно спросила я.

– Если ты, Василисушка, думаешь о том, что коня тебе лямого продали, то истинно так, – прогрохотал Алеша. – Ты мне торговца покажи, я ему быстро объясню, что негоже красных девиц обманывать…

– Иванушка?! Ваня! – Аленка бросилась коню на шею. – Нашелся! Ты из какого копытца опять попил, гад такой?!

Конь-козел смущенно переступил с ноги на ногу.

– Так, надо его расколдовать, – вздохнула я. – Жаль, бабушка далеко. Может, с ней по блюдечку связаться…

– Так пусть он из той же лужи попьет, что раньше, – пожал плечами Алеша. – Какая ему разница, из коня в козла или из человека?

– Может, ему конем быть нравится больше?

Сивка-Бурка снова заржал и на всякий случай спрятался за Аленкину спину.

Козел так козел. Личное дело каждого.

– Аленка! Ты где то волшебное копытце нашла, из которого он тогда, до первого превращения, напился?

Аленка, вся в слезах и соплях, утерла лицо подолом рубахи и беспомощно развела руками.

– Да я… я и не помню уже, Василисушка! Места там глухие, топи болотные… Мне Колобок тропинку показывал! Он по тем местам на своем колесике шустро передвигается!

Все взгляды как по команде повернулись к Колобку. Тот, до этого скромно катившийся по краю поляны, замер, а его румяная боковина побледнела от испуга.

– Нет! – вдруг запищал он тонким, испуганным голоском. – Не скажу! Ни за что не скажу!

– Как это не скажешь? – возмутился Алеша Попович. – Да я сейчас из тебя весь изюм повыковыряю, краюха бессовестная! Тут человек… то есть козел страдает!

– Не-е-е! Меня Кощей на гренки порежет! С чесночком и солюшкой! Если я еще раз на его земли… да других приведу…

От таких перспектив у Колобка по боку покатилась единственная соленая слеза.

Заметив, как Аленка, утирая слезы, медленно встает, а рука ее крепко рукоятку топора обхватывает, я поспешила вмешаться.

– Куплю новое колесо.

– И шкатулку музыкальную походную! Громкую!

– Ну, теперь он будет сбивать всех под музыку.

– Тихо! – Я почти потеряла терпение. – Договорились. Веди, Колобок, к копытцу. И не вздумай шутки шутить, а не то превращение в гренки станет твоей несбыточной мечтой, ясно тебе?

– Честное хлебное, Василиса Ильинична, вы иногда хуже Кощея, – пробурчал Колобок, но послушно покатился по тропинке.

Кстати, о соседе. Кто, интересно, Сивку-Бурку заколдовал?

* * *

Наконец-то выдалась возможность поработать над книгой. Кощей уж и не думал, что выпадет такой погожий денек. И все ведь удачно совпало: в глухом лесу – ни ветерка, вдохновения – хоть отбавляй, никаких тебе мелких горынычей, снова улепетывающих от разъяренного Лиха, никакого запаха навязчивых духов «Рыжая провокация».

Леший его дернул позвать Лису к себе! Он-то думал, они против Василисы объединятся, побесят Чудище да развлекутся, вспоминая давние времена. А эта, похоже, решила, что он ее из чувств великих позвал, планы на будущее строить.

А он, Кощей то бишь, планы строил известно какие: жить одному, в глуши, книгу писать да тишиной наслаждаться.

И что?

Сначала пол-леса отжали.

Потом Чудище привезли. Ходит тут, косой машет.

Потом птенцов подкинули.

Теперь вот Лиса приехала.

Дальше что? Заставят купить семиместную повозку и объявят лисиный помет в количестве пяти штук его законными наследниками?

Да он лучше на Чудище женится, чем с Лисой будущее свяжет!

Хотя лучше бы ему ни на ком больше не жениться…

Лихо, его верный помощник, услужливо принесло вслед за ним прямо в чащу резное дубовое кресло, небольшой столик и изящный кожаный блокнот. Кощей устроился поудобнее, откинулся на спинку и приготовился записывать.

«Мемуары Темного Властелина, или Почему все вокруг идиоты.

Вступление».

Он уже мысленно вывел пером: «Вся эта история почти закончилась, когда моя наглая и утомительная соседка, Василиса Премудрая (фамилия определенно не говорящая), вздумала печь пирожки…» – но задумался.

Странно как-то начинать мемуары темного мага с истории про Чудище. Странно вообще в них ее упоминать. Заново!

«Однажды Морана, богиня смерти, и муж ее Чернобог затеяли… развод».

И вдруг его отвлек едва уловимый шорох. Кощей нахмурился. Показалось. В этой части леса даже мавки боялись шалить. Он снова погрузился в раздумья.

Но шорох не умолк. Он нарастал, обрастая голосами. Сначала неразборчивым гомоном, потом – вот же черт! – отчетливым ржанием, руганью и тоненькими, до боли знакомыми мольбами.

«…да я больше не буду, Аленушка, честно-пречестно! Только не кидай меня в лужу! Кощей услышит! Он меня на фуршет пустит, в канапе!»

Кощей медленно, с наслаждением вывел в блокноте: «Глава первая. О вреде сентиментальности и пользе своевременного превращения в канапе». И прислушался. Надо же знать, для кого именно шпажки готовить.

– Думаешь, это то самое копытце? – раздался голос Василисы.

Ну разумеется. Тут не на шпажки надо насаживать, а на костер!

– А если нет? – это уже глуповато пробасил Алеша Попович. К слову, знатный богатырушка с точки зрения интеллекта.

С другой стороны – от умных проблем больше.

– Тогда он не в козла превратится, а еще в кого-нибудь. В таракана, например. Или в поганку. Это ж Кощеев лес! Тут все возможно.

– А если он просто из лужи грязной напьется? – спросил голос, принадлежавший, судя по всему, коту.

– То будет его обычный день! – отрезала Аленка. – Пей давай!

Кощей отложил книгу. Мемуары мемуарами, но такое представление да с такими действующими лицами пропускать было бы преступлением. Да и разве ж дадут поработать в тишине? Они не то что музу, нечисть лесную распугали!

Он бесшумно поднялся с кресла и так же бесшумно, словно тень, возник за спинами незадачливых спасателей.

Василиса, Алеша, Баюн, Аленка, Колобок и странного вида лошадь, сбившись в кучу, пялились на старое, наполненное дождевой водой волшебное копытце, вмурованное в землю. Колобок, бледный от ужаса, дрожал так, что с аппетитной корочки падали крошки.

Кощей постоял мгновение, наблюдая за этой идиллией, а затем осторожно кашлянул.

– Кхм-кхм.

Эффект превзошел все ожидания. Аленка взвизгнула и едва не уронила топор. Баюн с диким воплем сиганул на ближайшую елку. Его примеру попытался последовать и Колобок, но, в отличие от кота, не имел когтей и просто укатился куда-то в кусты. Василиса резко обернулась, и на ее лице застыла смесь паники и смущения.

Пока они пялились друг на друга, как два барана, Колобок, выбравшийся из шиповника, не выдержал такого сосредоточения напряженности в одном месте. Он с тонким писком пошатнулся, кувыркнулся и с тихим плеском шлепнулся прямиком в копытце.

На его месте, отфыркиваясь и тряся мокрой шерсткой, появился крошечный, размером с сапог, пугливый козлик.

– Ме-е-е?..

Воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь капаньем воды с ушей новоявленного козленка.

Кощей скрестил руки на груди и с наслаждением смотрел то на козлика, то на онемевшую Василису.

– Так тебе и надо, предатель, – с ледяным спокойствием прокомментировал он. – Предателям колеса не положены. Будешь довольствоваться копытами.

Василиса вышла вперед, подбоченясь, и ее взгляд, еще секунду назад полный смущения, теперь пылал решимостью.

– Ладно, с Колобком все ясно – сам виноват, – отрезала она, махнув рукой в сторону дрожащего козленка. – Но Иванушку ты немедленно расколдуешь! И в человека вернешь! Он уже свою повинность отбыл, достаточно с него этих превращений. И впредь такие шутки с моими подопечными больше не шути!

Кощей медленно перевел взгляд с нее на Аленку, которая замерла, будто готовая в любой момент рвануть с места. Уголки его губ дрогнули в едва уловимой усмешке.

– Это – Иван? – Кощей ткнул пальцем в лошадь.

– Только не притворяйся, что не твоих рук дело! Мы оба знаем, как ты превращения любишь!

– А еще мы знаем, как их расколдовывать. Чего к копытцу-то привела? Бери лошадь да целуй!

А Кощей к Аленке повернулся.

– Я свою часть уговора выполнил?

Аленка, побледнев, кивнула, не в силах вымолвить слово.

– Выполнил, – с наслаждением констатировал Кощей. – А ты свою… решила не выполнять?

– Какую часть?! – вспыхнула Василиса, ее голос зазвенел от негодования. – Какой еще уговор? Немедленно объясни!

Аленка, поджав губы и глядя в землю, прошептала:

– Он… он мне помог… когда Ваня совсем уж замучил… Все пироги воровал, по ночам шумел, бражку пил, насмехался… Я в отчаянии была… Пошла к Кощею. Он и направил меня к тому копытцу. Сказал, раз братец такой неугомонный, пусть в козла превратится, силу свою растратит. Но взял с меня слово… что три года и три дня я за ним следить буду, как за малым дитем, ухаживать, оберегать. А я… – голос ее дрогнул, – а я его не уберегла.

– А ну прекрати! – строго произнесла Василиса, завидев, что Аленка шмыгать начинает. – Ничего ты не виновата! Это же он! Ты в глаза его бесстыжие посмотри!

– Нормальные глаза, – пожал плечами Кощей. – Некоторым даже нравятся. Наглядеться не могут.

– На что только не пойдут особы на закате своей красоты, чтобы старость коротать не в одиночку.

– Некоторым и на рассвете бы не мешало, а то сильно злые, да, Чудище?

– Извините, – осторожно спросил с елки кот, – а мы все еще об Иванушке?

В этот момент взгляд Василисы скользнул за спину Кощея, и выражение ее лица мгновенно изменилось. Ярость и решимость сменились сначала на недоумение, а потом – на что-то острое и колючее, похожее на обиду.

Кощей, уловив эту перемену, обернулся.

По лесной тропе, грациозно ступая, шла Лиса Патрикеевна. И вела под уздцы великолепного коня – копию заколдованного дважды Иванушки. Только не было в этом коне ни капли магии, только природная, настоящая красота. Кощей и сам на коня засмотрелся, а уж он разных видывал за долгую жизнь.

Остановившись рядом, Лиса лукаво улыбнулась, встала на цыпочки и нарочито громко чмокнула Кощея в щеку.

– Спасибо за подарок, Кощеюшка! – прощебетала она. – Такого красавца я еще не видела! Буду на нем в столицу кататься, все барышни обзавидуются!

Василиса стояла неподвижно, глядя на эту сцену. Щеки ее залила краска, губы плотно сжались. Она бросила на Кощея последний взгляд – в нем было столько горького разочарования и упрека, что ему стало неуютно. А потом резко развернулась и, не сказав ни слова, зашагала прочь так быстро, что ветер взметнул полы ее сарафана.

Кощей смотрел ей вслед с искренним, неподдельным недоумением. Он проводил взглядом ее удаляющуюся фигуру, потом перевел взгляд на сияющую Лису, на покорного коня, на виновато опущенную голову Аленки.

Кажется, он что-то не понял.

– И чего это с ней? – тихо, скорее самому себе, пробормотал Кощей, в чьей душе вдруг зашевелилась смутная и почти забытая, но все же хорошо знакомая тревога.

Женщина обиделась, а он не понял на что.

Примерно так Кощей чувствовал себя в те времена, когда был женат.

Глава 4

Снимите это немедленно!

Спустя несколько дней, спасаясь от навязчивых ароматов стройки, затеянной Енисеем, и еще более навязчивых приставаний Лисы по обустройству ее комнаты в его собственном замке, Кощей укрылся в единственном месте, где царил хоть какой-то порядок: в библиотеке. Пыльные фолианты, пахнущие временем и тайнами, спрятанными на их страницах, стояли ровными рядами, и даже воздух здесь был неподвижным и безмолвным.

Он устроился в глубоком кресле у камина, в котором тлели не дрова, а зачарованные угли, не источавшие сажу и отбрасывающие причудливые тени. У его ног, свернувшись тремя уютными калачиками, посапывал подросший горыныч. Одна из его крошечных головок во сне почесывала лапкой за ухом, вторая тихо поскуливала, гоняясь во сне за сказочными зайцами, а третья, самая умная, просто мирно сопела, уткнувшись носом в хвост.

Кощей попытался сосредоточиться на разложенной перед ним карте местности, но мысли упрямо ползли в другую сторону. К Василисе. К тому ее взгляду – обиженному, колючему, полному разочарования. Он с силой ткнул пером в пергамент, оставив кляксу, похожую на черную слезу.

Чудище его раздражала.

Она была шумная, суетливая, все время чему-то возмущалась, лезла, куда не просят – то в озеро, то к нему. И вообще Кощей мечтал о том дне, когда вернется Яга и спровадит внучку подальше.

Старая карга лучше, чем молоденькая симпатичная городская девчонка.

Но все же одно дело – доводить ее до белого каления. Другое – быть виноватым в чем-то, о чем он понятия не имеет.

Зато, судя по всему, имеет Лиса.

Что-то шутка затянулась. Он звал Лису в надежде побесить Чудище и заставить ее бабку вернуться. Думал, узнав о курорте, Яга все свои процедуры заморские побросает да в сказочный лес рванет. Чудище уедет строить карьеру экономиста магии, а там дальше как-нибудь все и рассосется. Вернется Василиса не раньше, чем поймет, что магию сэкономить не получилось и годится она только топор за Аленкой носить и богатырей Поповичу рожать.

В голове живо картинка явилась, как Чудище в белоснежном сарафане да с поясом, расшитым самоцветами, верхом на красивом коне, сияет и светится. А у терема ее этот дурачок деревенский встречает и…

Он откинулся на спинку кресла, и его взгляд утонул в синих переливах пламени. Перед внутренним взором проплыл другой образ – давний, туманный, от которого до сих пор сжималось каменное сердце. Белое платье, рассыпавшееся пеплом… тихий шепот: «Любовь к тебе смертна, Кощей…»

Он сжал кулаки, и костяшки побелели. Нет. Он поклялся тогда, что остаток своих бесконечных дней проведет в одиночестве.

«Чудище надо из леса спровадить», – подумал он.

И, раз план с возвращением бабули и курортом не сработал, требовалось придумать что-то еще.

Интересно, а у нее родственники в королевстве остались? Может, кого-нибудь того… покалечить немного? Помчится спасать, авось закрутится и про лес забудет.

Хотя, зная Чудище, вернется. Вернется и его покалечит. Возможно, даже морально.

Нет, все же лучший способ спровадить – этот идиотский курорт. Надо только немного подождать. Шум, толпа, цивилизация. Она, с ее тягой к тишине, пирогам и уютному хаосу, не выдержит и уедет. В город. К своим однокурсницам. К нормальным людям. И будет жить долго и счастливо. Или недолго и несчастно, но главное, чтобы без его, Кощеева, участия.

Удивительно, но мысль оказалась тошнотворной.

Он с силой провел рукой по лицу, словно стирая с себя эти бесполезные размышления. Внезапно горыныч встрепенулся. Все три головы разом поднялись, уши насторожились. Послышались быстрые, четкие шаги по каменным плитам коридора. Легкие, уверенные, со стуком каблучков.

Кощей вздохнул. Покой кончился.

Дверь в библиотеку с грохотом распахнулась, впустив вихрь энергии, дорогих духов и рыжей шевелюры. Лиса Патрикеевна, сияющая, как новенькая монета, застыла на пороге, окинула взглядом его мрачную фигуру в кресле, настороженного змея и разбросанные карты. Ее глаза блеснули вдохновением.

– Кощей! – возвестила она, расставив руки, будто собираясь обнять всю вселенную. – Я все поняла!

И замерла, явно ожидая восторга. Ну или хотя бы уточняющих вопросов.

А Кощей, гад такой, только бровь поднял.

Лиса подбежала к его креслу и, схватив его за плечи, с силой встряхнула, отчего горыныч недовольно фыркнул всеми шестью ноздрями.

– Тебе, мой темный и непонятый властелин, нужен СТИЛЬ!

Кощей застыл в кресле, не в силах пошевелиться. Его разум, привыкший оперировать категориями вечности, бессмертия и сложнейших заклятий, отказывался осознавать слово «стиль». Он смотрел на Лису с тем же выражением, с каким, вероятно, смотрел бы на внезапно заговоривший суп.

К слову, там, наверное, лисички в лесу народились… Может, и правда велеть Лихо супец грибной сварить?

– Стиль? – наконец выдавил он.

– Именно! – не унималась Лиса, сияя. – Ты же хочешь, чтобы курорт был успешным? Чтобы туристы не разбегались при одном твоем виде? Нужен ребрендинг! Новый образ!

Не дожидаясь ответа, она вихрем умчалась прочь. Кощей, все еще находясь в легком ступоре, услышал, как вдалеке с грохотом распахивается дверь его спальни. Затем послышались звуки решительного перебирания гардероба.

Кажется, ребрендинг – это не темное заклинание…

– Не смей трогать мой плащ! – рявкнул он, наконец найдя в себе силы подняться. – Он выдержал три столетия, осаду нежити и не счесть сколько похорон. Тронешь – и приду в нем на твои!

Из спальни донесся веселый возглас: «О, идеально! Из него выйдут шикарные диванные подушки в стиле винтаж-готик!»

Кощей, чувствуя, как почва уходит из-под ног быстрее, чем в болотах кикиморы, ринулся из библиотеки. В спальне Лисы уже не было, а цокот каблучков доносился с лестницы, ведущей на кухню. Любимых плащиков на кухне не водилось, зато обитало Лихо. Вдруг оно тоже недостаточно стильное и пойдет на подушки? У Лихо шерсти много, целая мягкая комната выйдет.

Он ворвался в кухню – и замер на пороге. Его верное царство мрака и уюта было неузнаваемо. Глиняные горшки с заспиртованными корешками, из которых Лихо делало настойки, сменились блестящими кастрюльками в цветочек. Вместо привычного аромата сушеных трав в воздухе витал какой-то сладкий, откровенно тошнотворный запах.

– Что… это? – прошипел Кощей, указывая дрожащим пальцем на зеленоватый отвар, булькающий на плите.

– Это смузи из крапивы, ростков пшеницы и эфирного масла кактуса! – пояснила Лиса, появляясь в дверях с охапкой его черных одеяний. – Очищает ауру и способствует снижению уровня темной энергетики! Твои любимые жареные ушки какой-то твари я, к сожалению, выбросила. Холестерин!

– Ничего, поймаю другую тварь, – буркнул он в ответ.

Лиса, кажется, превращаться умеет? Вот только превратись, коза рыжая!

Его внимание привлекло странное движение у потайной двери, ведущей в подвал. Лихо, его верный облачный спутник, в панике металось по коридору, вылавливая и запихивая в большой мешок горынычей, которые пищали и цеплялись коготками за пол. Вслед за ними туда же шмыгнули несколько василисков, а следом, переваливаясь, поползли даже те самые булки, что не далее как летом наслала Василиса в отместку за яйца.

– Лихо! – грозно окликнул слугу Кощей. – Что происходит?!

Оно замерло, испуганно дрожа.

– Кощей, темный маг в хозяевах – куда ни шло! – запищало Лихо. – С ним договор найти можно, правила понять можно! Но Лиса Патрикеевна…

В его голосе прозвучал неподдельный ужас.

– Она… она мне фартук РОЗОВЫЙ купила! Хозяин! И пахнет она странно… Кощей Кощеич, а может, вы это… Василису Ильиничну вернете? Она же тоже девица, вам без разницы, а пахнет приятненько.

– В смысле, мне без разницы?! – искренне возмутился он. – Хотя стой. С этим мы потом разберемся. Сейчас с другим решить надобно.

Кощей повернулся к Лисе, которая невозмутимо помешивала варево, пахнущее ношеными носками и немного – крапивой.

– Радость моя, а не перегибаешь ли ты палку? Я тебя вроде как хозяйкой не делал. И о помощи не просил. Иль ты Лихо заменить решила? Работы лишить бедолагу?

Лихо, пряча за спиной последнего горыныча, робко прошипело:

– Да-да! Василиса Ильинична вчера распорядилась по лесу – величать Лису Патрикеевну отныне хозяйкой Кощеевой половины леса! Говорит, коли вы в таком тесном… сотрудничестве, так тому и быть. Чтобы все знали, к кому с вопросами обращаться. Я и решило… хозяин мне не рад, замену подыскивает. Уйду я, вот!

На мгновение в кухне воцарилась абсолютная тишина. Даже Лиса на секунду перестала сиять. Кощей стоял не двигаясь, переваривая эту информацию. Глаза его сузились до двух угольков.

– Василиса… ох и язык у этой Василисы вашей.

– Она не наша, а ваша, – буркнуло Лихо.

Дальше оно пробурчало нечто неразборчивое (и вряд ли пришедшееся бы Кощею по нраву) и закончило «а страдаем мы».

– Я же о тебе забочусь, Кощеюшка, – заискивающе улыбнулась Лиса и впрямь стала похожа на рыжую лесную плутовку. – Чтобы ты у меня самым красивым был. И самым здоровым. Во! Попробуй!

С этими словами она ему варево в половнике прямо под нос сунула. Кощей только и подумать успел, что полчища нежити его не извели, враги не добрались, жена бывшая – и та кровь всю не выпила! А тут на тебе… смузи из крапивы – и такой финал.

Следующей книгой напишет сборник советов по семейной жизни от Кощея Кощеевича Бессмертного.

«Совет первый: если от вашей готовки мужика тошнит, готовка – это не ваше. И мужик тоже не ваш, прекратите пытаться его отравить».

* * *

Ох и дел у старшей по сказочному лесу бывает!

Колобка-козлика обратно в булку превратить – сделано!

Иванушку-коня в козлика – готово!

Объяснить Аленке, что топор – не универсальный способ решения конфликтов? Попробуем.

Отговорить Алешу на Кощея Бессмертного с мечом идти? Тоже ко мне.

А в конце, кофию заморского заварив да на балкончике устроившись, вдохнуть прохладу вечернего осеннего воздуха, поднести с наслаждением к губам чашку глиняную да отхлебнуть черного, как сама ночь и как глаза соседушки темного, напитка волшебного… мечта!

Первый глоток был… странным. Горьковато-травянистый привкус, непохожий на привычную благородную горечь, удивил и опечалил. Я поморщилась. «Наверное, новый сорт, – подумала я. – Или Баюн в очередной раз лапами в закрома лазил».

Но отказываться от долгожданного кофия сил не было. Я допила чашку до дна, поставила ее на стол и, почувствовав неожиданный прилив бодрости, радостно направилась за калитку. Лебедяна обещала показать мне новый кокошник – с жемчугом и кружевом, как у столичных модниц.

Я уже почти вышла на опушку, как из-за старого дуба, словно сама тень, возник Кощей. Он стоял, заслонив собой тропинку, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с таким невыносимо самодовольным выражением лица, что вся моя радость мигом испарилась.

– Премудрая, Василиса Ильинична, хозяйка наша ненаглядная, – начал он с притворной учтивостью. – Не задержу. Всего пара вопросов.

– Говори, – буркнула я, пытаясь его обойти. – Только быстро. У меня дела.

– Первый: правда ли, что в детстве ты, пытаясь повторить бабушкин фокус, случайно превратила своего кота в кактус и три дня его поливала, чтоб родители хворостиной не отходили?

Я застыла с открытым ртом. Откуда он знает?! Об этом знали только я, бабушка и бедный Васька, который потом месяц спал среди горшков на подоконнике. Я собиралась соврать, выдумать что-то, но вместо этого с моих губ сорвалось тихое, смущенное:

– Да…

Кощей улыбнулся. Шире. Его глаза блеснули.

– Второй: считаешь ли ты королевича Енисея хоть сколько-нибудь разумным существом?

– Да какой же он дурак! – вырвалось у меня с неподдельным жаром, и я тут же в ужасе прикусила язык: негоже так о королевской особе! Но было поздно. – Ну, то есть… он, конечно, благородный… но дура-а-ак! Если меня бабушка за него замуж выдаст, я… я… я мавкой стану! В реке жить буду, а во дворец не пойду!

Последние слова я проговорила с такой искренней обидой, что сама себе удивилась. А Кощей… Кощей расцвел, как тот самый кактус-Васька. Он засмеялся тихим бархатным смехом, от которого по спине побежали мурашки.

– Что ты сделал?! – прошипела я, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец.

– Ничего особенного, – пожал он плечами, делая шаг вперед. – Просто твой утренний кофий был… слегка окроплен зельем искренности. Безвредным. К завтрашней полуночи выветрится.

Он приблизился еще на шаг. Теперь между нами не было и полуметра. От него пахло холодным ночным воздухом, старыми книгами и чем-то еще… странным, непривычным. Крапивой, что ли? Тени вокруг нас сгустились, и мне вдруг стало душно. Я попыталась отступить, но спина уперлась в шершавую кору дуба.

– И теперь, Василиса, – его голос стал тихим, интимным, проникающим прямо в мозг, – скажи мне. Почему ты так озаботилась моим… стилем? И зачем натравила на мой замок эту рыжую катастрофу, велев всему лесу величать ее хозяйкой?

Я чувствовала, как по всему телу разливается жар. Я видела его взгляд – пристальный, цепкий. Я видела его губы, тронутые той самой ядовитой улыбкой. И я знала, что сейчас, сию секунду, с моих губ сорвется правда. Та самая, глупая, детская, которую я сама от себя прятала. «Потому что не хочу, чтобы она там жила! Потому что не хочу, чтобы она была с тобой! Потому что…»

Мысль была настолько ужасной, что у меня перехватило дыхание.

В ужасе, не помня себя, я оттолкнула его, выскользнула из ловушки между ним и деревом и, подхватив подол, бросилась бежать без оглядки. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах стоял звон, а в голове стучала лишь одна мысль: «До полуночи! Надо продержаться до полуночи! И ни слова правды!»

А сзади, сквозь частокол деревьев, доносился довольный, ядовитый Кощеев смех.

* * *

День продержаться да вечер помолчать – задача, казалось бы, несложная. Сказавшись нездоровой, я заперлась в тереме в надежде, что уж за эти сутки ничего в лесу непоправимого не случится. И как же я ошибалась!

Мои подопечные, конечно, порывались поухаживать. То Баюн с самым невинным видом притащит корзинку «свеженьких яичек, для сил», то Лебедяна приплывет с кувшинчиком «настоечки целебной от хворей душевных». Я всех спровадила, пригрозив сурово: «Простуда у меня, чай, не шутка! Еще заразитесь – уколы ставить буду! Уколы волшебные, от которых хвост у кота на неделю отваливается!»

Уколы мои лесные жители страсть как не любили и – вот забава-то! – черной магией самой что ни на есть Кощеевой считали. Так что угроза подействовала безотказно, и до самого обеда в тереме стояла блаженная тишина, нарушаемая лишь мыслями тревожными, вслух высказанными.

А потом в дверь снова забарабанили. Да так отчаянно, что сердечко забилось от тревоги. Я приоткрыла окошко и увидела взъерошенного Баюна, у которого усы дыбом стояли от ужаса.

– Василисушка, беда! В лесу королевич! Да не один, а с целой делегацией! Сам король-батюшка пожаловал, да братья Енисеевы, да советники – целый караван! Новый курорт волшебный смотреть изволили!

У меня похолодело внутри. Енисей, идиот безнадежный! Мало ему было собственных дурацких идей, так он еще и семью всю приволок! Сейчас король на наш заповедный лес посмотрит, увидит говорящих котов, русалок на ветвях и колобков на самокатах, да и распорядится всех в зверинец царский посадить и на ярмарках за монету показывать, как чудо чудное, диво дивное. Что же делать? Как короля от леса отвадить?

И тут, словно луч света в темном царстве, мне в голову пришла идея. Гениальная в своей простоте.

– Значит так, Баюн, – зашептала я, высунувшись в окошко. – Лети сломя голову и передай всем нашим: тревога! Надо лесом самым обычным, самым скучным прикинуться. Тебе – котиком обыкновенным, мурчащим и блохастым, мышей ловить! Колобку – булкой простой, румяной, на подоконнике остывающей, и ни звука! Мавкам – спрятаться в камышах и носа из воды не казать! А Наину… Снимите ее с дуба, ради всего святого, и в самой глубокой яме озера спрячьте, пусть там свои элегии сочиняет! Никакого намека на магию, ясно? Чтобы король подумал, что это самый заурядный, ничем не примечательный лесок!

– Василисушка, – залепетал Баюн, – а может, ты сама их задержишь? Ты ж Премудрая, найдешь, что сказать!

Тут у меня сердце ушло в пятки. Пришлось признаться, сгорая от стыда.

– Не могу, Баюш. Кощей меня… подловил. Зельем правды напоил. Теперь я до полуночи что подумаю, то и ляпну. Представляешь, что я королю насплетничаю, если он спросит, красив ли его новый пурпурный плащ с золотым жабо? А ежели про магию спросит?

Баюн всплеснул лапами. Глаза его стали круглыми, как те самые чугунные яйца.

– Ай-яй-яй! Беда-то какая! – И он, не мешкая, унесся в чащу, чтобы предотвратить катастрофу.

А я, оставшись в одиночестве, принялась тревожно расхаживать по терему, сверяясь с часами. «Неужто Кощей настолько хочет мне насолить, что, зная про визит королевича, это дурацкое зелье подлил? – размышляла я. – Чтобы лес наш моими же устами уничтожить?»

Я просидела в своем добровольном заточении до тех пор, пока солнце не окрасило золотой лес в багряные и пурпурные цвета заката, вслушиваясь в звуки с улицы. Но, к моему удивлению, все было на редкость тихо. Ни возгласов, ни царского гнева, ни даже привычного кудахтанья кур. Может, сработало? Может, наш лес сумел прикинуться серым и невзрачным?

Но вот до меня донеслись приглушенные голоса, становившиеся все четче. Они приближались к терему. И первое, что я услышала ясно и совершенно отчетливо, был сладкий, медовый голос тетушки Лисы.

– …а сейчас, ваше королевское величество, я вас познакомлю с Василисой Ильиничной Премудрой, нашей дорогой хозяйкой. Она тут за лесом, как за домом родным, ухаживает.

Тут Лиса сделала театральную паузу.

– Кстати, племяшка она мне, родная кровь. Ее матушка, моя сестренка, даже назвала ее в мою честь, представьте! ВасиЛиса.

Оторопев от такой беспардонной лжи, я замерла на месте. В следующий миг дверь терема с грохотом распахнулась, и в мою светлицу ввалилась целая делегация. Впереди всех – сияющая тетушка Лиса, за ней – Енисей, двое его братьев (вылитые Енисеи, только один с усами, второй юнец совсем, но оба в дорогих кафтанах), сам король – дородный, с пышной бородой – и, наконец, четверо стражников, вооруженных до зубов. Казалось, они вот-вот рухнут под тяжестью собственных доспехов.

Я, как была в домашнем сарафане и с растрепанной от тревог косой, спешно присела в низком поклоне, мысленно благодаря всех богов, что хоть пол подметен.

– Ваше величество, – прозвучал мой собственный голос, прежде чем я успела его обдумать, – добро пожаловать в нашу глушь. Простите за беспорядок. Только вот котику нашему, Баюну, блох травила, прибраться не успела.

Король фыркнул, окидывая взглядом мои скромные хоромы.

– Так это ты и есть та самая Василиса Премудрая? – буркнул он. – А молва-то тебя описывала старухой горбатой с костяной ногой.

– Молва, ваше величество, как и мой кот Баюн, иногда имеет привычку привирать для красного словца, – честно ответила я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Хорошо, что правда была пока безобидной.

В этот момент между ног высоких гостей действительно проскользнул Баюн. Он растянулся на полу, жалобно и протяжно мяукнул, а затем начал с остервенением вылизывать собственную шерсть, делая вид, что ловит несуществующих блох. Это было настолько неестественно и театрально, что я едва не рассмеялась. Он так усердствовал, что чуть не сбил с ног одного из стражников.

– А зверье-то у вас ручное, – заметил король, с интересом наблюдая за кошачьим представлением.

– Обыкновенный деревенский кот, ваше величество, – поспешно сказала я. – Мышей ловит. Иногда… слишком громко мурлычет по ночам. Сказки рассказывает, стихи читает.

Ну метафоры такие, ага.

– И от блох, как я погляжу, шибко страдает, – добавил один из братьев Енисея, брезгливо отступая на шаг.

– Премудрая, – обратился ко мне король, – сынок мой, Енисей, тут такие планы на ваш лес строит, дух захватывает! Хочу своими глазами увидеть эти… как их… будущие угодья для курорта. Покажешь?

Мое сердце упало куда-то в сапоги. Выйти в лес? Где в любой куче листьев может прятаться разговорчивый гриб, а с ветки свисать подвыпившая мавка? Это прямой путь к катастрофе.

Но выбирать не приходилось. Прежде чем я успела что-то сказать, Лиса Патрикеевна ловко подхватила меня под руку, сжимая так, будто пыталась выдавить из меня последние капли здравомыслия.

– Конечно покажем, ваше величество! – воскликнула она, сияя. – Племяшка моя хоть и скромница, но каждую тропинку здесь знает. Пойдем, Василисушка, пройдемся, воздухом лесным подышим!

И она, почти не давая мне опомниться, поволокла меня к выходу из терема, навстречу лесной прохладе и неминуемому разоблачению. Я шла как на эшафот, чувствуя на себе довольный взгляд тетки и любопытный – короля. А в голове стучала лишь одна мысль: «Только бы не ляпнуть лишнего!»

Обитатели леса постарались на славу. Я бы даже сказала, перестарались. Скучнее, безжизненнее и унылее уголка во всем королевстве, пожалуй, и сыскать было нельзя!

Аленка с таким видом рубила дрова у своего терема, будто впервые в жизни видела топор. Она так неуклюже замахивалась, что казалось, вот-вот отрубит себе ногу, и при этом громко причитала: «Ох, и тяжелая же это работа, батюшки!»

Я знала, что она может разрубить бревно одним точным ударом и при этом попасть в муху на лету, но сейчас она напоминала беспомощную горожанку.

Лебедяна, сняв свои воздушные покрывала и натянув простой холщовый сарафан, сновала по огороду с тяпкой и голосила так, что аж вороны слетались: «Ох, Алешенька, муж мой ненаглядный, домой скоро вернется, а у меня и борщ не сварен, и картошка не прополота!» Со стороны это выглядело настолько неестественно, что я боялась, как бы король не заподозрил пародию.

Ни мавок, ни русалок на ветвях дубовых, никаких чудес! Даже птицы, кажется, притихли.

– А лес-то у нас, ваше величество, волшебный! – вдруг сладко прощебетала Лиса, обводя рукой эту пасторальную, но абсолютно безволшебную картину.

– Правда? – наивно удивился младший королевич, пухлый юноша с доверчивыми глазами.

– Правда! – выпалила я и тут же в ужасе схватилась за рот. Проклятое зелье! Поняв, что вот-вот сдам все секреты подчистую, я быстро, но совершенно искренне добавила: – Воздух – чистейший, просто чудо! И тишина… замечательная! И красота вокруг… ну, сами видите! И грибов… ой, сколько грибов! Лисичек, рыжиков, груздей!

Я замолчала, тяжело дыша. Вроде пронесло. Все сказанное было чистой правдой, просто не всей.

Лиса бросила на меня колючий взгляд, полный разочарования. Ее план «развязать Василисе язык» пока не работал.

– Ну, раз грибов много, пойдемте, ваше величество, в самую чащу, – не унималась она, снова цепко хватая меня под локоть. – Там, говорят, такие поляны есть, что дух захватывает! Правда же, племяшка?

– Да, дух действительно… захватывает, – сдавленно прошипела я, представляя, как на одной из тех полян в этот самый момент Серый Волк горынычей материться учит.

Мы углубились в лес. Лиса то и дело пыталась меня подловить.

– Смотрите, какой дуб-великан! На таком, поди, кто интересный живет…

– На нем… белки живут, – ответила я, с тоской глядя на знакомое дупло, где обычно ночевала Наина. – Очень шустрые. Орехи воруют.

– А озеро-то какое чистое! – продолжала она, когда мы вышли к воде. – Прямо русалки бы могли тут резвиться!

– Вода… прохладная, – выдохнула я, видя краем глаза, как на дне неподвижно лежит бледная фигура с раскинутыми зелеными волосами, старательно изображая утопленницу. – Купаться не советую. Простудишься вмиг.

Лиса злилась все сильнее. Ее улыбка стала напоминать оскал. И тут она, видимо от отчаяния, свернула на тропинку, ведущую к чертогам Кощея.

– Постой, тетушка! – попыталась я воспротивиться. – Это чужие владения!

– Какие уж чужие! – фыркнула Лиса. – Кощей – наш партнер! Он только рад высоким гостям! Он ведь всей душой за развитие курорта!

Я понимала, в чем подвох. Мы старались спрятать магию на своей половине, но на территории Кощея никто ничего не прятал! Там запросто мог прогуливаться василиск, чистящий зубы, или Лихо, развешивающее на кустах для просушки свои носовые платки.

Но Лиса, не слушая моих протестов, железной хваткой тащила за собой всю делегацию. И вот уже впереди показались зловещие, увитые черным плющом ворота владений Кощеевых.

И как раз в этот момент сами ворота со скрипом отворились, и в проеме возникла высокая худая фигура. Кощей, одетый в свой привычный черный камзол, стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на нашу пеструю процессию с видом человека, заставшего у себя на пороге табор цыган и королевича, с Чудом-юдом в обнимку.

Он вежливо, но с ледяной, хорошо знакомой мне ноткой сарказма в голосе изрек:

– Какими судьбами в моих скромных владениях такое… представительное собрание? Не иначе заплутали? Или королевская охота на темных магов снова в моде?

Повисла неловкая пауза, которую нарушил король. К моему величайшему изумлению, он не приказал страже схватить «исчадие тьмы», а лишь тяжело вздохнул и произнес с некоторой даже досадой:

– Кощей. Старый знакомый. Какими судьбами в этих… дремучих краях обретаешься? Я-то думал, ты в своих подземельях век векуешь.

Кощей, ничуть не смущенный, лишь раздраженно щелкнул языком, словно отгоняя назойливую муху.

– Книгу пишу! – огрызнулся он. – Мемуары. А вы мне все мешаете. То эта, со своей вечно отсутствующей бабкой, вечные склоки затевает, то ваш юродивый отпрыск сначала чудище ищет забороть, потом инклюзивы строит, а теперь и вовсе всем стадом приперлись! Совесть у вас есть, я спрашиваю? Я вам, если память не отшибло, королевство спас? Спас. И что взамен попросил? Покоя! Всего-то! А вы? Тьфу.

У меня отвисла челюсть. От этой тирады, оттого, что король, похоже, и впрямь был с ним знаком, и от главного: «Королевство спас?»

– Что значит «королевство спас»?! – выпалила я, забыв обо всех предосторожностях. – От чего? От кого? И когда?

Кощей бросил на меня взгляд, от которого кровь застыла в жилах.

– Цыц, Чудище! – рыкнул он ледяным тоном. – А не то я сейчас у тебя кое-что спрошу…

Я ахнула и инстинктивно заткнула уши, готовая провалиться сквозь землю.

В глазах у Лисы, видевшей эту сцену, заплясали торжествующие чертики. Она поняла, что нащупала слабину.

– Ой, что это вы с нашей хозяйкой так, Кощей Кощеевич? – сладко встряла она, подмигивая королю. – Она же, поди, все секреты ваши лесные знает. Кстати, о лесных секретах! Василисушка, милая, а правда ли, что в самой чаще у вас есть такая поляна, где по ночам… трава от шагов горит, цветы говорят, а по ручью не вода течет, а живой мед?

Это был прямой и безжалостный удар. Вопрос, на который нельзя было ответить уклончиво. Да, правда. Нет, неправда. Любой ответ вел к провалу. Я почувствовала, как по лицу разливается жар, губы сами собой раскрылись, чтобы изречь роковое: «Да, это поляна Велеса, и там еще мавки поют…»

Но не успел первый звук сорваться с губ, как Кощей движением быстрым и неожиданным оказался рядом. Его длинные холодные пальцы легли мне на рот, зажимая его. В следующее мгновение он резко притянул меня к себе и прижал спиной к своей груди так крепко, что я на миг лишилась дыхания.

– М-м-м-м! – было все, что я смогла издать, барабаня кулаками по его руке. Он пах старым пергаментом, древесной смолой и чем-то опасным, как воздух перед дождем.

Все застыли в ступоре. Король смотрел с недоумением, Енисей и братья – с испугом, а Лиса – с яростью обманутой охотницы.

– Простите, – голос Кощея прозвучал прямо у моего уха, бархатный и ядовитый, – но моя соседка, кажется, сегодня не в себе. Съела что-то не то на завтрак. Боится, что ее признания в любви к одуванчикам скомпрометируют ее перед высокими гостями.

Я могла бы его убить. Но вместе с яростью по телу разливалось и странное, предательское облегчение. Он не дал мне все испортить. Выходит, не такой уж и злой он, Кощей Бессмертный. И опасность для леса сказочного, как и я, понимает.

В наступившей гробовой тишине, нарушаемой лишь моим подавленным мычанием, голос Кощея прозвучал с преувеличенным огорчением.

– Лисавета, а ты ничего не перепутала? – спросил он, и в его тоне сквозила театральная грусть. Он все еще держал меня в железной хватке, и я чувствовала, как размеренно и спокойно бьется его сердце. – Мне казалось, мы договорились. Я тебе секрет доверил, дело важное, а ты вот так взяла и всем растрепала? Прямо при гостях?

Лиса Патрикеевна от неожиданности умолкла на полуслове и растерянно заморгала, словно сова на ярком солнце. Ее хитрая мордочка вытянулась от недоумения.

– Я… я ничего не… – начала она, но Кощей ее перебил, сокрушенно качая головой.

– Ну что же ты все выдала-то, а? Как теперь гостям веселиться? Как удивляться? Это ж должен был быть… – Он сделал паузу, глядя на Енисея. – Королевич, выручай. Как там это модное слово называется, когда неожиданность приятная?

Енисей, пойманный врасплох, надулся и начал лихорадочно рыться в памяти.

– Э-э-э… Сюр… сюрреализм? Нет… серенада?.. Блин, слово такое, на «с»… Сырокопчение? А, нет! СЮРПРИЗ!

– Именно! – милостиво кивнул Кощей. – Сюрприз. А ты, Лисавета, все карты раскрыла.

– Гостям? – растерянно переспросила Лиса, все еще не понимая, в какую игру ее втянули. – Какой сюрприз? Я же ничего…

Я продолжала хлопать глазами, чувствуя, как у меня начинает кружиться голова от этой абсурдной ситуации и от близости Кощея. Его пальцы все еще были прижаты к моим губам, и это было одновременно невыносимо и… почему-то не совсем неприятно.

– Так свадьба же, – не моргнув и глазом, невозмутимо ответил Кощей, словно объявлял о предстоящем дожде.

Эффект был мгновенным. Лиса расцвела, как мак на солнце. Все ее замешательство испарилось, уступив место восторгу и торжеству. Она даже привскочила на месте, захлопав в ладоши.

– Так это что же… Кощеева! – выдохнула она с придыханием. – Все же Кощеева! Я так и знала!

Кощей громко хмыкнул прямо у меня над ухом, отчего я вздрогнула.

– Да ну что ты, – фыркнул он. – Василиса Кощеева – не звучит. С таким именем только любовные романы писать. Премудрой останется.

В этот момент его рука наконец разжалась, и я смогла перевести дух. Отпрянув от него, я смотрела то на растерянную тетушку Лису, то на невозмутимого Кощея, то на изумленную физиономию короля. В голове у меня был полный хаос, перемешанный с остатками зелья правды и диким желанием либо засмеяться, либо расплакаться. Свадьба? Какая еще свадьба?!

Но и польза в наглой возмутительной лжи Кощеевой была: вопросами меня засыпать перестали. И я решила благоразумно молчать. Лес важнее гордости и репутации, а со слухами про Кощееву невесту я как-нибудь уж разберусь. Лишь бы до бабули не дошли! Вот тогда нам всем не поздоровится.

Тем более что эффект эта ложь оказала и вправду неожиданный.

– Свадьба? Что ж, свадьба – это прекрасно, – наконец выдавил король, и его взгляд, тяжелый и задумчивый, уперся в Енисея. – Что же ты, сын мой, не сказал, что у королевны твоей будущей жених уже есть, да еще какой? Сосед, можно сказать! Почетный… гм… подданный королевства.

Енисей, побелев как полотно, попытался было вставить слово, но король одним властным жестом пресек все попытки сына.

– Молчи! Перед Кощеем у меня долг неоплатный. Спас он королевство мое от… – Король замялся, видимо, решив не уточнять, от чего именно, но махнул рукой. – От большой беды! Посему повелеваю: быть его свадьбе с Василисой Премудрой, а все торжества из казны оплатим! С пирогами, скоморохами и фейерверками!

Теперь не только я, но и сам Кощей глаза округлил, будто увидел, как его любимый плащ пошел на диванные подушки.

– Погодите! – взвизгнула я, едва Кощей ослабил хватку. – Я не хочу замуж!

– За Кощея? – уточнил король, смотря на меня с искренним недоумением. – А за кого хочешь? За Енисея пойдешь?

– Ни за кого не хочу! Ни за Кощея, ни за дебилушку ваше… ай!

Кощей, недолго думая, снова залепил мне рот своей ладонью, прижав так, что я чуть не откусила себе кончик языка.

– Скромничает глупышка, – с убийственной нежностью произнес он, обращаясь к королю. – Хочет, конечно. Все уши мне прожужжала. «Возьми меня замуж, Кощеюшка, а то скучно одной!» Стесняется просто, торжества не любит. «Страшненькая я у тебя, – говорит, – куда мне в люди? Смеяться будут!» Так что без казны обойдемся. Сыграем по-семейному, в узком кругу. Я ей и пирогов напеку.

От этих слов у меня в глазах потемнело. Я готова была провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться – лишь бы не слышать этот ехидный, самодовольный голос. Горечь скрашивала только изумленная и обиженная тетушка.

– Кощей, – прошипела она, – а что происходит вообще?!

– Пасть захлопни, – любезно посоветовал он, не глядя на нее, – а то муха залетит. С тобой мы потом побеседуем. Отдельно.

И с этими словами он наконец разжал пальцы, выпуская меня на свободу. Я отпрыгнула от него как ошпаренная, потирая онемевшие губы.

– Ну что ж… – Король многозначительно кашлянул, окидывая взглядом наш балаган. – Леса сказочного я здесь, признаться, не увидел. Места и впрямь чудесные, воздух чистейший, но чудес настоящих, магии этой самой… что-то не видать. Не вижу я резона на курорт такие средства из казны тратить. Ты, Енисей…

Король с укором посмотрел на сына.

– О дороге подумал? Это ж глушь несусветная! Ни тебе трактиров, ни кабаков приличных по пути… Как простой люд добираться до курорта будет? Через эту чащу пройти – проводник требуется, да и ружье не помешало бы. А ружья у нас все наперечет. Кстати, ты еще то, что на Чудо-юдо ходить брал, не вернул. Да и зазноба твоя другому отдана. Судьба такая. Бывает, сын.

– Но я… – начал Енисей, но король властно поднял руку.

– Возвращайся ты домой, сын мой, чай не абы кто, а королевич. Дела государственные зовут. Бюджеты считать, указы писать… а не по лесам нечистыми тропами бегать.

– Но я… – снова попытался вставить Енисей, то ли желая объяснить отцу всю прелесть «ампутации» и «аффирмации» в повисшем на волоске курорте, то ли просто высказать собственное мнение относительно будущего, но не вышло. Король был неумолим.

– А вам, – он с чувством пожал руку Кощею, словно заключал выгодную сделку, – счастья. Я слово королевское дал. Кощей земли получает да девицу красную в жены. Любую, хоть дочь мою, хоть девку деревенскую. И слово мое – закон, все поняли?

Король перевел на меня тяжелый, испытующий взгляд. В воздухе повисла пауза, густая и тягучая, как кисель. Я чувствовала, как зелье правды поднимается по горлу, словно лава, грозя сжечь все на своем пути. Я изо всех сил стиснула зубы, прикусив язык до крови, но сила заклятия была сильнее.

– Люб тебе Кощей, Василиса Премудрая? – громко и четко спросил король.

И мои губы, не слушаясь меня, выдавили тоненькое, обреченное:

– Да…

Но потом я собрала всю волю в кулак и добавила:

– К сожалению.

В глазах у Короля мелькнуло удовлетворение, а у Лисы – такая ненависть, что, кажется, воздух затрещал. Больше я не могла здесь находиться ни секунды. В панике, не помня себя, я развернулась и, подхватив подол, пустилась наутек, уносясь от этого кошмара в глубь леса, подальше от королей, от этого ужасного, невыносимого Кощея и от собственной глупости.

* * *

На вечер назначили лесной совет.

Редко мы вот так, все вместе, собирались. Войдя в самую большую светлицу терема, я едва не ахнула. Кажется, здесь собрался абсолютно весь сказочный лес, включая тех, кого я видела раз в году на праздник Ивана Купалы. Воздух гудел от возбужденных голосов, а в центре, на табуретке, словно на эшафоте, сидела Лиса Патрикеевна. Но уже без былого лоска: платье помято, рыжая шевелюра растрепана, а взгляд злой-презлой.

Рядом, откинувшись в моем любимом кресле, развалился Кощей с видом человека, который пришел на не самое интересное представление в своей бесконечной жизни. У его ног устроилось встревоженное Лихо, а вокруг, тесным и явно враждебным кругом, стояли Аленка с топором (на всякий случай), Баюн, Лебедяна, Наина, вымокшая до нитки, и даже Колобок.

– Тишина! – рявкнул Кощей, и в светлице мгновенно стихло. Он медленно перевел взгляд на Лису. – Ну что, Лисавета, начинай оправдываться. Первый вопрос: тебе где сказали курорт строить?

– Да я для пользы все делала! – вспыхнула Лиса, но голос ее дрожал. – Для развития! Хотела, чтоб у всех работа была, золото текло рекой! А вы все тут в своей глуши прозябаете!

– Молчать! – прогремел Кощей. – Второй вопрос: ты зачем всю эту царскую процессию на мою территорию привела? Зная, что у меня там… места небезопасные. Василиски зубы чистят, горынычи носки сушат, лужи в козлов превращают. На короля покусилась?

– Я думала, ты обрадуешься высоким гостям! – захныкала Лиса. – Хотела тебе приятное сделать!

Тут не выдержала Аленка, шагнув вперед с таким грозным видом, что Лиса опасливо покосилась на топор.

– Приятное?! А мне приятное сделать хотела?! Это ты моего братца заколдовала, а? Сивку-Бурку подсунула, чтоб я с ума сошла! Признавайся!

– Да подумаешь, пошутила! Ты своего братца в козла превратила, а я, можно сказать, облагородила. Разницу смекаешь?

– Я его сестра! А ты – псина блохастая!

– Грубо, но с точки зрения науки не лишено смысла, – хмыкнул Колобок.

– Молчи, булка, с тобой мы тоже побеседуем после! – рыкнула в ответ Аленка.

– А мои яйца чугунные?! – запищал Баюн, выскакивая на середину круга. – Это чьих рук дело? А? Казна лесная пострадала!

– Ну это, надо сказать, – хмыкнул Кощей, – я.

– Да и ее позвал тоже ты, – добавила я.

– Не отрицаю. Но одно дело – нагадить соседу, и другое – себе на коврик. Давайте, если вам станет легче, признаю: шутка вышла из-под контроля. Я рассчитывал, что она будет бесить вас, а не меня.

– Что-то не похоже, что я тебя бесила, – с явным намеком бросила Лиса.

– Я просто очень тактичный, – фыркнул Кощей.

– Ты – лгун и… и…

– Мне вполне достаточно и этого комплимента. Но, может, кто-то еще желает высказаться? Есть претензии к Лисе Патрикеевне?

– У меня есть! – воскликнула Наина. – Меня с дуба сняли и в озеро бросили! Я чуть не простудилась.

– Ого, да тебе хуже всех пришлось, – язвительно ответил Кощей.

Но Наина не зря имя свое носила, русалка все за чистую монету принимала.

– Да!

И все наперебой закричали, обвиняя Лису во всех смертных грехах. Шум стоял невообразимый. И когда уже, казалось, светлица вот-вот взорвется от возмущения, поднялся Алеша Попович. Могучие плечи богатыря закрыли свет, идущий от оконца, и в комнате стало темнее.

– Слушайте, у нас Василиса Ильинична хозяйка или кто? – прогрохотал Алеша, которому надоел балаган. – Пусть она слово и молвит.

Все замолкли.

– Ну что, хозяйка? Все высказались. Теперь твое слово. Как с Лисой Патрикеевной поступить?

Все уставились на меня. В горле стоял ком, а в голове крутился тот самый вихрь из обид, злости и горькой правды, которую я так старалась держать при себе.

Я сделала шаг вперед, глядя прямо на тетушку Лису.

– Вы спрашиваете моего слова? – начала я, и голос мой прозвучал тише, чем я хотела, но твердо. – Хорошо. Я его скажу. Лиса Патрикеевна не любит наш лес. Она его никогда не любила. Для нее это дыра, глушь. Она здесь не живет, она не знает, как поют мавки на рассвете и о чем шепчутся деревья. Она не знает, что значит беречь эту хрупкую магию, которая осталась только здесь.

Я видела, как дрогнули лица у Лебедяны и Наины. Баюн перестал вылизывать лапу и насторожился.

– Она приехала сюда не в гости. Она приехала вредить. Исподтишка, под маской заботы. Она знала, что я под действием зелья правды, и нарочно повела короля в самую чащу, пытаясь вынудить меня выдать все наши тайны. Она хотела, чтобы наш лес стал зверинцем для потехи туристов!

– Ложь! – взвизгнула Лиса. – Да вы что, не видите?! Она конкурентку устраняет!

– Конкурентку за что, за колбасные обрезки? – скривилась Аленка. – Ты на Василису-то не бреши, а то я тебя быстро от блох топором обработаю!

– За Кощея, вот за что! Ни для кого не секрет, что Василиса в Кощея влюбилась. Вот она меня и выживает из леса.

Воцарилась тишина, нарушил которую искренний, душевный… смех Алеши.

– Василиса Ильинична? В Кощея Бессмертного? Влюбилась? Ха-ха, Патрикеевна, вы бы что посерьезнее придумали, ой, умора! Наша Василиса Ильинична, умница, красавица, хозяйка наша, и в этого тощего, мрачного, угрюмого хама? Ой, ха-ха-ха, насмешили, аж живот болит.

– По-моему, уже немного наигранно ржешь, – мрачно прокомментировал Кощей.

Алеша мигом сник и на меня так посмотрел, что щеки заалели.

– Василиса Ильинична, так это что же…

Жалко мне его стало. О том, что богатырь ко мне дышит неровно, все в лесу знали. Вот только ответить я не могла, отчего еще сильнее печалилась. Мы ему и Лебедяну сватали, и Аленку пристроить пытались, а он все… И вот.

– Вы ее саму спросите! Полночь-то еще не наступила!

Округлив глаза от ужаса, я смотрела на обитателей леса и, затаив дыхание, ждала заветного вопроса.

– А вот не будем! – отозвался Баюн. – Если Василисушка пожелает, она нам тайны сердечные сама поведает, без колдовского принуждения! И вообще… Она хозяйка, кого хочет, того и любит!

– Ладно, ваша взяла. – Лиса пожала плечами. – Сама спро…

– Да захлопни ты пасть! – Кощей закатил глаза. – Знаешь, рыжая, я искренне уверен, что злодей может быть каким угодно. Мужиком, бабой, да хоть чучелом волосатым…

Он покосился на Лихо.

– Но дураком злодею быть строжайше запрещено! Ты вообще хочешь хвоста лишиться? Тебя сейчас не просто из леса изгонят, тебя на воротник пустят! Они ж тут все Василисовы… как это там называется? Вот где этот королевич орфографически подкованный, когда он так нужен? Фанаты, во! А фанатская любовь – она к разуму глуха. Так что я бы на твоем месте молчал в тряпочку. Авось общественными работами отделаешься. Кстати, если что, у меня на иждивении есть горынычи и василиски, можно ее их выгуливать заставить, а то Лихо уже надоело помет выметать.

В знак солидарности с хозяином Лихо активно затряслось – кивало.

– В общем, мое решение такое, – вздохнула я. – Лиса хоть и родная мне кровь, но она чужая здесь. И сознательно пытается уничтожить наш дом. Я считаю, ее нужно изгнать. Навсегда.

В светлице повисла тишина, а потом ее нарушил дружный гул одобрения. «Верно!», «Изгнать!», «Долой!» – кричали со всех сторон.

– Изгнать! – рявкнул Алеша, потрясая топором, который ему успела сунуть Аленка.

– Постановляю, – звонко сказала Лебедяна. – Лису Патрикеевну – из леса спровадить!

Лиса, побелев, метнулась к Кощею и ухватилась за рукав его камзола.

– Кощеюшка! Ну защити! Ты же не дашь этим меня выгнать? Мы же друзья! Партнеры!

– Ошибаешься, Лисавета, – холодно произнес он. – Мы не друзья. Партнерами были, пока ты вместо того, чтобы делать что сказано, с Чудищем воевать за мужика начала. Причем воевать-то воевала, а со стороны Чудища никто на войну и не явился. И вообще… мне не нужна хозяйка, которая пытается меня переделать. И смузи из крапивы – говно.

– Из чего? – вырвалось у меня.

– Я тебе потом попробовать дам, там много осталось. Так о чем я? Ах да. Балда ты, Лисавета. Ничего не понимаешь. Мы, конечно, с Ягой, теткой твоей, живем не мирно, по-соседски тепло враждуем, а уж Чудище приехала – так и вовсе даже почти деремся. Но королей в топи не водим и друг друга в коней не превращаем.

– Только в лягух, – буркнула я.

– Ты сама в нее превратилась, а я даже расколдовал.

Напомнил о поцелуе волшебном – и я опять испытала желание позорно сбежать. Но ведь негоже хозяйке леса, которую сам Кощей Бессмертный признал, как девчонка глупая себя вести. И я осталась стоять.

– В общем, у нас тут своя, как Енисей бы сказал, атмосфера. А ты в нее не вписалась. Так что езжай подобру-поздорову. Лихо тебе вещи соберет. Все лучше, чем навоз от горынычей.

Лицо Лисы исказилось от злости и обиды. Она отпрянула от Кощея, как от огня, и ее взгляд, полный злости, впился в меня.

– Знаете что? Да и пожалуйста! Да и уеду! Только вот попомни мои слова, племяшка: пожалеешь! Хлебнешь ты горя с Кощеем, наплачешься. Ты думаешь, все о лесе своем знаешь? И об обитателях его? Ха! Хозяйка… Ты спроси своего Кощея, милая, о первой его жене! Спроси, почему он теперь один да бессмертный! Узнаешь – мигом обратно в столицу сбежишь.

С этими словами она развернулась и, оттолкнув Баюна, выбежала из светлицы, хлопнув дверью так, что с полки слетела любимая чашка бабушки.

– Вообще-то я приберегал эту историю для книги, – вздохнул Кощей. – Теперь идею кот стырит.

Глава 5

Избушка на курьих ножках

Попытка номер… я уже сбилась со счета.

И снова я вышла на свой любимый балкон, чтобы испить чашку иван-чая, вдохнуть аромат леса и обдумать в тиши да спокойствии все, что вчера случилось. С Кощеем мы вечером бесед не вели, подопечные мои поспешили попрятаться, а сама я так устала, что рухнула в постель, едва умывшись. Утро вечера мудренее.

И прекраснее. Птички поют, солнышко светит, прохлада уже осенняя, но шаль теплая еще греет и белые мухи не летят. Красота!

Казалось, ничто не может омрачить этот день. Король со своей свитой укатил восвояси, прихватив с собой расстроенного Енисея. Идиотскому курорту не бывать! Лису изгнали вон. Оставалось только глотнуть чайку, откусить свежий пирожок и наслаждаться, наконец, спокойной жизнью в своем сказочном лесу.

И тут раздался настойчивый стук в дверь. Я нахмурилась и высунулась с балкона. У крыльца, сжимая в руках розовый саквояж, стояла Лиса Патрикеевна.

– Да чтоб вас… – тихонько выругалась я.

Может, сделать вид, что нет в тереме никого?

– Василисушка! – крикнула она, задрав голову, будто точно знала, где искать меня надо. – Впусти, родная! Побеседовать надо!

– Я думала, ты уже за тридевять земель! – крикнула я в ответ, не собираясь спускаться. Хватит с меня ее бесед.

– Я уезжаю! Честно! – взмолилась она. – Просто… извиниться хочу. По-человечески. По-родственному.

Фу, как же она действует на нервы! Но в ее голосе слышались искренние слезы, и мягкость в сердце проклятущая заставила меня вздохнуть и спуститься. Открыв дверь, я увидела тетушку Лису совсем другой – без привычного лоска и наглой улыбки. Глаза опухшие, нос покрасневший, никак всю ночь рыдала. Может, и правда пришла с повинной? Но все равно в лесу остаться не позволю! Иванушка при виде нее до сих пор начинает усиленно по-козлиному «мекать», будто боится незаметно еще кем-нибудь стать.

– Ну? – строго спросила я, скрестив руки на груди.

– Прости меня, Василисушка, – прошептала Лиса, глядя в пол. – Очень уж я расстроилась. Любовь, сама понимаешь, дело такое… темное, слепое. Люблю я Кощея, сил моих нет. Вот и творила невесть что, с ума сошла от ревности. И гадости тебе делала, и лес подвести хотела… Не оправдываюсь, сама понимаю, что свинья.

Я смотрела на нее и не знала, верить ли этим покаянным речам.

– На Кощея я не претендую, – четко сказала я. – И замуж за него, как ты сама слышала, не собираюсь. Но лесу моему вредить больше не позволю. Ни тебе, ни кому другому. Поняла? Так что бери свой чемодан и езжай с миром. Ищи свое счастье в столице.

Лиса кивнула, смахнула слезу и вдруг хитро прищурилась.

– Понимаю, все понимаю… И в отместку ничего не затею, честно. Но вот перед отъездом хочу я тебе подарок сделать. В знак примирения. Хоть и достался он мне не совсем… честным путем.

У меня в животе неприятно засосало. Опять эти лисьи штучки.

– Когда-то давным-давно твоя бабуля, моя сестренка, подарила мне одну ма-а-а-а-ленькую избушку, – таинственно протянула Лиса. – На курьих ножках. Штучка редкая, магическая! Я ее от всех прятала, берегла как зеницу ока. Но теперь понимаю – ей здесь, в лесу, и место. Тебе она нужнее. Принимай, племянушка. Пусть в твоем хозяйстве пригодится.

– Не нужны мне никакие подарки, теть. Оставь себе, на память.

– Василисушка, так я ж не ради себя. Я твоим речам внемлю. Ежели избушку люди найдут – в музее закроют! Жалко, сама же сказала. Да мне и ни к чему она. Скажу тебе честно, племяш: вредина жуткая! Ты ей: повернись к лесу задом, ко мне передом! А она?

– А что она?

– Вы, говорит, ради своих теремов многоэтажных лес вырубили, теперь не знаешь, к кому задом повернешься.

Что ж, избушке и вправду в лесу у нас будет лучше. И безопаснее. А уж я ей применение найду. Наину надо на зиму с дуба пересадить, Лебедяна ее на этот год наотрез брать отказывается! Да и Алеша Попович давно мастерскую просит, ложки да плошки на радость девчонкам строгать.

– Ладно, недвижимость лишней не бывает, – решила я. – Давай свою избушку.

– Только она это… – Лиса замялась. – Не совсем недвижимость. Ты ее, Василисушка, не пугай. А то мы ее с Кощеем тут напугали, так полдня по лесу носилась, окаянная! Все ребра нам поотбивала…

Избушка почивала на окраине леса и пробуждению явно была не рада.

– Избушка-избушка, – громко произнесла тетя, – повернись к лесу задом, ко мне передом!

– Тут везде лес, рыжая ты бестолковщина! – раздался скрипучий голос. – Давай я лучше к тебе задом повернусь? Тебе мелочь, а мне приятно.

– Я тебя сейчас хворостиной отхожу, старая ты сарайка! – разозлилась Лиса, но я ее остановила.

– Погоди. Я знаю, как надо.

Откашлялась и вежливо проговорила:

– Уважаемая избушка, доброе утро. Меня зовут Василиса Ильинична Премудрая, я внучка Бабы-яги, вашей прежней хозяйки. Я здесь лесом управляю и вот решила с вами познакомиться. Повернитесь, пожалуйста, ко мне входной группой, чтобы я смогла посмотреть, какая помощь вам требуется. Может, занавесочки обновить или подмести?

Избушка вздрогнула, стряхнула нападавшие за ночь листья и медленно повернулась.

– Уважаемая… входная группа… – бурчала она. – Учись, дурында, как с древними зданиями надо общаться! Прошу, Василиса Ильинична!

Дверь со скрипом отворилась, и я вошла в пыльную горницу избушки. Кое-что сразу показалось странным. Слишком много пыли! Если Лиса с Кощеем тут какие-то делишки делали, то почему все выглядит так, словно в избушку много лет не входили…

– Избушка! – раздался приказной голос Лисы. – Повернись ко мне задом, а к лесу передом!

На этот раз избушка не спорила. Вдруг резко стемнело, а стены заходили ходуном! Не удержавшись на ногах, я упала и головой о бревно ударилась, да так, что в глазах потемнело!

Последней моей мыслью было:

«Зря тебя, Василиса, Премудрой назвали. Надо было Предурой!»

И сказано то было почему-то Кощеевым голосом.

* * *

– Начинаем заново. Пролог.

Кощей Бессмертный восседал в своей библиотеке, уставившись в потолок, где в паутине мирно посапывал очередной сонный паук. В голове у него царил хаос, достойный его самого в молодости. С одной стороны – идиллическая картина: покой, тишина, сиди, ни одной рыжей особы, пытающейся нарядить его в столичные обновки. Сиди да пиши мемуары сколько влезет! С другой стороны – Василиса.

Мысли о ней несколько раздражали.

Точнее, не сами мысли, а их направление.

Леший бы побрал эту наглую, вспыльчивую, вечно сующую нос не в свои дела девицу!

Но даже такая девица в него влюбиться умудрилась. И что теперь с ней делать – никому не ведомо.

Нет, оставалась еще какая-то вероятность, что Чудище все наврала. Он же наврал: никакое зелье целые сутки не действует. Правду-матку рубить Василиса Ильинична перестала, когда от него в лесу сбежала. Но так было весело за ней наблюдать! Надо будет обязательно посвятить этому главу в мемуарах.

А если она не наврала?

Вот же напасть! Девчонка влюбилась, а он и знать не знает, что с ней делать. Сам Кощей давно поклялся больше такого бранного слова, как «любовь», не произносить. Его опыт в любви был прост и понятен: нет более темной магии, чем эта.

Но девица теперь страдать будет. А ему плевать. Или не плевать? Может, тоже на минеральные воды съездить, как Яга? Или вообще в королевичевый заморский инклюзив?

Король, старый дурак, теперь считал их чуть ли не помолвленными. В его глазах Кощей вообще невесту у королевича отобрал. Король, конечно, ко всяким его закидонам привык, но королевича без зазнобы оставить… Придется жениться.

Он усмехнулся. Интересно, что на это скажет… А хотя плевать, что она скажет.

Он махнул рукой, и в воздухе возникло Лихо, встревоженно подрагивающее краями.

– Хозяин, опять задумался? Может, смузи из крапивы достать? От мыслей лишних поможет.

– От этого смузи меня еще в прошлый раз на три дня вывернуло, – буркнул Кощей.

– Ну так мыслей же лишних не было?

– Были! В основном кровожадные! Отстань со своим смузи. Лихо, вот ты мне скажи, ты почему не женишься?

– Так это, хозяин… я ж не человек… я – леший пойми что, вы сами сказали. Как мне жениться-то?

И правда. То, что он так сказал, Кощей не помнил, но был вынужден признать: на него похоже.

– А чего это вы, Кощей Кощеич, такими вопросами задаетесь? Никак жениться удумали? Не на Лисавете, надеюсь? На Василисе Ильиничне, да?

И так у Лихо глаза загорелись, так шерсть вздыбилась, что невольно Кощей подумал: а он вообще все еще хозяин своей половины леса?

– Ни на ком я жениться не удумал. Я вообще больше жениться не собираюсь.

– А вы чего, хозяин, того… уже были?

– Был, – вздохнул Кощей. – Однажды. Давным-давно, еще когда здесь не жил.

– И что с ней стало?

– Ничего. Живет себе где-то. Полагаю, вполне счастливо.

– А чего ж тогда вы не с ней?

– Разошлись во взглядах на будущее.

– Общее?

– Человеческое. Морана женой мне была. Властительница царства мертвых.

Лихо, услышав имя, повергавшее всю Навь в ужас, мелко задрожало, потом икнуло, затем вскочило и закланялось.

– Хозяин мой, величайший из темных…

– Ой, уймись! – поморщился Кощей. – Я на пенсии.

– Вы же… вас же Чернобогом звали…

– Да как меня только не звали. Вон, Чудище и сейчас зовет. То козлом, то еще кем похуже. Главное здесь не это. А то, что брак – дело страшное. Вот ты берешь в жены богиню весны и думаешь, что жизнь твоя удалась, а вот она вдруг решает, что вечная зима – это здорово, а полчища нежити – вообще веселье! И вместо того, чтобы мемуары писать, идешь на войну. Вот скажи мне, Лихо, это порядочно?

– Простите, хозяин, – робко перебило Лихо, – а на чьей вы стороне были?

– На стороне здравого смысла! – рявкнул Кощей. – Я Чернобог, а не Чернопсих. Чтобы богам было где править – должны существовать люди. А если их нежить сожрет, то что?

– Что?

– Кто тогда будет писать глупые романы, печь пироги и делать тот самый кофий, без которого наше Чудище жить не может? Мир опустеет, станет скучным! Смерть должна быть элегантным финалом, а не массовым побоищем!

Он тяжело вздохнул, вспоминая.

– Пошел сражаться с нежитью супружницы. И знаешь, кто был со мной плечом к плечу? Яга. Та самая. Вот тогда мы и поделили последний островок магии – этот лес. А когда я вернулся… Морана сказала, что я предал ее, встав на сторону смертных. Мы развелись. И я ушел. Навсегда.

Он с горькой усмешкой посмотрел на Лихо.

– И после этого, скажи на милость, я снова должен из этого копытца пить? Так там не козлом, там оленем станешь!

В этот момент дверь в библиотеку с грохотом распахнулась, и на ковер, задыхаясь, рухнул кот Баюн.

– Кощей! Беда! – завопил он, хватая воздуха. – Лисау… проклятая рыжая лисау… мяу! Василисе избушку подарила! На курьих ножках! Василиса в нее зашла… Избушка как дернется, как повернется к лесу передом… И нет нашей Василисы! Испарилась!

Кощей вскочил с кресла так резко, что оно едва не опрокинулось.

– Как?! Она повернулась к лесу передом с Василисой внутри?!

– Да! – взвыл Баюн. – И дверь теперь в чащу смотрит! А Василисушки нет!

– Дура! – выдохнул Кощей. – И вы все не умнее! Еще раз назовешься ученым котом – свожу в столицу и кастрирую! Избушка – это буквально «домик мертвых», врата в Навь! Если она поворачивается к лесу передом, то дверь из нее ведет прямиком в мир мертвых! Василиса сейчас у моей бывшей жены в гостях!

Яга ее в самую чащу запрятала… Вот что за бабка, а? Свалила – и разбирайтесь сами! Ей врата доверили, а она…

Он провел рукой по лицу, сметая остатки былого спокойствия. Все его клятвы никогда больше не связываться с Мораной и не лезть в чужие чувства полетели к лешему.

– Лихо! Мой плащ! И… – он поморщился, – на всякий случай приготовь мой старый обручальный перстень. Мало ли что. Придется ехать и вытаскивать Чудище из царства мертвых. Лучше бы из бара, честное Кощеево!

* * *

Кощей шагал по лесу так быстро, что Баюну приходилось периодически переходить на четвереньки, чтобы поспевать за его длинными ногами.

– Кощей! А как мы Василису искать будем? – задыхаясь, спросил кот. – Снова через избушку? Скажешь ей «повернись ко мне передом, а к Нави задом»? А сработает? Нам туда идти надо или она сама Василисушку вернет?

Кощей не оборачивался. Времени на задушевные беседы с котом не было.

– Нет. Не через избушку. Придется идти старым путем – через реку Смородину, по Калиновому мосту.

– Река Смородина? – испуганно пискнул Баюн. – Та самая, что границу между мирами стережет? А мост тот… Калиновый? Говорят, он…

– Говорят, он острый, как лезвие, и шаткий, как совесть у Енисея, – резко оборвал его Кощей. – Все как мы любим. Сделай одолжение, Барсик… или как там тебя… свали и не мешай. Сделай что-нибудь полезное. Во что бы то ни стало свяжись с Ягой. Лети к ее блюдечку, найми почтовых голубей, в конце концов, нацарапай угольком на березе «SOS»! Скажи старой карге, что ее внучка по глупости полезла в пасть к Моране. Морана ревнива. И непредсказуема. Если Василису придется добывать с боем… помощь Яги мне не помешает.

С этими словами он остановился на опушке, где сказочный лес резко обрывался, упираясь не в поле или реку, а в густой неподвижный туман. Воздух здесь был холодным и густым. Мертвым.

Кощей закрыл глаза. Он не произносил заклинаний, не чертил рун. Он просто сосредоточился, отбросив все – иронию, злость, усталость от вечности. И увидел.

Мрачная черная вода, густая, как деготь, медленно катила свои волны. Это была река Смородина, пограничная река, разделяющая мир живых и мир мертвых. Вода в ней была не просто темной – она была бездонной, холодной и абсолютно безжизненной. Ни единой ряби, ни всплеска. По берегам росли чахлые черные деревья с голыми скрюченными ветвями.

А через реку был перекинут мост. Калинов мост, как его называли. Он был не из дерева и не из камня. Он был собран из тысяч и тысяч острых, как бритва, ветвей калины, переплетенных так тесно, что они образовывали узкую зыбкую тропу. Каждая ветвь была усеяна яркими ягодами, которые алели, как капли свежей крови на лезвии ножа.

В ушах у Кощея прозвучал голос, холодный и чистый, голос Мораны.

«Уходи, если хочешь, Чернобог. Беги к своим смертным. К их коротким, суетливым жизням. Но помни: если вернешься, назад пути не будет. Хоть раз ступишь в мир Нави – останешься со мной навеки. Это мой закон. Наш закон».

Он помнил тот день, хоть прошел целый век. Помнил ее глаза, полные обиды и ледяной ярости. Помнил, как разворачивался и уходил, оставляя за спиной свое прошлое, свою власть, свое имя. Кощей Бессмертный никогда не жалел, что оставил Морану и Навь, но не ожидал, что придется вернуться в знакомые места.

А потом в памяти всплыло другое лицо. Раздраженное, озабоченное, с взъерошенной косой и полными огня глазами. Василиса. Которая печет пирожки, ругается из-за помятых грядок, заливается краской от его намеков и… которая сейчас одна в царстве вечного холода.

Кощей открыл глаза. Он сделал шаг вперед – сквозь туманную пелену, на тот самый острый, как лезвие, Калиновый мост, под которым текла черная, как ночь, река Смородина.

Пути назад не было. Если Чудище и удастся отбить у его бывшей – она вернется в сказочный лес уже без него. Вот и решилась дилемма с ее чувствами.

* * *

Очнулась я довольно быстро, даже спину заломить не успело. Сначала прислушалась, но все было тихо. Избушка твердо стояла на ногах, только свет через оконце лился какой-то странный, тусклый и красноватый, словно проспала я до заката. Но это был не закат.

– Избушка-избушка, куда ты меня привела…

Я попыталась вспомнить, что бабушка говорила об избушке, но в памяти не нашлось ни словечка. Одно было ясно: штука колдовская и очень древняя.

Я поднялась, отряхнула сарафан (пыль здесь была какая-то странная, серая) и распахнула скрипучую дверь.

И обомлела.

Вместо моего родного, шумного и такого сказочного лесочка простирался пейзаж неземной, застывшей красоты. Воздух был холодным и звенел абсолютной, гробовой тишиной. Деревья стояли голые, их серебристо-черные ветви были усыпаны не листьями, а миллионами крошечных ледяных кристаллов. Под ногами вместо травы лежал иней, похрустывающий при каждом шаге. Было пугающе волшебно. Здесь царила та самая магия, которая, как я думала, безвозвратно ушла – самая темная, самая страшная и самая необходимая.

Магия смерти.

Кощей, как ходили слухи, был последним темным колдуном на всем свете. Но даже его темная половина леса совсем не походила на то, что я увидела. Гораздо больше это походило на место из бабушкиных сказок, что она мне в детстве читала.

Навь. Я оказалась в Нави.

Я сделала неуверенный шаг вперед, на крыльцо избушки.

– Ну нет, – решительно заявила я, отступая назад в горницу. – Это перебор даже для сказочного леса. Избушка! Приказываю тебе немедленно вернуться! Развернись и шагом марш обратно!

Избушка издала скрип, похожий на старушечий смешок.

– А обратно – это куда? – раздался ее сиплый голос. – В лес, где эта рыжая бестия меня хворостиной пугала? Или к твоему терему, где кот ученый по ночам о вобле голосит? Не, милая, тут спокойно.

– На дрова изведу! И в печку кину! – пригрозила я, озираясь в поисках инструмента какого или хоть хворостины упомянутой.

– Попробуй, – равнодушно ответила избушка. – Думаешь, одна такая умная? Яге служила, ей мне и приказывать!

– Так я ее внучка!

Я подбежала к маленькому окошку и попыталась отворить ставни. Они не поддавались, словно вмерзли в раму.

– Откройся!

– Сама откройся, – буркнула избушка. – Я не служанка, чтоб по первому твоему «а» прыгать. Устала я от вас, живых. Вечно вам куда-то надо, чего-то хочется. А тут покой. Благодать.

Я прислонилась лбом к холодному стеклу, глядя на безжизненный пейзаж. В горле встал ком. С Навью шутки плохи, бабуля это с детства повторяла. В мире живых чуди, а в Навь не суйся. Магия здесь неподвластна никому и ничему, кроме Мораны, богини смерти. «Кощея бы сюда… – с тоской подумала я. – Он хоть и козел, но в таких вещах понимает. Он бы избушку наверняка мигом заставил…»

– Избушенька, родненькая, ну пожалуйста, ну верни меня в лес! – взмолилась я. – Там ребята ждут, там тепло, хорошо… Я за тобой ухаживать буду, я не Лиса, честно-честно!

– Ага, – язвительно отозвалась она, – только что на дрова порубить угрожала, а тут вдруг – уха-а-аживать.

– Ну прости… испугалась я! Не каждый день в Навь попадаешь! Избушенька, ну давай ты тихонько обратно повернешься к лесу задом, а?

Показалось, избушку я почти уговорила. Так и чувствовалось: вот-вот дрогнет и повернется. Но тут раздался стук. Тихий, но настойчивый.

Тук-тук-тук.

Сердце екнуло и замерло где-то в районе сапог. Стук! Значит, тут все-таки кто-то есть! Может, это Кощей? Или Баюн с Алешей как-то пролезли? Или… Или бабушка наконец-то вернулась и сейчас устроит тут погром, от которого сама Морана вздрогнет!

Надежда, горячая и безрассудная, заставила меня отпрянуть от окна и подбежать к двери. Я на мгновение замерла, судорожно соображая. А если это не спасатели? А если это местные обитатели? Им живая душа, наверное, как баранки к чаепитию!

Но разве был у меня выбор? Все лучше, чем одной тут сидеть.

Но за дверью никого не было. Только все тот же леденящий туман.

– Э-э-э… – растерянно произнесла я. – Кто пожаловал?

И тут мой взгляд упал ниже. И еще ниже. Прямо перед порогом извивался змей, каких я отродясь не видывала!

Длинный, тонкий, гибкий. Кожа его была цвета самого темного ночного неба, а по всему телу были рассыпаны крошечные серебристые пятнышки, которые мерцали и переливались, словно настоящие звезды. Он не ползал по мерзлой земле, а парил в нескольких сантиметрах от нее. Но самым поразительным были его глаза. Два больших овальных омута чистого, холодного лунного света.

От этого зрелища у меня перехватило дыхание. Змей был и красив и пугающ, но все-таки больше красив.

– Кто ты? – раздался голос. Он был тихим, словно шелест утреннего леса, но звонким, будто утренний мороз. – Живая… Ты не принадлежишь Нави. По какому праву ты здесь?

Я стояла, вцепившись в косяк двери, чувствуя, как подкашиваются ноги. Уж какую нечистую силу я только не видела, с какими чудесами не общалась, таких ни разу не встречала!

– Я… Василиса, – выдавила я. – Премудрая. Внучка Бабы-яги. Я здесь… совершенно случайно! Честно! Меня обманом в эту избушку заманили, а она взяла и… повернулась к вам. Я не хотела! Я, вообще-то, за лесом своим присматриваю, пироги пеку!

Лунные глаза змея замерцали: он меня изучал.

– Случайность, – произнес он, и в его голосе послышался интерес. – В Нави не бывает случайностей. Только предначертание. Или наказание. Но живым сюда путь заказан. Вы нарушаете покой…

– Я тоже не рада! – чуть не заплакала я. – Отвезите меня обратно, пожалуйста!

Змей медленно покачал головой.

– Мне нет дела до твоих проблем, живая. Мой долг – хранить порядок. А ты – беспорядок. Пойдем. Хозяйка разберется.

– Хозяйка? – переспросила я, и в животе все похолодело. – Это… это Морана?

– Владычица пожелает взглянуть на ту, что осмелилась принести в ее чертоги тепло и суету жизни, – подтвердил змей. – Иди за мной.

Делать было нечего. В Нави я была лишь гость, и это в самом лучшем случае. Может, Морана поймет?

Понурив голову, я сделала шаг из избушки на хрустящий иней. Дверь со скрипом захлопнулась за моей спиной, словно навсегда отрезав меня от мира живых.

– Ладно, – вздохнула я, плетясь за плывущим впереди змеем. – Не простыть бы только. Вот Баюн рассердится! Будет молоком с маслом поить…

Мы шли по ледяной долине, и с каждым шагом мои сапожки становились все тверже да холоднее. Змей, плывущий впереди, был единственным ориентиром в этом царстве безвременья – настолько все вокруг было одинаково холодное и безжизненное. Ни ветерка, ни гомона. Не чета нашему лесу, где постоянно что-то случалось! Такому живому и теплому лесу… Неужели я и впрямь туда никогда не вернусь?

Наконец мы вышли к чертогам Мораны, темным и величественным. Словно сами тени сгустились и застыли, образовав громадные, устремленные в небо башни. Покрытые коркой льда узкие оконца были темны, а двери закрыты, словно не ждал нас никто.

Вслед за змеем я поднялась по лестнице, а когда очутилась перед дверями, те распахнулись, впустив меня внутрь.

Не ударило в лицо тепло, как обычно, когда с мороза входишь в терем. Не укутали уютом запахи выпечки и иван-чая. Нет, встретил меня все тот же холод. И в сердце этого ледяного великолепия, на троне, высеченном из цельного осколка льда, восседала она.

Морана.

Другой такой красавицы на свете было не сыскать! Длинные волосы цвета воронова крыла отливали синевой и были усыпаны мельчайшими кристалликами инея. Лицо с правильными холодными чертами казалось выточенным из самого чистого, белого мрамора. Она была одета в струящиеся черные одежды и сама казалась частью этого вечного сумрака.

Змей склонил свою сияющую голову.

– Владычица. Я привел ту, что нарушила покой Нави.

Взгляд бездонных синих глаз Мораны остановился на мне. Под этим взглядом я почувствовала себя неуютно и поежилась.

– Девчонка? Маленькая девчонка пересекла границу между мирами? Сама?

– Ну уж не маленькая. – Я даже обиделась немного. – У меня диплом есть.

Морана поморщилась.

– Какая она… живая. Пахнет солнцем и глупыми мечтами. Она совсем не подходит Нави. Как твое имя, дитя?

Вдруг вспомнив о манерах, я попыталась сделать реверанс, как учили в универе на уроках этикета, но от холода получилось нечто неуклюжее.

– Я… Василиса Премудрая. Внучка Бабы-яги. Я здесь совершенно случайно, честное слово!

– Яга… старая знакомая. Как давно я ничего о ней не слышала. Ее внучка… Любопытно. И что же ты забыла в моих владениях, внучка Яги? Тебе разве бабушка не рассказывала, что живым в Навь нет дороги?

– Я же говорю, случайность! Лиса, тетушка моя завистливая и хитрая, избушку подарила. Точнее, даже вернула. Говорит, ей Яга ее подарила…

– Вздор! – перебила меня Морана. – Ягу я знаю. Мы хоть и враги заклятые, но врагов достойных я уважаю. Не могла Яга такую вещь подарить.

– Тетушка приврать любит, – согласилась я. – Но суть не меняется! Я ей поверила, на хитрость лисью повелась, а она меня обманом в Навь отправила! Я правду говорю, честное слово! И домой хочу. У меня там кот голодный, тесто на пироги поднимается, королевич, дурак, опять, поди, чего затевает… Я ж разве виновата, что тетушка Кощея приревновала?!

Впервые Морана показалась мне не скульптурой ледяной, равнодушной, а почти человеком, живой такой. Она встрепенулась, вскинула голову и пристально на меня посмотрела.

– Кощея, говоришь, приревновала? Бессмертного?

– Ну… строго говоря, убить его никто не пытался, но фамилия совпадает. А что? Вы Кощея знаете?

– Как же не знать, – Морана улыбнулась, – очень хорошо знаю. Муж это мой. Бывший. Чернобогом раньше звали, но как из Нави ушел, так имя себе взял новое. Что же это, Кощей у Яги в лесу живет?

Морана расхохоталась, а у меня внутри все от этих слов перевернулось. Не лгала, выходит, тетушка. И правда у Кощея прошлое темное было… Браком называется.

Морана, до этого напоминавшая прекрасную статую, совсем оживилась. Ее бледные пальцы сжали подлокотники трона, а глаза ее горели таким странным огнем, что я испугалась еще сильнее.

– Н-ну да, – осторожно подтвердила я. – Он там. Правда, он сейчас больше мемуары пишет, чем темными делами занимается. Говорит, на пенсии. Хотя я бы не сказала, что Кощей старый. Так… скорее исторически значимый.

На удивление, Морана тихо рассмеялась. Ее смех был похож на звон хрустальных колокольчиков, но от него по коже бежали мурашки. Как будто неискренне смеялась богиня, наигранно, ибо глаза у нее оставались серьезными.

– На пенсии? Чернобог? Пишет мемуары? – Она покачала головой, и иней в ее волосах засиял ярче. – О, как низко он пал. Променять вечную власть над смертью на… на что? На возню с каким-то котом и пироги?

– Нет-нет, вы что, он отдельно живет, – зачем-то поспешила сообщить я. – Мы соседи. И все.

– Ну что ж… – Морана поднялась со своего трона.

Вблизи она еще красивее показалась!

– Друг моего дорогого супруга – мой друг. Ты будешь моей гостьей, Василиса Премудрая. И расскажешь мне все. Абсолютно все о нем. Что он делает? Как выглядит? С кем дружбу водит? О чем эти его… мемуары? – Она произнесла последнее слово с легкой насмешкой. – Я хочу знать каждую мелочь.

Я открыла рот, чтобы возразить, что и не знаю о Кощее ничего, но Морана властным жестом оборвала меня. Она повернулась к своему сияющему слуге.

– Змей! Моя гостья устала с дороги и, несомненно, голодна. Распорядись приготовить для нее покои. И вели устроить пир! Пусть вся Навь знает – у нас редкая и ценная гостья из мира живых.

Пир в царстве смерти? Звучало это как-то зловеще. Но выбирать не приходилось.

Змей склонил голову в почтительном поклоне.

– Повинуюсь, Владычица.

Морана снова устроилась на своем троне, устремив на меня пронизывающий взгляд. На ее бледных губах играла едва заметная, но оттого не менее пугающая улыбка.

Глава 6

Навь и… насморк

Калинов мост остался позади. Кощей ступил на берег Нави, и знакомый вечный холод тут же его окутал. Ничего в Нави за время его отсутствия не изменилось. Тот же леденящий воздух, та же тишина мертвецкая, те же искрящиеся инеем деревья-призраки. Он сделал шаг вперед, и тени вокруг сгустились, зашептались.

Он и не ожидал, что его визит останется незамеченным.

Не успел он пройти и пары шагов, как туман перед ним сгустился, закрутился вихрем и расступился, образуя проход. И из этого прохода, словно сама тьма, обретая форму, выплыла она.

Морана.

Она стояла, холодная и прекрасная, как всегда. В ее глазах плескалось ледяное торжество.

– Ну конечно. Кто же еще может так бесцеремонно вломиться в мои владения? Привет, бывший. Прошло всего-то сто лет, а ты уже заскучал? Или наконец понял, что твои смертные игрушки хрупки и недолговечны?

Кощей тяжело вздохнул, демонстративно отряхивая несуществующую пыль с рукава своего плаща.

– Что-то у тебя здесь пыльно, Морана. Совсем хозяйство забросила. Старость?

– Некогда. По тебе скучаю, каждую минуту тоской занята. Так с чем пожаловал, Кощей? На то, что одумался, даже не надеюсь. Проведать решил?

– Можно подумать, ты не знаешь, зачем я здесь.

– О, я могу только догадываться. Освежаешь память для мемуаров? Перешел к главе, посвященной семейной жизни?

– Нет, выкидывал новогоднюю елку, вспомнил о тебе.

– В мире живых июнь.

– Люблю Новый год, – пожал плечами Кощей. – Долго будем обмениваться свежими шутками? Где она?

– Кто?

– Василиса!

– Ах… эта внучка Яги, что сейчас гостит у меня. Чем же она тебе так насолила, что ты за ней аж в Навь погнался? Или… не насолила, а совсем наоборот?

Кощей закатил глаза. Что за женщины вокруг него все время ошиваются? Как на подбор: ревнивые, стервозные, вредные. Одна избушками заколдованными разбрасывается и смузи из крапивы варит, вторая вообще… богиня. А про третью и думать не хочется. Кто Чудище Премудрой назвал? Вот чего она в избушку полезла?

– Успокойся, Василиса твоя в полной безопасности. Пока что. Я ей самый радушный прием оказала. Опочивальню выделила, пир горой велела устроить. Нечасто у меня гости бывают. Сейчас сарафан ей праздничный справим, кокошник, каменьями колдовскими расшитый, найдем да гулять будем три дня и три ночи. Наболтаемся! Она такая болтливая, оказывается. Столько интересного рассказала о тебе, о мемуарах твоих. Надеюсь, мне там посвящен отдельный том?

– Отпусти ее, Морана. Она к нашим делам отношения не имеет. И попала к тебе случайно, сама знаешь.

– Ах вот как? – Морана притворно удивилась, поднеся бледную руку к груди. – Неужели великий Чернобог, порвавший с прошлым, заботится о какой-то смертной девчонке? Тронута, право. Но нет. Навь она не покинет. Она нарушила границу. А закон есть закон. Ты сам это знаешь лучше кого бы то ни было, мы вместе эти законы писали.

– В любом законе есть лазейка.

– Не в законах жизни и смерти.

– Хорошо, тогда у любого нарушения закона есть своя цена. Назови свою.

Кощей почувствовал, как ярость в нем закипает. Он ненавидел игры Мораны, но сейчас был вынужден следовать ее правилам.

Глаза богини хитро блеснули.

– Вот это да. Ты – и вступаешься за какую-то девчонку среднего ума, да и красоты неважной? Что в этой Василисе такого? Пирожки печет волшебные или какие другие таланты имеются?

– Разнообразие в жизнь вносит.

– Я тоже внесла. А ты не оценил.

– Ты не так задорно вносила. Назови цену, Морана.

– Цену? – Она сделала паузу, наслаждаясь моментом. – Хорошо. Поскольку ты настаиваешь… Я отпущу твою Премудрую. При одном условии.

– Я слушаю.

– Она пройдет три испытания. Не зная, что это испытания, конечно. – Морана говорила медленно, смакуя каждое слово. – Пусть докажет, что достойна тебя и наследия Яги! Если Василиса Премудрая окажется столь же умна и находчива, как о ней говорят, она справится. А если нет, то останется здесь навеки. Справедливо?

– Нет! – отрезал Кощей. – Но ты же не отстанешь.

Что еще делать оставалось? Сражаться с Мораной здесь, в ее владениях – верный способ быстро, но глупо погибнуть. Или, что еще хуже, долго и мучительно жить.

– Вот разводись мы на век попозже, я бы у тебя половину Нави отсудил и курорт здесь построил, – вздохнул Кощей.

– Договорились?

Кощей молча кивнул.

– Прекрасно! – Морана просияла. – Тогда пойдем. Моя гостья, должно быть, уже соскучилась. Да и к чему тянуть?

Она повернулась и неторопливо, изящной походкой проследовала в сторону дворца. Кощей, сжав кулаки, последовал за ней.

Игра началась. Чудище, не провались!

* * *

Морана привела Кощея в небольшую мрачную комнатку, где из мебели был лишь ледяной резной стул, щедро украшенный каменьями. Одна из стен комнаты была целиком занята огромным зеркалом, но вместо отражения в нем клубился и переливался туман.

– Здесь тебе будет удобно наблюдать, – произнесла Морана с легкой усмешкой. – Как в старые добрые времена. Помнишь, ты любил подглядывать за смертными?

– Я любил тишину и одиночество, – парировал Кощей, подходя к зеркалу. – Я им звук убирал и спал. А ты думала, артефакты творю, делом занят.

Вскоре Морана ушла, оставив его наедине с зеркалом. Туман медленно рассеялся, и Кощей увидел знакомый зал для торжеств. В прошлом они немало пиров здесь провели, немало гостей угощали. Иногда пиры месяцами длились, а музыка не смолкала ни на миг. Хорошее время было. Слава лешему, прошло!

Кощей сразу понял, что за испытание задумала Морана, едва столы из черного льда увидел. На них стояли яства, от которых у любого смертного закружилась бы голова! Серебряные блюда ломились от фруктов невиданной формы, переливающихся словно жемчуг, от мяса, источающего дымок, от пирогов румяных и медовухи пряной, что искрилась в хрустальных кубках.

Признаться честно, у него и самого под ложечкой засосало от увиденного. Вот жаль, Чудище перестала ему пирожки по утрам присылать. Он раньше Лихо отправлял кота спровадить. Лихо кота пугало, а пирожки в кухне прятало для горынычей да василисков. Вот Кощей себе нет-нет да пирожок ухватывал.

Но здешние кушанья он бы на ее месте не трогал.

Вскоре и сама Василиса появилась. Морана на гостью не поскупилась. С Василисы сняли ее простой сарафан и обрядили в платье, сотканное, казалось, из тончайших блестящих нитей. Ткань была темно-синей, почти черной, и по ней были рассыпаны крошечные сверкающие кристаллы, повторявшие узор созвездий, что сияли над сказочным лесом – он их все-все изучил. Роскошный кокошник переливался всеми цветами: и золотом, и синевой. Чудо как хороша была Чудище. У него даже дыхание перехватило.

Кто бы ему раньше сказал, что Василиса Ильинична у них так сиять умеет, он бы, может, поизящней гадостей придумал.

Кого тут только не было! И нави нарядные, и злыдни смешливые, и вороны вещие, и даже кикимора явилась!

– Испей, гостья, – к Василисе тут же змей метнулся с кубком хрустальным, зажатым в хвосте, – медовуху нашу, навью. Такой нигде не попробуешь!

– Ой, знаете… я не пью.

Кощей хмыкнул. Видел он, как Чудище не пьет! Потом из озера волоком вытаскивать приходится…

– Тогда пирогов откушай, с калиной сахарной да рябиной сладкой!

– Я… не очень голодна. Спасибо, конечно, все очень аппетитное. Но я, пожалуй, воздержусь.

Следом к ней приблизилась кикимора с тарелкой, на которой блестело яблочко наливное.

– Отведай, дитя, – проскрипела она. – Уважь бабушку, сады здесь капризные! Но яблочки диво как хороши…

– Да уж не прикидывайся каргой старой, – буркнул Кощей. – Ты на войне отряд добрых молодцев в болото покидала, еще ста лет не прошло!

– Нельзя мне яблочки, бабушка, спасибо, – вежливо ответила Василиса.

Кощей, наблюдая за этим из-за зеркала, не смог сдержать усмешки.

«Держись, Чудище, – мысленно произнес он. – Не ведись на сладкие речи. Ты же не Колобок, в конце концов».

Первое испытание. Пища и питье Нави. Принявший их навсегда отрекается от мира живых, его душа привязывается к этому месту. Старая как мир ловушка для доверчивых путников.

Морана, восседая на своем ледяном троне в конце зала, наблюдала с холодным любопытством. Василиса же, побледневшая, но решительная, продолжала вежливо, но твердо отказываться от всех угощений, прижимая руки к животу, словно боялась, что он предательски заурчит при виде искусных яств.

«Умница, – с неожиданной теплотой подумал Кощей. – Видимо, бабка Яга все-таки что-то полезное внучке внушила».

– Василиса! – подозвала ее Морана. – Не нравится тебе пир наш?

– Что вы, Владычица, роскошнее пиршества я не видела!

– Не хочется тебе угощений отведать?

– Хочется, конечно, все такое вкусное!

– Так что же ты моих слуг обижаешь? Или боишься из их рук угощения принимать? Думаешь, мы тебя отравить вздумали?

– Ну что вы, Владычица. Просто у меня такое платье узкое… Его ведь на вас шили, вы вон какая стройная, звонкая. А я если лишний кусочек съем – оно по швам и разойдется, на потеху всем.

Морана стиснула зубы. Кощей видел: ей страсть как хотелось заставить! Но чего у богини было не отнять – так это честности. Смерть бывает несправедлива, бывает жестока, но она всегда кристально честна.

Первое испытание было пройдено. Но впереди ждали еще два.

И Кощей знал, что еще Смерть бывает изобретательна.

– Ну, раз уж ты отказываешься разделить с нами трапезу, – голос Мораны прозвучал сладко и ядовито, – позволь предложить тебе нечто более… познавательное. Мой скромный музей волшебных диковинок. Уверена, тебе, хозяйке сказочного леса, будет интересно.

Василиса, все еще бледная от напряжения, но невероятно гордая собой за то, что устояла перед искушением, кивнула с некоторым облегчением. «Музей» явно звучало куда безопаснее, чем еда из рук богини смерти.

Морана повела ее по бесконечным, звенящим тишиной коридорам в самое сердце замка, к трофейному залу. У всех есть свои увлечения. Кощей вот книгу мечтал написать. Морана странные волшебные штучки собирала, по шкафам хрустальным расставляла и долгими вечерами потом любовалась.

– Это застывшие последние вздохи, – хвасталась она, подводя Чудище к очередному шкафу, заставленному разноцветными колбами. – Вот это – вздох, полный тоски. А это – радости. Но самый красивый – ужаса. Смотри, как переливается!

– А чьи это вздохи? – осторожно уточнила Василиса.

– Да какая разница? А вот в этой витрине – тени великих воинов, богатырей! Застывшие навеки в своих последних боях. А здесь – сердца легендарных чудовищ! Хотя на самом деле ведь это я чудовищ создавала. Просто оставила себе на память. А вон там видишь ряд витрин? Это сновидения!

Впервые за время экскурсии по музею Василиса восхищенно ахнула при виде разноцветных полупрозрачных бабочек, узоры на крыльях которых складывались в картинки из снов. Кощей рассмотрел несколько: вот кот Баюн, даром что ученый, грезит о корюшке. Лебедяна представляет себя невестой. Колобку снится, как его натирают маслицем сразу три румяные красны девицы. А Аленка…

Он не успел рассмотреть, что же снится грозе сказочного леса – Морана увлекла Василису дальше. Та шла, открыв рот, забыв о страх. И вот Морана остановилась у небольшого, на первый взгляд ничем не примечательного ларца из темного мореного дуба.

– А это, дорогая, – произнесла Морана с особым придыханием, – моя самая ценная реликвия.

Она щелкнула пальцами, и крышка ларца бесшумно отъехала. Внутри на бархатной черной подушечке лежала игла.

– Вот блин, а я ее потерял! – вырвалось у Кощея.

Игла была невероятно тонкой, отливала холодным блеском закаленной стали. Казалось, она впитала в себя весь мрак и холод Нави. От нее исходила такая мощная магия, что воздух звенел.

– Смерть Кощея, – прошептала Морана. – Последняя нить, что связывает его с этим миром. Он доверил ее мне когда-то.

– То, что я не заметил, что ты ее стырила, не значит, что я тебе ее доверил! – рявкнул Кощей, зная, что Морана услышит. – И это нечестный прием!

Но та лишь отмахнулась. Уговора насчет методов не было. Можно и иглу Кощееву использовать.

Василиса, завороженная, не могла отвести глаз. Ее рука сама потянулась к игле, словно против ее воли. Она не хотела ее брать, нет! Но магия артефакта была слишком сильна. Она гипнотизировала, дурманила разум.

– Нельзя… – слабо прошептала она.

– Можно все, – тут же парировала Морана.

Кончик пальца Василисы едва коснулся острия. И тут же на коже выступила крошечная алая капля. Чудище испуганно отдернула руку, но было поздно. И тут же накатила волна свинцовой усталости. Веки стали тяжелыми, ноги подкосились. Весь мир поплыл перед глазами.

– Ой… – только и успела выдохнуть она. – Я, кажется…

– Ах, ты укололась! – с притворным сочувствием воскликнула Морана. – Не волнуйся, дорогая. Это просто легкая магия артефакта. Тебе нужно отдохнуть. Уже завтра будешь в полном порядке… Или сегодня… Мы же в вечности, кто знает?

По ее знаку из тени возникли две служанки-навки и, подобрав под руки пошатывающуюся Василису, повели ее прочь.

Морана же, не скрывая торжествующей улыбки, направилась к комнате с зеркалом.

– Ну что? – вошла она, сияя. – Видел? Второе испытание провалено! Она прикоснулась к игле! Ее душа отмечена печатью Нави! Теперь сон постепенно заберет ее, а когда Василиса Ильинична проснется, то поймет, что провела здесь целую вечность! Какая жалость, правда?

Кощей, стоявший у зеркала, сжал кулаки. Лицо его стало каменным. Он видел, как Василиса потянулась к игле, видел этот проклятый интерес в ее глазах! Эта любопытная дурочка! Разве можно все подряд хватать? Ничему ее Яга не научила!

– Это не было честным испытанием, Морана! – прошипел он. – Ты мою иглу использовала! Василиса не сама вздремнуть решила, на нее сила колдовская подействовала!

– Правила магию не запрещают, – парировала Морана. – Все честно. Кто вкусил плоды навьего царства – тот остается в нем навеки. Кто разделил сон с навьим царством – тот стал его частью. Твоя Василиса – моя.

В этот момент дверь бесшумно отворилась, и в проеме возник змей.

– Владычица, – прошелестел он, – Василиса Ильинична в покои не проследовала.

Морана медленно обернулась.

– Что?

– Сказала, в саду пройтись хочет, проветриться. Навки ее и так уговаривали, и сяк соблазняли, а она уперлась: в сад пойду! Говорит, воздуха свежего хочется, пыльно тут у вас.

Не удержал Кощей смешок, а потом гробовая тишина воцарилась. Морана стояла неподвижно, а на ее прекрасном лице застыла маска изумления и ярости.

Он поднял голову, и его черные глаза блеснули торжеством.

– Что, дорогая? – с неподдельным сладким злорадством спросил он. – Не срослось? Василиса Ильинична не голодна, спать не изволит… Ну золото, а не гость. Я, между прочим, без иронии говорю. Есть у меня один цыганский табор… вот те бы у тебя не только яблочки наливные у кикиморы в саду пожрали, но и полмузея вынесли. Два испытания она прошла.

– Ничего. Еще третье осталось.

Но голос у Мораны был уже не таким уверенным.

* * *

Сад у Мораны – загляденье! Если забыть, что он находится в царстве мертвых, конечно. Деревья, покрытые инеем, сверкали так, будто их украсили миллиардами крошечных алмазов. А между ними, словно капли застывшей крови, гроздьями висела рябина. Яблони стояли, отяжелевшие от плодов таких румяных и соблазнительных, что аж слюнки текли, но едва ли на таком морозе стоило яблочки кушать. Воздух был чистым, холодным. Вот только не пах совсем. Ни запаха хвои, ни влажной земли, ни дыма из печки – такими ароматами был полон наш лес. А здесь было тихо, пусто и очень одиноко. Хоть и красиво.

Я шла по тропинке, похрустывая инеем, и старательно думала о практичных вещах, дабы унынию не поддаваться. «Надо бы Баюну новую книжку прикупить, а то старую наизусть выучил. Аленке – топор подарю, если выберусь, хороший, чтобы не застревал в поленьях. Лебедяне…»

– Василиса!

Я замерла на месте, сердце заколотилось где-то в горле. Этот голос… Низкий, с привычной ехидцей. Кощей!

Я рванула на звук, забыв про осторожность, про лед под ногами, про все. Он зовет! Значит, он здесь! Значит, не бросил!

– Кощей! – закричала я, продираясь сквозь заросли сверкающих ветвей. – Я здесь!

И вдруг совсем рядом, прямо у уха, прозвучал другой голос. Старый, скрипучий, родной.

– Василисушка! Дитятко! Куда ты? Иди ко мне!

Бабушка? Я остановилась как вкопанная. Не может быть! Но голос был таким настоящим!

– Сюда, глупая! – теперь это был тоненький, испуганный писк Баюна. – Он не настоящий! Кощей никогда бы за тобой в Навь не пошел! Это ловушка! Василисушка-у! Беги ко мня-а-ау!

Потом послышались плач Наины, грозные крики Аленки, уговоры Алеши Поповича да Лебедяны причитания… Все они звали меня, умоляли, предупреждали. Голоса обступали меня, становились навязчивыми, пронзительными.

«Это ловушка!»

«Беги от него, беги к нам!»

«Он тебя в яйца чугунные превратит!»

– Что?

Я резко остановилась и прислушалась. Голоса звучали ясно, но будто бы ерунду какую-то молвили. Неужто и вправду мои подопечные так Кощею не верят? Нет, поводов он давал, конечно, немало. Но и злодеем отъявленным не был. Лису вон из леса прогнал и не дал королю нас в курорт превратить. Сначала, правда, всю эту кутерьму и затеял, но ведь одумался же!

Не злодей Кощей, не злодей. Дурак, сноб и хам – тысячу раз да, но не злой! Хотелось все же верить, что он, весь из себя темный и бессмертный, все-таки пришел.

Я сжала кулаки и, преодолевая тяжесть в ногах и раздирающий душу шепот, сделала шаг вперед. Потом еще один.

– Лучше я обманусь и пожалею, чем плохо о том, кто того не заслужил, подумаю!

С этими словами я побежала. Не оглядываясь. Сквозь шепот, сквозь крики. Прочь из холодной безжизненной Нави, где последний вздох – занятный экспонат, а на пирах фальшиво веселится нечистая сила.

И вот я выбежала на небольшую поляну. И он был там. Кощей. Настоящий. Все такой же мрачный, в своем черном плаще, только выглядел… странно. В его глазах, обычно полных сарказма, горел какой-то непонятный яркий огонь.

– Чудище, – произнес он, – ты меня поражаешь. Неужто ни разу не обернулась? Ни на секундочку?

И тут туман вокруг рассеялся, а голоса стихли. Из-за дерева вышла Морана. Ее прекрасное лицо искажала неподдельная ярость.

– Третье испытание, – прошипела она, и от ее голоса затрещал иней на ветках. – Не обернуться на голоса уходящих, не предать зов сердца… Пройдено. Противно, сентиментально, но… пройдено.

Я стояла, не понимая ничего, переводя дыхание и смотря то на разъяренную Морану, то на Кощея, который смотрел на меня с каким-то новым, непривычным выражением. Как будто… гордился?

– Какие… испытания? – наконец спросила я.

– А это уже не важно. – Кощей сделал шаг ко мне, и в его глазах снова заплясали знакомые чертики. – Пойдем домой, Чудище. Пока эта «хозяйка» не передумала и не решила оставить тебя тут в качестве экспоната для своего музея. Рядом с засушенными бабочками будешь стоять. А для меня и сундук есть, даже тратиться не надо.

* * *

Кощей дорогу знал отлично. Я спрашивать не стала о прошлом, решила – успеется. Раз он за мной пришел и спас, то и спросу за прошлое нет. А то, что он Мораны мужем был… так у кого в шкафу скелетов не завалялось? Уверена, и у бабули припрятано. Я просто не все шкафы в тереме еще разобрала…

– А что с избушкой? Надо забрать?

– Пусть остается. Нечего ей делать в лесу, мало ли кто залезет. Кота твоего я вытаскивать не пойду. Да он и на первом испытании сломается, всю буженину пожрет.

На душе было и радостно, и почему-то тревожно. Кощей шагал молча, его лицо снова стало привычно мрачным. Шли мы недолго, и вскоре показалась бурная река с водами темными, а над ней…

– Калинов мост! – воскликнула я. – Мне бабушка о нем сказки сказывала! А это, значит… река Смородина! Невероятно!

Кощей остановился.

– Ну все, Чудище. Шагай. Прямо по мосту. Перейдешь – и лес увидишь, тебя там кот встречать должен.

Я уставилась на него.

– Как это «шагай»? А ты?

– А я остаюсь. – Кощей пожал плечами. – Я нарушил клятву. Ступил в Навь. Обратного пути для меня нет. Таков был уговор, условие развода: если я ступлю во владения Мораны, то останусь в Нави.

Внутри у меня все оборвалось.

– То есть ты… останешься тут? Навечно? Из-за меня?

– Не драматизируй, – буркнул он. – У Мораны скучновато, но библиотека приличная. Допишу мемуары, через мост перекину, издадите. Только над дизайном Поповичу работать не давайте, он за что ни возьмется – все баня получается.

– Нет! – Я вцепилась ему в рукав, словно боялась, что он сейчас же растворится в тумане. – Я без тебя не пойду! Я тогда тоже остаюсь! Буду тут с тобой! Поселимся рядом с Мораной, будем жизнь ей портить. Я кучу пакостей теперь знаю… А, ну хотя от тебя и знаю, так что ничего нового… Но все же! Я без тебя не пойду!

Кощей посмотрел на меня с неподдельным изумлением.

– Ты совсем рехнулась? Иди! Пока мост тебя помнит как живую!

– Не пойду! – уперлась я, чувствуя, как по щекам текут предательские слезы. – Одна не пойду, и все! Что я бабушке скажу? А Баюну? А Лихо? Ты о Лихо подумал?

– Ну выплати ему три оклада, что теперь.

– А горынычи и василиски? Кто их воспитывать будет?

– Королевичу подари. Будет батя драконов. Захватит трон и соблазнит какую-нибудь симпатичную блондинку. Откуда я знаю, кто их будет воспитывать? Ты совсем ничего не понимаешь? Нельзя нарушать слово, данное в Нави! Вдвоем сгинем. Ничего со мной не будет. Столько веков тут жил, еще столько же проживу. Подумаешь, жена стерва? У некоторых вон, братец – козел!

Мы стояли у начала моста, словно два упрямых осла, а вокруг сгущались тени Нави. Казалось, сама Морана наблюдает за нашим дурацким спором и посмеивается.

И вдруг в воздухе зазвучал знакомый шелест. Рядом с нами, извиваясь, возник змей. Его гладкая кожа мерцала в сумраке.

– Спор бесполезный, – прошелестел он. – Закон Нави суров. Но у всех законов есть лазейка.

Мы повернулись к нему.

– Какая? – хором спросили мы.

– Калинов мост считает мертвых и живых, – объяснил Змей. – Но для него не важно, сколько тел пересекает его. Важно, сколько душ. Если две души станут одной… мост признает их за одного путника.

Я смотрела на змея, ничего не понимая. Кощей нахмурился, потом его бровь изумленно приподнялась.

– Брак? – произнес он с таким видом, будто ему предложили съесть тарелку смузи из крапивы. – Ты предлагаешь нам… пожениться? Прямо сейчас?

– Помолвиться, – поправил змей. – Помолвка поможет. Заключенная здесь, на границе. Этого будет достаточно. Мост ощутит вашу связь. Но помните – только искренняя.

Я покраснела так, что, наверное, еще немного – и слилась бы с гроздьями калины на покрытых льдом ветках. Кощей выглядел так, словно его ударили скалкой по голове.

– Ну… – Я прочистила горло. – Это… вполне себе решение. Кощей! У тебя кольцо есть? Женись на мне!

Кощей смерил меня взглядом.

– Представляешь, совершенно случайно есть! Только это Мораны кольцо, я его на всякий случай прихватил. Вернуть хотел, да забыл ненароком.

– Сойдет! – Я ничуть не смутилась и протянула руку, растопырив пальцы. – Надевай!

– Чудище, ты с ума сошла?

– Ты как невесту законную называешь?!

– Василиса, это не шутки! И не вранье, чтобы перед королем отмазаться. Клятвы, данные в Нави, священны. Придется жениться!

Я лишь отмахнулась. Нашел чем пугать красну девицу, женитьбой! Да такого только Баюн боится, и то – исключительно в марте.

– Да не парься ты, потом разведемся! Что ты на меня так смотришь? Ты же один раз уже разводился. Два брака за плечами – еще не крест на мужчине.

– Ты ли это, Василиса…

Кощей даже огляделся, будто ждал, что из кустов Морана выпрыгнет да злодейским смехом разразится.

– А ты что думал? Я в столице выросла. Там развестись проще, чем терем купить. Давай скорее, Кощей! Холодно, зуб на зуб не попадает!

И словно в доказательство я так чихнула, что даже змей, безмолвно наблюдавший, вздрогнул.

Медленно, как будто нехотя, Кощей извлек из кармана кольцо с огромным красным камнем. Безвкусное, если честно, кольцо, в столице с таким предложение делать – все соседи засмеют! Но если вы собираетесь улизнуть из Нави, то репутация помолвки отходит на второй план.

– Ну что, Чудище… – Он посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде не было ни ехидства, ни насмешки. Была только странная, непривычная серьезность. – Готова стать моей… нареченной? А потом развестись?

Сердце стучало так, что, казалось, его слышно даже у Мораны во дворце. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Он надел кольцо на мой палец. Оно было теплым.

– Ладно, – выдохнул он. – Идем.

Он взял меня за руку, и мы ступили на Калинов мост. Острые ветви под ногами дрожали, но не ранили. Я шла, не дыша, ожидая, что мост вот-вот рухнет или Морана, узнав о нашем обмане, кинется остановить.

Но ничего не произошло. Мы просто шли. И с каждым шагом мост под нами становился чуть прочнее, а черная вода Смородины, казалось, светлее. И вскоре превратилась в обычную речку.

И вот под ногами уже не острые ветки, а знакомая мягкая земля. Запах хвои, влажной листвы и… горячих пирогов?

Мы обернулись. Калинов мост и река Смородина исчезли, растворившись в привычных буйных красках осеннего сказочного леса.

Мы стояли на опушке. А перед нами, с раскрытыми ртами, круглыми глазами и полными руками всякой всячины, стояли ВСЕ.

Баюн с книгой и воблой в лапах. Аленка с топором (куда же без него). Лебедяна с корзинкой, полной тех самых, с пылу с жару, горячих пирожков. Алеша Попович, почесывающий затылок.

Воцарилась тишина, которую нарушил Баюн, обронив воблу.

– Василисушка? Кощей? – пропищал он. – А мы… А мы уж думали…

– Думали, вы на том свете остались, – мрачно закончила Аленка, опуская топор. – Некоторые поминать начали.

Баюн спешно воблу подхватил и спрятал за спину.

– Не серчай, хозяйка, я от нервов…

Я посмотрела на Кощея. Он смотрел на наших встречающих с таким выражением, будто предпочел бы вернуться в Навь.

– Что уставились? – буркнул он. – Не видели, что ли, как люди с того света возвращаются?

– Вернули-и-и-сь! – завизжала от радости Лебедяна и… кинулась на шею Кощею. А следом за ней и остальные бросились обниматься, да и меня в кучу-малу втащили. Смеялись, по спинам нас хлопали и честно-пречестно уверяли, что и не думали имущество наше делить.

Непонятно, правда, к чему это было сказано…

* * *

Вечером снова собрались на лесной совет, только на этот раз решений никаких не выносили и судеб не вершили. Просто сплетничали да чаи с пирогами гоняли. Я отвар травяной пила, после холодных краев отогреваясь, да про приключения в царстве Мораны рассказывала.

Сидели вместе, словно и не враждовали никогда. Я, Кощей, Лебедяна, Алеша и Баюн, Колобок, Лихо, и даже Иванушка нет-нет да в оконце заглядывал, за сладкой морковкой. Баюн все тайком в миску со сметаной лапой лазил, а Лебедяна хлопотала, мне отвар подливая, Кощею пирожков подкладывая. Переживала, сердобольная наша. Аленки только не было, ее отправили на ярмарку, запасов прикупить да к торжествам подготовиться.

Я только что закончила свой рассказ. Про избушку, про змея, про пир и музей Мораны.

– …а потом мы по мосту прошли, – закончила я, невольно касаясь пальцем того самого колечка. Оно все еще было на моей руке.

– Да уж, – вздохнула Лебедяна. – Хорошо, что все обошлось. А то я уж новые ленточки купила, а носить было бы некому.

– Ужас какой, – ехидно отозвался Кощей. – И как ты такой ужас пережила-то?

– Подождите, подождите! – всплеснул лапами Баюн, перемазанный в сметане. – Я самое главное не понял! Василисушка, как ты умудрилась испытания Мораны-то пройти? Не есть, не пить, не спать! Это ж надо иметь волю железную! Небось, вся премудрость твоя и магия бабушкина выручили?

Все с интересом повернулись ко мне. Даже Кощей перестал жевать и с любопытством склонил голову набок.

Я покраснела и опустила глаза.

– Ну… Вообще-то… нет. Дело в том, – призналась я, смущенно ковыряя вилкой крошки на столе, – что я попала в Навь в своем легком сарафане. А там, как вы знаете, довольно прохладно. Я так промерзла, что у меня насморк начался жутчайший! Нос заложило наглухо. Я ничего не слышала и не чувствовала. Ни запаха той еды, ни вкуса. А когда укололась и меня в сон потянуло, я так чихать начала, что сама себя разбудила.

Воцарилась гробовая тишина. А потом Алеша Попович так раскатисто захохотал, что с полки свалилась бабушкина любимая чашка (к счастью, в этот раз не разбилась).

– Вот это да! – Всхлипывая от смеха, Алеша вытер слезу. – Морана – Владычица смерти, а про насморк не подумала! Побеждена соплями! Вот умора!

Кощей смотрел на меня с таким выражением, будто не знал, плакать ему или смеяться.

– Моране об этом говорить не будем. А не то у нее депрессия начнется. Она все же богиня.

– Ладно, оставим мои медицинские проблемы. – Я махнула рукой, стараясь перевести тему. – Главное, что все живы-здоровы.

– Это да! – оживился Баюн. – И, кстати, о главном…

Он многозначительно уставился на мое кольцо, а потом – на Кощея.

– Это… то самое? Правда, что вы теперь жених и невеста?

Все снова замерли в ожидании. Кощей отложил пирог, вздохнул и обвел всех ядовитым взглядом.

– А вы как думаете? – спросил он. – Навь лжи не прощает. Нарушишь слово – крепко пожалеешь. Так что да, это болтливое и вредное Чудище, побеждающее богинь насморком, теперь моя нареченная. Соболезнования принимаю медовухой.

В тереме поднялся радостный гвалт. Лебедяна принялась меня обнимать, промокая глаза кружевным платочком, Алеша несколько наигранно похлопал Кощея по плечу с такой силой, что тот чуть не подавился.

– Ура! – завопил Баюн. – Теперь можно будет в лесу Кощея все изучить! Там, наверное, столько интересного! Загадочные исчезновения мышей! Тайные ходы! Может, даже библиотека!

Кощей, откашлявшись, поднял руку, требуя тишины.

– Никогда, – сказал он ледяным тоном. – Никогда в жизни. Первый же, кто сунет нос в мои владения, станет козленочком или еще кем-то похуже.

– И я? – Я лукаво усмехнулась.

– Ты не станешь. Ты уже коза знатная. Знал бы, что жениться придется – ни в жизни бы яйца не заколдовал! Главное, тетушку на свадьбу не зовите. После еще одного ее подарка мы не выживем.

И в этот миг открылась дверь, впустив Аленку. Мы дружно ахнули, увидев на ее плечах… шкуру лисы.

– Алена! – воскликнула я. – Ты с ума сошла?!

– Нельзя же так! – прошептала Лебедяна.

– Зато точно на свадьбу не явится, – хохотнул Колобок.

– Нет, ну Лиса, конечно, тварь, но что ж сразу на воротник-то? – хмыкнул Кощей.

Аленка обвела нас возмущенным взглядом и закатила глаза.

– Идиоты, это я на ярмарке купила! Там, между прочим, зима началась!

Следом за ней в горницу ворвались первые снежинки – и тут же растаяли, оставив на деревянном полу крошечные пятнышки.

Осень в сказочном лесу уступила место зиме. Но каждый из нас верил: не менее волшебной, безумной и веселой будет эта зима. Недаром мы забыли, что помимо тетушки на свадьбу звать придется еще кое-кого…

Сказка третья

Кощей и весна

Глава 1

Баба-яга в паутине лжи

Первый день весны начался совсем не по-весеннему. Мороз только крепчал, чистейший снег искрился на солнце, и совсем не пахло ни первой капелью, ни подснежниками. Только Баюн линять начал – вот и все весенние предвестники.

В тереме стояла непривычная тишина. Если не считать посапывания Кощея, устроившегося на кровати, как у себя дома. И такое у него было блаженное выражение лица, что я едва сдержалась, чтобы локотком не ткнуть его в ребра. Вместо этого я выбралась из-под его руки, накрыла вторым одеялом и метнулась к шкафу – одеваться да прихорашиваться.

Ох, вчера так хорошо посидели! И медовухи напились, и пряничков Лебедяниных поели, и в шарады поиграли. Где бы теперь силушку достать на дела хозяйственные?

На цыпочках я прокралась в кухню. Божественный запах кофия – вот ради чего стоит жить. Бросишь зерна, добытые чуть ли не с боем на ярмарке, в чайничек заморский, и вот уже аромат плывет по терему.

Накинув шаль, я взяла чашку и вышла на любимый балкон. Чтоб Кощей от ароматов не проснулся и весь кофий не отобрал.

Мне для дорогого жениха ничего не жалко. Кроме кофия.

Рассвет уж занялся над лесом, первые лучи коснулись зеленых макушек елочек и сосен. Тишина. Идиллия…

Которая закончилась, едва успев начаться. Прямиком к терему из леса вышла маленькая темная фигурка.

– Нет, я Алеше прикажу этот балкон срубить к лешему! Вечно как я сюда – так что-то происходит. Кого еще нелегкая принесла?!

Я поперхнулась глотком, когда незваный гость приблизился. Кашель разрывал горло, слезы застилали глаза. Протерла их кулаком да еще раз вгляделась.

По тропинке, уверенно ступая по снегу, шла невысокая, в шикарном клетчатом плаще и с фиолетовым чемоданом на колесиках старушка.

Любимая чашка Бабы-яги выскользнула из рук и, покатившись по полу балкона, юркнула через перила, разбившись прямо на крыльце, ровнехонько перед носом бабули!

– Васька! – Баба-яга задрала голову, сняла темные очки и строго прищурилась. – Зима на дворе, а ты в чем мать родила разгуливаешь! И чашку мою любимую разбила… Ну хозяюшка!

Я тут же в спальню ринулась, от страха холодея. Схватила Кощея за плечи и потрясла – откуда силы только взялись!

– Кощей! Подъем! Яга на пороге!

– М-м-м? Чудище, дай поспать… Если не настал конец света, то все обсудим днем…

– Настал! Только не конец света, а хуже. Бабушка приехала!

Что-то до сонного царства, в коем пребывал Кощей, все же долетело, потому что он открыл глаза и недоуменно на меня уставился.

– Бабушка вернулась? И что в этом страшного?

– А то, что она про свадьбу нашу слыхом не слыхивала! А у нее здоровье слабое! Так…

Я огляделась, и взгляд упал на большой дубовый шкаф.

– В шкаф! Быстро!

От неожиданности Кощей и не сопротивлялся почти. Впихнув его в шкаф и закинув следом одежду, я повернула в замке ключ и сунула его в карман. Сердце колотилось где-то в горле.

Дверь в терем распахнулась.

– Васька! Ты чего бабулю не встречаешь?! Где твое гостеприимство? Я со вчерашнего дня на ногах. А ну баньку вели истопить!

Я застыла посреди комнаты, пытаясь изобразить на лице радость, а вышло, будто меня поймали на краже варенья.

– Бабуля! – пискнула я. – Сюрприз! Мы тебя не ждали!

– Значит, сюрприз удался, – удовлетворенно констатировала она, окидывая терем взглядом следователя. – Чисто. Но пахнет… кофием и чем-то еще. Духи какие, что ль, заморские?

– Да так… заезжал тут… Не важно, в общем. Ты раздевайся, садись, я тебе сейчас пирогов найду да чайку свежего сделаю!

Пока бабуля остатки вчерашнего пиршества рассматривала, я краснела! От Яги и кружки для медовухи, сохнущие на полотенце, не укрылись, и яблочки моченые, на дне кадки оставшиеся, и беспорядок, что вчера так прибирать не хотелось, сил не было!

– Хорошо ты, Василиса, хозяйство хранила, – хмыкнула бабушка. – Весело. Дружно.

– Так зима ведь закончилась, бабуль, – неубедительно возразила я. – Вот и посидели немного.

И такой в этот миг порыв ветра налетел, что дверь в терем распахнулась, а внутрь ураган из снежинок ворвался!

– Весна у нас нынче не торопится, рано праздновать сели! – отрезала Баба-яга.

В этот момент из шкафа донесся приглушенный звук. Нечто среднее между чихом и ругательством.

Яга насторожилась.

– У тебя что, мыши в тереме завелись, Василисушка?

– Кот! – выпалила я первое, что пришло в голову. – Баюн! От блох прячется! Говорит, в пыли они дохнут!

– Ученый кот, а манеры как у подзаборного, – фыркнула бабушка, постучав костяным пальцем по дверце. – Эй, вылезай! Хозяйка вернулась, будем наводить порядок! Я тебе всех вшей вычешу!

Из шкафа донеслось яростное шипение. Очень даже кошачье. Я мысленно поставила Кощею пятерку по актерскому мастерству.

– Видишь, – нервно засмеялась я, – совсем одичал без тебя.

– Ничего, я ему ошейник заморский привезла от блох, быстро в чувство придет, – пообещала Яга и наконец отошла от шкафа. – Ну, докладывай. Что тут без меня натворили? Лес цел? Казна?

– Все цело, бабушка, все у нас хорошо. Живем дружно, лес храним, волшебство зазря не тратим, все как ты учила.

Баба-яга прищурилась хитро-хитро и спросила:

– А больше ни о чем поведать не хочешь?

Я застыла там, где стояла, и краской пуще прежнего залилась.

– О чем?

– О свадьбе своей, о чем же еще? Думаешь, слухи в лесу заблудились? Да про твою помолвку все говорят! Я как узнала, сразу примчалась!

– П-правда?

У меня в ушах зазвенело. Краска, которая заливала мои щеки, мгновенно схлынула, сменившись мертвенной бледностью.

– Поздравляю, внучка! – Бабуля сияла, как начищенный таз. Ее костяные пальцы сжимали мои плечи в немом восторге. – Умничка! Не зря я на тебя надеялась! Поднялась, так сказать, по социальной лестнице! Из лесных управительниц – прямиком почти в королевны!

– Бабуль… – прошипела я, чувствуя, как под ложечкой засосало. – Так ты не против?

– Против? – Баба-яга фыркнула. – С чего бы? Жених – хоть куда! И титул есть, и земли, и папаша сговорчивый. А главное – свой, родной, из наших краев! Не какой-нибудь залетный пижон! Тебе как раз такой и нужен – простой, надежный.

– Ну, знаешь… он ведь немного… – Я покрутила пальцем у виска, не зная, как еще описать спорные качества Кощея, не лишив себя права на свадьбу.

Бабуля махнула рукой.

– Да все мужики немного того! Зато не злой. И с курортом своим этим дурацким, слышу, уже завязал. Повзрослел! И потом, – она понизила голос, – смотри, какая выгода: ты замуж, я тебе лес в приданое, а сама – на пенсию! В теплые края, на воды! Насовсем!

Что-то в этой пламенной речи меня смущало. Чтобы Баба-яга, гроза нечистой силы, хранительница сказочного леса, да вот так просто, ради теплых краев и сытной пенсии, внучку в лапы к Кощею Бессмертному отдала? Да разрази меня гром на этом месте!

Но в чем подвох заключался, я понять не могла.

В этот момент дверь в терем с грохотом распахнулась, чуть не сорвавшись с петель. В проеме, запыхавшийся, в помятом дорожном кафтане и с сумасшедшим блеском в глазах, стоял королевич Енисей собственной персоной.

– Василиса Ильинична! – выдохнул он, тяжело опираясь о косяк. – Я вернулся! Я все обдумал! Этот инклюзив… ампу… блин, курорт – ерунда! Я понял, что главное – это наша любо…

Он не успел договорить. Баба-яга, словно коршун, сорвалась с места и набросилась на него с объятиями.

– Енисеюшка! Родной! – заголосила она, сжимая его в своих неожиданно крепких для старушки объятиях. – Поздравляю! Женишок ты наш ненаглядный!

На лице королевича застыло недоумение. Он беспомощно захлопал глазами, косясь то на ликующую Ягу, то на меня, стоящую как столб.

– Я… что? Женишок? – выдавил он. – Уже?

– Ну да же! – Бабуля отступила на шаг и с гордостью выставила его вперед, будто только что пойманного толстого леща. – На Василисе женишься! Молодец, что не раздумывал долго, сразу примчался! Значит, чувства настоящие!

Енисей покраснел, побледнел, потом снова покраснел. Он посмотрел на меня с немым вопросом и надеждой, и сердце даже екнуло от жалости. Ну, почти екнуло. Чего это он явился?

– Так я это… думал… по весне свадьбу сыграть…

Я стояла, чувствуя, как по моей спине ползут ледяные мурашки. Из шкафа не доносилось ни звука, но я буквально кожей чувствовала, что от немедленной смерти из ревности меня отделяет хлипкая дубовая дверца.

– Вась? – Бабуля наконец оторвалась от Енисея и уставилась на меня. – Ты чего молчишь? Аль перед женихом застеснялась? Давай, привечай гостя! Нет, ну совсем девка от рук отбилась!

Мой взгляд метнулся от сияющей бабушки к смущенно переминающемуся с ноги на ногу Енисею, а потом – к зловеще безмолвному шкафу. Нужно было выбираться из этой ловушки. Немедленно.

– Баньку! – вдруг выдохнула я. – Ты же с дороги, бабуль! Надо тебя попарить, от усталости избавить! А Енисей пока… э-э-э… вещи разложит да друзей навестит. Вечером потолкуем.

Схватив Бабу-ягу под руку, я потащила ее к выходу, оставив королевича в полном одиночестве посреди горницы. С глупой улыбкой на лице и невысказанным признанием на устах. Главное – убрать бабушку от этого шкафа. А уж потом я придумаю, что делать с Енисеем. Если Кощей на нем раньше медовуху настаивать не начнет – этот может.

* * *

Вернувшись в терем после того, как усадила бабушку в баньку под предлогом «смыть дорожную усталость и настроиться на семейную радость», я была готова рвать и метать. Енисей все так же стоял посреди горницы, но теперь его смущение сменилось решительным блеском в глазах. Видимо, за время моего отсутствия он успел набраться смелости. Или просто набраться – настойками от него разило аж от порога!

– Ну, – я уперла руки в боки, перекрывая ему путь к отступлению, – объясняй. Зачем приперся? И с какой стати бабуля решила, что ты здесь жених?

Енисей выпрямился и торжественно воздел руки к потолку.

– Василиса Ильинична! Я пришел сделать предложение! Серьезное, осознанное! Я люблю! Люблю, не могу!

Вот так новость. У меня даже дыхание перехватило от наглости. После всей истории с курортом, после того, как на меня с ружьем пошел, как лягушку целовал и расколдовать не смог – он еще и в любви имеет наглость признаваться?!

– Енисей, – начала я, стараясь говорить терпеливо, как с дитем малым. – Ты в курсе, что я занята? У меня уже есть жених! И помолвка наша скреплена клятвой в самой Нави. Нарушишь – душа навеки будет прикована к царству холода и смерти. В общем, стандартный брачный контракт.

Я ожидала увидеть на его лице разочарование, растерянность, может, даже испуг. Но вместо этого его лицо озарилось такой улыбкой, что во мне зародилось нехорошее предчувствие. Что бы королевич ни задумал, страдать будут все.

– О, я знаю! – воскликнул он радостно. – Все в курсе! Поздравляю, кстати. С Кощеем. Папенька приглашение получил, велел передать, что быть непременно постарается, но обещать не сможет. Дела государственные-с. Он, собсна-с, меня и послал. Как посла. И я присол… тьфу! Пришел…

Я остолбенела.

– Куда пришел?

– На свадьбу. Твою и Кощееву.

– А… ты же мне только что в любви признался.

– Я?! Василиса Ильинична, ты путаешь, нас у папеньки трое. Старший – умный детина, средний – ни так ни сяк, младший – вовсе дурак. Я средний. Ни так ни сяк. А сумасшедших у нас вообще нет! Невесту у Кощея отбивать…

– Тогда на ком ты жениться-то хочешь?

– На Аленке! – выпалил Енисей, и его лицо расплылось в блаженной улыбке. – Она… она такая сильная! Решительная! С топором! И когда она за мной по лесу бегала, кричала, что на сухарики порубит… я понял! Это любовь! И Чудо-юдо ей понравилось, одна оценила! Так что я решил: втроем жить будем. Я, Аленка и Чудо-юдо.

– Вчетвером. У Аленки еще козел.

У меня отвисла челюсть. Енисей влюбился в Аленку… Наша боевая Аленушка, девица с топором, королевной станет! А я… Василисой Кощеевой. Если бабуля раньше в кадке с огурцами солеными не притопит. Или Кощей от ревности…

КОЩЕЙ! В ШКАФУ!

Ужас пронзил меня холодом. Я бросила ошарашенного королевича посреди комнаты и ринулась к дубовому шкафу. Добежав, я дрожащими руками стала рыться в кармане, ища ключ.

– Кощей? – прошептала я, прильнув к замочной скважине. – Ты там… живой?

Из шкафа не доносилось ни звука. Ни шипения, ни ворчания, ни саркастических комментариев. Может, он задохнулся?

– Коще-е-ей? – попробовала я еще раз. – Я сейчас открою, хорошо? Никакого Енисея, никакой свадьбы. Это все – огромное, жирное, дурацкое недоразумение!

Наконец-то пальцы нащупали холодный металл ключа. Я с силой воткнула его в замочную скважину, повернула и рывком распахнула дверцу.

Из шкафа на меня пахнуло ароматом сушеных трав, пылью и… холодом. Кощей стоял там, прислонившись к полке с зимними шапками да рукавицами. Его руки были скрещены на груди, а на лице застыло выражение, какое только у Кощея и бывает: как будто мы ему опять под ворота говорящих булок подкинули!

– Вспомнила, невеста дорогая. Вот спасибо. Выпустила блохастого, да?

– Не начинай!

– Я? Что тут начнешь, в шкафу-то? Как подготовка к свадьбе продвигается? Обсудила с бабулей детали торжества? Меня-то хоть пригласите? Или соседям гулянья не положены?

– Ну не злись! Старенькая бабуля, ее беречь надо. Я ей все объясню…

– Старенькая! – хохотнул он. – Как же! Видала бы ты, как она нежить лихо крошила…

– Так это когда было?

– Да перед отъездом! Я на нее специально напустил, чтоб тебя выписывать побоялась. А ей хоть бы хны! Ты думаешь, Аленка топор где взяла? То-то и оно. В общем, Чудище, я в твоем спектакле не участвую, понятно? Чтобы к вечеру все Яге объяснила! Моя ты, и точка! Пусть этот аниматор свои чувства засунет в…

Я уже открыла рот, чтобы оправдаться и все-все Кощею объяснить, как дверь в терем снова с грохотом распахнулась.

На этот раз пожаловала Аленка. Вся красная, растрепанная, шубка наискось застегнута, одна нога в валенке, вторая – в носке, в руках тот самый топор, который служил ей и орудием труда, и средством для выяснения отношений. Она уперла свободную руку в бок и грозно окинула нас взглядом. За ее спиной маячил испуганный, но уже познавший суть будущей семейной жизни Енисей: молчащий и не попадающийся ей на глаза.

– Василиса! – рявкнула она. – Это что за новые порядки? У тебя свой-то жених, темный маг, не последний в лесу человек! А ты чужих зачем отбиваешь? Тебе Кощея мало?

Я зажмурилась на секунду, собирая в кучу расползающиеся мысли. Хаос нарастал, как снежный ком.

– Аленка, родная, все не так! – начала я, жестами пытаясь ее успокоить. – Бабуля Яга вернулась!

Лицо Аленки моментально смягчилось, но потом снова стало суровым.

– Ну и что? При чем тут королевич?

– А при том, – понизив голос, зашептала я, – что она, услышав про мою помолвку, почему-то решила, что это я с Енисеем обручена! И теперь она счастлива, как дитя малое! Мечтает о пенсии и теплых морях!

– Так она ж только с морей.

– Так то отпуск. А она насовсем мне лес отдать хочет.

Аленка хоть девицей была и вспыльчивой, но сердце у нее было золотое, и к Яге она относилась с огромным уважением.

– Желание понятное. Чай, не молода уже. Сердечко, поди, пошаливает. Это ж если ей сейчас правду сказать, чего доброго, и удар хватит… Любимая внученька, да с Кощеем…

– Я вообще-то все еще здесь, – напомнил тот.

– То-то и оно! Бабуля, конечно, меня любит. Но вряд ли обрадуется, что с Кощеем породнится. И сошлет меня обратно да запретит в сказочный лес ступать!

Я повернулась к жениху.

– Ты этого хочешь?

Кощей аж растерялся и даже несколько сник. Среди людей он жить не сможет, как же он лес свой оставит? И Лихо жалко, и горынычи подрастают. Да мы даже после свадьбы хотели седмицу здесь жить, седмицу – на его половине. Чтоб никому обидно не было.

Я умоляюще посмотрела на Аленку, Енисея и Кощея.

– Давайте сделаем вид, что бабушка все правильно поняла. На пару деньков. Пока бабуля от дороги отойдет, в курс дела войдет. Там, глядишь, и пообвыкнет. Я ей все тогда и объясню. Ладно?

Аленка скептически хмыкнула, но кивнула.

– Ладно. Для Бабы-яги – так уж и быть. – Она повернулась к Енисею и ткнула в его сторону топором. – Ты только, королевич, рта лишний раз не раскрывай! А то я в тебе разочаруюсь. Топором.

Енисей испуганно закивал, явно пересматривая свои романтические идеалы. Он-то в нашем плане и был самым слабым звеном. Того и гляди ляпнет при бабушке что-то лишнее.

Ну и вляпалась же я! По полной программе. Никаких курортов не надо, у нас тут свой собственный цирк имеется.

* * *

Сначала все шло хорошо настолько, насколько вообще могло идти у темного бессмертного мага, решившего жениться на сумасбродной смертной девчонке. Вечера в тереме Василисы Кощей… сказать «любил» было бы неправильно, терпел – вот более верное слово. Иногда там даже весело было, но в основном когда Аленка Колобка гоняла или Василиса пельмени лепила. Можно было подурачиться, шутки пошутить, на новую главу книги настроиться.

Вот и вчера славно посидели, даже не раздражал никто. Медовухи попили, настоечек свежих попробовали, пряничками закусили, а потом и спать завалились. Все по домам, а он – к Чудищу под бок, греться и во сне будто ненароком ощупывать. Так ему спалось лучше.

И принесла ж нелегкая Ягу! Да не одну, а со странной уверенностью, будто Василиса за королевича выходит. И откуда только слухи взялись?

Кощей наблюдал за этим цирком с видом оскорбленного достоинства. Когда Василиса, бросив на него полный вины и паники взгляд, ринулась прочь, якобы «ухаживать за бабушкой», а королевич, побледневший и забывший на столе свою дорожную сумку, ретировался следом, в тереме воцарилась, наконец, тишина. Та самая благословенная тишина, которую он так ценил.

Дверь скрипнула. В горницу заглянула Аленка, все еще сжимая в руке топор.

– Ушли? – буркнула она, окидывая взглядом терем.

– К всеобщему счастью, – отозвался Кощей, разминая затекшие плечи. – Кроме меня, разумеется. Мое счастье где-то заплутало. Вероятно, сидит в другом шкафу. Тебе чего?

– Ситуацию обсудить хотела. Скверная выходит. Василиска сейчас таких дров наломает, что десять зим еще отапливаться будем. Надо выпутываться, Кощей, пока ее замуж за Енисея не выдали и в столицу не отправили. Потом не вернешь!

Кощей мрачно хмыкнул. Он как раз думал о том же. Его «нареченная» в состоянии паники была способна на все. А ежели она хоть на секунду вздумает клятву навью нарушить – беда наступит.

– План Чудища подготовить Ягу имеет примерно те же шансы на успех, что у твоего королевича – выиграть интеллектуальный конкурс у Колобка, то есть нулевые. Ждать, пока она все испортит, – непозволительная роскошь.

– Надо испортить самим! – просияла Аленка. – Баба-яга – баба суровая, но справедливая. Если ей все по-честному рассказать, глядишь, и поймет.

– Или не поймет. И Василису превратит в лягушку уже навсегда, твоему королевичу бубенцы отрежет и Иванушке на шею привесит, а я… Со мной Яге не тягаться, поэтому придется жить с жабой и пискляво поющим королевичем.

– И что делать? Направо пойдешь – Ягу разозлишь, налево пойдешь – свадьбы лишишься. Прямо пойдешь… – Аленка махнула рукой. – Болото там. Тоже ничего хорошего.

Наконец Кощей решил.

– Ладно, идем. Чему быть, того не миновать. В конце концов, клятва Ягу убедит. Не враг же она собственной внучке. Меня побьет, конечно. Но я привыкший.

– А у меня топор, – согласилась Аленка.

И вместе они вышли из терема прямиком в свирепствующую метель.

Они застали Бабу-ягу в предбаннике. Она сидела на лавке, завернутая в простыню, и с наслаждением потягивала травяной чай из жестяной кружки.

Увидев гостей, Яга хмыкнула.

– Сосед явился – не запылился. Чего пришел? Аленка! Давно ль ты с этим упырем водишься?

– Так… – растерялась девица. – Сосед же… И вообще, мы поговорить хотели. Насчет Василисы и свадьбы этой…

– А что с Василисой и свадьбой? – Яга нахмурилась и взглядом Аленку буравила, отчего та стала совсем бледной.

Ну надо же! Гроза леса – и Бабу-ягу боялась.

Хотя Кощей и сам ее порой боялся. В отличие от всех обитателей здешних мест, он с Ягой плечом к плечу войну с Мораной прошел. Он-то знает, как старушка мечом-кладенцом владеет. А иной раз и лопатой управлялась…

– Ну просто там такая история… забавная, сил нет! Все так перепуталось, запуталось… В общем… мы ж на весну две свадьбы планировали, вот Васька-то от радости и все забыла…

– Две? И кто ж жениться удумал? Не Лебедяна часом?

– Я…

– Ты? – Яга Аленку недоверчивым взглядом смерила. – И с кем жениться-то будешь…

А потом как замерла! Как на Кощея посмотрела – и взгляд ее прояснился.

«Ну все, приплыли», – сразу понял он.

– Ах ты скотина! Девчонку попортил! Ах ты прохиндей! Да чтоб тебя! Аленка!

Кощей застыл с каменным лицом. Аленка покраснела, как маков цвет.

– Бабуля, да мы не…

– Аленка, лесом клянусь, ты мне родная, как внучка любимая. Я тебе так скажу: подумай ты хорошенечко! Это ж маг темный! Бессмертный, вечный! А ты – девица такая красная, кровь с молоком! Тебе с ним жить? Вечность – она, знаешь ли, не мед. А он, между прочим, уже был женат на богине! Ты с Мораной потягаешься? Она тебя на оладушки разделит! А ты сам-то чем думал? Не стыдно, ирод?! Девочке жизнь ломаешь!

Кощей и Аленка переглянулись. Переговоры провалены полностью. Пытаясь посеять в собственной личной жизни разумное, они теперь пожинали безумное.

– Яга… – Кощей попытался было вставить слово.

– Молчи, Кощеич! Совести у тебя нет! Нет, детки, не одобряю. Вам мое слово, конечно, не указ, хотите – женитесь, но знайте: на моей половине леса этой свадьбы не будет! Никогда! Никогда я такому, как ты, соседушка, хорошую девицу добровольно не выдам. Ясно?!

Вот Василиса-то обрадуется, что ей замуж на его половине леса выходить придется.

Может, лучше обратно, к Моране?

Глава 2

Весна, которая почему-то не наступила

На следующее утро бабуля проснулась с видом полководца перед решающей битвой. Кофий она отмела сразу, от оладушков отказалась, меня спозаранку растолкала, я еле имя свое вспомнила!

– Не время расслабляться, Василиса! Показывай, как ты без меня хозяйство вела. Лесу нужен глаз да глаз, а у тебя на уме, поди, одни томные взгляды на королевича!

Я чуть не поперхнулась. Томные взгляды… Да я на Енисея смотрю не иначе как с опаской: чего в следующий раз учудит?

Но возражать бабуле не стала. Лучше пусть проверяет лес, чем нашу с Енисеюшкой свадьбу обсуждает! Вчера до ночи трещала, планы строила, скатерть-самобранку откуда-то откопала. Еще и перед Лебедяной объясняться теперь, та уже кучу блюд для торжеств придумала.

В общем, побрели мы по тропинкам, лес осматривать. Бабуля уверенно шагала впереди, зорким взглядом выискивая малейшие недочеты. И я с ужасом понимала, что недочеты есть. И не малейшие.

– Цепь на дубе почему грязная? Почистить! Камень-указатель почему снегом занесло? Отряхнуть! А это что? – ткнула она пальцем в огромную, припорошенную снегом кучу у опушки.

– Это Баюн, – честно призналась я. – Воблу свою от Иванушки прячет.

– Воблу – выкинуть! Белки где?

– Какие белки? – опешила я.

– Затейницы, конечно! Ты что, забыла? Я ж тебе черным по белому писала: если яичек золотых в казне не хватит, иди к затейницам, у них орешки – диво какие! Скорлупки золотые, ядра – чистый изумруд. Ты что, вообще орехи не собирала?

Я прикусила губу. Начисто забыла про белок!

– Бедняжки… В дупло, поди, столько навалили… Ладно, будет чем кокошник на свадьбу расшить. Кот-то хоть чего полезного выучил, пока меня не было? Достижения у леса культурные есть?

– Ну-у-у… Кощей книгу пишет. Даже две. Мемуары и учебник.

– Мемуары, ишь ты!

Мы вышли к озеру. Обычно к этому времени лед уже темнел, покрывался проталинами, а мавки начинали лениво щелкать льдинками. Сейчас озеро лежало перед нами, скованное толстым молочно-белым панцирем.

Бабуля остановилась и тяжело вздохнула. Весь ее воинственный пыл куда-то испарился.

– Вот видишь, Василиса, что с лесом происходит? – тихо сказала она. – Сломалось что-то. Зима должна была неделю назад на убыль пойти. А она вросла корнями, не хочет весне уступать.

– Да рано еще, бабушка, – попыталась я возразить. – Задержалась немного, бывает ведь.

– Не в этом лесу, милая. Здесь все работает как часы. И весна приходит всегда вовремя. А тут не пришла.

– И что делать теперь, бабушка?

– Не знаю пока. Ладно, нечего нос вешать, разберемся. А ты готовься к свадьбе. Хоть какая-то радость в этом холоде. Родителям-то уже написала? Надо бы пригласить… Хоть и не любят они волшебство, но сказочный лес в столицу отправиться не сможет, а погулять на свадебке любимой хозяйки всем хочется. А может, вы с королевичем две свадьбы сыграете? Одну у нас, семейную, душевную. Вторую – как полагается, в столице, с королевскими почестями.

Я живо представила, что Кощей на такую идею скажет, и только вздохнула.

Бабуля мой вздох истолковала по-своему:

– Да не волнуйся ты, замужество – это хорошо.

– Тебе откуда знать, ты же замужем не была ни разу!

– А оттуда, что счастье чужое вижу. Вижу, как семьи создаются да деточки родятся. Никого не знаю, кто бы о доме родном не мечтал, о семье крепкой. Кощей Бессмертный разве что. Но это его проблемы. Кстати! Ты вот что мне скажи, Василиса… Ты как подругу-то упустила? Аленка совсем от рук отбилась! Поговорила бы с дурочкой, чтобы она про Кощея думать забыла. Нечего ей с ним связываться, а уж тем более замуж за него собираться, не пара он ей! Ослушается – в сказочный лес ей дороги не видать. И козла своего пусть забирает.

Вот так дела. Пока я раздумывала над экологической катастрофой сказочного леса, бабуля вовсю вела свою личную войну с несуществующим романом Аленки и Кощея. Только когда успели-то подставиться, горемычные?

– Бабуль, я тут вспомнила… Мне к Лебедяне надо, на примерку к свадьбе. Ты тут без меня пока прогуляйся, воздухом подыши. Я мигом!

Не дожидаясь ответа, я развернулась и пустилась бежать в сторону владений Кощея так быстро, что снег из-под валенок летел комьями. И в библиотеку я влетела, как ураган, сметающий все на своем пути, – даже Лихо, встретив меня в коридоре, испуганно отпрыгнуло в сторону.

– Что вы наврали бабушке?! – запыхавшись, выпалила я и застыла на пороге.

За массивным столом, заваленным свитками, книгами и перьями, сидела Аленка. Слегка испуганная и даже как будто потерянная. Кощей, откинувшись в кресле, с менторским видом на нее взирал.

При виде меня Аленка подскочила.

– Василиса… ой… а ты что тут делаешь?

– Что я делаю в замке у своего жениха?

– Согласна, глупость сморозила.

– Или он уже не мой жених?

Лица обоих вытянулись. Аленка и Кощей напоминали нашкодивших котов. Даром что один – темный властелин, а вторая – девица с топором, которую весь лес боится.

Кощей тяжко вздохнул.

– Чудище, не ругайся. Мы пытались все исправить.

– Исправили?

– Нет, только хуже вышло.

– Еще хуже? – Я чуть не взвизгнула. – Нет! Не хуже! А просто кошмарно! Бабуля теперь грозится не пускать Аленку в сказочный лес!

– А как… А куда ж я…

– А раньше надо было думать! Только когда выяснится, что за Кощея не ты, а я замуж собралась, уже меня выгонят! И буду жить… Да даже с мавками в озеро не пустят! Выпрошу у Мораны обратно избушку и там поселюсь.

Этот лес был моим домом. Последним оплотом настоящего волшебства. Местом, где я наконец нашла свое призвание.

– Аленка, – мрачно произнес Кощей, – сгинь.

Подружка шустро метнулась к выходу. У дверей спохватилась, вернулась за топором – и унеслась, только шаги в коридоре и слышались.

Я стояла, сжимая кулаки, пытаясь сдержать подступающие слезы. Глупо, конечно, плакать из-за лжи, которую сама и нагородила. Но нервы были на пределе.

Кощей медленно поднялся из-за стола. Он подошел ко мне, и его длинные пальцы легли на мои сжатые кулаки, мягко заставляя разжать их.

– Чудище, – его голос прозвучал неожиданно тихо, без привычной язвительности. – Дыши. Никто тебя никуда не выгонит.

– Бабуля…

– Твоя бабка – грозная старуха, сам побаиваюсь, но против клятвы, данной в Нави, не попрешь. Ты моя. А что мое – то никому не отдам. Ни злато, ни девицу. – Он приподнял мою голову за подбородок. Его глаза, обычно серые и насмешливые, сейчас были серьезными и… лучились теплом. – Если Яга вздумает тебя выгнать, будешь жить здесь. Со мной. В моем лесу. В моем замке. И никто – слышишь, никто! – не посмеет тебе это запретить. Ну, кроме меня. Но я уже понял, что с тобой проще договариваться, чем воевать.

В его словах была такая непоколебимая уверенность, такая твердая сила, что страхи начали таять, словно снег под первым весенним солнцем (которое как раз и не спешило навещать наш лес).

– У тебя библиотека пыльная, – хныкнула я, чувствуя, как к горлу подступает комок.

– Привыкнешь. – Уголки его губ дрогнули в едва уловимой улыбке.

Он наклонился ко мне. Медленно, давая время отстраниться. Но я не стала. Я замерла, завороженная его близостью, его запахом – старых книг, древесной смолы и чего-то неуловимого, но теплого и приятного.

Его губы коснулись моих. Сначала легко, почти несмело, вопреки всей его уверенности. Это был не жадный, страстный поцелуй, а скорее… обещание. Обещание защиты, дома, о котором толковала бабушка. Я почувствовала, как по спине бегут мурашки, а тяжесть в груди начинает ослабевать.

Когда он наконец оторвался, в библиотеке стояла полная тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине и бешеным стуком моего сердца.

– Вот и договорились, – тихо произнес Кощей. Он пальцем провел по моей щеке, смахивая предательскую слезинку, которую я сама не заметила.

В этот момент я поняла, что никакая бабушка, никакая вечная зима и никакие дурацкие королевичи не имеют значения.

* * *

От Кощея я вышла с таким чувством, будто в живой водице искупалась. Тревога испарилась, уступив место приятному предвкушению. Ну выгонит меня бабуля, осерчает, и что? Перееду к Кощею, порядок там наведу. Главное, смузи из крапивы не варить. Ну так это несложно, в лесу вон сколько грибочков!

Ну а раз с личной жизнью я более-менее разобралась, пора наводить порядок в жизни общественной. А именно – извиниться перед Аленкой. Влететь к ней с криками и обвинениями было верхом неблагодарности, особенно учитывая, что она ввязалась в эту авантюру с Бабой-ягой исключительно чтобы мне помочь.

И я направилась к ее уютной избушке. Дым из трубы вился лениво, пахло дровами и свежим хлебом. Иванушка по обыкновению гулял по огороду, напоминая не козла, а настоящую собаку: прыгал по сугробам и радостно «мекал». Вот уж кого весна не прельщала.

А вот внутри царило уныние.

Аленка сидела за столом, уткнувшись лицом в столешницу. Ее плечи мелко вздрагивали. Тихие, сдавленные всхлипы – звук, который я от нее никогда не слышала. Я видела, как она рубит дрова с таким видом, будто это головы ее врагов. Видела, как она гоняет Колобка так, что тот потом кустами поляну нашу обходит. Но чтобы плакала? Никогда.

– Аленка? – тихо окликнула я, подходя ближе. – Родная, что случилось? Я пришла извиниться. Груба с тобой была, не заслужила ты. Прости меня, а, подруга?

Она подняла голову. Ее глаза были красными и опухшими, а по щекам тянулись мокрые дорожки.

– Нет, не ты, Вась… – Она смахнула слезы тыльной стороной ладони с таким ожесточением, будто хотела стереть их с лица вместе с кожей. – Это все он… этот дурак… козел!

У меня сердце упало. Значит, все-таки Енисей? Успел за один день ее так обидеть? Вот знала, что от человека, который с ружьем по лесу бегает, ничего хорошего ждать не приходится.

– Енисей? Что он натворил? Я ему уши оторву! Это ж если Енисей – средний, ни так ни сяк, что там за младший вообще?!

– Да не Енисей! – всхлипнула Аленка. – Иванушка! Братец мой проклятый!

Я села рядом с ней, совершенно сбитая с толку.

– Иванушка? Но он же… в козле. И вроде бы смирился. Молчит, травку жует. Чем он тебя расстроил-то?

– Так-то так! – Аленка с силой ткнула пальцем в сторону двери, за которой носился козлик. – Но он все понимает! А я вчера, дура, обрадовалась, Енисея этого привела, думала, познакомлю… А он как взбесится! Копытом землю роет, глаза кровью налились! Чуть Енисея не забодал!

Она снова разрыдалась, бессильно уронив голову на стол.

– А срок-то ведь близится, Васька… Помнишь? Кощей дал три года и три дня. Чтоб я за ним как за малым дитем ухаживала. Чтоб характер его буйный угомонился. И срок этот скоро выходит! Его в человека обратно превратят! И он… он мне замуж не даст! Он же всегда надо мной как коршун кружил! Говорил, я без него пропаду! А теперь я королевича полюбила… Он убьет его! Или меня прибьет! Или нас обоих!

Вот теперь я все поняла. Аленка – девка боевая, властная, но перед воспитанием бессильна. Семья – дело святое, а Иванушка даже в обличье козла умудрялся диктовать сестре, как жить.

Я обняла Аленку за плечи, чувствуя, как она вся дрожит.

– Аленушка, слушай меня, – сказала я как можно тверже. – Ты сейчас не на своего братца-козлика смотри, а в будущее. Ты замуж за королевича собралась! За королевича! У него папаша – король! Армия, дворец… ну там… придворные, какие-нибудь витязи!

Она перестала всхлипывать и с надеждой посмотрела на меня.

– И что?

– А то, что твой Иванушка, когда превратится обратно, будет самый обычный мужик. Может, с амбициями, у козлов бывает. Но все ж обычный, наш, деревенский. А Енисей – королевская кровь. Так кто кого будет слушать? Ты думаешь, королевич позволит какому-то деревенскому буяну указывать своей невесте? И что-то там ей запрещать?

На лице Аленки появилось задумчивое выражение. Слезы потихоньку высыхали.

– И потом, – продолжила я, нанося решающий удар, – Енисей у нас хоть и «ни так ни сяк», но он королевич. У него связи. Если братец твой совсем уж распоясается, Енисей его… ну, я не знаю… в заграничное посольство отправит. На край света. К царю какому-нибудь, на остров. Пусть там разбираются, что с ним делать.

Аленка вытерла лицо подолом рубахи и снова стала похожа на нашу привычную грозу сказочного леса.

– Правда твоя, Василиса… – проворчала она. – Надо Енисею сказать. Пусть готовится. Братец у меня упрямый.

– А Енисей у тебя покладистый да добродушный, – хмыкнула я. – Упорство, с которым он чудище по лесу разыскивал, можно в палату мер и весов прямо сейчас определять – эталонный баран!

«Как раз козлу твоему приятель», – подумала я, но вслух ничего не сказала.

Ну люб Аленке Енисей, что тут сделаешь? Бывает и хуже. Я вон в Кощея влюбилась.

– Вот и отлично. А теперь давай выпьем чаю с пряниками. И успокойся. Упитанный козел еще ни одной свадьбы не испортил. Алеша у нас знаешь какой шашлык жарит? Пальчики оближешь!

Из закутка донеслось обиженное и громкое: «Ме-е-е!»

Похоже, братец был категорически против. Но это уже были его проблемы.

* * *

Что-то в последнее время сыскать место и тишину, чтобы над книгой поработать, Кощею удавалось все реже и реже. Библиотека так вообще в проходной двор превратилась, а замок… Горынычи подросли, у бедолаг резались зубы, и чесали они их исключительно почему-то об антикварную деревянную мебель. Лихо носилось, готовя палаты для будущей Кощеевой, и ничего и слышать не хотело о том, что Василиса Ильинична переезжать не планирует. В общем, не замок темного мага, а дурдом.

В чулан Лихо не заглядывало. Здесь хранился всякий хлам, который и выбросить жалко, и даром он на видном месте не нужен. Старые книги, котлы, сундуки, сломанная мебель и многое другое. Там-то Кощей и устроился. Вытащил из груды хлама старое кресло, освободил стол, притащил черновики да уселся.

Никаких Василис, Аленок и королевичей. Тишина, благодать, можно книгу писать.

И только он вывел заголовок очередной главы, как почувствовал: кто-то к чулану крадется. Мигом Кощей свечу погасил и за массивным покосившимся шкафом притаился.

В щели под дверью мелькнул свет. Дверь приоткрылась. В проеме показался силуэт. Невысокий, подозрительно знакомый. А уж когда за косяк костяная рука ухватилась, Кощей и вовсе в осадок, как в столице говорили, выпал.

Это все еще замок самого опасного бессмертного существа в мире живых? Ходят, как на ярмарку! То за зрелищами, то имуществом разжиться.

Вот и Яга в его замок явилась – не запылилась. И прямиком в чулан потопала… Может, они все просто литературу не любят и решили ему мешать?

– Где же эта штука… ведь здесь была… «Бородавки для начинающих», «Руководство по трансформации куриных яиц», «Как оживить булку»…

Смотреть, как его чулан бессовестным образом разоряют, Кощей не стал. Вышел на свет, и тень его могучих плеч на бабку упала. Яга взвизгнула и подскочила, стопку книг каких-то уронив.

– Типун на тебя! – выругалась Яга.

– Напугал? – хмыкнул он.

– Кощей! Чтоб тебя! Сердце в пятки ушло!

– У тебя оно каменное, Яга. Как и чувство такта. Что ты в моем замке забыла? Я бы подумал, извиняться приперлась за то, что девице моей грозишь дорогу в лес закрыть, но в чужих чуланах обычно не извиняются.

– Вот еще, извиняться. Если кому и требуется, так тебе, что девиц невинных соблазняешь и на темную сторону ведешь. Книгу я ищу. Про Морану.

Чего-чего, а подобного Кощей не ожидал. И замер даже: а ну как Яга про клятву, данную им с Василисой в Нави, узнала? И разрушить колдовство хочет?

– Зачем тебе книга про Морану?

– А ты не в курсе? Какой-то идиот Морану взбесил! До предела! Теперь весна не приходит! Лес в снегу, медведи спят, мавки льдом покрылись! Все обыскала – ничего! Думала, у тебя как у специалиста есть инструкция. Как с ней бороться? И балбеса этого надо найти, внушение ему сделать!

Вот тут-то Кощей и понял, что попал. Конечно, ревнивая Морана не могла оставить безнаказанной их выходку. И упущенный бывший ее страсть как бесил!

– Но как она дотянулась-то? Морана ж власти в мире живых не имеет…

– Вот и я хочу понять: как? Ищи давай книгу! И дурачка этого, богиню разгневавшего…

– Дурачка нашел, – вздохнул он. – А книг про Морану нет. Я их того… все сжег, еще когда развелся.

– И этому идиоту я доверила половину леса! – всплеснула руками Яга.

«И еще внучку доверишь», – совсем некстати подумалось Кощею.

Глава 3

Скатерть-сумасбродка

Сколько же хлопот перед свадьбой!

Сарафан каменьями расшей, отутюжь, кокошник примерь, под размер подгони, туфельки из города выпиши, разноси. Гостей список напиши, за столами рассади, меню утверди… Вот последним и решили заняться с Лебедяной – хоть не рисковали, что обман наш раскрыт будет.

Собрались в моем тереме да решили скатерть-самобранку испытать. Сдюжит ли пир горой свадебный?

– Не нравится мне эта магия чужеродная, – бурчала подруга, разворачивая на столе ткань с причудливой вышивкой. – Ненашенская она, непростая!

– Ты про магию-то не заикайся, – хмыкнула я. – Кто на прошлом празднестве рукавами махал да настойки наколдовывал?

– Я для романтики, для настроения.

– Романтика – это когда Кощей книгу пишет, а я ему кофий ношу. А настойки – это для похмелья. Бабуля скатерть сама мне принесла, обижать ее негоже. Так что давай проверим, вдруг и вправду хорошая вещь?

Мы дружно уставились на скатерть. Мол, ну?

– Скатерть-самобранка, развернись! – скомандовала Лебедяна.

Скатерть вздрогнула, затрепетала, и по ней побежали золотые нити. Пахнуло свежей выпечкой. Я уже предвкушала румяные пирожки с вишней…

На столе с глухим стуком возник бутерброд. Один. На сухой корке хлеба лежал толстый ломоть сала, и было это все щедро посыпано перцем. Очень щедро.

Мы с Лебедяной переглянулись.

– Наверное, она разогревается, – неуверенно произнесла подруга.

Скатерть снова дернулась. На этот раз с потолка на нас свалилось облако муки. Мы разом чихнули. Потом на скатерти, прямо на сальном бутерброде появилась жирная клубничная зефирина.

– Э… – протянула я, вытирая лицо. – Может, у нее срок годности истек? Или настроение плохое?

– Скатерти-самобранки не капризничают! – возразила Лебедяна, но в ее голосе послышались сомнения, все же других скатерок с такими свойствами мы не видывали.

Тут скатерть решила проявить инициативу. Из нее, словно из фонтана, брызнул тонкий ключик… кваса. Прямо мне на колени.

– Ай! Холодно!

Лебедяна снова попробовала что-то сказать, но скатерть ее перебила. Она с шумом выплюнула на середину стола целую селедку. Непотрошеную. Она лежала там, тускло поблескивая чешуей, и смотрела на нас укоризненно.

За селедкой последовали три вареные картофелины в мундире, которые покатились по столу, как мячики. Одна шлепнулась на пол.

– Нет, с такой свадьбы гости без оглядки разбегутся. Один Баюн обрадуется, да и в том не уверена: он рыбку только вяленую уважает, солененькую. Не скатерть-самобранка, а какая-то скатерть-сумасбродка.

– Не шути так! – взмолилась Лебедяна. – Она сейчас рассердится!

Скатерть и правда рассердилась. Она вдруг вздулась пузырем и с громким хлопком выбросила в воздух фонтан мелких твердых сухарей. Они застучали по столу, по нам, по полу.

– Все! Хватит! Скатерть-самобранка… хватит!

Лебедяна что-то пробормотала, и скатерть затихла, но будто бы даже зашуршала обиженно. Не оценили, мол, яства.

Зато оценили грядущую уборку. Покрытые мукой, мокрые от кваса, с налипшими сухарями да с ароматом селедки, мы занятно провели половину дня, все отмывая да подметая.

– Знаешь, Лебедяна, – вздохнула я, выпутывая из волос мелкие крошки. – Давай все-таки без скатерти обойдемся. А бабуле скажем, что не умеет скатерть с душой готовить, с любовью. Спрячь эту строптивицу подальше. Пока она нам на свадьбу чего похуже не насамобранила.

Но Лебедяна, считавшая себя главной хозяюшкой леса, видимо, восприняла выходки скатерти как личное оскорбление. Ее обычно бесстрастная натура дала трещину. В глазах загорелся боевой огонек.

– Нет, Василиса, я с ней разберусь! – заявила она, смахнув с плеча сухарь. – Она просто не понимает, с кем имеет дело!

Она снова накрыла стол скатертью, прижала края, словно опасаясь, что скатерть сбежит, и строго сказала:

– Скатерть-самобранка! Пирог свадебный! Румяный, с ягодами! И чтобы без сюрпризов!

Скатерть дернулась. Пахнуло жженым. На столе появился небольшой, но очень плотный кирпич темного цвета. От него валил легкий дымок.

– Это… пирог? – растерянно спросила я.

– Это горелый кирпич, – мрачно констатировала Лебедяна.

Но она не собиралась сдаваться.

– Скатерть! Медовые пряники! Резные!

На этот раз скатерть будто задумалась. Потом с негромким «чпоком» на стол выплюнула один-единственный пряник. По форме он отдаленно напоминал сердечко, но, присмотревшись, можно было понять, что больше был похож на задницу.

Лебедяна ахнула и залилась краской.

– Ну все, – прошипела она, теряя последние остатки аристократизма. – Ты сама напросилась!

Она схватила скатерть за два уголка, будто собираясь вытряхнуть из нее пыль.

– Сейчас я тебя…

И тут скатерть по-настоящему объявила войну.

Она не просто дернулась. Она взметнулась, вырвалась из рук Лебедяны и, словно живая, набросилась на нее. Не успела я опомниться, как белоснежная ткань обвилась вокруг нашей красавицы, будто кокон. Лебедяна издала удивленный вопль и начала барахтаться, но скатерть держала ее мертвой хваткой.

– Василиса! Помоги! – донесся изнутри приглушенный голос.

Я бросилась к ней, пытаясь отцепить ткань, но она была на удивление сильной. И пакостной. Пока мы боролись, из складок скатерти посыпались мелкие липкие крошки. Потом на голову Лебедяны свалилась половинка селедки. Потом – ложка густого варенья, которая приземлилась ей прямо на прическу и медленно поползла вниз по шее.

– Ай! Холодная! Липкая! Васька!

В этот самый момент, когда я пыталась одной рукой оторвать скатерть, а другой – стряхнуть селедку, в дверь громко постучали.

Мы замерли. Лебедяна в своем коконе, я – с растерянным лицом и липкими пальцами.

– Василиса Ильинична! Ты дома? – это был голос Енисея.

За ним послышался более решительный голос Аленки:

– Вась, открой! Срочно дело!

Я в панике посмотрела на Лебедяну, которая напоминала гигантский, но, увы, неудачный кулинарный эксперимент, на стол, заваленный сухарями, на горелый кирпич и пряник в форме задницы.

В целом эти двое здесь даже не смотрятся лишними.

Секунду я металась между желанием спрятать Лебедяну в шкаф и необходимостью открыть дверь. В итоге совесть (и осознание, что Аленка, если ей уж очень нужно, могла дверь и топором открыть) победила. Я судорожно отдернула засов.

На пороге стояли Аленка и Енисей. Аленка – со сжатыми кулаками, разъяренная и растрепанная. Енисей – с виноватым видом и… с небольшим соломенным чучелом в Баюнов рост, которое он робко держал за руку, сшитую из мешковины.

– Вась, ты не представляешь! – начала Аленка, не замечая нашего плачевного состояния. – Этот мало того, что сам явился – в моей избе до свадьбы жить, так еще и Чудо-юдо приволок! Оно ночью ожило, ходило, в двери скреблось, а потом в лес убежало! Я его до самого болота гнала, Колобка до икоты испугала.

Енисей потупился.

– Оно не скреблось, оно осваивалось. Ему любопытно.

– Осваивалось? – взвизгнула Аленка. – В моей кадке с солеными огурцами?! Оно туда головой нырнуло и там застряло! А потом попыталось пробраться через ворота Кощеевы! Лихо его чуть на подстилки горынычам не извело!

Тут они наконец заметили, что с нами неладное что-то. Посмотрели на Лебедяну, которая высвободилась из скатерти и брезгливо снимала с себя крошки, варенье и селедочный хвост. И на меня, взъерошенную и всеми дарами самобранки перемазанную.

Наступила неловкая пауза.

– Вы… это… ужин готовили? – неожиданно вежливо спросил Енисей, рассматривая кулинарный хаос.

– Нет, мы скатерть-самобранку усмиряли, – мрачно пояснила я. – Не спрашивай. Садитесь. Только осторожно, там селедка и сало под столом валяются.

Аленка, хмурясь, уселась на лавку, бросив на Чудо-юдо грозный взгляд. Енисей бережно прислонил чучело к стене. Оно стояло, безмятежно уставившись в пространство своими пуговицами-глазами.

– Так вот, Василиса, рассуди, – начал Енисей. – Чудо-юдо – оно безобидное. Душа соломенная. Ну как я его снаружи брошу? Мы в ответе за тех, кого приручили.

– Это кукла соломенная!

– У всех свои недостатки. Я же не прошу тебя убрать топор из-под подушки.

– Он же не оживает!

– Ты же сказала, что Чудо-юдо красивое! Я в тебя поэтому и влюбился.

– Я и лешего красивым считаю, но в дом его не тащу!

Пока они спорили, я заметила нечто странное. Скатерть, лежавшая скомканной на столе, вдруг снова шевельнулась. Она тихо вздохнула, зашебуршала, и на чистом месте возникла небольшая миска. В ней дымился ароматный, наваристый борщ с пампушками, так пахнущий чесноком, что слюнки потекли.

Аленка, на секунду отвлекшись от спора, машинально потянулась к миске и отхлебнула. Ее лицо просветлело.

– Ого… вкусно, как в детстве!

И в этот момент скатерть, словно отвечая на ее похвалу, с легким хлопком выдавила из себя идеально круглый румяный пирожок. И не простой, а с лучком да вареным яичком.

– Ой! – Аленка не удержалась, отломила кусочек и с наслаждением съела. – Мамкин пирожок… как же давно таких не ела!

– Аленушка, радость моя, может, Чудо-юдо в сарае пока поживет? А после свадьбы я ему будку справлю, будет нас охранять.

Аленка снова нахмурилась, но не успела возразить, как на столе с нежным звоном появилась хрустальная вазочка с лесной земляникой в сахарной пудре. Ее любимая ягода, мы летом часами в лесу пропадали, корзинки набирали.

Лебедяна, наконец приведшая себя в порядок, встретилась со мной взглядом. В ее глазах читалось то же самое изумленное понимание, что и у меня.

– Вась… а чего это она вдруг оттаяла?

Я плечами пожала, не в силах оторвать глаз от скатерти.

– Может, мы с ней неласково обошлись? Может, ей доброго слова хочется?

Я подошла к столу и осторожно погладила скатерть. Ткань была теплой и пульсировала под пальцами, как живая.

– Уважаемая скатерть, – обратилась я к ней. – А можно для Енисея что-нибудь? Ему ведь тоже чего-то хочется.

Скатерть замерла на мгновение, будто прислушиваясь. Потом с легким шуршанием породила нечто совершенно неожиданное. Не изысканное яство, а простую дымящуюся сосиску в самой что ни на есть пышной румяной булке. Такую, какую продают на самых шумных и веселых ярмарках.

Енисей уставился на нее, и его лицо озарила такая радостная и глупая улыбка, что стало ясно: это было его самое заветное гастрономическое желание.

– Точно! – воскликнул он. – Как в детстве! У входа на рыцарский турнир! Мне нянюшка тайком покупала… ух, маменька ругалась!

– Получается, скатерть-самобранка не на заказ работает, а тайные желания угадывает, – задумчиво произнесла Лебедяна. – А кто ж тогда о сале с зефиром мечтал, о селедке с картошечкой, сухариках, квасе да варенье?

– О, это тофе я, – с набитым ртом закивала Аленка. – Так, накатило что-то.

– Ты бы топор не под подушку клала, а на соседское место, – от души посоветовала Лебедяна. – Чтоб сала с зефирками не хотелось.

А я стояла и думала: если мы эту скатерочку на свадьбе постелим да гостей начнем лакомствами ностальгическими потчевать… такую свадьбу долго сказочный лес будет помнить.

* * *

Свадьбы не дождались.

Слух о волшебной скатерти, которая угадывает самые сокровенные вкусовые желания, разнесся по лесу быстрее, чем крик петуха. Мой терем превратился в подобие столовой, куда выстраивалась очередь из подопечных.

Первым после Аленки и Енисея прикатил Колобок.

– Слышал, тут угощают! – прощебетал он. – Можно мне зернышек кунжутовых? Как в харчевнях заграничных… говорят, последний писк моды – румяный колобок, посыпанный кунжутом.

– Ага, только там колобок пополам разрезают, котлету в него засовывают и в соус макают. – Аленка делиться скатертью страсть как не хотела.

Но скатерть, к моему удивлению, выдала Колобку несколько мисочек. Не с кунжутом и даже не с изюмом, а с солью и масличком сливочным.

– Ох… маслице соленое, свеженькое… каким меня бабка натерла перед тем, как к оконцу поставить!

Баюн просунул в дверь взъерошенную морду.

– Воблы! – потребовал он. – Хрустящей! Соленой!

Скатерть с шумом выплюнула на пол… целую кучу огурцов. Баюн от неожиданности аж на четыре лапы встал и мяукнул, как обычный домашний Барсик, совсем не ученый. Но огурцы забрал, и хвост от нетерпения аж подрагивал.

Потом пришел Алеша Попович.

– Мне бы чего эдакого, хозяюшка… – сказал он, потирая руки. – Богатырского!

Перед ним возникла дымящаяся половинка свиной туши, запеченная с чесноком и травами. От счастья Алеша чуть не прослезился. Ну хоть у этого что в уме, то и на языке. А то все какие-то сложные, с тайными страстишками.

Даже Наина слезла с дуба и явилась. Заказ делать не стала, просто глазами огромными на скатерть смотрела и ждала, пока та желания ее угадает.

И вот тут-то появилась связка воблы.

– А… – догадалась я. – Так вот чего Баюн повадился в поэтические походы по дубу гулять.

Некоторые приходили по несколько раз. Баюн вернулся и заполучил еще мешочек горошка зеленого, свежего. Колобок прикатился за курагой и яблочками печеными. Аленка, забыв про Чудо-юдо, уплетала пирожки за обе щеки. В воздухе витал густой, смешанный запах жареного мяса, рыбы, сладостей и пряностей. Это было счастье. Или так казалось.

И тут дверь с силой распахнулась, едва не сбив с ног очередного посетителя. На пороге стоял Кощей. Он был бледнее обычного, плащ растрепался, а в глазах горели знакомые огоньки ярости.

– Чудище, – начал он, не глядя по сторонам. – Скажи, пожалуйста, почему у твоего терема очередь такая, да еще и злобная? Меня чуть на ленточки не порвали за попытку к тебе пройти!

– Очередь? – ахнула я. – Не может быть.

– У нас вообще-то проблема. Ко мне тут Яга приходила… – Он осекся, поняв, что в тереме как-то слишком тесно – раз, все чавкают – два.

Его взгляд скользнул по счастливым лицам, по заваленному яствами столу, по Баюну, вылизывающему лапы в углу.

– Что здесь происходит? Благотворительный обед для неимущей нечисти?

– Это скатерть-самобранка! – с гордостью объяснила я. – Она угадывает, чего хочет человек! Правда здорово?

Кощей медленно подошел к столу. Скатерть почему-то задрожала, и я живо заинтересовалась, что ж такого Кощею Бессмертному откушать хочется. В семейной жизни знание пригодится.

– Где вы ее откопали? – с неожиданной яростью спросил Кощей.

– Бабуля нашла…

Скатерть что-то не спешила желания Кощеевы угадывать.

– Учишь вас, учишь… Яга вроде не первый год ведьма, а все туда же. Выкинь немедленно! Хотя нет, лучше я сам. Это навья работа. Скатерть-приманка.

– Что?

– Она не угадывает желания, Чудище. Она их создает. Вызывает такую вкусовую ностальгию, такую эйфорию, что отказаться невозможно. Сначала ты ешь, потому что вкусно. Потом – потому что не можешь остановиться. Помнишь первое испытание Мораны? Если бы ты вкусила угощения с ее пира – навсегда бы осталась в Нави. А скатерочку оттуда не припоминаешь?

Я не припоминала. На скатерочки я тогда не смотрела. Да и вообще не особо озиралась, такой насморк пробрал! Я бы эту скатерть заметила, только если б воспитание подвело и высморкаться в нее довелось.

– В мире живых магия Мораны слабеет, но не исчезает бесследно. Скоро твои гости будут хотеть все больше и больше, пока от обжорства не превратятся в свиней! Чудище, ты же умная девица, магэконом закончила. Неужели первый закон магической трансформации не учила? Чтобы где-то прибыло – где-то должно убыть. А где убывает прибывшая из скатерти еда? В Нави!

Я с ужасом посмотрела на друзей. Аленка с жадностью доедала пятый пирожок. Баюн лизал пол, на который упала крошечная горошинка. Колобок медленно катился к столу за новой порцией, едва дыша, и раздулся до неприличных даже для булки размеров. Они не видели ничего вокруг, кроме еды.

Кощей схватил скатерть со стола. Послышались разочарованные возгласы. Он вышел на середину комнаты, не обращая внимания на ворчание Алеши и писк Колобка. Баюна он вообще отпихнул носком ботинка, чем страшно возмутил Лебедяну. Но в следующий миг гости и думать забыли о манерах.

Кощей щелкнул пальцами. На его ладони вспыхнуло черное холодное пламя. Он поднес его к скатерти. Та затрепетала, извиваясь, как пойманная змея, и с шипением вспыхнула. Огонь был безжалостным и стремительным. Через секунду на полу лежала лишь горстка пепла, пахнущая серой.

И в тот же миг по терему прокатился ледяной, чистый, звенящий женский смех. Он звучал повсюду – в завывании метели за окном, в воздухе, у меня в голове. В нем не было ни капли веселья – только торжество и издевка.

Морана.

Потом воцарилась тишина. Гости, лишенные чарующего действия скатерти, приходили в себя, с недоумением оглядываясь и вытирая рот.

– Собственно, это и есть проблема. Выгоняй этих нахлебников, обсудим, – мрачно сказал Кощей.

Выгонять не стали только Аленку да Лебедяну, но последняя ушла сама – меню на свадьбу придумывать. Бесславный конец самобранки ее вполне устроил: титул главной кухарки леса вернулся к законной обладательнице.

Наконец в тереме воцарилась тишина. Если не считать ветра, завывавшего за окном. Метель совсем разбушевалась, и уже даже я была вынуждена признать: весна что-то запаздывала. Может, бабуля и права была, неладное что-то в лесу творится.

Кощей, мрачный, как туча над болотом, разметал пепел от скатерти ногой. Я уж было возмутилась, что мне теперь убирать здесь до заката, но решила сначала послушать, чего скажет Кощей.

– Ну, Чудище, поздравляю. Ты собственными руками, точнее, гостеприимством, устроила у себя филиал Нави. Хочешь, я еще парочку зеркал зачарованных принесу, чтобы Морана за тобой в уборной подсматривать могла?

– Да я же не знала! – взвилась я. – Бабуля дала! И потом, ты мне раньше почему не сказал, что у твоей бывшей такие… длинные руки и хорошая память.

– Ладно, некогда вам ругаться, после свадьбы успеете! – произнесла Аленка. – Кощей, ты сказал, что Яга к тебе приходила. Зачем? Опять от свадьбы со мной отговаривать, угрожать?

– Хуже. Советоваться явилась. Правда, в свойственной Яге манере: со взломом, через дырку в заборе. Но проблема нарисовалась нешуточная. Мы крепко взбесили Морану своим побегом. Весна теперь не приходит, подарочки вот находятся. Но что хуже – лес засыпает. Весна не придет, вечным сном уснет, навсегда.

Я почувствовала, как похолодело внутри.

– Неужели она так ревнива, что целый лес погубит?

– Хуже. Просто у нее других способов нагадить нет, а так бы все королевство погубила, если не больше.

Воцарилась гробовая тишина. Метель за окном теперь завывала как-то более угрожающе, и слышался мне в ней все тот же смех.

– Значит… это я во всем виновата? – прошептала я. – Из-за меня теперь лес погибнет? Поверила Лисе, в избушку эту вошла…

Кощею бы меня успокаивать кинуться, как жениху влюбленному полагалось. Но кодекс влюбленных женихов Кощей явно не чтил. Только козлиный.

– Я, конечно, тоже хорош, связался со смертной. Но давай на тебя всю вину повесим, мне так жить проще.

– А давайте по четным дням, Василиса, ты будешь виновата, по нечетным – Кощей. Потом поменяетесь. Что делать-то будем?! Я так понимаю, топором Моране не вариант, хотя, если что, я готова. С королевичем вон как получилось. Я его по темечку, а он влюбился!

– Надо понять, через что действует Морана. Напрямую она в наш мир ступить не может, только через избушку артефакты посылать, чтобы пакостничали. Значит, послала что-то, чтобы весну отменить. Надо найти то, что послала, да сжечь. Только вот это может быть что угодно. Хоть платок, на ярмарке купленный, хоть скатерть, на чердаке найденная. И угадать почти невозможно.

– И что, просто смотреть, как лес погибает? Кощей! Ты же тоже лес этот любишь…

– Вообще-то, скорее терплю, но направление мысли верное. Надо выполнить клятву, данную в Нави. Тогда силы Мораны ослабнут, и я что-нибудь придумаю. Найду способ артефакт ее вычислить и сжечь. Только надо быстро действовать, пока лес не заснул.

– Быстро? Пожениться? В смысле завтра? Без пира горой, без празднеств, посреди метели?

– Празднества потом устроим, хоть каждую седмицу будем отмечать, что выжили друг с другом. Нави до празднеств дела нет. Главное, клятву выполнить.

– Но бабуля нас со свету сживет!

– Она все равно пока занята. А когда опомнится – будет поздно.

– Но кто брак скреплять будет? – с сомнением спросила я. – Только Баба-яга в нашем лесу на такие дела право имеет! Думаешь, она не заметит, что вместо королевича в женихах ты?

Тут Аленка хлопнула себя по лбу с такой силой, что чуть шишку не набила.

– Да я совсем одурела с этим чучелом! Енисей! Он же королевская кровь! Особа венценосная! Он – первый после короля, уж кому, как не ему, браки скреплять?

Кощей мрачно хмыкнул.

– Второй. Первый, хочется верить, все же посообразительнее будет. Иначе королевству скоро капец наступит.

Не о такой свадьбе я мечтала, конечно. В тайне ото всех, в стужу колдовскую, да еще и с благословением королевича, который едва ли отличит брачное заклинание от рецепта закуски.

С другой стороны, знала ли я, соглашаясь на бабушкино предложение за лесом присмотреть, что не только найду друзей, но и замуж соберусь? Да еще и за кого?! За Кощея, угрюмого соседа с плохой репутацией? Разве ж можно было поверить, что с таким-то женихом да свадьба без приключений обойдется?

– Ну что, Чудище? – Кощей поднялся и протянул мне руку. Его пальцы оказались неожиданно теплыми. – Поженимся? Не понравится – разведемся.

– Понравится! – отрезала Аленка и погрозила для пущей убедительности топором. – Я вам разведусь.

На том и порешили.

Глава 4

Тайные желания заколдованных козлов

На следующее утро я встала так рано, что даже петухи, обычно будившие лес, еще спали мертвецким сном. Кралась по своему же терему на цыпочках, затаив дыхание. Бабуля на печи почивала, наверстывая упущенный за время заморских вояжей домашний сон, и во сне сурово хмурилась. Казалось, даже сквозь дремоту чуяла: внучка задумала недоброе.

Я наскоро умылась ледяной водой, чтобы прогнать остатки сна, заплела косу и, немного подумав, кинулась к постели. Там, в потайном сундуке, платье свадебное лежало, бусинами расшитое. Красивое – сил нет! Лебедяна всю зиму трудилась, все пальцы исколола. К нему кокошник справила да украшений побольше, чтоб богато смотрелось.

Все это добро я в мешок и сложила. Свадьба все-таки, пусть и такая поспешная. А потом пустилась бежать по заснеженной тропе к замку Кощея. Снег хрустел под валенками, а в голове стучала одна и та же дурацкая мысль: «Только бы бабуля не проснулась, только бы не проснулась… Леший бы ее подери, с ее-то режимом!»

В замке Кощея царила атмосфера, больше напоминающая подготовку к штурму крепости, чем к свадебному обряду. В главном зале, где обычно царили гробовая тишина и лежали стратегические запасы пыли, уже собралась вся наша компания заговорщиков.

Кощей, явно не выспавшийся, стоял у камина и смотрел на пламя с видом человека, который хочет кофе и смерти всех, кто посмеет с ним с утра заговорить. Рядом топтался Енисей в своем лучшем камзоле. Он неотрывно таскал соломенное чучело, которое сжимал под мышкой, словно то было сокровище несметное, а не охапка сена с пуговицами вместо глаз.

Аленка, завидев «свидетеля», сразу насупилась.

– Опять ты его приволок! – рявкнула она, сверкнув на королевича глазами, в которых читалось явное «сейчас порублю на котлеты!». – Я тебе вчера четко и ясно сказала: или оно, или я! Выбирай!

– Но, душенька, оно же такое безобидное! – взмолился Енисей, прижимая чучело к груди. – И оно так просилось! Хочет посмотреть на настоящую свадьбу! У него, знаешь ли, тоже чувства есть!

– А у меня чувство есть, что тебе на нем жениться следует. Будете жить-поживать, веники рожать!

Кощей, не отрывая мрачного взгляда от огня, лениво бросил через плечо своим бархатным басом, от которого по спине пробежали мурашки:

– Аленка, оставь. Не время для бытовых склок. Сегодня ведь не только наша с Чудищем свадьба. Сегодня срок. Иванушка твой обратно в человека превратится. Так что готовься к семейным разборкам посерьезнее.

Все взгляды как по команде устремились на Иванушку-козлика. Тот, ни о чем не подозревая, беззаботно жевал принесенный Енисеем венок из засушенных цветов и время от времени блеял что-то себе под нос.

Аленка побелела, как снег за окном, и ее рука сама собой потянулась к топору за поясом – на всякий, как она говорила, пожарный случай.

– Давайте уже начинать! – Королевич, радостный, что от Чуда-юда отстали, хлопнул в ладоши.

– Ой, погодите! – Я всплеснула руками. – Платье надеть надо!

Лихо, пока я раздевалась и отогревалась с мороза, перенесло и повесило мое свадебное платье в свободную комнату, там оно и висело в ожидании счастливого часа. И вот он настал. Сердце колотилось где-то в горле. Было и радостно, и тревожно. А вдруг не получится? А вдруг бабуля совсем осерчает? Или Морана еще чего придумает, чтобы за обман отомстить…

Я распахнула дверь шкафа и замерла, не в силах глазам своим поверить.

Платье по-прежнему висело на резной вешалке, но изменилось до неузнаваемости! Оно было все в дырах.

Длинные рваные дыры изуродовали тонкую ткань. Кружева висели неряшливыми клочьями. От подола кто-то оторвал целую полосу, а бусины рассыпались по дну.

В таком-то виде, остолбеневшей и белой – как снег за окном, и нашла меня Аленка. Она заглянула в комнату, и глаза ее сразу стали круглыми, будто два блюдечка.

– Вась! Да что случилось? – ахнула она, увидев платье. – Кто это над нарядом так поиздевался? Лебедяна как увидит, сразу и сляжет!

– Не знаю, Ален, – вздохнула я. – Может, Мораны происки? Или мыши в тереме давно завелись, а я в темноте да впопыхах не заметила?

– Жалко-то как…

– Жалко, – согласилась я. – Но что делать, придется так жениться. Мы все-таки лес спасаем. Не до нарядов уж. Идем, скоро бабушка проснется, меня хватится. Успеть надо.

Я понуро побрела следом за Аленкой обратно в зал. Первым неладное заметил королевич.

– Это и есть твой наряд свадебный, Василиса? Да у меня Чудо-юдо наряднее одето!

– Енисей, ты дурак? – воздела взгляд к потолку Аленка.

– Я средний, говорил же тебе! Дурак – младший. Почему ты все время путаешь?

– Я не дурак, – медленно произнес Кощей, – и вообще единственный ребенок в семье, но у меня тот же вопрос. Ты чего не нарядилась?

– Беда у нас! – вздохнула Аленка. – Свадебное платье в клочья изорвано!

Все замерли. Даже огонь в камине будто притих. Кощей посмотрел на Аленку, потом на меня, будто ждал, что мы рассмеемся и в шутку все обратим. А потом как рявкнул, аж пыль с полок посыпалась!

– Лихо! Опять горынычи по замку на самовыгуле шастают? Я же велел их в вольере держать, пока зубы чешутся!

Выползло Лихо из-под стола, дрожащее всей своей мохнатой тушкой.

– Хозяин, не серчай! Все горынычи и василиски на месте, кашу доедают, чешутся где положено! К платью и не подходили! Клянусь бабушкиным помелом!

– Ага, конечно! – фыркнула Аленка, уставившись на Енисея. – Значит, это твоя соломенная радость постаралась! Вечно она где-то шныряет!

– Напрасные наветы, душенька! – всплеснул руками королевич, прижимая чучело к груди. – Оно при мне неотлучно! Существо воспитанное!

– Воспитанное?! – взвизгнула Аленка. – Воспитанные существа ночами не бродят, девиц и козлов не пугают и личной жизни не препятствуют. А твое существо у меня уже в печенках сидит.

– Да ты ревнуешь! – вдруг осенило Енисея. – К Чуду-юду приревновала!

– Вот на нем и женись!

Как и повелось в нашем лесу, пока Аленка и Енисей Чудо-юдо делили, оно под шумок решило ситуацией воспользоваться. Из рук разъяренного королевича выскользнуло, соломенной головой вертя, огляделось, пуговицами-глазками блеснуло – и подкралось прямиком к жующему венок в уголке Иванушке. Подкралось и ка-а-к за бок укусит!

Козлик от неожиданности отпрянул, заблеял, уши прижал, венок изо рта выронил да икнул вдруг. Громко, Аленка аж кричать перестала. А Иванушка что-то пожевал, да и выплюнул крохотную белую бусинку, что еще утром подол моего свадебного наряда украшала.

Все взгляды – Кощея, Аленки, Енисея, Лихо – медленно переползли с бусинки на виноватую козлиную морду, а потом на меня.

– Иванушка… – удивленно сказала Аленка. – Ты, что ли, платье Васино испортил? Совсем умом тронулся, бедолага. Вот превратишься сегодня в человека – и помрешь от заворота кишок.

Иванушка испуганно заблеял. И даже жалко мне его стало: в козла превратили, три года травой кормили, теперь вот в человека пора превращаться – а его платье сожрать угораздило. Только зачем? Неужто подумал, что Аленка за Кощея собирается, в нашу ложь поверил?

Я окинула взглядом свой незадачливый наряд: валенки, тулуп, коса растрепанная после утренней суматохи, и не удержалась – горько всхлипнула. Ведь грезила же я о дне прекрасном, о платье белее зимнего снега, о торжестве… А выходило, как водится, балаган с козлом и чучелом. Один Кощей стоит в сапогах начищенных.

– Не плачь, Василиса, – решительно произнесла Аленка. – Слезами делу не поможешь. У тебя платья еще нарядные остались? Хоть какие!

– Только столичные, те, что с собой привезла, – отвечала я, смахивая предательскую слезу. – Я ведь по делу сюда прибыла, лес хранить, откуда быть праздничным нарядам?

– И то ладно! Сейчас принесу, я мигом!

Аленка стрелой вылетела из зала, а я повернулась ко всем спиной, стараясь унять постыдные слезы обиды.

И тут ко мне подошел Кощей.

– Бесишь ты меня, Чудище, – произнес он прямо над ухом.

– Потому что из-за платья реву?

– Потому что жалко тебя. Вечно с тобой напасти приключаются. То в лягушку обратишься, то в избушке в мир мертвых уедешь, то вот теперь козел платье сожрал. За что ты мне досталась, а?

– За то, что вредный такой. Вот в отместку и досталась, – буркнула я.

– По справедливости вышло, – с легкой усмешкой согласился он.

И вдруг обнял меня. Нежно, но крепко. И от этого простого жеста стало на душе так светло и спокойно, что хоть сейчас под венец ступай в валенках да тулупе. Я прижалась щекой к его камзолу и вздохнула. Но решила, что Аленку с платьем подожду.

– А когда Иванушка-то в человека обратно преобразится? Хочу у него допроситься, за каким лешим он мое платье съел. Может, мы о козлах чего не знаем?

– Вопрос резонный, – нахмурился Кощей. – Вообще-то уж пора бы, минут десять как. Колдовство срабатывает точно. Аленка, если мне память не изменяет, на рассвете тогда ко мне явилась. Вот на рассвете я копытце и заколдовал.

Все разом уставились на Иванушку. Но тот по-прежнему оставался козлом и лишь виновато похрустывал остатками венка.

– Может, его надо еще раз из копытца напоить? – предложил Енисей. – Для обратного эффекта.

Иванушка уши навострил, на королевича недобро глянул, да и сорвался с места, отчаянно блея. Пустился наутек и спрятался за перепуганным Лихом.

– Хозяин! – завопило Лихо, уворачиваясь от козлиных рогов. – Это ни в какие ворота не лезет! Я за вашими горынычами приглядываю, за булками ожившими хожу, а вы мне еще и козла на шею вешаете? Не вынесу! А ну как вы с Василисой Ильиничной детей народите – мне и за ними тоже приглядывать? Я ведь тоже живое, мне бы и отдохнуть когда!

И в этот самый миг, словно судьба решила: уж издеваться – так по-настоящему, из коридора донесся громогласный вопль:

– ДЕТИШЕК?! С ВАСИЛИСОЙ?!

Бабушка застыла на пороге. Взгляд, который она переводила от моего заплаканного лица к Кощею, который все еще держал меня за руку, метал молнии.

– Так-так-так… – зашипела она, и воздух в зале стал густым, как кисель. – Детишек, значит? С Василисой? А я-то думаю, чего это мой терем пустой, а соседский замок – полон народу! А это ты, Кощей, тут леший знает что устроил?! Книгу писать хочешь, говорил? А сам Аленке голову дурил, а теперь и до моей внучки добрался!

Достав хворостину, Баба-яга грозно двинулась на Кощея. Тот даже растерялся слегка и на шажок отступил. Достойно, надо сказать, я-то вообще чуть в обморок не грохнулась!

– Я тебе сейчас все ребра пересчитаю, сволочь бессмертная! Я тебе сейчас без иглы и яиц смерть организую!

Бабушка, не разбирая дороги, ринулась на Кощея с хворостиной. Тот, сообразив, что дело пахнет дракой, но все же старость уважая, отпрыгнул за массивное кресло – не бить же любимую бабулю не менее любимой невесты. А то и она добавит.

– Яга, угомонись! – рявкнул он, прячась от хлестких ударов прутика. – У Аленки королевич, никому я голову не дурил!

– Врешь, бессовестный! Всех ты их, бедных, заморочил!

– Баба-яга, нет! – пыталась крикнуть Аленка, но ее голос утонул в грохоте опрокидываемой мебели – Кощей решил перекрыть бабулино наступление столом.

– Бабушка, он правду говорит! – взмолилась я. – Мы тебе сейчас все объясним. Аленка выходит за Енисея, а я – за Кощея. Мы тебе неправду сказали, чтобы не волновать…

– И тебе, дуреха, сейчас по первое число всыплю! – Бабушка оставила Кощея, но повернулась ко мне.

Справа метнулось что-то темное и мохнатое. И Лихо вдруг передо мной встало и лапы когтистые вытянуло.

– Не позволю! Хозяйку обижать не позволю!

Бабушка замерла с занесенной хворостиной, ее гневный пыл на миг сменился изумлением. Она посмотрела на Лихо, потом на меня, потом снова на Лихо.

– Хозяйку? – переспросила она тихо. – Тебя? С чего это тебя Лихо хозяйкой величает, а?

– Да я же тебе говорю, бабушка! Все не так, как ты подумала. Никому Кощей голову не морочил. Я за него замуж с самого начала собиралась. Ты так приехала внезапно, вот мы и побоялись тебе говорить. Аленка за Енисея выходит, не я. Я за Кощея.

– Час от часу не легче! – Бабуля всплеснула руками. – Тебе-то это зачем? Василиса! Я тебя на хозяйстве для чего оставляла? За лесом следить! А ты что вытворила? Замуж собралась за Кощея! Что ж в нем хорошего-то? Как так вышло?

– Много хорошего, – призналась я. – Он меня из лягушки в человека обратно превратил, из Нави спас, лес наш от зимы спасает. Горынычей воспитывает. Кощей хороший, просто вредный.

– Вот именно! Для девиц юных, неиспорченных дюже как вредный!

– Чего это неиспорченных? – не удержался и фыркнул Кощей.

За что хворостиной еще раз получил. Несильно. Но заслуженно.

– Строго говоря, Яга, во всем этом бардаке виновата именно ты.

– Я?! – взревела бабуля, снова замахиваясь. – Я тебя, окаянного, в лес пустила! А ты внучке голову запудрил!

– Ну уж не пустила, а по справедливости разделила. А Лиса Патрикеевна – чья дочурка? – невозмутимо парировал Кощей.

Бабушка снова застыла.

– Лиса?.. А что, ты и Лису соблазнил?

– Было дело, – с легкой гадливой гримасой подтвердил Кощей. – Что, кстати, вызывает закономерный вопрос: зачем я по-прежнему с вашей семейкой связываюсь? Но это же она, дочурка твоя неполучившаяся, Василису в Навь в той избушке заточила. Мне пришлось ее оттуда выцарапывать. На свой страх и риск. Вот с тех пор мы и помолвлены.

Этого оказалось достаточно. Бабушка, не говоря ни слова, медленно опустилась прямо на пол как подкошенная. Наступила тишина, которую нарушил только радостный шелест Чуда-юда, нашедшего новую игрушку – бабушкин прутик, выпавший из ее ослабевших пальцев.

– Баба-яга! – кинулась к ней Аленка.

– Водички! – скомандовал Енисей, суетясь вокруг.

– Да угомонитесь вы, – лениво зевнул Кощей. – Переживет.

Опасность быть выпоротым миновала, жизнь возвращалась в привычное русло.

А я, Лихо и даже Иванушка-козлик столпились вокруг, и все разом начали наперебой рассказывать, сбивчиво и торопливо, как же все так вышло.

* * *

Рассказали мы бабушке всё. Всё как было, с самого начала. И про пирожки, и про чугунные яйца, и про Лису-предательницу, и про зелье правды, и про избушку, и про Навь, и про Калинов мост, и про клятву, что связала нас с Кощеем крепче любого свадебного обряда. Говорили наперебой, сбиваясь и перебивая друг друга. Аленка с Енисеем поддакивали, а Лихо чаек с баранками организовало и явно радовалось, что вокруг кричать перестали.

Баба-яга слушала, не перебивая. Лицо ее по мере нашего рассказа становилось все мрачнее, будто туча перед ливнем. Когда мы наконец замолчали, повисла тягостная пауза. Бабуля медленно и тяжело вздохнула, глядя на нас с видом глубокого, почти профессионального разочарования.

– Ну и дураки же вы все, – вынесла она окончательный вердикт. – Круглые. Безнадежные. Особенно ты, внучка. Премудрая. Нашла за кого замуж идти – бессмертного упыря с придурью. И ты хорош. Сидел бы себе да не высовывался.

– Знаешь, бабуль, – не выдержала я, – если бы вы с Баюном пакостей не делали в самом начале, чтобы меня с королевичем свести, я бы и знать не знала, что там за сосед у нас такой. Я ведь на него подумала.

– Столько нервов мне извела, – жалостливо вздохнул Кощей, – ни за что ни про что!

– Бабуль… – начала я, но она меня остановила.

– Молчи. Раз уж на то пошло, знайте: клятву, данную в Нави, можно разрушить. Непросто, не без последствий, но можно. Меня Морана не испугает. Не придется вам жениться, коли не хотите. Развяжу вас, и будьте счастливы по отдельности.

Сердце у меня упало куда-то в валенки. Я посмотрела на Кощея. Его лицо было каменным, но в глазах, прищуренных до двух черных щелочек, заплясали знакомые колючие чертики.

– Нет! – вырвалось у меня громче, чем следовало. – Я не хочу, чтобы клятву разрушали!

– И я, – неожиданно тихо, но очень четко произнес Кощей. – Не твое дело, Яга, кого я себе в жены выбираю. Даже если это Чудище, вечно влипающее в истории.

– А то ты один выбираешь! Имей совесть! – вспыхнула я, уже обращаясь к Кощею. – Я могла бы и получше найти!

– Ну так ищи! Никто не держит! Вон Чудо-юдо свободно. Хочешь, я тебя обратно в лягушку превращу? Будешь на сеновале квакать.

– Да заткнись ты, Кощеевич! – рявкнула Аленка, хлопнув ладонью по столу. – Васька, и ты тоже! Бабуля, они оба дураки, но дураки упрямые. Пусть женятся, а то они нам тут всю магию своими типичными отношениями испортят.

– Токсичными, – поправил ее Енисей.

– Молчи, арбузер! Любят они друг друга, Баб-яга, только вредничают. С первой встречи любят! Вы их сейчас разведете – они никому жить спокойно не дадут! Весь лес на уши поставят!

Бабушка смерила нас долгим испытующим взглядом. То на меня смотрела, в самую душу, то Кощея взглядом буравила.

– Ладно, – наконец с непередаваемой неохотой выдохнула она. – Женитесь. Раз уж Аленка говорит, что любовь у вас, да из лягушки ты Василису расколдовывал, так тому и быть. Но! Условие у меня одно. И оно не обсуждается.

Все замерли.

– Сказочный лес пополам поделен. На мою половину и Кощееву. Так вот. После свадьбы моей половиной, моим теремом и всеми моими угодьями будет управлять Василиса. Полноправная хозяйка. Чтобы, если ты, Кощей, вздумаешь мою девочку в чем-то ущемить или, не дай леший, развод вам светит – она без гроша в кармане не осталась. У нее будет свой дом. Понял?

Кощей скривился, будто укусил лимон.

– Подумаешь, сокровище. Пол-леса, населенного говорящими булками, блохастыми котами и плаксивыми русалками. Не претендую.

– Договорились, – выдохнула я с облегчением. Внутри все пело. И оттого, что свадьба состоится, и от бабушкиной пусть и суровой, но заботы.

– Ну, раз все выяснили, где гулять будем? – встрепенулся Енисей. – В столице? В королевском дворце? Я папеньку оповещу, он гостей созовет, фейерверки, турниры…

– Никаких столиц! – хором воскликнули я, Кощей и Баба-яга с Аленкой.

– Будем играть свадьбу здесь, – твердо сказала я, окидывая взглядом нашу пеструю, сумасбродную компанию. – В сказочном лесу. Чтобы все наши могли прийти. И мавки, и лешие, и Баюн, и даже Колобок, если пообещает не сбивать гостей с ног и колесо у входа оставит. В столицу им нельзя, там магии нет, а без них праздновать не хочу. И Лихо позовем. Оно заслужило.

В дверях затрепетал мохнатый слуга – растрогался.

Кощей хмыкнул, но в его взгляде мелькнуло что-то похожее на одобрение. Даже на его веку такая свадьба наверняка должна была стать первой. Вряд ли у них с Мораной такие празднества были.

– Как знаешь, Чудище. Только смотри, чтобы на торжестве не оказалось очередной скатерти-самобранки или, того хуже, твоей тетушки Лисы. Она, надеюсь, самовольно не явится?

– Не явится! – уверенно пообещала Аленка, подбрасывая топор.

* * *

Свадьбу решили играть все же сегодня, раз уж настроились. Лебедяна, правда, платье порывалась чинить, говорила, к закату управится. Но это теперь такой ерундой казалось, что я только отмахнулась. Аленка в моем шкафу дивное платье откопала: красное, с накрахмаленным воротничком. А как к любимому кокошнику подходило!

В тереме царил предпраздничный хаос, тот самый, без которого, кажется, не обходится ни одна настоящая сказка. Я стояла посреди светлицы, а бабушка, ворча и причитая, кружила возле меня, будто пчела вокруг особенно непослушного цветка.

– Ну повернись, Васька, дай на тебя поглядеть! – скомандовала она, отступая на шаг.

Я покорно повернулась. Платье для столицы было скромное, но для сказочного леса, прямо скажем, провокационное. Яркое, нарядное, выше колена. Лебедяна скрепя сердце признала, что оно «вполне сносно для такого спонтанного мероприятия, хоть и совсем не оставляет возможностей для эффектных жестов», что в переводе означало «тут и махнуть нечем, чтобы настоечку наколдовать». На голове красовался кокошник, подаренный бабушкой еще на совершеннолетие, а на ногах – изящные, но совершенно непрактичные для снежных сугробов туфельки.

– Тесновато тут, конечно, – вздохнула Лебедяна, расставляя на столе резные деревянные чаши. – Всех гостей не вместить. Придется часть пира на поляне устраивать. Мавкам там накрою, они холода не боятся.

– Пока Кощей артефакт Мораны не найдет и не уничтожит, о весне можно забыть, – вздохнула я, глядя в заиндевевшее окно. – Быстрее бы, а то лес ведь и так под угрозой.

Бабуля, поправляя складки на платье, прищурилась и посмотрела на меня пристально, своим бабушкиным взглядом, проницательным и мудрым.

– А ты-то его любишь, своего Кощея? – спросила она прямо, без обиняков. – Или праздника захотелось да перед подружками женихом похвастаться?

– Люблю, куда ж деваться. Его любить… это не как доброго и правильного королевича любить, бабушка. Любить хороших – это просто. А вот полюбить злодея, который однажды мир от нежити спас, а теперь свою злодейскую сущность из последних сил усмиряет, это сложнее. Но тем и интереснее. Кощей честный, а я честность больше всего люблю. И надежный он. Ругается, но лес спасает.

Баба-яга смотрела на меня, и постепенно ее суровый взгляд смягчился. В уголках глаз собрались лучики морщинок.

– Выросла ты, Василисушка, – прошептала она, и в голосе ее послышалась непривычная нежность. – Не в бабку, слава лешему, а в мать. Та тоже упрямая была, до последнего за правду свою стояла, за этого Премудрого наперекор мне вышла, до сих пор обиду, поди, таит. Ладно уж. Ты всегда умела в душах разбираться, потому я на тебя лес и оставила. Погуляю на вашей свадьбе, а потом поеду, детей своих навещу. Лису Патрикеевну повоспитываю хорошенько, а то совсем от рук отбилась, судя по твоим рассказам. Марью Моревну проведаю, матушку твою, гостинцев передам. А там, глядишь, и на пенсию, на теплые воды с чистой совестью.

Она потрепала меня по плечу, и я улыбнулась, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слезы. Как это – сказочный лес без Бабы-яги? Мы хоть и привыкли, а всегда знали, что бабушка нас не бросит, вернется. Той надеждой и жили. А теперь что, самостоятельными стать придется?

Чтобы скрыть накатившую тоску, я отвернулась к старому комоду, где лежала шкатулка с украшениями.

– Надо сережки подобрать, – пробормотала я, открывая крышку.

Внутри, на бархате, лежали изящные серьги с рубинами, почти под цвет платья. Я осторожно принялась их надевать, ловя свое отражение в потрескавшемся зеркале. И вдруг замерла.

Сквозь привычный утренний гул – ворчание бабушки, шуршание платья Лебедяны, завывание ветра за стеной – пробился новый, незнакомый звук.

Тихий, звонкий, настойчивый.

Кап-кап-кап.

Сердце у меня екнуло. Я бросилась к окну, распахнула ставню и высунулась наружу.

С крыши терема, с длинной сосульки, свисавшей прямо над крыльцом, падали тяжелые прозрачные капли. Они звенели, ударяясь о подтаявший край сугроба, оставляя в нем темные влажные воронки. А сквозь рваные облака пробивалось солнце – настоящее, весеннее, теплое. От которого слезились глаза и хотелось улыбаться без причины.

– Бабуля! Лебедяна! Смотрите! Капель! Солнце! – закричала я, забыв про прическу и наряд. – Весна! Весна пришла!

Я смеялась, подставив лицо под ласковые лучи, вдыхая свежий оттаявший воздух. Лебедяна ахнула и всплеснула руками, а бабушка, подойдя к окну, удовлетворенно хмыкнула.

– Ну, видать, твой-то работу сделал, – произнесла она. – Нашел, что Морана подкинула, и уничтожил. Ох, может, и права ты, Василисушка. Может, и правда надежный твой Кощей.

Весна расцветала на глазах. Веселые ручейки бежали мимо избушек, солнце приятно пригревало, даже мавки на поляне пустились в пляс! Клянусь, я видела зеленые росточки, пробивавшиеся сквозь похудевшие сугробы и тянущиеся к солнцу. Весна как будто наверстывала упущенное время, а зима позорно отступала.

Показался впереди Кощей. Я прямо в туфельках по мокрой дорожке к нему побежала и на шею кинулась.

– Спас! Спас наш лес! Весна пришла!

Кощей меня обнял, конечно, но принимать лавры спасителя не спешил.

– Чудище, а это не я. Сам не понял, что случилось. Может, Морана сама отступила? Одумалась?

В этом я сильно сомневалась. Но весна-то пришла! Весна-то наступила. Значит, Морана повержена. Так кто тогда лес спас, если не Кощей?

– А это что? – спросила Баба-яга, вышедшая следом за мной во двор.

Вдали виднелся дым, да такой черный, что страх брал за душу!

– Это же изба Аленкина! – воскликнула я и первая помчалась спасать подругу.

Но спасать ее не требовалось. Да и Иванушка был в порядке. Только Енисей, насупившись, на крылечке сидел. А во дворе горело Чудо-юдо. Черным пламенем горело, а дым высоко-высоко над лесом вздымался. И чем меньше оставалось от чучела, тем стремительнее наступала весна вокруг.

– Надоело оно мне! – пояснила Аленка, поймав наши удивленные взгляды. – Я так сказала: или я – или это чучело огородное.

– А он что?

Подруга расплылась в широкой улыбке.

– Меня выбрал.

– Но условие поставил, – влез Енисей. – Чтоб топор в спальню супружескую не брала, в сенях оставляла!

– Значит, вот что Морана заколдовала, – задумчиво произнес Кощей. – Чудо-юдо Енисеево. Впервые в истории одна женская ревность спасла мир от другой. Иронично.

– Погоди! – Я нахмурилась. – Чудо-юдо ведь раньше появилось, чем я к Моране в Навь попала. Как это так вышло?

– А вот так, Чудище. Его когда королевич нашел? Когда ты в лягуху обернулась. Учуяла Морана магию, на чувствах замешанную, вот и послала проверить, что за царевна там такая вокруг бывшего мужа крутится.

Так бы мы и стояли, пока Чудо-юдо в кучку пепла не превратилось, но на свадьбу вдруг явился неожиданный гость.

Сначала содрогнулась земля. Я от неожиданности за Кощея схватилась, только так и устояла. Потом послышался жуткий треск, с которым деревья ломались. А потом из самой чащи, шлепая прямо по лужам, выбежала избушка. Грязная, мокрая, вся в сухих еловых иголках.

Чуть поодаль остановилась, с лапы на лапу переступила да распахнула дверцу, в буквальном смысле выплюнув… змея.

Того самого змея, Мораниного прислужника. С блестящей шкурой и искрящимися глазами. Правда, в мире живых змей выглядел как самая простая змея, только цвета необычного, белоснежного, золотом отливающего.

– Ты чего явился? – поинтересовался Кощей. – Шпионить? Гадости делать? Так мы тебя сейчас вон, к Чуду-юду в костер определим.

– Или самогон начнем на тебе настаивать, – кивнула бабушка. – Я такое за тридевять земель видела. Змеевуха называется!

– Не надо меня в водку… Я это… жить хочу проситься. Выгнала меня Морана, уволила. Узнала, что я вам про лазейку рассказал, так осерчала, так кричала! Велела с глаз долой убираться и в Навь больше не сметь вползать. Мне теперь только сюда дорога… или в зоопарк человеческий. Пусти, хозяйка!

Баба-яга, к которой змей обращался, только плечами пожала.

– У нас здесь Василиса теперь хозяйка, ее и спрашивай.

Змей с надеждой повернулся ко мне.

А я вдруг Лису Патрикеевну вспомнила. Как поверила в ее раскаяние, как подарок ее приняла. Неужто второй раз на те же грабли наступлю? Кощей вот правильно все делает, он никому не верит. А я? Может, взрослеть пора, черстветь?

– Только попробуй зло какое-нибудь в нашем лесу сотворить! – предупредила я.

Легко любить кого-то хорошего и доброго – я сама так бабушке сказала. Вот и пусть меня Кощею любить будет просто. Пока останусь доброй, а там посмотрим, как личная жизнь сложится.

– Не подведу, хозяюшка! – благодарно склонил голову змей. – У вас, смотрю, празднество намечается. Я ведь блины умею делать – пальчики оближешь! Позволь отблагодарить за доброту, угостить твой пир блинами. Да с икоркой, со сметанкой, с лисичками!

– Без лисичек, пожалуйста, – возразил Кощей. – Лисами я сыт по горло. От икорки не откажусь. Но сначала – свадьба! Выдайте уже Чудище за меня, пока она в очередное приключение не сбежала!

Оставив Чудо-юдо печально догорать, дружной гурьбой мы пошли к поляне, где Лебедяна стол накрыла, а мавки вовсю разливали медовуху. А вскоре и блины подоспели.

Так и зародилась в сказочном лесу традиция с приходом весны блинами объедаться. Не таким уж и волшебным он был, этот лес, порой его обитатели вели себя как самые обычные люди.

Вот и жили мы, поживали, добро наживали, волшебство хранили и друг над другом подшучивали, в любви да согласии. Тут и сказке конец, а кто читал – молодец.

Эпилог

«…В курятнике пахло пылью, перьями и тихим отчаянием.

Аленка, сжимая рукоять топора, смотрела на братца с выражением, которое козлику явно не нравилось. Иванушка, бедолага, не понимал: то ли его сейчас на котлеты рубить будут, то ли еще чего похуже придумают. А самое главное, он понятия не имел, чем перед сестрицей опять провинился!

Василиса, подобрав подол сарафана, Иванушку за ошейник держала, чтоб не сбежал. Кощей Бессмертный, облаченный в свой любимый камзол, стоял поодаль с видом человека, которого оторвали от исключительно важного занятия. В его случае – от созерцания собственного величия на книжной полке, куда не далее как вчера он водрузил «Хроники Кощея. Мир на краю» – первый том мемуаров.

– Ну что, готовы? – спросил он, разминая длинные бледные пальцы. – Три года и три дня давно истекли. Пора вернуть нашему дорогому Иванушке человеческий облик. Хотя я рассчитывал, что он обернется в нужный час сам. Но даже великие маги порой ошибаются.

– А этот великий маг, он с нами в одном курятнике? – поинтересовалась Василиса, уставшая уже держать сопротивляющегося козлика.

Морковка, принесенная нами в качестве взятки за хорошее поведение, давно закончилась. Теперь козлиные глаза с горизонтальными зрачками были полны ужаса. Жизненный опыт Ивану подсказывал: ничего хорошего эти трое с ним делать не собирались. Он эту компанию давно изучил.

Кощей подошел ближе.

– Ладно, держите его. Быстрее превратим – быстрее домой отправимся. Кстати, Аленка, ты не забывай, что Иван три года козлом был. Дня два ни ходить, ни говорить не сможет. Только мычать да слюни пускать будет, пока не отойдет.

– Ничего, – отмахнулась Аленка. – Енисея вчера в таком же состоянии братья принесли. Давно, говорит, не виделись. Соскучились.

Кощей воздел руки. Воздух в курятнике загустел, заколебался, засверкал искрами темной тягучей магии. Пахнуло озоном, сухими травами и воском. Василиса зажмурилась, Аленка застыла, не дыша. Иванушка издал протяжное, но уже какое-то обреченное «Ме-е-е-е…».

– Развеиваю чары силою моего слова! – провозгласил Кощей, и черная молния с тихим шипением ударила Иванушке прямо в козлиную макушку.

Свет погас. В курятнике воцарилась тишина, нарушаемая лишь испуганным квохтаньем кур. Пыль медленно оседала.

Иванушка стоял на том же месте. Все такой же козлик. Только шерсть вздыбилась, а глаза стали размером с блюдце каждый.

– Что? – ахнула Аленка. – Почему не сработало?

Кощей нахмурился, в его глазах мелькнуло неподдельное изумление.

– Не может быть. Заклятие простое, как валенок. Срок вышел. Оно должно было рассыпаться само. Если только… – Он прищурился, внимательно вглядываясь в козла. – Если только объект колдовства не сопротивляется.

– В смысле «сопротивляется»? – взвизгнула Аленка. – Он что, хочет быть козлом?!

Василиса наконец открыла глаза и осторожно кашлянула.

– Аленушка… а давай его самого спросим? Ты же с ним все эти три года говорила. Он тебе отвечать учился на своем, на козлином, я видела.

Аленка сглотнула комок в горле и присела перед братцем. Достала откуда-то из недр кармана завалявшуюся морковку и сунула Иванушке в зубы.

– Ванюш… Милый… Скажи правду. Хочешь обратно в человека превратиться?

Иванушка доел морковку, лениво пережевывая, и посмотрел на сестру своими бездонными зрачками. Потом тихо, но очень отчетливо промычал:

– Ме-е-е. Не-а.

В курятнике снова повисла тишина.

– Не-а? – возмущенно воскликнула Аленка, медленно выпрямляясь.

Ее лицо начало заливаться багровой краской.

– Ты что, совсем лес попутал?! Три года я за тобой как за малым дитем ухаживала! Сено отборное носила, от комаров дымокурами обкладывала! А ты… ты «не-а»?!

– Похоже, твой братец нашел в парнокопытном состоянии свою зону комфорта, как бы выразился наш общий венценосный друг, – с неподдельным интересом констатировал Кощей. – Интересный психологический феномен. Отсутствие ответственности, простые радости…

– Да помолчи ты! – рявкнула на него Аленка, а потом снова набросилась на Иванушку. – Так что, по-твоему, быть человеком – это плохо?! Работать, семью кормить, за себя отвечать?!

Иванушка фыркнул, брыкнул задними ножками и подошел к загону. Ткнулся мордой в щель между досок, откуда был виден весь его козлиный рай: зеленая полянка, пеньки для прыжков, ведро с отрубями. Потом он повернулся к сестре и издал целую тираду, состоящую из блеяний, фырканий и выразительных кивков. Но общий смысл все уловили.

– Кажется, он пытается нам донести, что быть человеком несколько сложнее, чем козлом. Травка зеленеет, солнышко греет, можно хоть целый день по поляне прыгать и траву жевать. Никаких тебе забот. Его можно понять. Наверное.

Аленка слушала, и ее гнев медленно сменялся оторопью, а затем – звонким смехом. Она смотрела на довольного упитанного козла, который явно наслаждался своей беззаботной жизнью, и смеялась.

– Ладно, горе луковое, – вздохнула она. – Ладно, братец. Живи как хочешь. Козлом. Безбашенным, безответственным, счастливым козлом. Хотя ты им всегда жил, только что без штанов бегать холодно было, вот и все различия.

– Ну что ж, – произнес Кощей с усмешкой. – Поздравляю. Мы только что потратили кучу магической энергии, чтобы убедиться в том, что и так знали. Твой брат – добровольный и счастливый козел. В мире живых это называется «осознанный выбор». Хочешь, я его еще и говорить научу? Будет тебе философ с рогами. Королевич заодно с перепуга пить бросит.

– Не надо. Вдруг чего умного скажет? Будешь расстраиваться, комплексовать.

Все вернулось в привычное русло. Аленка из королевича веревки вила, с Кощеем переругивалась. Сам Кощей мемуары писал и уже почти подошел к событиям сказочного леса. Баба-яга по морям ходила, природу чужеземную изучала, картографом заделалась.

Лебедяна свадебку планировала, пир горой устроить хотела, как-никак невестой богатыря заделалась. Баюн все воблу Наине своей ненаглядной таскал, а та рыдала – только теперь уж от счастья.

Колобок на колесе своем гонял. Иногда для души, иногда от Аленки с топором. Иванушка травку щипал да через пеньки прыгал, но на наряды чужие больше не покушался. Протест, Кощей сказал, у него был. В человека не хотел превращаться, вот и пакостил всем направо и налево.

Ну а Василиса Ильинична Кощеева сказочный лес хранила и берегла. И над золотыми яичками да изумрудными орешками не хуже своего супруга чахла.

Бессмертный К. К, под редактурой Кощеевой В. И., корректор – Ученый Б., дизайнер – А. Попович. Издано при поддержке королевской казны».

Примечания

1

Под суженым автор подразумевает любое существо противоположного пола, что трансфигурированному объекту любо. В редких случаях возможна обратная трансфигурация под воздействием непреодолимой силы.