Ольга Олеговна Пашнина

Министерство мертвых. Последние стражи

© Пашнина О.О., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

Глава первая

Большинство из тех, кого мы встречаем, не знают, что будет с ними после смерти.

Они не задумываются об этом или стараются не задумываться, потому что неизвестность хуже неизбежности. А смерть – это и то, и другое.

На работе я ежедневно с ней сталкиваюсь. Мне хочется верить, что она не всегда… такая. Несправедливая, жестокая, страшная. Что у этой медали есть и другая сторона. Светлая. Похожая на нашу планету, только лишенная тьмы. Эдакий… Элизиум?

Звякнул дверной колокольчик. Ненавижу колокольчики: взгляды всех присутствующих обратились ко мне. К счастью, сегодня я была самой обычной девушкой, зашедшей в свой выходной выпить кофе с маффином в уютном кафе на тихой улочке.

– Вы будете одна? – мило поинтересовалась официантка.

– Нет, у меня встреча. Если кто-то спросит Аиду Даркблум, проводите ко мне?

– Конечно. Меню, пожалуйста. Я подойду через пару минут.

Кофе бы не помешал. С утра я вылетела из дома, даже не досушив волосы. Хелен лишь удивленно посмотрела мне вслед. Но сегодня был мой единственный шанс узнать кое-что важное. Ради этого шанса я пахала почти год.

– Детектив Даркблум? – услышала я.

Уже немолодой, но все еще подтянутый мужчина остановился у моего столика в ожидании разрешения присесть. Несколько секунд я молча на него смотрела, не в силах поверить, что говорю с живой легендой. Да он написал книг больше, чем я за всю жизнь прочитала!

– Мистер Меллроуз! Спасибо, что согласились со мной поговорить. Могу я угостить вас завтраком?

– Мисс, я, может, растерял на пенсии здоровье, но не манеры. Настоящий мужчина не позволит девушке платить. Особенно такому очаровательному детективу.

– На самом деле я вам солгала. Я не детектив, я еще не сдала экзамен. Но активно к нему готовлюсь. Мой наставник разрешил взять какое-нибудь старое нераскрытое дело и покопаться в нем. Я выбрала единственное ваше нераскрытое дело.

– Желание похвальное, но, боюсь, вы взялись за неразрешимую задачку.

– Почему вы так считаете?

– Похищения прекратились. Мы считали, что имеем дело с серийным убийцей. В таких делах, если преступления прекращаются, шансов на продвижение почти никогда нет. Он либо сел за какое-то другое преступление, либо очутился в больнице, либо умер. Возможно, переехал, но мы связывались с Интерполом – они не знают о делах с похожим почерком. У нас не было улик, подозреваемых, свидетелей – ничего!

Мистер Меллроуз помрачнел. Наставник говорит, такие дела оставляют отпечаток в душе. Становятся незаживающей раной.

– У вас действительно есть что-то новое? – спросил мужчина. – Вы ведь написали, что появились новые сведения.

– Возможно. Я не знаю точно. Можете рассказать, что вы помните о деле? В нашем отделе есть материалы только о первом похищении, а мне хотелось бы знать более полную картину. Если вы не спешите, я была бы благодарна за информацию.

– Я уже давно никуда не спешу, мисс Даркблум. Что ж… дайте вспомнить… двадцать третье марта две тысячи первого года. Нас с напарником вызвали на место преступления через неделю после случившегося. Обычно такими делами занимается ФБР, но тогда все думали, что имеют дело с классическим случаем похищения из-за опеки. Мисс Эйденман заявила, что ее трехлетнюю дочь похитили с заднего двора, где она играла. Единственным подозреваемым был мистер Эйденман – отец девочки. Незадолго до похищения он снял крупную сумму со счета и не вышел на работу. Полиция объявила его в розыск. Через неделю с небольшим мистер Эйденман обнаружился в Вегасе: кутил на сбережения и засветился на всех камерах одного из казино. Он дочь не похищал. Тогда подключились мы, но поиски не дали результата. Алина Эйденман пропала без следа. Ни улик. Ни подозреваемых. Ничего. Примерно через месяц, уже в другом штате, похитили еще одного ребенка, Таню Смит. Тот же почерк: девочку забрали быстро, с улицы, свидетелей и улик не осталось.

– Почему вы решили, что это серия? Только из-за почерка?

– Из-за матерей. Матери жертв были иммигрантками из России. Мы отработали все версии. Ненависть на национальной почве, мафия, спецслужбы. Ничего. Это были самые обычные трудяги: официантка, фитнес-тренер, учительница. За следующий год произошло еще шесть подобных похищений у женщин, так или иначе связанных с Россией. С нами работали профайлеры, они предположили, что у субъекта есть какая-то навязчивая идея или травма, связанная с Россией. Может, его мать сама была иммигранткой и он так «избавлял» несчастных детей от участи жить в бедности в чужой стране. Но все это напоминало астрологию, а не расследование. Простите, мисс Даркблум, я – агент старой закалки, профайлинг для меня – лишь повод попилить бабла.

– Понимаю, – улыбнулась я.

Хотя мысленно очень хотелось рассказать ему о том, какой конкурс в академии ФБР и как тяжело попасть на курс по профайлингу в колледже.

– В общем-то, это и есть мое единственное нераскрытое дело. Восемь пропавших бесследно детей. Восемь разрушенных семей. Убитых горем матерей. И ничего, ни одной зацепки. Я буду умирать, думая об этом деле. И верить, что на том свете встречусь с ублюдком и увижу, как ему воздается за содеянное.

– Хотелось бы воздать на этом. На всякий случай. Вдруг там таких любят?

Мистер Меллроуз хохотнул.

– А у вас определенно есть будущее в правоохранительных органах, мисс Даркблум. Мне нравится огонь внутри вас. Так что вы нашли?

Моя очередь показывать козыри.

– Через два месяца после восьмого похищения в службу спасения поступил звонок от женщины. Она утверждала, что ее дочь похитили и что сделал это тот же человек.

– К тому времени слава о нем вышла даже за пределы страны. Мы получали сотни таких звонков, но они оказывались ложными. В некоторых случаях детей действительно похищали, но в большинстве – они просто заигрывались с друзьями или убегали от матери в торговом центре.

– Но эта женщина была русской.

Мистер Меллроуз отхлебнул кофе и задумался, восстанавливая в памяти события тех дней. Должно быть, его действительно до сих пор гнетет это дело. Двадцать один год прошел!

– Да, я помню. Нам доложили об этом звонке. Мы нашли женщину, Веронику… Чернову. Да, Веронику Чернову, актрису из России. Она была больна. Обострение шизофрении. К счастью, ее дочь никто не похищал. Но опеку над девочкой передали отцу.

– Вы проверили, так ли это? Что девочка в безопасности?

– Да. Боюсь, наш визит окончательно ее… расстроил. Бедняжка покончила с собой вскоре после разговора. Тогда же ее супруг приезжал на опознание вместе с дочкой. Очаровательная девочка. Ему передали опеку, когда миссис Черновой поставили диагноз. Не было никаких причин подозревать, что девочка в опасности. Это и есть ваша информация? Вы наткнулись на запись звонка и решили, что я упустил еще одну жертву?

– Не совсем. Вы не думали, что похищения прекратились не потому, что преступник сел в тюрьму или умер, а потому что нашел то, что искал в этих детях?

– Что именно? – Мистер Меллроуз нахмурился.

– Не знаю. Я покажу вам несколько фото. Скажите, это тот человек, которого вы называете Черновым?

Несколько секунд мужчина всматривался в экран моего смартфона. Очень долгих секунд.

– Да. Пожалуй, да. Прошло много времени, но у меня неплохая память на лица. Это он.

– А вот так, – я смахнула фото, – выглядит настоящий Чернов. Они с Вероникой действительно приехали в штаты из России как супружеская пара, но быстро расстались. И он понятия не имел, что ему передали опеку над ребенком. Он вообще умер еще до ее зачатия.

Мистер Меллроуз стремительно побледнел. Мне стало даже жаль рушить его мир. С этой минуты он постоянно будет думать о том, что сейчас произнесет:

– Он был в моем кабинете. Сидел там и делал вид, что сожалеет о бедняжке. Говорил, что хочет оградить дочь от стресса. Я смотрел на него и понятия не имел, кого перед собой вижу… Боже правый, я ведь не поверил Веронике… счел ее сумасшедшей. Она покончила с собой из-за меня.

– Нет, конечно, нет. Ее болезнь была настоящей. Вы не могли знать.

– Я должен был. Я же не сосед и не водопроводчик, я был агентом ФБР и расследовал похищения! Вероятнее всего, убийства. На моей совести девять жертв.

– Восемь, – поправила его я. – Последняя девочка выжила.

– Вы ее нашли?

– Это я. Он меня вырастил. И был лучшим отцом, какого только можно было пожелать.

Несколько долгих минут мистер Меллроуз молча меня рассматривал. Наверняка искал в моем облике черты, которые напомнили бы маленькую девочку, на фото которой он смотрел, сидя в гостиной Вероники Черновой.

– И у вас есть доказательства? – спросил он, когда откашлялся.

– Папа никогда не скрывал, как звали маму. Говорил, они любили друг друга. Были женаты. Перед тем, как она заболела, у них случился кризис. Но он был с ней до конца и очень страдал из-за того, что не уберег.

– И вы решили, что ваш отец – серийный убийца?

– Я хотела его найти. Однажды он просто исчез. Я думала, что вернусь домой – и он как обычно сидит в гостиной, разбирая счета или делая рабочие заметки. А его там не было. И когда я стала искать, то обнаружила, что Виктора Даркблума не существует. У него поддельная страховка, чужие документы, он никогда не работал там, где всем говорил. Всегда расплачивался наличными, ездил на угнанной машине и носил незарегистрированное оружие. Я стала искать дальше. Его прошлое. Следы. Копаться в их истории с мамой, и… не нашла ничего. Любовь оставляет следы. Письма, фотографии, переписки в сети, свидетели. Если двое влюблены, они кричат об этом на весь мир. А мои родители словно были не знакомы. Тогда я стала копаться в прошлом Вероники. Нашла записи ее звонка в службу спасения. Она говорила, что ее дочь украл тот же человек, что и остальных девочек. Так я вышла на ваше дело. И так поняла, что, вероятнее всего, мой отец похищал этих детей до того, как нашел меня.

– Но зачем?

– Вы же агент ФБР. – Я пожала плечами. – А я – патрульный коп, который учится ночами, чтобы однажды сдать экзамен на детектива. Понятия не имею. Может, действительно спасал их от тягот иммигрантской жизни, а самоубийство Вероники потрясло его и заставило остановиться. Может, он искал именно ее, я ведь ничего не знаю о его жизни до создания личности Виктора Даркблума. Может, я отвечала каким-то одному ему ведомым критериям.

– И он никогда не причинял вам вред? Не издевался, не насиловал, не вовлекал в какие-то безумные игры?

– Никогда. Идеальный отец. У нас никогда не было много денег, но у меня было огромное количество любви. Я занималась фигурным катанием и участвовала в чемпионате страны. Поехала бы и на Гран-при, если бы отец не… пропал. После этого я бросила спорт.

– Даже не знаю, что сказать, мисс Даркблум. Вы шокировали меня, это точно. Но что вы теперь собираетесь делать? Зачем вы все это мне рассказали? Если у вас было счастливое детство, если вы любили отца… почему убеждаете меня, что он – серийный убийца?

– Мне нужны ответы. Чтобы получить ответы, нужно его найти. Чтобы его найти, нужно понять, кто он и куда мог уехать. Что до целей… Мистер Меллроуз, вы правы, у меня было счастливое детство. Отец был центром моего мира, он дал мне то, чего лишены многие дети – чувство защищенности, уверенность в себе. Но…

Я обхватила кружку руками, чтобы не выдать дрожь.

– Есть еще восемь девочек. Они заслуживают, чтобы мир узнал, что с ними стало. А я заслуживаю правды, потому что прошлое, в котором родители были счастливы и влюблены, стерли. А новое взамен нарисовать забыли.

– Перешлю вам все материалы дела, – наконец сказал мужчина. – Но вряд ли вы найдете что-то, что вам поможет. Мы никогда всерьез не разрабатывали Виктора Даркблума. И с этой ошибкой мне доживать свой век.

– Мистер Меллроуз, вы – единственный свидетель, знакомый и с Вероникой, и с моим отцом. Я смогла отыскать только вас. Вряд ли я найду доказательства, что отец был причастен к похищениям. Улик не было и тогда, а уж сейчас, спустя двадцать лет, – тем более. Но могу просить вас, если понадобится, дать показания?

– Все что угодно, мисс Даркблум. Справедливое возмездие для нашего мира – вещь почти фантастическая. Но если вы готовы за этот мир бороться, мне достаточно.

Я слабо улыбнулась. Хотелось бы так же уверенно убеждать себя, что я действительно готова.

– Дайте мне знать, если что-то найдете, – попросил мужчина.

– Непременно, – кивнула я.

Мистер Меллроуз ушел. Наверное, разговор со мной на немолодого копа в отставке подействовал сродни удару дубиной по затылку. И мне даже стало совестно. Он давно смирился с тем, что так и не узнает правду. Давно похоронил нераскрытое дело в недрах памяти, лишь изредка в мыслях возвращаясь в тот год. А я ворвалась в его размеренную старость и расковыряла затянувшиеся раны.

Но что еще мне было делать?

Хелен оставляет меня наверху. Она в шоке, ей явно не помешает что-нибудь выпить. Но я не решаюсь влезть с советами к женщине, у которой вернулась из мертвых падчерица. Интересно, как они это объяснят? Ошибка опознания? Сестра-близнец?

Больше всего на свете мне хочется лечь в постель и свернуться клубочком. Проспать целую тысячу лет, пока проклятые синие глаза не забудутся. Перестанут мерещиться, едва я оказываюсь в темноте.

Так странно снова оказаться здесь. Снова услышать «Аида» из уст Хелен. Странно, но теперь мне не нравится это имя, оно словно… чужое. Словно меня звали иначе, просто я это вдруг забыла. А теперь пытаюсь примерить чужую жизнь, стоя посреди чужой комнаты. Наверное, те месяцы во тьме сделали меня безумной. И теперь я никак не могу смириться со светом.

Здесь много милых вещиц и пыли.

Поношенные, изрезанные лезвиями, коньки в углу. Мудборд с распечатками, фото и открытками из разных городов. Целая коллекция открыток с автографами известных фигуристок. Их имена я знаю, в отличие от своего: Каори Сакамото, Евгения Медведева, Шома Уно, Александра Трусова, Каролина Костнер. На некоторых фото есть я – маленькая счастливая девчушка в дурацких платьицах. Моя первая жизнь.

– Аида? Детка, тебе нужно спуститься. Приехал детектив Гаррисон, он хочет с тобой побеседовать.

Я с трудом заставляю себя подняться. Впереди много долгих мучительных часов. Не так-то просто вернуться из мертвых.

За окном я вижу какое-то движение. Ворон, опустившись на откос, внимательно наблюдает, как я осторожно подхожу к окну. Я уже видела его. Это, конечно, игры воображения, но я помню этого ворона, унесшего мою последнюю память о маме – серебряное перышко на длинной цепочке.

Единственное, что держало Там.

Я вздрагиваю, когда ворон, взмахнув крыльями, срывается с места. Хмурюсь, пытаясь поймать ускользнувшую мысль. Растерянно смотрю на кулон в руке и расслабляю пальцы. Цепочка утекает сквозь них, теряется в высоком ворсе ковра.

Мне почему-то страшно от этой картины, но я… не знаю, откуда этот страх берется.

– Аида! Спускайся, пожалуйста, детектив не может ждать.

Я подхожу к столу, на котором валяется открытый блокнот. Онемевшими пальцами беру его в руки и читаю явно свежую – от прикосновения чернила смазываются – надпись.

«Ты – Аида Даркблум, родилась 28 ноября 2004 года. Твоя мачеха и опекун – Хелен Даркблум. Твоя настоящая мать, Вероника Даркблум, умерла, когда ты была ребенком.

Твой отец – Виктор Даркблум.

НЕ ВЕРЬ ЕМУ!

ОН – УБИЙЦА!

ЕСЛИ ОН ПОЯВИТСЯ В ТВОЕЙ ЖИЗНИ… ПРОСТО БЕГИ!»

Врач позже скажет, это пройдет. А мне кажется, меня просто стерли. Оставив пустую оболочку с чужим именем.

Аида.

* * *

До дома я добралась уже затемно. Выйдя из машины, постояла немного, задрав голову и рассматривая звезды. Лето выдалось ужасно дождливое, так что чистое небо, усыпанное блестящими крапинками, – редкое и оттого ужасно ценное явление. Если бы Хелен не ждала к ужину, я бы, может, поехала к озеру. Лежала на капоте, слушала музыку и смотрела в небо. Пожалуй, такое времяпрепровождение можно было назвать моим хобби.

Звезды прекрасны. Звезды – то, чего особенно не хватает во тьме.

Вскоре я порадовалась, что не поехала к озеру: несмотря на теплую погоду, ветер пробирал до костей. Плотнее запахнув куртку, я поспешила к дому. Взбежала по лестнице и замерла: дверь была приоткрыта.

Включились рефлексы, вбитые потом и болью в академии. Я вытащила из кобуры пистолет и, стараясь производить как можно меньше шума, вошла.

В этом доме я знала каждую скрипящую доску, но все равно мысленно молилась, продвигаясь по коридору, чтобы не издать ни звука. Чтобы не зазвонил телефон и не выпали из кармана ключи.

Краем уха я услышала на кухне какой-то звук и двинулась туда.

Медленно. Осторожно. Почти не дыша. Держа в обзоре каждый угол, каждую простреливаемую точку.

Вспыхнул свет. Возле стола, сжимая в руках яблоко, стояла удивленная Хелен.

– Аида! Скажи, пожалуйста, какая нужда разгуливать по дому с оружием?! – возмутилась она.

Я выдохнула и убрала пистолет.

– Почему света не было?

– Выбило пробки. Я спустилась к щитку. Тебе разве не запрещено носить табельное оружие вне смены?

– Это личный. И у меня есть лицензия.

– Лицензия на оружие?! Аида, ты не хочешь поговорить о том, что с тобой происходит?

– Я хочу поговорить о том, что просила тебя запирать дверь. Не раз.

– С тех пор как ты работаешь в полиции, я тебя не узнаю. Может, тебе стоит походить к психологу? И та вакансия тренера еще свободна. Ты могла бы растить будущих звезд фигурного катания, но выбрала каждый день рисковать жизнью, ловить наркоманов и ходить по собственному дому в постоянной готовности стрелять и драться. Я волнуюсь.

Достав из холодильника холодную содовую, я с наслаждением сделала несколько глотков.

– Каждый день на работе я вижу зло. Людей, которые грабят дома. Бьют своих жен. Угоняют тачки. Похищают детей. Почти каждую смену я арестовываю кого-то за незаконное проникновение в жилище. А в свободное время изучаю громкие дела. Например, то, где убийца специально искал дома, хозяева которых забыли запереть двери. Заходил и убивал всех, кого находил внутри, а потом выносил все ценности.

Хелен поежилась. Она ненавидела, когда я рассказывала о работе. И наверняка сейчас испытывала нечто среднее между страхом, облегчением и стыдом.

– И зачем же ты работаешь на такой страшной работе? – спросила она.

– Потому что благодаря мне это зло отправляется за решетку. Но вот что я тебе скажу: тот факт, что преступник сидит в тюрьме – очень слабое утешение, если хоронят твоих близких. Поэтому: запирай дверь, Хелен!

– Прости, – вздохнула она. – Забыла. Зашла с кучей пакетов, побежала убирать мясо в холодильник и забыла. Обещаю, что повешу себе табличку на видное место и больше не буду пугать вас, офицер Даркблум.

– Отлично. Тогда мне не придется объяснять детективам, откуда у меня нелегальный ствол, – фыркнула я.

Но заметила взгляд Хелен и поспешно поправилась:

– Шучу, шучу. Лицензия по всем правилам.

– Будешь ужинать? Я приготовила лазанью.

– Сначала в душ, а потом с удовольствием.

– Аида… – когда я уже направлялась к лестнице, окликнула меня Хелен, – как твоя тренировка?

Да, я не рассказываю мачехе о расследовании. И о том, что ее погибший муж – его центральная фигура, тоже. Чем меньше Хелен знает, тем меньше мне придется объяснять. И тем меньше шансов, что она пострадает. Потому что – будем честны – я играю с огнем.

Я с наслаждением встала под горячие струи и только тогда расслабилась. Завтра устрою себе выходной. Буду валяться в постели, есть попкорн и смотреть дурацкие фильмы. А может, погуляю по магазинам и присмотрю себе что-нибудь на ежегодный благотворительный бал. Или действительно схожу на каток, я скучаю по фигурному катанию.

– Здравствуйте, меня зовут Аида, сегодня я буду вашей официанткой. Уже определились, что закажете или мне подойти через пару минут?

– Эссенцию желаемого, пожалуйста.

Я нахмурилась. Пришлось свериться с коктейльной картой, несмотря на то, что я знала ее наизусть.

– Боюсь, в меню нет такого коктейля. Но я спрошу у бармена, сможет ли он для вас его приготовить. Знаете, что туда входит?

У него интересная внешность. Темные, отливающие медью волосы, тонкие черты, темные глаза. Если честно, он смотрится странно в провинциальном баре, куда обычно заходят расслабиться клерки после работы. Я невольно гадаю, кто он, и не могу даже предположить.

– Неважно. Вряд ли у вас это есть. Принесите черный кофе.

– Конечно. Меню могу забрать или еще посмотрите?

– Оставьте. Аида… мы с вами не встречались?

– У меня не очень хорошая память на лица, простите. Зато я запоминаю имена. Вас как зовут?

– Самаэль.

– Необычное. Человека с таким именем я бы точно запомнила.

– Значит, показалось, – пожимает плечами он.

Я иду к бару и чувствую его внимательный взгляд. В этом нет ничего особенного: в барах часто рассматривают официанток. Но почему-то кажется, что Самаэль пришел сюда вовсе не за чашкой кофе.

Иногда я жалею, что отказалась от карьеры тренера. Мне не хотелось участвовать в бессмысленной гонке за медалями, обменивать здоровье спортсменов на призрачные льготы, которые растворятся, едва хрупкая система нашего мироустройства даст трещину. Хотелось делать что-то более… нужное. Быть врачом и удерживать души от непоправимого звучало вдохновляюще, но я трезво оценивала свои способности. Оставались социальные работники или полицейские, и академия стала неплохим способом сбросить излишки энергии. Оказывается, мои не предназначенные для серьезной мыслительной деятельности мозги отлично работали там, где нужно ловить плохих парней.

Думай, как плохой парень, будь плохим парнем – и поймаешь его. Это несложно.

Но все же по конькам я часто скучала. Иногда приходила на каток, закрывала глаза, представляя вместо бортиков каменные перила и замерзшую поверхность реки, в глубинах которой неспешно плывут огоньки. Но быстро сдавалась. Не то.

Приняв душ, я прямо в полотенце упала на кровать. Внизу звякнула микроволновка. Ужин готов. Надо выбросить из головы дело и расслабиться. Я переоделась в пижаму, нащупала серебряное перышко, чтобы убедиться, что оно на месте, и направилась вниз.

– Если ты скажешь, что у нас еще остался попкорн, я официально начну называть тебя матерью.

Войдя в кухню, я замерла. Взгляд привычно, как учили на службе, подмечал детали. Приглушенный свет. Дымящаяся чашка черного кофе на столе – Хелен не пьет черный кофе. Запах дождя, висящий в воздухе. Свет фар, бьющий прямо в окно и рисующий знакомый силуэт.

– Я надеялся, ты обрадуешься.

– А я надеялась, что могу хотя бы в собственном доме ходить без оружия. Мне кобуру поверх пижамы надевать теперь?

– Ты же знаешь, что меня нельзя убить. Какой смысл в этом оружии? – пожал плечами отец. – Хочу сказать, что я разочарован. Тебя было трудно найти. Ты переехала, оборвала все связи. Сделала все, чтобы я тебя не нашел. Вот такая у дочери Вельзевула благодарность за все, что я сделал?

– Не такая, – мрачно ответила я. – Но пистолет в ящике стола. Если подождешь, пока я за ним сбегаю, от души поблагодарю.

– Чего-то такого я и ожидал, – вздохнул отец.

Он вышел на свет, и я вздрогнула. Не так-то просто отказаться от воспоминаний. Отец всегда был центром моей вселенной, единственным близким. Единственным, кто меня любил. Принять монстра, живущего в его обличье сейчас, тем папой, которым он был, почти невозможно, но я потратила годы, чтобы научиться. Чтобы сейчас сохранить самообладание.

– Давно ты знаешь? – спросил он.

– О том, что ты никогда не был мужем моей мамы? Что похитил меня? А до этого восемь девочек? Что ты с ними сделал?

– Так давно? Мне интересно, потому что я ожидал, что расскажет Вельзевул. Но он как-то слишком благородно решил оставить тебе воспоминания о счастливом детстве. А может, боялся, что ты ему не поверишь. Или что твоя любовь ко мне заставит тебя предать новую семью и новый мир. Вообще, было бы интересно узнать. Жаль, что уже не получится.

– Почему?

– Он умер, насколько я знаю. Или еще не умер, но одной ногой в шаге от того, чтобы раствориться в Стиксе.

Я надеялась, мое лицо осталось бесстрастным, но сердце предательски екнуло, и наверняка отец это заметил. Вельзевул умер… могущественный бессмертный, создавший всю существующую систему жизни и смерти для душ и иных, мертв. Я вряд ли смогу когда-нибудь простить его за те месяцы во тьме, но мне жаль его. Жаль его детей.

Дэваля. Он сейчас Повелитель, выходит? Надеюсь, наконец-то он счастлив. Получил то, чего так желал.

Папа терпеливо ждал ответа.

– Когда узнала, что меня поселили в твою бывшую комнату. Когда увидела весь хлам, который ты собирал. Сначала я решила, что ты свихнулся за то время, что был в Мортруме. Потом нашла мамин кулон. На самом деле я ничего не знала наверняка. Просто сопоставила факты. Твоего дела нет в архиве, о тебе не говорят в Мортруме, ты освоился и остался собой в Аиде. Каким-то образом сбежал. Я всем сердцем ненавижу мир мертвых, но уже не верю в несправедливо обвиненные души. Откуда второй кулон?

Я надеялась, он не заметит серебряную цепочку на шее.

– Не поверишь, сам удивился, когда нашел его в куче хлама. Наверное, кто-то притащил такой же с Земли или помер вместе с ним. Это ведь всего лишь безделушка. У твоей матери никогда не было денег на по-настоящему уникальные вещи.

Мы замолчали. Воцарилась гнетущая тишина. Странная тишина для дома, где обитают двое.

– Где Хелен? – спросила я.

Отец сделал вид, что задумался.

– Думаю, общается с Хароном.

Я стиснула зубы, и этот простой жест потребовал нечеловеческих усилий. На работе нас учили запирать эмоции внутри, не позволять эмпатии помешать трезво мыслить. Хотелось взвыть раненым зверем, но я не шелохнулась.

Не уберегла.

Я слишком поздно вспомнила. И слишком любила того, кого даже не знала.

– Ты же ее любил.

– Если честно, не особо. Просто ты взрослела, и тебе стала требоваться женская рука. Я совершенно не хотел говорить с тобой о сексе или чем-то таком, у меня были другие задачи. Хелен подвернулась очень кстати.

– Хорошо же ты ее отблагодарил.

– Сопутствующие потери. – Папа пожал плечами.

– Сопутствующие чему?

– Узнаешь. Скоро. С тобой хочет кое-кто поговорить. И сделать тебе одно выгодное предложение, от которого неразумно будет отказываться. Я, как твой отец, рекомендую соглашаться не раздумывая.

– Но ведь ты не мой отец, – тихо произнесла я.

Сердце как будто снова разрывали на куски. Я уже ощущала нечто подобное, вкладывая в руку Дэваля серебряное перышко. Но тогда я оставляла того, кого не имела права любить. А сейчас рушился мир. Все, что помогало держаться в Мортруме: воспоминания об отце и нашей маленькой семье, в которой меня любили, рухнули.

Хелен мертва. Вельзевул тоже.

И хоть вокруг бесконечно много света, я снова оказалась во тьме.

– Восемь девочек. Восемь. Ради чего? Зачем тебе была нужна я? Зачем ты притворялся, что любил меня столько лет, зачем называл дочерью?

– Он лишил меня возможности быть с моими детьми. Я лишил его единственной наследницы. И если бы не одна-единственная ошибка, из-за которой я выдал себя и оказался в Аиде, Вельзевул сошел бы с ума, узнав о судьбе своей дочурки.

– Повтори.

Детьми? С ЕГО детьми?

– Ты все слышала, Аида.

Я нервно рассмеялась.

– Бред. Если ты хотел отомстить Вельзевулу, зачем притворялся отцом? Почему не убил меня? Для чего было устраивать дочери своего врага счастливое детство? Может, я и смотрела на все через розовые очки, но я помню, как ты жертвовал всем, чтобы дать мне нормальную жизнь. Что, просто из мести?

– Так было нужно. Ты должна была вырасти и полностью мне доверять.

– Для чего?

Папа посмотрел мне в глаза. И я вдруг поняла, что стою напротив совершенно незнакомого человека. Совершенно непонятного, жестокого, безумного. От папы, которого я когда-то, а может, и до сих пор любила, остался только облик.

Вот тебе урок, Аида: иногда темные души не похожи на монстров. Иногда они прячутся под личинами наших родных.

– Будет больно, – предупредил отец. – Но не смертельно.

Прежде, чем я успела среагировать, раздался выстрел. На светлой рубашке медленно расплывалось пятно крови, а вот боль пришла не сразу. Острая, лишающая разума, невыносимая не столько физически, сколько эмоционально.

Я осела на пол, а человек, которого я считала отцом, равнодушно смотрел, как дрожащей рукой я вытираю струйку крови, стекающую из уголка рта.

Дело дрянь.

– Лилит тебя подлатает, но сейчас я не могу рисковать. Ты сильная девочка.

Наклонившись, он подхватил меня под руку и заставил подняться. От боли кружилась голова. Кровь стекала на пол, я чувствовала, как с каждым ударом сердца сил становится все меньше и меньше. Противный железный привкус во рту заставил закашляться.

«Вот же работы будет у офицеров, когда они найдут эту лужу крови», – совсем некстати подумалось мне.

Они безошибочно определят, сколько крови я потеряла, и будут искать труп. Может, это и к лучшему. Смертные мне не помогут.

Лилит… От этого имени внутри все похолодело. Значит, она больше не в Аиде. Со смертью Вельзевула перестало действовать наказание или взошедший на престол сын помиловал мать?

Но самое забавное, что я уже ощущала эту адскую боль и неумолимо утекающую жизнь раньше. В меня уже стреляли.

Тогда в сердце вернулся Мортрум.

Сегодня из него вырезали последний кусочек надежды.

Глава вторая

Отец вытащил меня из дома и усадил в припаркованную прямо на газоне (надеюсь, Хелен не успела это увидеть – она бы убила за такое) машину.

Внутренности сводило от адской боли. Одежда пропиталась кровью и противно липла к телу. Даже сквозь слабость и боль пробивались странные мысли.

Сколько вообще во мне крови? Что будет, если ее в теле останется слишком мало, раз я не могу умереть? Я точно могу потерять сознание, и странно, что до сих пор этого не случилось. И все же: как работает тело, пришедшее в этот мир из Мортрума? Каким законам подчиняется?

А еще было странное ощущение оттого, что рядом сидит отец. Как всегда, сосредоточенно и спокойно ведет машину, словно мы просто решили выбраться на выходные за город, и я не истекаю кровью на пассажирском сиденье, и мой мир не рушится от осознания, что меня вырастило чудовище.

Одно дело догадываться и подозревать, другое – видеть воочию.

– И куда мы теперь? – спросила я, потому что находиться в тишине было невыносимо.

– К Лилит. Она хочет тебя видеть.

– А ты всегда делаешь то, что она хочет?

Папа усмехнулся. Вялая попытка вывести его из равновесия не сработала.

– Разумеется. Лилит – моя госпожа и любовь. Ей даже не нужно просить.

– Может, хоть ты мне расскажешь, как вы умудряетесь делать детей арахне?

– Вот у нее и спросишь.

– Как она вышла из Аида?

– В Мортруме немало тех, кому близки идеи Лилит и не близка тирания Вельзевула. Едва он потерял власть – этим воспользовались те, кому ближе истинная хозяйка наших миров.

– Лилит – хозяйка? А может, гостья? Их с сестрой в наш мир никто не звал. И превращать его в поле для игр они не имеют права!

– Как жаль, что твое мнение Лилит не интересно. Но она позволит тебе его высказать, если будешь слушаться.

– Ты умер и пропустил последние новости. Я выросла ОЧЕНЬ трудным подростком, – прошипела я и закашлялась от боли. На губах появилась кровь. Дело дрянь. – Почему ты ничего не забыл?

– Потому что законы мира мертвых распространяются не на всех, ты наверняка это уже поняла. Лилит – могущественная арахна. Она способна не только вернуть память, но и изменить ваш мир навсегда.

– Ты слишком мало упоминаешь Лилит. Не очень понятно, насколько ты под нее прогнулся.

– А ты слишком много болтаешь для человека с пулей в печени. Может, сосредоточишься на ней?

– В меня уже стреляли, – усмехнулась я. – Ты и тут подбираешь за другими.

А вот сейчас у папы отчетливо скрипнули зубы. Но вместо того, чтобы надавить на больную точку, я устало отвернулась к окну. Отец всегда был опорой. Тем человеком, к которому можно было прийти с любой бедой. Ненависть к нему отнимала куда больше сил, чем ранение.

И, кажется, какая-то часть меня все еще верила, что он защитит.

В первый же день на службе мы с наставником попали в перестрелку. Разборки каких-то банд, я до сих пор так в них до конца и не разобралась. Обычно при виде копов они дают деру, но именно в этот день какой-то идиот достал огнестрел и решил сражаться до победного. Я получила пулю в плечо и еще долгое время после выписки не могла отделаться от перешептываний и мрачных взглядов: считалось плохой приметой получить ранение в первый день службы.

Но вот что есть по-настоящему плохая примета: если в первый день на работе ты вспоминаешь мир мертвых. Вот с этого момента можешь забыть о нормальной жизни. Твой удел – невыносимое бессмертие с мыслями об отверженном принце. И серебряное перышко – единственная память о прощании с ним.

Вскоре что-то изменилось. К боли я привыкла, кровь почти остановилась, то ли из-за повышенной регенерации, которыми обладали иные (а во мне все же течет кровь Вельзевула), то ли потому что ее просто не осталось. Но я вдруг поняла, что начинаю терять сознание. Ненадолго, на несколько секунд.

Мир то погружался во тьму, то словно терял краски, превращаясь в черно-белое кино.

Постепенно эти периоды становились длиннее. Я погружалась в тревожное болезненное забытье, а потом возвращалась обратно. И каждый раз, видя отца, стискивала зубы от болезненного спазма, не имеющего ничего общего с раной.

Мы уже давно выехали за город. Замигал индикатор топлива, и папа свернул к заправке. Сквозь затуманенный взгляд я различила знакомые цвета и очертания. И улыбнулась, даже не почувствовав, что на глаза навернулись слезы.

– «Вафельный домик тетушки Мейпл», – прошептала я, но отец услышал.

И на миг превратился в того папу, по которому я скучала.

– Мы заезжали поесть вафли каждый раз, когда выбирались на выходные, – произнес он. – Я специально подгадывал, чтобы бензина оставалось ровно до дальней заправки, где был «Вафельный домик». И мы завтракали. Помнишь, что ты всегда брала?

– Шоколадную вафлю с двойными клубничными сливками.

И в ту же секунду наваждение из прошлого исчезло, вернув чудовище.

– Ты останешься в машине и будешь вести себя тихо, потому что ты, Аида, бессмертна. А вот остальные души вокруг – нет. И я буду специально выбирать только те, для которых смерть здесь станет концом пути, ясно?

Вместо ответа я закрыла глаза. Мир снова померк.

И включился, когда папа вернулся. Я почувствовала странный запах, а открыв глаза, увидела знакомый картонный лоток. Две небольшие шоколадные еще горячие вафли.

– Двойная порция клубничных сливок, – сказал отец.

Ничто до этого не испугало меня так сильно, как этот лоток с вафлями. Отец выглядел совершенно серьезным, протягивая еду дочери с пулевым ранением брюшной полости. Кажется, он не издевался. Он верил, что я возьму и начну есть?

Наверное, так выглядит безумие.

Что чувствовала мама, понимая, что ее дочь в руках сумасшедшего? Понимала ли она в своем собственном безумии, что ее ребенку угрожает чужое?

Мы выехали на мост. Вафли выскользнули из моих ослабевших пальцев.

И снова выключились краски. Река внизу стала черной. Такой похожей на Стикс. Кривым отражением нашего мира.

Постойте-ка…

Мама спрыгнула с моста. Все считали, она сошла с ума и покончила с собой, чтобы прекратить свои муки, но…

В Мортрум можно попасть разными путями. Может, она пыталась попросить о помощи у отца своего ребенка? Может, для нее это был последний шанс что-то исправить?

– Она не покончила с собой, – проговорила я.

– Что? – Отец бросил на меня подозрительный взгляд.

– Она хотела вернуться.

У нее не получилось. Но, может, получится у меня. Сейчас или никогда. Даже смерть в водах Стикса лучше, чем встреча с Лилит и жизнь рядом с монстром, которого я считала отцом.

Понадобилось лишь расслабиться, поддаться боли – и мир вновь стал черно-белым. Я взялась за ручку двери. Отец заблокировал замки, но кое-какие способности наследницы Повелителя остались при мне.

– Передавай привет Самаэлю, – сказала я, прежде чем открыть дверь.

Прыгать на скорости оказалось непросто. Я упала на мокрый от дождя асфальт и с трудом поднялась. Машина затормозила в нескольких метрах впереди. Всплеск адреналина придал сил, я ОЧЕНЬ не хотела вновь истекать кровью на пассажирском сиденье. Собрав остаток сил, я поднялась и перемахнула через ограждение.

В последнюю секунду вокруг все снова стало обычным. Но отступать было поздно: я камнем летела вниз, закрыв глаза, и молилась, чтобы мир мертвых еще раз открыл свои двери для своей невозможной принцессы.

* * *

Я чувствую, как темные воды смыкаются над головой. И стремительная сила течения уносит меня прочь, затягивает в неизвестность. Сердце еще бьется. Отчаянно, неистово, моля о том, чтобы все получилось.

Хоть на миг.

Хоть еще раз его увидеть.

А воды Стикса все несутся, и в вихре огней душ несусь я – случайная душа. Безумная душа. Только безумец может прыгнуть в Стикс в надежде попасть в мир мертвых.

В какой-то миг мне кажется, что сил хватит. Что еще чуть-чуть, и я увижу знакомую набережную с горгульями на опорах. Острые пики башен Мортрума и Министерство Мертвых.

Но холода и тьмы все больше и больше, а сил почти не осталось.

Сквозь толщу воды я действительно вижу знакомые очертания и яркую луну на лишенном звезд небе. Делаю последний отчаянный рывок…

В теле появляется странная легкость. Я больше не чувствую боли и холода. Я выныриваю из воды и взмываю в небо. Далеко внизу остается Мортрум.

Черные крылья ворона несут меня к свободе… но это лишь иллюзия победы. Быть призраком ночи – вот цена, которую я отдаю Стиксу за право вернуться.

Холод. Адская боль, пронзающая тело. Легким не хватает кислорода. Ты сдаешься тьме и воде в надежде, что пытка закончится, но все становится только хуже. Вода проникает в желудок и легкие, и теперь обжигает холодом изнутри. Ты закрываешь глаза и ждешь смерти, но… не можешь умереть.

Ты уже мертва.

«Бздынь!»

Честно сказать, я решила, что в память о любимой дочурке Вельзевул навсегда заморозил Стикс, и именно об лед я треснулась головой, когда попыталась выплыть. Живо представила, как обитатели города мертвых спокойно ходят вдоль набережной и не замечают, как подо льдом третью неделю болтается бывшая наследница.

Но, к счастью, после неожиданного «бздынь!» чьи-то руки достали меня из воды и положили на что-то твердое.

Я откашливалась так долго, что заболели мышцы пресса – вдобавок к боли в брюшине. Дыхание восстанавливалось с трудом, а горло и нос как будто обработали наждачкой. Дерьмо эта ваша смерть.

Наконец я перестала кашлять и откинулась на спину, чтобы отдышаться.

– Мисс Даркблум? – услышала я удивленное и открыла глаза.

Ну да, кто же еще мог плыть по Стиксу на лодке и сбить плывущую мимо наследницу? Только Харон. Наверняка отвозил кого-то в Виртрум и неспешно прогуливался на обратном пути. А тут я. Хорошо, что ремонт лодки отрабатывать не заставят.

– Мисс Даркблум… не могу поверить своим глазам. Мы думали, вы мертвы. Но как… как вам удалось…

Он растерянно переводил взгляд с меня на воду и обратно.

– Я должен немедленно сообщить Повелителю…

– Нет!

Меньше всего я сейчас хотела видеть Дэваля. Мне нужно было выдохнуть и обдумать, что делать дальше.

– Харон, пожалуйста! Мне нужно несколько дней. Не говори никому обо мне. Позволь, я приду в себя…

Я попыталась подняться, но зарычала от боли, пронзившей внутренности. Пулевое ранение все еще оставалось таковым и, хоть не угрожало жизни, обещало много дней невероятных ощущений.

Харон обеспокоенно приподнял мне рубашку и нахмурился.

– Нужно вытащить пулю и обработать. У меня есть средство, но вам нужно пару дней полежать, а у меня совсем нет места… Хотя ваша бывшая комната свободна, и там почти никто не живет. Если хотите спрятаться, то только там. Хотя и вряд ли надолго.

– Сойдет, – кивнула я. – Долго не нужно. Всего пара дней.

Но едва ли за это время я придумаю, что сказать человеку, потерявшему отца, ставшему Повелителем мира мертвых и надеющемуся никогда не увидеть сводную сестренку.

Харон буквально на себе дотащил меня до общежития. Сознание перестало меркнуть, но боль никуда не делать, и внутри снова заворочались лезвия блендера, через который пропустили мои внутренности. К тому же я страшно замерзла и дрожала, как мокрый котенок.

– Никому еще не удавалось выжить, окунувшись в Стикс, – растерянно бормотал Харон, суетясь вокруг меня. – Невероятно. Вы не потеряли силу, даже проведя столько времени в немагическом мире…

– Я не совсем… м-м-м… осознавала, что делаю. Просто надеялась, что получится. В любом случае окончательная смерть – не самое плохое, что могло со мной случиться.

Я решила пока придержать информацию о возвращении Лилит. Если ее отпустил Дэваль, то, возможно, он сделал это тихо и надеялся, что мать оставит в покое мир смертных и проведет пенсию где-нибудь в тихом омуте. Ну или я просто не хочу верить, что парень, который снится мне каждую ночь, выпустил в мой мир безумного монстра.

Пришлось снять рубашку, и я фыркнула, заметив, как смущенно Харон отвел взгляд. Такой взрослый, такой циничный – я еще помню, как он беспечно рассуждал о бессмысленности постоянных отношений – и такой скромняга.

Заметив мою усмешку, он сказал:

– И все же я рад вам, мисс Даркблум. Без вас Мортрум ужасно уныл. Не расскажете, что произошло и как вы оказались в Стиксе?

Я пожала плечами и поморщилась.

– Пошла работать в полицию. Получила пулю. Поняла, что умереть не могу, но умираю, и это невыносимо. Когда отключилась в очередной раз, увидела Стикс – и прыгнула. Я не рассчитывала пробить твою лодку головой, я думала, что умру и… просто все закончится.

– Что ж, мир мертвых явно не готов отпускать свою наследницу.

Я зарычала, когда Харон сунул пальцы в рану и вытащил пулю. Да, черт возьми, им бы не помешало ограбить какой-нибудь госпиталь! Хорошо, что в этой халупе никто больше не живет, мои вопли перебудили бы половину общаги.

– Вот и все. Сейчас я зашью и наложу повязку. На ваше счастье, заражения крови у нас не существует, так что просто пару дней поболит.

Знакомая пахучая мазь обожгла в первую минуту и принесла ни с чем не сравнимое облегчение сразу после. Я откинулась на постели, позволив Харону зашить рану и крепко забинтовать. Пару дней придется поберечься, чтобы снова не зашивать.

– Вам бы поспать, мисс Даркблум. Касание Стикса не проходит бесследно.

Я вспомнила видение, ворона, и закусила губу. Не нужно быть детективом, чтобы догадаться, что показала мне река мертвых. Мама не смогла ее одолеть, не хватило сил. Ее душа растворилась в водах Стикса, позволив жить лишь ее тени, ворону, что приглядывал за мной все это время. Ворону, утащившему серебряное перышко. Интересно, оно все еще у Дэва?

– Повелитель обрадуется, когда узнает, что вы вернулись, мисс Даркблум, – словно подслушав мои мысли, сказал Харон. – Не скрывайтесь слишком долго.

– Мне бы твою уверенность. Расстались мы с Дэвалем… не то чтобы тепло.

Скорее, последняя встреча по ощущениям оказалась похожа на пережевывание стекла. Хотя я никогда не жевала. Но, думаю, это похоже.

– Дэваль? – Харон нахмурился. – Дэваль – не наш Повелитель, мисс Даркблум. Повелитель Мортрума – Самаэль Сонг, старший наследник Вельзевула.

А вот это оказалось полной неожиданностью. Я села на постели и уставилась на проводника.

– Ты шутишь? Вельзевул сделал наследником Самаэля? Почему?!

– У него не было выбора. Страж Грейв осужден и заключен под стражу в Виртруме. Младший наследник не обладает нужным даром. Самаэль Сонг – наш Повелитель.

– Осужден?! За что?!

– За вашу смерть. Дэваль выпустил Лилит, и она убила наследницу Вельзевула. Так, во всяком случае, звучит официальная версия. Разве это неправда? То есть вы живы, и это замечательно, но разве вы оказались в немагическом мире без памяти не по вине Дэваля и Лилит?

– Длинная история, – с трудом пробормотала я. – Извини. Голова раскалывается. Крепкая у тебя лодка. Можно я посплю? Мне надо прийти в себя и все обдумать.

– Я принесу вам подушку и одеяло. Отдыхайте, мисс Даркблум, – улыбнулся Харон. – Я действительно рад видеть вас. И кстати – вам очень идет новый образ.

– Что?

Подскочив, я стащила пыльную драную ткань с единственного треснутого зеркала и ахнула. В отражении виделась я и… в то же время не я. Девушка с бледной кожей, яркими, словно светящимися, голубыми глазами и иссиня-черными волосами, спадающими ниже лопаток.

Стикс не только показал мне судьбу матери и вернул меня в мир мертвых. Он еще и превратил меня в копию темных мальчишек, наследников, один из которых наконец получил то, к чему так долго стремился.

А второй… О новом Повелителе мира мертвых я старалась не думать. Эти мысли причиняли не меньше боли, чем предательство отца.

Вместе с подушкой и одеялом Харон принес одежду. Не мою – глупо было надеяться, что все это время мои вещи хранились в надежном месте, никем не тронутые. Больше всего мне было жалко куртку Дэваля, оставшуюся на Земле.

– Ты не можешь стырить ее для меня? – спросила я.

Но Харон покачал головой.

– Слишком рискованно, мисс Даркблум. Не нарушать законы немагического мира – мой принцип. Нельзя, чтобы души узнали о нас. А воровство может меня выдать. Но если хотите, я добуду для вас любую куртку любого бренда, вопрос только в цене.

От этого щедрого предложения я отказалась. Та куртка была ценна не брендом.

Потом, когда Харон ушел, я кое-как устроилась на постели, чтобы не тревожить рану, и попыталась уснуть. Но мысли постоянно возвращались к произошедшему, а ощущение касания холодной воды к коже никак не проходило. Стикс – не просто холодная речка. Я словно окунулась в море, сотканное из чужих душ. Холодных, потерянных, плывущих по течению жизни между осколков мира, который был их домом.

Старалась не думать о Хелен, но не получалось. Не надо было возвращаться к ней. Я знала, что подвергаю ее опасности, но мне так хотелось оказаться где-то, где меня ждут, что я быстро себя успокоила и придумала тысячу причин, по которым мачехе будет безопаснее рядом со мной. Теперь она мертва, и хоть я пыталась верить, что Хелен ждет Элизиум, получалось лишь надеяться, что не Аид.

Стоило заставить мысли о мачехе исчезнуть, как перед глазами вставал образ Дэваля.

Он не рассказал, что сделал со мной, даже оказавшись за решеткой, и если раньше я считала, что он вернул меня на Землю, чтобы избавиться от помехи и жить спокойно, то теперь я ничего не понимала. Почему он не рассказал правду? Почему предпочел отправиться в заточение, но не признался отцу, куда исчезла наследница?

Может, он хотел не избавиться от меня… а защитить?

Поняв, что оставаться здесь невыносимо, я с трудом поднялась и оделась. Вряд ли кто-то узнает меня в новом облике на улице, слишком много времени прошло. А мне жизненно необходимо дышать. Я не могу находиться в темноте и не могу уснуть при свете. Надо было попросить Харона купить мне ночник… хотя здесь нет электричества. Придется добывать что-то магическое, чтобы не сходить с ума без света.

За размышлениями я дошла до набережной и остановилась. Когда-то гладкая поверхность реки замерзала для меня. Когда-то я даже чувствовала себя счастливой, рассекая по идеальному льду на контрабандных коньках. Вряд ли еще хоть раз представится такая возможность.

Рядом раздался шум, показавшийся взмахом крыльев. Миг – и на перила сел ворон. Посмотрел внимательно, склонив голову. Я замерла.

– Ты ведь не душа моей мамы, – тихо произнесла я. – Просто ее тень. Отголосок души, растворившейся в Стиксе.

Словно обидевшись, ворон взмыл в воздух и отлетел на несколько метров дальше. И замер, выжидающе на меня глядя.

– Хочешь, чтобы я пошла за тобой?

Снова несколько метров, и снова тот же взгляд.

– Ну хорошо. Надеюсь, ты не приведешь меня в ловушку.

Но вскоре стало понятно, что ворон вел меня к особняку Вельзевула. Первым порывом было развернуться и уйти, настолько сильная злость охватила меня при виде знакомого темного силуэта. Я и не думала, что так сильно ненавижу отца за те месяцы во тьме, когда казалось, что я медленно в ней растворяюсь.

Но ноги упорно несли меня к особняку. И, оказавшись у дверей, я уже физически не могла повернуть обратно, несмотря на боль, разрывающую изнутри: мазь перестала действовать.

Особняк встретил меня тишиной, привычным запахом пыли и безнадеги, слабым мерцанием кристаллов и… отсутствием шепота. Лестницы больше не звали наверх, темные углы не шептали просьбы, старые двери не просили их открыть. Душа Лилит больше не была заточена в доме, и дом… как будто умирал.

Пустой, холодный, темный, несчастливый.

Ворон вспорхнул по лестнице наверх и пропал где-то в недрах дома. Когда я поднялась, то увидела лишь одну приоткрытую дверь, из которой в темноту лился едва заметный рассеянный теплый свет. Заглянув внутрь, я поняла, почему ворон привел меня именно сюда.

Это была спальня Вельзевула.

– Должно быть, ты действительно его любила, – пробормотала я.

– Селин, это ты? – раздался знакомый голос, от которого я вздрогнула.

Когда я слышала его в последний раз, он озвучивал мой приговор.

Значит, Вельзевул еще жив.

– Зайди, Селин. Всего на минуту. Пожалуйста.

Надо же, он выучил это слово. Оставшись один, развалив мир, которым правил. Теперь он умоляет, чтобы невестка, которую он держал рядом на всякий случай, как шуруповерт в гараже, провела с ним хотя бы минуту.

Совру, если скажу, что не считаю это справедливостью.

Следовало развернуться и уйти, но я почему-то продолжала стоять в дверном проеме. Вельзевул сидел в глубоком кресле у окна. Почти вся комната была погружена во мрак, лишь небольшой светильник у входа рассеивал плотную тьму. Лишь сделав несколько шагов, я вдруг поняла, что отец смотрит прямо на меня… но не видит.

Вельзевул был слеп.

Жизнь почти покинула некогда сильное, полное магии тело. Как бы ни называлась его болезнь, она лишила его силы, власти, здоровья, зрения. Как иронично: теперь отец сам во тьме. И вряд ли найдется кто-то, кто любит его так сильно, что рискнет вытащить на свет.

– Дай воды. Она мне необязательна, но с ней умирать как-то легче.

Медленно – тело слушалось неохотно, а боль все еще накатывала волнами – я подошла к графину и наполнила стоящий рядом стакан. А затем поставила на столик перед креслом и равнодушно наблюдала, как Вельзевул шарит по столешнице.

Хотя нет. Не равнодушно. Со странной усталостью, когда даже на ненависть и злорадство сил не осталось.

– Скажи хоть что-то. Что с Мортрумом? Во что превратил его Самаэль? Мортрум теперь проклят?

– Мортрум всегда был проклят, просто вы все предпочитали это не замечать, – откликнулась я.

Отец вскинул голову, вслушиваясь в мой голос. Потом его губы скривились в усмешке.

– Я так и думал, что перед смертью услышу твой голос. Слишком часто говорил с тобой. Однажды ты должна была ответить.

– И что, это конец истории Вельзевула, спасшего Мортрум? Для того, кто правит душами, не предусмотрен Элизиум? Как тебе итог? Это того стоило?

– Мой младший сын меня почти не знает. Мой средний сын меня предал. Мой старший сын не хочет меня видеть. Моя единственная родная дочь мертва. Безумная жена на свободе, а единственная женщина, которую я любил, растворилась в реке мертвых. Предел скоро падет, и темные души хлынут в Мортрум, уничтожая всех на своем пути. А затем и в немагические миры. Их охватит хаос. И лучшим итогом для нас всех будет, если балеопалы нас уничтожат. Когда-то я создал все это. Мортрум, Виртрум, Предел. А сейчас надеюсь умереть раньше, чем все рухнет. Ты осуждаешь меня за это желание, Аида?

– Мне знакомо только желание умереть, потому что тьма невыносима.

– Мне так жаль.

– Да. Мне тоже.

– Я действительно верил, что у Мортрума будет новая Повелительница. Я думал, то, что ты наполовину душа, поможет тебе… сделает тебя лучше меня. Я знал, что ошибся. Знал, что Мортрум умирает. И верил, что ты сможешь его спасти.

– Нет. Нет, ты играл в дворцовые интриги и считал, что твои дети должны быть твоими слугами. Ты играл с ними, давил на их страхи и амбиции. Ты оценивал детей как своих слуг, и твои оценки влияли на любовь к ним. Ты всегда подчеркивал, что Самаэль недостаточно хорош для тебя, а Дэваля выбросил без объяснений, в один миг лишив отца, которого он боготворил. Ты хоть раз заглянул в мастерскую Дара и видел его работы? Или приказывал ему явиться и продемонстрировать портреты? А может, не делал даже этого, потому что страдал по Лилит в одиночестве у Предела, изображая отшельничество? Ты так хотел вернуть дочь, так любил Веронику, так мечтал увидеть свою наследницу Повелительницей, что запер ее одну в темноте за то, что она пыталась спасти человека, который ее вырастил.

– Он монстр.

– Я ЭТОГО НЕ ЗНАЛА! – рявкнула я, отскочила – и стакан покатился по полу, а вода заблестела в свете луны. – Ты не сказал мне, кто он и что сделал. Ты просто запретил мне любить отца.

– Я боялся, что ты возненавидишь меня за эту правду.

– Я возненавидела за другое.

– Ты была бы хорошей Повелительницей. – Вельзевул улыбнулся. – Я считал тебя наивной, но, возможно, ты просто лучше меня. Лучше всех нас.

– Да нет. Я – эгоистичная взбалмошная и не очень умная девица. Единственное мое достоинство, и то сомнительное, в том, что за тех, кого я считаю семьей, я готова и убить, и умереть, и уничтожить мир. Если бы ты так относился к сыновьям – стакан воды тебе подавали бы не предсмертные галлюцинации. А теперь извини.

Я налила новый стакан.

– Много дел. Надо еще успеть испортить жизнь твоему старшему сыну.

– Не уходи. Я не хочу оставаться один.

– Не могу. Я устала. Мне выстрелили в живот, а потом Харон грязными пальцами доставал пулю, в качестве антисептика использовав фразу «у нас инфекций не бывает».

Потом, задумавшись и помолчав пару секунд, я поправилась:

– Точнее, не хочу. Мне плевать, хочешь ли ты оставаться один. Меня ты не спрашивал. Ты один не потому, что судьба обошлась с тобой жестоко. Ты один, потому что сделал все для этого.

Я направилась к выходу, чувствуя злость на себя. Почему я не прошла мимо, зачем вошла? Я не чувствую по отношению к отцу ничего, кроме обиды и ненависти, он и отцом-то мне никогда не был, но все равно кажется, словно тьма в его комнате пробирается мне под кожу, заражая отчаянием и одиночеством. Напоминая о месяцах внизу.

– Аида? – Отец нахмурился. – Ты что… ты реальна?

Следовало сказать «нет» и исчезнуть, но вряд ли Мортрум готов был меня отпустить.

– Как стакан в твоих руках.

– Это невозможно. Ты мертва. Она убила тебя. Дэваль выпустил Лилит, и она убила тебя.

– Возможно, один из твоих сыновей не так уж и ненавидел новую Повелительницу. А решил от тебя ее спасти.

Выйдя из комнаты, я остановилась поодаль, у стены, и закрыла глаза. Потребовалось несколько минут, чтобы взять себя в руки. Я ненавидела две вещи: темноту и вот такие воспоминания о Мортруме. Конечно, были и хорошие. Лимоны в кадках, Ридж, с его дурацкими шутками, коньки, скользящие по поверхности замерзшей реки. Ощущение силы, наполняющей тело. Дэваль.

Но света оказалось катастрофически мало для того, чтобы не поддаваться тьме.

В доме никого не было. Где бы ни находились сейчас его прежние обитатели, они давно не заглядывали в место, где выросли. Дэваль под стражей. Самаэль теперь сам решает, где жить и что делать. Дар… Вряд ли он хоть сколь-нибудь был привязан к этому месту. Интересно, до сих пор ли он рисует?

Ноги сами понесли меня дальше, мимо знакомых дверей. Свою бывшую комнату я миновала, едва скользнув по ней взглядом, а вот перед дверью Дэваля долго стояла, не решаясь войти. Затем выдохнула и распахнула дверь.

Внутри все выглядело так, словно хозяин однажды просто вышел, не подозревая, что не вернется. Так оно, наверное, и было. Слуга пришел за ним и отвел к отцу. Или к Самаэлю. А может, по славной традиции, старший из детей Лилит лично сопроводил брата в камеру.

На столе остались какие-то зарисовки и заметки. На постели – чье-то личное дело. Я бегло пролистала папку и скривилась: это было дело моего отца. Кажется, Дэваль пытался его найти. Наверняка понял, что запер меня в немагическом мире с чудовищем, и попытался исправить ошибку. Или мне хотелось в это верить.

Потом взгляд приковал шкаф. Идея возникла моментально. Распахнув дверцы, я покопалась в куче одинаковых рубашек и нашла то, что хотела: еще одну кожаную куртку. Конечно, у Дэваля была запасная. Его единственную-то я отжала еще в начале знакомства.

С улыбкой – даже боль на несколько минут утихла – я достала куртку и вдруг заметила что-то интересное, какую-то прислоненную к внутренней стенке шкафа дощечку, при более детальном осмотре оказавшуюся холстом.

Вытащив холст, я ахнула.

Это был мой портрет.

Я его сразу узнала: тот самый, что Дар начал рисовать, когда я переехала в особняк. Он, помнится, сказал, что случайно испортил его, и я не стала выпытывать подробности. Но сейчас я держала в руках именно его, полностью законченный рисунок. С присущим Дару стилем: мягкими линиями света, даже почти в полной тьме ярко выделявшимися на холсте.

Эта Аида была гораздо красивее реальной. Ее глаза горели яркими голубыми озерами. На лице застыло выражение решимости. Она чуть наклоняла голову, словно бросала вызов каждому, кто на нее смотрит.

Даже не знаю, была ли я когда-нибудь такой на самом деле.

Так вот что стало с портретом. Дэваль забрал его себе и хранил в шкафу. Следовало разозлиться, но я вдруг почувствовала, как тиски, сжимавшие сердце, немного ослабли.

Вернула портрет на место и окинула комнату взглядом. Я так устала, что соблазн опуститься на постель и закрыть глаза хотя бы на пару минут, вдыхая знакомый запах, был невероятно силен. Но уснуть в особняке Вельзевула было бы слишком беспечным поступком. Сначала надо убедиться, что по моему следу уже не идут темные души, отправленные Лилит.

Я остановилась на втором этаже у лестницы, смотря вниз, на заброшенный, заросший пылью холл некогда прекрасного мрачного особняка Повелителя и его наследников. Сейчас дом являл собой жалкое зрелище и сильно смахивал на те руины, что были скрыты за зеркалом в гостиной.

– Ну что? – хрипло произнесла я. – Расшевелим болотце мира мертвых?

На этот раз мне никто не ответил. Душа Лилит, прежде запертая в доме, давно обрела свободу.

Глава третья

Сейчас, когда я стала призраком, Мортрум понравился мне больше.

Его узкие темные улочки. Таинственные двери, прячущиеся в потайных уголках. Застывшие горгульи, такие непохожие друг на друга. Темные воды реки мертвых, затянутая утренним туманом набережная.

Долго, несколько часов, что я бродила по улицам, пыталась понять, что изменилось, почему сейчас я не чувствую выматывающего раздражения от всего вокруг. Несмотря на боль, на хаос, который меня окружал, я совсем не злилась на судьбу, вновь лишившую меня жизни в настоящем мире.

Сначала я решила, это из-за того, что я получила второй шанс и пусть часть жизни, но прожила так, как хотела. Потом – что в этот раз я знала, за что и от чьих рук умираю. Затем – что вообще не надеялась выжить и воспринимаю возвращение в Мортрум как воскрешение.

А потом поняла.

Остановившись посреди набережной, на том месте, где ко мне впервые подошел Дэваль Грейв, увидев вдали знакомую фигуру, вдруг очень ясно осознала.

Мортрум больше ничего от меня не ждал.

Не ждал, что я стану достойной Элизиума. Не ждал, что буду его принцессой.

Мортрум принял меня свободной. И просто смирился с тем, что вот такая у него будет Повелительница. В ином случае – в ближайшем будущем не будет никакой.

Фигура приближалась. Туман клубился вокруг нее, но не касался. Здесь все подчинялось ему – наследнику Вельзевула. Все, кроме меня.

– Харон – предатель или верен тебе настолько, что сдал меня? – спросила я, когда Самаэль неспешно подошел.

Он совсем не изменился, хотя я ожидала увидеть… что? Сама не знаю. Может, рога или гигантскую корону из человеческих костей. Но старший сын Лилит выглядел почти как обычно, разве что немного изможденным. Наверняка ему сейчас непросто.

– Ни то, ни другое. Харон тебе не доверяет. Считает, ты можешь быть обижена на Мортрум и быть посланницей Лилит.

Я рассмеялась. Самаэль улыбнулся, хотя глаза его остались равнодушно-холодными, как в вечер приема у Вельзевула.

– Что-то не меняется: ты все так же считаешь себя центром вселенной и не предполагаешь, что кто-то может считать тебя чужой игрушкой.

– Тебе виднее. Как дела у мамы? Еще не снесла новое яйцо?

– Ей пока тяжело. Время в Аиде не прошло даром. Она восстанавливается, окруженная заботой, которой достойна.

– Не противно от самого себя?

Самаэль вздохнул. Не сговариваясь, мы пошли вдоль набережной. Я держалась в его тени, опустив голову, чтобы никто из встреченных стражей ненароком меня не узнал. Рано или поздно это все равно случится, но еще осталось слишком много невыясненных отношений.

– Не воспринимай меня как злодея, Аида.

– А как мне тебя воспринимать? Ты выпустил Лилит.

– Она достаточно страдала. Отец вымещал на ней злость, он не был справедлив, заточив ее навечно.

– Он сделал это не просто так.

– Да? И ты, конечно, знаешь, почему и полностью с ним согласна? Или в голове вертится его любимая сказочка про «предала, пошла против Повелителя, едва не разрушила мир»? Не будь так наивна, Аида, наш отец не святой. Мама, конечно, тоже, однако она пыталась решить проблемы, которые не хотел решать Вельзевул. Аид трещит по швам. Что бы ты делала, когда темных душ стало бы настолько много, что они прорвались? Недовольство среди иных растет, им уже недостаточно сказки про Элизиум. Что бы ты делала, если бы бунт подняли они? Вельзевул предпочел сдаться. А мама хотела для нас лучшей жизни. Той, которой мы достойны, в мире, который мы заслуживаем. Забудь о том, что ты его дочь. Подумай сама, Аида.

– Красиво. Только много нестыковок. Зачем ты приходил на Землю, в бар?

– Хотел убедиться, что ты в порядке.

– Непохоже, чтобы я тебя волновала.

– Я никогда не желал тебе зла. Но и любить девицу, которую отец нагулял на стороне и вдруг объявил наследницей, уничтожив все, чего ты добился, сложно.

– Лилит первая начала, – возразила я.

– Согласен. Но когда я об этом узнал, я уже посвятил жизнь отцу. Делал то, что он велит. Женился на той, что он выбрал. Довольно обидно вдруг отдать все… тебе.

– И то верно. Только власть все равно должна была достаться Дэву. А теперь он заперт, а ты, как Повелитель, даже пальцем не пошевелил, чтобы спасти брата. Хотя знал, что я жива.

– Но он совершил преступление. Да, ты оказалась жива, но без памяти, на Земле. Он поступил эгоистично. Ничего бы с тобой не случилось, отец уже собирался тебя отпустить. Не строй иллюзий. То, что сделал Дэв, было местью отцу в чистом виде: когда Вельзевул уже скучал по любимой девочке и ждал встречи с ней, Дэв подстроил твою смерть. А я просто воспользовался ситуацией.

– И свалил на брата освобождение матери.

– Будь у Дэва шанс – он бы сделал это. В отличие от отца, мама всегда была рядом. Для всех нас.

– Но Дэваль все еще под стражей.

– Увы, необходимость. Мать он любит, отцу он предан – я не хочу проверять, на чьей он окажется стороне.

– Так и скажи, что боишься конкуренции. И меня ты проведывал, только чтобы убедиться, что я не представляю угрозы. А когда вы поняли, что я копаю под Даркблума – послали его убить единственного близкого мне человека и проделать дырку мне в животе.

Самаэль едва заметно поморщился, и я мысленно отметила, что упоминание Даркблума действует на него… не поняла еще как, но определенно сильно, раз даже привычная маска невозмутимости слетела.

– Не скажу, что я в восторге от него. Он неуправляем. Но Лилит испытывает к нему… трепетные чувства и на многое закрывает глаза. Я был против того, чтобы за тобой ехал он. Собирался сам, но Мортрум требует присутствия. Здесь все стало сложнее.

– Признаюсь честно, я ожидала увидеть нечто вроде антиутопии с угнетенным народом и властью тьмы. А тебя – на троне из черепов, пьющего кровь балеопалов из бокала на высокой ножке. Но мир мертвых почти не изменился.

Мы остановились у самого министерства, там, где я впервые увидела замерзший Стикс и выскочила на лед. Теперь Самаэль не будет делать для меня каток, но это не самая главная наша проблема.

В Мортруме не может быть двух Повелителей. Кому-то из нас придется уйти. Но мне идти некуда, а для Самаэля это подобно смерти.

– Я не зло, Аида, – тихо произнес он. – Я всего лишь считаю, что Вельзевул и его порядки привели нас во тьму. И мы можем построить лучший мир. К сожалению, зачастую для того, чтобы создать новый мир, старый приходится разрушить.

Он протянул руку.

– Просто выслушай Лилит. Помоги нам исправить ошибки Мортрума. И я отпущу Дэва.

Возможно, меня и воспитывал безумец, погубивший много жизней, но зато он научил, что семейные отношения, в которых жизнь и свобода твоего близкого – лишь повод для торга, дерьмо, а не отношения.

– Не уверена, что могу тебе доверять.

– Хочешь снова довериться Вельзевулу?

– Хочу доказательства. Того, что ты действительно веришь в то, что говоришь. И что мне не откусят голову, едва я приду знакомиться с твоей мамулей.

– Какие именно?

Я посмотрела на темные воды Стикса и неспешно плывущие в них огоньки. Кажется, их стало меньше. Или подсознание со мной играло, сгущая краски, всем существом сопротивляясь тому, что я собиралась сказать?

– Принеси мне его голову – и тогда я буду делать то, что тебе и Лилит нужно.

Самаэль так на меня посмотрел, словно на секунду засомневался, действительно ли перед ним Аида Даркблум. Он наверняка ожидал от меня всякого, но не этого. Еще пять лет назад я была готова перегрызть глотку за человека, который меня вырастил. А сейчас его смерть – условие моего предательства. Вот это неожиданный поворот, а не эти ваши «умер-воскрес».

– Ты сейчас серьезно?

– Более чем. Ты сам сказал, что не в восторге от Даркблума. И что он мешает. В этом вопросе наши мнения совпадают. Я не встану рядом с человеком, убившим столько детей и стрелявшим в меня, даже если он наделает Лилит еще целый выводок маленьких говнюков типа тебя. Так что принеси мне его голову – и будем считать, что мы договорились.

Самаэль долго молчал, переваривая предложение. Не то чтобы он не хотел его принять – соблазн устранить помеху и заполучить последнюю надежду Вельзевула был не просто силен, а невыносимо велик.

– И что, ты так просто приговорила того, кого любила?

– Если бы не любила, приговорить было бы сложнее. Знаешь, мы, смертные души, гораздо проще причиняем боль не тем, на кого нам плевать, а тем, кого любим. Я хочу, чтобы его не существовало. Потому что убийц я видела много, но любила только его. Так что да. Такое условие.

– Ты не в том положении, чтобы ставить мне условия. Я все еще Повелитель Мортрума.

– Да, до тех пор, пока стражи не узнают, что ты открыл Предел и выпустил темные души.

– Что за чушь, я не открывал Предел. Я вообще не обладаю способностью это делать…

Он осекся. И теперь смотрел на меня с еще большим недоверием.

– Ты открыла Предел?

– Просто нашла прореху и помогла ей стать чуть больше.

– Но тебя этому не учили.

– Что сказать? Новичкам и дурачкам везет. Оказывается, это так же легко, как выращивать лимоны. Особенно если есть стимул.

Где-то вдали, в стороне архива, что-то с грохотом обвалилось и затряслось. В воздух поднялись клубы пыли, а по поверхности реки пошли волны. Нас обдало холодными брызгами.

– Сейчас я пойду и помогу стражам справиться с душами. А потом расскажу, что Предел открыл ты и что Лилит выпустил тоже. И они отправят тебя в соседнюю с Дэвалем камеру.

– Ты блефуешь.

– Не воспринимай меня как положительного героя, Самаэль.

– Ты никогда не была положительным героем. Но ты всегда играла честно.

– Просто прошла курс политтехнологий в академии. Думаю, у тебя есть не больше часа, чтобы свалить из Мортрума. А когда разберешься с Даркблумом – возвращайся, обсудим сотрудничество.

Новый толчок едва не сбил нас с ног. Кажется, расчет открыть прореху под обветшалой частью замка оправдался: груда камней существенно осложнила душам доступ на улицы Мортрума. Теперь надо было успеть туда раньше стражей.

Никто не заслуживал оказаться в Аиде лишь потому, что одной невозможной принцессе вдруг оказался очень нужен трон мира мертвых, прежде не имевший для нее никакой ценности.

Впрочем, ничего не изменилось. Трон мне не нужен. Мне нужна власть. И хотела бы я сказать, что использую ее для того, чтобы сделать мир лучше, но нет.

Я хочу вернуть тех, кого люблю. Дэваля, Хелен, Дара.

Даже если ради их возвращения придется стать главным злодеем этой истории.

* * *

– Самаэль, что происходит?

Он замер, услышав голос Селин. И тот вдруг показался совсем чужим. В последнее время между ними холоднее, чем в водах Стикса. Но все же он впервые задумался о том, какой будет жизнь без нее. Станет ему легче или, напротив, жены будет не хватать?

– Ты уходишь? Там прореха… и темные души вырвались! Стражам нужна помощь!

Она, конечно, чувствовала: все изменилось. Но еще отрицала рухнувший вместе с корпусом Мортрума мир. И надеялась, он рассмеется и скажет: «Да все в порядке, стражи справятся, а я захвачу из архива одно дело, и вернусь».

Но он не рассмеется и не успокоит ее. Он так устал делать вид, что теперь, когда Аида Даркблум вернулась, просто резко кончились силы.

Самаэль смотрел на женщину, которую никогда не любил, и пытался найти в Мортруме хоть что-то, за что стоило цепляться. Ради чего стоило вернуться с головой Даркблума. И не находил.

Селин дернулась было, словно хотела обнять его, но в последний момент передумала и обхватила себя руками, кутаясь в плащ.

– Самаэль? Скажи что-нибудь.

– Стражи справятся, – откашлявшись, произнес он. – Прореха небольшая. Она не будет рисковать их жизнями.

– Она?

– Аида. Она вернулась.

– Аида вернулась? – Селин побледнела. – И открыла прореху? Но зачем…

Осекшись, она перевела взгляд с Самаэля на двери архива. И задохнулась от внезапной догадки:

– Ты уходишь! Ты нас бросаешь!

– В Мортруме место только одному Повелителю. Повелительнице в нашем случае.

– Так нельзя! Ты не можешь просто отдать ей Мортрум!

– Кажется, она забрала, не спрашивая. Впрочем, это было не самое лучшее наследство. Я не в обиде.

– Но ты же всегда хотел занять место отца! Ты можешь бороться!

– С Аидой? Нет, Селин. Пока Вельзевул жив, Аида всегда будет побеждать. В его руках по-прежнему власть над Пределом, и он передаст ее дочери. Начинать войну? Мне не интересно участвовать в глупой возне за трон умирающего мира. Гораздо интереснее получить живой и прекрасный мир в свое полное распоряжение. Аида приползет потом.

– Я тебя не узнаю.

– Странно, потому что ничего не изменилось. Я всегда таким был.

– Нет. Нет! Мой муж никогда бы не убежал с поля боя! Он никогда бы не бросил Мортрум!

Не выдержав, Самаэль в несколько шагов преодолел расстояние между ними, схватил жену за плечи и как следует встряхнул.

– Мортрум?! Мортрум, Селин? От Мортрума ничего не осталось! Вельзевул вот-вот умрет, Предел рухнет – и что тогда? Что будет делать Аида, когда останется одна наедине с миллиардами монстров? Во что превратится Мортрум? Я много лет тащил все на себе, латал дыры, которых становилось все больше и больше. Слушал недовольства отца, требования стражей, проклятия душ. Я был единственным, кто думал обо всяких приземленных штуках вроде личных дел, кастодиометров и колледжа. Я решал тысячи вопросов, начиная от поставок продовольствия, которого без магии катастрофически не хватало, и заканчивая организацией маскарадов, чтобы вы от души потрахались и перестали ныть, как вам тяжело работать с магией! И что я получил взамен? Сначала любимым наследником назначили Дэва, потом – смертную невыносимую девицу. Хватит, Селин, я и так слишком многим пожертвовал ради Мортрума. Я отдал ему все свое время, я был верным слугой Вельзевула, а не сыном, я прожил много десятков лет с женщиной, которую не люблю.

Селин изменилась в лице и дернулась. Самаэль в ту же секунду разжал руки.

– Ты прекрасно знаешь, что наш брак – требование отца.

– Но нам было хорошо вместе.

– Точно так же тебе было хорошо на маскарадах. Я не заметил разницы.

– Ты не смеешь обвинять меня в этом! Ты придумал эти маскарады, Самаэль! Ты привел меня туда, а теперь говоришь, что я недостаточно хорошая жена из-за них?!

– Всего лишь говорю, что устал. От недовольства отца. От дышащего на ладан Мортрума. От твоих истерик. Я впервые делаю что хочу. Я свободен.

Он повернулся к архиву, но Селин преградила ему дорогу. Ее бледное лицо на фоне темного камня стены казалось неестественным, как застывшая восковая маска.

– Ты не можешь просто так уйти… Я хочу уйти с тобой! Я же… Я же все делала, все, что ты просил! Я придумала, как избавиться от Аиды, я намекнула Дэву, я переправила на Землю Лилит и… Самаэль, они же убьют меня!

Он долго смотрел на нее, пытаясь вспомнить чувства, которые когда-то испытывал. Они ведь были. Он помнит, что были, но не помнит, какие они. Как будто внутри все выгорело. Остался только остов, но и тот в скором времени разрушит время.

Оттолкнув Селин, он вошел в архив, нарушил его тишину.

Портал уже сиял, и Самаэль мог поклясться: в его глубинах он видел Лилит, с улыбкой ожидающую сына. Она, конечно, знала, что так будет.

«Понимаю твою любовь к миру мертвых, дорогой сын, и нисколько не осуждаю. Если для тебя это важно – стань его Повелителем, защити эту горстку иных. Но поверь мне, Самаэль, однажды ты поймешь, что твое место рядом со мной. Однажды ты осознаешь, что твоя сила может изменить мир. Тогда ты без сожалений оставишь Мортрум. Чтобы вернуться в новый мир. Который в память о прежнем мы назовем… Элизиум».

Кто-то мог бы сказать, что он уходил от отца, которому оказался не нужен. Или от мира, в котором так и не стал королем. Или от жены, с которой испытывал лишь холодное раздражение.

Но на самом деле Самаэль Сонг не уходил от кого-то.

Он всего лишь уходил прочь.

Большая разница на самом деле.

* * *

– Прости! Прости-прости-прости! Я не хотел, Аида, Элизиумом клянусь! Я думал, ты – темная душа.

– Я что, похожа да бездубдую кровожаддую тварь? – спросила я, зажимая нос.

Стражи вокруг нас уже закончили с темными душами и теперь устраняли последствия прорыва. То, с чем раньше справлялся один Дэваль за пару секунд, теперь делали вдесятером почти полчаса. Ситуация осложнялась тем, что души периодически лезли наружу, не оставляя попыток, хотя концентрация стражей у прорехи уже была критической.

Еще несколько десятков патрулировали улицы на случай, если какая-то из душ в суматохе все же смогла пробиться в Мортрум. Но мой расчет оказался верен: рухнувший кусок замка не позволил монстрам вырваться на свободу и натворить дел.

Зато Ридж не подкачал. И в пылу драки двинул мне прямо в нос. Не сказать чтобы намеренно, конечно, я тоже хороша – кто же выскакивает в разгар битвы из-за угла, спрятав лицо. Но все равно довольно неприятно.

– Ну знаешь, кровожадной твари я бы удивился меньше, чем тебе. И вообще, я не страж. Как умею – так сражаюсь.

Вместо ответа я показала ему большой палец. Теперь вместе с раной на животе болел еще и нос, а во рту чувствовался противный привкус крови.

– Мне правда очень жаль, – вздохнул Ридж.

– Расслабься. Мгновенная карма, – буркнула я. – Что у нас с последствиями? Жертвы есть?

– Пока непонятно. Среди душ точно не должно быть, а стражи еще не все вернулись. Повезло, что эта хрень обрушилась.

– Повезло, – эхом откликнулась я.

– Где Самаэль, мать его?

– Угадал. Как раз ее навещает. Самаэль больше не вернется.

Удивительно, но эта фраза далась мне с явным трудом. И как я собираюсь свалить на Самаэля все произошедшее, если язык не поворачивается о нем говорить? Мысль о том, что он стоит рядом с Лилит и собирается навредить Земле, вызвала не ярость, на которую я рассчитывала, разрабатывая этот план, а какую-то детскую обиду. Как будто, несмотря на все, что между нами произошло, я все еще надеялась, что это глупая ревность к девчонке, которая вдруг появилась и забрала все внимание отца.

– Думаю, стоит поговорить вдали от лишних ушей, – медленно произнес Ридж. – Кому ты доверяешь?

Пришлось взять минутную паузу, чтобы обдумать ответ. Дэвалю? Но он под замком, и в ближайшее время до него не добраться. Харону? Нет уж, может, он и слил информацию о моем возвращении из благих побуждений, неизвестно, что и кому он сольет еще.

– Дэв, Тордек, Дар, Ева. Половина из этого списка неизвестно где и живы ли. Так что остаетесь вы с Тордеком и Дар.

– С Даром я бы повременил, – как-то загадочно и одновременно мрачно ответил Ридж. – Так, погоди. Сначала сделаем вот что.

Без предупреждения он подхватил меня на руки и взобрался на один из обломков стены так, чтобы было видно стражам в округе, а потом осторожно поставил меня, придерживая под локоть, что было очень кстати.

– Эй! – крикнул Ридж. – Народ! Слушайте сюда! Наш Повелитель Самаэль решил, что не хочет связывать свою дальнейшую судьбу с Мортрумом. Полагаю, это – его прощальный нам подарок. И не думаю, что вы удивлены. Давайте отставим в сторону политические споры и приведем Мортрум в порядок, защитим его жителей. Хорошие новости тоже есть: вернулась Аида Даркблум! Согласно старшинству Аида – новая Повелительница, поэтому отныне все ее приказы подлежат немедленному выполнению. Как только она будет готова, то сразу проведет собрание со стражами, где вы сможете задать ей вопросы. Пожалуйста, нам очень нужна ваша помощь. Мы не можем допустить паники. Закрывайте прорехи, сдерживайте темные души, защищайте невинных!

– Без Грейва мы не протянем! У нас не хватает стражей, зато прорех все больше и больше!

– Я верну Дэваля! – крикнула я. – Как только смогу добраться до Виртрума, я найду способ вернуть его. Если он жив, если он остался собой – я его верну. Нужно продержаться совсем немного. И с Пределом мы что-нибудь придумаем. У меня есть дар, способный усилить Предел. Вельзевул слишком слаб, чтобы меня обучить, но мы что-нибудь придумаем.

Я распахнула куртку, чтобы было видно кровавое пятно на рубашке. Пришлось уложить парочку душ лично, и рана снова открылась. Заживление шло явно медленнее, чем хотелось бы, и что-то подсказывало, без влияния вод Стикса не обошлось. Хотя я не жалуюсь. Я вообще не должна была выжить.

Никто не стал аплодировать или радоваться туманным обещаниям какой-то девицы, но несколько стражей, явно пользовавшихся у товарищей авторитетом, хмуро кивнули. Ридж принял это за согласие с приказами и, снова подхватив меня на руки, понес прочь.

Так я оказалась в кресле главы Министерства Мертвых, Самаэля Сонга.

И, пока Ридж ходил за Тордеком, думала лишь об одном: в тот день, когда в этом кабинете меня ждала темная душа, Самаэль лично отправил десяток стражей в Аид или просто позволил этому случиться?

Ждать пришлось недолго. Ридж вернулся через четверть часа с Тордеком – он, очевидно, находился в колледже. При виде меня балеопал расплылся в жутковатой, но счастливой улыбке.

– Не представляете, как я рад вашему возвращению. Каждый день я смотрел на лимонную аллею и надеялся, что произошла ошибка и вы живы, Аида.

– Спасибо, магистр, – слабо улыбнулась я.

Боль к тому времени вернулась с новой силой, и все, на что меня хватало – сидеть и не морщиться. Желательно не шевелясь, потому что при каждом неосторожном движении начинала кружиться голова.

Как так получилось, что в Мортруме есть только два человека, которым я могу доверять? Причем не потому, что они сделали что-то, доказывающее их верность. А потому, что не успели сделать ничего, доказывающего обратное.

Интересно, я долго продержусь в кресле Повелителя с такими вводными?

– Так почему не стоит звать Дара? – спросила я.

Ридж с Тордеком переглянулись.

– Ладно, давайте с самого начала. Что случилось после того, как Вельзевул запер меня в подвале?

– Это сильно по нему ударило, он стал слабее. Потом случился очень крупный прорыв, мы потеряли четверть стражей и думали, что потеряли тебя. Что Лилит вырвалась на свободу и убила тебя. Предел дрогнул, но устоял – ценой остатков здоровья Повелителя. И его дела принял Самаэль. Никто не ожидал, что Вельзевул проживет так долго. Говорят, он совсем плох.

– На троечку, – хмыкнула я. – И что Самаэль?

– Обвинил во всем Дэваля. Что он выпустил мать. Дэваль не стал отпираться, и его приговорили к заточению. В Аид отправлять не стали, справедливо полагая, что с его силой и навыками он оттуда нас и захватит. Заперли в Виртруме. Самаэль стал Повелителем. И превратил Мортрум в то, что он сейчас собой представляет.

– Не вижу никаких ужасов. Все на месте, улицы подметают, бары работают. Откуда такой мрачный тон?

– Мортрум – не только бары и улицы, – спокойным размеренным голосом произнес Тордек.

На миг я ощутила себя так, словно сижу на лекции в аудитории. И неожиданно для себя расслабилась. Хотя во время учебы в колледже каждое слово казалось мне издевкой над непрожитой жизнью. Надо же, как меняется восприятие.

– Мы перестали получать души. У нас больше нет работы для проводников.

– Погодите, это как? Люди все еще умирают. Сама лично видела.

– И куда деваются их души? – спросил Ридж. – Точно не приходят к нам.

– Что, все в Элизиум? Точно нет. На прошлой неделе застрелили одного из самых опасных членов уличных банд. Его разыскивали за целую кучу убийств. Точно не кандидат на райские кущи. Вы должны были отправить его в Аид.

– Но мы не получали новых душ уже очень давно, – вздохнул Ридж. – Никаких. Плохих, хороших, средних – просто ноль. Куда они исчезают, мы не имеем понятия. И Самаэль запретил расследовать. Просто без объяснений. Полагаю, это как-то связано с Лилит, но… Из-за прорывов в Мортруме осталось едва ли половина населения. А новых душ у нас нет.

– Перерождения прекратились, – подтвердил Тордек. – К тому же мы кое-что нашли…

– Когда Самаэль запретил всем лезть в новый порядок, я тут же залез в архив. И знаешь, что обнаружил?

– М-м-м?

– Последний раз душу отправляли в Элизиум несколько сотен лет назад.

– Серьезно? Не было ни одного достойного смертного? – поразилась я.

– Получается, что так. Сначала перестали поставлять души в Элизиум. Потом в Мортрум и Аид. Куда они деваются – вопрос хороший. И вряд ли ответ на него «просто растворяются в воздухе». С учетом того, что Лилит на Земле…

Звучало все и вправду скверно.

– Самаэль не делал ничего преступного. Никого не убил и ничего не испортил. Только почему-то после его восхождения миры перестали работать.

– Проблема балеопалов не решилась, – добавил Тордек. – Они продолжают погибать.

– Странно, что все еще нас не затопили, – вздохнула я.

– У них вряд ли есть силы на это. Чтобы открыть проход и обрушить на Мортрум мощь воды, нужно много энергии. Нам всем хотелось верить, что мы сможем пожертвовать собой ради мести. Но, как и все смертные, они очень хотят жить. У них есть шанс, только если вы, мисс Даркблум… – Тордек осекся. – Повелительница. Им поможете.

– Так, давайте без пафоса. Оттого, что вы будете мне кланяться, проблемы не решатся. Первая проблема: Предел. Мне нужно понять, как с ним обращаться, чтобы он случайно не рухнул. Я пока умею только работать с прорехами. Вторая проблема: прорехи. Их много, и нам нужен Дэваль. Третья проблема: души. Куда они деваются и что задумала Лилит? Четвертая проблема: балеопалы. Кто-то вырезает им сердца, опять же для Лилит. Пятая проблема: непосредственно Лилит. Как я понимаю, ее цель – отомстить Вельзевулу, уничтожить Мортрум и навести на Земле свои порядки. Какие именно, пока не знаю, но заранее против. Все?

– Даже если нет, мне и этого хватит, – буркнул Ридж. – Надо что-то делать. Но что? Есть мысли?

– Так, по балеопалам. Кто-то ходит в их мир и вырезает сердца. Будем надеяться, это был Самаэль. Ему же нужно было выпустить Лилит и вернуть ее в тело. Значит, нужна была энергия. Самаэль ушел, убийства должны прекратиться.

– А если не он?

– Тогда извинюсь. И надо будет закрыть архив. Раз души не поступают, то и нечего им пользоваться. Если балеопалов убивал не Самаэль, то настоящий убийца не сможет туда ходить. Сможем?

Тордек кивнул.

– А вот для решения остальных проблем надо вытащить Дэваля.

Ридж посмотрел на меня очень странно: с сомнением и одновременно сочувственно.

– Он провел взаперти во тьме пять лет. Думаешь, он еще жив?

– Я провела несколько месяцев – и довольно быстро восстановилась. Дэваль сильнее. В любом случае нельзя его там оставлять.

– Будут проблемы, – сказал Ридж. Потом расплылся в улыбке: – Обожаю проблемы! Всколыхнуть судебное болотце Мортрума – то, что надо!

– А в чем, собственно, проблема? Разве Повелитель мира мертвых не царь и бог? Сказал: помиловать – и делов. Я думала, Виртрум подчиняется Вельзевулу.

– Теоретически да. Практически Виртруму дарована независимость, с которой они не захотят расставаться. Вельзевул никогда им не указывал. И твой приказ отпустить нашего отверженного принца ввергнет их в шок и возмущение. Тебя-то Вельзевул запер в подвале собственного дома, чтобы потом тихонько выпустить, если отпустит обидка. А вот Самаэль, во-первых, не хотел, чтобы Дэв выбрался. А во-вторых, жаждал показать Мортруму, что ради нашего благополучия не пожалеет и брата. Так что сделал все через суд.

– Значит, едем в Виртрум, вытаскивать Дэва. Сможешь меня отвезти?

– Конечно! – ответил Ридж. – Если пустишь посмотреть на их кислые рожи.

– И еще я хочу увидеть Элизиум.

– Вельзевулу это точно не понравится.

– Вельзевул об этом даже не узнает, потому что единственная ситуация, в которой я открою рот в его присутствии, – это его похороны. И то вряд ли скажу что-то трогательное. Я хочу увидеть, что мы защищаем. И ради чего все это: весь этот мир, отбор душ, стражи, Аид. Хочу знать, что есть что-то хорошее.

– Понятия не имею, где вход в Элизиум. Но, думаю, Дэв знает. Ему многое рассказывала мать. Они были близки. Кстати, а ты не боишься, что вышедший на свободу Дэваль займет не нашу сторону? Он любил Лилит, и она его не меньше.

Что могу сказать? Об этом я не думала. Главное – вытащить его. А если этим самым я подпишу нам всем приговор… что ж, я уже говорила: Мортруму не повезло с Повелительницей. Бывает.

Дальнейшие споры прервал Тордек, причем так глянул на Риджа, что тот сразу умолк. Мне показалось, взгляд магистра означал что-то вроде «не лезь к ней, ты же видишь, что ей нужно его вытащить». И тут Тордек был совершенно прав. Даже если Дэваль в первое же мгновение свободы присоединится к Лилит, я не буду жалеть о его освобождении. Никто не заслуживает провести вечность во тьме.

– Так что с Даром? Почему не стоит посвящать его в планы?

– После того, как тебя заперли, Дар пошел к отцу и потребовал тебя простить. Вельзевул отказал. Не знаю, что там у них произошло, но Дар ушел из дома и во всеуслышание поклялся не возвращаться. Я помог ему с жильем и мастерской. И до этого момента все выглядело как успешное взросление. Но потом…

Ридж вздохнул, а я не выдержала и треснула его по лбу попавшейся под руку папкой.

– Хватит разыгрывать театральные паузы! Что с Даром?!

– Он встретил Олив Меннинг. Теперь она его жена.

– А? – как идиотка переспросила я, хотя прекрасно все слышала.

– Мы тоже не в восторге. Но с виду все добровольно. Они встретились, сходили на пару свиданий, съехались, устроили небольшой праздник в честь свадьбы. Нет причин им мешать.

– Я вообще думала, что Олив свалила следом за Лилит. И что ее специально сюда отправили.

– И я так думал, – кивнул Ридж. – Но нет. Возможно, Самаэль и привел ее в Мортрум, чтобы побесить тебя, но умерла она по-настоящему, и Лилит ее не забрала. Проблема в том, что Дар немного… изменился. Не в лучшую сторону.

– Что значит – изменился?

– Сложно описать. Стал грубее. Циничнее. Иногда напивается в барах. И больше не рисует портреты. Как-то раз я заглянул в его альбом. Теперь сюжеты Дара… жуткие. Красивые, но жуткие. Раньше ты смотрел на его работы и чувствовал магию искусства, тебе недоступную. А сейчас словно заглядываешь в темную комнату. Ты не видишь ничего особенного, но чувствуешь, как нечто смотрит из темноты.

– Может, Дар просто вырос? – предположила я. – И Олив здесь ни при чем? Если подумать, у него есть причины рисовать черным карандашиком в блокнотике. Нам как-то в школе психолог дала задание нарисовать свою семью, и всех, кто рисовал недостаточно позитивно, заставляли рассказывать, не бьет ли их отец. Думаю, если бы Дару и Дэвалю дали задание нарисовать свою семью, у них бы вышла классная обложка к треш-метал альбому.

– Именно поэтому мы не лезем в его жизнь. Но на случай, если Дар все же попал под влияние Олив, я бы хорошо подумал, прежде чем посвящать его в тайные планы. Все равно он не сможет помочь. Спокойнее будет спать.

– И то верно. А можешь достать дело Олив? Хочу взглянуть.

Ридж покачал головой.

– Аида, нельзя…

Потом осекся, задумчиво на меня посмотрел и поправился:

– Хотя… можно, получается.

– Вот и чудненько. Дайте мне немного времени, чтобы восстановиться. А потом попытаемся все наладить.

Тордек поднялся.

– Я действительно рад, что вы вернулись, Аида. Понимаю, что к Повелительнице с такими просьбами не обращаются, но прошу: вернитесь в колледж. Ваш дар созидать – то, чего не хватает Мортруму. Я бы хотел, чтобы вы его развили.

– Вернусь. Не обещаю прямо завтра, но вернусь. Кстати, магистр… сможете взять руководство колледжем на себя?

– Почту за честь.

– И не запечатывайте больше магию душ. Обучите всех, кто обладает хоть каким-то даром.

– Это опасно, Повелительница. Наш мир…

– Гибнет от магии, я знаю. Но он и так гибнет, а без магии мы совсем беззащитны. Может, удастся скомпенсировать влияние магии моей силой. Поверьте, магистр, у Лилит и Самаэля магия будет. Нам надо что-то поставить против.

– Сделаем все как прикажете.

Когда Тордек ушел, следом поднялась и я, чувствуя, что вот-вот отключусь от боли. Хватит на сегодня свершений. Мне нужно было лечь, и даже затхлая каморка не пугала. От того, чтобы ехать на руках Риджа, я героически отказалась, но он все равно взялся меня проводить.

– Ты не домой? – спросил он, когда понял, что я направляюсь не к особняку Вельзевула.

– Не сейчас. Не туда, где он.

Я старалась не думать о том, что существо, называющее себя моим отцом, сейчас, вероятно, страдает. Я тоже не в СПА, между прочим.

– Ты что, собираешься в ту комнату? Да там с ума можно сойти!

– У меня нет сил искать новое жилье. Я просто хочу немного поспать.

– Идем, останешься у меня. Так будет безопаснее. Мало ли кто захочет навестить новую Повелительницу.

И у меня даже не осталось сил спорить.

Квартира Риджа не изменилась с тех пор, как я в ней была. Я невольно улыбнулась, вспомнив сорванное Дэвалем свидание.

– Что смешного? – Ридж заметил, как я хихикаю.

– Просто подумала, что все еще должна тебе половину свидания. Тогда Дэв все придумал. Не было никакого прорыва, он просто хотел испортить мне свидание.

– Ничуть не сомневался. Ты действительно его любишь?

Вопрос, несмотря на то, что был довольно логичным, застал врасплох. Люблю?

– Я не знаю, Ридж. Всю сознательную жизнь я любила отца. А теперь ненавижу его сильнее всех на свете. Не уверена, что готова любить кого-то еще. Но он меня спас, и я должна отплатить той же монетой.

– Ясно, – как-то странно хмыкнул он. – Знаешь, а ведь обычно, если девушка остается у меня на ночь, мы проводим ее бурно.

Я меж тем заперлась в ванной, чтобы обработать рану.

– Хочешь, открою прореху прямо тебе в постель? Проведешь ночь бурно и с непредсказуемым результатом?

Когда я вышла, Ридж как раз укладывал на большую постель две подушки. Увидев мой многозначительный взгляд, он соизволил пояснить:

– Я добрый, но не самоотверженный. И не буду спать на полу только потому, что ты теперь Повелительница.

К этому времени я уже так устала, что просто пожала плечами и забралась на свою половину кровати. По телу прошла приятная дрожь, когда организм понял, что ему дали возможность уснуть и успокоить ноющую боль в ране.

– Как думаешь, Самаэль когда-нибудь вернется? – борясь с накатившей сонливостью, спросила я.

– Зависит от того, есть ли здесь что-то, ради чего ему захочется вернуться.

Ридж был чертовски прав. И от этого было чертовски грустно.

Глава четвертая

Я почувствовала себя здоровой только через четыре дня, и они показались бесконечно длинными, просто невыносимыми.

– Успокойся! – твердил Ридж, не давая мне вставать. – Ничего с ним за пару дней не случится. Он провел там почти пять лет, потерпит еще пять суток.

– Легко тебе говорить, – бурчала я. – Ты там не был.

Но приходилось лежать и ждать, когда рана затянется окончательно. И радоваться, что я вообще бессмертна. Иначе бы уже давно лежала в могилке.

Ридж терпеливо выносил мое присутствие в собственном доме и даже почти не страдал о невозможности любовных похождений. Он вообще казался мне угрюмым и задумчивым, как будто что-то грызло его изнутри. Но я была слишком занята собственными страданиями, чтобы выпытывать.

Зато он приносил эссенцию. И у нее всегда был вкус кьянти, того самого, которое я пила в баре после того, как на набережной встретила парня, пообещавшего помочь с поисками отца.

– А может быть такое, что эссенция не имеет вкуса? – спросила я.

Ридж оторвался от книги и задумчиво посмотрел в окно.

– Говорят, да. В ту минуту, когда человек абсолютно счастлив. У меня ни разу такого не было. А у тебя?

– И у меня, – ответила я и поспешила в ванную.

На следующее утро мы спустились к реке, где Ридж уже подготовил лодку. Старались выйти как можно раньше, чтобы не собрать толпу зевак. Объяснение, что Повелительница была ранена во время прорыва и лечится, не только всех успокоило, но и добавило ей – то есть мне – политических бонусов. Однако долго это продолжаться не могло.

Мне был нужен Дэваль. Срочно. Даже если он решит присоединиться к Лилит, то, может, хотя бы успеет дать пару советов. Почему в историях, где злодей мечтает захватить власть, не рассказывают, что он будет с ней делать?!

– У тебя есть хоть какой-нибудь план, как вытащить Дэваля? – спросил Ридж.

– Э-э-э… план? Я собираюсь просто приказать его выпустить, и все.

– О-о-очень надежный план. Судьи так просто переговоры не пересматривают. Приказы хороши, но они должны быть чем-то обеспечены. Авторитетом, силой или благами. Или тебе верят безоговорочно – не наш случай. Или тебя боятся – возможно, но рискованно. Или у тебя есть что-то ценное.

– Судя по тону, ты намекаешь на последний вариант. И что у меня ценного есть?

– Твоя сила. Ты умеешь создавать жизнь. Предложи судьям лимонный сад – и взамен получишь не только жизнь Дэва, но и лояльность Виртрума. А уж потом, когда власть станет крепче и ты обзаведешься безоговорочным доверием стражей, сможешь диктовать свои правила.

– Тебе надо было родиться Повелительницей.

– К счастью, судьба решила, что мне гораздо лучше будет неотразимым красавчиком.

– Очень хочется выкинуть тебя из лодки.

– Тогда придется грести самой. Потеряешь авторитет принцессы, восходящей на трон.

Впрочем, Ридж просто беззлобно огрызался: лодка неспешно двигалась по Стиксу без нашего малейшего участия. И я вдруг поняла, что больше не испытываю перед рекой мертвых трепет. Окунувшись в нее, я словно перестала бояться неизвестности. А может, для того, кто дважды умер, любая хтоническая речка – не более чем мрачная лужа.

– А как мы поднимемся в Виртрум? – спросила я. – В прошлый раз я поднималась верхом на Еве. А верхом на тебе не хочу.

– Да, я в таком контексте тоже против. Нас поднимут, не бойся.

«Не бойся» – легко сказать. Когда мы подплыли к пристани, вместо того чтобы выйти на берег, Ридж перегнулся через борт и достал два гигантских крюка, которые зацепил за специальные петли на лодке. Вверх взметнулись толстые канаты и, опасно покачиваясь, мы начали подниматься.

– Можешь объяснить, почему переход из мира живых в мир мертвых у вас на высшем уровне, можно даже транспорт самому выбрать. А чтобы сгонять на судебное заседание, надо рисковать разбиться в лепешку?

– Могу. Судьи должны быть защищены. Никто не может просто так к ним попасть, воспользовавшись магией или какими-то смертными штучками.

Как мысли прочитал! Я как раз размышляла, не наладить ли коммуникацию при помощи дронов. Харон сбегает, натырит комплектующих, найдем недавно преставившегося фаната авиамоделирования – и вот, у нас уже не отсталый умирающий мир, а антиутопический киберпанковый абсурд. Красиво.

– Судьи сами решают, кого допустить в свой город. Так они могут чувствовать себя в безопасности и выносить независимые решения.

– То-то Дэваля по приказу отца заперли. Так независимо, что даже рука Вельзевула в заднице почти не чувствуется.

Ридж вздохнул, и в этом вздохе мне почудилось «только не вздумай озвучить эту мысль судьям, а не то встретишься с Дэвом не так, как планировала». Но я и не собиралась с порога реформировать местную судебную систему. Чувство протеста и желание поругаться со всем миром во мне, конечно, все еще довольно сильны. Но работа в полиции научила: если есть возможность решить проблему при помощи лимона – надо выращивать.

Когда лодка достигла площадки, последовал сильный толчок – и я едва не свалилась со скамьи. Ридж помог мне выбраться и под этим предлогом прошептал:

– Помни, что в Виртруме души не могут лгать. Ты хоть и дочь Вельзевула, наполовину все же душа.

А затем выпрямился и расплылся в улыбке:

– Рори, старый ты сарай, еще живой!

– Ридж Каттингер, – хмыкнул знакомый мужчина с пышными седыми усами. Когда-то давно, кажется в другой жизни, он встречал нас с Евой. – Дай угадаю: тебя все же отправили на суд, и ты готовишься провести остаток вечности за решеткой?

– И опять тебе не везет, Рори, как и всю твою жизнь, начиная с момента, когда мамашка дала тебе это дурацкое имя. Я привез новую Повелительницу. Хочет познакомиться, обходит владения. У нас встреча с главной.

Тут Рори «заметил» меня, словно я вдруг материализовалась в воздухе.

– Страж Даркблум…

– Повелительница, – поправил его Ридж.

Высокие у них тут, похоже, отношения. Хотя Риджа изгнали из Виртрума. Наверное, он немного недоволен. Но и Рори оказался не образцом дружелюбия. В прошлый раз меня принимали теплее.

Возможно, лимонной аллеей не обойтись. Добрым словом, лимоном и пистолетом гораздо проще добиться желаемого, чем просто добрым словом. Но я все еще надеялась, что до доброты не дойдет.

– Повелительница, Верховная вас ждет.

«Ведьма?» – чуть было не ляпнула я, но мужественно сдержалась. Конечно, судья. Как еще можно было назвать главу города правосудия, как не Верховной Судьей.

Мы вошли внутрь, на этот раз не через холл с гигантским кастодиометром, а явно по коридорам «для своих» – в них не было скамеек для ожидающих вызова душ и табличек на дверях. Наконец Рори завел нас в тупик с единственной дверью и остановился.

– Повелительница, прошу.

Ридж двинулся было за мной, но судья его остановил.

– Только она.

Судя по всему, он собирался возразить, но я покачала головой.

– Это же обитель справедливости. Что она, съест меня, что ли?

– Вообще, я волновался не за тебя, – пробурчал Ридж, но послушно отступил, и в кабинет Верховной Судьи Мортрума я вошла в одиночестве.

Не знаю, чего ждала. Рогатую демоницу, восседающую на троне из костей. Суперкомпьютер, анализирующий все поступки и мысли каждой из восьми миллиардов душ. Суровую пафосную женщину в роскошной мантии, увешанную золотом и глубокими смыслами.

Но встретила обычную миловидную женщину средних лет, с немного старомодной прической и располагающей улыбкой. Да и кабинет совсем не напоминал хоромы повелительницы приговоров. Обычный старый офис, у Самаэля и то шикарнее. Точнее, уже у меня.

– Повелительница, – улыбнулась Верховная. – Я рада с вами познакомиться. Наслышана о вас.

При этом она не соизволила подняться, как обычно делали в Мортруме, когда Вельзевул входил в помещение. Я, конечно, намеревалась отрицать все элементы угнетения подданных, но на всякий случай в воображаемую тетрадочку записала.

– Взаимно, хотя я о вас, если честно, впервые слышу. Но действительно рада познакомиться.

– О, я веду довольно закрытый образ жизни. Поэтому нечасто встречаюсь со стражами. Да и с судьями, если честно, тоже. Хотите выпить?

– Конечно. Обычно я пью кьянти.

– Превосходный выбор.

По правде говоря, Верховная меня удивила: я ожидала, она достанет эссенцию. Но вместо этого судья подошла к шкафу, открыла дверцу и продемонстрировала небольшую, но внушительную для Мортрума коллекцию вин. Я даже опешила от такой наглости. Вообще-то, таскать всякое с Земли запрещено, даже Харон не распространяется о своем маленьком хобби.

Откупорив бутылку, Верховная наполнила два бокала и один протянула мне.

– Итак, Повелительница. Полагаю, вы прибыли не только для того, чтобы познакомиться, потому что ваши предшественники этого не делали. Чему обязана вниманием?

– И правда, что мы все о погоде, – хмыкнула я. – Все очень просто. Моим предшественником был Самаэль. Он, увы, избрал для себя другой путь и покинул Мортрум. Так уж получилось, что теперь его место займу я. И я в корне не согласна с некоторыми принятыми решениями. Надеюсь, вы поможете мне все исправить.

– С какими решениями?

– О заключении Дэваля Грейва. Он невиновен, мы уже разобрались. Жертва – то есть я – вернулась, в содействии Лилит признался Самаэль, так что Дэваль ни в чем не виноват. Предлагаю отпустить его на свободу.

– Но решение о заключении стража Грейва принимал не Самаэль, а ваш отец.

Воцарилась странная пауза. Верховная как будто чего-то ждала, а я как будто немного отвлеклась на вино, потому что политика политикой, а чревоугодие – залог здоровой психики.

– И что? – наконец я не выдержала.

– Вы сомневаетесь в решениях Вельзевула?

– Что? Сомневаюсь? Нет, конечно, как вы могли подумать? Дерьмо у него, а не решения, никаких сомнений. Ладно, давайте еще раз. За что осужден Дэваль Грейв?

– За убийство наследницы Повелителя и пособничество арахне Лилит.

– Но наследница Повелителя жива.

– Безусловно, это большое счастье для всего Мортрума.

«На самом деле всем насрать» – вот что-то такое всеми силами, невербально и немного интонационно транслировала Верховная.

– А Лилит отпустил Самаэль. Он в этом признался.

Судья улыбнулась. Так, как обычно улыбалась Хелен, когда я упиралась рогом в каком-то споре: терпеливо, тепло и слегка снисходительно. Постоянно меня бесила.

– Признался кому, Повелительница?

– Мне.

– При всем уважении, Аида…

– Повелительница, – с той же снисходительной улыбочкой поправила я. – У нас тут протокол, Ридж Каттингер мне все мозги им вынес. К тому же, если обращаетесь к человеку по имени, вежливо будет сообщить свое.

– Елена.

– Елена…

– Верховная, – недовольно поправила она.

Один – один. Но в тупых спорах я обычно выигрываю. Будем считать, это моя суперспособность.

– Елена, я догадываюсь, что вы хотите сказать. Что Самаэль признался мне, а не в суде, что мое слово против его, что я еще слишком молода и не обладаю авторитетом, чтобы принимать такие решения. Все это мне уже рассказали, Ридж предупреждал, что именно так и будет, и даже предложил варианты решения проблемы. Я доверяю Риджу, мне он нравится, поэтому я попробую. Предлагаю в обмен на свободу Дэваля лимонную аллею.

Верховная в этой смерти готова была ко всему, но только не к такому. Она поперхнулась вином и посмотрела на меня с легкой опаской.

– Что, простите?

– Лимонная аллея. Понимаете, у меня есть дар создавать природу или что-то такое. Вуаля – и из пепла рождается живое деревце. Пока что в репертуаре пальмы и лимоны. Рекомендую лимоны, с чаем отлично идут.

– Вы предлагаете мне взятку… деревом?

– Нет, Елена, взятка деревом – это в рублях. А я предлагаю взаимовыгодный обмен. Вы мне Дэваля, а я вам – кусочек прекрасной природы смертного мира. У вас здесь с ней напряженка. Вот только не надо на меня так смотреть. Давайте начистоту. Вы продемонстрировали, – я кивнула на шкаф, – свою богатую коллекцию с простой целью: показать, что вам плевать на правила Мортрума. Вы стоите выше закона и не собираетесь скрывать это даже от Повелительницы. Уважаю, даже восхищаюсь. Но еще я знаю, что за подобные вещи обычно платят желаниями. Сколько и чьих желаний исполнили вы, чтобы собрать такую коллекцию? Я просто предлагаю исполнить еще одно. Не хотите лимоны – привезу вам бутылку вина, но, кстати, лимончелло – офигенная штука, рекомендую. Так что, мы договорились?

– Аида, меня не получится шантажировать. Виртрум – не ваши угодья, а я действительно стою выше закона. Идти против наших решений – безумие, даже для Повелительницы.

– Ну вот, совесть моя перед Риджем чиста. Дело в том, что я не шантажирую вас, не даю вам взятку и даже не предлагаю варианты. Я предлагаю вам отпустить Дэваля и наслаждаться лимонной аллеей как актом благодарности за восторжествовавшую справедливость. Не хотите – распустим Виртрум.

– Что, простите? – Верховная расхохоталась. – Распустим город судей?

– А зачем вы нужны? Раз новые души больше не поступают. Со старыми мы разберемся. В ближайшее время перерождений не планируется, у нас, видите ли, война за мир мертвых на носу. Не вижу смысла в вашем существовании. Да и этот висящий в воздухе город… По-моему, концепция, что судьи должны быть выше простых душ, устарела. Пора спуститься к простым смертным. И иным.

– Ты не посмеешь ничего сделать с Виртрумом. Да и не обладаешь такой властью.

– Проверим. Я и сама не знаю до конца, какой властью обладаю. Отличный повод потренироваться.

Елена опасно прищурилась и обдала меня холодным презрением во взгляде.

– Ты плохо начала, Аида Даркблум, хотя иного от тебя я и не ждала. Мы наблюдали за тобой. Наверняка ты задавалась вопросом, почему твой смертный отец растил тебя в любви, несмотря на его верность Лилит и безумие. Так вот, Аида: он вырастил ровно то, что нужно для уничтожения Мортрума.

Я допила вино.

– Вы чертовски правы, Верховная. И вам придется с этим смириться и слушаться. Потому что у вас больше нет покровительствующей вам арахны, у вас больше нет страдающего возле Предела Вельзевула, у вас больше нет исполнительного Самаэля, который верил в вашу систему оценки чужих жизней. У вас даже оценивать больше нечего.

– А ты, похоже, умереть готова ради этого мальчика.

– Умереть? Я делала это дважды, ничего особенного. Вы еще не поняли? Я готова уничтожить все и всех ради, как вы пренебрежительно выразились, «этого мальчика».

– Тогда, – судья поднялась и неторопливыми движениями накинула на плечи серую мантию, – прежде, чем ты начнешь разбирать по камушку Виртрум, позволь тоже сделать выгодное предложение, Повелительница. Уверена, тебе понравится.

На всякий случай мне не понравилось сразу.

Ридж, привалившийся к стене в коридоре, вскочил, когда дверь открылась, но при виде вышедшей Верховной округлил глаза с таким выражением лица, словно если бы я вынесла из кабинета большой черный мешок – он бы удивился меньше.

– Судья Каттингер… – Верховная сделала вид, что удивилась. – Ой, извините, магистр. Никак не могу запомнить, кажется, что еще вчера вы были среди нас. Как вам Мортрум?

– Чудненько. Никогда не бывает скучно.

– Рада за вас. Мы с Аидой…

– Повелительницей, – с явным удовольствием поправил Ридж.

Я фыркнула, и смешок заглушил скрип зубов Верховной.

– Мы с Повелительницей прогуляемся. Вдвоем. Прошу вас ждать здесь.

Ридж вопросительно на меня посмотрел, мол, ты мне начальник, а не эта. И я кивнула. Верховная могла показать что угодно, в том числе связанное с моей жизнью на Земле. Не то чтобы я чего-то стеснялась, но… чем меньше подчиненные знают, тем меньше у них компромата. Этому тоже иногда учат в полиции.

Вслед за Еленой я шла по однотипным коридорам Виртрума. Мы куда-то свернули, нырнули в узкую арку, спустились по лестнице и вдруг вышли на балкон, закрытый толстым стеклом. Внизу, на этаж ниже, я увидела огромный зал, по которому в десятки, а то и сотни рядов были расставлены столы с кастодиометрами.

– Это судьи взвешивают души, – пояснила Верховная. – И вносят результаты в личные дела. В мире мертвых душу взвешивают трижды. Первый раз это делает проводник, когда душа попадает в Мортрум. Затем проверяет судья. Затем душу измеряют, прежде чем отправить на перерождение. Лишь обреченные на аид души проходят процедуру дважды. После того, как судья проверит измерения, личное дело отправляется в Архив.

– И что они взвешивают сейчас, раз новых душ не поступает? – спросила я.

– В основном тех, кто отправляется на перерождение или в Аид. Но ты сейчас смотришь на судей, которые только учатся. Стражи учатся в колледже, а судьи – здесь. Они делают тренировочные замеры, изучают кастодиометры, готовятся вершить судьбы наших миров.

– И что? Молодцы. Ученье – свет, и все такое. Вы привели меня сюда, чтобы я посмотрела на сотни начинающих зануд, устыдилась мыслей о том, чтобы вас разогнать, и уехала, оставив Дэваля в темноте? Не надейтесь.

– Нет, не для этого. – Елена улыбнулась.

Нехорошо улыбнулась, как-то так наверняка улыбались бы удавы, если бы могли, при виде маленьких вкусных кроликов.

– Всмотрись туда.

Она ткнула пальцем в стекло. Я проследила за направлением и послушно стала рассматривать одинаковые серые фигурки. В какой-то миг даже показалось, что они двигаются синхронно, как роботы: достать флакон, высыпать пепел в чашу кастодиометра, дождаться измерений, записать, убрать пепел, достать новый флакон.

Ничего интересного в них не было, и я уже собиралась было сообщить об этом Верховной (ну вдруг она это и хотела мне продемонстрировать?), как наткнулась взглядом на одну из фигурок и вздрогнула. С губ против воли сорвалось имя:

– Хелен…

– Хелен Даркблум – одна из редких душ, попавших в Мортрум после ухода Повелителя. Прирожденная судья. Талантливая душа, хотя и недостаточно идеальная для Элизиума. О, не пытайся докричаться или достучаться, стекло очень прочное, а еще – одностороннее. Благодаря ему мы можем наблюдать за успехами учеников.

– Я хочу ее увидеть!

– Ты многого хочешь, Повелительница. Забрать сразу двоих… нет, это невозможно. Виртрум – не приют для одиноких котиков, которые ждут, когда их заберет хозяйка. Виртрум – это суд. Это справедливость. Это правда, за которую мы готовы сражаться даже с тобой. Однако я признаю, что нам с тобой лучше дружить. К тому же я люблю прямолинейных иных, которые не утомляют бессмысленными интригами, а сразу говорят, что им нужно. Поэтому я предлагаю тебе сделку. Ты можешь выбрать: Дэваль Грейв или Хелен Даркблум. Выберешь Дэваля – Хелен останется в Виртруме, и это станет гарантией, что ты будешь… осмотрительна в своем правлении.

– И что мне помешает выбрать Хелен, а потом распустить всю вашу кодлу?

– Разумеется то, что единственный способ «распустить нашу кодлу», как ты выражаешься, – это уничтожить физически, обрушив Виртрум на землю. Других рычагов у тебя нет. Стражи заняты сдерживанием темных душ из Аида и постоянно гибнут. Новые души не поступают. С кем ты собираешься силой устанавливать свои правила, с Каттингером? Брось, он силен только в обольщении малограмотных девиц. Ну а если ты все же решишься на крайние меры… Дэваль Грейв ведь заперт не в Аиде. Он в Виртруме. Уничтожив Виртрум, ты уничтожишь и его. Я предлагаю тебе хорошую сделку. Могла бы не предложить ничего, но это было бы жестоко по отношению к Повелительнице. В конце концов, мы действительно не враги.

Она улыбнулась и ободряюще похлопала меня по плечу.

– Но ты все равно молодец, Аида. Я правда тобой восхищена. Не терзай себя, юности очень сложно тягаться с правдой. Я дам тебе время подумать, но на закате хочу услышать решение. Предлагаю подышать воздухом на верхней террасе. Там чудесный вид на Малум – думаю, тебе будет интересно. Ридж проводит, уверена, он еще помнит дорогу.

И с этими словами Верховная вышла, оставив меня в одиночестве и тишине, наблюдать, как серые фигурки методично измеряют чужие души.

* * *

Малум, мертвый город, даже издали оказался прекрасен.

В отличие от мрачного города-замка Мортрума и парящей махины Виртрума, Малум напоминал бумажный замок. Белоснежный, воздушный, словно филигранно вырезанный искусным мастером из красивейшего мрамора.

– Почему Малум мертв? – спросила я у Риджа.

Он явно понял, что разговор с Верховной зашел не туда, но не стал ничего расспрашивать, за что я была благодарна.

– Не знаю. И никто не знает, кроме, быть может, Вельзевула. Малум превратился в мертвый город очень давно. Когда-то он был вратами в Элизиум, и в городе жили лучшие из лучших иных. Но потом город умер. Теперь светлые души, проходя в Элизиум, в последний раз смотрят на руины мира мертвых. Может, так оно и задумывалось.

– Что ж, если мы не остановим Лилит, то Элизиуму придется столкнуться с жестокой реальностью, которая существует за пределами их уютного мирка.

– Я могу чем-то помочь?

Я покачала головой.

– С Верховной никогда не было просто, – сказал Ридж. – На то она и верховная. Но мы что-нибудь придумаем. Нужно время, нужны силы, нужна власть, какая была у Вельзевула.

– Она предложила выбрать между Хелен и Дэвалем. Я могу забрать кого-то одного. Второй останется в Виртруме в качестве гарантии, что я не стану использовать силы и власть, которые были у Вельзевула.

Ридж выругался.

– Засада. Что будешь делать? Учти, если надо прорываться силой, я за. Знаю, где они хранят метлы и лопаты.

– Если я не освобожу Дэваля, то мы не справимся с темными душами. Мне не хватит сил, а Самаэль больше не с нами. Нам нужен он.

– Но ты не хочешь оставлять мачеху?

– Я ей должна. Она умерла из-за меня.

– Но она не в Аиде, а в Виртруме. Здесь не так интересно, как у нас, не хватает баров и менее унылых рож, но это не ад. Твоя мачеха не страдает. И Верховная ничего не сможет ей сделать, иначе потеряет единственный рычаг давления на тебя.

– У меня осталось не так много тех, кто меня любит.

– Мы что-нибудь придумаем, принцесса. Обязательно придумаем. Приплывем к ним на балеопале и потребуем вернуть ее. Или запретим Харону таскать контрабанду из мира смертных. Мы найдем какой-нибудь путь, Аида.

Я кивнула, но больше для того, чтобы Ридж умолк.

– Можешь меня оставить на пару минут?

– Буду у кабинета Верховной.

Лишь когда он ушел, я в сердцах, хоть и догадывалась, что судьи наблюдают, несколько раз пнула по ограждению. До побелевших костяшек вцепилась в перила и дернула, затем еще и еще, пока не раздался треск, и кусок дерева не остался у меня в руках, а обломки не полетели вниз.

Я выбросила выломанное ограждение и задохнулась, посмотрев вниз. Отсюда даже не было видно землю.

– Гребаный мир! – Мой крик растворился в облаках. – Гребаные декорации к второсортному фильму, у вас даже ветра на высоте нет!

Словно услышав меня (а может, это действительно было так), раздался шелест крыльев. Мягко, как и полагается остаточной энергии души, на уцелевшую часть перил опустился ворон. Наклонил голову и внимательно посмотрел на меня.

– Я должна выбрать его, потому что он нужен Мортруму. Но выбирать между теми, кого любишь, неправильно. Мы так ненавидели Вельзевула за то, что он делал с детьми. А он просто каждый раз делал этот гребаный выбор. Выбор в пользу Мортрума. Ненавижу! Ненавижу мир, в котором есть правила, которые мешают спасти тех, кого ты любишь.

Нам нужен Дэваль. Мне нужен Дэваль.

Подняв руку, я осторожно коснулась кончиками пальцев перьев ворона, но ровным счетом ничего не ощутила. Ворон состоял из тьмы.

– Знаешь, если бы при первой нашей встрече я знала, как сильно он будет мне нужен, то никогда не пошла бы с ним в бар. Сбежала бы на край света, потому что ненависть гораздо менее разрушительна, чем любовь. Уж ты-то это точно понимаешь, мама.

Остроконечные башни Малума скрылись в облаках. На Виртрум стремительно надвигалась темно-синяя туча. С места, где я стояла, уже можно было рассмотреть ее края, похожие на сладкую вату. Невероятно красиво и столь же невероятно пугающе.

Мне нужен Дэваль. Миру мертвых нужен Дэваль.

– Поможешь мне? – спросила я. – Больше не у кого просить. Ты ведь знаешь, как выбраться из тьмы. Мне нужен проводник.

В знак согласия ворон взмыл в небо и, облетев меня по самому краю тучи, опустился на плечо.

– Хорошо. Тогда по славной традиции пойдем и сделаем глупость.

Едва я вернулась в здание, хлынул дождь. Вода лилась откуда-то сверху сплошным потоком. Виртрум оказался в эпицентре бури, и коридоры осветились теплым мерцающим светом.

Верховная поднялась, когда я вошла. Ворон в ту же секунду, достаточную, чтобы судья его заметила, растворился в воздухе.

– Ты приняла решение, Повелительница?

– Да. Я хочу забрать Хелен.

На миг Верховная изменилась в лице, но быстро сделала вид, что очень рада за правильное решение, которое я приняла. Хотя то, что она надеялась на Дэваля, вызывало вопросы. Впрочем, возможно, судья просто не ожидала, что я откажусь от того, зачем приехала. Прежняя Аида наверняка бы отказалась.

– Но есть еще кое-что.

– Еще? – Верховная в деланом удивлении вскинула брови. – Не многовато ли «еще», Повелительница?

– Вас хочет видеть Повелитель.

– Вельзевул?

Вот теперь Верховная искренне удивилась. И даже, показалось, испугалась, хотя я бы не стала утверждать наверняка.

– И зачем Повелителю встреча со мной?

Я пожала плечами.

– Он умирает. Может, хочет попрощаться?

– Если это уловка, чтобы заставить меня отпустить стража Грейва…

– Это не уловка. Я просто передаю его просьбу, вот и все. Честно говоря, я не собиралась этого делать. Лично я ненавижу этого челов… иного. И буду только рада, если до конца своих дней он будет сидеть запертый в комнате огромного мертвого дома, в одиночестве, и осознавать, что никто из его детей, соратников или подданных не пришел с ним попрощаться.

– И что заставило тебя передумать?

– Это же Виртрум. Здесь невозможно солгать.

Некоторое время, мне показалось, больше минуты, Верховная молчала. Но затем медленно кивнула.

– Хорошо. Я спущусь с вами в Мортрум и встречусь с Вельзевулом. Если ты, Повелительница, дашь клятву, что вопрос с освобождением твоего брата закрыт.

Готова поспорить на все свое наследство, что эта стерва прекрасно знала, что мы с Дэвом не были родственниками, и сказала так, чтобы меня позлить. Но даже Олив Меннинг, скрещенная с моим отцом, не могла сейчас вывести меня из равновесия.

Потому что там, где нельзя солгать, приходится прилагать очень много усилий, чтобы это сделать.

Глава пятая

Х елен вышла в сопровождении Рори к лодке и замерла, не поверив своим глазам.

– Аида! Но ты… неужели… ты мертва?!

– Она не помнит, как и большинство душ, кто убил ее, – пояснил Ридж. – И лучше рассказывать ей об этом не в опасной близости от вод Стикса.

Тут я была совершенно согласна. Неведение порой лучше, тем более что оно не помешало Хелен попытаться задушить меня в крепких, но слегка мокрых объятиях.

– Как так вышло, детка? Как же так… Ты же была такая молодая!

– Спокойно! Ай, Хелен, больно, у меня…

Я осеклась. Если скажу про еще не зажившую дырку в животе – придется рассказывать и про все остальное. А в присутствии Верховной этого делать не хотелось.

– Идем, мы уезжаем в Мортрум.

– Но мне сказали, что мое место здесь, среди судей. – Хелен нахмурилась. – У тебя не будет проблем?

Елена (я только сейчас поняла, что их имена созвучны, и задалась вопросом – уж не наврала ли Верховная, подталкивая меня к нужному решению, в академии мы изучали подобные методики допроса) тепло улыбнулась.

– Все в порядке, Хелен, я дала разрешение на твой перевод в Мортрум, ближе к дочери. Уверена, вам там понравится. В министерстве для вас найдется подходящая работа, ведь так, Повелительница?

– Конечно. Назначим ее министром по связям с правосудием. А то что-то вы совсем от рук отбились. Что? – Я фыркнула при виде кислой мины Елены. – Приглашение Вельзевула не включает в себя комфортную поездку и ненавязчивую экскурсию.

– Ничуть не сомневаюсь.

Верховная отправилась дуться на самый нос лодки, а мы сели рядом с Риджем. Испуганная переменами, мачеха была не слишком разговорчива, и пока что меня это устраивало. Как рассказать женщине, что ее убил мертвый муж, который оказался безумным зоофилом? Тут сначала придется употребить литр эссенции.

– Аида, – шепнул Ридж, когда я потянулась к сумке, чтобы найти плед, – а твоя мачеха тоже будет жить у меня?

Я фыркнула. Бедолага и так жертвовал практически всей личной жизнью, укрывая болезную правительницу. Теперь еще и ее матушка замаячила на горизонте.

– Не бойся. Мы будем жить в особняке. Но я попрошу присмотреть за Хелен, пока не станет безопасно туда вернуться.

К счастью, помимо обаяния и неуемной любвеобильности мироздание наградило Риджа мозгами. И про грядущую встречу Верховной с Вельзевулом он не спрашивал. Я и думать старалась осторожно, на всякий случай. Вдруг это дарование и мысли читает, как Ева читала сны?

Когда впереди показался Мортрум, я наклонилась к Хелен.

– Сейчас Ридж отвезет нас с Верховной, а потом отвезет тебя поесть и отдохнуть. Я вернусь через несколько часов.

– Ты уверена, что все в порядке, Аида? Ты не нарушила правила, когда приехала ко мне?

– Нет. Я установила парочку новых. Не бойся. Я скоро вернусь и все-все тебе расскажу. Эта история началась давным-давно, когда я умерла в первый раз.

Мы прошли под мостом у границы, символизирующим начало города-замка.

– Сначала к министерству, Ридж, – как можно спокойнее сказала я. – Отвезем Верховную к Повелителю.

– Разве Вельзевул находится в министерстве?

– Разумеется, это ведь самое защищенное место Мортрума. Повелитель, даже сложивший полномочия и умирающий, лакомый кусочек для темных душ. А прорывы, увы, случаются все чаще. Поэтому…

Я поднялась и плотнее запахнула куртку.

– Вы сейчас на моей территории. Да-да, вы всемогущая судья, Верховная владычица кастодиометров. Но темным душам плевать, кто вы. Чем больше шишка – тем вкуснее у нее мозги. Так что сделайте одолжение, умерьте гордыню и держитесь возле меня. Я могу вам не нравиться. Вы можете считать меня глупой и недостойной титула, который я ношу. Но…

Я вытащила из сундука небольшой, но довольно тяжелый меч.

– У меня есть оружие.

– Аида, не поранься, – вырвалось у Хелен.

Ридж фыркнул, и торжественность момента куда-то улетучилась. А вместе с ней улетучились и вопросы о том, почему мы направляемся в абсолютно противоположную сторону от места, где Вельзевул доживал последние дни.

У причала министерства Ридж – сама галантность – помог нам выбраться и, взяв под руку растерянную Хелен, удалился, забалтывая ее какой-то ерундой. Я перехватила меч поудобнее (и снова затосковала по пистолету – жаль, не прихватила, прыгая в Стикс) и направилась в один из переулков.

– Разве мы не в министерство? – спросила Елена.

– В министерство. Но не через главный вход. Нельзя, чтобы вас видели. У стражей много вопросов к судьям.

– Какие, например?

– Зачем вы заточили единственного, кто умел запечатывать прорехи, из-за чего стражам теперь приходится дежурить в три смены и терять друзей. Как вам такой вариант?

– Может, задашь этот вопрос отцу?

– А смысл? – Я пожала плечами. – Я и так знаю ответ. Для отца гордость важнее блага Мортрума. Неповиновения детей он боялся больше, чем гибели мира, который с таким трудом построил.

– Мы выполняли его приказ. Наше решение не окрашено эмоциями.

– Вот я и говорю: вы точно не хотите объяснять это толпе уставших стражей.

Верховная не нашлась, что ответить, и мы молча продолжили петлять потайными улочками Мортрума. У меня отваливалась рука от тяжести меча, и я бы с превеликим удовольствием выбросила его, если бы не остатки здравого смысла. Надо все же придумать стражам более удобное оружие. Я брала уроки обращения с мечом дома, но занятия вел какой-то косплейщик Арагорна, поэтому не уверена, что навык пригодится в реальном бою.

– Мне кажется, мы направляемся в противоположную от министерства сторону. Аида, что ты задумала? Если ты собираешься при помощи какой-то уловки заставить меня передумать, то забудь.

– Нет у меня никаких уловок. Тем более что мы пришли.

Мы остановились посреди заброшенного парка аттракционов. Старый вагончик вернули на рельсы, туда же, где он и стоял, когда Дэваль привел меня сюда. К нему я прислонила меч.

– И что это значит? Только не говори, что Вельзевул прячется от темных душ среди старого хлама.

– Не буду.

Я подхватила Верховную под локоть. К счастью, моя сила все еще была при мне, и против нее Елена ничего не могла поставить. Она пыталась вырваться, но, к моему удовольствию, безуспешно. Я подтащила ее к вагончику и заставила сесть. Повинуясь магии, колодки обхватили запястья судьи.

– Ты что творишь?! – процедила она сквозь зубы.

Ее глаза запылали яростью.

– Да ты еще глупее, чем я думала! Уверена, что это сойдет тебе с рук? Что, отправишь меня в Аид и посадишь на мое место Каттингера, готового выполнять любые твои капризы?!

– Честно говоря, это мне в голову не пришло. Кстати, а почему мне это в голову не пришло?

Соблазн был велик. Хлопнуть по вагончику, отправить Верховную к Пределу, где наверняка есть прорехи, а всем объявить, что судья решила подать в отставку и отчалила в кругосветное путешествие, вот вам новый Верховный. Вы, главное, от него красивых баб подальше держите, а то он им житья не даст.

Так проблема решалась гораздо проще и безопаснее. Но я все равно подхватила меч и села рядом. Вагончик, скрипя и трясясь, медленно тронулся. Елена в бессильной ярости пыталась освободиться, но решимость придавала магии сил, и ее попытки оставались тщетны.

Наконец она успокоилась. Когда за нашими спинами сомкнулась тьма.

– Я знала, что тебе нельзя верить.

– Но поверили. – Я улыбнулась. – Потому что хотели увидеть Вельзевула. У него была удивительная способность делать так, чтобы сильнейшие этого мира пытались заслужить его одобрение. Самаэль, Селин, Дэваль. Каждого он держал на поводке, в нужный момент отпуская подальше, давая иллюзию свободы. А потом приманивал и трепал по загривку – и они были счастливы. Вы такая же. Вы хотите его одобрения, даже зная, что он вас и узнает-то далеко не сразу.

– Он вообще жив?

Мне почудилась в ее голосе странная, как раз таки щедро окрашенная эмоциями, грусть. Может, Елена испытывала к Повелителю нечто куда более глубокое, чем уважение и преданность? Я бы не удивилась. Он и женщин притягивал, как огонь мотыльков. Сгорели все без исключения.

– Жив, конечно. Слеп, слаб и раздавлен. Живет в своем поместье во тьме и гордом одиночестве. А может, и не гордом, кто знает.

– И что дальше? Зачем ты едешь со мной?

– Увидите. Я не собираюсь отправлять вас в Аид и менять верховного судью. Более того, Елена, я сделаю все, чтобы вы… точнее, мы, из Аида выбрались живыми и по возможности невредимыми. Для этого я взяла меч и заручилась поддержкой одного очень интересного духа. Так что можете не переживать. Вечером покажу классный бар, пропустите стаканчик эссенции.

– Ты безумна. – Верховная покачала головой. – Ты сошла с ума.

А я и не стала отпираться.

– Да, скорее всего.

– Хорошо. Допустим, ты действительно собираешься вернуться, хоть я и не представляю, как это заставит меня передумать, потому что сейчас я скорее умру, чем стану плясать под твою дудку! А если не выйдет? Аид – непредсказуемое место. Что, если и ты там сгинешь, Повелительница?

– Значит, такова моя судьба.

– А как же Мортрум? Вельзевул умирает, его старший сын примкнул к Лилит, средний в заточении, а младший не способен управиться с властью. Что будет с миром мертвых, если ты сгинешь?

– Вы еще не поняли?

Вагончик резко остановился. Прикованная Верховная удержалась, а я едва не вылетела с сиденья.

– Плевать мне, что будет с миром мертвых. Если в нем нет Дэваля – значит, он не имеет права существовать. Идем! Очень советую идти за мной. Можете попробовать сбежать, но заблудитесь в тоннелях, и план с Риджем в вашем кресле станет реальнее, чем нынешний.

Но для верности я снова подхватила Елену под руку и потащила к мерцающему Пределу. Вельзевул давно покинул свой пост, и некому было держать двери закрытыми. Некому было латать дыры в завесе, а я этого не умела и – будем честны – не стремилась учиться.

– Остановись, Аида! – в последний раз попыталась урезонить меня Верховная.

Но я лишь подвела ее к самому Пределу, так близко, что от яркого света заслезились глаза. Протянула руку и коснулась края, возле которого начиналась тьма. И уже знакомая сила неумолимо потащила нас в темноту. В Аид.

Вернуться в Аид оказалось почти так же, как вернуться домой. Все же как бы я ни пыталась убедить себя и других в том, что хорошая, в глубине души знала: мне куда проще быть среди темных душ, чем среди тех, кого нельзя упрекнуть ни в одном прегрешении. Темные предсказуемы. Они понимают силу. Рядом с ними ты постоянно начеку.

А светлые, как правило, бьют в спину тогда, когда ты им доверяешься. Хотя, может, Элизиум меня удивит.

– Сюда, быстро!

Я потащила Верховную к нише в скале. Оставаться на открытой местности было опасно. Над головой послышались знакомые хлопки, и я улыбнулась: ворон не подвел. Он поможет не столкнуться с монстрами и выведет из Аида, когда я получу свое.

Под тенью красноватой скалы было прохладно. Краем глаза я заметила, как Елена поежилась. Странно, но я совсем не ощущала страх. Скорее, злость и решимость. Где-то вдали слышались знакомые хриплые вопли. Аид жил своей жизнью и еще не знал, что в него занесло тезку.

– Нам нужно место, откуда мы сможем их увидеть, – сказала я ворону.

Вспорхнув со скалы, на которой сидел, ворон направился куда-то в глубь пещер. А вот теперь я немного занервничала. Места под открытым небом казались более безопасными, хотя, конечно, это было не так. Я все же надеялась вернуться, несмотря на решимость погибнуть. Возвращаться придется через одну из прорех, а они посреди полей не открываются.

– Что в нем такого? – спросила Верховная. – Почему ты готова добровольно пойти на смерть ради него?

– А должно быть непременно «что-то»? Любят ведь не за что-то, а просто так. Потому что любят.

– Лишь те, кто неспособен остаться наедине со своими мыслями и разобраться в природе своих чувств. Любят всегда за что-то, Аида, равно как и ненавидят. Но не все готовы признаться. Ты уверена, что любишь его, а не себя в этой любви? Ты сейчас идешь туда ради него или ради себя, наслаждаясь тем, какая ты сильная бунтарка?

– Вообще, ради тебя, – буркнула я. – Чтобы больше не сомневалась в серьезности моих намерений.

На это Верховная только хмыкнула.

Вскоре дорога пошла вверх. Идти стало удобнее, а еще как будто вокруг стало светлее. Но я все равно была готова в любую минуту броситься в бой. Меч в руке с каждым шагом казался тяжелее, а едва затянувшаяся рана снова начала ныть. Я бы с удовольствием его выбросила, если бы была уверенность в том, что силы окончательно ко мне вернулись. Но возможности проверить все не представлялось, и я не жаждала ее активно искать. В глубине души я вообще надеялась, что удастся обойтись без демонстрационных поединков, хотя это и отдавало некоторой трусостью. Уж влезла в Аид – веди себя соответствующе.

– Почему всех вас так удивляет обычная готовность защищать свою семью? Я не делаю ничего сверхъестественного. Желание спасти и уберечь тех, кого любишь, – нормальное желание нормального человека. Вы что, совсем лишены этих чувств?

– Ты еще слишком юна, Повелительница. Однажды ты поймешь, что такая власть, которой обладаем мы, несовместима с любовью.

– До этого великого момента я успею рассовать всех, кого надо, по местам, где до них не доберутся такие, как вы.

Верховная определенно имела на этот счет свои соображения, но в непривычных декорациях терялась.

Тоннели кончились неожиданно. Просто в один момент вдруг вместо низких сводов пещеры над нами вновь появилось красноватое небо Аида. По коже прошелся сухой горячий ветер. А ведь в самом начале я представляла себе ад совсем не так. В фантазиях он был мрачным местом, полным тьмы и опасностей. А не безжизненной высохшей пустыней, испещренной подземными тоннелями и трещинами. Но, если вдуматься, это даже страшнее. Во тьме ты быстро учишься уходить в мир, который рисуешь себе сам. А здесь, даже закрыв глаза, видишь красноту.

И так легко представить в подобном состоянии Мортрум. Может, и эти скалы когда-то были дворцами, колоннадами и аккуратными домиками с горгульями, охраняющими входы.

– И зачем мы здесь?

Верховная окончательно растеряла уверенность, увидев, как внизу копошатся мелкие фигурки – темные души.

– Посмотрите на них, Елена. Только хорошо смотрите.

Я мертвой хваткой вцепилась в ее локоть и подтащила к самому краю скалы.

– Вот это – темные души. Вряд ли вы видели их, сидя в своем Виртруме. Вы отправляете в Аид совсем другие души. Они выглядят и говорят так же, как мы. Вероятно, многие из них пытаются вам понравиться или вызвать жалость, чтобы не отвечать за зло, которое совершили. Ну или за то, что вы назвали злом. Всю жизнь вы чувствовали свое превосходство над ними. В вашей власти были их судьбы. Вы никогда их не боялись, потому что стояли над ними, под защитой Вельзевула и арахны.

Словно по заказу, именно в этот момент монстры притащили какую-то тушу, в которую я не стала всматриваться, и принялись с истошными воплями рвать ее на части. Верховная попыталась было отвернуться, но я не дала.

– Смотри! Смотри на то, во что они превращаются после того, как ты отправляешь их сюда! Смотри, как они теряют человеческий облик. Смотри на их жестокость и жажду крови! Это уже не люди, это чудовища, которые голыми руками разрывают на части тех, кого ненавидят. Нас! Вон тот кусок мяса был стражем. Таким же иным, как вы. А может, душой, которая была достойна Элизиума! Теперь он мертв… но мертв ли? Мы не знаем, когда умирает бессмертная душа, возможно, в этих ошметках все еще теплится жизнь… Смотри!

Ворон кружил над нашими головами. Пока размеренно и степенно, как бы успокаивая: опасности нет, темные души еще далеко.

– Вот такими они вырываются в Мортрум. Такими их встречают мои стражи. Они одержимы яростью, местью, голодом и болью. Их все больше и больше. Предел, который сдерживает их, истончается. Совсем скоро он падет – и тысячи, сотни тысяч, миллионы чудовищ хлынут в мир, порядки которого вы так храните. Они ворвутся на улицы городов и разорвут каждого, кто встретится им на пути. Думаете, не достанут до Виртрума? Думаете, сможете смотреть свысока, как они уничтожают Мортрум, и остаться целыми? Так вот, Верховная…

Я отпустила ее локоть, но судья не сдвинулась с места.

– Это не животные. Когда-то эти монстры были душами. Они знают, как до вас добраться. И единственный, кто может их сдержать, – это Дэваль. Правда в том, что Вельзевул скоро умрет. Самаэль встал на сторону Лилит. А я не обладаю и сотой долей их знаний и сил. Дело не только в любви. Но и в том, что без него вы все обречены. Возможно, ты считаешь, что гордость стоит уничтоженного мира. Но представь, о гордости ли ты будешь думать, когда они вырвут у тебя из груди сердце и полакомятся им на руинах мира мертвых.

Словно Аид решил поставить точку в пламенной речи Повелительницы, раздался истошный, полный ужаса крик. Всмотревшись в толпу внизу, я выругалась: очередной страж оказался слишком невезучим, чтобы не попадать в Аид, но достаточно везучим, чтобы встретить там меня.

– Сиди здесь и ни шагу! Иди, только если позовет ворон.

– Что ты собираешься делать? – В голосе Верховной не осталось и следа от былой спеси.

– Держи. – Я вручила ей меч. – Если что – отмахивайся.

На меч Елена посмотрела так, словно ей вручили дохлую крысу. Но я уже спускалась по камням, с удивлением ощущая почти предвкушение от грядущей стычки с темными душами.

Теперь я понимала Дэваля, игравшего с ними в темных уголках подземелья.

Хоть один страж в этом мире заслуживал того, чтобы, оказавшись в Аиде, быть спасенным.

Этот был совсем юный, хотя ему точно было не меньше девятнадцати, раз уж он оказался здесь. Бедолага растерянно озирался, с ужасом осматривая окрестности, а к нему уже стекались чудовища. Я подскочила как раз вовремя, выдернула паренька из-под носа у особенно уродливой твари и впечатала ей в морду носок ботинка.

Рана противно заныла, но боль не шла ни в какое сравнение с приливом сил, который я ощутила. Как будто чем яростнее я сражалась с тьмой, тем сильнее подпитывалась.

– Лезь наверх! – рявкнула я и махнула в сторону скалы.

Но страж стоял как истукан, испуганно хлопая длинными ресницами, придававшими ему немного жалобный вид. Кажется, у паренька случился разрыв шаблона, и даже желающие полакомиться им монстры уже не так пугали, как я.

– Повелительница… вы… что… как… что вы здесь делаете?!

– Тебя жду! – огрызнулась я.

– Зачем?

– Ну естественно, потому что ты – избранный, пришедший спасти наш мир! – Я начала понимать постоянно ехидничавшего Самаэля. – Быстро лезь наверх!

Командирский рык подействовал: страж рванул прочь. А я самозабвенно отдалась битве.

Могла ли я, вместо того, чтобы свернуть шею ближайшему монстру, кинуться следом за парнем, чтобы взобраться наверх? Определенно. Хотела ли? Точно нет. Пожалуй, хорошая драка – то, чего мне не хватало, чтобы сбросить флер Стикса, его странную тревожную поволоку.

За пять лет я много тренировалась. Не только стрелять и бегать, иногда – думать. Я брала все факультативы, которые могла найти. По стрельбе из лука, по рукопашному бою. Задержалась бы среди смертных чуть подольше – освоила б и танковый биатлон.

Первые подоспевшие монстры приняли основной удар. Я так давно не пользовалась этой нечеловеческой силой, что даже испугалась, когда одна из темных душ с такой силой ударилась о скалу, что упала на землю тряпичной изломанной куклой. Еще одна со звериным рыком взвилась в прыжке, рассчитывая сбить меня с ног, но лишь едва зацепила – я увернулась, вцепилась в серую когтистую лапу и вывернула. Рык сменился истошным визгом.

Следующие действовали уже осторожнее. Поняв, что в их лапы попала необычайно сильная и дерзкая добыча, души кружили вокруг, не решаясь напасть. В них уже не осталось ничего от смертных, которыми они были. Но кто я, они еще не поняли.

А может – и эта мысль неожиданно мне понравилась – темные души в Аиде понятия не имели ни кто я, ни кем был Вельзевул. Может, их мир – высушенный и сломанный – жил по своим законам, не зная, какая борьба разворачивается за право ими повелевать.

Это, конечно, было не так. Но кто мешал думать иначе?

Монстров вокруг становилось все больше, и настала пора думать, как уходить. Теоретически я, наверное, и с таким количеством бы справилась. Но какой ценой? Одно дело немного размяться и спасти невезучего стража, другое – с едва зажившей раной пойти против целого полчища монстров.

– И все же надо будет изобрести какие-нибудь палки, с оружием у стражей хотя бы будут шансы, – буркнула я, когда очередная темная душа едва не оставила меня без скальпа, и сильно пожалела: даже не пришлось изворачиваться, мощным ударом отправляя ее в полет.

Наконец скала оказалась рядом. Кто-то попытался стащить меня вниз, но заскулил, получив каблуком по морде. Я подтянулась и забралась на первый выступ. Потом на следующий… и так до тех пор, пока души не остались далеко внизу.

Я остановилась, чтобы перевести дух.

Мне никогда еще не было так легко здесь, в мире мертвых. Если единственный способ испытать нечто подобное для них – это провести маскарад… я чуть менее скептически настроена к их культуре массовых мероприятий.

Пора было возвращаться. Верховная, думаю, увидела и услышала достаточно, чтобы еще много ночей провести в кошмарах. Хотелось бы мне на самом деле быть уверенной, что Дэваль не позволит темным душам вырваться на свободу. Было бы проще убедить в этом окружающих.

Бросив взгляд в темноту какой-то пещеры в скале, я примерилась к очередному участку для подъема. Следовало признать: спускаться, взбудораженной грядущей битвой, было проще. И, в отличие от стража, меня не гнал наверх страх.

Мелькнула, всего на секунду, шальная мысль попробовать найти более простой подъем через тоннели, но я от нее отмахнулась. На открытой местности сражаться с душами – это одно, в замкнутом темном пространстве – совершенно другое. Поэтому я примерилась к камням, но тут заметила в темноте движение.

Душа? Притаилась во тьме для удобного нападения? Здесь это будет просто. Достаточно дождаться, пока я залезу на камни, и стащить меня вниз. Умереть не умру, но, упав с такой высоты, переломаю себе все кости – и да будет пир.

Подъем откладывается. Сначала выясним, что там во тьме.

Судя по всему, это оказалась какая-то очень пугливая душа. Или разумная. Потому что, когда я сделала несколько шагов и ступила во тьму, тень отступила, словно показывая, что вовсе не намерена нападать.

Можно было поверить. Или броситься в бой. Но что-то заставило меня замереть у самого входа в пещеру. Сначала я не поняла, что именно, а потом в памяти всплыл знакомый звук.

«Цок-цок-цок».

Так арахна ступала по каменному полу старинного особняка Вельзевула. Так острые лапы врезались в брусчатку на набережной.

– Ева?! – ахнула я, рассмотрев в пытающейся скрыться тени силуэт арахны.

Следовало подумать, что Ева вряд ли стала бы прятаться и пытаться сбежать. Мы не слишком друг друга любили, но не были врагами. И даже если за пять лет тетушка братьев одичала в Аиде, она вряд ли успела бы меня забыть. А значит, оставался только один вариант: Лилит. Но что бывшая Повелительница забыла в этой дыре, я придумать не смогла. Да и не особо пыталась: пока в голове бродили все эти мысли, я уже лезла в темноту.

Вот была бы бесславная концовка истории Аиды Даркблум: полезла в пещеру за гигантской паучихой, думая, что это ее разумная знакомая, а та оказалась просто голодной.

И все же восемь лап всегда выиграют у двух ног в тяжелых сапогах. Арахна ускользнула. Я неслась так быстро, как могла, но слышала лишь затихающий цокот.

– Ева! – крикнула я. – Это Аида! Ева, если это ты – выходи, нам нужна твоя помощь!

Но Ева не спешила на мой зов. Зато поспешили темные души. Может, они просто слонялись по пещерным тоннелям, а может, гнались за вожделенной добычей и загнали-таки ее в угол.

В замкнутом пространстве, да еще и во тьме, сражаться оказалось непросто. К тому, что монстр вывернет из-за угла, утробно рыча, я была готова. А вот к тому, что первый удар о стену не выведет его из строя, а тем временем подключится второй – нет. Злость на себя и заодно на Еву придала сил, но разнылась потревоженная рана, а еще я сильно приложилась головой. Нет, погибнуть или быть разорванной на части я не боялась, слишком мало силенок у этих тварей. Хотелось верить, во всяком случае.

Но я всерьез начала задумываться о том, чтобы позорно и недостойно для Повелительницы сбежать. Куда-то же арахна делась. Да и никто не видит. Украдкой вытирая сопли, всем скажу, что вышла героической победительницей.

Решение принято, путь намечен. Я отпихнула одну из душ и юркнула в проход, ожидая услышать за спиной торжествующий вой. И он раздался, но торжества в нем не было ни грамма. Скорее, животный ужас – вот что пронеслось под сводами красноватых пещер аида.

Любопытство снова победило. Мне бы воспользоваться шансом, раз уж меня никто не преследовал, и выйти из совершенной глупости относительным победителем. Но я осторожно выглянула из-за скалы и снова увидела арахну.

Ева предпочла скрыться от меня, но вдруг решила помочь отбиться от темных душ? Странно. Что с ней вообще происходит?

Решимость прижать беглую арахну к стенке и устроить допрос с пристрастием победила все доводы здравого смысла. Я дождалась, когда вой и хрипы чудовищ стихнут и, прежде чем Ева снова растворилась во тьме, вышла обратно в пещеру.

– Стой!

Арахна замерла.

– Почему ты от меня прячешься? Что происходит? Ева, мне нужны ответы! Нужна помощь!

– А если я не хочу тебе помогать?

Я почти не помнила голос тети Дэваля, но почему-то сразу же поняла, что это не она. И не Лилит, это точно. В голосе арахны я уловила странно знакомые нотки. Но не смогла вспомнить, где уже слышала этот голос. Впрочем, это и не потребовалось.

– Смерти тебе, Аида, я не желаю, но и встречи не ищу. Ты ведь меня сюда отправила.

– Шарлотта?!

Голос принадлежал бывшей подруге, лицо и копна волос – ей же, а вот тело изменилось, да так, что подумалось, будто я сплю и вижу странный бредовый сон. Ниже пояса вместо привычных ног красовалось паучье тельце. Другого – черно-рыжего – окраса, не такое, как у Евы, но определенно не менее жуткое. Я, наверное, никогда к этому зрелищу не привыкну.

– Ты арахна.

– Поразительная наблюдательность. – Шарлотта фыркнула. – Да, я арахна, и на одну тайну в твоей жизни стало меньше. Вот почему я не погибла на «Титанике» и провела столько лет на дне океана. Арахны бессмертны и необычайно выносливы.

– Но как это возможно? Ты дочь Евы или Лилит?

Она пожала плечами.

– Кто теперь скажет? Возможно, арахн больше, чем мы думаем. И до поры до времени они даже не знают о своей сущности. А может, Аид по-разному меняет темные души. Может, он лишь раскрывает нашу сущность. В любом случае это неважно.

– Нет, важно! – возразила я. – Это все меняет.

– Ничего это не меняет. Возвращайся в Мортрум, Аида. Твое появление здесь безрассудно.

– Идем со мной.

– Нет. – Она покачала головой. – Здесь мой дом. Здесь мое гнездо. Меня приговорили к Аиду, и я отбываю здесь свой срок.

– Власть поменялась. Слушай, ты злишься, это понятно. Я бы тоже на себя злилась. Но от меня требовали выбрать, и я пыталась принять правильное решение. Его просто не было. И раз ты в относительном порядке, а я за рулем этого странного велосипеда под названием мир мертвых, то давай просто исправим ошибку и вернемся?

Шарлотта упрямо поджала губы и одарила меня холодным взглядом. Я тяжело вздохнула.

– Ну хоть проводи наверх.

– Сама дойдешь.

– Если не заверну никуда по дороге. И не наткнусь на кучку темных душ, которые мной пообедают.

– Эти пещеры – мое гнездо. И ты, вообще-то, отвлекаешь меня от обеда.

Шарлотта покосилась на кучу того, что осталось от гнавшихся за мной душ.

– Да ладно, проводить – десять минут. Зато смотри, сколько добычи я тебе привела. Зуб даю, все уже в курсе, что здесь обитает голодная тварища, и не суются. А тут почти доставка бизнес-ланча. Идем, хватит капризничать! В конце концов, если мной пообедают, Аиду тоже крышка.

Я решительно направилась в темноту и спустя несколько долгих секунд услышала, как цокают по камню лапки арахны. Шарлотта, надувшись, прямо как девчонка, семенила следом. И, несмотря на то, что я старалась не смотреть на ее паучий фундамент, я все равно была рада, что она жива.

Только как же она оказалась арахной?

Интуиция подсказывала, что дело вряд ли в родстве с Евой или Лилит. У Дэва, Сэма и Дара гигантской задницы и восьми лап что-то не наблюдается. Нет, здесь что-то другое. Что-то лежит на поверхности и связано с Пангеей, просто мы не видим общую картину, зацикливаясь на частных вещах. И мне нужна Шарлотта в Мортруме. Надо как-то уговорить ее вернуться.

Пока я размышляла, как бы так непринужденно подвести ее к мысли «министерство готово предоставить служебную квартиру и ежемесячный паек в виде мотыльков и мошек, наловит Повелительница лично», Шарлотта сама заговорила:

– Значит, ты теперь хозяйка Мортрума?

– Пока не вернется Дэваль – да.

– А что с ним?

Пришлось кратко рассказать обо всем, что случилось после того, как Шарлотту отправили в Аид. И это оказалось единственно верным способом склонить ее в сторону смягчения обид. Похоже, в том, что ее отправили в Аид, Шарлотта не находила ничего удивительного. А вот то, что Вельзевул запер меня в темноте на долгие месяцы, не укладывалось в голове даже у проведшей сотни лет на дне океана арахны. Вельзевул может гордиться своими педагогическими способностями.

– Я хочу вернуть Дэваля. Без него нам не выжить.

– Ты для этого сюда спустилась? Думаешь, он здесь?

– Нет. Демонстрационная экскурсия для Верховной судьи. Она почему-то уверена, что все плохое случается с кем-то другим, и если фанатично следовать букве закона, которую она сама и придумала, то все останется как есть. А я ей наглядно показываю, что темным душам плевать на правила дорожного движения. Предел падет – и они хлынут на улицы Мортрума, чтобы полакомиться мозгами иных. Правда, в случае с Еленой, боюсь, останутся немного голодными.

– Да и твоими не наедятся, – хмыкнула арахна.

Ладно, это было справедливо. Лезть в Аид, надеясь на эфемерный отпечаток души в виде ворона – тот еще результат напряженной мыслительной деятельности.

Свет появился неожиданно. Мы преодолели очередной подъем, обогнули большую пещеру и вдруг оказались под открытым небом, где уже ждали бледная Верховная и не менее бледный страж, которому Елена зачем-то вручила меч. Она явно полагала, что паренек управится с ним лучше, но, похоже, тот после пережитого едва держал на ногах себя, не то что тяжелую острую железяку.

При виде арахны глаза обоих округлились до неприличных размеров. Я вообще не ожидала, что Шарлотта за мной последует, и готовилась к долгим уговорам. Но, к моему удивлению, она направилась прямо к Верховной, которая, пятясь, едва не сверзилась со скалы прямо в гущу жаждущих крови монстров.

– Мое имя – Шарлотта Гринсбери. Когда-то Виртрум вынес мне приговор и отправил в Аид. Уже много лет я живу здесь, питаясь темными душами, и жду только одного: когда Предел падет и мы сможем вернуться в Мортрум. Я – арахна. Для меня не существует смерти. Я не боюсь ни боли, ни тьмы. Я могу преодолевать такие расстояния, которые вам и не снились. Как только Предел падет – я приду. Поднимусь в твой город правосудия, лишивший меня права на жизнь и месть, и разорву на кусочки каждого, кто хоть раз касался кастодиометра.

Мы дружно замолчали. На месте Верховной я бы уже неслась с ключом наперевес, открывать камеру Дэваля и умолять его удержать Предел, а еще лучше – добавить к нему свинцовую дверь с гидрозатвором.

Но Елена (и здесь надо отдать ей должное, собой эта женщина умела владеть мастерски) лишь поджала губы.

– Хорошо, – после долгой паузы произнесла она. – Я отпущу Дэваля Грейва. Теперь мы можем вернуться?

Я повернулась к Шарлотте.

– В последний раз предлагаю. Служебная квартира с видом на Стикс, стабильная оплата, корпоративные подарки и приглашение на оргию в качестве годового бонуса. Можешь ненавидеть всех здесь, можешь сидеть и злопыхать в Мортруме. Разрешаю даже написать на моем заборе все, что ты обо мне думаешь.

Шарлотта уже знала, что выберет. Я видела в ее глазах отчаянное желание вернуться.

– Я не хочу быть уродиной среди тех, кто знал меня когда-то.

– Пф-ф-ф, я тебя умоляю. Там до сих пор живет Олив Меннинг.

Надо будет выяснить, чем питаются арахны, и скормить стерву Шарлотте при первом же удачном случае. А что? Я не обещала, что буду хорошей Повелительницей Мортрума. Даже скорее наоборот.

Глава шестая

Ворону не понадобилось выводить нас из Аида, это сделала Шарлотта. Идти пришлось недолго и, к счастью, без боя. Арахны сторонились. Глядя на десятки оскалившихся рож, я думала, что однажды они преодолеют животный страх, голод победит и нам придется туго. Но прежде, чем это случилось, мы нырнули в прохладу пещеры и в абсолютной тьме дошли до портала в мир мертвых.

Сколько же их здесь…

– Почему ты просто не вернулась, раз знала, где прореха? – спросила я.

– А зачем? Что ждало бы меня в Мортруме? Жизнь в Аиде не так уж отличалась от жизни на дне океана. Поначалу было сложно. Когда я начала… меняться. К счастью, темные души обходили стороной пещеру, в которую я заползла. Чувствовали, что там происходит что-то… темное. Сначала я думала, что превращаюсь в них, что это Аид меня так меняет. А потом поняла, что стала арахной. Точнее… наверное, я всегда ей была. Вот и ответ, как я выжила в обломках «Титаника». Чарльзу Черри не повезло: из всех людей на Земле он наткнулся именно на арахну. Хотела бы я знать, откуда я и как попала в мир смертных. Кстати, что с Чарльзом? Точнее, с Харриетом. Он еще в Мортруме?

– Да. Но мы не виделись после того, как я вернулась.

– Почему? – Шарлотта посмотрела на меня с интересом.

– Хороший вопрос.

Вернувшись после длительного отсутствия, человек первым делом бежит к близким. К родным, к друзьям. Я же избегала встречи с Харриетом совершенно сознательно. То ли из-за чувства вины перед Шарлоттой, то ли по какой-то другой причине.

– Не знаю, кому можно доверять. Однажды темная душа сказала, что я даже не представляю, кто меня предал. Самаэль уже выбрал сторону, и я не готова, наверное, лишаться последних друзей. Вот и оттягиваю встречу с ними.

Но скоро оттягивать не получится. Нужно увидеться с Даром.

Мортрум встретил нас прохладой и свежестью Стикса. Я улыбнулась. Какая-то частичка внутри, очень вредная и противная, так и норовила нашептать: не вернешься, не сможешь, глупая. А мы взяли и вернулись. И Дэваль скоро вернется…

– Я хочу увидеть Вельзевула, – сказала Елена, немного переведя дух.

Я пожала плечами.

– Идем. Наябедничаешь.

– Не собиралась даже, – как-то по-детски фыркнула Верховная. – Вельзевул – мой друг, и если он умирает, я хочу попрощаться.

– Так я же не против. Он у себя. Провожу. Только вот что: Дэваля заберет Ридж. Я все еще вам не доверяю.

– Как пожелаете, Повелительница, – немного едко отозвалась Елена.

Дорога до особняка прошла в полном молчании. На Шарлотту пялились все встреченные стражи и другие жители Мортрума, причем пялились так ошарашенно, что я даже заревновала. Повелительница, вернувшаяся из по-настоящему мертвых, больше не была главным инфоповодом.

– Ты же не заставишь меня жить в доме твоего отца? – с подозрением спросила Шарлотта, когда впереди показались знакомые ворота.

– Нет, но надо выяснить, кто заведует свободным жильем. Никогда этим не интересовалась. А до этого момента тебе надо где-то спать. Так что пару ночей проведешь у меня в гостях, тем более что ты так и не воспользовалась приглашением Самаэля. А он так мечтал устроить сестричке девичник.

Чудом спасенного стража мы отправили в министерство, вернуть на место меч и отчитаться об успешной командировке в Аид. Что-то подсказывало, что уже скоро статус главной сплетни города я себе верну. Но сил на управление поступаемой в массы информацией уже не хватало. Я бы с удовольствием легла и проспала без задних ног, наверное, неделю. И эссенции бы… Но слуг давно разогнали, а до бара я точно не дойду. Как же ноет рана!

Отправив Шарлотту искать себе временное гнездо, я провела Елену к комнате Вельзевула. По пути поймала себя на том, что с легкой тревогой вслушиваюсь в звуки, доносящиеся из-за двери. Быть может, Вельзевул давно мертв?

Потом я себя одернула. Даже если и мертв, мне-то что? Он сделал все, чтобы рядом никого не было.

– Последний вопрос. – Я остановила Верховную. – Важный.

Она удивленно подняла брови.

– Снова услуга? Кажется, я сегодня и так дала тебе все, что ты просила, Аида. Не слишком ли?

– Когда в последний раз вы отправляли души в Элизиум?

Елена ожидала чего угодно, но не этого. Она нахмурилась, фыркнула, потом в глубине ее глаз зародилось сомнение, и вскоре она посерьезнела. Я просто ждала. Хотелось услышать что-то вроде «каждый день пачками души едут в райские сады», но…

– Очень давно. Кажется… я даже не помню…

– Вам не попадалось хороших душ?

– Я не…

– Был хоть один приговор, после которого душа отправилась в хорошее место? Или перерождение – максимум, на который мы можем рассчитывать?

– Возможно, другие судьи…

– Да бросьте, Верховная. Другие судьи, да без вашего дозволения? И ни разу вы не слышали от коллег «сегодня попалась такая светлая душа, что даже завидно»? Ни разу не обсуждали «почему люди не могут быть хорошими, всего две души в рай?». За много-много лет вы хоть раз слышали нечто подобное?

– Нет, – наконец призналась она. – Мы очень давно не отправляли души в Элизиум. Возможно… Возможно, я не могу вспомнить ни одного раза.

– Спасибо. А теперь идите и общайтесь.

– Но что это значит? И почему я никогда об этом не задумывалась?

Похоже, эта мысль потрясла Верховную сильнее, чем экскурсия в Аид и столкновение с неучтенной арахной. Она на миг словно забыла, зачем явилась в особняк, и лишь спустя несколько секунд растерянно вошла в комнату Вельзевула.

Хотелось подслушать, конечно. Но кое-что святое во мне оставалось (а еще было подозрение, что Вельзевул мог изменять Лилит и с Еленой, раз уж с моей мамой наделал бед, а слушать прощание бывших влюбленных совсем не хотелось). Я отошла к лестнице и оперлась на перила.

Значит, даже сама Верховная судья не помнит, чтобы выносила оправдательные приговоры. За сотни лет ей не попалось ни одной светлой души. Ни одного хорошего человека. Никого, достойного вечность провести в счастье, свете и любви. А значит, назрел вопрос.

– Ваш Элизиум вообще существует?

* * *

Верховная уходила как раз когда я встречала Хелен, и бедный Ридж пробурчал что-то насчет оплаты за частный извоз. Но я исчерпала лимит бонусов еще на Шарлотте, так что устало попросила привезти мне Дэваля – и отправилась подыскивать для Хелен свободные апартаменты. Благо таковых было достаточно.

Одна беда: за годы запустения особняк превратился в музей пыли.

– Узнаю у Риджа, как найти прислугу, – вздохнула я. – Раньше здесь было приятнее, правда. Главное, не ходи в ту часть дома, что за зеркалом в гостиной. Там обгоревшие руины. И раньше жила душа бывшей хозяйки, но теперь она возродилась и собирается уничтожить наши миры. Ну или не уничтожить… но ничего хорошего от Лилит не ждут. И еще не ходи к Вельзевулу. Он бы никогда не одобрил твое появление здесь. И он все еще может создавать проблемы. Еще не выходи на улицу без сопровождения, можешь наткнуться на темные души, а я не хочу снова спускаться в Аид. Черт, надо выставить охрану.

– Аида, – Хелен улыбнулась, – не беспокойся обо мне, я справлюсь. Ты неважно выглядишь. Может, отдохнешь?

– Вряд ли я сейчас усну. Надо развеяться.

Пока Ридж не вернет Дэваля, я буду сходить с ума. Я все еще не доверяю Верховной. Она выглядела по-настоящему испуганной, но могла и прикидываться. С нее станется спрятаться в Виртруме, изолировать Риджа и сделать вид, что ничего такого не обещала. Надо было послушать, о чем они говорили с Вельзевулом.

– Я справлюсь с пыльными полками и мрачными закоулками. Покажи мне свободную комнату, ванную и кухню. Для начала сойдет.

И все же для Хелен я выбрала апартаменты, находящиеся как можно дальше от Вельзевула. Не хотелось, чтобы она случайно на него наткнулась и начала задавать вопросы. Я не собиралась заглядывать к существу, которое по недоразумению считало себя моим отцом, и не хотела, чтобы это делала Хелен. Пусть подыхает в том же одиночестве, на которое обрек сына.

На кухне не оказалось даже завалящей бутылки эссенции. Я задумчиво почесала затылок, осматривая пустые шкафы.

– А откуда здесь вообще появлялась еда?

Я просто спускалась вниз и брала из шкафа все, что приглянулось. Иногда собачась по пути с Селин. Кто клал еду на эти полки – да этот вопрос даже в голову мне не приходил!

– К счастью, от отсутствия еды мы умереть не можем. Я выясню, где найти что-нибудь вкусненькое. Или принесу из бара.

– Не волнуйся. Тот милый юноша угостил меня обедом в немного мрачном, но интересном ресторанчике. Кстати, что у тебя с этим Риджем? Ты ему, кажется, нравишься.

– Ничего. Ему все нравятся. Я ценна только тем, что Повелительница в постели – это дополнительный балл к обаянию. Хотя, надо сказать, пока я жила у него, он вел себя как джентльмен. Но, возможно, просто мариновал жертву. Так что не удивляйся, если Ридж начнет подкатывать и к тебе.

– А Дэваль – это…

– Очень длинная история. Мой напарник. Мы вместе пару раз ходили в дозоры… целую вечность назад.

И еще он мой бывший сводный брат. Хотя… его родной отец – мой приемный отец. А мой родной отец – его приемный отец. В принципе, мы – сводные, только не брат с сестрой, а пациенты дурдома.

Снова разнылся живот. Мне бы пару дней отлежаться, но вряд ли эти дни у меня есть. Когда Дэв вернется, придется думать, как жить дальше. Причем не только нам, но и всему Мортруму, если у него вообще есть шанс на будущее.

Вот только неизвестно, в каком состоянии вернется Дэв. Он провел в заточении гораздо больше времени, чем я. Но он сильнее. Я сдалась слишком быстро.

Хелен отправилась приводить в порядок комнаты. К своему стыду, я сделала вид, что не догадалась предложить ей помощь. Не хотелось объяснять, почему я морщусь каждый раз, когда нагибаюсь или делаю неосторожное движение. Тогда пришлось бы рассказывать о том, как я умерла, и заодно о том, как умерла она. Или врать, а это с Хелен не пройдет. Она нутром чует ложь. Поэтому и стала судьей, наверное.

Идти на улицы не хотелось, на месте не сиделось и не спалось, так что я отправилась приводить в порядок свою комнату. Жить придется в ней, нравится мне это или нет. Ридж, конечно, всецело предан Повелительнице, но она его явно задолбала.

Здесь все осталось таким, каким я оставила перед выходом на прием, после которого меня отправили прямиком в подвал. На постели валялось полотенце. На столе – книги и листы, исписанные во времена учебы в колледже. Домашнее задание для Тордека так и осталось не законченным. Я улыбнулась: интересно, что он скажет, если я все же его принесу? У меня была уважительная причина задерживать.

Потом взгляд упал на коньки в углу комнаты, и я вздрогнула.

Прикосновение к жесткой коже отозвалось приятным теплом. В Мортруме было не так уж много счастья, но замерзшая река – счастье абсолютное.

– Самаэль… – Я вздохнула. – Неужели тот, кто может замораживать реку для навязанной неродной сестренки, в итоге выбирает такое существо, как Лилит?

А самое главное: кто будет замораживать Стикс теперь, когда Самаэля нет? Я бы не отказалась снова встать на коньки.

Или попробовать самой?

Сил стало больше. Лимонные аллеи казались ерундой по сравнению с тем, что я теперь могла. Хотя и не до конца осознавала, что именно. Но вдруг получится заморозить Стикс и немного покататься?

– Если не получится, я ничего не теряю. – Я стала размышлять вслух. – Но если получится не до конца, я рухну в реку мертвых, которая является дорогой в один конец для всех душ и иных. Однажды я чудом выжила, нырнув в нее, но второй раз мне вряд ли повезет. Хм… отличная идея!

Все лучше, чем призраком бродить по дому в ожидании хоть каких-то новостей.

– Хелен, – я заглянула в комнату, где мачеха уже развела буйную деятельность по облагораживанию пространства, – я прогуляюсь, хорошо? Запрись, пожалуйста, изнутри. Мне будет спокойнее. Ворон за тобой присмотрит.

– Не задерживайся допоздна.

Подхватив коньки и куртку, я вышла на улицу и направилась к реке. Ноги сами принесли к тому месту, где после неудачного свидания с Риджем мы гуляли с Дэвалем. И где он бросил мне игрушку на лед. Я села на ограждение и постаралась сосредоточиться.

Заморозить Стикс оказалось не так уж просто. Открыть Предел, раскидать пару десятков душ, вернуться из живых – раз плюнуть. А вот со льдом ничего не получалось.

Я представляла, как поверхность воды покрывается ледяной коркой. Вспоминала ощущения от скольжения лезвий. Вызывала в памяти ощущения холода и свежести. Внутри даже что-то ворочалось, но Стикс оставался глух к моим мольбам.

– Размышляете в одиночестве? – раздался голос Тордека.

– Пытаюсь научиться замораживать реку. Самаэль же умел. Значит, смогу и я.

– И что мешает?

– Незаконченное образование?

Магистр хмыкнул и сел рядом.

– Образование вам, Аида, не нужно. Мы учим, как жить в нашем несовершенном мире. Как запечатать в себе магию, чтобы не убивать остатки жизни в Мортруме. Как взвесить душу, чтобы понять, отправить ее в Аид или в Элизиум. Как отбивать атаки темных душ, не позволяя себя коснуться. Вы же действуете вне правил. Ваша сила не уничтожила жизнь, а создала. Вы подвергли сомнению справедливость судей – и победили. Вы отправились в Аид и вернулись. Вы единственная иная, побывавшая в моем мире.

– За исключением убийцы.

– Незначительный нюанс, да не услышат меня сородичи. Но я хочу сказать то, что учить вас мне нечему. Мы веками жили в хрупком равновесии и следовали законам, которые удерживали наш мир от падения в пропасть.

– А теперь он туда со свистом летит.

– И законы перестали работать. Только вы можете установить новые. И, кажется, вы сами себя ограничиваете. Как думаете, почему у вас не получается?

Я пожала плечами и снова посмотрела на темные воды.

– Потому что боюсь? Если что-то пойдет не так, я опять нырну в Стикс. Возможно, с летальным исходом.

– Тогда вы бы не пришли. Смерть вас перестала пугать очень давно. Что-то еще?

– Усталость? Может, сил не хватает, потому что я ужасно вымотана?

– Если вы так считаете, то разумеется.

По голосу Тордека было ясно, что он избрал тактику «соглашаться с буйно помешанной» и на самом деле не верит ни в какие страхи и усталость. Он знает ответ и ждет, когда догадаюсь я. Итак, будем мыслить, как Прайор Тордек.

Есть ученица, которую нечему учить, потому что запреты она воспринимает как ячейки адвент-календаря развлечений. У нее не получается использовать магию для того, что делал ее бывший наставник по приказу ее отца.

Может, дело в Вельзевуле? И для некоторых вещей все еще нужна его воля?

Нет, он едва жив. Если жив. И совершенно слаб. Вряд ли его мнение хоть на что-то влияет.

Или все же влияет?

– Почти всегда, когда я использовала силу, я делала это из чувства противоречия. Мортрум сопротивлялся, а я хотела его продавить. Сопротивлялась правилам, чужим приказам, которые казались мне неправильными. А сейчас никто ничего мне не запрещает. Хочешь кататься – катайся, никто и слова не скажет. Может, мне для использования магии нужна борьба? Вредность как двигатель прогресса? Обидно.

– Лед тоже был вашим противоречием. Никому в Мортруме не разрешалось кататься на коньках по Стиксу. Только вам.

– Только мне, – вздохнула я. – Вот в этом и проблема. Лед был проявлением заботы. Одним из немногих в Мортруме. Со времен смерти отца это было первое проявление любви, которое я испытала. Замерзшая река была символом того, что на меня кому-то не плевать. Но один просто исполнял приказы, а второй…

– Вельзевул жестоко с вами поступил. Чувствовать боль – это нормально.

– Не уверена. Мои моральные ориентиры были выстроены серийным убийцей и безумцем.

– А в моих вообще не существует детей и родителей. Балеопалы рождаются от Источницы. Мы совсем иначе понимаем семью. Но мы же не на заседании суда. Какая разница, справедливы ли были Вельзевул и Самаэль, если вам было больно?

– И что делать?

– То же, что вы делаете всегда. Жить. Стоять на своем. Защищать тех, кто дорог. Рано или поздно боль утихнет. Эмоции очень важны для магии, Аида. Если вы всем сердцем хотите открыть прореху в Пределе, чтобы спасти любимого человека, – вы сделаете это без труда. Но если вы хотите заморозить Стикс, чтобы сбежать от себя – ничего не получится. Вам грустно, потому что вы узнали, что вас не любили старший брат и отец, а вы на их любовь, видимо, все же рассчитывали.

– Значит, чтобы получилось, нужно перестать уговаривать себя, что мне все равно.

– Ваши моральные ориентиры спасли Дэваля от вечного заточения.

– И чуть не убили Верховную судью.

– И испортили оргию.

– Вот ее совсем не жалко.

Тордек рассмеялся. А мне вдруг показалось, что с реки повеяло приятной прохладой.

– Полагаю, вы справитесь. А я, с вашего позволения, загляну к вашей гостье.

– К Хелен? Зачем?

– К Шарлотте, Аида. Не стану скрывать: я сгораю от любопытства! Первая арахна со времен Вельзевула и Лилит…

– Ой-ой-ой… – пробормотала я. – Ой. Я забыла о Шарлотте!

Как?! Как можно было забыть о гигантской арахне, которую забрала с собой из Аида? Удовлетворившись обещанием найти ей отдельное жилье, Шарлотта ушуршала куда-то в недра особняка, а дальше я начала себя жалеть и напрочь о ней забыла. Сейчас Хелен увидит ее в темных мрачных коридорах дома, и… или в Мортруме случится первый сердечный приступ.

Или на ужин будет стейк из арахнятины.

Пришлось бежать обратно, знакомить Хелен с Тордеком и заодно предупредить, что где-то тут вьет гнездо моя подруга из ада и не вся паутина в доме подлежит уборке. В какой-то момент у меня даже закралось подозрение, что Хелен не в себе или что Верховная с ней что-то сделала, потому что она внимательно меня выслушала и просияла:

– Отлично! Зови своих друзей, попьем чаю. Я как раз нашла целую банку в кухне!

А глубокой ночью, когда Хелен отправилась спать, а Тордек с Шарлоттой остались общаться, я вновь взяла коньки и отправилась к реке. На этот раз с твердым намерением не покататься, так поплавать.

Тордек был прав: в прошлой жизни Стикс замерзал только для меня, и я думала (может, где-то глубоко внутри), что это было проявление любви. Но на самом деле Самаэль и Вельзевул просто исполняли капризы наследницы.

И снова повеяло холодом. Приятным, обжигающим лицо. Не отрывая взгляд от реки, я представила, как поверхность покрывается тонкой коркой, как поблескивает мириадами кристалликов льда. И вдруг кое-что вспомнила.

– Все озеро засыпало, папа! Как мы будем кататься?

Снег все валил и валил. В такой поздний час сугробы были идеальными, никем не потревоженными, блестящими и белоснежными. Но катание определенно откладывалось.

– Сейчас что-нибудь придумаем.

Он сажает меня на скамейку возле берега и возвращается к машине. Я крепко сжимаю коньки и смотрю наверх, на кроны деревьев. Мне в лицо летят снежинки, некоторые я ловлю и рассматриваю. Они такие красивые и разные.

Папа возвращается с маленькой лопаткой.

– Хорошо, что у меня всегда валяется сумка с инструментами. Сейчас расчистим тебе лед, малышка.

Получившийся участок льда совсем крошечный, я даже не могу толком разогнаться. Но озеро, лес и падающие хлопья снега делают привычное озеро настолько красивым, что мне плевать. Раз в десять минут папа берет лопатку и очищает мой мини-каток от свежевыпавшего снега. А иногда я не успеваю затормозить и падаю прямо в сугроб.

– Кажется, нам пора домой, Аида. Ты вся вымокла.

– Еще немножко! Ну пожалуйста! Пять минут!

– Последние пять минут – и пойдем.

Я радостно вскакиваю и несусь по льду, наслаждаясь последними минутами прогулки. А когда мы уходим, втайне я надеюсь, что через неделю, на выходных, снова пойдет снег. И я буду кататься совсем одна.

Но уже на следующий день у меня подскакивает температура. И когда я выздоравливаю, папа записывает меня в группу к тренеру. И озеро под снегом остается воспоминанием.

Я тряхнула головой, прогоняя непрошеное воспоминание. Вытерла слезы тыльной стороной ладони и принялась шнуровать коньки. Тордек не зря работал в колледже. Магия действительно питалась эмоциями.

Лед был проявлением любви не только Вельзевула и Самаэля. Но и папы.

Первый шаг на льду получился неуверенный, осторожный. Внутренне я была готова в любой момент услышать треск и рвануть прочь. Но лезвия привычно заскользили, лед не треснул, и я рассмеялась. Получилось! Ценой еще одного кусочка сердца, но получилось.

Я снова на льду мира мертвых.

Когда-нибудь я освою магию настолько, что смогу прыгать самые сложные прыжки, лишь пожелав. Если Мортрум к тому времени не превратится в руины. А пока пришлось довольствоваться простенькими упражнениями: первое же падение отозвалось болью в ране.

Но даже просто скользить вдоль берега оказалось невероятно.

В этот момент я наконец-то выдохнула. Я не выиграла войну, но определенно победила в сражении. Получила Дэваля, жизнь, Хелен, Шарлотту. Второй раунд не за горами, но у нас есть время, чтобы зализать раны.

Лед звенел под коньками, словно вместе со мной вспоминал движения. Я скользила по льду, оставляя на поверхности следы лезвий, рисуя узоры. Отчаянно хотелось прыгнуть, хоть на секунду ощутить полет и силу. Но даже когда я поднимала руки, вспоминая старые программы, противно ныла едва зажившая рана.

Я закружилась, чувствуя, как развеваются волосы. Как мир вокруг сливается в мешанину пятен. Невероятное ощущение! Не сравнимое ни с какой магией.

Я вышла из вращения, чувствуя, как приятно бьется сердце. И как к холодным щекам приливает тепло. Когда-то лед был напоминанием о том, что меня любят. Теперь будет напоминать о том, что люблю я.

Вдали, прямо посреди Стикса, я увидела темную фигуру. На миг показалось, что это отец. Ждет, как всегда, когда я закончу кататься.

Я толкнулась навстречу фигуре и, подъехав ближе, поняла, что ошиблась.

Не папа. Дэваль.

Он стоял на льду, все такой же, каким я его помнила. Словно и не было этих пяти лет. Словно он не провел их в заточении, во тьме и одиночестве. Черт возьми, он прекрасно выглядел.

Я затормозила рядом и замерла как вкопанная, не решаясь заговорить. Почему-то была уверена, что голос мне непременно откажет. И я выдам все, что кипело, бурлило и кричало внутри. Кажется, я была готова ловить взгляд его небесно-синих глаз бесконечность. Жаль, что в нашем распоряжении этой бесконечности не было.

– Есть хорошая новость и плохая, – наконец тихо сказала я. – Я вернулась.

– А хорошая? – чуть заметно улыбнулся Дэваль.

Приносить дурные новости тому, по кому скучала долгие годы в заточении среди живых, оказалось непросто.

– В нас с тобой совсем нет общей крови. Я единственный ребенок Вельзевула.

К моему удивлению, Дэваль не отшатнулся и не рассмеялся, а только пожал плечами и продолжил меня рассматривать. Внимательно, неторопливо, как будто искал отличия между той Аидой и новой, вернувшейся из живых. А ведь я постарела. Когда мы впервые встретились, мне было девятнадцать, сейчас – двадцать четыре. А Дэваль ни капли не изменился. Хотя двадцать четыре – это еще не старость. Может, теперь я буду смотреться рядом с ним не такой маленькой и слабой?

– Ты не удивлен.

– Я догадывался. В один момент я просто перестал существовать для отца. Такое не происходит просто так. Сначала я подумал, что расстроил его чем-то. Потом вспомнил, что нигде спалиться не мог. Затем появилась ты – и я решил, что Вельзевул просто переключился на новую игрушку, на дитя от любимой женщины. А потом, когда ты ушла, я понял.

– Мне так жаль.

– Что ты сделала с Верховной? Она выглядела так, словно съела лимон.

– Ни один лимон не пострадал. Только пара десятков темных душ. – Я не смогла скрыть самодовольной улыбки. Хотелось хвастаться всем, чем можно.

– Ты заморозила реку?

– Да.

– Сама? Без посторонней помощи?

– Мне некому помогать.

– Значит, ты для этого меня вернула? Чтобы я тебе… помог?

– Просто не с кем сходить на маскарад, – вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

Не такая уж новая для меня ситуация.

Дэваль приблизился. Я вздрогнула и едва не упала: как всегда не вовремя, лед оказался слишком скользким. Дэваль подхватил меня и притянул к себе.

– Тебе придется заслужить приглашение.

– Если что, просто позову Риджа.

– Тогда я утоплю его в Стиксе.

Он склонился ко мне, но лишь обогрел дыханием губы, не коснувшись. Теперь, когда сражаться только за право быть рядом больше не требовалось, хотелось продлить игру и предвкушение свободы.

– Покатайся.

Я рассмеялась.

– Что? Ты серьезно? Ты много лет провел взаперти, а вернувшись, хочешь смотреть, как я катаюсь?

Он ответил совершенно серьезно, не сводя с меня взгляда и не разжимая рук, продолжая прижимать меня к себе:

– Думаешь, обреченный на вечность в пустоте мечтает о еде, сексе, приятной прогулке или мягкой постели? Нет.

Убедившись, что я твердо стою на коньках, Дэваль отпустил меня. Ноги немного дрожали, когда я делала первый толчок. Хотелось верить, что от непривычной нагрузки. Но не получалось.

– О том, что делает темноту чуть-чуть светлее.

* * *

На протяжении всего пути в Мортрум он думал не только об Аиде. Невозможной принцессе, каким-то чудом (хотя можно ли называть чудом смерть?) вернувшейся в Мортрум. Но и о доме. О месте, в котором он вырос вместе с братьями… или о его подобии.

На самом деле его дом давно сгорел. Вместе с иллюзиями.

Но даже его подобие, жалкая копия, построенная Вельзевулом, за прошедшие годы превратилась в мрачное и почти сгнившее место. Затянутое паутиной, покрытое пылью и пеплом.

В доме больше не жили Самаэль и Селин.

Не рисовал Дар.

Не пугала слуг и других обитателей взбалмошная и чересчур живая для этого мира Аида.

Да и слуг не осталось.

Тишина. Темнота. И больше ничего.

И все это руками Вельзевула. Дэваль часто задавался вопросом: стал бы он таким же, если бы все же получил статус Повелителя Мортрума? Может, Предел изменил бы и его. Превратил в существо, для которого не существует ни любви, ни верности.

У него было много времени подумать в заточении. И версию, в которой отвержение отцом стало благом, отметать не стоило.

Но все же даже в мрачном и обветшалом особняке Вельзевула оставалось то, ради чего стоило вернуться.

В комнате на постели, свернувшись клубочком и прижав к животу подушку, спала Аида. А в ванной все еще была вода. Душ и бывшая сестричка. Неплохо для помилованного преступника.

Отец был жив. Дэваль чувствовал остатки его силы. Но не нашел в себе сил, чтобы заглянуть к нему. Да и не особо искал, если уж быть честным. Унижаться Дэваль Грейв ненавидел, а бежать к отцу, едва вырвавшись из клетки, – это он воспринимал именно унижением, и никак иначе. А еще ему требовался отдых. Казалось, пять лет в темной камере – достаточно, чтобы выспаться. Но мир, с его красками, запахами и звуками, обрушился так резко и внезапно, что ему требовалось немного времени.

И он совершенно не был готов к встрече с мачехой Аиды, которая вывернула из-за угла, держа поднос со стаканом воды и миской… по запаху Дэваль определил нечто как суп и задумался, не спуститься ли на кухню, поживиться едой. Необязательное, но одно из немногих удовольствий. Она стояла где-то на пятом месте в списке того, по чему он скучал. Или даже на четвертом. Самаэль, сволочь такая, заслужил понижение в рейтинге.

Женщина остановилась и удивленно на него посмотрела. Как же ее звали? Он точно знал ее имя, но забыл. Он столько воспоминаний отдал темноте…

– А ты, должно быть, Дэваль, – медленно произнесла она.

Вот они, последствия опалы: никакого почтения к бывшему кандидату на шатающийся трон мира мертвых.

– А это, должно быть, не твое дело.

– Ты что, направляешься в комнату Аиды?

Вопрос был задан таким холодным и… материнским тоном, что он даже опешил.

– Прости?

– Что ты забыл в комнате моей дочери? Кто ты вообще такой, чтобы тревожить ее в такое время?

– Я… э-э-э…

А он кто? Напарник? Бывший брат? Будущий любовник? Как-то глупо звучит. Местами даже самонадеянно.

– Вот именно. Поищи себе другую комнату.

– Дай подумать… Может, ту, в которую ты понесла легкий ужин и сакраментальный стакан воды? Давай расскажем Аиде о том, что ее сердобольная мачеха ослушалась ее приказа не ходить к Вельзевулу?

Хелен – точно, ее должны звать Хелен! – слегка покраснела и бросила на него возмущенный взгляд.

– Откуда ты знаешь, что просила Аида?

– Слышал между «привет» и «можешь спать в моей комнате, моя злая мачеха не будет нам мешать».

– А ты не собираешься казаться приятным, да? – хмыкнула Хелен.

– Не люблю судей. Даже бывших. Даже начинающих. И это все еще мой дом, по крайней мере, пока Вельзевул не отказался от меня официально. Так что я сам решу, в какой комнате мне спать.

– А я хочу защитить дочь. Твое имя я впервые услышала не в Мортруме. Она исписала им добрый десяток блокнотов. Ты разбил ей сердце.

– Я ее спас, – сухо откликнулся Дэваль. – Иногда для этого приходится причинить боль. А спасал я ее от того, кому ты сейчас несешь водичку. Так что засунь свое судейское морализаторство туда, где у Верховной зудит, понятно? Он заслужил все, что с ним происходит.

– И это достаточная причина для того, чтобы стать таким же чудовищем?

– Чудовища рожают маленьких чудовищ и воспитывают из них больших, – пожал плечами он. – Впрочем, мне плевать. Всем выкормышам Виртрума жизненно необходимо чувствовать себя благодетелями.

– У тебя определенно непростая история с правосудием, – фыркнула Хелен.

У нее даже имя напоминало имя Верховной.

Аида убьет его за то, что он ополчился на ее мачеху. Но завтра. Завтра он будет готов для нее даже умереть.

– Я не хочу, чтобы Вельзевул знал, что я вернулся.

– А я не хочу, чтобы Аида знала, что я исследовала дом и познакомилась с его обитателем. Думаю, мы договорились.

Дэваль не стал отвечать, лишь пожал плечами и направился к двери в комнату. Усталость навалилась всей тяжестью, а мысль о мягкой постели – впервые за долгие годы – заглушила все прочие.

– Не гаси свет, – донеслось ему в спину от Хелен, – Аида не любит спать в темноте.

– Да… – Эхом откликнулся он. – Я тоже.

Глава седьмая

Впервые после возвращения в Мортрум я с удовольствием выспалась. Открыла глаза, осознала, что сплю в своей старой комнате, и сладко зевнула. Но больше спать не хотелось.

Подушка рядом была пуста, и я занервничала. Умом я понимала, что Дэваль, скорее всего, отправился в душ или спустился вниз, болтает с Хелен или Шарлоттой. Но чувства разуму не подчинялись. Воображение живо нарисовало тысячу разных ужасов, начиная от того, как Дэваль пошел погулять, наткнулся на темную душу и оказался слишком слаб, чтобы ей противостоять, заканчивая сценой, где Шарлотта мрачно доедает его на завтрак.

Так что я быстро оделась и, на ходу заплетая волосы, спустилась в кухню. Где и обнаружила Дэваля. Он был в относительном порядке. Во всяком случае, его не съела арахна и не утащила в ад шальная душа.

Хотя, судя по виду, Дэваль бы скорее сразился с полчищем монстров, чем… чем что? Что привело его в такое отвратительное расположение духа?

Помимо Дэва в кухне суетилась Хелен. Я бы не поверила своим глазам, если бы не прожила с ней последние пять лет. Кухня преобразилась. Засияла чистотой, наполнилась запахами кофе и выпечки. Даже в лучшие времена моей жизни здесь это место не было так похоже на… дом. Обычный дом, где мама утром печет оладьи, а сонные дети мрачно пьют кофе.

– Все в порядке? – спросила я у Дэваля. – Ты какой-то угрюмый… Может, отдохнешь пару дней? Думаю, Мортрум выживет без тебя.

– С ним все в порядке, – насмешливо откликнулась Хелен. – Он дуется, что я не дала ему оладьев.

– А… почему ты не дала ему оладьев?

– Потому что кто не работает – тот не ест. Дом в отвратительном состоянии. Чтобы отмыть его, понадобятся годы. Я, знаете ли, не нанималась вам в служанки. Променять карьеру на роль кухарки и уборщицы?

– Карьеру? – фыркнул Дэваль. – Да у пыли в этом доме карьера успешнее.

– Эй! – Я поперхнулась кофе. – Ты чего?

– Твой молодой человек питает неприязнь к судьям.

И я его в этом понимаю.

– Но Хелен была судьей совсем немного. И это зависело не от нее.

– И все же за короткую стажировку я отлично усвоила, что основная валюта в мире мертвых – это желания. Вот вам мое: вы убираете дом, я кормлю вас завтраком.

– Идет! – пожала плечами я.

По такой же схеме мы жили и в мире живых. Думается, убираться без робота-пылесоса и отпаривателя будет посложнее, но не лишаться же оладьев.

Дэваль остался тверд в своей непоколебимости и мрачности. Я хихикнула и, когда Хелен вышла, сунула ему один оладушек.

– Я все вижу, Аида!

– Я приберусь за двоих!

– За пятерых.

– Чего?

Хелен вернулась вместе с гостями. Следом за ней в кухню вошли Тордек и Ридж, а замыкала процессию цокающая лапками Шарлотта.

– Нет уж, я готова поручиться только за магистра, – хмыкнула я. – Если остальные хотят оладьев – пусть готовятся отрабатывать.

– Это почему это мы должны отрабатывать, а он нет? – возмутился Ридж.

– Потому что он преподаватель…

Я осеклась. Из головы совершенно вылетело, что и Ридж когда-то им был. А может, и до сих пор есть. Я забила на колледж давным-давно.

– Я рад видеть вас, страж Грейв, – улыбнулся Тордек.

Дэваль отсалютовал кружкой, но несколько отстраненно: у них с оладушком происходила визуальная дуэль. Дэв смотрел на него, оладушек смотрел на Дэва. И никто не мог решиться сделать шаг к совместному будущему. Такая сложная моральная дилемма требовала сосредоточенности, и я решила оставить их в покое.

Мы не собирались устраивать собрание, но, раз уж все, кому я доверяла, оказались в сборе, почему бы не обсудить дальнейшие планы?

Я пребывала в совершенной растерянности. Дальше возвращения Дэва мои мысли не заходили. Казалось, стоит вытащить его – и все волшебным образом наладится: Лилит и Самаэль признают поражение, а мы устроим большую вечеринку, и эссенция будет литься рекой.

– Итак, какие мысли, идеи? Что будем делать? – спросила Шарлотта.

Она уплетала оладьи примерно с таким же аппетитом, с которым лакомилась душами. Кстати, интересно, откуда Хелен достала продукты? Возможно, ее статус судьи открыл много дверей в Мортруме. Но я запретила ей выходить, а Хелен не из тех, кто будет нарушать приказы. Совсем не похожа на меня.

Уж не Шарлотта ли добыла нам еды? Одно ее появление – весомый аргумент забить на правила.

– Повелительнице нужно научиться контролировать Предел, – произнес Тордек. – Это главная задача. Если Предел падет – нам не поздоровится.

– И где найти учебники по Пределу?

Ридж и Тордек как-то странно переглянулись. Потом посмотрели на меня и вздохнули.

– Что?

– Аида… – осторожно начал Ридж.

– Повелительница… – профессорским взглядом, полным смиренной мудрости, посмотрел на меня Тордек.

– Аида…

– Что?! – не выдержала я. – Говорите уже!

– Учебников, где рассказывалось бы, как контролировать Предел, не существует. Потому что контролировать его может только Вельзевул… и его наследница.

– И что вы хотите этим сказать?

Разговор приобретал неожиданный и очень неприятный оборот. Я чувствовала, куда клонят эти двое, но не собиралась облегчать им душевные терзания. Мне и так за них убираться.

– Если Вельзевул еще жив… Он ведь жив?

– Понятия не имею.

– Он может помочь тебе научиться, – сказал Ридж.

– Нет!

– Аида! От Предела зависит наше существование. Ты ненавидишь Вельзевула, и у тебя есть на это все причины. Но не позволяй ненависти мешать тебе.

– Дэваля тоже учили обращаться с Пределом! Скажи им! Ты же сможешь меня обучить!

К этому моменту Дэв как раз решил морально-этическую дилемму с оладушком, причем весьма патриархально: рассудил, что от меня не убудет помыть пару комнат, и сожрал сразу три из стопки на столе. Даже не подавился от пристального взгляда Хелен. Вот это выдержка!

– Я перестал существовать для отца раньше, чем меня допустили к Пределу. Он рассчитывал, что обучит тебя, и не тратил на меня время.

– За сотни лет тебя не учили контролировать Предел?

– Вельзевул не собирался умирать, – вздохнул Тордек. – Он думал, у него впереди много сотен лет. У него и у вас, Аида.

– Это не значит, что изучить Предел можно только при помощи Вельзевула.

– Но так будет проще.

– Не мне.

– Давайте вернемся к этому вопросу, когда Аида его обдумает, – миролюбиво предложил Тордек. – Что у нас дальше?

– Нужно выяснить точные планы Лилит. Что именно она хочет сделать с Мортрумом и как это связано с отсутствием новых душ. Начать лучше с этого. Нужно понять, почему в Мортруме больше не появляются души. Мне нужно вернуться и посмотреть. На Земле я была детективом…

Хелен тактично кашлянула.

– Ладно, собиралась быть детективом. Но суть в том, что у меня есть доступ в полицейский участок. Я влезу в их дела, найду какого-нибудь конченого отморозка, убийцу или насильника. Застрелю его и посмотрю, куда денется душа.

Лица присутствующих вытянулись. План понравился только Шарлотте.

– Аида, ты что, способна убить человека, просто чтобы посмотреть, что будет? – возмутилась Хелен.

Я не стала уточнять, что имела в виду одного конкретного. И сделала вид, что увлечена оладьями, хоть в меня они больше и не лезли.

– Ладно, не буду ни в кого стрелять. Полиция ежедневно выезжает на перестрелки. Я просто напрошусь в наркоотдел или в отдел по борьбе с организованной преступностью, дождусь, когда кого-нибудь отправят на тот свет, и посмотрю, что будет с душой. Слушайте, я была новичком в полиции, но я знаю, как все работает. Нам нужно знать, что происходит.

– Ладно, гениальный детектив, – подал голос Дэваль. К нему вернулся его привычный расслабленный и слегка насмешливый вид. – Отпустим тебя на задание, если правильно ответишь на три моих вопроса.

От волнения я даже выпрямилась и обратилась во внимание.

– Вопрос первый. Ты умерла недавно?

– Да, меньше месяца назад.

– Вы с Хелен умерли в одно время?

Я поморщилась. Хелен до сих пор не знала, как умерла. И мне не хотелось ей рассказывать. Но соврать не получится.

– Да.

– Тогда почему Хелен здесь, раз души не появляются в Мортруме?

Воцарилась гнетущая тишина. Я чувствовала себя как двоечник, который списал контрольную, но засыпался на дополнительных вопросах. И теперь очень не хочет признаваться в том, что экзамен провален.

Дэваль смотрел с видом победителя. Порой я по этому взгляду скучала, но сейчас определенно был не тот случай.

Я повернулась к Хелен.

– Как ты попала в Виртрум?

– М-м-м… Я помню, как ты вернулась домой и пошла в душ. Я подумала, что надо разогреть для тебя ужин.

Я тяжело вздохнула. Пока я была в душе и размышляла о том, как скучаю по конькам, папа вломился в дом, убил Хелен, а потом хладнокровно дождался, пока я спущусь.

– Потом помню, как оказалась где-то за городом. Было уже темно. Я была уверена, что задержалась на работе и должна добраться до дома до приезда Аиды. Неподалеку был прокат автомобилей, и я пошла туда. Было поздно, но они оказались открыты. Мужчина предложил мне красный «Мини-Купер». Это я помню хорошо: такую же машину купил мне твой отец, Аида.

Я с такой силой сжала оладью, что она превратилась в кашу.

– И тут я поняла, что у меня нет с собой ни прав, ни денег. Но мужчина любезно согласился меня подвезти. Так мы оказались в Мортруме. Он объяснил, что я умерла, взвесил мою душу. И сказал, что я должна провести некоторое время здесь, чтобы они могли принять решение, отправлять ли меня на перерождение или в Элизиум. Затем он посадил меня в лодку, отвез в Виртрум, где меня обучили работе. Потом Аида меня забрала.

– Кто именно тебя отвез? – спросил Ридж. – Что за мужчина?

– Не знаю. Он не назвал имя.

– А как он выглядел? Молодой, старый, приметы?

– Понятия не имею! Его лицо было скрыто капюшоном. Голос… пожалуй, не старый. Но и не мальчишка.

– Капюшоном? – нахмурилась я. – И тебя это не смутило? Не показалось странным?

– Столько всего случилось. Все было странно. Я даже не подумала, что это важно. Простите.

– Верховная обмолвилась, что Хелен – одна из последних душ, попавших в мир мертвых. Я не придала этому значения. А она не выказала удивления. Может, все же наведем там порядок?

– Верховная может быть и ни при чем. Она мало что знала. Самаэль установил свои порядки, возражать ему никто бы не решился. Привезли новую душу – значит, так нужно, – сказал Тордек. – Нужно поспрашивать проводников.

Я покачала головой:

– Это не просто совпадение. Хелен должна была здесь оказаться. Разве не странно, что, когда я попыталась потребовать освободить Дэваля, Верховная шантажировала меня именно душой Хелен?

– Она могла просто воспользоваться случаем и воспринять его как везение. Я не верю, что Верховная помогает Лилит, – сказал Ридж.

И, к моему удивлению, его поддержал Дэваль:

– Согласен.

В ответ на мой удивленный взгляд он пояснил:

– Она туповата.

– Мне так не показалось.

– Ее обыграла ты.

– Я ее напугала.

– Это тоже считается за победу.

– Погоди-ка, а в каком смысле «обыграла я»? Это что, признак глупости? Ты что, бессмертный?!

– Я думаю, страж Грейв хотел сказать, что если бы Верховная вела свою игру, она бы не позволила ему выйти на свободу. Это то, чего всеми силами пытался не допустить Самаэль.

Тордек снова выступил миротворцем, но я уже затаила зло и при случае собралась непременно отомстить.

– Очевидно, что Лилит и Самаэль управляют процессом перехода душ. И отсутствие новых – их рук и лап дело. Значит, и переходом Хелен управляли они. Для чего?

– Может, наоборот? Не управляли? Она погибла случайно, все были заняты твоим возвращением – и не перехватили душу? – предположил Ридж.

– Тогда почему проводник скрывал лицо? – спросил Дэваль.

Мне захотелось начать биться лбом об стол, но вряд ли от этого получился бы толк.

– Возможно, я скажу глупость, – осторожно начала Хелен, – но мне показалось, что тому человеку было вообще плевать на меня. Ждать, что в загробной жизни будет сервис лучших курортов, довольно странно, но все же… он вел себя так, словно я была лишь предлогом приехать в Виртрум. Он даже бросил меня в холле, и я довольно долго ждала судью, который меня забрал.

– Но что проводнику могло понадобиться в Виртруме? Так сильно, что даже понадобилась душа.

– Никто не может войти в Виртрум без сопровождения. Только Повелительница, глава министерства, судьи, души. Проводники могут попасть в Виртрум только в сопровождении душ.

– Значит, надо выяснить, что им там понадобилось. Но… нет, не сходится! Когда Хелен погибла, Самаэль еще был здесь. Если им что-то понадобилось бы, он мог явиться в Виртрум, пнуть Рори, трахнуть Верховную и плюнуть с высоты прямо в Стикс. Все, у меня болит голова, – хныкнула я.

– Давайте по порядку, – сказал Дэваль. – Сначала насущные проблемы. Потом – теории заговоров и прохладные истории из жизни проводников. Нужно закрыть прорехи, чем я и займусь в ближайшее время, чтобы разгрузить стражей. А вы покопайтесь в бумагах Самаэля. Может, что-то натолкнет на мысль об их дальнейших действиях.

– Я с тобой закрывать прорехи! – кивнула я.

– Нет. Я пойду один.

– Но…

Ридж пнул меня под столом. Потом еще, для верности. Дэв отправился наверх, за курткой, Шарлотта решила погулять в саду, а Хелен занялась уборкой кухни после нашего совещания.

– Аида, дай ему время. Не ходи за ним хвостом. Дэву нужно прийти в себя.

– Идти одному опасно.

– Не для Дэваля. Он сильнее всех существующих стражей. И знает, как выбраться из Аида в случае чего.

– Он провел пять лет в заточении! Ему нужно восстановиться!

– Аида… Обычно я так не делаю. Для меня распавшаяся парочка – это повод соблазнить несчастную брошенную красотку. Но если ты хочешь сохранить свои отношения, то не бегай за парнем с намерением спрятать его под юбку.

Доходчиво. Только вот Тордек отправился в колледж, передавать мудрость оставшимся стражам. Шарлотту отвлекла утренняя зарядка. Дэваль собрался спасать Мортрум от нашествия темных душ. Ридж… Что собирался делать Ридж, я не знала, но вряд ли он горел желанием продолжать строить теории со мной на пару.

А мне что делать?

– Вот! – Хелен вручила мне тряпку и ведро. – Начни с гостиной. Там обсуждать спасение мира будет гораздо удобнее, а в чистоте – намного приятнее.

Оказываешься наследницей Повелителя мира мертвых. Ожидание: красивая корона, трон и преклоненные колени. Реальность: драишь зеркало и выметаешь мусор из углов.

* * *

Отработку немного скрашивала Шарлотта.

Нарезать круги вокруг дома и пугать неподготовленных стражей ей довольно быстро наскучило. Рассудив, что со мной общаться безопаснее – я, в отличие от Хелен, не смогу припахать ее к домашней работе, – она поднялась в гостиную и устроила паучий зад в углу.

Не жизнь, а сюрреалистический фильм.

– Дэваль неплохо выглядит, – сказала Шарлотта. – Для того, кто столько лет был в заточении.

Когда-то (ощущение, словно в прошлой жизни) она врала, что его девушка. Славные были времена.

– Почему-то у меня ощущение, что он… не знаю, как будто бы меня избегает.

Вчера мы довольно мило покатались и вернулись домой. Я отрубилась прежде, чем Дэв вернулся из душа. С утра он уже был в кухне. А теперь вот унесся закрывать прорехи и даже не удостоил меня взглядом.

– Долг превыше всего. Мортрум потерял много стражей. Дэваль всегда был одним из них, для него это личное.

В ответ я угукнула, продолжая отмывать камин.

– Ну не думаешь же ты, что он был бы рад остаться в Виртруме? А ты вытащила его из приятного забытья и заставила работать. Что еще может его тревожить?

– Например, то, что я все еще та, из-за кого его бросил отец.

За всеми событиями, переживаниями и страданиями я как-то забыла об одном занятном факте о Дэвале. Он определенно неровно ко мне дышал и не скрывал этого. Но далеко не всегда от любви.

– Его всегда одолевали противоречивые чувства. С одной стороны, нас друг к другу тянуло. С другой – мы считали друг друга братом и сестрой. А с третьей – я заняла его место, и он ревновал.

– Ставлю на второй пункт как причину. Он долго запрещал себе думать о тебе, ведь ты была его сестрой. Не так-то просто перестроиться.

Я снова угукнула. Если бы в Мортруме родство что-то значило! Судя по их развлечениям, наше с Дэвом благоразумие было лишь данью привычным правилам. Остальные плевали на все ограничения и как минимум на Маскараде Мертвых творили что хотели.

Кстати, скоро Хэллоуин…

– А там что? – спросила Шарлотта, указав на зеркало. – Я чувствую пустоту, когда ты прикасаешься к той стене.

Вот это слух у арахны!

– Старая часть дома, – ответила я. – Точнее… предыдущая версия. Когда-то они все жили там. Потом Вельзевул и Лилит поссорились, она его предала. Он сжег дом и заточил в него ее душу, а тело запер в Аиде. Потом ее освободил Самаэль, так что сейчас там просто пепелище.

– Можно посмотреть?

– Валяй.

Я толкнула зеркало, открывая проход. Шарлотта с трудом протиснула туда туловище. Я поморщилась: цокот ее лап гулко разносился по пустующей части особняка.

– Аида… – раздался ее голос, какой-то странный. – Думаю, тебе стоит на это взглянуть.

Разве можно было устоять перед возможностью отлынивать от уборки? Тем более что пока я поднималась, Шарлотта добавила:

– Тебе определенно стоит это видеть!

Под ногами что-то хрустнуло, в нос ударил едкий запах гари. С непривычки, оказавшись почти в полной темноте, я едва не налетела на стену. Но вскоре глаза привыкли. Я подставила обгоревший стул, чтобы проход не закрылся, – Самаэль как-то предупреждал, что есть риск остаться здесь навечно. А Хелен и вовсе про этот проход не знает, решит, что мы сбежали от уборки.

Свет из гостиной проник в старую часть дома и осветил то, что глаз арахны различил без особого труда.

Здесь Дар работал в последние годы, до того, как съехался с Олив. Повсюду в обгоревшей гостиной были расставлены мольберты. Возле стен расставлены холсты. Пол был усыпан набросками, подмалевками и незаконченными работами. Некоторые словно обгорели, как будто Дар пытался их сжечь, а потом спешно тушил, испугавшись порыва.

Но что это были за работы!

В них нельзя было узнать прежнего Дара. В рисунках, которые видела я в его мастерской, был свет. Дар умел так работать с цветом, с линиями, с тоном, что каждая его работа сияла изнутри. Он рисовал меня такой красивой, какой я никогда не была. Он так мечтал хоть одним глазком заглянуть в другие миры, что с любовью относился к чужим воспоминаниям о них.

Но картины, которые увидели мы, словно принадлежали совсем другой кисти.

Мрачные, серо-черные. На каждой – умирающие или безжизненные миры. Серая пустыня с грудами серых камней – мир балеопалов. Высохшие искореженные деревья, черная земля и пылающие высотки – Земля. Парящие в воздухе тушки мертвых птиц – тот мир, которому не досталось суши.

– Угнетает, – прокомментировала Шарлотта, переходя от одного мольберта к другому. – Даже для меня перебор, а я пять лет жила в Аиде. Это ведь рисунки младшего сына Вельзевула?

– Дара, – кивнула я.

– Почему он такое рисует?

– Я не знаю. Когда я видела его в последний раз, все было иначе.

– О, вот эта повеселее. Это Ева и Лилит?

Я взглянула на полотно, перед которым остановилась Шарлотта. Оно действительно выделялось яркими красками и присущими Дару светящимися линиями. Небольшой пейзаж определенно был земным. В двух крохотных фигурках сложно было кого-то узнать, но вариантов и не было: о Шарлотте Дар не знал, значит, рисовал Еву и Лилит.

Арахны плечом к плечу стояли у большого разлома в земле. Темнота расщелины контрастировала с солнечным светом и зеленью окружающей природы.

– Это Земля, – сказала Шарлотта. – Я и забыла, какая она красивая.

– Это не просто Земля. Это Пангея.

– Что такое Пангея?

– Когда-то все миры были едины. Лилит и Ева нашли этот мир и решили остаться. Они обнаружили в себе магию и с ее помощью стали богинями Пангеи. Но магия, чуждая миру, начала его разрушать. И в итоге он раскололся. На Мортрум, Землю, мир балеопалов и другие миры. Некоторые души открыли в себе способность перерождаться, иные – оказались заперты. В Мортруме и других мирах. Вельзевул кое-как восстановил равновесие, но Лилит обезумела от идеи собрать миры воедино. Кажется, если она это сделает, то получит мертвую Пангею – и Дар это знал и рисовал.

– И я такая, как они, – задумчиво произнесла Шарлотта. – Почему? Это болезнь? Магия?

– Не думаю. Арахны – не богини, а древние существа, которые попали в мир, несовместимый с их магией. Ева и Лилит ничего о себе не знают. Возможно, в той катастрофе выжили не только они. Может, и ты там была.

– Но я помню себя лишь Шарлоттой… и я была человеком!

– Мы же не знаем, как взрослеют арахны. И как ведет себя их магия на Земле. У меня есть теория, что Лилит все же умеет превращаться в человека. Потому что я не хочу представлять, как мужик заделал ей троих сыновей.

– Хочешь, расскажу?

– Нет.

Шарлотта пожала плечами.

Во всех этих полотнах чувствовалось что-то неправильное. Дар не должен был такое рисовать. Он – один из немногих, а может, и единственный – кто может творить, и эта магия не должна расходоваться на тьму. Я не видела в его мастерской ни одной мрачной работы.

И что-то подсказывало: здесь не обошлось без одной давней подруги.

– Слушай, закончи уборку, ладно? А то Хелен будет не в духе, и на орехи достанется всем. А мне надо кое-что сделать.

– Ты куда?

Я уже шла к выходу, и Шарлотте пришлось шустро семенить лапками, чтобы за мной успеть.

– Делать то, что всегда требовала от Вельзевула. Спасать семью, а мир – уже после.

– Вообще ничего не понятно! – в спину мне крикнула Шарлотта. – Ты вообще в курсе, что я – представительница всемогущей древней расы из глубин Вселенной?

– Ну и что, с тряпкой и ведром не справишься? – фыркнула я в ответ.

Забежала в комнату за курткой и поспешила для начала в колледж. Уж Тордек точно знал, где сейчас живет влюбленная парочка – Олив и Дар.

А жили они в неплохом районе. Не совсем с видом на Стикс, едва ли реку можно было рассмотреть меж домов с последнего этажа. Но и не в самой заднице Мортрума, куда без охраны вряд ли решался ходить даже всемогущий Вельзевул. Вход в дом, где получили квартирку Дар и Олив, охраняли две потрепанные горгульи.

– Да не дергайтесь уже, – махнула я рукой, проходя мимо.

Вот, кстати, интересно: а горгульи, понатыканные по всему Мортруму в неограниченном количестве, имеют какую-то историю в контексте расколовшейся на миры Пангеи? Может, в них Ева и Лилит превращали особенно вредных туземцев, не желавших поклоняться богиням из глубин вселенной? Или горгулий вытачивали из каменюки, на которой выросли арахны? Жаль, не у кого узнать. Если только Самаэль решит вернуться.

От мысли о Самаэле настроение испортилось окончательно.

Дар и Олив жили в мансарде. Мне сразу представился типичный чердак художника: залитое светом пространство, заставленное мольбертами, красками, палитрами и готовыми работами в красивых рамках.

Но реальность оказалась… немного другой.

Внутри разве что интерьер был посвежее, но от работ Дара исходила все та же безысходность. Надежда на то, что парень съехал к подружке, оставив в родительском доме лишь то, что не хотелось тащить в семейную жизнь, растаяла.

А еще он больше не рисовал портреты. Фигуры на полотнах были крошечные, едва различимые. Одинаково безликие и… беспомощные.

Дар словно чувствовал грядущую катастрофу, повлиять на которую не сможет никто из живых или мертвых на всем свете.

– Что вы здесь делаете? – услышала я его голос.

Вздрогнула, обернулась и выдохнула: Дар выглядел таким, каким я его запомнила. Воображение уже рисовало ужасы изможденного и болезненного парня. Но нет, он был все таким же темноволосым красавчиком в кое-как застегнутой рубашке со следами красок. Теперь он носил очки, и они придавали его облику немного забавной нарочитой серьезности: словно мальчишка пытался казаться взрослее.

– Дар!

Я повисла у него на шее, не заботясь о том, чтобы получить активное согласие на вопиющее нарушение личных границ. С ним, кстати, мы тоже родственниками не были, так что мне бы поостеречься – Олив вряд ли не ревнива.

– Аида… – Он растерянно меня обнял. – Так это правда… ты вернулась!

– Да! И Дэв вернулся.

Дар отстранился и посмотрел на меня так, словно не верил! Как будто такими вещами можно шутить!

– Дэв вернулся? Но как это возможно, он же был осужден…

– Ты что, вообще ничего не знаешь?

– Так, долетают кое-какие слухи, но про Дэва – ничего. О тебе я слышал, но решил, что если это правда ты, то заглянешь поздороваться.

Я слегка покраснела. И это еще что! Впереди встреча с Харриетом. Он наверняка тоже захочет предъявить пару-тройку претензий за то, что не соизволила найти время для встречи. Но, в отличие от Дара, объятиями не отделаешься. У меня в доме живет очень обиженная на Харриета арахна.

– Прости, что не зашла сразу. Нужно было вытаскивать Дэваля. Решила, что ты в относительной безопасности, а ему нужна помощь.

– Я тебе безумно благодарен! Навещу его сразу, как закончу картину.

– Я думала, ты вернешься домой.

Он тяжело вздохнул – как будто ожидал от меня этой фразы, но надеялся, что я ее не произнесу.

– Мой дом теперь здесь.

– С Олив?

И еще один «неужели-обязательно-об-этом-говорить-вздох».

– С Олив.

– Только не говори, что у вас великая любовь.

– Между нами есть доверие и определенные чувства. К сожалению, у меня не было перед глазами примеров великой любви. Но то, что между мной и Олив, определенно напоминает то, что происходит между тобой и Дэвом. А значит, мы на верном пути.

– Олив – это самая темная душа из всех встреченных мной в Мортруме.

За его пределами конкурс на место довольно большой, но вот в городе мертвых я второй такой стервы не припомню.

– Мортрум существует для того, чтобы души менялись.

– И Олив меняется?

– Аида…

– Посмотри на картины, Дар! С тех пор, как ты с ней, ты рисуешь кошмары! Ты, единственный из иных, способный творить искусство! Ты, сохранивший тысячи воспоминаний душ! Твои работы были пронизаны светом, надеждой, сохраненным в сердцах теплом! А сейчас? Пустоши, тьма, безжизненные скалы, изможденные отчаявшиеся души… Дар, она меняет тебя! И твою силу!

– Аида, у меня забрали семью! – рявкнул Дар так решительно, что я вздрогнула. – Позволь, я напомню, что произошло. Мой средний брат выпустил из заточения мою безумную мать, которая убила мою сестру, а затем исчезла в мире смертных. Мой отец умирал, но даже перед неизбежным концом не пожелал поговорить со мной, сказать хоть что-то, что позволило бы мне поверить, что я хоть когда-то был для него сыном, что он вообще помнит обо мне. А потом мой старший брат превратил Мортрум… во что-то такое.

Он махнул рукой в сторону серого городского пейзажа.

– Олив меня не меняет. Она – единственное, из-за чего я еще беру в руки кисть. Просто тьму не получается рисовать светом, Аида.

Он прошел в глубь помещения, к одному из мольбертов.

– Вот, посмотри. Одна из картин, которую я написал после приговора Дэвалю.

Мир балеопалов. Я рассказывала Дару о нем, и, похоже, он рисовал его с моих слов. Но получилось знакомо. Низкое небо с серыми тучами, темная вода, набегающая на скалы. И две фигурки на камнях. Темная и светлая. Слишком маленькие, чтобы рассмотреть черты, но темная определенно была парнем, а светлая – девушкой в пышном платье.

– Эта картина в память о вас. О ваших чувствах. Я представлял, как в другой реальности, все сложилось иначе. Как вы обрели друг друга и сбежали туда, где никому до вас нет дела. И были счастливы. Представлять это было лучше, чем думать о том, что ты мертва, а Дэв – вечный узник Виртрума. Но я все равно знал, что это просто воображение. Я всю жизнь рисовал воспоминания других душ, а свои не захотел.

– Мне так жаль, – тихо произнесла я. – Все это несправедливо.

– Ты вернулась, Дэв тоже – и это главное. Но…

Он посмотрел на меня очень серьезно и поправил очки. Пожалуй, я ошиблась. Мальчишка передо мной не пытался казаться взрослее, он действительно вырос.

– Я никогда не позволял и не позволю Олив сказать ни единого дурного слова в твой адрес. Она может относиться к тебе как угодно, но в границах этого дома ты, Аида, моя сестра и Повелительница. И я рассчитываю на такое же отношение к Олив.

– Считать ее сестрой и Повелительницей? – буркнула я.

Ну и кто из нас не повзрослел?

– Считать ее моей супругой.

– Вы женаты?!

– В Мортруме нет брака как такового. Мы собираемся провести вместе остаток ее смерти – думаю, это сойдет за брак. Праздник устраивать не будем.

– Да уж, тогда свадьба перерастет в драку еще до начала банкета.

– Дай ей шанс. Она заслужит Элизиум. Я для этого сделаю все.

Встреча с Даром выбила меня из колеи. Я ожидала совсем не этого. Думала, увижу несчастного, мучимого безумием парня, попавшего под дурное влияние заклятой подруги, пособницы врага. Как настоящая героиня, вытащу Дара из пучины тьмы, одной левой отправлю Олив в Стикс, а вечером выпью по этому поводу бокальчик эссенции.

И что делать теперь?

– Хорошо, – наконец вздохнула я. – Постараюсь как-то это осознать.

– Я рад, что ты меня понимаешь. Я зайду к Дэву, когда закончу.

С этими словами Дар вернулся к одному из полотен. В черно-серой мазне сложно было различить сюжет, но он меня и не интересовал. Я слегка опешила от произошедшей с парнем перемены. Вот еще секунду назад он горячо отстаивал Олив и радовался моему возвращению, а вот, мрачнея на глазах, он отстраняется и погружается в работу, выписывая в мешанине серости и тьмы какие-то тени. И не обращая на меня никакого внимания!

Клянусь, я была готова помахать у него перед носом, если бы не услышала на лестнице шаги.

Мигом сообразив, кто поднимается в мансарду, я выскочила наружу, чтобы успеть первой и чтобы Дар не услышал разговор.

Олив явно не ожидала меня увидеть и по первости не справилась с эмоциями. На ее лице так явственно проступила неприязнь, что я даже немного порадовалась. Хоть не будет мучить совесть.

Интересно, перемены в настроении Дара связаны с ее приближением?

– Привет, Олив Меннинг. Соскучилась? – улыбнулась я во весь оскал.

– Не особо. Что ты здесь делаешь?

– Побольше почтения к Повелительнице, Олив. Говорят, в последнее время правосудие лютует. Не боишься, что я захочу пересмотреть твой приговор?

Я сделала вид, что задумалась.

– Ах да, точно. Твое личное дело ведь исчезло. Забавно, да? Я прошу принести мне твое дело, а его в архиве нет. Есть идеи, куда оно делось?

– Ни малейшей.

Она даже не пыталась делать вид, что не врет.

– Не боишься? Странно. Обычно облеченных властью врагов боятся. Разве что… есть кто-то сильнее меня, кто пообещал тебе покровительство и защиту.

– Понятия не имею, о чем ты. Если у тебя все, то я пойду, меня ждет Дар.

– Кстати, о Даре. Не знаю, что за игру ты ведешь и как на него влияешь, но скоро выясню. И когда я это выясню, как только я пойму, как помочь ему осознать, что ты за существо, я устрою тебе самое отвратительное посмертие на свете. Я заставлю тебя, Олив, пожалеть не только о том, что ты решила влезть в мою семью. Но и о том, что ты вообще когда-то существовала. О каждой…

Я приблизилась к ней вплотную.

– Секунде. Твоего. Гребаного. Существования.

– Да пошла ты, Аида Даркблум…

– Кто бы ни привел тебя в Мортрум. Кто бы за тобой ни стоял. Лилит, мой отец, Самаэль – неважно. Кто бы ни пообещал тебе защиту, награду и власть. Никто из них тебе не поможет, потому что настанет день, когда все они будут искать спасения. И маленькая глупая Олив будет последним, о чем они подумают. Ты еще не поняла, во что вляпалась? Самаэль ушел, Лилит на Земле, мой отец тоже. Ты – здесь. Тебе некому помочь. Некому защитить. Ты в полном одиночестве находишься во власти той, что уничтожит тебя, едва поймет, как это сделать так, чтобы ее младший брат не очень горевал.

Вряд ли я ее испугала. Очевидно, Олив в принципе была той еще социопаткой. Но, может, в ней проснется разум? Или хотя бы здравый смысл.

– Славно поболтали. – Я отстранилась. – Как-нибудь повторим. Удачного дня.

Уже на лестнице, когда я неспешно, снова и снова прокручивала в голове те секунды, за которые Дар ушел в себя, донеслось:

– А с чего ты взяла, что я одна?

Я остановилась как вкопанная.

Я хочу, чтобы все вы жили с одним знанием: вы даже не представляете, насколько мы рядом. Каждый из тех, за кем ты прячешься, может вынести тебе приговор.

Лучший друг. Старая знакомая. Любимый папуля. Сводный братик. Иной, который подает тебе напитки. Душа, с которой ты стоишь в дозоре. Мы наблюдаем за каждым вашим шагом. И тебе придется жить с этой мыслью, Аида Даркблум. Ты будешь часто меня вспоминать.

– Не болтай лишнего, Олив. Этим могут воспользоваться твои враги.

Даже не знаю, удовлетворил меня итог беседы с Даром или нет. Я ждала околдованного или даже безумного парня, ведущего разговоры с мрачными холстами. Хорошая новость заключалась в том, что Дар был в своем уме и ушел за Олив из чувства протеста. Плохая – он все же ушел за Олив. И мне придется с этим смириться. По крайней мере пока.

Начала прямо сейчас. И так погрузилась в мысли о смирении, пока больше напоминавшие кровожадные фантазии, что не заметила стража, ступившего на крыльцо. Врезалась в него, едва не упала. И сначала ощутила знакомый запах, а уж потом – увидела, с кем свела судьба.

– Дэваль! Что ты здесь делаешь?

– Иду к брату. Хочу увидеть Дара.

– А прорехи?

– Не рассчитал силы. Продолжу завтра. Что-то не так?

«Да, мне кажется, что ты меня избегаешь, а я рассчитывала, что мы будем как влюбленные идиоты гулять под луной, целоваться в переулках и обещать родителям предохраняться», – подумала я.

Но вслух произнесла:

– Нет. Просто волнуюсь. Ты столько времени провел в Виртруме. Может, отоспишься? Мортрум не погибнет немедленно, если ты решишь отдохнуть.

– Я в порядке, – повторил Дэваль, и я вздохнула.

– Тогда удачи. Дар в порядке, но Олив в качестве родственницы меня не прельщает. Так что, если брат будет просить благословения, я против.

– Сомневаюсь. – Его губы тронула усмешка.

Повисла неловкая пауза из числа тех, которые я ненавижу. И я сделала то, что делала всегда: сбежала.

– Аида… – донеслось мне в спину. – Может, вечером сходим, выпьем?

– В смысле… в бар?

От неожиданности я растерялась как школьница, которую впервые пригласили на бал. Стояла и моргала, не в силах отвести взгляд от ледяных глаз, в которых – мне так показалось – застыла неуверенность.

Неуверенность?! Да я ради него чуть войну с судьями не затеяла! А он не уверен, хочу ли я вечером выпить с ним?

– Конечно. На нас все будут пялиться, но я такой шанс не упущу.

– Я знаю одно место, где пялиться не будут. Через два часа зайду за тобой.

– Идет!

Когда он скрылся в холле, Повелительница Мортрума совершенно недостойно подобного статуса припустила бегом. Наверняка все встреченные стражи хватались за сердце и представляли очередной прорыв темных душ. Может, кто-то даже рванул за мной – помогать и защищать. Но никто и никогда еще не смог догнать девицу, несущуюся мыть голову перед свиданием.

Все мои мысли были заняты Дэвалем. Поэтому, встретив в коридоре Хелен с подносом, я не задалась вопросом, куда и зачем она его несет.

– Аида! Хорошо, что ты вернулась…

– Хелен, уборка подождет!

– Нет-нет, я хотела уточнить кое-что. Я так плохо знаю традиции Мортрума…

– У меня свидание! – оборвала ее я. – С Дэвалем! Все потом!

И это тоже было зря. Но я далеко не сразу это осознала.

* * *

Дэваль вошел через черный ход, надеясь ни с кем не пересечься. Тихо подождать Аиду внизу, улизнуть и избежать очередного военного совета. Он сейчас просто не вынесет длинного разговора. Голова раскалывается каждую секунду, что он бодрствует. И разговор с Даром не добавил ощущениям светлых красок.

Но о Даре думать хотелось еще меньше, чем обо всем происходящем.

Ему не помешает выпить. Только вот с Аидой ли – хороший вопрос.

Надежды побыть немного в одиночестве рухнули, едва он увидел за кухонным столом Хелен, обложившуюся бумажками, свитками и перьями.

– Тебя еще не хватало, – буркнул он. – Что это ты делаешь?

– Дэваль… – В Хелен явственно чувствовалась борьба между желанием послать его куда подальше и острой необходимостью что-то спросить. – Хорошо, что ты зашел.

– Это, вообще-то, мой дом. Я не зашел, а вернулся.

– А я думала, вы с Аидой собираетесь прогуляться. Она там больше часа собирается. Мне пойти и сказать ей, что все отменяется?

– Нет, – стиснув зубы, ответил он. – Ничего не отменяется.

– Тогда ответь мне на вопрос. Что такое Маскарад Мертвых?

От неожиданности Дэваль поперхнулся и закашлялся.

– А что? – едва сумел выговорить он.

– Мне сказали, что раз я теперь управляющая этим домом, то должна организовать Маскарад Мертвых. Из материалов о нем только образцы приглашений и список тех, кому нужно их разослать.

– Это тебе отец посоветовал?

– Ваш отец не в том состоянии, чтобы закатывать вечеринки. Ридж сказал. Так что я должна знать о маскараде?

Он колебался, правда колебался. Долгую секунду колебался, прежде чем смириться с незавидной судьбой. Впрочем, принять смерть от рук Повелительницы – честь для каждого стража. Аида его убьет, но прежде он знатно развлечется.

– Ничего. Просто праздник. Как хочешь, так и организовывай.

На его счастье Хелен еще не поднаторела в интригах мира мертвых и не ждала от него подвоха в таком простейшем деле, как организация праздника.

– Главное, не вовлекай в это Аиду. Не хватало ей еще волноваться о вечеринках. К тому же она Повелительница, ей не пристало бегать с бантиками и фонариками.

– Не стоит беспокоиться. О том, как беречь Аиду, я знаю побольше твоего.

Она отвлеклась от бумаг и пристально на него посмотрела.

– Надеюсь, тебе не нужно объяснять, что моя дочь еще недостаточно оправилась от пережитого и на свидании ты должен вести себя исключительно порядочно, сдержанно и осторожно?

– По-твоему, я похож на того, кто нуждается в советах престарелой любовницы маньяка?

– Что? О чем это ты?

– А твой новый умирающий друг, которому ты таскаешь завтраки в постель, тебя не просветил?

– Если есть что сказать – говори, – ледяным голосом произнесла Хелен.

– Нет. Перепутал, наверное. Еще не до конца оправился от заключения.

– Тогда будь благоразумен и не позволяй себе лишнего. Если ваши отношения с Аидой зайдут дальше, чем следует…

Дэваль рассмеялся. Похоже, он и впрямь еще не отошел от произошедшего, потому что лишь сейчас понял, о чем Хелен говорит.

– Ты что, боишься, что мы с твоей падчерицей займемся сексом? Ей сколько лет? Она взрослая девочка. В ее руках власть над миром мертвых. Ты не опоздала с наставлениями перед свиданием?

– Я боюсь, что ты ее обидишь. Для парней свидание – это повод затащить девчонку в постель. Для парней, которые живут вечно и играют с чужими жизнями, тем более. Может, твой отец и не рассказал мне что-то важное, но он определенно рассказал достаточно о тебе.

Почувствовав, как внутри поднимается волна ярости, Дэваль отвернулся, сделав вид, что тянется к кувшину с водой. Но на полпути передумал, испугавшись, что просто раздавит хрупкое стекло, не справившись со злостью.

Мысль о том, что это единственное, что отец решил рассказать о нем, жгла каленым железом где-то внутри.

– Аида, чудесно выглядишь! – воскликнула Хелен.

Не соврала.

В Мортруме у девушек не так много возможностей выглядеть роскошно. За исключением тех, кто готов платить за свою красоту. Но Аиде не требовалось что-то особенное, чтобы от нее захватывало дух. Она сменила мешковатую куртку на простое, но облегающее черное платье, распустила волосы, и… он не мог понять, что в ее облике изменилось, но не сводил с нее глаз.

– Привет… – Ее губ коснулась неуверенная улыбка. – Идем?

– Идем. – Почему-то его голос звучал хрипло.

– Много не пейте! – донеслось им вслед.

На Мортрум опустилась тьма. Дэвалю казалось, в их мире стало меньше света. И холоднее. Вместе с жизнью уходили и те крохи тепла, которые удавалось сохранять раньше. Он не знал, сумеет ли Аида их вернуть, но не собирался спрашивать. Делай, что должен, и верь в Повелительницу – так его учили.

Если не вспоминать, что этому его учил отец, то почти получается.

– Куда мы пойдем? – спросила Аида. – В наш бар?

– Там слишком много народу. В другое место.

С набережной они свернули в один из узких переулков. В самом конце пряталась неприметная серая дверь.

– Не похоже на бар.

Внутри было темно и пыльно. Он нащупал ее руку и сжал. Всмотрелся во тьму и решительно направился вперед.

– В некоторые уголки Мортрума можно попасть лишь через его коридоры.

– Самаэль говорил, это опасно.

– Самаэль много что говорил. Оказалось, большая часть из всего – ложь.

Он тут же пожалел о своем тоне, но, к счастью, путь оказался недолгим. Дэваль извлек из кармана ключ и впустил Аиду внутрь.

Вспыхнул тусклый свет.

– Ого… это пустой бар? Чей он?

– Одного знакомого. Он держал бар для своих, натащил сюда всякого из вашего мира. После особенно паршивых дней, когда не хотелось никого видеть, мы заходили сюда.

– И где теперь этот знакомый? – с легкой опаской в голосе спросила Аида.

– Отправился жить свою лучшую жизнь на Земле. Его отправили на перерождение еще до того, как ты появилась. Кстати, бутылку вина, которая стала причиной одной драки, я взял именно здесь.

Дэвалю нравилось это место. Небольшой бар насчитывал едва ли два десятка мест, большая часть из которых располагалась вдоль барной стойки. Несмотря на обшарпанные стены с потрескавшейся краской, ряды пыльных бутылок и рассыпающихся на глазах горгулий по углам, здесь ощущалось тепло, которого так не хватало на улицах.

Он зашел за барную стойку. Аида хихикнула и забралась на высокий стул. Подол платья соблазнительно скользнул по ее коленкам вверх.

– Что желаете выпить?

– А что есть?

Он обернулся к полкам с бутылками. Барри принципиально не признавал эссенцию и не держал ее в баре. Да и к другим местным напиткам относился скептически. А еще любил поболтать.

– Ты еще и за баром стоять можешь.

– На всякий случай освоил вторую профессию.

Он не был уверен, что сделал все верно. И даже не почувствовал вкуса напитка, глотнув, – так внимательно наблюдал за Аидой. Она сначала принюхалась, словно пыталась угадать, что в бокале. Потом кончиком языка попробовала коктейль, облизнула губы и сделала осторожный глоток.

– Вкусно.

– Голодная?

– Нет.

– Хорошо, а то я не уверен, что здешние запасы еще можно есть.

– Мы так и будем говорить про еду, напитки и наших знакомых?

Он оперся о стойку и впервые за вечер посмотрел ей в глаза. Брюнеткой Аида притягивала еще сильнее, хотя он скучал по ее русым длинным локонам.

– О чем хочешь поговорить?

– Ты меня избегаешь.

– Я же сейчас с тобой.

– Да, но ты не позволил мне пойти с тобой в дозор.

– Я страж, а ты Повелительница. У нас разный долг. Нельзя все время быть вместе.

– Но в этом и проблема.

Свидание определенно сворачивало куда-то не туда, но вот в чем беда: Дэваль Грейв крайне редко на них ходил. Девушек обычно не приходилось уговаривать.

– Давай не будем тратить время на светскую беседу. Что за проблема?

– Вельзевул жестоко с вами обошелся. Когда я только появилась в Мортруме, ты готов был меня уничтожить. И не могу сказать, что не понимаю тебя.

– Я думал, мы это пережили.

– Да, но я все равно заняла твое место. Все об этом знают. И этот мой… статус Повелительницы… мне кажется, он всегда будет между нами.

– Таков наш мир. Есть Повелительница, есть ее страж.

– Но я так не хочу. Я не хочу, чтобы ты смотрел мне в глаза и видел… не меня, а…

Она умолкла и сделала большой глоток.

– Ну что ж…

Дэваль поднялся. Растерявшись, Аида спрыгнула со стула. Резким движением он заставил ее повернуться лицом к стойке. Вдохнул аромат ее волос, кончиками пальцем скользнул по ноге, поднимаясь выше, сминая ткань платья.

– Смотреть в глаза не всегда обязательно, – шепнул он.

Толкнул ее вперед, на секунду ощутив сопротивление, которое тут же сменилось приятной покорностью. Его рука скользнула к ее груди, забралась в вырез платья, коснувшись бархатной кожи. И выше, до тех пор, пока пальцы не сомкнулись на горле, заставляя Аиду выгнуться.

– Ты же не думала, что я раз! – и превращусь в парня твоей мечты, который приносит тебе цветы и обещает твоей мамочке вернуть тебя не позднее ужина?

Аида не была бы собой, если бы не съязвила:

– Вообще-то, ты почти в него превратился.

И это прозвучало как вызов.

Это странное чувство, смесь ненависти и любви, которое мучило его с самого первого взгляда на нее, обострилось до предела. Часть него ликовала от возможности касаться ее и не мучиться от неправильности возникающих при этом желаний. Другая часть упивалась властью. Впервые с момента их встречи Дэваль получил то, чего так жаждал: настоящую власть над Аидой.

Червячок сомнения внутри предупреждал, что властью, обусловленной любовью, не стоит пользоваться бездумно. Но его заглушили иные желания.

У него были девушки. Разные. Много. И души, и иные. За все годы Дэваль Грейв часто испытывал желание обладать той или иной девушкой, но никогда еще не терял голову.

Ни разу, закрывая глаза, не видел чей-то образ. Не касался ее во снах. Не приходил в ярость из-за одной мысли о том, что она может быть с другим. Когда он думал о пяти годах, проведенных ею в мире, куда ему нет дороги, то хотел выть. Раньше он бы сказал, что пять лет – это одно мгновение для бессмертного. Оказывается, пять лет без нее – вот настоящая бесконечность.

Так у кого все же власть?

Он смотрел на нее столько раз, на живую и нарисованную, что запомнил до мельчайших деталей. Сегодня ему не хотелось смотреть, он хотел ею обладать.

До последней секунды он думал, Аида его остановит. Она должна была его остановить, потому что сам он был не в состоянии.

Но она не остановила.

Ни когда он собрал длинные черные волосы в кулак, ни когда свободной рукой провел по внутренней стороне бедер и выше, между ее ног, вырвав короткий стон. Облокотившись на барную стойку, она выгнулась. Дэваль вжался в нее сильнее, ощущая почти садистское удовольствие от прикосновения жесткой и холодной пряжки ремня к нежной коже.

Потом останавливаться было поздно.

Ему нравилось слушать, как сбивается ее дыхание с каждым новым толчком. Как она едва слышно стонет сквозь сжатые зубы, не давая себе сдаться ему окончательно. Поэтому ее крик становится единственной хоть сколько-нибудь значимой целью.

Пусть рухнет этот проклятый мир хоть в сию секунду – он заставит ее кричать.

А потом умолкнуть, вновь сжав ее горло, впившись губами в шею.

– Ты можешь быть хоть трижды Повелительницей, – хрипло произнес он. – Но ни ты, ни твоя мачеха не будут мной управлять и указывать, что, когда и с кем мне делать.

Неуловимо он почувствовал, как в Аиде что-то изменилось. Приятная расслабленность после удовольствия сменилась напряженностью. Высвободившись из его рук, она обернулась и с подозрением на него посмотрела.

– О чем это ты?

– Ни о чем, просто… Хелен решила играть в хозяйку дома…

– И ты решил в отместку трахнуть ее дочурку.

– Нет! Аида, при чем здесь…

– Я знаю, что случилось. Хелен всегда дает моим парням напутствие перед свиданием. Но знаешь, ты первый полез мне под юбку.

– Ты была не очень-то против!

Дэваль не успел среагировать. Аида умела удивлять, а еще в совершенстве владела искусством возвращать долги. Она схватила бокал и плеснула остатки коктейля ему прямо в лицо.

– Я мир мертвых на уши поставила, чтобы тебя вытащить, а ты используешь секс со мной, чтобы насолить моей мачехе! Иди ты, Дэв…

Она даже платье одергивала возбуждающе. Но что-то подсказывало, что в ближайшее время они с возбуждением будут коротать время в одиночестве.

Глава восьмая

Через несколько дней я заставила Риджа отвезти меня в Малум.

– В этом мире десятки проводников простаивают без работы. Почему именно я должен вставать спозаранку и плыть к каким-то развалинам?

– Потому что жизнь Повелительницы можно доверить только лучшему из лучших.

– Тогда почему с тобой не Дэваль?

– Потому что в этом случае психика Повелительницы не выдержит. Хватит пререкаться! Я тебе доверяю. Тордек нужен в колледже, он обучает стражей пользоваться магией на случай, если Лилит нападет. Проводникам я не доверяю, среди них могут быть предатели.

– А я предателем быть не могу? – хмыкнул Ридж даже немного обиженно.

– Теоретически можешь, практически – вряд ли.

– Да уж. «Вряд ли» – новое слово во внутренней разведке.

Я не стала говорить, что беру Риджа не только потому, что он – один из немногих, в ком я не сомневаюсь. Но и потому что он будет молчать о том, что увидит в Малуме. Если там вообще есть на что смотреть.

– Что мы знаем об Элизиуме? – спросила я.

Ридж пожал плечами.

– Предел мечтаний всех иных. Если ты достойно работаешь и помогаешь душам хранить их немагические миры, то в конечном итоге попадаешь в Элизиум. Самое красивое, самое волшебное место во всех мирах. Считается, что оно дарит умиротворение и исполнение всех желаний.

– И часто иные туда попадают?

– Сложно сказать. Души однозначно чаще. Хранить немагический мир – это более серьезная заслуга, чем сторожить темные души или катать на лодочке свежепреставившихся. Нам говорили так.

– А ты сам, когда был судьей, хоть кого-то отправил в Элизиум?

– Кажется, нет. Верховная говорила, что достойных его не так уж много. Согласись, в твоем мире сложно прожить абсолютно хорошим человеком.

– Да, но и абсолютно плохим не легче. Большинство людей все же неплохие. Многие за всю жизнь ничего не натворили.

– Полагаю, для Элизиума надо не просто прожить жизнь без проступков, но и сделать что-то хорошее. Сложно сказать. Вельзевул бы мог, наверное, прояснить этот вопрос для тебя.

– В последний раз, когда я его видела, он был не настроен что-то прояснять, – буркнула в ответ я.

И тут лодка вдруг опасно качнулась одновременно с громким стуком. Ридж округлил глаза, а я обернулась.

С набережной к нам запрыгнул Дэваль. Как ни в чем не бывало поправил плащ, пригладил растрепавшиеся волосы и уселся на соседнюю скамью, кивнув Риджу.

– Ты что здесь делаешь? – спросила я.

– Еду на экскурсию в Малум, – невозмутимо ответил он.

Но если расчет был на то, что я за пару дней остыну и не стану устраивать скандал в лодке посреди реки мертвых, да еще и при Ридже – то он плохо меня знал.

– Тебя не приглашали.

– Но, как видишь, я здесь.

– Выходи!

– Не могу. Мы уже отплыли от берега, а воды Стикса смертельны для иных.

– Ридж, вези нас к берегу, Дэваль выходит!

– Нет, мы едем в Малум!

– Королевская семья не должна плавать одним рейсом. Вдруг утонем? Мортрум не переживет такой потери.

– Уверен, если мы утонем, достойный наследник все же найдется.

– Я вас сейчас сам утоплю! – рявкнул Ридж. – Вы что, задались целью не только испортить мое утро этой поездкой, но и сделать невыносимым весь день?

Я насупилась, Дэваль флегматично оперся о бортик лодки и зевнул. Хотелось и впрямь взять его за шиворот и выбросить в реку. Да жалко было плывущие по течению жизни души. Он и их там до чертиков достанет.

– Что между вами произошло? – не выдержал любопытный Ридж. – Еще пару дней назад вы изображали счастливую парочку.

Это он явно преувеличил для красного словца.

– Просто кое-кто не умеет строить отношения, – ответила я.

– А кое-кто, похоже, обзавелся опытом, – фыркнул Дэв.

– На твое счастье, а то решила бы, что ты решил меня придушить, и лягнула прямо в самомнение.

– Не припомню претензий к моему самомнению.

– Не хотела тебя расстраивать. Только зря в пыли извалялась.

– Ну извини, пять лет не доставал.

– Придумал! – воскликнул Ридж, заставив нас умолкнуть. – Лучше я утону.

Дэваль не преминул отреагировать:

– Давай, я устрою. Так и быть, отмечать будем в тихом семейном кругу.

– Это ты сам себя перед зеркалом представил?

День определенно обещал быть интересным.

– Значит, так, – Ридж прервал собравшегося было ответить Дэва. – Мы без проблем можем развернуться, высадиться и разойтись по своим делам, не обращая друг на друга внимания. Я лично только за, это вам приспичило смотреть на развалины. Это место может быть небезопасно. Аида, Дэваль нам нужен, он сильный страж. Поэтому придется потерпеть. Дэваль, это вообще-то твоя Повелительница. Разделяй ее с любовницей, пожалуйста.

– Сейчас она тебя за любовницу сама утопит.

Но Ридж остался глух к новой попытке завести обмен колкостями.

– Ну что? Я разворачиваюсь? Или смиряемся с присутствием друг друга и плывем в Малум?

Мы долго молчали, насупившись, но в итоге хмуро кивнули. И дальнейшая дорога прошла в обиженном молчании. Я почти наяву слышала голос Хелен, которая наверняка сказала бы, что мы ведем себя как дети. С другой стороны – а как еще мне себя вести, если моему парню до сих пор перед свиданием свод правил зачитывают?

Но по мере того, как мы приближались к Малуму и белые пики его башен становились все отчетливее, я начинала нервничать. Мы приближались к святая святых – Элизиуму. Ну или месту, где он должен был находиться.

– Почему Малум заброшен? – спросила я.

– Мы не знаем, – сказал Дэв. – Еще одна тайна, которую Вельзевул унесет в могилу.

Я вздохнула. Дэваль перестал называть его отцом, но впервые это прозвучало так громко. Наверное, я просто не замечала, занятая собственными страданиями. А ведь Дэваль вышел из тьмы и обнаружил, что остался совсем один. Ни отца, ни старшего брата, да и у младшего давно своя жизнь, не связанная с проклятым наследием. Есть из-за чего переживать.

Мне даже стало немного стыдно за то, что и я его оттолкнула. Но гордость не дала прямо при Ридже налаживать мир. А потом мы достигли пункта назначения, и любовные сложности отошли на второй план.

Вблизи Малум выглядел не таким белоснежным, как издали. Но все же роскошным, воздушным, изысканным. Его словно вырезали из яичной скорлупы, как диковинный сувенир. Резные башни, мосты, колоннады местами осыпались и потемнели, но не утратили всей красоты. Пожалуй, заброшенность даже придавала Малуму особое, немного жуткое очарование.

Бумажный город. Город-призрак.

– Элизиум от Мортрума отделяет Светлый Предел, – сказал Ридж. – Пройти через него сможешь только ты, Аида.

– Вопрос в том, сойду ли я за Повелительницу. Вельзевул-то еще жив.

– Мортрум признал тебя. Ты получила способность создавать жизнь и заглядывать в иные миры. Думаю, да. Элизиум тебе откроется.

Было жутко идти по белоснежному городу в абсолютной тишине, не нарушаемой даже ветром. Я вздрагивала от каждого шороха и втайне мечтала, чтобы Дэваль взял меня за руку. Но он решительно шагал вперед, в любую секунду готовый сражаться, и я старалась соответствовать образу бесстрашной хозяйки мира мертвых.

– Мы могли бы здесь жить, – вдруг произнес Ридж. – Почему Вельзевул не позволил нам сюда перебраться? Здесь так красиво.

Я не стала высказывать свои предположения, намереваясь сначала найти им подтверждение. Собственно, предположение было одно: Элизиума просто не существует. Даже Верховная не помнит, когда отправляла души в Элизиум, а значит, этого не случалось в последние века. Так может, не случалось вообще?

– Если судить по карте, то скоро мы выйдем к мосту. По нему души шли к Светлому Пределу, чтобы перейти в Элизиум.

– Ну что ж, давайте навестим лучших из лучших.

Вскоре мы и впрямь увидели мост. Понадобилось совсем не много времени, чтобы обойти несколько невысоких башен, мешавших обзору. И, когда открылся вид на Предел, я ахнула.

Сияющая стена чистой магии преграждала путь на середине моста. Искры света поднимались от Предела по башням и опорам моста наверх, растворялись в облаках.

– Вот это да, – выдохнул Ридж. – Никогда такого не видел.

– Не может быть. – Я не могла поверить своим глазам. – Не может быть! Я была уверена, что его не существует!

Не в силах больше мучиться, я рванула вперед, к Пределу. Ни Дэв, ни Ридж не проронили ни слова – иным был заказан путь к последнему клочку дивного мира.

Лишь перед самой магией я затормозила, чтобы справиться с волнением. От Предела исходила приятная прохлада. Свет совсем не делал больно глазам. Я протянула руку и кончиками пальцев его коснулась. Приятное покалывание отозвалось во всем теле.

Я обернулась.

– Иди! – кивнул Ридж. – Но вернись, ладно?

Я улыбнулась. Сделала вид, что Риджу, но на самом деле Дэвалю. Не знаю, понял ли он, что прощание предназначалось ему, но мне хотелось верить, что да. Хотелось пообещать, что однажды мы непременно ступим в Элизиум вместе, что я найду способ подарить ему свое небо и море.

Сделав глубокий вдох, я прошла через свет.

– Здравствуй, Аида, – услышала я знакомый голос прежде, чем глаза привыкли к тусклому освещению. – Я знал, что однажды ты захочешь увидеть Элизиум. Что ж… он перед тобой.

Самаэль встретил меня с теплой улыбкой, что заставило тут же насторожиться. Он крайне редко был рад меня видеть, а сейчас, похоже, был. Я жадно всматривалась в его лицо, надеясь увидеть то, что хотела: Самаэль все осознал и готов вернуться.

Но все же знала, что это не так.

И, чтобы скрыть разочарование, огляделась.

Не было нужды гадать, куда привел Светлый Предел. Высоченные, уходящие ввысь стеллажи, заполненные книгами, папками, свитками и кипами бумаг.

Архив.

Вот так дорога пришла к своему началу.

– Ничего не хочешь спросить?

– Это ты отправил Хелен в Мортрум?

Улыбка сошла с лица Самаэля. Он нахмурился и сунул руки в карманы длинного шерстяного пальто. Интересно, откуда он? Там, где я выросла, не должно быть сейчас холодно.

– Я.

– Зачем? Мы перестали получать души. Но ее ты доставил в Виртрум лично. Почему?

– Мой ответ имеет значение?

– Для многих из нас все, что связано с тобой, имеет значение. Ты даже не объяснился с ними. Просто ушел.

– Мы с братьями провели вместе больше времени, чем ты знаешь всех нас, вместе взятых. Мы достаточно говорили, чтобы они поняли. И у них была возможность принять мою сторону.

– Они явно не оценили предложение.

– Мне следовало показать им это, но через Светлый Предел не могут пройти не наследники Вельзевула. А мы, увы, таковыми не являемся. Они слишком любили отца, чтобы поверить мне на слово. Дэваль ведь ждет снаружи? Не представляю, что творится у него внутри. Часть его наверняка все еще верит, что ты выйдешь и скажешь нечто вроде: «Элизиум прекрасен, и мы в него вместе войдем». Но в глубине души он знает, что услышит. И боится, что ты не вернешься.

Чтобы скрыть дрожь, я прошлась вдоль одного из стеллажей. Имена на корешках ничего мне не говорили.

– Элизиум вообще существовал? Хоть когда-нибудь?

– Возможно. – Самаэль пожал плечами. – Говорят, когда-то в Малуме жили те, кому до Элизиума оставалось полшага. Но не знаю, сделал ли этот шаг хоть кто-то. Может, бедняги проходили сквозь Предел и оказывались здесь…

Самаэль окинул взглядом бесконечное и пугающее пространство Архива.

Миллиарды историй. Имен. Судеб. Скоро до них никому не будет дела. Уже никому нет. Все эти души жили, любили, радовались и страдали. А теперь все это – лишь пара страниц на пыльной полке.

– Ты отправил Хелен в Мортрум для меня?

– Тебе так хочется думать, что я о тебе позаботился?

– Мне нравилось верить, что у меня есть старший брат.

Он протянул руку.

– Тогда идем со мной. Все еще может получиться.

– Что все, Самаэль? Что именно должно получиться, все рушится!

– Здесь! В мире Вельзевула – да, но не на Земле! Это наш мир, нам надоело смотреть на него издали, как ты не понимаешь, Аида?!

– Вы его уничтожаете! Ваша магия… присутствие арахны – это убивает Землю!

– Мы решим этот вопрос. Придумаем что-то.

– Точнее, будете надеяться, что как-нибудь все само рассосется. А потом превратите мой мир в безжизненную пустыню!

– Лучше, чем жить в этой пустыне и смотреть, как другие воспринимают все само собой разумеющимся. Хватит строить из себя святую! Да, мы убиваем магией твой мир, но вы убиваете его по-другому! Вы сливаете в свои реки яд, вы заливаете безжизненным камнем вашу природу, вы превращаете леса в диваны, которые меняете каждый год! Думаешь, наша магия вредит Земле больше, чем миллионы видов оружия, при помощи которого вы друг друга убиваете?

– Ого, вот эта святость! – Я нервно хохотнула. – Слишком много патетики для того, кто собирает армию из душ, чтобы…

– Чтобы что? – прервал меня Самаэль. – Ты думаешь, Лилит оставляет души на Земле, чтобы создать армию и… что? Напасть на Мортрум, из которого мы сбежали?

– А что вы собираетесь делать?

И он рассмеялся! Запрокинул голову и от души расхохотался. Так обидно, что я на миг снова почувствовала себя той маленькой Аидой, которая очутилась в незнакомом мире мертвых, шипела и царапалась, как испуганный котенок. Очень злой котенок.

– Ничего, Аида! Мы собираемся просто жить. Наслаждаться тем, что дает нам смертный мир. Его природой, его жизнью, его энергией. Мы будем хранить его гораздо лучше, чем пытались вы!

– Но это неправильно! Вся суть в том, что души становились лучше, учились хранить свой мир! Нельзя просто забрать Землю себе!

– Мы уже это сделали. Аида, никто не пойдет на вас войной. Мы просто оставим вас здесь. Наедине с Аидом, с темными душами, на развалинах прежнего мира. Земля будет жить, и Лилит будет ее богиней. А Мортрум тихо умрет, и вы с Дэвалем станете его последними стражами.

Самаэль умолк, давая мне свыкнуться с этой мыслью. А я совершенно некстати подумала, что поворот, в котором злодей говорит героине, что она на фиг ему не сдалась и никакой эпичной битвы не будет, довольно обидный.

– Что, рассчитывала на великую битву со злом? – Он словно прочел мои мысли. – В этом-то и проблема, принцесса. Ты так сопротивлялась нашим правилам, ты не боялась никого, но вдруг не раздумывая приняла сторону Вельзевула.

– Не раздумывая?! Не раздумывая?! У меня было пять лет, чтобы подумать! Чтобы узнать, что мой отец – серийный убийца, что их с мамой красивая сказка никогда не существовала! Я приняла не сторону Вельзевула. А сторону Дэваля.

– Он ошибается.

– Может быть. Но скажи, сколько иных перешло вместе за Лилит? Есть кто-то кроме тебя?

– И ты, и Дэв, и Дар – все, в ком течет кровь великих, смогут уйти.

– А что с остальными? Они останутся здесь, пока темные души из Аида не вырвутся и не превратят их в монстров? А балеопалы? Сколько вы будете убивать их ради магии, которая позволяет вам не терять память и удерживать души на Земле? Считаешь, они это заслужили? А что будет, когда их не останется вовсе?

– Такова жизнь. Таков мир. Сильные охотятся на слабых.

– Вот поэтому я не раздумывая приняла не твою сторону.

– Аида…

Кажется, за всю нашу историю Самаэль не обращался ко мне с такой теплотой в голосе. И я всматривалась в его лицо, пытаясь понять, игра это или тот Самаэль, который без колебаний отправил меня во тьму и оставил одну, действительно изменился.

– Что ты сделала с волосами?

– Это не я. Стикс. Понятия не имею, как вернуть все назад.

Он приблизился. Первым порывом было отшатнуться, но любопытство – что он будет делать? – взяло свое.

Самаэль провел ладонью по моей макушке, убрал темные локоны с лица. Прикосновение отозвалось приятным теплом. Я не знала наверняка, но каким-то образом почувствовала, что мои волосы вернули привычный русый оттенок.

– Зачем ты отправил Хелен в Мортрум? И зачем пришел сюда сегодня?

– Есть кое-что… что я не успел. И что не мог себе позволить.

«Он точно не о бургерах и новом кашемировом пальто», – пронеслось в голове. А потом она оказалась занята сравнением поцелуев двух братьев. К моему стыду. Следовало отпихнуть его и влепить пощечину, но я замерла, прислушиваясь к ощущениям.

Самаэль целовал иначе. Не грубо, неторопливо. Привыкший всегда получать то, что хочет, он не спешил урвать капельку удовольствия прежде, чем его оттолкнут.

И это было очень… возбуждающе.

Врать себе не было смысла: сейчас казалось, что в идее Маскарада Мертвых что-то есть. Любить кого-то, но одну ночь в году позволять огню внутри разгореться с разрушающей мощью.

Но мы были не на маскараде. Несколько секунд, которые я позволила себе продлить мгновение поцелуя, стали моим секретом. Но вот что было дальше: зубами я впилась в его нижнюю губу, и к воспоминаниям о неторопливом горячем и чувственном поцелуе добавился привкус крови. Кончиком языка я слизнула капельку и в полумраке заметила, как от этого жеста зрачки Самаэля стали еще темнее.

– Ты женат. Забыл?

– По указке отца.

– Тебе совсем плевать, что с Селин? Вы были вместе столько лет, сколько смертные души даже не живут, а ты просто бросил ее, ушел и пристаешь ко мне?

– Вообще, я предлагаю тебе уйти со мной на Землю и наслаждаться жизнью там.

– Да брось! – Я фыркнула. – Ты серьезно можешь представить себе нас парочкой? Ты всегда меня ненавидел!

– Это не так.

Кажется, я непроизвольно сделала такое лицо, что Самаэль посмотрел с укоризной, мол, как не стыдно сомневаться в чистоте его намерений.

– Ты просто хочешь себе новую игрушку, причем по одной простой причине: она досталась братику. А тебе так часто приходилось отдавать ему все самое вкусное, что ты не можешь удержаться и не попробовать получить меня. Даже если придется трахаться превозмогая.

– Знаешь… – Самаэль помрачнел. – Ты повзрослела и стала красивее, сексуальнее. Я действительно тебя хочу. Причем как спасти из Мортрума, так и просто себе. Но только когда твой рот закрыт.

Тыльной стороной ладони он вытер кровь.

– Только не строй иллюзий, что Дэваль весь такой благородный и всеми обиженный принц высоких моральных принципов. Знаешь, зачем он явился на маскарад однажды?

«Скажи нет! Скажи – не знаю и не хочу!»

– В юности ему очень нравилась Селин. Узнав, что мы идем на маскарад, он туда явился в надежде получить ее. Но я не позволил.

– Сам не ам и людям не дам, – хмыкнула я, хотя внутри появилось гадкое ощущение – смесь стыда за то, что пару минут назад мне нравился поцелуй, и отвращения от мысли, что Самаэль наслаждался историей о том, как помешал брату и нелюбимой жене поучаствовать в оргии.

Я сделала несколько шагов назад и прямо ощутила, как стало легче дышать.

– Знаешь, спасибо за предложение, Самаэль. И особенно за то, что привел Хелен в Мортрум. Правда спасибо. Можешь делать вид, что это лишь способ склонить меня на свою сторону, но я знаю, что ты не позволил ей остаться в мире Лилит, потому что ты не злодей. Всего лишь сын жестокого отца. Но жизнь, ради которой нужно убивать балеопалов, чтобы не лишиться памяти… ради которой нужно уничтожать мир, в котором мы живем, мне не нужна.

– Ты совершаешь большую ошибку, Аида. У Мортрума нет будущего.

– Посмотрим. Я умею удивлять. Прощай, Самаэль.

Мои шаги гулким эхом разносились по Архиву.

– Отсюда нет выхода, Аида! Отец создал это место таким, чтобы никто не узнал тайну Элизиума. Тот, кто оказывается здесь, обречен вечно бродить по коридорам!

– Значит, запоминай меня! Будет чем заняться в душе!

Возможно, Самаэль что-то крикнул мне вслед, но бесконечные ряды стеллажей и темнота заколдованных уголков архива вскоре поглотили все звуки.

* * *

Крохотный зеленый росток робко пробился через трещину в старом камне.

– Интересно, ты будешь лимоном или пальмой? Вот бы научиться выращивать что-то кроме лимонных деревьев. Я бы не отказалась от секвойи, например.

Самаэль не солгал: из этой части архива не было выхода. Для интереса я пыталась оставлять на стеллажах отметки, чтобы проверить, не иду ли я по кругу. Но хоть отметки больше не попадались, все равно ощущение, что я брожу одними и теми же коридорами, не пропало.

Наконец, устав от одинаковых мрачных и пыльных стеллажей, я выбрала укромный уголок, чтобы поразмышлять о том, как глупо для Повелительницы сгинуть в заколдованной библиотеке.

– С другой стороны, – вздохнула я вслух, – есть вариант еще хуже. Ридж и Дэваль подождут меня у Предела и примут решение идти за мной. Но у них не получится пройти через Предел. Тогда они решат обратиться к его создателю, придут к отцу и получат инструкции по выковыриванию горе-правительницы из бесконечности. А она потом получит от мачехи. Вот такое новое правительство. Результатов никаких, зато у всех побаливает зад.

– Проникновенно, – хмыкнула темнота.

– Спасибо.

Говорят, проблема возникает не тогда, когда ты начинаешь разговаривать с мебелью, а когда она начинает тебе отвечать. Но я все же провела в архиве меньше времени, чем требуется для психоза. А значит…

– Дэв!

Когда он вышел из тени, я бросилась ему на шею, едва не сбив с ног. Мы врезались в стеллаж, и чьи-то папки рассыпались по полу.

– Как ты меня нашел?! Ты говорил с Вельзевулом?

– Я оставил этот вариант на крайний случай. Но нашелся более приятный проводник.

Он кивнул куда-то наверх. Задрав голову, я увидела парящего над нами ворона. Мамина душа снова пришла на помощь.

– Спасибо. – Я улыбнулась. – Мог бы оставить меня здесь и решить все проблемы. Ты – следующий наследник Мортрума.

– Считаешь, это называется решить проблемы? – в ответ хмыкнул Дэв. – Давай отсюда выбираться. Это даже для твоего ворона непростая задача.

– Может, попробуем мой способ?

– И в чем он заключается? Когда я пришел, ты просто сидела и смотрела в стену.

– Расскажу, но сначала ответь на вопрос. А то потом мы снова окажемся в большом страшном мире, и ты сбежишь от разговора.

Дэваль явно нехотя разжал руки и выпустил меня из объятий.

– Нет, мы с тобой занимались сексом не только чтобы позлить твою мачеху, но и потому что я тебя люблю. Одно другому не мешает, но скажем так: меня не настолько бесит Хелен, чтобы я основывался только на чувствах к ней.

– Очень романтичное признание. Но я не об этом. Ты правда ходил на Маскарад Мертвых ради Селин?

От неожиданности Дэваль поперхнулся и закашлялся. И, собственно, после этого мог и не отвечать, эмоции выдали его с потрохами.

– Откуда ты узнала?

– Я первая спросила.

– Ладно, да, когда-то давно мне нравилась Селин и я пошел на маскарад, чтобы ее получить. Но Самаэль мне не позволил. Надо было еще тогда догадаться, что он сукин сын.

– Но сейчас они с Селин разошлись. И у тебя появился шанс получить желаемое…

– Мне это не нужно.

– Правда?

Дэваль сделал такое лицо, что я невольно улыбнулась. Все же они с братьями были похожи – Самаэль точно так же закатывал глаза, когда я его доводила.

– Я тебе объясню. Представь, что ты хочешь сэндвич. И твой брат как раз ест свежий, вкусный, самый лучший сэндвич. Ты знаешь, что брат тебя любит. И ты просишь у него кусочек сэндвича, просто попробовать.

– Даже не знаю, пугает меня то, что ты сравниваешь женщин с сэндвичем, или радует, что Селин опасно подошла к метафоре про ветчину.

– Не перебивай. Ты просишь кусочек сэндвича, но брат отказывает тебе. Ты понимаешь, что он не обязан делиться с тобой своей едой, и лишь разочарованно вздыхаешь. Но тут он начинает давать свой сэндвич всем, кто изъявит желание попробовать. И вот ты смотришь, как люди вокруг пробуют сэндвич, им очень вкусно, некоторые даже облизывают колбаску сверху. И ты понимаешь, что конкретно этот сэндвич с чужими слюнями ты уже не хочешь.

Воцарилась очень странная тишина.

– Немного противно, но весьма доходчиво.

– Аида, это просто легкая влюбленность в подружку брата. Уж к Селин тебе ревновать нет смысла, тем более что за предательство она наказана.

– А к кому стоит ревновать? – Я хитро сощурилась, издеваясь.

– Так откуда ты знаешь про маскарад и Селин? Риджа тогда с нами не было. Никого из тех, кого ты сейчас знаешь.

– Скажем так: Самаэля не пугают облизанные сэндвичи.

– Ладно, я сам виноват в том, что ничего не понял. Но давай уже выберемся отсюда. Какой у тебя план?

Я показала ему на росток деревца, который заметно стал больше, пока мы предавались метафорам. Он задорно торчал из трещины в полу, и, как мне показалось, эта трещина слегка увеличилась.

– Все равно не понял. Мы вырастим лимонный сад и будем жить здесь, вдали от всех этих идиотов?

– Не совсем.

Теперь, когда Дэв был рядом, росток, подпитываясь моей энергией, стремительно рос, крепчал и пробивался через камень и тьму. Под натиском корней трещина превратилась в здоровенную расщелину, и нам пришлось отступить еще.

Стеллажи вблизи дерева с оглушительным грохотом попадали в разные стороны. Листы из папок разлетелись в воздухе.

– Насколько большим ты собираешься его вырастить? – спросил Дэваль.

– Достаточно, чтобы увидеть свет.

Казалось, что у архива вовсе не было потолков, а стеллажи просто растворялись во тьме где-то вверху. Но это была лишь иллюзия, и вскоре пространство наполнилось оглушительным грохотом. Дэваль дернул меня, увлекая за стеллаж, чтобы спрятаться от падающих камней.

Я рассмеялась, хотя следовало бы взмолиться, чтобы нас не задело. Но вместе с архивом это дерево как будто уничтожало уныние, которое зародил в душе разговор с Самаэлем.

И вскоре мы увидели слабый свет луны, одиноко сияющей на небе Мортрума, лишенном звезд.

* * *

– Где Аида? Как она?

– Понятия не имею, – фыркнула Хелен. – Заперлась с Дэвалем в комнате.

– И что они там делают?

Она посмотрела на Вельзевула своим фирменным «не пытайся казаться глупее, чем есть» взглядом. Но он, конечно, ничего не заметил. Полумрак, царящий в комнате, скрывал даже едва уловимые очертания предметов, пробивавшиеся сквозь его слепоту.

– Что могут делать влюбленные дети наедине в одной комнате?

– О, поверь, у этих есть варианты. Как-то раз они подрались. А еще он привязал ее к вагончику и отправил прямиком ко входу в Аид. Еще…

– Я поняла. Между ними была какая-то размолвка, но, судя по тому, что я видела сегодня, все позади. И тебе стоит радоваться, что твой пасынок стал избранником дочери.

Вельзевул едва заметно усмехнулся, но Хелен не заметила. Или сделала вид. У нее отлично это получалось: притворяться, что все в порядке, в его присутствии. Она знала, что без этого бывший Повелитель мира мертвых ее помощь не примет. А ей почему-то очень хотелось ему помочь.

– И что в этом хорошего?

– Ты же воспитывал Дэваля. Разве это не мечта любого отца – лично воспитать мужа для дочери? Взрастить в нем нужные для счастья принцессы качества. Научить быть ее опорой и поддержкой.

– Ты сейчас издеваешься, да?

Она хихикнула.

– Чуть-чуть. Но в каждой шутке есть капелька правды. Дэваль вроде бы неплохой парень. Немного ершистый и категоричный. Так и не скажешь, что тебе не родной.

Почувствовав, куда сворачивает разговор, Вельзевул сделал вид, будто очень увлечен чаем, который Хелен поставила на прикроватную тумбочку. Впрочем, он уже знал, что это не поможет. Все повторялось изо дня в день.

Хелен приносила ужин. Садилась в кресло у постели. Рассказывала, что новенького происходит за пределами его темной клетки. Развлекала рассказами о Земле. Уговаривала его снова стать отцом для Дэва. Справлялась о самочувствии. Желала спокойной ночи. Затем уходила, а он начинал считать щелчки минутной стрелки на настенных часах. Слух, обострившийся с приходом слепоты.

Об этом Хелен тоже знала и утром спешила именно сюда, прекрасно понимая, что если ее застукает Аида, то… Что именно сделает ее падчерица, когда узнает, что Хелен приглядывает за Вельзевулом, она не знала, но подозревала, что ничего хорошего. А уж если Аида догадается, как близко они иногда оказываются друг к другу… возможно, придется снова проситься к Верховной под крыло.

– Дело не в том, хочу ли я быть его отцом. А в том, что я им не являюсь, и Дэваль это знает.

– Я тоже не являюсь матерью для Аиды. Однако выбирая между любовью и мной, она выбрала меня.

– А потом выбила из Верховной любовь.

– Это же Аида. И я имею в виду, что ты вырастил мальчишек, это бесследно не проходит. Раз теперь на тебя не давит груз ответственности за Мортрум, можно попытаться исправить ошибки.

– Да он не хочет, – раздался звонкий и холодный, но, к счастью, лишенный ярости, голос Аиды. – Пытаться исправить ошибки можно, когда понимаешь эти ошибки. Или когда не понимаешь, но чувствуешь, что их совершил. А он прекрасно понимает, просто ему плевать.

– Аида…

Хелен вскочила. В ее голове лихорадочно метались мысли о том, как объяснить ее присутствие здесь.

– Мне следовало нарисовать карту с запретными зонами этого дома, сама виновата.

– Аида, я не робот-пылесос, чтобы рисовать мне виртуальные стенки. – Хелен нахмурилась и решила действовать как привыкла – с позиции взрослой. Хотя здесь, в Мортруме, ее падчерица уже не напоминала ребенка. Может, на нее так подействовало все пережитое и взваленная ответственность, а может, Аида просто чувствовала себя здесь в своей тарелке.

– Ладно, я в любом случае не отговорю тебя сюда ходить. Просто помни, когда будешь очаровываться его голосом и пафосом, что этот иной заточил свою бывшую в сгоревшие остатки дома, где они счастливо много веков воспитывали троих детей. На них он, кстати, забил, как только узнал, что бывшая наставила ему рога. Тот факт, что он и сам их ей наставил, его не смущал. Зато он быстро переключился на новую дочурку. Но когда она перестала слушаться, запер ее в подвале.

– Все так. – Вельзевул склонил голову. – Кроме одного. Ты не переставала слушаться. Ты и не начинала.

– Самаэль слушался, а результат все равно так себе.

– Да хватит! – не выдержала Хелен. – Аида, ты в своем праве, я знаю, что тебе нелегко. Вельзевул, ты – взрослый и умный бессмертный, будь мудрее и сделай шаг навстречу своему ребенку!

– Погоди, сначала кое-что спрошу. Что это там громыхнуло сегодня?

– Мы с Дэвалем сломали архив, зато вырастили новое лимонное дерево, – ответила Аида. – Другого способа выбраться оттуда не было. Решили, что раз к нам больше не попадают души, то и архив не нужен. Хелен, ты нас не оставишь? Мне надо кое-что обсудить со «взрослым и умным бессмертным».

– Конечно, милая. Не злись на меня. Я просто хотела немного помочь. Сделать тебе сэндвич?

В ответ Аида как-то странно поморщилась.

– Нет, спасибо. Ввожу мораторий на сэндвичи в этом доме!

Хелен мало что поняла, но решила не переспрашивать. Сегодня гроза прошла мимо нее, и, раз Аида сделала шаг навстречу отцу, появился шанс, что в Мортруме станет чуть меньше боли.

А пока предстояло заняться последними приготовлениями к Маскараду Мертвых. Ей очень хотелось сделать маскарад незабываемым. Они все заслужили праздник.

Глава девятая

Не думала, что когда-нибудь придется ругать мать за неподходящего парня. Следовало догадаться, что Хелен в порыве наведения чистоты доберется и до комнаты Вельзевула. И не сможет пройти мимо несчастного и всеми покинутого умирающего… хотела бы я сказать – старика, но увы, даже на волоске от смерти Вельзевул под крылом моей мачехи почти вернул себе былую привлекательность. И что-то мне подсказывало: этот волосок, отделявший отца от конца, стал густым, прочным и шелковистым, как в рекламе шампуня. И нам еще долго не придется гулять на поминках.

На всякий случай я помахала у него перед лицом рукой. Просто чтобы убедиться, что он все еще слеп.

– Я не вижу тебя, но отлично слышу, как ты мельтешишь, – хмыкнул он. – Что привело тебя ко мне? И что значит твое «сломали архив»? Чем тебе помешала библиотека личных дел и порталов?

– Вот это меня к тебе и привело. Не думал, что стоит рассказать наследнице, что Светлый Предел ведет в бесконечные лабиринты архива? Неужели не обидно так бездарно профукать Повелительницу, которую даже Стикс не взял?

– Значит, ты была в Малуме, – задумчиво протянул Вельзевул, явно не собираясь отвечать на претензию. – И выбралась, разрушив архив своей силой. Интересно. О такой возможности я никогда не думал. Впрочем, мы всегда запечатывали магию, поэтому вероятность, что у кого-то получится, была близка к нулю.

– Вы запечатывали магию, лишая иных и души возможности защититься, а когда они проходили через Предел, то попадали в ловушку, из которой нет выхода!

– Через Предел не могут пройти те, в ком нет моей крови.

– Дэваль прошел.

– Моя магия слабеет. Не только Темный Предел грозит рухнуть. Но я сделал все, чтобы никто не смог пересечь черту. А если вдруг подобное бы случилось… то тайна Элизиума осталась бы навеки в лабиринтах архива.

– Зачем? – Я покачала головой. – Зачем было лгать?

– А ты не понимаешь? Какой был выбор? Пангея раскололась, души отправились в немагические миры, но грозили уничтожить и их. А еще были иные. Лишенные дара перерождения. Что мы могли им предложить? Жить в умирающем Мортруме? Ненавидеть души, которым повезло чуть больше? Сдерживать тьму, чтобы кому-то там, на Земле, вольготно жилось? Никто из стражей, судей и магистров не стал бы делать то, что делать необходимо, без цели. И мы ее придумали.

Он вздохнул и безошибочно нашел на тумбе чашку с остывшим чаем. Да, ему определенно лучше. Интересно, от чего, не Хелен же исцеляет его добротой.

– Мы придумали Элизиум. Это было несложно. Аид уже существовал, и райский уголок прямо-таки напрашивался. Пришлось потратить много сил, чтобы создать иллюзию существования Элизиума. Но все получилось. Иные грезили о счастливом будущем. Души учились хранить свои миры. В Мортруме воцарился порядок. Появились министерство, колледж, Виртрум. Мы наладили жизнь, как смогли! Дали им стимул…

– А что делали с теми, кто задавал вопросы? Не я же одна догадалась, что дело дурно пахнет.

– Они получали свой пропуск в лучшую жизнь. – Вельзевул пожал плечами.

Меня передернуло. Сколько сотен или тысяч иных закончили свое существование в архиве, раздавленные вестью о том, что их прекрасной мечты не существует. Может, они и сейчас там. Может, превратились в таких же монстров, как и те, что живут в Аиде.

– То есть ты просто заставил целый мир мертвых работать ради несуществующей цели?!

– Вот такое оно, – медленно произнес Вельзевул, – твое наследство. Как ощущения?

Я открыла было рот, чтобы выдать осуждающую тираду, но не смогла издать ни звука. Потому что не знала, что сказать. Представила Мортрум, в котором иные смотрят на души и знают, что нет даже призрачной надежды выбраться из умирающего мира. В котором нет колледжа и министерства, нет проводников, нет никакого смысла вставать по утрам, идти на службу, а после – с наслаждением потягивать эссенцию в баре.

Может, в чем-то отец и прав. Может, благодаря всей этой лжи Мортрум протянул чуть дольше.

– Ты знал, что затевают Самаэль и Лилит?

– Я предполагал, что кто-то из мальчишек может попытаться освободить мать, но ставил на Дэва.

«И легко в это поверил, когда Самаэль все свалил на него», – подумала я.

– Почему они не пускают души в Мортрум?

– Чтобы мы не смогли вернуть Землю обратно душам. Стражей все меньше, Предел слабеет. Скоро темные души хлынут сюда и Мортрум окончательно превратится в населенную голодными монстрами безжизненную пустыню.

– Но они ведь пойдут дальше. И Лилит все равно придется что-то придумать.

– Ее сил вполне хватит, чтобы поставить Предел на Земле и не пускать туда души из Аида. Конечно, рано или поздно магия Лилит уничтожит и Землю. Но ей не привыкать – она целую вечность провела на безжизненном куске камня в абсолютной тьме.

– Просто прекрасно, – пробормотала я. – У нас нет сил, чтобы выпереть Лилит и ее компанию с Земли. У нас нет сил, чтобы помешать убийствам балеопалов. У нас нет сил, чтобы сдержать темные души. Мы можем только поддерживать видимость нормальной жизни столько, насколько хватит сил, но в итоге все равно будем разорваны ордой монстров, жаждущих отмщения.

– Я надеялся, мне хватит сил вырастить тебя, – неожиданно устало произнес Вельзевул. – Представлял, как ты закончишь колледж, станешь во главе министерства, а потом изменишь наш мир. У тебя удивительный дар, Аида, ты создаешь жизнь. Мортрум много веков не видел ничего столь же красивого, как твои деревья. К сожалению, это действительно конец мира мертвых… Но ты еще можешь кое-что сделать. Ты можешь подарить им крошечный кусочек Элизиума наяву прежде, чем все закончится.

– Ничего не закончится, – упрямо пробормотала я. – Мы что-нибудь придумаем. Тордек умный, Ридж хитрый, у Шарлотты восемь лап, а у меня нет тормозов. Придумаем.

Отец улыбнулся. Такой… очень отцовской улыбкой, обозначающей «ты так наивна, дитя, но лишь время поможет тебе это понять».

– Твоя мама тобой бы гордилась.

Я украдкой вытерла набежавшие на глаза слезы.

– Моя мама пожертвовала не только жизнью, но и душой, чтобы я сюда попала. Она верила, что ты сможешь защитить вашу дочь. Если бы Самаэля или Дэваля хоть кто-то любил бы так сильно, как она меня, мы бы уже жили так, как вы даже в фантазиях об Элизиуме не представляете!

– Тебе нужно было согласиться на предложение Самаэля и уйти. Жаль, что ты влюбилась не в того мальчика.

– Тот мальчик – единственный из твоих сыновей, кто остался рядом. Хотя я бы на месте Дэваля по-тихому тебя ночью придушила.

– Ты плохо его знаешь. Дэваль очень хорошо понимает, что нам грозит. Он умрет рядом с девушкой, в которую влюблен. А я – здесь, в этой комнате, прокручивая в памяти невероятно длинную историю о том, как у меня не получилось сохранить прекрасный живой мир.

Я поднялась. Не было никакого желания еще глубже погружаться в богатый внутренний мир Вельзевула. Пожалуй, отец был единственным, кого я не понимала совсем. Может, прожитые века наложили на него отпечаток. А может, он и стал Повелителем мира мертвых, потому что просто не умел привязываться, любить и заботиться. В любом случае шанса стать на него похожей у меня уже нет, и в этом несомненный плюс ситуации.

– Знаешь, – донесся его голос, когда я уже была в дверях, – я часто думаю в последнее время: а если бы Ева и Лилит никогда не появились в Пангее… если бы волей судьбы арахны попали бы в какой-то другой мир… был бы у нас шанс сохранить его таким, каким задумывали боги?

Что-то в этой мысли было. На миг я словно ощутила странный холодок, коснувшийся кожи, и услышала шепот, едва уловимый, доносящийся откуда-то из недр дома. Но, прислушавшись, я различила лишь треск пламени в камине в комнате Вельзевула.

Дэваль сидел за столом, изучая какую-то огромную карту. В расстегнутой наполовину рубашке, с растрепанными волосами. Непривычно домашний и почти не раздражающий. Почти – потому что все еще нет-нет да хотелось как следует укусить его в честь прошлых заслуг.

– А что, если для нас вообще не предусмотрен хеппи-энд? – спросила я. – Если мы не найдем выход? Как и полагается настоящим правителям, погибнем на земле, которой должны повелевать?

Он поднял голову.

– А что, если я этот выход нашел?

До меня не сразу дошел смысл его слов, потому что я совершенно примитивно отвлеклась, любуясь открывшимся видом. В Дэвале, сидевшем с крайне умным видом, освещенном всполохами пламени, было слишком много очарования. Какие уж тут планы по спасению мира: я восхищалась тем, что именно мне такая красота досталась, и почти даром!

– Я надеюсь, этот выход не подразумевает войны с Лилит и Самаэлем, потому что мы на сто процентов продуем. Хотя если надо героически, но глупо погибнуть – я первая в очереди.

Он улыбнулся, но глаза остались серьезными.

– Иди сюда. Смотри.

Приблизившись, я увидела карту архива. Поверх старых чернил Дэваль изобразил нечто, смутно напоминающее… мое лимонное дерево. Оно разнесло все здание, превратив в груду камня. Листы из личных дел разлетелись на много километров вокруг, и экологи нашего мира бы взвыли: по течению Стикса в сторону Виртрума неспешно плыли килограммы макулатуры с расплывшимися чернилами. На рисунке дерево делило карту на несколько частей, и в каждой из них Дэв нарисовал по жирной точке.

– Нужна пояснительная бригада, – нахмурилась я. – Что это?

– Архив. Когда мы выбрались, я отправил парочку стражей проверить, как дела с порталами в немагические миры. Ни один не пострадал, так что мой старший братец еще может забрать свой заслуженный удар в челюсть. Но речь не об этом. Посмотри, твое дерево разделило архив. Вот это, – он ткнул в точку на карте, – портал на Землю. Это – в мир балеопалов. Это – в мир без суши.

Я все еще не понимала, куда он клонит, но так устала, что под аккомпанемент треска дров слушала бы его низкий, размеренный голос вечность.

– И что? Мое лимонное дерево подарило нам невероятную мощь?

– Нет, оно здесь ни при чем, просто натолкнуло меня на мысль. Эти порталы в полуразрушенном архиве, в разных его частях, разделенные чужеродной магией, очень напоминают Пангею, разделенную на куски из немагических миров и Мортрума. И точно так же когда-то Ева и Лилит, придя в наш мир, раскололи его своей магией на части. А теперь добивают то, что осталось.

– Довольно обидный намек на схожесть между мной и твоей матерью, хотя тогда наши отношения становятся более понятны.

– Я тебя сейчас укушу, – серьезно предупредил Дэваль.

– Молчу-молчу. – Я улыбнулась. – Ладно, ты прав, метафора красивая и понятная, и что?

– Тебя не учили, что после слов «молчу-молчу» надо выдержать хотя бы пару минут?

На этот раз я героически промолчала. И, убедившись, что я готова внимать, Дэваль продолжил:

– Давай просто выгоним Лилит обратно в дыру, из которой она вылезла.

Воцарилась тишина. Открыв рот, я смотрела на него и пыталась подобрать хоть какие-то слова, но в голову, как назло, лезли только непечатные знаки.

– Что значит – выгоним обратно?! Как?!

– Очень просто. Выясним, откуда они к нам заявились, и найдем способ отправить обратно. Влияние магии арахны на миры исчезнет, и Земля будет в безопасности. Без Лилит иные ничего не смогут сделать. Мы или восстановим привычный порядок, вернув души в классические циклы перерождений, или…

– Или?

– Возможно, это будет не нужно. И со временем, если магия Лилит не будет отравлять миры, Пангея восстановится, мы снова станем одним целым.

Я неуверенно рассмеялась.

– Ты что, серьезно?

– А что тебя смущает?

– Это же легенды, Дэв! Пангея и арахны, властвующие над прекрасным миром…

– А поезд, везущий тебя в мир мертвых? А приборы, измеряющие качество твоей души? А свекровь с паучьей задницей? Тебя только мой план смущает во всей этой истории?

– Но мир таков сейчас. А то, о чем говоришь ты, было много лет назад… Да блин, тысячи, а то и миллионы! Никто из ныне живущих не знает наверняка, что случилось. Твой отец стал Повелителем уже после раскола Пангеи, Ева пропала, а Лилит вряд ли любезно подскажет, как отправить ее в магическо-эротическое путешествие!

– На наше счастье, у нее есть три сына.

– Ага, старший – хитрый был детина, средний был совсем дурак, младший съехал от греха.

– А невестка – вообще стерва, – надулся Дэваль.

Но все же поднялся и извлек из-под стола знакомое полотно – его мы нашли в сгоревшей части дома, и принадлежало оно кисти Дара. Земной пейзаж. Стоящие у разлома арахны.

– Дара не просто назвали Даром. Талант к искусству у иного – это не то же самое, что талант в немагическом мире, а нечто гораздо более глубокое. Его рисунки – это прошлое и будущее, скрытые смыслы, суть вещей, которую мы не замечаем. Это, полагаю, начало истории мира мертвых. Появление Лилит и Евы не прошло даром, появился разлом. С него все и началось. После его появления изменились потоки энергии, Пангея стала раскалываться и наконец перестала существовать.

– Да, наверное, ты прав. – Я пожала плечами. – Но что мы с этим сделаем?

– Избавимся от этой штуки. Полагаю, нам понадобится магия арахны, раз уж они это натворили. И полагаю, что мама вряд ли подарит нам на свадьбу самоубийство. Но… у нас есть Шарлотта. Она неопытная арахна, но и мы никуда не торопимся. Давай для начала взглянем на разлом и посмотрим, что там?

– Ты это серьезно?

– Вельзевул создал Темный Предел, защищающий миры от темных душ. Ты обладаешь его силой, и она стремительно растет – ты разнесла архив и выжила, прыгнув в Стикс. У нас есть арахна и нет другого выхода. Лилит рано или поздно уничтожит последний прекрасный мир. Мы не можем уничтожить Лилит – нам не хватит сил. Но мы можем сделать мир сильнее.

Мы долго молчали. Я пристально смотрела на картину, и, казалось, пейзаж оживал. Я могла поклясться, что слышала шорох листвы вдали и звенящую тишину тьмы в расщелине. Ощущала на лице теплый ветер и почти чувствовала то же, что чувствовали две арахны, никогда прежде не видевшие такого красивого мира.

Было что-то невероятно несправедливое в том, что их появление его почти уничтожило.

– Хорошо, – откликнулась я. – Давай попробуем.

В конце концов, хвататься за призрачную надежду лучше, чем обреченно ждать вечную тьму.

Я бы с удовольствием отправилась в спальню, юркнула под одеяло и насладилась длинным крепким… сном. Но в то же время хотелось остаться. Продлить мгновение тепла, совместных планов, пусть и немного безумных. Я даже не думала, что для нас с Дэвалем подобное возможно. Что однажды мы будем стоять вот так, рядом, ни от кого не скрываясь и не ломая себя.

– Есть еще кое-что, о чем я хотел поговорить с тобой.

– Судя по тону, вряд ли о чем-то хорошем.

– Скорее… – Дэваль замялся. – Я хотел тебя попросить. Ведь Повелительница может оказать своему стражу милость?

Я прищурилась и посмотрела на него, попытавшись сымитировать фирменный взгляд мачехи. Когда Хелен подозревала, что я снова сотворила какую-то дурь, она смотрела именно так: с прищуром, настороженно и сурово одновременно.

– Подлизываться тебе не идет, унижаться тем более. Что тебе нужно?

Потом я насторожилась еще сильнее: Дэваль поднял руку, убрал от моей шеи волосы и коснулся кончиками пальцев кожи. Он совершенно точно знал, что делает. И знал, как и где меня нужно касаться, чтобы лишить способности сопротивляться.

Но не знал, что, как злую собаку ни гладь, она все равно палец откусит.

– Выпусти Селин.

В кабинете мгновенно стало холодно, я даже вздрогнула. Сила действительно росла. При желании я могла бы, наверное, устроить каток прямо здесь. И надеяться, что этот гад, который сейчас передо мной стоял, поскользнется и сломает шею по дороге в душ.

– Выпустить Селин? – повторила я.

Не то чтобы я была против. Я вообще не знала, что Селин где-то застряла: забыла о ней в тот момент, когда рыжая стерва перестала маячить перед глазами. Но то, что Дэваль о ней вспомнил, то, что попросил за нее… Даже не знаю, чего мне больше хотелось: зубами вцепиться ему в шею или пафосно и холодно ответить, что не хочу даже имя ее слышать.

– Она помогла Самаэлю, открыла портал. По законам Мортрума это считается предательством, поэтому ее заперли. И я прошу тебя ее выпустить.

– Почему?

– Она любила моего брата и делала все, что он ей говорил, в надежде заслужить его одобрение. Ей и в голову не пришло, что Самаэль может встать на сторону Лилит. А потом, когда Селин выполнила свою функцию, он ее бросил. Мне кажется, достаточное наказание. Там, где она сейчас, довольно паршиво.

Я закусила губу. Паршиво. Я помню. И даже Селин, положа руку на сердце, я бы не пожелала оказаться там, где провела долгие месяцы перед возвращением на Землю. Но ревность не давала согласиться с милосердием.

– И часто ты переживаешь о сэндвичах, которые не надкусил?

– Аида, – он вздохнул, – мне не идет подлизываться и унижаться, а тебе – быть жестокой и надменной. То, что я прошу простить Селин, не значит, что у меня к ней есть чувства.

– В твоих чувствах сложно разобраться. Ты сначала целуешь, потом обливаешь вином, пытаешься избавиться, а потом вытаскиваешь из Аида.

– Я думал, что ты моя сестра!

– А сейчас ты думаешь, что ничего не испытываешь к Селин.

Воцарилась долгая пауза. Дэваль молча смотрел на меня, оценивая обстановку и… меняя тактику.

– Ладно. Хорошо. Я влюблен в Селин по уши и готов ради ее свободы на что угодно, даже на отношения с тобой. И что? Ты оставишь ее там одну, погибать от любви к моему брату? Просто чтобы разлучить меня с женщиной, которая никогда не будет моей? Неужели ты настолько жестока? Неужели так похожа на нашего отца? Или…

Он усмехнулся.

– Дело не во мне?

– Ого! – Я фыркнула. – Вот это предположение! А я думала, Пангея развалилась, потому что родился ты и стал центром мира.

– Ты всегда ненавидела Селин.

– И как же я могла, она ведь была такой милой.

– Может, потому что ревновала?

От неожиданности я поперхнулась.

– Что?!

– Да брось! Между тобой и Сэмом искрило, это весь Мортрум невооруженным глазом видел! Мой старшенький никогда не упускал таких красоток, как ты. И что вы там с ним в архиве так долго обсуждали, м?

Меня накрыло таким возмущением, что я забыла, как говорить и даже думать. Просто открывала рот, пыталась произнести хоть звук, и закрывала. До тех пор, пока до меня не дошло, что Дэваль издевается.

– Это не смешно!

– Вот именно, – посерьезнел он. – Наш мир доживает последние дни. И если бы я не хотел провести их с тобой, меня бы давно здесь не было. Отпусти Селин. Не потому, что мне это важно, а потому что ее жизнь все равно скоро оборвется. Пусть хотя бы там, где она привыкла и где она не одна.

На миг я прикрыла глаза и вздохнула. Дэв был прав. В мире мертвых не работают человеческие законы.

– Что мне надо сделать?

– Просто прикажи Риджу, и все.

– Хорошо.

Он протянул руку и заключил меня в объятия.

– А теперь давай пойдем в спальню. Покажу тебе, как правильно сэндвичи есть.

Это было даже забавно: абсурд, произносимый таким томным бархатистым голосом, от которого внутри все сжималось.

Но я все еще была собой. Поэтому высвободилась и хмыкнула.

– Твой брат научил меня двум способам снимать напряжение и лишнюю магию. Первый – секс. Второй – коньки. Пойду, пожалуй, воспользуюсь вторым.

– Это когда это Самаэль тебя такому учил?!

Я пожала плечами, хихикнула и направилась к выходу.

– Напомни, – устало произнес Дэв, – почему я в тебя вообще влюбился?

– Да у вас тут вариантов-то и не слишком много.

Я сказала это гордо, и, задрав нос, вышла из кабинета. Но едва закрылась дверь, подпрыгнула, как ребенок, увидевший под елкой гору подарков.

– Влюбился, влюбился! – пробормотала я.

Показала собственному отражению в зеркале язык и рванула за коньками.

* * *

С утра у всех ко всем появились вопросы и претензии.

У Риджа к Дэвалю – почему Шарлотту берут на Землю, а его нет.

– Она что, лучше сливается с толпой, чем я? – поинтересовался он, кивнув на упитанный паучий зад.

У Дэваля ко мне – зачем я взяла с собой рюкзак, что туда напихала и почему не хочу отдать его ему.

У меня…

– Я извиняюсь, вы ничего не хотите мне объяснить?

Они дружно умолкли и уставились на меня так, словно и впрямь не понимали, что именно в кухне в столь ранний час требовало объяснений.

– Полагаю, – раздалось от стола, – Повелительница изволит, чтобы вы объяснили мое присутствие.

Ридж и Дэв переглянулись. Кто из них притащил мне под нос Селин еще до рассвета, не знаю, но он явно только сейчас сообразил, что делать этого не стоило.

В заточении бывшая почти первая леди Мортрума пробыла недолго, но сразу же стало заметно отсутствие повелительской крови – в отличие от нас с Дэвалем, на которых местная тюрьма произвела больше эмоциональный эффект, нежели физический. А вот Селин заметно похудела, осунулась и как будто бы растеряла всю свою яркость. Красота, пожалуй, осталась при ней, но копна некогда огненных волос лежала на плечах тусклыми выгоревшими прядями, а взгляд потух.

И мне стало ее жаль. Селин, конечно, сучка та еще, но Самаэль придумал для нее наказание в разы болезненнее, чем могла бы я.

– Она умеет открывать порталы, – пожал плечами Дэваль. – Мало ли когда и как придется сматываться. Мы действительно уверены, что Лилит не охраняет место, с которого началась ее история?

Пришлось признать, что он был прав, дар Селин мог нам пригодиться. Если она, конечно, его сохранила. Но раз она так уверенно собиралась с нами, то, наверное, имела на этот счет какую-то точную информацию.

– Если я не ошиблась с картой, – произнесла Шарлотта, – то место, куда когда-то прибыли Ева и Лилит, сейчас называется Байкальским рифтом. И находится…

– В России, – догадалась я. – Мама была оттуда.

– А что такое рифт? – спросил Ридж.

– Разлом, – ответила Селин. – После того, как миры разделились, остались разломы в тканях миров. На Земле это Сан-Андреас, Тихоокеанское вулканическое кольцо, озеро Киву, рифт Сусва и Байкальский рифт. Можно я взгляну?

Шарлотта растерянно протянула ей карту, а Дэваль многозначительно на меня посмотрел, мол, ну что, все еще недовольна?

– Это Ольхон. Остров Байкала.

– Если придется нырять, то я пас. – Шарлотту передернуло. – Ненавижу воду.

– Не думаю. – Селин покачала головой. – Вот здесь отмечена скала. Так в архиве помечают на картах места, в которых существует особая энергия. Местные придумывают о таких местах всякие легенды, но по факту это просто островки магии, которая осталась после раскола Пангеи. Местные считают, что в скале обитает хозяин Ольхона.

– Надеюсь, мы не найдем там логово Лилит, – вздохнула я. – Давайте уже ввяжемся в эту авантюру. Все лучше, чем сидеть и гадать, кто из нас останется последним.

Вчера я, вернувшись после катания, сунула нос в бумаги, над которыми сидел Дэваль. Сам он давно отправился спать и не знал, чем я занята.

От Мортрума ничего не осталось. Город-замок казался мне полупустым, но его стены худо-бедно защищали иных и души от прорывов из Аида. А вот те малочисленные поселения, что находились вне городских стен… Проводники, изучавшие движение душ по Стиксу. Стражи, патрулирующие пустоши. Мы не просто вымирали, мы доживали последние недели.

Честно говоря, я сомневалась, что поход к месту, где все начиналось, мог что-то изменить, но это было лучше, чем просто сидеть и ждать конца, отмахиваясь от назойливых постыдных мыслей, что, может… может, мы с Дэвом продержимся чуть дольше и успеем урвать себе хоть кусочек счастья? На фоне умирающего мира оно будет казаться слаще.

– Что у тебя в рюкзаке? – спросил Дэваль, пока Селин возилась с порталом.

– Ничего. – Я пожала плечами. – Просто минимальный набор для выживания. Мы ведь не знаем, во что превратила Землю твоя мать. Вдруг придется спать в лесу и жарить на костре белок? У меня есть спички.

– За этим ты ходила на склад?

– Ага.

И еще кое за чем. Но Дэвалю об этом знать было необязательно. Он вряд ли одобрит то, что я собираюсь сделать. А я хочу.

Наконец воздух перед нами задрожал, очертания предметов вокруг расплылись, и мы с Дэвалем первые вошли в открывшийся портал. В лицо сразу ударил свежий воздух. Очень свежий.

– Почему так холодно?! – взвыл Дэваль.

– Прямо как на дне океана, – поежилась Шарлотта.

– Хватит вам ныть! – отмахнулась я. – Вы бессмертные. Ты арахна, тебя даже сто лет под водой не взяли.

– То, что мы не можем расстаться с жизнью от холода, не значит, что его не чувствуем.

– Лучше посмотрите на это, – улыбнулась я. – Это Байкал.

Впереди на много миль простирался чистейший лед. В его толще виднелись белесые полосы, а в глубине чудились магические отблески. А может, и не чудились вовсе.

– Это самое глубокое озеро в мире, – произнесла Селин.

– Такое же глубокое, как задница, в которой мы находимся, – буркнула Шарлотта.

Полагаю, арахны привыкли к более теплому климату – сибирская зима превратила ее в настоящее чудище. В прямом и переносном смысле.

– Когда-то Байкал называли озером мертвых. Местные верили, что на дне есть бездонная пропасть, которая ведет в место, где скитаются темные души.

– Аид? – поежилась я.

Селин пожала плечами.

– Может быть, одна из прорех. А может, они просто боялись холода и глубины.

– Похоже, придется все-таки нырять, – мрачно предрекла Шарлотта и первая посеменила к скале. Ее лапы забавно цокали по льду.

– Что за звуки? – спросил Дэваль.

– Лед. Очень толстый. Температура меняется, он трескается. Но не бойтесь, зимой здесь даже танк проедет.

– У тебя в рюкзаке, часом, не коньки? – догадался Дэваль.

Я улыбнулась. Он, сам того не ведая, одновременно угадал и ошибся. В рюкзаке действительно помимо всего прочего лежали коньки. Но вовсе не для того, чтобы кататься по льду Байкала. Хотя раньше я отдала бы все за такую возможность. И, быть может, если нам удастся выгнать Лилит из смертного мира, однажды я узнаю, каково это: скользить по льду над тоннами воды, под чистейшим звездным небом, вдыхая морозный воздух исцелившегося мира.

Шарлотта вдруг остановилась, охнула и покачнулась.

Мы сорвались к ней, едва не поскальзываясь.

– Что такое? Ты кого-то видишь?

– Нет, – пробормотала она, – чувствую. Это место… в нем очень много магии. Невероятно много. Слышите? Это не лед… Это она. В его глубинах столько магии, что хватит на несколько миров.

– Но почему эта магия не убила природу? – спросил Дэваль. – Все, чего касается наша магия, умирает, гниет. Но здесь довольно красиво и живенько.

– Может, она убивает что-то другое? – предположила Селин. – Или просто действует слишком медленно, чтобы это было заметно. Посудите сами: арахны пришли в наш мир много сотен тысяч лет назад, сопровождали Пангею до раскола. Их магия влияла на мир веками, пока его не расколола. Этот процесс занял прилично времени. Может, мы просто не замечаем влияния этого места?

Я украдкой усмехнулась. Вельзевул так старательно выстраивал легенду о душах, хранящих немагический мир, веками забирал у всех магию. Но даже не пытался устранить реальный источник проблем. Или не хотел? Сказка про баланс души нужна была для управления теми, кто не мог уйти из погибшего куска Пангеи. А Лилит он любил.

– Нет… – Шарлотта посмотрела куда-то вдаль. – Нет… она уходит.

– Магия? – скептически поднял бровь Дэваль. – Куда?

– В разлом. Я не знаю, я просто чувствую, что с каждой секундой ее становится меньше. Ненамного, на капельку, с каждым днем, с каждым годом.

Шарлотта повернулась к нам.

– Это действительно озеро мертвых. Пропасть на его дне ведет не в мир мертвых, а в мир, откуда пришли арахны.

– И куда должны уйти, – закончил Дэваль. – И оставить этот мир в покое.

– Откуда ты знал? – Я повернулась к нему.

– Когда мы были маленькими, отец водил нас к Пределу. Обучал закрывать прорехи, выпускал оттуда темные души, заставляя нас загонять их обратно, снова и снова. Мы не спали ночами после таких тренировок, и мама рассказывала, как приходила в место, где все начиналось. Как чувствовала, что пустота и тьма зовут ее. И как отчаянно боялась туда вернуться. Она сказала, что просто перестала приходить – и тьма отступила. Но Вельзевул не позволил нам перестать.

– Прошу прощения, что влезаю в трогательную беседу о детских страхах, но как мы собираемся загнать туда Лилит? С учетом того, что в ее распоряжении все смертные души Земли. А в нашем…

Селин тактично кашлянула, не став продолжать, но и ежу было ясно, что она имела в виду меня.

– Это уже не такая нерешаемая задача. Выманим ее.

– И что дальше? Будем дружно топить? Или снарядим ее на батискафе с запиской «пункт назначения – мир арахн, возврату не подлежит»?

– Мне надо подумать, – откликнулся Дэваль. – И в тепло. Давайте все обдумаем в Мортруме. За бокал эссенции я готов отдать… Хотя у меня и так ничего нет, поэтому давайте просто разорим бар Самаэля. Он не будет против.

– Дайте мне еще пару минут, – попросила Шарлотта. – Здесь я становлюсь сильнее. Смогу спасти больше стражей.

– Селин, – тихо позвала я. – Иди сюда.

Мы сделали вид, что просто бродим по льду в ожидании, когда Шарлотта наестся магией.

– У всего есть цена, – сказала я. – У твоей свободы тоже.

– Не сомневалась.

– Открой портал вот сюда. – Я протянула сложенный вдвое лист.

Несколько секунд Селин хмурилась, всматриваясь в координаты.

– Это город, в котором ты выросла? Аида, я не думаю, что безопасно туда возвращаться…

– Цена, Селин, – напомнила я. – Ты помогла Самаэлю выпустить Лилит. Не будь Вельзевул слепым умирающим инвалидом, ты бы отправилась в Аид. Я тебя помиловала. Открыть для меня портал – не самая высокая цена за возможность умереть не в одиночестве.

– Я не хочу, чтобы ты пострадала.

– Врешь.

– Я не хочу, чтобы было больно Дэву. Он любит тебя. Ты даже не представляешь, как сильно. Не представляешь, в какое безумие он едва не окунулся, пока не нашел способ вытащить тебя. Если с тобой что-то случится, он не будет спасать этот мир. Он отправит его туда, откуда явились эти проклятые арахны.

– Знаю. Но и у меня есть личное безумие, Селин. Открой портал.

Со вздохом она отошла на несколько шагов назад. И воздух уже привычно подернулся рябью.

– АИДА! – услышала я полный ярости голос Дэваля.

Прежде, чем он успел меня остановить, я шагнула в портал, доставая из рюкзака старый, но рабочий телефон, когда-то принадлежавший одной из последних душ, попавших в Мортрум.

Пока пространство вокруг сияло, перенося меня на другой конец света, я быстро набрала номер, который никаким каленым железом не смогла бы вытравить из памяти, и отправила сообщение.

«Папа, ты нужен мне. Пожалуйста».

* * *

Озеро, на льду которого я провела лучшие моменты своей жизни, меркло в сравнении с Байкалом. В детстве оно казалось мне огромным, настоящим отдельным миром, где можно было скользить по гладкому льду, представляя себя настоящей чемпионкой. Сейчас я сидела на привычной скамейке и размышляла, как же так вышло, что в финале пути я оказалась здесь.

Не стала чемпионкой.

Не стала стражем.

Не стала детективом.

И озеро кажется крохотной замерзшей лужей посреди мрачного мира.

Земля изменилась, Лилит навела здесь свои порядки. Я не заходила в город, лишь прошлась по центральной аллее, но в воздухе витало что-то безрадостное и темное. В глазах всех, кто попадался мне навстречу, читалась смесь усталости и растерянности. Мир изменился, и души понятия не имели, как в нем жить.

Наверное, я бы могла поддаться любопытству и посмотреть, как теперь выглядит мой мир. Что изменилось там, где перестала существовать смерть. Как изменились те, в чьей крови был страх перед окончанием жизненного пути.

Но у нас осталось не так уж много времени, и, если выбирать, я бы провела его рядом с теми, кого люблю всем сердцем.

– Ты пришел один… – задумчиво пробормотала я, когда отец обошел скамейку и сел рядом.

Несколько секунд он смотрел на мои босые ноги и валяющиеся рядом на свежем снегу коньки.

– Я всегда приходил, когда был тебе нужен.

– Верно. И я знала, что, если позову – ты бросишь все и тут же окажешься рядом. Мало кто из родителей так мог.

– Я был тебе хорошим отцом. Почему ты не хочешь довериться мне сейчас?

Я инстинктивно коснулась рукой живота. Шрам давно исчез, но иногда место, куда папа стрелял, немного болело, словно не давая мне забыть о том, что он сделал и провалиться в удобную иллюзию, где у меня все еще был отец.

– Почему ты ей так предан? – в ответ спросила я. – Почему одержим Лилит настолько, что даже жизни невинных детей не имеют для тебя значения?

– Лилит подарила мне бессмертие, – легко и просто ответил папа. – Она пришла в наш мир, принесла в него невероятную силу. Стала нашей богиней. Хозяйкой. А потом мир вспыхнул, и это было так невероятно страшно и мучительно… Лилит подарила мне бессмертие. Научила видеть то, что не видят души. Одарила любовью. Как я могу не быть ей предан, детка? Лилит – мой мир. Я живу для нее. В ее сыновьях – частичка меня. Все, что я делаю, – для Лилит. Все жизни, которые забираю, – во имя ее жизни.

– И моя тоже.

– Ей не нужна твоя жизнь, Аида, ей нужна твоя верность. Неужели ты готова остаться с Вельзевулом? С тем, кто причинил тебе так много боли? С тем, кому ты никогда не была нужна, в отличие от меня?

Пока папа говорил, я его рассматривала. И хоть голос звучал до болезненных уколов сердца знакомо, внешне существо, сидящее рядом, лишь отдаленно напоминало отца, которого я помнила и любила. Вряд ли он вообще им когда-то был. Похоже, единственный герой, который существовал в моей жизни, был просто хорошим актером. Бессмертным и безумным.

Черты его лица заострились, под глазами залегли темные круги, а белки глаз покраснели. Кожа приобрела сероватый оттенок и обтянула череп, сделав папу похожим на монстра, в которых превращались темные души в Аиде.

Оказывается, для этого совершенно необязательно быть заточенным в аду.

– Так зачем ты меня позвала?

– Мне страшно, – прошептала я. – Я устала. Не знала, к кому еще пойти. Я дважды умирала, но никогда еще так не боялась. И я вдруг вспомнила, как мы сюда ходили однажды. Я тогда две недели провела дома после того, как неудачно упала. И страшно боялась выйти на лед. А ты, зашнуровывая мне коньки, как-то понял, что я в шаге от позорного бегства, и сказал…

– Что купил специальные шнурки от падений. И теперь ты просто не сможешь упасть, даже если захочешь.

– И я поверила.

– И шлепнулась сразу, как вышла на лед. У тебя было такое удивленное и обиженное лицо. Ты целый час пыхтела каждый раз, когда проезжала мимо. Но больше не боялась.

Он умолк. Порыв ветра опрокинул конек, стоявший на лезвии, и папа снова перевел на них взгляд. А затем опустился на колени у скамейки и принялся надевать на меня коньки.

Пришлось стиснуть зубы, чтобы не завыть.

Даже спустя столько лет он помнил, как это делается. Четкими движениями цеплял шнурки за крючки и затягивал ботинки. Ровно с такой силой, которая не даст мне травмироваться.

– Ты же обещал защищать меня от монстров, – выдохнула я, когда он закончил. – Почему ты стал одним из них?

– Мы все монстры. Я лишь не лгу об этом.

Поднявшись, я покачнулась на неровной поверхности дорожки и ухватилась за отца.

– Я так сильно хотела тебя возненавидеть. Так убеждала себя, что у меня никогда не было отца, – медленно произнесла я. – Но это неправда. У меня был папа. Самый лучший, какого только можно было пожелать. Благодаря ему я знаю, что такое чувствовать себя в безопасности. Благодаря ему я чувствовала себя особенной. Благодаря ему я занималась делом, которое люблю. И даже парня, в которого я влюбилась, не существовало бы, если бы не человек, которого я считала и буду считать отцом. Ты был монстром. Чудовищем. Убийцей. Но у меня не было никого ближе и дороже. Я не знаю, что будет дальше. Боюсь даже представить. Знаю, что мир изменится. Может, к лучшему. А может, мы отправим его в Аид. В любом случае прежним он уже не будет. Но…

Я сглотнула ком в горле.

– Но тебя в нем не должно существовать.

– Магистр Тордек, могу я спросить?

– Конечно, Аида. Что вас тревожит? Вам бы отдохнуть перед завтрашней вылазкой. Неизвестно, что может случиться на Земле в то время, как там властвует Лилит.

– Как создают камни для кастодиометров? Как в них заточают души?

Тордек оторвался от книги и тревожно нахмурился.

– Почему вы спрашиваете, Аида? Это жестокий ритуал.

– Вы знаете как?

– Конечно.

Он поднялся, отпер шкаф с кастодиометрами, на которых они когда-то учились взвешивать собственные души. Казалось, это было целую вечность назад!

– Судья берет камень и вонзает его в грудь души. Затем вырывает сердце и сжимает его вместе с кристаллом до тех пор, пока тот не впитает сердце полностью. Душа заточается в камень, а тело умирает. Это необратимый ритуал. Это вечные муки. Поэтому я повторю вопрос: зачем вам эти знания?

Я коснулась холодного камня на его ладони.

– Мы не знаем, что случится, если нам удастся изгнать Лилит. Быть может, мир и вовсе перестанет существовать, а вместе с ним и мы. Вы никогда не задумывались, что будет после настоящей смерти? Тьма? Или нечто иное?

– Аида… – Тордек посмотрел с сочувствием. – Вы должны верить в будущее. Вы – Повелительница. Только вы можете дать нашим мирам надежду.

– Но если будущее не наступит… тогда я окажусь там же, где восемь душ, которых лишили будущего очень давно. И я обещала им справедливость.

Впервые я увидела в его глазах страх. Впервые тот, кто не боялся ничего и никого и учил этому меня, испугался. Хрип застрял у него в горле, когда я вонзила острый камень в грудину, а затем погрузила в теплую плоть пальцы, сжимая сердце.

Мое собственное заходилось в истерике, а его – билось у меня в руках, становясь единым целым с камнем кастодиометра.

Когда камень нагрелся, а кровь на руке запеклась, папа рухнул на землю. Алые капли ярко выделялись на свежем снегу. Неуклюже перешагнув через тело, я снова вернулась на лед знакомого замерзшего озера.

Но папа больше не смотрел мне вслед.

* * *

Дару казалось, он сходит с ума.

В помойке валялись все кюветы с темными красками. Ряды белых, розовых, бежевых и небесно-голубых оттенков занимали весь рабочий стол. Десятки кистей валялись под ногами, но он даже не замечал, как они жалобно хрустят, ломаясь под его весом.

Снова и снова он касался кистью холста, рисуя нежные переходы облаков к рассветному небу. И снова и снова краски темнели, превращая небо в серо-красную мешанину из пыли и безысходности.

Вскоре перед ним не осталось ничего, кроме белой краски, но дар больше ему не подчинялся. Он мог хаотично возить кистью по холсту, оставлять безобразные кляксы, размазывать краску пальцами, и от его действий не зависело ни-че-го.

Аид. Тьма. Последние мгновения некогда прекрасных миров.

Высохшие скалы мира балеопалов с жуткими скелетами величественных и некогда бессмертных существ.

Расколотая на миллионы осколков пылающая Земля.

Пустота и парящие в ней тела колдовских птиц воздушного мира.

Опустевший Мортрум с рассыпающимися горгульями и обмелевший Стикс.

Арахна на руинах миров. Вернувшаяся к своему началу – безжизненной холодной пустоте.

Вот что ждет осколки Пангеи под властью Лилит.

– Что делаешь? – раздался веселый голос Олив.

Он прозвучал так неестественно, что на миг ему показалось, будто все происходящее – лишь ночной кошмар. Это Дара бы даже успокоило. Во сне сошедшая с ума магия не так пугает.

– Рисуешь?

– Пишу, – буркнул он. – Сколько раз тебе повторять: картины не рисуют, а пишут.

Нет, все же не сон. Еще несколько лет назад он бы не обратил внимания на это «рисуешь». Какая разница, как называть процесс воплощения фантазий на холсте? Рисование, написание, да хоть мазня – результат не изменится. А сейчас раздражение внутри обожгло горечью. И что самое мерзкое: оно уже стало привычной эмоцией.

– Ладно, извини. Что с тобой?

Затем Олив сделала еще одну вещь, которую Дар ненавидел: зашла со спины и уставилась на холст. Странно, но когда так делала Аида, это его совсем не трогало, лишь волновало: вдруг незаконченная работа покажется ей недостаточно хорошей? А Олив хотелось отпихнуть. И это тоже пугало.

– Красиво. – Слова прозвучали так же наигранно, как приветствие.

Он снял холст и поставил на мольберт чистый. Снова набрал белой краски и провел несколько линий, обозначая силуэт.

– Она меняется… – пробормотал Дар. – Почему она темнеет?! Почему она меняется?!

Он вдруг замер, поняв, что не помнит черты Аиды. Воображение услужливо подсказывало образ, но он был так же далек от Повелительницы, как его нынешние работы от красоты пейзажей немагических миров. Как ни пытался Дар вызвать в памяти Аиду, ее неброскую красоту, улыбку, настороженный, но уверенный взгляд голубых глаз, получался лишь жуткий образ монстра из Аида с серой потрескавшейся кожей и безумием в оскале.

В ярости он сшиб мольберт.

Олив испуганно отшатнулась.

– Что с тобой?

– Что?! – рявкнул Дар, пнув не вовремя подвернувшуюся под ногу банку с растворителем. По комнате поплыл едкий аромат. – Ты что, не видишь?! Посмотри, Олив! Посмотри на картины! Они… мерзкие… жуткие. Почему я не могу рисовать как раньше?! Почему дар так изменился?!

– Я не знаю. Период такой, наверное… Почему ты кричишь на меня? У всех творческих людей бывают кризисы. И ничего они не жуткие. Мрачноваты, но оглядись вокруг – мы в прямом смысле живем на чердаке огромного готического города-замка, лишенного какой-либо красоты. И откуда здесь взяться позитивным сюжетам? Слушай, ты устал. И надышался этой гадостью. Давай пройдемся…

Не слушая дальше, Дар направился к выходу. Ему пришлось отстранить Олив, чтобы выйти, и он едва удержался от того, чтобы сделать это грубо.

– Дар! – крикнула она ему вслед.

Аида была права. В нем что-то изменилось с тех пор, как он уехал из дома. Что-то меняет его магию, заставляя рисовать ночные кошмары. Или будущее настолько безрадостно, что его легко спутать со страшным сном?

Незаметно для самого себя он оказался на набережной. Мортрум уже давно выглядел вымершим, особенно вечерами. Оставшиеся в живых стражи, избежавшие встречи с темными душами, старались не высовываться с наступлением темноты.

Дар вздрогнул, увидев силуэт арахны. Он знал, конечно, знал, что подруга Аиды из колледжа вернулась в таком виде, об этом говорили все, включая Олив. Но к внезапной встрече оказался не готов.

Он всегда считал, что ему в какой-то степени повезло. Отец уважал его талант, но никогда не испытывал сильных отцовских чувств – когда Дар родился, Вельзевул и Лилит уже ненавидели друг друга. Мать он почти не помнил, она оказалась заперта в Аиде раньше, чем он научился говорить. Все, что у него было, – это братья, а они, к счастью, были живы и здоровы, хоть и оказались по разные стороны баррикад.

Поэтому Дар не испытывал к Лилит или Еве ровным счетом никаких родственных чувств. Поэтому с любопытством рассматривал Шарлотту, гадая, что же так привлекло отца в арахне. Может, это какая-то их магия?

Девушка была привлекательна. С мелкими светлыми кудряшками, кукольным личиком, точеной фигуркой… до пояса. Там, где начиналось паучье брюшко, изящество юной привлекательности сменялось изяществом смертоносным.

– Извини, – смутился он, когда встретился с ее пристальным взглядом, – просто не ожидал, что здесь кто-то есть в такой час.

– И тебе бы не стоило, – откликнулась арахна. – Тебе не хватит сил справиться с темной душой.

– Знаю. Просто понял, что лучше попаду в Аид, чем останусь дома.

– Подружка скандальная? – усмехнулась Шарлотта.

– Аида ее не любит, знаю. Но Олив лучше, чем кажется.

А вот эти слова прозвучали недостаточно уверенно. Дар тряхнул головой, отмахнувшись от мрачных мыслей. Олив не виновата в том, что его магия погибает вместе с Мортрумом – очевидно, что причина только в этом, и ничего уже не исправить. Но у него как будто забрали часть души.

– Зато Аида любит тебя. Потому что я бы на ее месте вашей Олив пообедала. Впрочем, я была на ее месте. И пообедала бы одним парнем, если бы не оказалась в численном меньшинстве. Жаль, что трансформация произошла так поздно. А сейчас, представляешь, он пропал! В Аид, наверное, утащили. Но я все равно зла, что не могу поквитаться лично. Так что цени великодушие Повелительницы. Хотела бы я себе такую сестру.

– И я. Жаль, что у меня ее не было. Жизнь была бы намного интереснее и светлее.

– Ну… может, еще будет, – улыбнулась арахна.

Дар замолк и ждал, что она уйдет, но Шарлотта не двинулась с места. Впрочем, она совсем ему не мешала. Раздражение почти прошло, прохладный воздух успокоил тревожные мысли.

Аида справится. Она принесла в Мортрум жизнь. Найдет и способ не пустить смерть.

– Если хочешь, я могу уйти, – сказала Шарлотта. – Но останусь рядом. Чтобы, если что, защитить. Аида не простит, если я оставлю тебя одного.

– Не уходи, – улыбнулся Дар. Посмотрел на темные воды Стикса и добавил: – Можно я тебя нарисую?

Глава десятая

– Клянусь, Селин, я отправлю тебя обратно, если ты не откроешь мне портал! – рыкнул Дэваль и треснул кулаком по столу.

Но женщина даже не шелохнулась. Отправила в рот орешек, пожевала и флегматично ответила:

– Во-первых, я служу Повелителю, а Повелительница сейчас Аида.

– Тебе твоя служба не мешала, когда надо было выслать ее из Мортрума. А когда она в опасности – надо же, непреодолимое препятствие!

– А во-вторых, – продолжила Селин как ни в чем не бывало, – ее недовольства я побаиваюсь больше, чем твоего.

– Давно ли?

– С тех пор, как между нами больше не стоит твой старший брат. Легко быть стервой, знаешь ли, когда, если что не так, можно спрятаться за чужую спину. А теперь кто будет сдерживать твою подружку? Здравый смысл? Так он к ней даже по праздникам не заглядывает!

– Она там одна! – рявкнул Дэваль. – В мире Лилит. Одна! В опасности!

– Она! Мне! Приказала!

– Почему?! Зачем ей портал? Куда он ведет?!

– Не знаю, почему и зачем! Ты серьезно считаешь, что я в том положении, чтобы требовать от Повелительницы отчет о ее действиях и желаниях?

– Да просто тебе плевать на нее.

– Честно? – Селин пожала плечами. – Да. Мне плевать на нее. Вокруг Аиды Даркблум достаточно тех, кто ее обожает. Для разнообразия буду равнодушна, ты не против?

– Если с ней что-нибудь случится, я тебя уничтожу, – в сердцах бросил он.

От бессилия хотелось разнести дом. Но он ограничился кружкой, швырнув ее на каменную столешницу.

– И будешь в своем праве, как новый Повелитель, – кивнула Селин. – А пока мне приказывает твоя подружка. И она велела не лезть к ней и забыть место, в которое я открыла портал.

Только пресловутый здравый смысл не давал Дэву броситься к руинам архива, чтобы отыскать там портал на Землю. На то, чтобы найти Аиду, у него не хватит времени, а ей потом прибавится работы: в лучшем случае искать его, потерявшего память. Но как же невыносимо было чувствовать бессилие!

Послышались неторопливые шаги, и Дэваль не сразу заметил в этом звуке странность. Лишь когда вынырнул из мрачных мыслей об Аиде, то прислушался и понял, что к шагам примешивается какой-то странный стук. Но поразмыслить над его природой не успел.

– А я все еще достоин приказывать тебе, Селин?

Она вскочила и привычно поклонилась. Дэваль не шелохнулся, каждый мускул в его теле напрягся при виде Вельзевула. Тот опирался на резную, видавшую виды трость, но совсем не выглядел умирающим. И видел – Дэваль встретился с отцом взглядом, но тут же отвел глаза.

– Повелитель…

– Аида – Повелительница Мортрума, – отрезал Вельзевул. – И только она. Но ответь на вопрос: мое слово для тебя еще что-то значит?

Если бы кто-то спросил мнение Дэваля, он бы посоветовал Селин послать Вельзевула туда, откуда он выполз, за то, что сломал ей жизнь, заставив выйти за Самаэля. Но Дэваля никто не спрашивал, а Селин все еще любила его брата. И все еще была готова служить его отцу.

– Конечно. Я… Вы можете просить о чем угодно.

– Тогда сделай то, о чем просит мой сын.

Дэваль открыл было рот, чтобы напомнить, что он ему не сын, но решил, что с союзниками, пусть и временными, не спорят. От страха за любимую дочурку Вельзевул даже переступил через себя, назвав его сыном, вот это да. Хотя сейчас этот страх их объединял.

Вельзевула Селин не посмела ослушаться. С видом обреченной на смерть она открыла портал, и Дэваль, не раздумывая, шагнул в него. Ему было плевать, что он увидит в немагическом мире. Главное было увидеть Аиду и забрать ее туда, где она будет в безопасности.

Хотя все же увидеть лежащее на земле тело, окруженное снегом, красным и розовым от крови, он не ожидал. На миг показалось, что из легких выбили воздух, но это была не Аида. Да и не убить Аиду вот так легко. Она не просто наполовину иная, она прошла через Стикс, это что-то да значит.

Но Дэваль быстро понял, что это не она. Осторожно перевернул носком ботинка тело и замер.

Отец.

Нет, это слово просто не вязалось с человеком, которого он и видел-то лишь однажды. И смотрел Дэваль тогда вовсе не на него. А в глаза Аиды, которая была готова на все, лишь бы он пощадил его. Тот ее взгляд до сих пор ему снился. И хоть сейчас невозможная принцесса по праву принадлежала ему, он жалел, безумно жалел, что тогда ему хватило благородства не просить за свою милость больше, чем он взял.

Но все же Дэваль оказался не готов к тому, что увидит этого человека мертвым, с зияющей дырой там, где у смертных билось сердце. Он сразу понял, для чего Аида осталась на Земле и что именно она сделала. Он и сам не единожды проводил этот ритуал по приказу Вельзевула.

Дэваль всматривался в застывшее бледное лицо Виктора Даркблума, его родного отца, и пытался найти в себе хоть что-то. Хотя бы любопытство – каким он был, человек, подаривший ему жизнь?

Ничего.

Он поднял голову и посмотрел вдаль, на замерзшее озеро. И сразу увидел маленькую фигурку в коньках, скользящую по льду все так же плавно и уверенно. Казалось, разбитое сердце лишь добавило ее катанию магии.

Аида, конечно, заметила его, но остановилась, лишь когда он подошел ближе. Замерла в отдалении и заглянула ему в глаза, словно пыталась понять, пришел он осудить ее или спасти.

– Почему ты просто не приказала мне? – спросил Дэваль, хотя чувствовал, что сказать нужно было что-то другое. Но ему еще недоставало опыта в том, чтобы быть не стражем, а человеком.

Осторожно она подъехала ближе. Взгляд упал на ее руку, с которой капала кровь. Кажется, ее собственная – она так сжимала камень, что он впился в плоть. Кровь отца уже запеклась и превратилась в бордовую корку.

– Нельзя заставлять тебя убивать для меня.

Ее голос дрогнул.

И тогда она заплакала. Сначала тихо, почти неслышно, но потом рыдания вырвались наружу, сокрушительные и неудержимые. Она осела на землю, попыталась что-то сказать, но слова потерялись в рыданиях, превратившись в бессвязные обрывки.

Дэваль опустился возле нее на колени и осторожно обнял. Аида дернулась, будто еще пыталась справиться с накатившей болью и подняться, но в следующую секунду сдалась, устало откинувшись ему на грудь.

– Как ты с этим справился? Когда понял, что у тебя никогда не было отца?

– Нашел сводную сестру и начал ее изводить.

– И как результат?

– Неожиданный. – Он улыбнулся и уткнулся носом в светлую макушку. – Знаешь, в какой-то момент я решил думать, что отец умер. Что этот иной, с его лицом и голосом, – не отец, а кто-то другой, очень на него похожий. А тот Вельзевул, который считал меня сыном, просто умер, не пережив предательства жены. И стало проще. Потому что этот новый был просто Повелителем. А старый остался в воспоминаниях. Твой отец погиб в автокатастрофе, когда ты была подростком.

– Вот только он всего лишь играл роль.

– Потом я буду отрицать, что сказал это, но нельзя так долго играть роль любящего отца. Просто отца, даже хорошего отца – можно. Но вот так, чтобы дочь была готова за тебя умереть и убить, чтобы это чувство к отцу заставило ее бороться со всем миром, противостоять Повелителю мира мертвых, рисковать всем – так не бывает. Такую любовь, Аида, нельзя выманить обманом. Ее можно только заслужить.

– Как ты уговорил Селин? Я запретила ей открывать портал.

– Ей приказал Вельзевул. Расскажешь, что за супчики варит твоя Хелен, что умирающий слепой иной вдруг спустился за чашечкой чая и по ходу дела раздал пару приказов?

– Боюсь, тут супчиками не обходится, – сквозь слезы улыбнулась Аида.

– Давай вернемся в Мортрум, принцесса. Тебе надо поспать. Ты не представляешь, как этот ритуал тебе аукнется.

Дэваль помог ей подняться. Коньки разъехались, Аида едва не упала и рассмеялась. Немного нервно, но он счел это хорошим знаком – боялся, что она сломается. Но ее неожиданно твердая рука, которой Аида ухватилась за его плечо, успокоила. И немного пристыдила: ему потребовалось гораздо больше времени, чтобы оправиться. А ведь Вельзевул никогда не был для них таким отцом, каким Виктор был для Аиды.

Будь его воля, он бы увел ее в противоположном направлении, чтобы Аида не видела тело отца, но Селин не знала, открывая портал, куда он ведет, а других возможностей вернуться в Мортрум не было.

– Давай их снимем. – Он присел на корточки, чтобы расшнуровать ее коньки.

Она была совсем босая, стоя на снегу. И, кажется, промерзла до костей еще до того, как он пришел – снег не таял при контакте с кожей. На ногах краснели ссадины от коньков, местами даже выступила кровь. Должно быть, ей было дико больно кататься, но Дэваль на собственном опыте знал: внешняя боль притупляет внутреннюю.

– Идем.

В одну руку он взял коньки, другой сжал ладонь Аиды. Но она не шелохнулась, смотря на что-то за его плечом. Дэваль подумал было, что на тело, но обернулся и замер.

Лилит.

Аида высвободилась из его рук и сделала шаг по направлению к арахне.

– Нет! – Он едва успел поймать ее. – Идем! Аида, идем в Мортрум!

Портал мерцал совсем рядом, и Дэваль собирался утащить Аиду силой, если она немедленно не сделает к нему шаг.

Но разве Повелительницу Мортрума могло хоть что-то остановить?

Нетвердой походкой она направилась к стоящей неподвижно арахне, но остановилась метрах в пяти от нее, вне зоны досягаемости – ненависть не до конца затмила разум Аиды.

– Где Виктор? – спросила Лилит.

Дэваль поежился. Он давно не слышал голоса матери. А такого голоса и вовсе никогда. Неужели она действительно чувствовала что-то к этому смертному? Вероятно, раз одарила его бессмертием и провела через все пожары истории немагического мира. Это с трудом укладывалось в его голове. Виктор Даркблум казался ему кем-то вроде полуразумного монстра из Аида. Сохранившего достаточно человеческого, чтобы мыслить, но недостаточно, чтобы быть человеком. Он с трудом представлял, как его можно любить.

– Где Виктор?! Он должен был привести тебя!

– Вот.

Аида разжала ладонь. Красный камень блеснул на свету.

А потом она бросила его под ноги Лилит.

– Забирай.

Взгляд арахны метнулся сначала к камню, затем – к телу, лежащему возле скамейки. Губы искривились в беззвучном вопле, а глаза вспыхнули яростным пламенем.

Невероятно. Единственный, к кому мать испытывала сильные чувства, – смертный безумец. С такой наследственностью им с братьями следует благодарить судьбу за милосердие.

– Ты даже не представляешь, на что обрекла себя…

– Да мне плевать, – перебила ее Аида. – Ты еще не поняла? Ты – никто в наших мирах. Случайно попавшая сюда тварь из какой-то дыры. Как насекомое-вредитель, которое завелось в квартире, пока хозяев не было дома. А знаешь, как поступают с вредителями? Их травят до тех пор, пока они не уходят туда, откуда вылезли. Никто не будет с тобой сражаться, никто не станет с тобой сотрудничать. Мы просто обведем пороги мелком от тараканов и смахнем тебя в совочек, когда ты откинешься кверху лапами.

Аида развернулась, направившись к порталу. И, не оборачиваясь, добавила:

– Можешь не ждать дезинсекции и свалить обратно в свою дыру сама.

С Лилит, первой Повелительницей Мортрума, любимой супругой Вельзевула, хозяйкой и богиней Пангеи, еще никто и никогда не смел так разговаривать.

Но это же Аида Даркблум. Правила существуют, чтобы она от них отмахнулась.

* * *

Нас встретил коллектив поместья в полном составе. Они устроили некислое чаепитие. То ли заедали волнение, то ли уже поминали – по лицам было непонятно. Хелен, Вельзевул, Шарлотта, Селин – похоже, вот так теперь выглядела моя семья. Даже не знаю, смеяться или плакать оттого, что в конце пути не предали те, кого в начале я или ненавидела, или боялась.

– Аида! – Хелен вскочила. – Ты как… что…

Она растерянно переводила взгляд с моего заплаканного опухшего лица на окровавленные руки.

– Все нормально, – тихо сказала я. – Мне нужно в душ и поспать. Можно я потом все расскажу? Я устала.

Кажется, у меня поднималась температура. Нечто подобное я уже испытывала в Мортруме, когда только переехала в дом Вельзевула. Последствия значительного использования магии напоминали сильную простуду. И, прежде чем свалиться с температурой и ломотой, я хотела вымыться.

– Конечно. Тебе нужна моя помощь?

– Я справлюсь, – отрезал Дэваль.

Пожалуй, сейчас я даже не разозлилась на его холодность с Хелен, а была благодарна за то, что он оградил меня от расспросов и причитаний. Только Вельзевул, единственный, кто понял, что произошло, тихо сказал, когда я оказалась рядом:

– Вот поэтому от тебя и прятали правду.

– Не прятали бы – может, в такой заднице бы не сидели, – буркнула я.

Я бы не умоляла Дэваля спасти папу. Он бы не убил Хелен. Не вернул меня в Мортрум. И…

Я задумалась. А что бы тогда было? Если бы, едва я сошла с поезда, Самаэль сказал: «Знаешь, твой отец – бессмертный безумец, который убил восемь маленьких девочек, чтобы найти тебя. Твоя мать не покончила с собой, она знала, что ты в руках у чудовища, и пыталась попросить помощи у твоего отца. Она никогда не любила Виктора Даркблума и даже не знала его, а вся их история любви – ложь. И твой отец не погиб в автокатастрофе, это мы отправили его в Аид за все, что он сделал. Правда, там он стал местным предводителем и собирается сбежать, но мы уже отправили лучшего стража, чтобы нашел его и запер в камень навечно. Кстати, это Дэваль. Вообще, он твой брат по отцу, но в нашем мире нет понятия кровного родства, к тому же вы не воспитывались вместе, так что можете переспать. И, кстати, что-то он на папу не похож, но мы не думаем, что это проблема, потому что вряд ли во всех мирах найдется еще один идиот, у которого встанет на паучью жопу».

– Аида-а-а… Ты чего?

Я моргнула. Хелен протягивала мне стакан воды.

– Извини, задумалась.

– Когда отдохнешь, спускайся, я оставлю тебе ужин на столе. Если что-то будет нужно – зови.

Здесь мне бы стоило насторожиться – почему это Хелен собиралась оставить ужин на столе, а не подогреть его, как только я проснусь. Но усталость навалилась со всей силой, и я пропустила это мимо ушей.

Поднявшись в комнату, я побрела в ванную. Прислонилась лбом к холодной стене и стала ждать, когда Дэваль уйдет. Но он вошел следом, запер дверь и включил воду.

– Иди сюда, – позвал он.

Сил спорить не было. Может, и к лучшему, что он поможет. Если мне станет еще хуже – я просто отключусь прямо в ванне. Может, и не утону, но нахлебаюсь воды и еще пару дней буду выдувать носом мыльные пузыри.

Осторожными движениями он смывал кровь с моих рук до тех пор, пока на память о произошедшем не остались только ссадины от камня, который я сжимала изо всех сил. Раны неприятно саднили, но боль меркла в сравнении с приятным теплом, распространяющимся от прикосновений Дэваля.

Когда набралась чистая вода, он помог мне снять куртку, рубашку и все остальное. Пальцы скользнули по коже, осторожно, как будто в любой момент готовые отстраниться, если я попрошу. Но я просто стояла – все силы уходили на то, чтобы хотя бы дышать.

Я опустилась в теплую воду и закрыла глаза. Дэваль сел рядом у бортика, опустив голову на руки и внимательно меня рассматривая.

– Ты же понимаешь, что нажила себе смертельного врага в виде безумной женщины с восемью лапами, которыми она сейчас возмущенно цокает?

– Не сдержалась, – вздохнула я.

– Ты всегда делаешь мою жизнь интереснее, принцесса.

– И обижаю твоих родственников.

– Давай будем честны: они напрашиваются. Это вообще наша семейная черта.

– Как думаешь, что будет? – спросила я. – Когда мы сделаем то, что собираемся. Что будет потом?

– Не знаю. Но впервые мне интересно жить. Впервые я не знаю, что будет дальше. Я всю жизнь жил с уверенностью, что эта бесконечность – все, на что я могу рассчитывать. А теперь я чувствую вкус жизни. Все ощущается ярче и острее, когда понимаешь, что, скорее всего, это закончится. И ты тоже.

– Тогда давай не будем терять драгоценное время.

Я потянулась к нему, пальцами впиваясь в его влажные от пара плечи, и наши губы встретились в жадном, нетерпеливом поцелуе. Дэваль ответил мгновенно – его губы были горячими и настойчивыми.

С видимым усилием он отстранился.

– Ты уверена? Ты устала.

– Твой брат говорил, что секс тоже помогает при передозировке магией. Это все равно лучше, чем температурить.

– Спасибо, моя самооценка в норме, – фыркнул Дэваль.

Не отрываясь от поцелуя, он стащил ботинки, рубашку и все остальное, а потом погрузился в воду, накрыв меня своим телом. Мы целовались как сумасшедшие, расплескивая воду.

И мы продолжили. Я откинулась назад, ощущая, как его грудь прижимается к моей спине. Его пальцы скользили по моим бедрам медленно – слишком медленно, будто растягивая время, чтобы запомнить каждый изгиб. Вода смягчала касания, но под ней кожа горела так, будто между нами вспыхнуло что-то большее, чем просто желание.

А потом – движение, всплески, его губы на моей шее, заглушающие мой стон. Ванна казалась слишком тесной. В этот момент существовали только его руки, мое дыхание и вода, которая не могла остудить то, что разгоралось между нами.

Когда все закончилось, я обмякла в его объятиях, с трудом выровняв дыхание. Дэваль поднялся и осторожно вынес меня из ванны, завернул в полотенце и уложил на кровать. Я не сопротивлялась. Глаза уже закрывались, а тело наконец перестало дрожать. Стало и впрямь легче.

Но сны оказались пропитаны бесформенной тревогой и темнотой. Я блуждала в каком-то тумане, силясь рассмотреть в нем хоть что-то, но видела лишь рваные тени. А потом меня захлестывало холодной яростной силой – так стремительно и жутко, что я пыталась хватать ртом воздух, но холод проникал внутрь, обжигая легкие.

Потом – снова… И снова…

Пока кто-то не разбудил меня, потрепав за плечо.

– Аида… – сквозь сон услышала я.

Сначала подумала, что это Дэв, но через пару секунд узнала голос Селин.

– В какой момент ты решила, что мы подружки и можно припереться в мою комнату, мешать мне спать?

– Там внизу Ридж, уговаривает сходить с ним на Маскарад Мертвых.

Я перевернулась на другой бок и зевнула. Подумалось, что, может, Селин и не зря меня разбудила. Вдруг во второй раз сны будут получше?

– Поздравляю, – буркнула я. – Отличной ночи. Главное, помни: сэндвич – это не поза, а еда.

– Да я в целом не против. Просто подумала, что ты знаешь, почему маскарад проходит на площади перед министерством.

Сонливость сняло как рукой, и я резко села в постели.

– Повтори! – потребовала я.

– Ридж принес приглашение на маскарад. В этом году он состоится сегодня. На площади перед министерством. Приглашение подписано твоей мачехой. У нас новые правила?

– Передай Риджу, что я иду с вами.

– Опять оргию испортишь, – вздохнула Селин то ли в шутку, то ли всерьез.

– Оргию на городской площади уже ничем не испортишь. А того, кто будет много болтать, утром заставим брусчатку отмывать, ясно? Кыш, я оденусь!

Ох, сколько ругательств я вспомнила, торопливо натягивая штаны, собирая еще влажные волосы в хвост и уже на бегу накидывая куртку!

Ридж и Селин ждали в холле, слегка растерянные и явно опасающиеся невыспавшейся Повелительницы.

– Идем! – скомандовала я. – А то к началу опоздаем.

– В маскараде главное не начало… – начал было Ридж, но осекся – я не испытывала желания соревноваться в юморе.

Пустынные улицы стали еще более пусты. Если кто-то из оставшихся жителей Мортрума и не получил приглашения на ежегодный праздник традиционных ценностей, то хоть с забора посмотреть точно вознамерился.

Подходя к площади, мы услышали голоса, а вскоре показалась и толпа.

– Не понял… – Ридж нахмурился.

А вот Селин едва сдерживала улыбку. Ее спокойствию вообще можно было позавидовать. Как будто лишившись всего, она расслабилась и просто с удовольствием наблюдала за дурдомом, в который превратился мир мертвых.

Другим словом его было не назвать. Мрачная, окруженная горгульями площадь перед министерством превратилась в декорации к дурацкой хеллоуинской открытке. Вспомнив, что в это время на Земле празднуют Хеллоуин, Хелен устроила веселенькую вечеринку со светящимися тыквами, флажками с привидениями и жуткими сладостями в больших котлах. По виду, вполне настоящих. Даже не хочу знать, где она их нашла и каких тараканов в них варили – наверняка влюбленный Вельзевул для Лилит романтические ужины готовил.

К слову о Вельзевуле и влюбленном. Они оба – я имею в виду Дэваля – нашлись в сторонке. Забыв о фундаментальной вражде, эти идиоты ржали как кони, наблюдая за растерянной толпой и недоумевающей Хелен.

– Аида! – Заметив меня, она поспешила к нам. – Ты пришла! Хорошо, а то я уж было собиралась за тобой идти. Что не так с маскарадом? Почему никто не веселится и не танцует?

– Ридж, Селин, – я повернулась к ребятам, – расскажите Хелен об истоках праздника. А я пойду добавлю мероприятию атмосферы, а то все стесняются.

Заметив меня, Дэв перестал смеяться. Он уже хорошо изучил оттенки моих эмоций. А вот Вельзевул продолжил радоваться как ребенок. Он выглядел вполне здоровым, а значит…

– Эй, я твой отец! – буркнул он, получив по ребрам. – И повелитель!

– Бывший! Вам что, по пять лет?! Вас одних вообще нельзя оставить? Вы о чем думали?

– О том, что ты ничего не узнаешь… – честно ответил Дэв.

– О том, что если скажу Хелен, что устраивал оргии в доме, где она готовит супчики, то она меня бросит.

– Одному пара тысяч лет, второму – пара сотен, – резюмировала я. – А мозгов на двоих – как у горгульи.

В другое время я бы знатно повеселилась, наблюдая за их виноватым видом. И не скажешь, что Лилит нагуляла Дэва. Оба стояли как два подравшихся школьника. Гордость и былые заслуги не давали потупить взор, поэтому сильные мира сего косились куда-то вбок.

– Значит, так. Ты, – я ткнула в грудь Вельзевула, – сейчас идешь и спасаешь Хелен от позора, потому что, если не возьмешь вину за эту порнографию вместо оргии на себя, следующий супчик сварят из твоих яиц!

– Справедливо, – после паузы признал тот.

Когда он направился в толпу, я повернулась к Дэвалю.

– После такого супчика боюсь спрашивать, что в меню на второе.

– Твое чувство юмора. Тебе что, доставляет удовольствие издеваться над людьми? Ладно, я простила тебе все выходки. Признаю, что у тебя были мотивы меня ненавидеть. Но ощущение, как будто ты просто не можешь жить без того, чтобы над кем-то глумиться. И раз чувства не дают тебе мучить меня, ты переключился на Хелен. Ну или ты просто в нее влюбился и как малолетний дурачок дергаешь за косички.

– Ладно, – Дэв поднял руки, сдаваясь, – я не выношу твою мачеху.

– Почему?

– Не люблю судей.

– Она не судья. И у нее не было выбора, кем становиться. У вас хромает институт профориентации, если ты не заметил.

– Это в ее природе. Если Самаэль отвез ее к судьям…

– То только для того, чтобы я познакомилась с Еленой. Твой брат прекрасно понимал, что поведение Верховной взбесит меня. И думал, что этого бешенства хватит, чтобы я встала на сторону Лилит. Самаэль, как всегда, не сделал поправки на мою дурость, но в целом план довольно неплохой.

– Может, тогда уйдешь к Самаэлю?

Дэваль как будто ушел в глухую оборону, вдруг напомнив того парня, который отправил меня на старом вагончике в Аид.

– Не хочу, – пожала плечами я. – У него нездоровые отношения с матерью. Зачем мне такая свекровь?

– И что мне надо сделать? Полюбить Хелен? Выйти и объявить отмену оргии? Извиниться?

– Да ненавидь ты кого хочешь! – взорвалась я. – Хочешь – повесь ее портрет в темном уголке и кидай в него ножички, хочешь – записывай гадости в черную тетрадочку, назови ее именем какую-нибудь особенно здоровую дыру в Аид. Но не издевайся над теми, кого я люблю, в то время как у нас осталось совсем мало времени! Не забирай у них…

Я обернулась на толпу, которая внимательно – явно по старой памяти – слушала увещевания Вельзевула. Отсюда нам не было слышно, что он говорит, но общий смысл угадывался. А еще я определенно попала в яблочко с рецептом супа: по взгляду Хелен, стоявшей в отдалении, было видно, что после беседы с общественностью Вельзевула ждет беседа с новоявленной хранительницей очага.

– Не забирай у них время и силы, которые можно потратить на то, чтобы быть рядом друг с другом.

– Прости, – вздохнул Дэв. – Я не рассматривал это с такой стороны.

– Будет чем заняться на досуге.

Вельзевул закончил речь, и толпа рассосалась. Большая часть все же осталась на площади, хотя народ явно чувствовал себя не в своей тарелке. Миловидная скрипачка в театральной маске заиграла бодрую веселую мелодию, но посреди мрачной площади и дурацких тыкв она звучала как-то уж очень гротескно. Как в хеллоуинском мультике.

– Запретишь им? – спросил Дэваль, когда Вельзевул, старательно изображая невинность, направился к Хелен. – Они, кажется, вместе.

– Нет, конечно. Он просто не успеет разбить ей сердце.

Осторожно, готовый в любой момент перейти к отступлению, Дэваль взял меня за руку. Украдкой, отвернувшись, я улыбнулась. Как у него получалось сочетать в себе столько противоречивых эмоций?

Я не стала вырываться, и хрупкий мир установился в отдельно взятом семействе мира мертвых.

– Самая скучная оргия на свете, – раздался тяжелый вздох.

Ридж лениво наблюдал за происходящим. Где-то там, в толпе, мелькала огненно-рыжая шевелюра Селин.

– Да повзрослей уже! – не выдержала я. – Хочешь Селин – иди и предложи ей. Хочешь групповуху – иди и сделай объявление. В вашем распоряжении целый город-замок, хоть на дерево залезь и оттуда в тройничок пикируй! Какого хрена вы все вокруг меня столпились и галдите, как стадо пингвинов: «Мам, дай оргию! Мам, ну дай!» Вы что, без указаний со стороны этот конструктор собрать не можете, вас обязательно по головке надо погладить?

Как всегда бывает, музыка смолкла в самый неподходящий момент. Скрипка затихла, и все присутствующие услышали мой звенящий от возмущения голос:

– Законы больше не работают, Ридж! Мортруму осталось существовать… дни? Может, недели или месяцы, если повезет – годы. Поэтому делайте уже что хотите! Хочешь трахаться – иди и трахайся, только задницей к Аиду не поворачивайся, оттуда к тебе никто не присоединится. Хочешь бухать – иди и бухай! На коньках кататься? Вперед! Читать чужие личные дела? Да хоть весь день! А я хочу праздник. Музыку, вкусную еду, танцы на площади и дурацкие тыквы.

С этими словами я запустила руку в ближайший котелок, достала оттуда мармеладный глаз и с наслаждением сунула в рот.

– Шладошть или гадошть?

– Что? – От удивления Ридж лишился дара речи и едва выдавил вопрос.

– Она спрашивает, ты свалишь или так и будешь тут стоять, портя всем вечеринку? – хмыкнул Дэваль.

Сначала Ридж посмотрел на Селин, словно ждал ее решения. Но Селин, увлеченная вырезанием тыквы вместе с каким-то пареньком, не обратила на него внимания. И я готова была поклясться, что в глазах Риджа промелькнуло разочарование. Совсем не то, которое испытывает бабник, не получивший бурной ночки. А то самое разочарование, когда уже и подвиг совершил, и мир спас – а она все не смотрит.

Будь у него больше времени, она бы посмотрела. Но от такой разрушительной любви, какая была у Селин к Самаэлю, не так-то просто оправиться. А времени на это нет.

И все же, если оценивать маскарад как хеллоуинскую вечеринку, Хелен отлично постаралась. Отовсюду на нас смотрели тыквы с горящими свечами внутри. Даже на руках у горгулий покоились забавные тыквенные мордахи. Столы ломились от бутербродов, печенья, тыквенных леденцов и прочей милой атрибутики. Играла музыка.

К середине ночи стал подтягиваться народ, не получивший приглашений на маскарад, но заинтересованный шумом и весельем. Мы быстро научили их «трик-о-тритить», и толпа понеслась по ближайшим домам – менять гадости на сладости. Под неусыпным сопровождением Дэваля и Риджа – чтобы ненароком не наткнуться на темные души.

Кто-то раздобыл ящик эссенции, и теперь в одном из котлов бурлило что-то странное, тыквенное и, судя по запаху, крепкое.

Устав танцевать, я отошла в сторону, оперлась о парапет и подставила лицо холодному ветру, пришедшему со стороны Виртрума. Интересно, как там дела у Верховной? Она уже понимает, что происходит, или продолжает делать вид, что их судейские дела еще кому-то нужны?

– Знаешь, что удивительно?

Вельзевул подкрался незаметно. Я даже не испытала неприязни, когда он остановился рядом, и тоже посмотрел на воду. Привыкла, может? Или просто не осталось сил.

– Ты во всеуслышание объявила, что нам всем конец. А они веселятся и танцуют… потому что ты так решила. Как тебе удалось завоевать их верность в такой короткий срок?

– Они веселятся и танцуют, потому что хотят веселиться и танцевать. И нет у них никакой верности. Я ничего от них не прошу. Не гоню их на бессмысленную войну. Защищаю как могу теми ресурсами, которые у меня остались. Им просто спокойно. Не потому, что они верят, будто я всех спасу, а потому, что никто не взваливает на них ответственность. Когда ты очень долго куда-то бежишь, то единственное, чего хочешь, – это упасть и отдышаться. Вот это с ними и происходит. Твоя ложь про Элизиум, с одной стороны, поддерживала порядок. С другой – они все так устали пытаться заслужить право жить в раю, что согласны просто жить, даже если итогом станет ад. Вот такой вот парадокс.

– Узнаю речи Хелен.

– Если ты ее обидишь, я тебя убью.

– Знаю. И мне это очень нравится. Как будто жизнь вдруг стала интересной. Появились вкусы и краски. Я часто размышлял: почему я все же не умер? И, кажется, потому что вдруг захотел жить. То, что у душ есть по умолчанию, я получил лишь сейчас.

– Дэваль сказал то же самое.

– Я никогда не видел его таким. Мне следовало не запрещать вам любить друг друга, а подталкивать. Вдвоем вы бы не позволили случиться тому, что случилось.

Я рассмеялась. Невозможно, даже в миг озарения, пробить тысячелетний чугунный лоб Повелителя мертвых!

– Ладно, – я повернулась к Вельзевулу, – вот что я скажу как человек, который имеет опыт нормальной жизни. Чувствовать ее вкус – это прекрасно. Жить – это невероятно круто. Каждая душа там, в немагических мирах, знает, что ее существование однажды закончится. Но не знает когда. А ты – знаешь. Это роскошь. У тебя, увы, нет времени попробовать все вкусы жизни, но у тебя есть время сделать достаточно, чтобы не жалеть о завершении пути. Береги Хелен. Возьми всю любовь, которую она предлагает, и дай что-то в ответ. Обними сына. Скажи, что гордишься им. Скажи «прости». Поговори с Даром. Скажи, что он необыкновенный. Признай ошибку перед Селин. Напиши Самаэлю. Скажи им, что ты был рад быть их отцом, потому что это то, чего им не хватает. Даже если ты не чувствуешь ничего – скажи. Это гораздо более правильная ложь, чем легенда о садах Элизиума.

– А что насчет тебя? – спросил Вельзевул. – Ты ничего не сказала о себе.

Раздался хохот и веселые голоса – делегация собирателей конфет возвращалась. Без сладостей, разумеется, но явно с хорошим настроением.

– А это и есть обо мне. Я хочу быть дочерью хорошего человека. А не чудовища. Хотя бы недолго.

– Аида! – раздался довольный голос Риджа. – Селин! Девчонки! Мы закидали кабинет Тордека тыквенным жмыхом, потому что у него не было конфет! Вы столько пропустили!

Вот так Маскарад Мертвых превратился в последний праздник Мортрума. И если бы завтра не настало, таким был бы конец мира мертвых – с дурацкими розыгрышами, танцами и горой конфет.

Но истории не должны заканчиваться слишком рано.

* * *

Дар стоял перед мольбертом, завороженный и подавленный. Светлые краски, почти забытые в последние годы, ложились на портрет сами собой, едва он подносил кисть к холсту. Последние штрихи – и впервые за много лет он почувствовал, что картина дала силы, а не отняла последние.

А еще в полотне появилась жизнь. Неуловимая, едва заметная, в глубине глаз девушки, изображенной на нем.

Арахны.

Дар почти не помнил мать, но вид арахны не вызывал у него таких эмоций, как у Аиды – ведь рядом с ними была Ева. Но все же какая-то часть его испытывала трепет, глядя на портрет Шарлотты. Аида говорила, что арахны – древняя раса из глубин вселенной, и, кажется, Дар ощущал исходящую от них силу.

Шарлотта одновременно восхищала и пугала. Невинная фарфоровая красота соседствовала с паучьей смертоносностью.

Он провел пальцем по ее щеке, наслаждаясь ощущением холодного шершавого холста. Краска еще не просохла и слегка отпечаталась на подушечке пальца.

Нет, все же прекрасного в ней было больше.

И чем дольше он всматривался в портрет, тем больше ему чудилось, что в глубине ее глаз есть проблески жизни.

Едва слышно скрипнула дверь. Дару не нужно было оборачиваться, чтобы узнать вошедшего. Он лишь отметил раздражение, поднявшееся внутри: как будто Олив застала его за чем-то личным и даже постыдным.

– Что ты делаешь? – спросила она.

– Ничего. Рисую.

– Ее?

Олив попыталась было приблизиться, но Дар ее отстранил.

– Ты же знаешь, что я не люблю, когда смотрят, как я работаю.

– А я не люблю, когда мне наставляют рога!

– Это просто рисунок.

– Это не просто рисунок! Это арахна, которую Аида Даркблум притащила из недр ада!

– Я сам решаю, что мне рисовать. Олив, пожалуйста, дай мне побыть одному. Я хочу поработать.

– А я хочу выбраться из этого дерьма! – рявкнула она. – Сколько мне еще упрашивать тебя уйти из Мортрума?! Дар! Я не хочу тонуть с Аидой и ее шавками!

– Придержи язык, это моя семья!

– Твоя семья идет ко дну! Я, знаешь ли, не на это рассчитывала, вытирая тебе сопли, текущие по твоей мразотной сестричке!

Контраст между Олив и Шарлоттой – пусть и нарисованной – его поразил. Та, кого он считал своей возлюбленной, застыла в дверях мастерской. Пальцы впились в косяк, ногти оставили белые полосы на краске. Глаза – широкие, горящие – были прикованы к мольберту.

Но вот что забавно: Олив сейчас казалась ему чудовищно уродливой, арахна – прекрасной.

– Так ты была со мной ради этого? Чтобы спасти себя?

– А что мне было делать, если Виктор меня кинул? Он клялся, что я вернусь вместе со всеми, что получу бессмертие, если сделаю все, о чем они просят.

– И что же это?

Олив пожала плечами.

– Открою вашей обожаемой Аиде глаза на ее новую семью. Они думали, что, наказывая ее за ненависть ко мне, приведут к мысли о несправедливости системы Вельзевула. И добьются преданности Лилит. И что? Я выполнила свою часть сделки. А они просто обо мне забыли! Да, Дар, я хочу отсюда выбраться. И надеялась, что и ты захочешь. Но вместо этого ты… вы все помешаны на Аиде! Она – лживая, лицемерная, заносчивая сука, а вы не видите никого, кроме нее! Но правда в том, дорогой, что ей на всех вас плевать. Вашему миру мертвых остается совсем немного, а она даже не пытается вас спасти!

– Олив, не говори того, о чем пожалеешь!

– Не говорить?! Что ж, говорить не буду, дам понять по-другому!

Стремительным движением, в котором Дару почудилось что-то жуткое, неестественное, Олив схватила ближайшую банку – с разбавителем. И плеснула прямо на холст. В нос ударил едкий запах, на рубашке расплылось пятно. Прямо на глазах Дара чернила пошли черными пузырями. Арахна словно корчилась от невыносимой боли, хотя он и знал, что это лишь иллюзия.

– Ты с ума сошла?! – Он повернулся к Олив. – Никогда не смей больше так делать!

– А то что? Нарисуешь меня черным карандашиком на черном фоне?

Она издевательски рассмеялась.

– Давай уже будем друг с другом честны: ты не нужен ни матери, которая даже не вспомнила о тебе, уводя свою свиту в дивный новый мир. Ни отцу, который, кстати, почти здоров. Ни братьям, которые заняты своими проблемами. Ни Аиде, для которой ты бесполезен. Так что? Что ты сделаешь? Заплачешь?

Он не дал ей договорить.

Резким движением он схватил ее за руку – пальцы впились в запястье, как клешни. Олив вскрикнула, попыталась вырваться, но он уже тащил ее к огромному холсту, стоящему в углу мастерской. На нем был лишь набросок – темные, хаотичные штрихи, иронично похожие как раз на этот ее «черный фон».

Дар еще никогда не испытывал такой ярости. Как будто едкая жидкость прожигала не только холст с нарисованной арахной, но и его самого изнутри.

– Хочешь в новый мир? – рыкнул Дар. – Добро пожаловать!

Он толкнул ее вперед – прямо в холст.

Бумага обхватила ее, как паутина, втягивая внутрь. Краски ожили, поползли по коже Олив. Она пыталась кричать, но крик застрял в горле – губы слипались, превращаясь в мазок алой краски.

Еще миг – и об Олив Меннинг напоминал лишь ее образ на холсте.

Дар отшатнулся. Ее взгляд преследовал его, кричал, обвиняя и умоляя. До этого момента он не знал, что подобная магия вообще может существовать. И вряд ли до конца понимал, как именно сделал с ней это.

Не в силах выносить полный бессильной ярости взгляд, он схватился за кисть и обмакнул ее в черную краску. Первым делом он провел по ее глазам. А потом лихорадочными торопливыми движениями принялся за остальное, работая кистью до тех пор, пока холст не превратился в клочок абсолютно черной материи. Такой глубокой, что казалось, будто холст поглощает весь падающий на него свет.

Повинуясь интуиции, Дар смешал еще несколько красок. Белую – для россыпи звезд. Серую – для бескрайней каменной мертвой пустыни с острыми скалами, тянущимися к черному небу.

И посреди этого безжизненного пейзажа – она.

Арахна.

А над ней – вселенная, которую он никогда не видел, но которую так часто представлял: туманности, спирали галактик, кроваво-красные гиганты, пожирающие сами себя.

Дар смешал лазурь с серебром – еще одна звезда родилась на холсте.

– Да… – прошептал он. – Вот из какого ты мира…

Казалось, арахна двигалась.

Конечно, это была лишь игра света. Шутка его измученного магией воображения. Но он видел, как на хитиновом тельце играют блики неизвестных звезд. Он окунул кисть в черную краску и провел линию за спиной арахны, трещину в пространстве. Глубокую, бездонную, как прореху в Аид.

Минуты тянулись бесконечно долго. А он все смотрел и смотрел, пока в темноте прорехи не появились знакомые очертания Олив. Он должен был испытывать страх или раскаяние, но на самом деле ощущал лишь облегчение.

У каждого дара есть темная сторона. Ему всегда была интересна своя.

* * *

Затишье перед бурей не продлилось долго, но гроза разразилась совсем не там, где мы ожидали. В один из вечеров – на редкость спокойных, когда мы сидели у камина и болтали о всякой ерунде, стараясь не затрагивать тему грядущего, в коридоре послышались шаги.

– Аида, – Ридж вошел, и атмосфера сразу стала напряженнее, – у нас появилась проблема.

Чего-то такого я и ожидала: Лилит не могла проглотить оскорбление, да и наверняка жаждала мести за смерть своего верного любовничка.

Но реальность, как всегда, удивила.

– Прайор Тордек велел передать, что он знает способ закрыть прореху в мир арахн. Но говорить он будет только с тобой.

Мы дружно переглянулись. Дэваль нахмурился – он всегда тонко чувствовал подвох. Селин оторвалась от книги и навострила ухо.

– Ну идем, – хмыкнула я, – поговорим.

– Наедине, – уточнил Ридж, когда Дэваль поднялся следом.

– Нет! – отрезал он. – Аида, ты же помнишь, о чем мы говорили? Мы не знаем, кто может быть предателем. Если это Тордек?

– То что? Убьет он меня? В Аид отправит? В Стиксе прополощет? Если он начнет тащить меня к какому-нибудь порталу, чтобы отдать Лилит, вы услышите мои вопли.

– Или его, – хмыкнула Селин.

– Вероятнее, его, – согласилась я. – В общем, Тордека я не боюсь. А что там за способ такой таинственный, очень интересно.

Никто из нас понятия не имел, как работает магия арахны – включая ее саму. Может, будь с нами Ева, мы бы быстрее нашли способ закрыть прореху, предварительно выпихнув в нее Лилит. Но пришлось довольствоваться Тордеком. Накопив за сотни лет жизни в Мортруме каких-никаких знаний, он считал, что сможет отыскать выход.

И вот, кажется, отыскал.

Может, для того, чтобы отправить Лилит восвояси, повелительнице нужно погибнуть? И Тордек просто боится получить в глаз от Дэваля, прежде чем договорит, как именно?

До министерства шли в полном молчании. Дэваль все же отправился со мной, клятвенно пообещав ждать внизу. Селин предпочла остаться, и это радовало. Нас слишком мало, чтобы вспоминать о былых конфликтах, но это совершенно не значило, что я готова назвать ее своей подружкой и гулять вечерами вокруг дома.

Мы как могли делали вид, что все в порядке. Но Мортрум пустел и ветшал с каждым днем. Теряя своих стражей, мир мертвых разрушался изнутри.

Пользуясь немногочисленностью министерства и раздолбайством новой повелительницы, Тордек занял бывший кабинет Самаэля.

Когда я вошла, он поднялся, уступая мне место. Но я покачала головой.

– Сидите, магистр.

Как в старые добрые времена, я села напротив. И поймала себя на мысли, что Самаэля, с его нравоучениями, очень не хватает. Это чувство невероятно раздражало. Я считала себя должной злиться, ненавидеть его, а не скучать. Но скучала. И поэтому, наверное, даже Селин больше не бесила.

– Ридж сказал, вы нашли способ закрыть прореху в мир арахн. Но поделитесь им только со мной.

Тордек склонил голову в знак согласия.

– Абсолютно верно, Аида. Признаться честно, я восхищен вами. Редкий правитель может мыслить так масштабно. Вы не собираетесь спасать мир мертвых, вы хотите изменить все немагические миры. И я рад быть частью этого. Но…

Он вздохнул и стало ясно, что в этом «но» и есть основная проблема.

– Мне непросто это говорить. Мортрум – мой дом, и я всей душой, а для балеопала это единственная ценность, надеюсь на его исцеление. Но я должен напомнить, что пришел в мир мертвых с целью найти того, кто уничтожает моих братьев. Убийства продолжаются. Сердца балеопалов служат злу. И если зло не будет наказано, то зачем нам мир, в котором подобное существует? Я прошу вас, Аида, найти того, кто причинил балеопалам столько горя. А взамен я расскажу, как избавить Пангею от арахн и вернуть бессмертие иным и душам.

– То есть… – медленно произнесла я, – вы меня шантажируете, угрожая позволить нашим мирам погибнуть, если я не помогу вашему.

– Мне причиняет боль необходимость это делать.

– Но если мы изгоним арахн, то балеопалы перестанут погибать.

– Зато тот, кто делает это, останется безнаказанным.

– Но он делает это по приказу Лилит!

– И все же… я хорошо обдумал предложение, которое сделал вам, Аида. В вашей власти покарать того, чьи руки в нашей крови. В моей – спасти ваши миры.

Я поднялась.

– Надеюсь, – холодно произнесла я, – вы понимаете, что в случае нашего поражения мир балеопалов станет для Лилит исключительно супермаркетом магии, в котором в любой момент можно взять нужное количество ресурсов. Наверняка вы будете ужасно горды тем, что не прогнулись.

– Это значит, вы мне отказываете? – спросил Тордек.

– Это значит, я найду того, кто убивает балеопалов. По крайней мере, постараюсь. Но не смейте больше со мной заговаривать. У меня осталось слишком мало времени, чтобы тратить его на тех, кто предпочитает угрожать, а не просить.

Не удержавшись и хлопнув напоследок дверью, я вылетела из кабинета и пронеслась мимо ошалевшего от такого поворота Дэваля. Он явно колебался между желанием узнать, что такого сказал мне Тордек, и желанием выяснить, что такого произошло в кабинете, и сначала сожрать Тордека, а потом разбираться, чем он Повелительницу обидел.

Первый вариант победил.

У набережной я остановилась, перегнулась через перила и глубоко вдохнула холодный аромат реки мертвых. Он хорошо приводил в чувство, когда хотелось громить и крушить все вокруг.

– Аида? – Дэв осторожно приблизился. – Что сказал Тордек?

Я резко повернулась.

– Что со мной не так? Почему у меня нельзя просто попросить? Почему нужно изворачиваться, шантажировать, ставить условия? Я что, не похожа на человека, который способен понять жажду мести? Или я не знаю, что такое справедливость? Почему вместо «Аида, помоги мне сделать это» я слышу «Или ты сделаешь, или я позволю Лилит уничтожить все миры»?

– Тордек попросил что-то взамен, – догадался Дэваль.

– Найти убийцу балеопалов. И я бы даже устыдилась, потому что обещала сделать это еще до своей второй смерти. Но вообще достаточно было просто напомнить, потому что я, знаете ли, искупалась в Стиксе. Там души всю память теряют, а я только пару опрометчивых обещаний, можно и простить!

– Дело не в тебе, – сказал Дэв. – А в отце. С ним невозможно было иначе. Ты мог получить что-то от Вельзевула, лишь если был ему нужен. Причем сначала ты просил его, а потом давал то, что он хочет. Иначе ждать можно было долго.

– Но я не похожа на Вельзевула.

– Но он правил много сотен лет, а ты – пару недель. Они перестроятся… хотя, пожалуй, не успеют.

Он обнял меня, и желание откусывать головы немного утихло.

– И что ты ему сказала? Мы катимся в бездну или ищем убийцу?

– Ищем, конечно. Разве я могу упустить возможность щелкнуть по носу твою мать?

– Знаешь, сколько душ попало в Аид за убийство свекровей?

– А за убийство мужей?

Дэваль фыркнул и посмотрел на развалины архива вдали.

– Боюсь, институт брака в мире мертвых навсегда разрушен. Как и в целом… мир мертвых. Но если бы архив уцелел, клянусь, я бы на тебе женился.

Я рассмеялась. Дэв произнес это таким наигранным тоном, словно разрушение архива – лучшее, что случилось с его личной жизнью.

– Может, если выживем, тебе все же придется взять меня замуж.

– Если выживем – готов взять тебя как угодно, – фыркнул гад и ловко увернулся от моей затрещины.

Что ж, иногда бывает, что предают абсолютно все, кроме того, кого ты с самого начала считала непримиримым врагом. И, в сущности, не так уж и плохо встретить конец света с тем, кто преодолел себя, чтобы полюбить, чем с тем, кто сделал усилие, чтобы предать.

– Осталось понять, как найти убийцу балеопалов. Раз Лилит все еще получает магию, значит, это кто-то, у кого есть доступ к порталам архива. Кто-то из Мортрума. Только у нас не хватит стражей, чтобы его найти.

– Как хорошо, что судьба предусмотрела для Повелительницы ее стража. А ты еще отказывалась.

– Я?! Я отказывалась?! Эй, не наглей, это ты всю дорогу возмущался, что в качестве наследства папочка предлагает тебе статус моего секретаря. Я была вовсе не против. Так что ты придумал?

– А вот как раз к вопросу о наследстве. Ты забыла еще об одной способности, переданной Вельзевулом. Ты ведь можешь просто заглянуть к балеопалам и увидеть, кто их убийца.

Я нахмурилась. Сначала я не поняла, о чем говорит Дэв, а потом вспомнила: способность заглядывать в иные миры! Та магия, благодаря которой Вельзевул и создал текущий мировой порядок. Правда, сейчас он скорее мировой беспорядок, но способность от этого менее полезной не стала. Впрочем, более понятной – тоже.

– Но я никогда не заглядывала в миры специально, – с сомнением произнесла я.

Потом подумала и добавила:

– К тому же, чтобы мне увидеть лицо убийцы, какой-то балеопал должен пожертвовать собой.

– Жизнь бывает несправедлива, – фыркнул Дэваль. – А смерть – жестока. Они просили у Повелительницы найти убийцу? Просили. Они просили сделать это так, чтобы никто не умер? Нет. Хороший урок для Тордека.

– Так тоже делал Вельзевул?

– Нет. Так делали мы с братьями, когда родители требовали что-то, что нам не нравилось. Выполняли просьбу так, что лучше бы не делали.

Он умолк, с явной тоской посмотрев куда-то вдаль. Дэву тоже не хватало Самаэля. Как бы он ни злился, Самаэль был его старшим братом, а когда Вельзевул самоустранился от семейных обязанностей, был единственным, кого Дэваль хоть немного уважал.

– Идем, – позвала я. – Нужно обсудить с балеопалами план.

А потом останется всего один шаг… до Пангеи? Или нашего личного… Элизиума?

* * *

Ледяная вода приятно обволакивает мощное тело. Мощные толчки хвоста и плавников толкают меня вперед, сквозь глубинную тьму. Внутри меня бьется магия. Она дает жизнь каждой клеточке, каждому кусочку моего тела, сердца и души. Древняя, как сама Пангея, сила гонит вперед, к неизбежному перерождению.

Но даже древней магии не ведомо, что сегодня я умру.

– Сколько желаний тебе задолжали, Харон? – спросила я, когда нос лодки вошел во тьму, разделявшую Мортрум и мир балеопалов.

– Много, мисс Даркблум. Больше, чем душ в реке мертвых.

– Тогда в чем смысл? Почему ты продолжаешь просить желания?

Харон пожал плечами.

– Сложно наделять жизнь смыслом, когда нет ничего достаточно ценного, чтобы ради этого жить. Души в немагических мирах видят ценность в деньгах. Или в том, что можно купить на них. В любви. В удовлетворении своих потребностей. Во власти. Мортрум же подобных благ лишен. Чтобы не умереть со скуки, нужно наделять ценностью что-то самостоятельно.

– То есть тебе просто нравится таскать в Мортрум штуки с Земли, но для вида ты просишь за них желания?

– Ну почему же для вида. Желания порой приносят много пользы. И уж точно вносят разнообразие в серые будни Мортрума.

– Разнообразие… – эхом откликнулась я.

С момента самой первой смерти пожаловаться на скуку и однообразие я не могла. Каждый раз что-то новенькое да случалось. Но, если вдуматься, жизнь обитателей Мортрума и впрямь не отличалась разнообразием.

Дневной свет едва заметно пробивается на глубину. Я поднимаюсь, чувствуя, как вода становится теплее. Все внутри трепещет, как перед охотой. Но сегодня я – и жертва, и охотник.

Каково это: быть последним обреченным из своего рода?

Я представляю последнего смертного человека, не успевшего принять то самое лекарство от смерти, о котором так грезят души Земли. Что страшнее: быть единственным бессмертным или умирать, зная, что остальные будут жить вечно?

– Моя очередь? – спросил Харон.

– Что? – Я вынырнула из раздумий.

– Мы ведь коротаем путь за откровенной беседой. Я честно ответил на вопрос, теперь хочу задать свой. Можно?

Я пожала плечами. Все лучше, чем сидеть в тишине.

– Почему не Самаэль?

От неожиданности я поперхнулась воздухом.

– Извини?

– Я всегда считал, что Самаэль для вас – лучшая партия. Он умен, опытен, может направлять вас и сдерживать в моменты, когда эмоции берут верх. Дэваль же еще ребенок. Вы для него – первая любовь, не столько настоящая, сколько запретная и оттого яркая. Самаэль же мог бы ради вас пойти на многое.

– Люблю, когда кто-то рассуждает о чужих чувствах и судьбах. Самаэль мог бы пойти ради меня на многое, но пошел ради Лилит. И хоть с Самаэлем мы еще поболтаем, хватит с меня умных и опытных. Из-за них мы и оказались в этом дерьме. Так, теперь я. Что самое странное у тебя просили привезти с Земли?

Харон улыбнулся.

– Одна юная душа, распределенная в министерство стражем, попросила коньки.

– Так нечестно.

– А я, мисс Даркблум, и не образец честности и благородства. Но это, думаю, вы уже понимаете.

Его взгляд посерьезнел, и у меня по коже прошелся мороз. На секунду показалось, Харон прекрасно знал, для чего мы направлялись к балеопалам. И продолжал гнать лодку через темноту, с любопытством за мной наблюдая. Как будто не верил, что мне хватит решимости выполнить обещание, данное балеопалам.

– Зачем мы направляемся к балеопалам?

– Хочу предложить им сделку.

– Справедливо. Хотя я рассчитывал на то, что вам хватит смелости дать более подробный ответ.

– Балеопалы могут рассказать, как отправить Лилит обратно в ее мир. Или как прекратить влияние ее магии. Но взамен они хотят, чтобы я нашла того, кто убивает их. Того, кто поставляет Лилит сердца и магию балеопалов для того, чтобы она могла поддерживать свою власть.

– Разве Лилит нужны сторонние ресурсы, чтобы поддерживать власть?

– Моя очередь, – напомнила я. – Ты когда-нибудь любил?

– Нет, – без раздумий откликнулся Харон. – Понимаю, мисс Даркблум, что вам хотелось бы услышать другой ответ, но нет. В моем существовании были и страсть, и похоть, я испытывал восхищение и уважение, но никогда не понимал любви. Этим вы меня восхищаете. Ваша любовь многогранна. К Дэвалю – яркая и обжигающая. К мачехе – бережная и спокойная. К отцу – болезненная и выматывающая. Ко льду – чистая. Для тех, кто никогда любви не испытывал, вы – воплощенное безумие, непонятная угроза.

– И для тебя?

– Никогда не считал вас угрозой.

Впереди сквозь темный туман показались очертания знакомых скал.

– Но всегда знал, что если однажды мое существование и оборвется, то по вашей воле.

– С чего ты взял, что я захочу оборвать твою жизнь?

– Да бросьте, мисс Даркблум, вам не идет ложь. Вы никогда не боялись правды. Что меня выдало? Я был осторожен.

– Ничего. Балеопал, которому ты вырезал вчера сердце, разделил со мной сознание. Это был единственный способ узнать, кто убийца. Моя очередь. Что за желание ты попросил у Лилит?

Харон улыбнулся. Для приговоренного он был поразительно спокоен и расслаблен. Он уверенно вел лодку меж скал, словно знал конечную точку нашего путешествия. А может, и догадался – я не отличалась оригинальностью.

– Не поверите, мисс Даркблум. Но это – единственная услуга, которую я оказывал безвозмездно.

– Но зачем?

– Моя очередь, – напомнил он.

– Последний вопрос.

– Значит, надо задать самый главный.

Харон задумался или сделал вид. Впереди показалась россыпь одинаковых гладких камней, но лишь если не всматриваться. Внимательный глаз без труда бы узнал в блестящих от влаги камнях спины балеопалов.

Наконец, когда мы почти приблизились к ним, Харон повернулся ко мне.

– Готовы ли вы на жертвы, которых потребует новая Пангея?

Непреодолимая сила тянет меня из воды. Ледяной ветер больно касается мокрой шкуры. Чьи-то жестокие руки вонзают в плоть серебряный кинжал – и магия внутри толкается последним биением сердца.

Умирать не больно.

Больно смотреть на небо, затянутое серыми тучами, и понимать, что никогда не увидишь солнце.

– Свою главную жертву я уже принесла, – тихо ответила я.

Харон поднялся. Порыв ветра растрепал седые волосы. Балеопалы неподвижно застыли, окружив лодку. Мои пальцы окоченели, но я все равно сжимала бортик, боясь, что хрупкое суденышко потеряет равновесие.

– Моя очередь. Неужели ты не жалеешь?

– Только об одном, мисс Даркблум.

Он осторожно ступил на бортик, мастерски удерживая равновесие. Балеопалы в воде нервно кружили, но хранили молчание. Если всмотреться, вдали, на скалах, можно было увидеть тех, кто проживал цикл на суше. Мне вдруг почудилась среди них знакомая фигура – но тут же исчезла.

– Когда-то ваша мама задолжала мне желание, и я сразу же понял, что у нее попрошу. И прежде, чем она покинула Мортрум, я забрал долг. Но я должен был выбрать для ее дитя другое имя. Может, тогда вы были бы чуть счастливее на Земле, Аида. Так будьте счастливой в Пангее.

Раздался всплеск – Харон шагнул в воду и балеопалы устремились к нему. Я отвернулась, не желая смотреть на расправу, и потерла воспаленные, но сухие глаза. Балеопалы имели право на месть, но, по правде говоря, я так устала, что, кажется, потеряла способность сострадать.

– Вы довольны? – спросила я, когда выбралась на скалы, к неподвижно застывшему у края Тордеку.

– Он просто позволил нам его казнить?

– У него был выбор? Харон знал, что ему не будет места ни в мире Лилит, ни в новой Пангее.

– Но он все же мог уйти…

– Вы столько времени провели в Мортруме, магистр, но так и не поняли иных. – Я покачала головой. – У вас была цель. Долг. У вас был мир, который жил. Мир, который вы любили. У них не было ничего, кроме призрачного ощущения долга – хранить миры тех, кому повезло чуть больше. Ни одна душа не может жить без цели. Может, поэтому они и сходят с ума, когда оказываются в Аиде. Может, поэтому Самаэль ушел, а Дар потерял свой талант.

Тордек покачал головой. Несмотря на годы работы в министерстве, на изученную вдоль и поперек магию, он смутно представлял, о чем я говорю.

– Балеопалу, для которого смерть означает лишь начало нового витка существования, сложно понять, что такое застывшее в серости бессмертие. Харон любил добавлять в нее яркие краски. Как бы то ни было, своего убийцу вы получили, а Лилит лишилась поставщика сердец. Поэтому действовать надо быстро. Как нам закрыть проход в мир арахн? Говорите!

– Нам придется пригласить того, без чьей помощи это невозможно.

– И кого же?

– Вашу подругу. Шарлотту Гринсбери. Закрыть портал в мир арахн может только арахна.

Тордек помолчал, наблюдая за тем, как затухают круги на воде там, где еще недавно виднелись спины балеопалов.

– И вот что вам нужно знать, Аида. Сделать это можно только изнутри.

* * *

Вот так Шарлотта Гринсбери, девушка, сотню лет проведшая на дне океана, оказалась единственной надеждой древнего магического мира бессмертных – Пангеи. И совершенно неожиданно это обернулось едва ли не главной драмой Мортрума. Ведь Шарлотта пришла не одна.

– Да что с вами не так?! – воскликнула я, увидев, как Дар нежно сжимает ее руку.

Дэваль зашелся в беззвучном смехе. Шарлотта посмотрела на нас с укоризной, а Дар будто бы смутился. Я же до боли прикусила губу, чтобы не начать задавать неприличные вопросы. Что ж у них мужиков так на арахн-то тянет? Что его папочка, что Дар.

– Я думала, ты с Олив. Что, не выдержал ее ангельского характера?

– Олив… – Дар замялся. – Ее больше нет.

– А вот за это я бы выпила. Нарвалась на обитателей Аида или захлебнулась ядом?

По тому, как Дар отвел взгляд и даже будто бы отступил на шаг назад, за Шарлотту, я поняла, что без его участия в финале судьбы Олив Меннинг не обошлось. И то, что вряд ли он решится рассказать подробности. Да и плевать.

– Так, значит, чтобы закрыть портал в мир Лилит, я должна уйти в него сама?

– А есть другой способ? – спросил Дар.

Я посмотрела на Тордека, но он развел руками.

– Все очень просто, мисс Даркблум. Что происходит, когда иной попадает в немагический мир? Он теряет память. А когда душа попадает в Мортрум, минуя естественный переход? Теряет разум. Любое влияние чужеродной магии губительно. Вот и магия арахн оказалась губительной настолько, что Пангея раскололась на отдельные миры. Чтобы спасти осколки, Вельзевул закрыл границы. Заставлял запечатывать магию, пытаясь спасти крохи жизни в Мортруме. А самую сильную тьму он сдерживал Темным Пределом. Кто-то должен создать аналогичный предел, разделяющий миры арахн и Пангею. А создать его на Земле невозможно – эта магия, как и любая другая, рано или поздно ее уничтожит.

– Но я не умею создавать никакие пределы, – тихо сказала Шарлотта.

Воцарилась тишина. Мы все думали об одном и том же: Харон мертв, Лилит больше не получает сердца балеопалов, а значит, рискует лишиться поддержки иных, да и удерживать души на Земле долго больше не сможет. Значит, она пойдет в атаку, а мы не справимся с ней сейчас. Закрыть дверь в ее мир – наш единственный шанс. Причем закрыть быстро. Тордек, возможно, смог бы обучить Шарлотту, но сколько потребуется времени? Я так и не смогла освоить запечатывание магии.

– Я смогу.

Мы дружно посмотрели на Дара, голос которого дрогнул. Но сам он решительно сжал руку Шарлотты.

– Я смогу запечатать проход.

– Чушь, – фыркнул Дэваль.

– Не чушь! – Дар покраснел до кончиков ушей, но его глаза опасно блеснули. – Я уже делал подобное! Я умею воплощать то, что рисую. Умею создавать реальности. Я сделал одну такую.

Он сник и нехотя признался:

– И заточил в нее Олив.

Я присвистнула. Вот это да! Тихий творческий братик, оказывается, не такой уж тихий. И намного более творческий, чем мы предполагали.

– Это может тебя убить, – сказала я. – Мир арахн, судя по тому, что рассказывала Ева, лишен условий для жизни таких, как мы. Никто бы не выжил на куске камня, дрейфующем по Вселенной. Никто бы не выжил на дне океана.

– Плевать! – Дар тряхнул волосами. – Если это избавит Мортрум от мамы – плевать!

– Нет, не плевать! – рыкнул Дэв.

– Пожертвуешь всем ради одного? Предпочтешь погибнуть? Позволишь Лилит победить?

На это ни у кого из присутствующих не нашлось ответа. Кроме Тордека.

– Дар – сын арахны. Его сила схожа с ее, схожа с той, что правит в чуждом Пангее мире. У них с Шарлоттой может получиться. В наш мир пришли двое. Двое уйдут. Чаши кастодиометра вновь придут в равновесие.

– Мой брат – не грузик на твоих гребаных весах! – рявкнул Дэваль.

– Вот только ты пытаешься выторговать не жизнь брата, а лишь пару его лишних вдохов, – возразил Тордек. – Ты еще не понял, страж Грейв? Твой брат готов преподнести тебе величайший дар – жизнь. Быть может, в этом его предназначение. Быть может, он получил свое имя, чтобы вы помнили о нем в новом мире? Как бы то ни было, мы либо попытаемся, либо сгорим в пламени ярости Лилит. Вам решать, Повелительница.

Взгляды присутствующих обратились ко мне. До этого момента я надеялась, что все разрулится как-нибудь само. Дар решительно выступит за, Дэв – против, и в споре они найдут пресловутую истину, тот самый выход, который устроит всех. И мне не придется ничего решать.

Но в них еще был силен вбитый Вельзевулом закон. Повелитель решает все.

И сейчас они ждали меня.

И нет, это было не самое сложное в моей жизни решение, я не лгала Харону – свою главную жертву я уже принесла и бросила ее к ногам Лилит. И если сейчас позволю ей победить – зачем все это?

– В одном случае мы рискуем жизнями Дара и Шарлотты. Отправляя их в мир арахн, мы точно знаем, что больше не увидим их. Во втором случае мы не рискуем ничем. Мы точно знаем, что в конечном итоге погибнем. Иных и душ, которые считают меня Повелительницей, осталось совсем немного, но они есть. И как бы я ни любила Дара, я не могу приговорить всех остальных, если есть хоть малейший шанс на спасение. Поэтому если Дар и Шарлотта готовы, то я поблагодарю их за шанс для Пангеи. Если нет – то не стану приказывать. И сделаю все, чтобы победа обошлась Лилит как можно дороже.

– Мы готовы, – произнес Дар.

Шарлотта кивнула.

Дэв помрачнел, но промолчал, а Тордек едва заметно выдохнул. Даже ему не хотелось сдаваться.

– Что ж, у нас остается не так уж много времени. Когда Дар и Шарлотта запечатают проход, магия Лилит перестанет питать границы. Вероятнее всего, миры начнут стремиться к объединению. Скажу честно: я понятия не имею, что произойдет и не является ли это лишь другим способом погибнуть. Мы должны быть готовы ко всему.

– Что будет с Лилит? Ее можно будет убить обычным оружием? – спросила я.

– Без магии она погибнет сама, наши миры не приспособлены для жизни арахн. Без магии она превратится в странный нежизнеспособный гибрид.

– А ее дети? Дэваль и Самаэль?

Тордек пожал плечами.

– Человеческий облик наследников позволяет мне предположить, что крови арахны в них недостаточно, чтобы отсутствие ее магии повлияло на их существование. Но утверждать этого, разумеется, я не могу. Возможно, если мы все станем частью новой Пангеи, они будут обычными людьми. Возможно…

Он замолчал и пристально на меня посмотрел.

– Ну что, Повелительница, все еще полны решимости?

– Полна, – за меня ответил Дэваль. – Раз рискует Дар, рискуем и мы. Все справедливо.

– Тогда, – Тордек склонил голову, – нам понадобится помощь Селин, чтобы открыть портал к проходу в мир арахн. И немного удачи.

Но он ошибался: удачи потребовалось много.

Когда мы уже направлялись к порталу, заблаговременно открытому Селин, чтобы вернуться в Мортрум, я вновь бросила взгляд в сторону балеопалов, державшихся на почтительном расстоянии, и снова показалось, словно среди худощавых тел мелькнуло что-то знакомое.

– Идите, – махнула я своим, – я через пару минут. Надо кое с кем пообщаться.

К счастью, никто не стал задавать вопросов. Только Дэваль с подозрением покосился, но, получив короткую и ободряющую улыбку, успокоился. Я точно не собиралась сигать за Хароном или делать другую подобную глупость.

Один из балеопалов любезно подкинул меня на лодке к соседнему скоплению скал. Когда я поднялась наверх, других там уже не было. Лишь тот, кто и привлек мое внимание.

Харриет смотрелся здесь странно, чужеродно и нелепо – с его ярко-рыжей шевелюрой и слегка потасканным старомодным костюмом.

– Я надеялся, ты решишь, что тебе привиделось, – сказал он, хотя улыбка говорила об обратном.

– Решила бы, если бы не держала в уме, что ты исчез. Я думала, тебя утащили в Аид.

– Когда вернулась Шарлотта, у меня осталось два варианта. В Аид или к ней в лапы.

– Я бы не позволила.

– Аида, – Харриет усмехнулся, – ты бы точно так же не узнала.

Справедливо. Совру, если скажу, что мысль, будто именно Шарлотта стала виновницей исчезновения Харриета, мне в голову не приходила. Отчасти я верила в свою интуицию, которая говорила, что Шарлотта ничего не делала. Отчасти относилась к подобным мыслям с фатализмом: даже если сделала, то что? Сожранного не воротишь.

– Как ты оказался здесь?

– Стал искать третий вариант и вспомнил, что есть Харон. Заплатил ему – и оказался здесь.

– А память? Ты должен был все забыть.

– Балеопалы, – пояснил Харриет. – Они намного сильнее и умнее, чем мы думаем. Они приняли меня, а когда убедились, что я и впрямь хочу назвать их дом своим, вернули мне память в качестве жеста доверия. Так что я вроде как теперь один из них. Интересные ребята. Знают массу всего! О магии, о мире, о жизни и смерти. Ты знала, что балеопалы помнят наш мир таким, каким он был еще до раскола?

– Да, – улыбнулась я. – Они удивительные. Харона больше нет.

– Он говорил, что это случится. А еще что видел и слышал достаточно и его время подходит к концу. И, как любую историю, его жизнь надо завершить яркой точкой.

– Да уж, ярче – только в крематории. И почему все пытаются красиво уйти с моей помощью? Что Вельзевул, что этот… – Я махнула рукой. – Ты можешь вернуться, Харриет. Тебя никто не тронет. Головой ручаюсь. Правда, мы стоим на пороге большого пушного зверька. Либо нас уничтожит разъяренная Лилит, либо границы между мирами сотрутся. Но все равно добро пожаловать.

– Теперь мой дом здесь. И последние дни я хочу провести с теми, кто стал моими друзьями. Прости, Аида. Я никогда не был с тобой честен, шпионил за тобой для Самаэля, лгал тебе слишком о многом. Другом я тебе не стал, напарником тоже. Не думаю, что мое отсутствие в последние минуты мира мертвых расстроит тебя.

– Даже порадует.

Я посмотрела на толпящихся внизу балеопалов. Им не хватало смелости, чтобы приблизиться и подслушать наш разговор, но любопытство заставляло едва ли не подпрыгивать на месте.

– Тогда давай прощаться?

Харриет склонил голову в знак согласия, и я в растерянности замерла. Что говорят в такие мгновения? До встречи в новой жизни? Удачной тебе смерти? Будь здоров то недолгое время, что нам осталось?

– Пусть в твоем новом мире будет эссенция желаемого, ладно? – сказал он. – Ее нужно сохранить для Пангеи.

– Откуда ты знаешь…

– Балеопалы, – напомнил Харриет. – Они ждали тебя много веков, Повелительница. Они верят в тебя. Во снах в глубинах вод они видели, каким будет твой новый мир.

– Расскажешь? Вдруг не доведется увидеть.

Но он покачал головой.

– Второй раз я предательства не совершу. Вода вокруг мне постоянно о нем напоминает.

– Тогда прощай.

– Прощай, Аида Даркблум.

Прежде, чем войти в портал, я обернулась и ахнула: над поверхностью воды возвышались мириады балеопалов. Могущественные киты иного мира провожали меня в последний путь. Провожали с титаническим спокойствием. И светлой надеждой.

Балеопалы верили в Пангею. И мне хотелось того же.

* * *

Я вышла из портала и очутилась в гостиной поместья Вельзевула, но вместо ожидаемых сборов перед решающим шагом увидела нечто, напоминающее не то общее собрание, не то поминки. Дэваль, Вельзевул, Хелен, Тордек и Ридж сидели вокруг стола и мрачно молчали. Что-то случилось, это было понятно и без слов.

– Где Селин? – спросила я. – Почему у вас такие лица, словно вы обнаружили, что скоро наступит конец света?

– Мы просто должны закончить то, что собирались, – словно не услышав меня, произнес Тордек.

– Бросив ее?! – рыкнул Ридж. – Ваша Лилит – ненормальное насекомое, одни горгульи ведают, что она с ней сделает!

– Да расскажите, что происходит! – взорвалась я, хотя на самом деле уже догадалась.

– Лилит забрала Селин, – пояснил Дэваль. – Заставила ее открыть для нас портал и пообещала, что превратит ее в камень для кастодиометра, если ты не явишься.

Вот черт, дело плохо. Если бы Лилит пообещала… ну не знаю, откусить Селин ухо или заставить ее тискать мерзкое паучье брюшко, я бы отмахнулась и рванула к Байкалу, закрывать проход. Но если Селин превратят в камень, шансов на жизнь в новой Пангее у нее не останется. Даже тех призрачных, что у нас сейчас есть. И вечность в заточении посреди осколков былого мира – не то, что заслуживает пусть и стерва, но Селин.

– Ясно, – вздохнула я. – Значит, так. Времени у нас нет, мы не знаем, мстит Лилит за Виктора или уже знает о Хароне. Но пока она определенно не знает о нашем плане, а значит, нужно ее в этом незнании поддержать. Дар, Шарлотта, Тордек, Ридж – вы идете на Землю через один из проходов в архиве и добираетесь до Байкала. Помощь нужна?

– Справимся, – кивнула Шарлотта. – Я знаю, как найти портал, который выведет нас поближе к цели.

– Я бы предпочел идти с тобой, – сказал Ридж.

Я покачала головой.

– Это важнее. Если все получится, будет неважно, чем там были заняты мы и как эта встреча закончилась. Ты должен им помочь. А мы сделаем вид, будто ничего такого не замышляем и просто пошли спасать Селин. Если Лилит отвлечется на нас – она не будет мешать вам.

– Эй, а мы?! – Хелен вскочила. – Что делать нам? Мы тоже хотим помочь!

Судя по всему, «мы» относилось к Вельзевулу. И он хоть и хранил важное молчание, когда взгляды устремились на них, коротко кивнул.

– А вы постарайтесь провести время вместе, – сказала я. – Его осталось совсем мало.

– Я могу поговорить с Лилит, – предложил Вельзевул.

Я подумала, что поговорить он не успеет: арахна откусит седую голову раньше, чем она издаст хоть звук. Но решила не травмировать повелительское и по совместительству мужское эго.

– Вы должны остаться здесь и объяснить иным и душам, что скоро произойдет, успокоить их. Они не должны в такой момент остаться без повелителя.

Молчание возвестило о том, что возражений нет. Я обвела взглядом присутствующих и сглотнула ком, вдруг образовавшийся в горле.

– Тогда давайте прощаться, – медленно произнесла я. – Дар, Шарлотта – я благодарю вас за жертву, которую вы приносите вслепую, не зная, поможет ли она Мортруму. Спасибо, Шарлотта, что твоя трансформация не превратила тебя в чудовище, подобное Лилит. Дар, если в том мире арахн есть для тебя место, то пусть и там узнают, какой силой обладает твое искусство. Магистр Тордек. Я благодарна вам за ваши знания и помощь.

– А я приношу свои извинения за выказанное вам неуважение, Повелительница. – Балеопал склонил голову. – Мне не стоило сомневаться в вашей верности своему слову и ставить условия.

– Ридж, тебе я доверяю как себе. В Мортруме не так просто оставаться верным своим принципам и определенно сложно защищать свою любовь. Надеюсь, еще увидимся. Хелен…

Мачеха смахнула слезы. А вот мне, на удивление, совсем не хотелось плакать. Сила внутри как будто кипела, требуя выхода наружу.

– Когда-то я хотела назвать тебя матерью, но подумала, что легко любить такую, как я, будучи связанной кровным родством. Но намного сложнее любить меня просто потому, что однажды ты влюбилась в серийного убийцу. В нашем с тобой случае мачеха – это намного более глубокое слово, чем мама.

– Любить тебя было легко, детка, – сквозь слезы улыбнулась Хелен. – Ты показывала отличный пример.

Я повернулась к Вельзевулу. Воцарилась неловкая пауза. Впрочем, неловкости в ней было не меньше, чем любопытства: все ждали, что я скажу.

– Отцом у тебя быть не получилось.

Дэваль тихо, но одобрительно хмыкнул.

– Но как у отчима перспективы определенно есть.

Вельзевул остался невозмутим, за него выдохнула Хелен.

– Неплохой результат для того, кто еще недавно собирался умирать, – сказал он.

– Но первоначальный вариант выглядел драматичнее, – мрачно отозвался Дэваль.

И снова бывший Повелитель мира мертвых на провокацию не повелся. А потом, неожиданно, кажется, даже для самого себя, произнес:

– Я рад, что последним стражем Мортрума остался именно ты, сын.

На этот раз промолчал Дэваль. К счастью, Шарлотте надоели эти сопли. Нельзя было не заметить, как она взбудоражена перед тем, что ей предстояло сделать. Быть может, она хотела найти кого-то, кто будет похож на нее. Может, мечтала найти ответы, узнать, откуда она и как появилась в немагическом осколке Пангеи. А может, просто жаждала покинуть мир, обошедшийся с ней так жестоко.

– Как вы попадете к Лилит? – спросила она.

– Уверена, она оставила дверь для нас приоткрытой, – ответила я. – Давайте уже закончим эту главу, я ужасно устала.

Ледяной ветер ударил в лицо, когда мы вышли за пределы территории особняка. В доме древняя сила еще худо-бедно поддерживала порядок, но за его пределами Мортрум разваливался на куски. Земля покрылась коркой льда, в глубинах Стикса по потоку жизни больше не неслись огни душ, а те немногие напоминания о привычном мире – дождь, облака и темно-синий цвет неба – растворились, оставив лишь непроглядную тьму вместо неба.

– Осталось совсем немного, – задумчиво произнес Дэваль. – Так странно видеть Мортрум погибающим. Я ведь даже не задумывался, что это возможно. Никогда не думал, что и впрямь стану последним стражем.

– И как ощущение?

Он улыбнулся, взглянув на местами растрескавшиеся стены города-замка.

– На удивление приятное. Так куда мы?

– Туда, где я бы оставила для себя портал. В комнату, где жил Виктор Даркблум.

Портал и впрямь мерцал в темной клетушке, где прошли мои первые дни в Мортруме. Полной грудью вдохнув запах пыли и сырости, я даже ощутила нечто вроде сожаления.

Прощай, мир мертвых. Как бы все ни обернулось, я больше сюда не вернусь.

И пусть я всем сердцем ненавидела твою несправедливость, именно после смерти я поняла, зачем нужно жить.

Чтобы скользить по льду. Смотреть на звезды. Держать кого-то за руку.

– Возьми. – Дэваль протянул мне меч.

– Так и не научилась с ним управляться. – Я похлопала себя по карману, где лежал пистолет. – С ним привычнее.

– Но против арахны меч эффективнее. Твои пули шкуру даже не пробьют.

– Буду целиться в голову. Идем. Не люблю долгие сборы.

Старая крошечная каморка с потрескавшимся зеркалом стала моим последним воспоминанием о Мортруме. И первым – о его конце.

* * *

Мы оба узнали место, в котором оказались. И – я готова была поклясться – обоим на ум пришла одна и та же сцена. Душа, умоляющая не забирать ее отца. И страж, пощадивший такую желанную и ненавистную девушку одновременно.

Лилит не была бы собой, если бы не выбрала знаковое место для нашей последней встречи. И если бы не напомнила мне о том, почему оно таковое.

Я убила ее любовь у замерзшего озера. Она превратила в ледяной храм дом, в котором я когда-то была счастливой.

Все вокруг был покрыто коркой льда, под которым дом выглядел так, словно его еще вчера покинули обитатели. Каждый наш шаг отдавался хрустом, а пол под ногами покрывался сеткой трещин.

Когда мы вошли в гостиную, то первым, кого увидели, был Самаэль, сидящий в кресле. Я почувствовала, как Дэваль напрягся и замер. Селин оказалась неподалеку, на диване. Ей лишь связали руки, чтобы она не смогла использовать магию и уйти через портал, но в остальном она не выглядела пленницей.

И, наконец, Лилит.

Арахна восседала у камина. Она была явно великовата для небольшой, в общем-то, гостиной. И жутковата. Хотя нельзя отрицать: Лилит была красива. Ее хитиновое вздутое паучье брюшко, как бы странно это ни звучало, идеально сочеталось с роскошными блестящими локонами. Ярко-алые губы были растянуты в улыбке. Пышная грудь, которую королева всего и вся решила не скрывать, была щедро украшена черными нитками жемчуга.

– Вот видишь, Селин, она пришла, несмотря на все твои заверения. Аида, ты удивила меня. Ради Селин? Я думала, между вами жгучая ненависть.

– Потому и пришла, – хмыкнула я. – Отдать право испортить ей жизнь тебе? Ну уж нет. Только я имею право издеваться над этой стервой.

– Рада, что ты показала свое истинное лицо.

– Я бы показала тебе еще кое-что, да обещала быть папе хорошей девочкой.

От упоминания об отце, хотя я и не назвала имени и вполне могла иметь в виду Вельзевула, Лилит ощерилась и вскочила. Острые лапы ввинтились в пол, пробив и лед, и дерево.

– Давай к делу. Чего тебе?

– Хотела, чтобы ты ощутила то же самое, Повелительница, – прошипела она. – Око за око.

– Осторожно, Лилит. В отличие от нормальных членистоногих, глазонек у тебя всего два, око за око может обернуться серьезным падением зрения.

– Я буду скучать по твоей самоуверенности и дерзости, Повелительница. И с интересом посмотрю, сколько ты продержишься. Когда я буду по крупицам отбирать все, что тебе дорого. Сначала сердца и души. Потом мир. Думаешь, я убью тебя? Нет, я заставлю тебя сидеть у моих ног и смотреть, как твой мир гниет.

– Это и твой мир, – сказала я. – Что ты будешь делать, оказавшись на куске безжизненного камня, летящем сквозь Вселенную?

– То же, что и всегда. – Лилит усмехнулась. – Найду новый.

Она рассмеялась, увидев выражения наших лиц.

– Думаешь, Пангея – единственный мир, который погубила магия арахн? Мы прокляты, Аида Даркблум! Обречены уничтожать миры. Мы существуем лишь для того, чтобы стирать с лица Вселенной неудачные попытки создать жизнь! И вы все – не более чем очередной провал. Ты узнаешь это. Ты в полной мере прочувствуешь все, что я сделаю с твоим миром.

– Твоя любовь к Виктору даже восхищает. Может, не будь она такой больной и извращенной, я бы даже прониклась.

– Виктор здесь ни при чем.

Лилит поднялась.

– Я просто не люблю, когда мне бросают вызов. Каждому, кто смеет считать себя равным арахне, я осыпаю сердцами его любимых.

Она повернулась к Селин. Та взвизгнула и отпрянула. Самаэль впервые с момента нашего появления изменился в лице, вздрогнул. Мне показалось, он сдержится и останется на месте, но все же в старшем сыне Лилит еще оставалась память о годах, проведенных с Селин.

– Эй, мы так не договаривались! – воскликнул он. – Отпусти ее, Аиде плевать на Селин!

Лилит замерла. Ее алые губы вновь расплылись в хищной усмешке.

– Ну разумеется, – голос стал приторно-сладким, – ей плевать на Селин.

Она повернулась к сыну.

– Но ей не плевать на тебя.

Ее рука с острыми коготками вонзилась в грудь Самаэлю так стремительно, что вопрос застрял у него в горле, а ноги подкосились. Хотелось бы красиво рассказать, как его взгляд встретился с моим и как в одно последнее мгновение мы сказали друг другу, как жаль нам, что все случилось так.

Но он просто обмяк, а Лилит отшвырнула его тело, как тряпичную куклу, и сжала еще бьющееся сердце, превращая его в камень кастодиометра.

Звенящую тишину нарушил истошный вопль Селин.

Как и я совсем недавно, Лилит бросила окровавленный камень к моим ногам, и Селин тут же бросилась на пол за ним.

– Око за око, Повелительница.

– Как скажешь, мама.

Дэваль отстранил меня, поднимая меч. Арахна ощерилась.

– Ты смеешь бросать мне вызов? Ты, мой любимый сын!

– Как ты поступаешь с сыновьями, я уже видел.

– Одумайся, Дэваль Грейв! – взвизгнула Лилит. – Ты идешь против матери!

– Я сирота, – сквозь зубы процедил Дэв и бросился вперед.

Лилит снова ощерилась, откуда-то из брюшка или еще из какого-то не менее мерзкого места в Дэваля полетела струя едкого яда, мгновенно разъедавшего лед и камень. Лезвие меча ударилось о хитиновую лапку. Лилит пошатнулась, но извернулась и лапой царапнула сына по плечу.

Я вытащила из куртки пистолет. Но прицелиться в такой суматохе, в замкнутом пространстве – задачка не из легких. Не хотелось попасть и в Селин, которая, сжимая в руках камень с душой Самаэля, отползла куда-то в угол, тихо поскуливая.

Арахна бросалась как тень, молниеносно, бесшумно. Ее острые лапы напоминали лезвия, и у нее их было восемь, а у Дэва – всего лишь один меч. Я вздрогнула, когда рубашка Дэва пропиталась кровью. Он был бессмертен, но я не могла поручиться, что это бессмертие еще работает: Лилит давно сломала все законы мироздания.

Очередной взмах меча оставил на паучьем заду безобразную борозду.

– Я носила тебя под сердцем…

– А я думал, высиживала яйцо.

– Ты всегда был моим любимым сыном. Ты так плакал, когда понял, что отличаешься от братьев, что я дала тебе человеческое тело!

Дэв дрогнул – и мощный удар сбил его с ног. Он упал навзничь рядом с высохшим телом брата.

Я подняла пистолет.

– Лилит!

Пуля попадает ей в плечо. Ранит несильно, но достаточно, чтобы внимание арахны обратилось ко мне.

– Ты зря избавилась от единственного, кто мог тебе помочь. Кто добудет для тебя сердце балеопала, чтобы твоя армия душ не взбунтовалась против королевы? Харон?

Я улыбнулась. Почти так же, как Лилит. Порой меня посещала мысль: шутка о том, что мужчины выбирают девушек, похожих на своих матерей, не такая уж и шутка. Мы с арахной слишком хорошо знали друг друга, хотя наши встречи можно было пересчитать по пальцам.

– Мне больше не нужна магия балеопалов. Осколки Пангеи отравлены, и лишь дело времени, когда яд сделает свое дело. Я чувствую, как тьма проникает в расщелины, как она пропитывает твой мир. Совсем скоро он станет слишком уродливым. Совсем скоро Аид покажется вам Элизиумом. Вы даже не представляете, какие монстры таятся в глубинах моей тьмы…

За ее спиной поднялся Дэваль. Он занес меч, но замер, остановленный моим жестом.

Мне не хотелось, чтобы в последние мгновения существования мира он убивал мать.

А они уже наступали: я чувствовала едва уловимую дрожь, вдруг наполнившую пространство. Ее чувствовала и Лилит: ее ноздри широко раздувались, а лапы задрожали.

– Какие бы монстры ни таились в твоем мире, – сказала я, опуская пистолет, – они в нем и останутся.

– Что будет с арахнами, Прайор? – спросила я. – С Лилит и Евой, где бы она сейчас ни была.

– Скорее всего, без подпитки магией родного мира они погибнут. Я не знаю, есть ли у арахн душа и смогут ли они жить в новом мире. Впрочем, этого я не знаю и о нас с вами, Аида. Но, полагаю, существо из иного мира не сможет существовать в нашем, без притока сил оттуда. Боюсь, для Евы и Лилит воссоединение Пангеи означает конец.

Пространство разорвал истошный, полный ярости крик арахны, и в нем не осталось ничего человеческого, только жуткое визжание. Лилит поняла, что мы сделали. Возможно, как и я, почувствовала дрожь в самом пространстве вокруг. Возможно, просто догадалась.

Черный жемчуг рассыпался по льду. Дэваль медленно приставил меч к шее матери.

– Аида победила. Беги, Лилит, беги и, возможно, успеешь вернуться в мир, из которого ты пришла в Пангею.

Арахна бросила было взгляд на Селин, но быстро поняла, что мы не позволим к ней приблизиться, и с порталом ничего не выйдет. Дом тряхнуло, с потолка посыпались куски льда вперемешку со штукатуркой. И это был лишь первый толчок.

– Беги! – рыкнул Дэваль. – Границы между мирами скоро падут.

Жажда жизни победила даже в насквозь пропитанной ненавистью и безумием Лилит. Арахна сорвалась с места и рванула прочь, карабкаясь по стенам. Я же, едва удержавшись на ногах от новой волны дрожи, подскочила к Селин, которая все еще сжимала камень.

Когда она посмотрела на меня, сердце сжалось от жалости. Так, словно я могла что-то сделать, она раскрыла ладони, показывая тускло мерцающий черный камень. Черный. Совсем не такой, как с душой моего отца.

– Мне жаль.

– Он же умер… умер навсегда… он не сможет вернуться, если… если у нас получится…

– Идем. – Дэваль опустился с ней рядом. – Идем, Селин. Он тебя предал. Идем с нами!

– Куда? – Она рассмеялась. – Все вот-вот рухнет!

– К проходу. Мы должны быть там, чтобы не позволить Лилит помешать Дару и Шарлотте. Там нас ждут друзья. Ридж так рвался спасти тебя!

– Я останусь здесь, – тихо, но твердо произнесла Селин. – С ним. С Самаэлем.

– Возьми его. Возьми, если так тебе легче, но идем!

– Зачем ты туда идешь? – Она мертвой хваткой вцепилась в мою руку. – Аида, скажи зачем?!

Я долго молчала. Дрожь превращалась в настоящее землетрясение. Снаружи слышались крики. Бросив короткий взгляд в окно, я увидела, как мелькнула тень огромной птицы.

Границы между осколками Пангеи начали стираться. У них почти получилось!

Но Селин все еще ждала ответа.

– Я хочу провести последние минуты с теми, кого люблю, – наконец ответила я.

– Вот и я так хочу. – Она сжала камень Самаэля. – Идите. Я открою портал. На это сил еще хватит.

Мы с Дэвалем переглянулись. Он кивнул, и я отстранилась. Селин, пошатываясь, поднялась, чтобы открыть портал прямиком к разлому. А потом опустилась в тот же угол, устало привалившись к стене. В ней словно не осталось никаких эмоций, только спокойное ожидание финала.

– Аида, – услышала я ее голос, когда уже почти шагнула в портал, – спасибо, что не бросила.

Я неуверенно подняла руку, прощаясь.

– Испорчу тебе жизнь в Пангее.

– Ловлю на слове, – слабо улыбнулась она.

Потом портал перенес нас прямиком на чистейший лед Байкала.

Изо рта вырвался клубок пара. Я огляделась: Тордек и Ридж стояли в отдалении. Они заметили нас, но не стали приближаться.

Дэваль сбросил куртку и закутал меня в нее.

– Вот и все, невозможная принцесса. Вот и конец. Боишься?

– Немного.

Он согрел мои губы дыханием. Я прижалась к нему и прерывисто вздохнула.

– А ты? В тебе ведь течет ее кровь. Ты тоже уйдешь?

– Не знаю. Я не знаю, принцесса. Но если вдруг… покатайся для меня здесь, в месте, где появилась смерть. В конце концов, ей мы обязаны нашей встречей.

– У меня нет коньков.

– Я попросил Риджа захватить. – Дэв помахал рюкзаком.

Я зашнуровывалась дрожащими руками, чувствуя, как дрожит под ногами лед. Здесь не было птиц из воздушного осколка Пангеи, не было пламени из огненного. Здесь был лишь лед – и небо, что в нем отражалось. И мы.

Коньки оставляли белые следы на поверхности озера.

Я никогда еще не чувствовала себя такой легкой. Такой сильной. Взмывая в воздух, я была частью мира, где птицы находились в вечном полете. Закручиваясь во вращении, превращалась в пламя, способное уничтожить все на своем пути. Выгибаясь надо льдом, вспоминала, как была балеопалом – и мечтала о звездном свете.

А когда скользила, наблюдая за восхищенным и спокойным Дэвалем, отверженным принцем Мортрума, была Аидой.

Девушкой, которая умирала дважды.

Небо наполнилось звездами, которые вскоре превратились в огромных китов. Я остановилась рядом с ним, моим последним стражем, держащим меня за руку в мгновения, когда надо льдом Байкала поднялась стена воды из мира, где не существовало смерти, но были сердца балеопалов, полные магии.

Границы рухнули. Я восхищенно выдохнула, наблюдая, как огромные киты словно парят в воздухе вокруг.

Над головой захлопали крылья черного ворона. Отпечаток маминой души не мог не попрощаться.

– Ты все сделала правильно, – шепнула я. – Спасибо!

В последний раз коснувшись меня крылом, ворон растворился в ночной темноте. И только маленькое серебряное перышко упало нам в руки.

– До встречи в Пангее, – шепнул Дэваль.

– До встречи, – улыбнулась я, а потом волна накрыла нас, сбила с ног – но так и не смогла заставить разъединить руки.

Вот так Аида Даркблум умерла в третий раз. На этот раз в последний.

Эпилог

– Страж! Пожалуйста, можно мы зайдем?! Ну, пожалуйста! Страж!

Дети голосили все хором. Я задумалась. Заходить в музей не хотелось, но дождь все не прекращался, а десяток школьников, которых мне поручили тренировать, чувствовали, что я даю слабину, и ныли все громче.

– Хорошо, – наконец сдалась я. – Идемте.

С криками «ура-а-а!» дети наперегонки понеслись к винтовой лестнице, ведущей в высокую башню, являющуюся частью музейного комплекса Мортрума.

Я ненавидела водить их сюда, но программа требовала всестороннего развития будущих стражей, поэтому ежемесячно приходилось ловить толпу излишне активных школьников по закоулкам и темным углам города-замка. Но сегодня мы даже не успели в него войти, как зарядил дикий ливень. Как будто специально, чтобы я переступила порог музея.

«Музей диковинок Селин Сонг» – значилось на вывеске над входом.

Внутри было пусто и тихо. Лишь дождь барабанил по окнам.

Дети унеслись далеко вперед, проигнорировав зал с витринами, их больше восхищали огромные статуи арахны и кастодиометра, что венчали башню. А вот я остановилась у невзрачных стеклянных стеллажей. Здесь не было подписей и табличек. Для большинства случайных посетителей, а иные в музей не заходили, это был лишь какой-то древний хлам, не представляющий никакой ценности.

Как и в мире старой доброй Земли, в Пангее мы наделяли вещи ценностью очень причудливо.

Засушенная веточка лимонного дерева.

Старые коньки.

Потемневший от времени кастодиометр.

Черная кружевная маска.

Серебряное перышко на тонкой цепочке.

У стены с картинами я остановилась. Несмотря на то, что я твердо знала: мой портрет никогда не попадет на эту стену, каждый раз с замиранием сердца боялась встретить знакомый взгляд голубых, как лед Байкала, глаз.

Хотя сегодня меня привлекло другое полотно.

Арахна, так напоминающая девушку, которую я когда-то знала под именем Шарлотты Гринсбери, стояла посреди серых скал. Над ней – невероятное звездное небо совершенно иного мира. А может, даже иной Вселенной.

За ее спиной, в расщелине, где клубилась тьма, я заметила нечто, чего не замечала никогда раньше: еще одну крохотную фигурку. Ее имя я тоже когда-то знала, но века стерли его из моей памяти.

– Как думаешь, эта картина означает, что Дар не смог жить в мире Шарлотты?

– Не знаю, – не оборачиваясь, ответила я. – Думаю, мы никогда не узнаем, но никто не запретит нам надеяться. Мне больше интересно, когда здесь…

Я подошла к пустой витрине. Экспонат из нее как будто достали очень давно, настолько, что даже следа на темно-синем бархате не осталось, но я знала, что под стеклом никогда не было экспоната.

Селин неосознанно коснулась груди, где в золотой оправе поблескивал черный камень.

– Когда здесь появится то, что должно?

– Я еще не готова.

– Прошло много-много сотен лет, Селин. Пора его отпустить. Ридж ждет, когда ты оттаешь и согласишься на свидание. Может, хватит тратить свое бессмертие на тоску по Самаэлю? Он уже не вернется.

– Я знаю. Но даже сотни лет не смогли заставить меня перестать его любить.

– Бессмертное сердце может вместить много любви, – произнесла я. – Поверь. Давай пообедаем, пока эти маленькие чудовища носятся по музею? Я угощаю.

Селин слабо улыбнулась. От меня не укрылось, как она задержала руку на пустой витрине, и даже будто сделала движение рукой к камню, но… со вздохом лишь поправила пиджак.

Дождь закончился. Мы вышли из музея и поднялись на мостик, под которым плескалась вода.

– Тебе никогда не хотелось их найти? – спросила Селин, когда я опустилась у бортика, чтобы опустить в воду руку.

– Кого?

– Хелен, Вельзевула, Харриета… не знаю, кого-то из прошлой жизни.

– Всему свое время. У нас впереди целая вечность. Некоторым нужно прожить новую жизнь, прежде чем тянуться к старой. А некоторым стоит отпустить прежнюю, чтобы начать все сначала.

Селин сделала вид, что не заметила намека.

Вода в канале потемнела, и вскоре показалась блестящая спина балеопала.

– Прайор! Рада тебя встретить, – улыбнулась я. – Спасибо, что заплыл поздороваться. Мы идем обедать, принести тебе что-нибудь? Хорошо, я посмотрю что-нибудь для тебя в меню.

– И ты говоришь, что магии больше не существует, – хмыкнула Селин. – Но продолжаешь понимать балеопалов.

– Поверь, их понимать гораздо проще, чем детей.

Спустившись с моста в центре, мы направились к одному из любимых мест в Мортруме – бару «Элизиум». Здесь все еще вкусно кормили, а официантки в тонких сорочках шустро разносили разноцветные шоты. Мы заняли любимый столик на балконе, чтобы не спеша, за обедом, любоваться видами.

Итак, Пангея снова едина.

Здесь в воздухе парят огромные разумные птицы, а океан под городами населен мудрыми балеопалами. Здесь Мортрум – больше не город мертвых, а всего лишь древний замок, превращенный в туристический уголок. Здесь парящий город Виртрум – модный курорт, а Малум – огромный студенческий городок, куда мечтают попасть дети со всей Пангеи.

Здесь души не взвешивают на кастодиометрах, а стражи нужны, лишь чтобы поддерживать порядок.

Здесь так много зелени и цветов, что кажется, будто кто-то опрокинул огромный ящик с красками.

Здесь видно звезды и можно вообразить, что вместе с тобой на них смотрят и другие миры.

И все же я скучаю по Земле. По тому осколку Пангеи, который любила. Иногда она снится мне, такая крошечная и такая родная. Снится замерзшее озеро и старенький, но уютный дом. Снится папин смех. Снится знакомая немного саркастичная улыбка.

Я невольно взглянула на цепочку на шее у Селин. Не одна она скучает.

– На выходных приедет Ридж, – сказала я, когда принесли десерт. – Придешь?

Я всегда ее приглашала, а Селин всегда отказывалась. Это своего рода ритуал: я говорю «мы о тебе не забыли», она – «а я помню о нем». Но сегодня и вправду особенный день.

– А приду, – неожиданно улыбнулась Селин. – Но если судья Каттингер позволит себе вольности…

– Я сделаю все, чтобы этого не случилось. Ридж будет паинькой.

– Слабо верится, – фыркнула она.

Я вернулась в домик на берегу за полночь, когда довезла группу обратно в колледж, сдала на руки дежурному стражу и убедилась, что все в порядке. Несмотря на поздний час и довольно сильный мороз, ударивший с наступлением темноты, на веранде горел свет. Стараясь ступать бесшумно, я поднялась и увидела Дэва с бокалом, наблюдающего за берегом.

Проследив за его взглядом, я ахнула.

– Дэв!

– Она умничка. Смотри, как хорошо получается.

Я едва не рванула за дочерью на лед, которым покрылась поверхность озера. Но остановилась, залюбовавшись хрупкой фигуркой, неловко переставляющей ноги.

– Папа, смотри! – Ева залилась радостным смехом. – У меня получается!

– Это разве получается?! – отмахнулся Дэваль. – Ты еще не видела маму!

– Эй!

– Ты не каталась с тех пор. Я скучаю по тебе на льду. Смотри, даже наше озеро замерзло. А я купил тебе коньки. Покажешь малышке класс?

– Я устала, Дэв, – покачала я головой. – Хочу выпить что-то и лечь спать.

– Как скажешь. – Он не стал спорить, ушел в дом, но вскоре вернулся, держа в руках бокал. – Вот, специально для тебя приготовил. Выпей.

Ожидая ощутить на губах вино, я сделала щедрый глоток и закашлялась. Этот вкус…

– Где ты… где ты ее нашел?!

Эссенция желаемого – одна из многих вещей, которых в новой Пангее просто не существовало. Но одна из немногих, по которым я скучала.

– Секрет. Ну что? Какой вкус?

Я снова посмотрела на дочь, и Ева нам помахала. Такая удивительно похожая на нас обоих и в то же время уникальная. Единственная новая душа.

У эссенции был вкус, который я не ощущала уже много-много лет.

Вкус тепла.

* * *

Звезды над этой Вселенной никогда не гасли. В небе над арахнами всегда сияла россыпь иных миров, о которых им оставалось лишь мечтать. Там, где заворачивались в причудливые фигуры туманности, где сияли галактики, где мерцали крохотные точки на черном небе, были иные миры. Прекрасные (так говорили), опасные. Недосягаемые.

Арахны привыкли смотреть на жизнь со стороны. Бессмертные неуязвимые существа, мириады лет живущие во тьме, они научились ценить те малые крупицы жизни, что у них были.

Легенды.

Мечты.

Истории.

Они знали, что однажды Вселенная подарит им их собственный мир. Прекрасный, умеющий дышать, мир невероятной красоты, в котором они проведут остаток вечности.

Элизиум – так они называли свою мечту.

Аид – так назывался их собственный мир, лишенный жизни.

Но однажды… Однажды тьма, привычно клубившаяся в недрах многочисленных расщелин, расступилась. И арахны его увидели. Кусочек яркого мира с парящими в воздухе могучими существами.

Арахна, что вышла из тьмы, остановилась, жадно всматриваясь в своих сородичей.

– Мое имя Шарлотта. Я пришла из другого мира, но хочу быть одной из вас.

– У тебя есть для нас истории?

Шарлотта раскрыла ладони, и арахны единым выдохом прошептали:

– Так прекрасно…

– У меня есть одна история. Она о невозможной принцессе, что умерла, но не сдалась. Об отверженном принце, который был верен ей до последнего вздоха. Это история о них. О последних стражах министерства мертвых.

На ее ладонях медленно расправлялись листья крохотного ростка лимонного дерева.