Мне тебя навязали

Глава 1

– Ты женишься. Это приказ твоего короля и отца. Ты женишься завтра же, и мне плевать на твои отказы.

– Чтобы чудовище не прорвалось в смертный мир? Отец, опомнись, это миф. Чудовищ с изнанки не видели много веков. Этот союз давно не имеет смысла.

Морган дин Аллен, государь и владыка Вендианский и Саматрианский, и прочая, и прочая, смотрел на Рейвенара как всегда: с неприязнью, едва прикрытой раздражением.

Его сыну следовало не сопротивляться, а покорно принять отцовскую волю – вот только Рейвенар сопротивлялся.

– И дальше не увидят, – усмехнулся государь. – Потому что ты женишься.

Спорить с ним было бесполезно. Рейвенар давно это понял. Собственное бессилие было петлей на горле, которую невозможно снять.

Монстры в человеческом обличье должны носить ошейник. И всегда помнить: хозяину от них нужна только верная служба. Перестанешь служить – сдохнешь, и смерть твоя будет страшной.

– Такие, как я, не вступают в брак, – напомнил Рейвенар. – Во мне слишком много темной магии, она должна иссякнуть вместе со мной.

– Думаешь, я забыл об этом? – усмехнулся государь. Прошел к раскрытому окну, некоторое время молча смотрел на чудесный вид, который открывался из дворца. Наконец, обернулся к сыну. – Но этого требует благо государства. Сама его жизнь. Твоя невеста прибывает вечером, завтра состоится обряд.

Рейвенар тяжело вздохнул. Осторожно, чтобы отец ничего не заметил, дотронулся до сдерживающих чар: Морган сковал его ими еще в колыбели.

Государь был очень слабым магом, но вот заклинанием подчинения овладел в совершенстве. Рейвенар при всех своих возможностях до сих пор не в силах был его сбросить.

– Брак с девой из дома дин Валлар часть мирного договора, – продолжал Морган, – и тебе это известно. Геддевин считает, что отдает дочь нашему Эрику, сперва мы договорились именно об этом, но… – губы государя дрогнули в усмешке. – Этого не будет. Эрик физически не способен к семейной жизни.

Война была по-настоящему молниеносной: Бергаран пал под атаками драконов, государь Геддевин признал протекторат Вендианы, подписал мирный договор и традиционно отдал победителям одну из своих дочерей.

Незаконную, разумеется, всего лишь признанное дитя официальной фаворитки.

Но и Эрик, младший сын Моргана, душевнобольной, никогда не стал бы кому-то настоящим мужем.

И дело было не в том, чтобы окончательно сломать побежденных, нет. Союз должен был соединить магические потоки семей Геддевин и Аллен – по легенде это усиливало мир, удерживая на его изнанке немыслимых чудовищ.

По той же легенде, в которую государь Морган верил всем сердцем, чудовища должны были появиться со дня на день.

Можно было бы, конечно, просто поженить старших детей. Но несколько лет назад Геддевин ответил на такое предложение очень вежливым, но однозначным отказом.

– Пойми, – устало, словно обращаясь к невероятно тупому ученику, продолжал Морган. – Твой брак с принцессой Адемин не просто династический союз. Это спасение человечества. Да, чудовищ не видели уже много веков, и Геддевин так глуп, что считает их легендой… но я не могу рисковать. Комета Галлеви уже в небе, значит, скоро все свершится. Придет тьма, и от нашего мира ничего не останется.

Комета Галлеви появлялась на небосклоне раз в пятьсот лет и считалась пугающим знамением. В прошлый раз случилось землетрясение и извержение вулканов Хорской цепи – мир погрузился в сумерки, три года без лета и голод.

Но мало ли, что было в стародавние времена?

– И поэтому ты приказал убить Шейлу, – холодно произнес Рейвенар. – Чтобы мне ничего не мешало исполнять свой долг.

Когда-то он пытался говорить так, чтобы отец ощутил его боль. Потом понял, что это бесполезно, и перестал тратить силы. Моргану все равно было наплевать.

Перед глазами снова встал пустой бассейн и длинное серебристое русалочье тело на его дне. Мертвая Шейла смотрела куда-то вверх жемчужно-белыми глазами, рядом с ней возились слуги, готовясь достать русалку и погрузить в сохраняющий раствор для государева музея редкостей и диковин, а Рейвенар не в силах был оторвать взгляд от единственной женщины, к которой испытывал некое подобие любви, и не мог пошевелиться.

Шейла была из тех немногих, кто видел в нем человека, а не монстра – возможно, потому, что сама была темной тварью. Рейвенар смотрел на тонкие руки, которые совсем недавно обнимали его, и мрак, что скрывался в глубине его сердца, поднимался все выше и выше, затапливая душу и не давая дышать.

Десяток слуг, обескровленных и выпотрошенных направленным заклинанием, лег рядом с Шейлой на дне сухого бассейна. Если государю нужен экземпляр в коллекцию, пусть придет и возьмет его сам.

Но Морган не рискнул.

– Совершенно верно, – Морган снова отвернулся к окну. – Исполняй свой долг.

Это означало, что разговор окончен. Стараясь унять клокочущую ярость, что разливалась в груди ядом и кислотой, Рейвенар сжал кулаки.

Он не мог ударить отца или причинить ему хоть какой-нибудь вред. Но…

Огненный шар сорвался с кончиков пальцев, обдав руки жаром, и ударил в вазу эпохи Тиаль – отец обожал нежный рисунок танцующих журавлей на белом фарфоре. Осколки разлетелись по всему кабинету, Морган обернулся и в его усмешке не было ничего, кроме презрения победителя.

Давай-давай. Бросай шары, раскалывай вазочки. Ты все равно подчинишься и сделаешь так, как я говорю.

– Она давно мне разонравилась, – ответил Морган и снова вернулся к созерцанию пейзажа.

Рейвенар стиснул зубы так, что челюсти заныли. Развернулся, вышел из отцовского кабинета – стражники шарахнулись от него так, словно он огрел их плетью.

Принцесса Адемин, значит.

Ладно. Пусть приезжает.

Он устроит ей прекрасную встречу.

***

– Ты выйдешь замуж, это решено.

Девушке следует покорно принимать родительскую волю. Адемин, в конце концов, всегда знала, что выйдет замуж за того, кого выберет отец, а не она сама.

Но она и подумать не могла, что он отдаст ее в жены умалишенному. Безумцу.

Да, на голове этого безумца венец принца, он законный сын Моргана дин Аллена, но это не отменяет нахлынувшего ужаса.

Ее маленький мир, замок из песка, еще не смыло тяжелой волной наступающего жестокого будущего. Скоро Адемин покинет родной дом и страну, оставит родителей, сестер и младшего брата – ее новым домом станет Вендиана, суровая и холодная, а мужем человек, который вряд ли понимает, кто она такая.

Портрет принца Эрика стоял возле окна, но Адемин понимала, что утонченный юноша на нем вряд ли имеет что-то общее с оригиналом. Никто не льстит сильнее портретистов.

– Пожалуйста, – только и смогла сказать Адемин, с мольбой глядя на отца. Геддевин дин Валлар покосился на нее с нескрываемым раздражением.

То, что затевалось как маленькая победоносная война, обернулось потерей независимости королевства. Все произошло так быстро, что никто еще не успел к этому привыкнуть. Вроде бы все осталось по-прежнему, ее король-отец был королем, как и раньше, он лишь склонил голову, признав власть нового государя, но над всем привычным миром лежала густая серая тень, и ее нельзя было прогнать.

– Ты отдаешь меня замуж за Эрика дин Аллена только потому, что я изначальный бастард, дитя твоего порока, – в конце концов, в тяжелые минуты можно позволить себе откровенность. – Пусть я признанное дитя, но все же от фаворитки, а не от жены. Ты никогда не поступил бы со мной так, будь я с самого начала твоей законной дочерью.

– Ты спасаешь не только королевство, но и весь мир, – угрюмо произнес отец. Было видно, что весь этот напрасный разговор раздражает его до зубной боли – но он все-таки не уходил и продолжал говорить.

– Неужели ты в это поверил? – воскликнула Адемин. – Какие-то чудовища из бездны, которых должен остановить союз двух великих домов! Кто и когда их видел, этих чудовищ? Тебя просто хотят унизить! Окончательно растоптать!

Она вдруг поняла, что кричит. Что никто в королевстве не смеет говорить с владыкой в таком тоне.

Но право же, это больше не имело значения.

– Я все это прекрасно понимаю, девочка, – глухо откликнулся отец. – Но так приказывает мой повелитель, и я не хочу проверять, что с нами будет, если я откажусь.

Зато Адемин знала, что будет с ней. Она станет женой сумасшедшего, которого прячут от мира. И он будет пускать слюни, гоготать и жрать мух и…

Она даже представлять боялась, что произойдет в супружеской спальне.

От одной мысли об этом ее охватывала тошнота. Слезы подступали, жгучие и горькие.

Как же так? За что?

Она ведь мечтала о другом. О любви, взаимной и крепкой, о прекрасном принце, сильном и благородном, который будет смотреть на нее с восхищением, а не с безумным блеском в глазах. О детях, которых она сможет растить в тепле и заботе, а не в страхе перед их собственным отцом.

Теперь при мысли о возможных детях Адемин окутывало ужасом.

Владыческие семьи окружены плотным защитным коконом из заклинаний. Он ткался много веков, уплотняясь все новыми и новыми обережными чарами, но иногда случалось так, что защитная магия перерабатывалась во что-то пугающее. Неправильное.

Старшие сыновья Моргана дин Аллена были полностью здоровы. Адемин видела их на подписании мирного договора – высокие красавцы, истинные джентльмены, она невольно залюбовалась ими. А вот с младшими королю Вендианы не повезло. Эрик был безумцем, а Рейвенар темным магом.

О нем, среднем сыне короля Моргана, говорили вполголоса и с опаской. Сильнейший темный маг своего поколения, безжалостный и кровожадный садист, он наслаждался своей жестокостью. По приказу короля Моргана Рейвенар творил такое, что подойдет разве что страшным сказкам, а не жизни. У него было две официальных любовницы: одна была так глупа и смела, что изменила ему, и он превратил ее в свинью и отдал на бойню. Вторая попыталась сбежать – Рейвенар поймал ее и погрузил в огромное гнездо диких пчел в горах.

Похоже, отец вспомнил именно о нем, потому что его взгляд изменился, словно он вдруг представил что-то невообразимо страшное.

– Ты знаешь про Рейвенара, – сказал он, и Адемин кивнула. – Благодари Бога и всех святых Его, что Морган отдает тебя тихому безобидному дурачку, а не этому чудовищу.

Но разве это утешение? Да, Эрик не был чудовищем, но он и не был человеком. Он был пустой оболочкой, запертой в роскошных покоях. И теперь ей предстояло стать его тенью и верной игрушкой, которой даже о помощи некого попросить.

– Отец… – только и смогла вымолвить Адемин.

Государь провел ладонью по лицу, и блеск в его глазах угас.

– Ты отправляешься через час. Спорить и упираться бессмысленно.

***

Двери покоев Адемин распахнулись с оглушительным грохотом, заставив ее вздрогнуть. Служанка, которая закрывала чемодан, поежилась.

Гертруда вошла первой. Старшая сестра, всегда главная, самая высокомерная, привыкшая, что перед ней все расступаются. Сегодня на ней было платье из дорогого вензирского шелка с вышитыми нарциссами – подсуетилась сестрица, уже украсила одежду геральдическим цветком Вендианы. Темно-зеленый наряд превращал Гертруду в змею, которая готовилась к удушающему объятию. Волосы цветом темнее воронова крыла были уложены в сложную прическу, украшенную тонкой диадемой с россыпью желтых бриллиантов – подарком отца на Рождество.

Адемин помнила этот день. Тогда ей подарили лишь скромное серебряное колечко, а Гертруда скривила губы – мол, ублюдок, пусть и признанный, не заслуживает этого.

Зоуи шла следом, легкая, как тень: маленькая змейка ползла за главной змеей. Ее рыжеватые локоны, всегда такие живые и непослушные, сегодня были собраны и строго уложены вокруг головы. В руках она держала веер из темно-синего кружева, украшенного брызгами турмалина – подарок одного из поклонников, отвергнутого, но по-прежнему преданного. Она помахивала им с преувеличенной грацией, будто отгоняла невыносимый запах чего-то гнилого.

–  Ах, вот она, наша милая сестрица, – протянула Гертруда, окидывая Адемин взглядом энтомолога, увидевшего мушку. – Уже собралась? Как трогательно.

Зоуи фальшиво ахнула, прикрыв рот кончиками пальцев.

– Конечно же, она торопится, Герди! Впереди ведь свадьба! Ну, если это можно так назвать.

По спине пробежали мурашки. Адемин невольно сжала складки своего простого дорожного платья, темно-серого и строгого, без украшений, такого невзрачного по сравнению с роскошью, в которую облачились ее сестры.

– Оставьте меня, – прошептала она, и голос предательски дрогнул.

Не оставят. Законные дочери ее отца пришли посмеяться над ней напоследок. Не упускать же такую возможность, правда?

– Ой, ну как же грубо! – Гертруда притворно надула губы, будто перед ней капризный ребенок. – И это после всего, что отец для тебя сделал! Он выдает тебя, ублюдка, замуж за настоящего принца! Пусть и весьма своеобразного, но все же.

– Да уж, своеобразного это мягко сказано, – рассмеялась Зоуи. – Он, говорят, даже имени своего не помнит. Не узнает собственную мать. А еще… – она наклонилась к Адемин, будто собираясь поведать страшную тайну, – ест с пола, как дворовый пес. И трахает свою руку у всех на виду.

Сердце Адемин сжалось.

– Теперь-то ему будет, кого трахать! – развеселилась Зоуи, и Гертруда кивнула. – Может, поэтому она так и торопится?

И сестры залились довольным хохотом.

– Но лучше уж дурачок, который разговаривает со своим отражением в зеркале, правда? – Гертруда игриво подмигнула. – Его старший брат – вот кто по-настоящему ужасен! Ты бы как предпочла, стать пчелиным ульем или свиньей? Ах, да! Ты и так свинья!

Бастардов традиционно называли свиньями, потому что они считались плодом греха и порока. Конечно, Геддевин сразу же признал Адемин своей законной дочерью, он всем сердцем любил ее мать, но никто и никогда не забывал, как и от кого эта принцесса появилась на свет.

А сестры не просто не забывали, но и напоминали.

– Он наверняка будет вам помогать, – Зоуи задумчиво склонила голову набок, словно разглядывала диковинное животное. Казалось, мысли о принце Рейвенаре доставляли ей тяжелое и темное удовольствие. – В конце концов, кто-то же должен следить, чтобы вы оба исполняли супружеский долг.

Желудок Адемин сжался в тугой узел.

– Вон, – выдохнула она едва слышно.

–  Что-что? – Гертруда приложила ладонь к уху, изображая глухоту. – Мы не расслышали.

– ВОН! – крикнула Адемин так, как никогда еще и ни на кого не кричала.

Если бы это только помогло…

Сестры довольно переглянулись, и в их глазах вспыхнуло что-то дикое и радостное.

– О, как невоспитанно! – Зоуи покачала головой, улыбаясь все шире. – Но, дорогая, разве мы в чем-то неправы? Ты все равно отправишься в Вендиану. И будешь ложиться в постель с тем, кто даже не понимает, кто с ним рядом. Раздвигать перед ним ноги и плодить уродов.

– А мы будем молиться за твою несчастную душу, – голос Гертруды был слаще меда. – И радоваться, что отец нас любит и не отдает на растерзание бесноватым!

– Отцу навязали брак с вашей матерью, – выдохнула Адемин. – А мою он выбрал сам. Еще увидите, кому повезло больше.

Сестры уставились на нее, некоторое время молчали, а потом расхохотались в голос и направились к дверям, довольные прощальным спектаклем.

– Ты это слышала Герди? Отец сделал правильный выбор, она такая же помешанная, как ее муженек!

Хлопнула дверь. Адемин без сил опустилась на край кровати и зажала рот ладонью.

***

Перед тем, как отправляться на встречу с навязанной женой на границе, Рейвенар заглянул к брату.

Эрик посвятил утро рисованию. Он сидел на балконе, прямо на полу, на холсте был вид на маленький пруд и белый мостик, по которому сейчас шла их сестра Белла с розовой стайкой своих фрейлин. На звук шагов Эрик не обернулся; Рейвенар поддернул брюки на коленях и опустился рядом с ним.

– Красиво, – заметил он, и Эрик качнул головой. Его лицо было наполнено привычной напряженной сосредоточенностью, словно на самом деле он хотел оказаться сейчас совсем в другом месте.

– Как ты себя чувствуешь?

Рейвенар иногда думал, что в его душе нет части, которая отвечает за любовь – но это было ровно до тех пор, пока он не подходил к младшему брату. Тогда его сердце наполнялось такой томительной тоской и нежностью, что Рейвенар сам себя не узнавал.

Рядом с Эриком он становился совсем другим. Наверно, тем существом, которым его задумал Бог.

– Хорошо, – кивнул Эрик. На холст легли быстрые мазки зеленого, выделяя листву на деревьях, наполняя рисунок теплом и жизнью. – Ты уезжаешь.

– Да, – ответил Рейвенар. – Мне нужно встречать принцессу Адемин.

Ему, разумеется, показали портрет. Девушка, которую отец приказал взять в жены, была тоненькой, словно ветка. Длинные светлые волосы, карие глаза, встревоженный взгляд и припухшие губы – она смотрела так, словно загадывала загадку, словно хотела узнать что-то очень важное.

Судя по одежде, ее не слишком-то холили и лелеяли. В Вендиане в таких платьях ходят мещанки – и это при том, что портретисты всегда льстят и изображают заказчиков в лучшем виде.

– Мне жаль, – произнес Эрик прежним ровным тоном. Он всегда говорил так, словно слова были ручьем, который с трудом пробивался сквозь камни. – Я не смогу стать ей хорошим мужем.

Пару недель назад в Королевской академии наук демонстрировали автоматоны – механизмы, похожие на людей, которые должны были заменить домашнюю прислугу. Автоматоны двигались, кланялись, подавали чай, очищали перила и ступеньки, они были немного жутковатыми в своем сходстве с человеком, но вели себя так, словно постоянно преодолевали какую-то невидимую преграду.

Эрик был таким же. Между ним и миром стояло множество незримых стен, и он пробивался сквозь них, но не всегда у него получалось.

– Все будет хорошо, – сказал Рейвенар.

Когда-то в ранней юности он надеялся, что однажды сможет вылечить брата. И не переставал надеяться сейчас, когда ему было почти тридцать. Но физика магических процессов очень тонкая наука – иногда Рейвенар в отчаянии понимал, что не сможет через нее пробиться.

Он был сильнейшим темным магом своего поколения, но все-таки не богом.

– Пообещай, – Эрик перевел взгляд в парк. Девушки прошли от моста к белоснежной беседке, оттуда летел их свежий заливистый смех, и казалось, будто в мире есть только нежность, любовь и солнечное теплое лето.

– Что угодно, – серьезно ответил Рейвенар.

Давным-давно, когда он был еще ребенком, а всем стало ясно, что Эрик никогда не станет нормальным, таким же, как все дети, Рейвенар сказал: проси у меня все, что хочешь, я сделаю. Возможно, только благодаря Эрику, его беззащитности и надежде на брата, Рейвенар так и не стал до конца тем монстром, которого в нем хотел видеть отец.

Он был цепным псом государя. Его личным хищником.

Но у хищника все же оставалось что-то живое.

– Ты не будешь ее обижать, – велел Эрик, смешивая краски на палитре. Воздушно-белый, зефирно-розовый – самая малость. – Ты не сделаешь ей больно.

Рейвенар мысленно ухмыльнулся. Семейный союз всегда начинается через боль и кровь, и Эрик по чистоте своей души этого еще не понимает. Бог даст, и не поймет.

Он не успел поклясться: на балконе появилась Лемма, их средняя сестра, женщина с самым ядовитым и злым языком в мире. Возможно поэтому она до сих пор была не замужем, хотя удалась и лицом и фигурой – блондинка с голубыми глазами, нежной фарфоровой кожей и кукольно-изящными руками. Однажды Рейвенар едва не отрубил ей эти руки – вовремя примчался отец, оттащил сына от сестры, и тогда Лемму впервые серьезно наказали за ее язвительные подколы.

Рейвенар провел три дня запертым в одной из отдаленных комнат дворца.

– А, ты еще здесь! – сладко улыбнулась Лемма. – Драконы уже запряжены. Не великая ли это честь для свиньи, возить ее на драконе?

Рейвенар перевел взгляд на картину Эрика. Рисовал он объективно хорошо – его работы под псевдонимом, разумеется, прекрасно расходились на благотворительных аукционах.

– Смотрю, та рана уже зажила? – поинтересовался Рейвенар.

Он тогда бросил заклинание, которое оставило широкий багровый след на нежной девичьей коже, и Лемма вопила так, что на ее крики сбежался весь дворец. Сейчас сестра правильно поняла намек: машинально провела пальцами по запястью и сказала:

– Не вздумай сажать ее с нами за один стол. Еще геддевиновых выродков нам тут не хватало.

– Иначе что? – лениво осведомился Рейвенар. Лемма открыла было рот, но не успела ничего сказать: Эрик качнулся и принялся заваливаться набок, прижав к вискам стиснутые кулаки.

Слишком много слов. Слишком много сильных чувств.

Рейвенар бросил поддерживающее заклинание, подхватил брата на руки и поволок в комнату – там уже сбегались слуги, кто-то нес лекарства на подносе, кто-то открывал окна, впуская больше свежего воздуха. Рейвенар опустил Эрика на кровать, и тот отвел кулаки от висков и снова прижал. Лицо брата было искажено немыслимым страданием.

– Обещай мне, – едва слышно произнес он. – Ты не сделаешь ей больно.

– Обещаю, – ответил Рейвенар, уже ненавидя эту светловолосую принцессу-бастарда, к которой надо было ехать, оставляя брата наедине с его болью. Глаза Эрика темнели, он все глубже и глубже погружался в себя, и Рейвенар бросал в него все новые и новые заклинания, пытаясь удержать…

Наконец, Эрик вздохнул и разжал кулаки. Взгляд по-прежнему был темным и мутным, но лицо разгладилось и смягчилось. Лейб-медик, который наконец-то отважился приблизиться, опустил на грудь Эрика один из королевских артефактов, и принц погрузился в сон.

Тогда Рейвенар поднялся и быстрым шагом пошел к выходу.

Лемма так и осталась стоять, где стояла, оторопело глядя ему вслед.

***

– Он хотя бы не бросается на людей?

– Нет, ваша милость. Его высочество Эрик благородный и достойный человек, он хорошо образован и прекрасно воспитан. Душевный его недуг в том, что он глубоко погружен в собственные мысли, боится общения с людьми и редко покидает свои покои.

Конечно, это было страшным нарушением этикета – спрашивать о будущем муже в подобном тоне. Динграсс, новая фрейлина Адемин, на пару лет старше, с ростом и лицом гренадера, отквиталась сразу же, назвав ее “ваша милость” вместо “ваше высочество”.

Напомнила жертвенной овце, где ее место.

Впрочем, в голубых глазах Динграсс появилось искреннее сочувствие. Словно преодолевая смущение, она погладила Адемин по плечу и сказала:

– Он хороший человек, ваша милость. Да и все в Вендиане будут к вам добры. Вы ведь… – фрейлина замялась, подбирая слова. – Вы ведь, получается, жертвуете собой ради всех. Вы спасаете мир.

Еще одна фанатичка, которая верит в чудовищ.

– И для этого я должна выйти вот так, – Адемин развела руки в стороны. – Голой.

Динграсс встретила ее сразу же, как только экипаж пересек границу и остановился на пограничном посту. Адемин отвели в одну из комнатушек, и фрейлина приказала ей раздеваться.

Даже нижнее белье нельзя было оставить.

– Такова традиция, ваша милость. Вы должны оставить позади все свое прошлое, до последней нитки. Для вас уже подготовлен достойный принцессы наряд, а я потом сделаю прическу.

Судя по состоянию волос Динграсс, она умела лишь мыть их грубым серым мылом и заплетать по-крестьянски, в косу. Адемин поежилась.

Ведь там будут люди. На нее станут таращиться во все глаза, чтобы потом обсудить каждую родинку на теле принцессы, отданной безумцу. Ей хотелось задохнуться от стыда, умереть, чтобы все это просто закончилось.

– Чулки, – напомнила Динграсс. – Нас уже ждут, ваша милость.

Адемин сняла чулки, бросила в груду снятой одежды. Распрямила спину – раз уж ей придется пройти через позор, то она это сделает по-королевски.

Снаружи выстроился почетный караул в темно-синих вендианских мундирах, и, опустив босую ногу на первую ступеньку, Адемин с облегчением заметила, что эти здоровяки не смотрят на нее. Все глаза были закрыты.

Спустившись и нервно прикрыв руками грудь и выбритый лобок, она пошла по импровизированному коридору мимо почетного караула к солидным господам, которые ожидали ее в конце пути – и вот они-то как раз таращились во все глаза. Адемин видела портрет своего будущего мужа, но никто из встречающих и близко не был похож на стройного молодого человека с завитыми светлыми волосами, тонким ангельским лицом и тяжелым тревожным взглядом.

Когда она подошла, встречающие расступились, и Адемин заметила, что в их глазах сверкнул испуг и нескрываемое сочувствие. Динграсс, которая шла следом, почти по-армейски чеканя шаг, вдруг споткнулась и оторопело проговорила:

– Ваше высочество, я…

Мужчина, который вышел к Адемин, был высок ростом, очень дорого одет и подчеркнуто модно причесан: темные, почти черные волосы были уложены заклинанием, только чары дают такую аккуратность. Лицо было бледным, с некрасивыми острыми чертами – брезгливо изгибалась линия рта, ноздри по-птичьи горбатого тонкого носа подрагивали, словно незнакомец принюхивался к Адемин, но страшнее всего были глаза.

Там не было ничего, кроме тьмы. Так безжалостно смотрят не люди, но чудовища.

Адемин замерла, не в силах пошевелиться. Даже взгляд отвести она не могла.

– Ваше высочество, – голос оказался на удивление приятным и спокойным, словно на самом деле говорил не этот человек, а кто-то другой. – Рад приветствовать вас в Вендиане. Меня зовут Рейвенар дин Аллен, мой король-отец сегодня днем приказал мне взять вас в жены.

Адемин не сказала ни слова – ноги подкосились, и она соскользнула в спасительную серую тишину обморока. К ней сразу же бросились, не давая упасть, поддержали под руки; сумрак развеялся, и Адемин увидела нескрываемое отвращение в глазах Рейвенара.

Он стоял, оценивающе глядя на Адемин – так хозяйка смотрит на кусок мяса, прикидывая, что из него можно приготовить. В темном взгляде не было ни интереса, ни похоти, лишь желание понять, как именно можно употребить живое существо перед ним.

Адемин все-таки опомнилась: дернулась, освобождаясь из чужих рук, не дающих упасть, снова прикрыла грудь и пах. Надо было как-то понять, что делать, что теперь будет, но она не в силах была понимать.

Она думала, что жизнь рухнула, когда ее отдали безумцу. А оказалось, что все кончилось сейчас, когда за ней пришел монстр.

– Я не знала об этом, ваше высочество, – прошелестела Динграсс. – Но почему…

– Не твоего ума дело, – отрезал Рейвенар, и Адемин вдруг заметила сеть тонких шрамов, которая покрывала его правую руку, убегая под белоснежный рукав с бриллиантовой запонкой.

– Но я…

Адемин начало знобить. Заколотило и затрясло так, что в глазах потемнело. А Рейвенар одним уверенным движением подхватил ее, забросил на плечо, словно овечку, и произнес:

– Мой отец хочет спасти мир. Для этого нужно, чтобы мы соединились. Не вижу причин медлить.

Глава 2

Когда Рейвенар втащил ее в кабинет начальника контрольно-пропускного пункта – по-прежнему голую, дрожащую от ужаса, Адемин поняла, что не может дышать. Воздух сгустился в легких, невидимые руки сдавили грудь. Начальник, немолодой мужчина с седеющими волосами и пузом, уверенно распирающим мундир, испуганно поднялся к ним из-за стола, уставившись на обнаженную иностранную принцессу и не в силах отвести взгляд и закрыть рот. Она по-прежнему пыталась прикрыться, но какой в этом смысл, все уже и так всё увидели.

От стыда и горя хотелось исчезнуть. Просто раствориться в воздухе и никогда не вернуться.

– Вы знаете, кто я? – спросил Рейвенар. Сгрузил Адемин с плеча, словно мешок сбросил – ледяной пол обжег босые ступни, но стыд опалял еще сильнее.

Она едва смогла устоять – ноги сделались чужими, ватными. Пол качался, норовя уплыть в сторону.

– Д-да, ваше высочество, – пролепетал начальник. – Чем м-могу…

– Государственные чиновники среднего и высшего ранга имеют право в том числе и на заключение брака, – от слов Рейвенара веяло стужей. – Выпишите нам свидетельство и выйдите ненадолго.

А ведь надо будет сказать никому не интересное “согласна” – но от ужаса, Адемин даже дышать не могла. Просто хватала ртом воздух, как рыба, не в силах вздохнуть по-настоящему.

– Хорошо, ваше высочество… – начальник торопливо выхватил из ящика стола какой-то бланк, цапнул перо, принялся заполнять. Рейвенар смотрел на него с видом человека, который должен сделать неприятную работу. Надо же, ему тоже могут приказывать – а ведь он выглядит как тот, кто привык повелевать, а не подчиняться.

Попробуй такому не подчиниться – превратит в свинью. Потом зажарит с луком и съест.

Адемин вдруг уловила странный клацающий звук и поняла, что это стучат ее зубы. От ужаса и стыда хотелось заорать, вот только сил не было. Голос утонул в недостижимой глубине, запертый страхом.

– Итак, властью, данной мне Вендианским и Самотрианским королевством… – начальник поднялся из-за стола, приосанился: все-таки не каждый день приходится женить принца и принцессу. – Ваше решение добровольно, принято без насилия…

Он вновь посмотрел на Адемин и осекся. Какое уж тут добровольное решение.

– Мой отец приказывает, я повинуюсь, – в голосе Рейвенара шелестел зимний ветер, и Адемин снова качнулась. Он сжал ее предплечье, встряхнул, приводя в чувство, и по руке разлилась боль. – Как думаете, это насилие или нет?

Начальник замялся, зажевал губами, не зная, что на это можно ответить. Рейвенар встряхнул Адемин еще раз, словно тряпичную куклу.

– А ее отец приказал ей. Мы оба выполняем приказы, мы оба послушные подданные наших государей. Хотите услышать что-то еще?

Начальник помялся еще, потом стиснул перо и развернул свидетельство о браке к принцу.

– Н-нет, ваше высочество, ничего. Вы оба вступаете в брак добровольно, это твердое осознанное решение… в-властью, данной мне Вендианским и Самотрианским королевством, объявляю вас мужем и женой.

Этого не могло быть на самом деле – и все-таки это было. Сквозняки гуляли по коже, покрывшейся мурашками, и Адемин даже не надеялась, что кто-то ее спасет.

Спасения не было. Все рыцари, которые бросались на драконов, остались в книгах со сказками.

А жизнь… жизнь не сказка. Жизнь оказалась вот такая.

Рейвенар оставил размашистую подпись на свидетельстве и с издевательским коротким поклоном протянул перо Адемин. Пальцы тряслись так, что она не могла писать – оставила какие-то беспомощные каракули вместо букв, посадила в конце уродливую кляксу. Начальник щедро сыпанул на свидетельство песком, улыбался так подобострастно, словно от этого зависела сама его жизнь. Рейвенар коротко кивнул и произнес:

– А теперь оставьте нас. Мы должны сделать наш брак настоящим, а не фиктивным.

***

От Рейвенара пахло чем-то сухим и горячим, словно от зверя – это был его настоящий запах, который не в силах был замаскировать аромат дорогого одеколона. Принц – Господи, помоги, теперь уже ее муж! – расстегнул сюртук и бросил его на кресло начальника.

Адемин смотрела на мужа, и дышать становилось все тяжелее. Кто-то откачал из кабинета воздух, оставил самую малость… Все сжалось, окаменело от макушки до кончиков пальцев – Адемин не знала, сумеет ли когда-нибудь снова ожить, сделать шаг, заговорить.

– Меня сейчас ждут в Даагоре, – с бесконечным равнодушием произнес Рейвенар, – и честно говоря, мне некогда, и не хочется с вами возиться.

Адемин была не в силах оторвать от него взгляд – такого спокойного, такого подавляющего. Никто и никогда не пугал ее сильнее, а Рейвенар одним своим присутствием заставлял рассыпаться в пыль.

Вернуться бы домой, во дворец – и пусть бы Гертруда и Зоуи издевались и смеялись над ней целыми днями. Адемин все стерпела бы – потому что там, дома, не было бы этого страшного человека, в глазах которого клокотал беспощадный огонь.

Движение принца было резким и быстрым – он смахнул со стола все вещи. Бумаги разлетелись по всему кабинету, содержимое чернильницы расплескалось по полу, несколько капель попали на голую щиколотку, расплылись, словно синяк, и Адемин вскрикнула.

– Вы сделаете все так, как я говорю, – продолжал Рейвенар. – И тогда вам не будет больно, и вы спокойно поедете в Даагор. Бергаранскую принцессу в столице ждут с нетерпением. Или вы сопротивляетесь, плачете, капризничаете – и тогда вам будет больно и плохо, это я гарантирую.

Адемин кивнула, изо всех сил стараясь сдержаться и не расплакаться. Это чудовище не должно было увидеть ее слезы.

Рейвенар подошел вплотную, и Адемин ощутила жар, который тек от его тела. Горячие пальцы скользнули по груди так, словно Рейвенар выбирал товар для своей лаборатории – говорили, что там он разделяет людей на части и соединяет их с частями животных…

Ладонь двинулась вниз, заставив Адемин стиснуть колени. Разум говорил, что нужно быть покорной и мягкой, что нельзя сопротивляться, но тело его не слушалось, оно было чужим и неловким, оно окаменело, превратилось в статую – и где-то там, в заледеневшей глубине, бешено колотилось сердце.

От стыда и страха хотелось кричать – но крик умер, не родившись. Рейвенар устало вздохнул и скомандовал:

– Лягте животом на стол. И побыстрее.

Адемин качнулась – разум пытался приказывать, но тело ему не подчинялось. Рейвенар покачал головой, развернул девушку спиной к себе и, тяжело нажав между лопаток, распластал грудью и животом по столу.

– Пожалуйста… – прошептала Адемин. – Пожалуйста, я вас очень прошу…

На столешницу упала слеза. Рейвенар с усилием развел ее ноги, и Адемин вскрикнула, когда что-то ввинтилось в нее, безжалостно раздирая и растягивая, ритмично и быстро двигаясь туда-сюда. Боль была такой, что потемнело в глазах.

Наверно, все, кто собрался в коридоре, сейчас слышат, как она кричит. Слышат, сочувствуют, но не сделают ничего, чтобы помочь.

Больно. Омерзительно.

Гадко.

– Терпите, сейчас пройдет, – с прежним равнодушием произнес Рейвенар откуда-то из недостижимой высоты, и Адемин ощутила, как что-то покалывает поясницу, словно на кожу выбросили россыпь льдинок.

Боль растаяла, словно и не появлялась. Вместе с ней пришло что-то похожее на опьянение: мир поблек и отодвинулся, в голове зашумело, и тело онемело.

Режь ее сейчас на части – Адемин и не поймет, что происходит.

Рейвенар вынул из нее пальцы, и Адемин вздохнула было с облегчением, но в ту же минуту ее начали насаживать на что-то намного больше пальцев, раздирая и заполняя. Боли не было – Адемин смотрела на шкаф, заполненный рыжими папками, и портрет короля Моргана на стене, а слезы все текли и текли.

И сама она, и все ее прошлое, все мечты и надежды утекали со слезами.

Как будут довольны сестры, когда узнают, как именно Рейвенар сделал ее своей женой. А они узнают, такого шила в мешке не утаишь. Будут смеяться – мол, бастард должна быть благодарна и за такое, должна радоваться…

Боли не было, но пришло жжение. Вся она сделалась мягкой и тряпочной, как марионетка, которая готова расползтись на лоскутки от неосторожного движения. Руки Рейвенара опустились на бедра, притягивая Адемин к себе, заполняя полностью.

Когда-то она мечтала, что ее первая ночь с любимым будет полна ласки и нежности. Будет истекать медом и золотом невыразимого восторга, который поднимает к небесам и оставляет там, обессиленную и счастливую. А сейчас чужая плоть двигалась в ней с размеренностью механизма, без любви и без ненависти, просто потому, что король Морган дал сыну задание, которое он должен был выполнить.

И Адемин лежала, ждала, когда все закончится, и слезы продолжали падать на столешницу.

Кажется, прошла вечность, прежде чем внутри упругими толчками разлилось что-то густое и горячее, и Рейвенар отстранился от нее. Боли по-прежнему не было, и Адемин была благодарна за это. Не чувствуя ног, она шевельнулась, пробуя выпрямиться, и в эту минуту ее ударило.

Сверкающая серебряная плеть хлестнула и задрожала, затягивая плечи в безжалостное объятие. Задыхаясь, Адемин выбросила руку вперед, пытаясь отыскать опору, и увидела, что такая же плеть, только золотая, обвивает Рейвенара.

Их швырнуло друг к другу – Адемин невольно вцепилась в плечи принца, и он прошипел что-то: возможно, бросал заклинание. Их опутывало все новыми и новыми серебряными и золотыми узами и, взглянув вверх, Адемин увидела, что они сливаются в сияющий столп и уходят прямо в потолок.

Потом узы разорвались с легким хлопком, и Адемин осела на пол, тяжело дыша и почти ничего не видя. Рейвенар отшатнулся от нее, как от прокаженной – спрятал руки в карманы, запрокинул голову к потолку. Идеальная прическа растрепалась.

Адемин с ужасом подумала: неужели он оставит ее вот так, обнаженной, с потеками крови на ногах, брошенной на пол ненужной игрушкой? А потом посмотрела в его лицо, переполненное лютой яростью, и тело снова наполнила предательская дрожь.

Рейвенар неожиданно выбросил руку в сторону Адемин, сжал ее шею и, подняв, встряхнул так, словно хотел выбить из нее душу.

– Это не магия дома дин Валлар, – произнес свистящий гневный голос. – Ты кто, мать твою, такая?

***

Он никогда еще не чувствовал себя таким дураком.

Женился. Как порядочный человек женился.

А трясущаяся от ужаса девчонка оказалась самозванкой. Наглой самозванкой, которую доставили на границу и выдали за принцессу.

Ледяные мокрые пальцы вцепились в его запястье, стараясь ослабить хватку. Новоиспеченная законная супруга смотрела на него, не в силах отвести взгляда, и голубые глаза медленно заволакивало смертной мутью.

– Пусти-и, – искусанные припухлые губы дрогнули, выпуская едва различимое сипение. Рейвенар отбросил самозванку в сторону, выдернул из кармана платок и принялся брезгливо обтирать руку. Адемин, или кто она там на самом деле, поползла к стене.

Нет, надо сдержаться. Надо залить морозом тот клокочущий вулкан, который ревел в душе, иначе он тут сейчас все нахрен по кирпичику разнесет. Рейвен провел пальцами по волосам, несколько мгновений просто смотрел в окно, которое выходило на таможенный пункт, а потом обернулся и приказал:

– Клеймо покажи, быстро.

Всхлипывая, Адемин протянула ему правую руку, и на запястье вспыхнула крохотная золотая корона. Признавая ее своей законной дочерью, Геддевин дин Валлар поставил изящную магическую печать, которая говорила: эта дева из владыческого дома.

Но эта дева не имела никакого отношения к владыкам. Геддемин назвал своей дочерью подкидыша, плод чужого греха, и, возможно, сам не знал об этом.

Фаворитка спала не только с королем. Бывает.

Проверить, разумеется, никто не смог. Увидеть наяву магические потоки способны только такие, как Рейвенар – а в Бергаране таких и близко не было. И король растил эту девочку как свою дочь, а потом, когда Морган потребовал союза, решил отдать ее на милость победителей.

Не настоящих же дочерей отдавать, в конце концов.

– Дайте мне одеться… – прошептала фальшивая принцесса. Ее зубы клацали от холода, по телу бежала мелкая отвратительная дрожь. Вся она сейчас была ужасной: растрепанная, с засыхающими потеками крови на ногах. Брезгливо сморщившись, Рейвенар бросил заклинание, которое растворило кровь, потом подхватил девчонку за предплечье и, рывком поставив на ноги, проволок к дверям.

Динграсс, высоченная и неуклюжая, стояла так, что никто не разглядел бы за ее спиной и плечами, в каком виде принцессу вытаскивают из кабинета. Рейвенар почти впечатал навязанную жену в ее фрейлину и приказал:

– Приведи ее в порядок. У тебя пять минут.

Динграсс обняла девушку, повлекла куда-то по коридору, закрывая собой от толпы служащих пограничного пункта – все они дружно опустили головы, когда Рейвенар бросил на них короткий темный взгляд.

Потом он захлопнул дверь и уткнулся в нее лбом.

Сотое пекло и все дьяволы в нем, как можно было так вляпаться?

Он женат. Он выполнил приказ отца, консумировал брак, он никак не мог догадаться, что принцесса на самом деле фальшивка. Документы были в порядке, их проверили сразу же, как только девушка пересекла границу, да и королевское клеймо было на месте.

От гнева ныли зубы. Рейвенар ударил кулаком в дверь, чтобы боль помогла опомниться. Еще раз. Еще.

Не получалось.

Он не помнил, когда в последний раз его накрывало таким гневом, перерастающим в бешенство. Виски ныли, ярость все росла и росла – хотелось бить, жечь неугасимым белым огнем, рвать на части, вгрызаться зубами в живую плоть и отрывать от нее куски.

Отец приказал расправиться с Шейлой, чтобы Рейвенар получил… вот это. Поддельную принцессу, которая теперь его жена, и этот брак не расторгнуть.

Самое дрянное – ему никто не поверит. Магические потоки проявились, соединив новоиспеченных супругов, и больше не покажутся. Рейвенару просто нечем доказать, что девушка не дочь его величества Геддевина.

Мало ли, что он видел. Официальные документы важнее любых видений.

Отчаяние, ненависть, злоба – они кипели и пылали, помрачая разум. Рейвенар стукнул по двери еще раз, и снаружи кто-то охнул.

Динграсс управилась за четыре минуты. Заплаканная Адемин сейчас была одета в нежно-голубое платье с воротником, закрывающим шею – последняя мода, насколько Рейвенар мог судить. Он стиснул запястье девчонки, резко втянул ее в кабинет и захлопнул дверь так, что Динграсс вскрикнула.

От девчонки теперь не избавиться. И правды никому не рассказать. Они соединены, связаны навсегда, и Рейвенар не знал, что с этим делать.

– Ты не дочь своего отца, это совершенно точно, – негромко произнес он, проходя в глубину кабинета. – Давай решать, как нам с этим быть.

Адемин охнула и зажала рот ладонью.

***

Приговаривая что-то успокаивающее, Динграсс помогла Адемин одеться в платье из дорогого шелка, пошитое по последней вендианской моде, с высоким воротником, обнимающим шею: прекрасно, не будет видно синяков. Адемин до сих пор чувствовала пальцы Рейвенара на коже и не могла поверить, что жива.

– Ничего, ваше высочество, это все ничего, – приговаривала Динграсс, зашнуровывая платье на спине. – Семейная жизнь так начинается у всех. Мой муж после свадебного пира попытался меня отоварить по лицу, чтоб я навсегда запомнила, кто в доме хозяин. Ну а я ему сдачи отвесила полной горстью.

Схватив гребень, Динграсс торопливо и ловко принялась расчесывать волосы Адемин, превращая лохмы в гладкую прическу.

– Надо, конечно, молчать и терпеть, – продолжала Динграсс, быстрыми движениями заплетая косу. – Но как-то рука сама сработала. Мой отец полковник в Груангане, он всегда хотел мальчика, а родилась я. Вот и воспитание у меня вышло мужское, серьезное.

Коса улеглась короной вокруг головы. Шпильки полетели в волосы, словно стрелы, надежно закрепляя прическу.

– А вы мир сейчас спасли, ваше высочество. Всех нас. Ничего, ничего, Бог даст, он и не зайдет к вам больше, – Динграсс вогнала в прическу последнюю шпильку, довольно кивнула и повлекла Адемин к дверям.

Сейчас, когда самое страшное было позади, Адемин наконец-то смогла справиться с собой. Обезболивающее заклинание отступало, между ног все горело и саднило, словно там была огромная открытая рана. От прохладного шелка дорогого белья жжение почему-то становилось сильнее.

Но она смогла все это пережить. Она справилась.

Они сделали то, что должны были. Спасли мир от несуществующих чудовищ. У них больше нет причин встречаться.

И вот теперь Адемин по-настоящему не знала, что ей делать.

“Это не магия дома дин Валлар” – слова Рейвенара гудели в ушах набатом, грохотом и ревом бесчисленных колоколов, который не давал сосредоточиться.

Получается, Адемин не дочь короля Геддевина? Получается, мать лгала ему, а сама была с кем-то другим – где его найти теперь, этого другого, где узнать правду о себе…

Путь до кабинета казался бесконечным. Охрана пограничного пункта, почетный караул, какие-то чиновники и письмоноши – все они замерли вдоль стен, все склоняли голову перед той, над которой надругался их принц.

И никакого мира-то они не спасли! Все было напрасно.

От собственной беспомощности хотелось рыдать по-бабьи, во весь голос, но Адемин поклялась, что не будет этого делать. Рейвенар насмотрелся на ее слезы, хватит с него.

И сейчас он был в отчаянии, густо перемешанном с гневом. Лицо потемнело и осунулось, в глазах кипело такое пламя, что Адемин невольно сделала шаг назад. Вся ее решимость испарилась без следа.

– Я не дочь своего отца? – повторила она за ним, и Рейвенар бросил на нее такой взгляд, который обжег сильнее удара. – Я впервые об этом слышу.

Рейвенар взял свой сюртук, принялся одеваться. Адемин заметила, что его пальцы дрожат.

Кажется, не одной ей сегодня плохо – при мысли об этом она испытала холодную мстительную радость.

– Да, ты благородной крови, но не королевской. Иначе твой поток был бы золотым, как и у меня, – процедил Рейвенар. Вынул из кармана серебряную монетку, бездумно принялся подбрасывать и ловить. – И мне никто не поверит, если я об этом расскажу.

– Почему тогда я должна верить? – осторожно спросила Адемин.

Рейвенар посмотрел так, что она сразу же осеклась и с трудом подавила желание опуститься на пол и прикрыть голову ладонями.

– Похоже, твоя мать трахалась налево и направо, а король этого не замечал, – произнес Рейвенар. Подошел к принцессе вплотную, дотронулся до ее щеки – Адемин содрогнулась, испугавшись, что прикосновение оставит ожог на коже.

– Это уже неважно, – прошептала она. – Я принцесса, признанная дочь своего отца. И мы с тобой женаты.

Лицо Рейвенара дрогнуло, словно он с трудом сдерживал проклятие.

– Да, – кивнул он. – Мы женаты. Знаешь, как поступают с предателями королевской крови?

Адемин кивнула. Она читала об этом в книгах и потом не могла спать почти неделю – слишком яркие картинки вставали перед глазами.

– С них спускают кожу, – сообщил Рейвенар. – Если ты хоть словом обмолвишься о том, кто ты на самом деле, я это сделаю с тобой. До самого конца ты будешь в полном сознании, я это гарантирую.

Он говорил очень спокойно, он не угрожал и не запугивал – просто сообщал о своих планах, и в этом будничном равнодушии таился такой сокрушающий ужас, что Адемин закусила костяшку указательного пальца, как в детстве.

Рейвенар печально усмехнулся.

– И думай, чем ты можешь быть мне полезна, – продолжал он. – Чем и как пригодишься. Должно же быть в тебе что-то особенное, кроме лжи твоей матери?

Глава 3

Рейвенар вышел – Адемин смогла опомниться только после того, как вбежала Динграсс, аккуратно, но крепко взяла ее под руку и повела прочь. Снова замелькали бледно-зеленые стены, лица, которые по цвету ничем не отличались от стен, а потом взревели драконы.

В Бергаране тоже были драконы, малондийские зеленые: Адемин ездила на них пару раз, когда сопровождала отца в путешествиях по стране, и сегодня ее привезли на границу двух королевств на драконе. Но вендианские звери были настоящими бестиями – громадные, смуглые, они казались отлитыми из бронзы, и сердце невольно замирало от восторга.

– Я не полечу с ним, – прошептала Адемин, отчаянно надеясь, что Динграсс поймет. – Пожалуйста.

Фрейлина сочувствующе сжала ее руку и повлекла к огромному дракону, который лежал, сложив крылья и устроив голову на лапах. На спине зверя красовался сине-белый шатер, и слуга поднимал полог, открывая проход.

– Он уже улетел, ваше высочество, – ободряюще промолвила Динграсс. – Мы с вами будем на Чернолобом.

Услышав свое имя, дракон шевельнулся, приоткрыл глаза и выпустил струйку пара. На его лбу Адемин увидела черное пятнышко.

Ей помогли забраться по лестнице, устроили в мягчайшем кресле и, когда слуга закрыл полог шатра, Адемин наконец-то вздохнула с облегчением. Рейвенара здесь не было, он бросил новоиспеченную жену, как ненужную игрушку, наплевав на этикет – и не знал, насколько это ее обрадовало.

Шатер плавно качнулся – дракон поднимался на лапы и раскрывал крылья, а потом мягко и беззвучно прянул в небо. Адемин вцепилась в подлокотники кресла, молясь, чтобы шатер, который сейчас казался таким ненадежным, не свалился с драконьей спины. Динграсс сидела напротив, непрошибаемо спокойная, словно такие полеты ей были не в диковинку, и она успела от них устать. Когда дракон набрал высоту, появился слуга – принес поднос с фруктами, сладостями и кофе, и фрейлина посоветовала:

– Возьмите змеиные яйца, ваше высочество. Они обезболивающие.

Адемин протянула руку к разрезанному пополам розовому фрукту, усеянному чешуйками. Белая мякоть была усеяна серыми косточками, вкус был освежающим и сладким, но Адемин почти не почувствовала его.

– Мне нужно будет на кого-то опереться в Вендиане, – сказала она, отложив кожуру. Фрейлина была права: змеиное яйцо и правда смягчило жжение и боль между ног. – Я ведь буду там совсем одна.

Динграсс смотрела с нескрываемым сочувствием и теплом.

– Вы, во-первых, не одна, ваше высочество. У вас есть я. Да и весь народ вам сейчас благодарен, вы спасли мир от чудовищ.

Если они узнают правду, то потащат ее на костер как самозванку. Или снимут кожу. Почему-то сейчас Адемин сделалось жутко, словно правда о ней могла открыться в любую минуту.

Рейвенар, например, вернулся в Даагор и сходу сказал отцу, что сглупил, женился на самозванке, которую им подсунул проклятый Геддевин.

Он, конечно, так не сделает. Ему это просто невыгодно. Но страх все равно свернулся под грудью ледяной змеей.

– Я, честно говоря, не знаю, что делать, – искренне сказала Адемин. – Мой муж… ну не мне вам рассказывать, каков он.

Фрейлина понимающе кивнула.

– С кем мне нужно подружиться? – спросила Адемин. – Кого бояться?

Динграсс неопределенно пожала плечами.

– Принц Эрик хороший человек, – уверенно заявила она. – Он не подпускает к себе посторонних, только близкий круг родных людей, но думаю, что с вами обязательно познакомится. Вы умеете рисовать?

– Умею. Всех благородных девиц в Бергаране учат живописи.

– Очень хорошо! – обрадовалась Динграсс. – Предложите ему порисовать вместе, думаю, он к вам расположится.

Адемин представила бедного безумца, который с нервным хихиканьем покрывает холст ляпами краски, и поежилась.

– Ее величество Катарина, – продолжала Динграсс. – Она, конечно, не подарок, со свекровью вам не повезло. Младших сыновей она не то что ненавидит… она как бы отстраняется от них. Будто они не ее, а так, лешие подбросили. И не упускает случая свое отношение показать.

Понимающе кивнув, Адемин взяла вторую половину драконьего яйца. Надо было отвлечься. Усиленно думать о других вещах, о новом доме и интригах в нем, чтобы не вспоминать стол под своей грудью, чужие равнодушные руки и механически резкие накатывающие движения.

Когда-то она думала, что супружеский долг это радость. А теперь не могла избавиться от разрывающего ощущения чужой плоти в себе – Рейвенар ушел, а боль осталась.

– Его высочество Марк, наследник престола. Ему вообще нет дела до младших, он занят работой с отцом, – Динграсс налила кофе принцессе и себе, но Адемин не притронулась к чашке. – А вот его жена Софи та еще штучка. Знаете, как зовут ее и принцесс Беллу и Лемму? Змеиный клуб.

“И заступиться-то за меня будет некому”, – устало подумала Адемин.

– Мои старшие сестры обязательно присоединились бы к клубу, – заметила она, и Динграсс понимающе вздохнула.

– Вам будет тяжело, ваше высочество. И это, конечно, прозвучит странно и дико, но все же. Попробуйте опереться именно на мужа.

“После того, что он со мной сделал?” – хотела спросить Адемин, но промолчала. Динграсс и так все знала.

– Он чудовище, – продолжала фрейлина. – Он сжигает людей по приказу отца. Но… если кто-то и может всерьез вас поддержать, то это он. Можете мне сейчас не верить, но это так.

***

Всю дорогу до столицы Рейвенар подгонял дракона заклинаниями, и Южный ветер опустился в парке у королевского дворца почти без сил – распластался на земле, раскидав крылья, чешуйки возле носа покраснели. Рейвенар не дождался слуг с лестницей – спрыгнул на траву и быстрым шагом пошел вперед, к дворцу.

Злость кипела в нем, но уже как-то привычно, что ли. Он смирялся с тем, что произошло – гнев отступил, теперь надо было думать, что предпринять.

Разумеется, ни одна живая душа не должна была узнать правду – это может кончиться новой войной. Разумеется, придется смириться с новым, посторонним и совершенно ненужным человеком в своих покоях – жена живет с мужем, отец не позволит выгнать ее высочество и поселить где-нибудь во флигеле, где ей самое место.

Но все это было ерундой. А вот если отец все-таки прав, и в мир хлынут монстры – вот это была уже не ерунда, и это нельзя было сбрасывать со счетов. Шагая к дворцу, Рейвенар прикидывал, какие защитные чары можно запустить в общее мировое поле, и хватит ли у него на это сил.

Должно хватить. Особенно, если не тратить их на глупые мысли.

Принцессу Бергарана и жену его высочества готовились встречать с почетным караулом и оркестром, во дворце готовили приветственный ужин, и вот такое появление Рейвенара всех как минимум удивило. Никто не ожидал, что он прилетит один. Софи, Лемма, Белла и Джейн, жена Валентина-Запасного, второго старшего принца, весь этот змеиный бабий батальон, уставился на идущего Рейвенара так, словно он расчленил свою жену и съел без соли.

Возможно, так и надо было поступить. Пусть бы отец сам решал проблемы с монстрами и чужими ублюдками.

Почетный караул и музыканты оркестра застыли, глядя в никуда, но Рейвенар шкурой чувствовал их взволнованное любопытство.

– Где же твоя милая супруга? – осведомилась Лемма тем медовым голоском, который даже сельского дурачка не обманет. В глазах сестры плескался яд. – Мы думали, вы прилетите вместе.

– Тебе вредно много думать, – отрезал Рейвенар. Шеймус, старенький дворцовый распорядитель, бесшумно возник рядом, словно привидение: Рейвенар протянул ему свидетельство о браке, чтоб оно провалилось, и произнес:

– Передайте это его величеству. Я выполнил его приказ.

Шеймус кивнул, принимая бумажонку.

– Ваше высочество… – начал было он, но Рейвенар только отмахнулся.

– И готовьтесь принимать принцессу, она скоро прилетит. Эрик в порядке?

Лемма кивнула и машинально дотронулась до своего запястья.

– Да. Ему лучше.

Рейвенар оставил этот змеиный курятник с его глупостями и быстрым шагом двинулся в покои Эрика. Отец, конечно, будет рвать и метать, но видит Бог, ему это было безразлично.

Он выполнил все, что от него хотели. И теперь должен был пойти к тому, кто по-настоящему нуждался в его помощи.

Но дойти до брата Рейвенар не успел: его перехватил лично канцлер Огилви – как всегда непрошибаемо спокойный, как всегда, исключительно бесстрашный.

– Интересно, как вы будете выглядеть, если вас облить негасимым огнем? – спросил Рейвенар, но Огилви и бровью не повел. Круглое дружелюбное лицо деревенского пекаря смотрело с привычным фальшивым дружелюбием.

– Как раз по поводу огня его величество вас и вызывает, – сообщил канцлер. – Просит пройти в зал Покоя.

Рейвенар устало посмотрел на него – канцлер взглянул с пониманием.

– Кто?

– Леди Велма, – негромко ответил Огилви.

Рейвенар вопросительно поднял бровь. Официальная фаворитка Марка? Даже странно: эта рыжеволосая красавица, похожая на ледяную статуэтку, всегда была исключительно благоразумна, знала свое место и не могла оказаться в зале Покоя, в том месте, где лишали жизни по воле короля.

Наверно, поэтому старший брат и не вышел встретить Рейвенара и принцессу Адемин. Переживал.

– И что она? – осведомился Рейвенар.

Огилви устало усмехнулся.

– Решила найти чувства на стороне. И была так неосторожна, что хотела принести плод этих чувств наследнику престола.

Вот оно что. Геддевин дин Валлар оказался в похожей ситуации. Рейвенар вздохнул – и надо ж было так спешить, чтобы влипнуть в очередную волю его величества.

– Иду, – коротко кивнул он. Чем быстрее все кончится, тем лучше.

Зал Покоя располагался в цокольном этаже дворца – когда Рейвенар спустился туда и вошел в его густую багровую тьму без окон, то услышал едва уловимое всхлипывание. Когда прекрасная Велма увидела его, то провела ладонью по щеке, стирая слезы, и гордо выпрямилась, не желая рыдать перед своим палачом.

Здесь, в этом зале, как правило рыдали. Умоляли о пощаде. Пытались подкупить. Бывший канцлер даже обмочился от ужаса – а ведь сильный был человек, сильный и смелый. Но Велма держалась так спокойно и дерзко, что Рейвенар невольно залюбовался ей.

– Это будет быстро? – спросила она.

Перед казнью ее облачили в грубый балахон из белой ткани, и Велма казалась в нем принцессой. Рейвенар надел перчатки, окатил себя защитным заклинанием – Велма ждала, глядя на него ледяным обжигающим взглядом.

– Да, – ответил Рейвенар. – Мне незачем вас мучить. Передайте Дьяволу мой горячий привет.

– Увы, не смогу, – Велма улыбнулась. – Я пойду к Господу нашему. Прощайте, Рейвенар.

И демонстративно повернулась к нему спиной – и не кричала, когда пламя сорвалось с ладоней Рейвенара и окатило ее зелеными волнами. Четверть минуты, бесконечная и безжалостная, и все было кончено. От гордой фаворитки остался лишь пепел.

Интересно, попрощался ли с ней Марк?

Рейвенар снял перчатки и прошел к ящичку с инструментами – надо было собрать пепел, он пригодится для доброй дюжины зелий. Велма послужит короне, казнившей ее, даже после своей смерти.

И вдруг споткнулся, ощутив прилив.

Рейвенар замер, приложив руку к груди и вслушиваясь в себя. Приливом он называл волну силы, которая иногда накатывала на его душу – она приходила из общего магического поля и подпитывала Рейвенара, с каждым своим приходом делая его все мощнее.

Он никому не рассказывал об этом. Это была его тайна – вот и сейчас Рейвенар застыл, слепо глядя куда-то вперед, в багровую стену – а прилив нахлынул, сминая его и превращая в бесконечно могущественное существо.

Рейвенар и не мечтал о том, чтобы стать таким. Он смотрел одновременно в мир и в глубину своей души и видел, как меняется. Как заклинания, которые давались только магам прошлого, открываются для него золотым сиянием – бери, пользуйся, ты можешь! Тебе теперь доступно то, о чем ты раньше и подумать не мог!

И в этом приливе, в этой силе, он отчетливо увидел нити Адемин дин Валлар. Ублюдка короля Геддевина, свиньи, с которой его соединил королевский приказ.

***

– Так значит, ваша мать фаворитка его величества Геддевина.

Морган ушел почти сразу же: поприветствовал новую невестку в Вендиане, очень выразительно взглянул на сына и сослался на государственные дела, которые не требовали отлагательств. Праздничный ужин был почти семейным: канцлер Огилви, которого Адемин видела на подписании мирного договора, государыня Катарина, принцы и жены, принцессы и их фрейлины.

Все они смотрели на Адемин, словно на стейк. Острые ножи в руках готовы были резать живую плоть на кусочки. Взгляды были неприятно ощупывающими, словно собравшиеся хотели заглянуть Адемин под кожу.

– Да, ваше величество, – кивнула Адемин. Изящный ломтик запеченной свинины на тарелке перед ней остался нетронутым – не хотелось ни есть, ни пить.

– И ваш отец признал вас, – продолжала Катарина и вдруг добавила громче, нервно вздрогнувшим голосом: – Я не позволяю своему мужу подобных глупостей!

Рейвенар, который сидел рядом с Адемин, не жаловался на аппетит. Ел он очень быстро и аккуратно, нож двигался, как скальпель в руках хирурга. Принц пришел после того, как Адемин встретили и повели ужинать – сел за стол рядом, и негромкий, но отчетливый запах, который шел от него, был невыносим.

Он словно что-то жарил. Или кого-то жег.

– У мужчин бывают свои слабости, но я считаю, что незачем их поддерживать и одобрять, – Катарина сделала глоток темного густого вина, бесшумно отставила бокал. – И ваш отец выделил вам наследство?

– Да, у меня есть своя доля, – с достоинством кивнула Адемин. Все-таки взяла нож и вилку, отрезала кусочек мяса.

– Отделенная от законных наследников, – Катарина улыбнулась. – Как хорошо, дети мои, что у нас этого нет и не будет. У нас тут, слава Богу, не скотный двор.

Принцессы и жены принцев заулыбались, язвительно и тонко. Динграсс, которая сидела рядом, смотрела с нескрываемым сочувствием.

И это была только разминка. Зная повадки Гертруды и Зоуи, Адемин понимала: это все только начало.

– Принесите ей утку, – скомандовала королева, и слуга бесшумно заменил тарелку Адемин: смуглая утиная грудка пахла медом и соевым соусом. – Это жестоко, в конце концов, подавать свинину…

– Свинье, – негромко, но отчетливо произнесла принцесса Лемма, желчная старая дева с таким выражением лица, словно ее терзала зубная боль.

– Вот именно, дорогая, – королева ослепительно улыбнулась, подняла свой бокал. – Друзья, предлагаю тост: за долгую счастливую жизнь моего сына и его супруги! Пусть будут счастливы!

Адемин сжала ножку бокала, подняла его – в Вендиане не чокались, легонько соприкасаясь краями бокалов. Рейвенар покосился в сторону слуги – тот сразу же принес ему еще свинины.

Нет, он ничего не жарил – он жег. И не просто старые письма – он сжег кого-то заживо.

Вот почему у Адемин волосы шевелятся от ужаса, когда она улавливает этот запах.

– Чем занимаются принцессы Бергарана, ваше высочество? – поинтересовался канцлер, когда все вернулись к еде. – Искусство, благотворительность?

Он выглядел очень спокойным и дружелюбным. Крупный и широкоплечий, Огилви выглядел мельником, а не важной государственной фигурой.

– И то, и другое, – ответила Адемин. – Мои сестры были попечительницами благотворительных фондов. Помогали сиротам и вдовам. А я сотрудничала с музеем современного искусства.

Огилви словно бросил ей спасательный круг – уцепившись за то, что после отъезда вдруг стало казаться бессмысленным, Адемин поняла, в чем найдет отдушину.

– Можно ведь продолжать, – принцесса Софи улыбнулась и посмотрела на мужа. – Покровительствовать зоопарку Даагора. Или скотному двору. Правда, Марк?

Марк одарил жену таким взглядом, что Софи тотчас же умолкла, перестала улыбаться и опустила голову к тарелке.

– Я могу начать прямо сейчас, – Адемин отодвинула тарелку с нетронутой уткой, дотронулась салфеткой до губ. – Создается впечатление, что я уже на скотном дворе. Скотницы Бергарана ведут себя именно так.

В обеденном зале воцарилась глухая тишина. Все уставились на Адемин так, словно никак не могли взять в толк, как это она позволила себе заговорить с ними в таком тоне. Ноздри королевы нервно дрогнули – в ее глазах была такая же ярость, как и у Рейвенара, когда он узнал, что женился даже не на бастарде короля, а вообще неизвестно, на ком.

– Я смотрю, вы прекрасно разбираетесь в повадках скотниц, – сухо заметила Лемма. – Как и полагается свинье. Господи, какой стыд: принять в семью, сидеть за одним столом вот с этим…

Рейвенар пробежался пальцами по скатерти – жест был очень плавным и небрежным. Лемма вдруг взвизгнула – невидимая рука потянула ее за волосы вверх, подняла и швырнула на стол. Потом ударила так, что принцесса прокатилась по нему, сбивая еду, посуду и напитки – отлетела к стене, упала и обмякла игрушкой, брошенной шалуном.

Королева напряженно приподняла кисти рук над столом – то ли призывала к порядку, то ли сдавалась в плен. Марк улыбнулся, взял уцелевший бокал.

– Правильно, – одобрил он. – Давно пора было.

– Матушка, – голос Рейвенара звучал мягко и очень уверенно. – Вы ведь понимаете, я любящий сын.

“Поэтому я не причиню вам вреда”, – закончила Адемин его фразу. Принц поднялся из-за стола, и она встала тоже, словно ее потянули за ниточку.

– А остальных это не касается, – произнес он. – Приятного вечера всем и доброй ночи.

***

“Мне ведь придется жить с ним в одних покоях, – с ужасом подумала Адемин, когда за ними закрылись двери. – И спать в одной постели”.

В воздухе пахло жасмином. Спальня принца была просторной и светлой, все здесь дышало утонченной изысканностью и роскошью. На каминной полке Адемин заметила несколько защитных артефактов: золотые сгустки энергии медленно крутились на подставках из темного дерева. Из окон открывался вид на дворцовый парк, озаренный фонарями – Адемин подошла к окну и некоторое время с грустью рассматривала мостик, переброшенный через изящный пруд.

Что ее ждет этой ночью? Будет ли Рейвенар равнодушен или жесток? Или он просто ляжет на эту огромную кровать с темно-синим покрывалом и заснет, сделав вид, что Адемин нет рядом?

– Ты заступился за меня, – негромко сказала она. Рейвенар, который вынимал запонки из манжет, обернулся на голос так, словно только что понял, что Адемин здесь, с ним.

– Не ожидала?

– Честно говоря, нет.

Рейвенар вздохнул и принялся расстегивать рубашку.

– Скажу прямо: мне безразлично, что с тобой происходит. Мои сестры, моя мать могут залить тебя своим ядом, и вот тут, – он дотронулся до груди, – ничего не шевельнется.

Адемин сумела выдавить из себя улыбку. Прекрасно. Пусть он будет равнодушен, лишь бы не прикасался к ней больше.

– Но ты моя жена, – продолжал Рейвенар. – И тот, кто плюет в тебя, невольно попадает и на меня. А я терпеть не могу, когда в меня плюют.

Он прошел к большому шкафу из темного дерева, аккуратно разместил рубашку на вешалке – некоролевская привычка, старший брат Адемин просто бросал вещи на пол: слуги приберут. Адемин невольно уставилась на Рейвенара – сейчас, без рубашки, он был похож не на принца, а на атлета.

Он был хорошо сложен – не груда плоти, а сильное гибкое тело, в котором каждая мышца проработана и движется под плотной кожей, завораживая и притягивая взгляд. Адемин бы восхитилась этой красотой, если бы они встретились иначе и все было бы по-другому, но сейчас она смотрела на принца и видела лишь существо, способное разорвать ее на части, если она не будет послушной.

Внутри снова начало саднить и ныть. Господи, хоть бы он просто лег спать!

– Так что ни одна из змей больше не откроет рот, – продолжал Рейвенар. Расстегнув штаны, он снял их и повесил в шкаф с той же аккуратностью. Безволосые длинные ноги были покрыты тонкой сетью шрамов; уловив взгляд Адемин, принц обернулся к ней и спросил:

– Ты долго будешь вот так стоять? Снимай эти тряпки.

Внутренности снова окатило ледяной водой. Адемин потянулась было к высокому воротнику платья, и Рейвенар нетерпеливо махнул рукой в ее сторону. Нежно-голубой шелк растекся лепестками тумана, и платье соскользнуло в сторону вместе с бельем, оставив Адемин обнаженной.

Это было, словно удар. Она дернулась, пытаясь прикрыться, но руки отяжелели и безвольно упали вдоль тела. Чужой воле нельзя было противостоять – Адемин поковыляла к кровати и почти без чувств рухнула на прохладную ткань покрывала.

Господи, неужели снова… Рейвенар шагнул к кровати, Адемин увидела, как тяжело качнулась его плоть, и все в ней сжалось от ужаса.

Хорошо, что в спальне царит полумрак, едва разгоняемый светом камина. Она не увидит подробностей.

Чужие руки подхватили ее, словно куклу. Поставили на четвереньки – тяжелые пальцы ввинтились в волосы, принуждая уткнуться лицом в подушку; Адемин всхлипнула и по телу прокатилась дрожь.

– Не дергайся, – донеслось откуда-то сверху. – Я должен кое-что проверить. Ноги пошире расставь.

Рейвенар говорил так, словно Адемин была подопытным животным. Кому интересно, что чувствует мышка в лаборатории ученого?

Пальцы, обильно смазанные чем-то густым, прошли у нее между ног и ввинтились внутрь. Адемин дернулась от накатившей боли, и Рейвенар хлестнул ее по заду так, что в глазах потемнело.

– Я же сказал, не дергайся.

Он вынул пальцы, и Адемин вздохнула было с наивным облегчением – но Рейвенар почти сразу же вошел в нее, заполняя и растягивая с безжалостностью хозяина, который пользуется своей вещью. Перед глазами снова потемнело от боли.

Нет, не лягушка на стекле, а кусок мяса, насаженный на вертел, вот кем она сейчас была. Рейвенар двигался быстро и ритмично, словно хотел поскорее закончить нудную и неинтересную работу, и Адемин, впившись пальцами в покрывало и закусив губу, пыталась сдержать слезы, но они все текли и текли. Рейвенар проникал очень глубоко, почти разрывая на части и ускоряя темп, бедра и ноги сводило от боли, и ночь казалась бесконечной.

Вот это – семейная жизнь. Без капли нежности, без тепла и радости.

Неужели так будет всегда?

Наконец Рейвенар стиснул ее бедра, насаживая на себя так, что Адемин не удержалась и закричала. Чужая плоть пульсировала внутри, выбрасывая густое и горячее – Рейвенар еще несколько мгновений вжимал Адемин в себя, потом отстранился и она обмякла на постели, почти лишившись чувств.

Принц поднялся с кровати – Адемин услышала, как хлопнула дверь и полилась вода. Вскоре Рейвенар вернулся, бедра его были обернуты пушистым синим полотенцем – он со вздохом вытянулся на кровати и приказал:

– Иди, приведи себя в порядок.

Адемин послушно соскользнула с кровати, почти не чувствуя своего тела.

– Неужели это всегда будет так?

Кто это спросил? Кажется, она. Да, точно, она. Обернувшись к Рейвенару, Адемин увидела, что он равнодушно крутит в пальцах что-то серебристое, вроде монетки.

– Так это как? – уточнил Рейвенар.

– Так больно.

Принц усмехнулся. Посмотрел в лицо Адемин, и в его взгляде она увидела лишь усталость.

– Ты привыкнешь, – пообещал он. – Надо просто терпеть и ждать. И не раздражать меня по пустякам. А то, я смотрю, ты это умеешь.

***

Прилив пришел внезапно и был так силен, что почти поднял Рейвенара над кроватью. По спине и пояснице, основным энергетическим узлам, рассыпались искры, и тело откликнулось обжигающим восторгом, наполняясь огнем.

Рейвенар ждал, восхищенно вслушиваясь в обновленного себя, перебирая те возможности, которые открывались, словно коробки с подарками. Девчонка, которую ему навязали, оказалась сокровищем – а он едва не утонул в своей ярости.

Повезло. Как же ему повезло.

Наверно, ни у одного мага мира не было такого источника энергии. Сейчас Рейвенар не сомневался: даже если и придут чудовища, которых так боялся Морган, он сумеет им противостоять. Накрутит хвосты на уши и выбросит в ту яму, из которой они поднялись.

И все, что для этого нужно – просто трахать свою законную жену. Раскинувшись на кровати, Рейвенар просчитывал формулу: брак и его консумация объединили их в общую энергетическую систему, где принц был, например, механизмом, а его жена – топливом.

Огонь в камине почти угас. Адемин лежала на краю кровати, отвернувшись от мужа, и Рейвенар подумал с неожиданным теплом: хоть какая-то польза есть от тебя.

Он бесшумно поднялся с кровати и ушел в кабинет. Зажглась лампа на артефакте, озарив рабочий стол – Рейвенар сел и, придвинув к себе большой лист бумаги, подумал: как же все это несправедливо. Но жизнь вообще несправедлива.

На листе был акварельный набросок. Шейла, еще живая, выглядывала из своего бассейна, кокетливо сложив руки на бортике и устроив на них очаровательную головку с пышными темно-зелеными кудрями. Рейвенар сидел на полу, рисовал, и оба они смеялись, разговаривая о каких-то пустяках – он сейчас и вспомнить не мог, о чем была их последняя беседа, но тогда сердце наполнялось теплом и такой непривычной нежностью.

А потом Шейлы не стало. Отец забрал ее, чтобы Рейвенар выполнял его приказы и не отвлекался на ненужные вещи. Он провел пальцами по бледно-голубому лицу Шейлы, по ее улыбке: а ведь еще немного, и он сумеет разрушить сдерживающие чары.

Что отец будет делать тогда? Может, испуганно примется постигать науку договора, а не приказа?

Из спальни послышался легкий шум: Адемин поднялась с кровати. Рейвенар машинально прислушался, куда она идет, в уборную или к выходу? Нет, ни туда и ни туда.

Паркет скрипнул под босой девичьей ногой. Рейвенар знал этот звук: так скрипела плашка у окна, когда на нее наступали.

Верно, Адемин подошла к окну: едва слышно стукнул металл задвижки. Жарко ей стало, что ли?

Серебряно-золотые узы, которые оплетали Рейвенара, внезапно вздрогнули – натянулась каждая нить, властно повлекла вперед. Рейвенар отложил акварель, поднялся из-за стола и вернулся в спальню как раз в ту минуту, когда Адемин забралась на подоконник и сделала шаг вперед.

Он действовал быстро, как солдат на учениях. Бросился к девушке, одним движением перехватил ее и сдернул вниз, развернув к себе, словно в танце. Только потом понял, что его подняло чарами над полом – иначе Рейвенар не смог бы вот так сгрести Адемин и вжать в себя.

Несколько мгновений потом он стоял, тяжело дыша и не разжимая рук. Потом отстранил девушку, посмотрел в побелевшее неживое лицо и дал ей пощечину: резкую, такую, что голова мотнулась в сторону.

– Жить надоело? – свистящим шепотом поинтересовался Рейвенар. Адемин будто только что заметила его: посмотрела в глаза темным безжизненным взглядом и откликнулась:

– Еще спрашиваешь? После того, что ты со мной сегодня делал?

Женщины! С ними всегда так.

Наверно, Адемин ждала, что он устыдится. Но Рейвенар и бровью не повел.

– Перед тем, как я поехал тебя встречать, мой брат говорил со мной, – произнес он. – И взял с меня клятву, что я не причиню тебе боли. И да, я бросил тебе несколько облегчающих заклинаний, без них было бы хуже.

Лицо Адемин дрогнуло. Вопросительно изогнулась бровь.

– То есть, по-твоему, это еще “не больно”? – спросила она, глядя в лицо Рейвенара так, словно хотела прочесть его мысли. – Мне тебя еще и поблагодарить надо?

– Ты привыкнешь, – пообещал Рейвенар. – В третий раз будет только легкий дискомфорт. Потом тебе понравится. Потом начнешь просить сама.

Адемин посмотрела так, словно с трудом сдерживала желание вернуть ему пощечину.

– Я знала, что ты чудовище, – промолвила она. – Но не думала, что настолько.

Рейвенар усмехнулся.

– Попробуешь выпрыгнуть еще раз, повеситься, утопиться в раковине – я об этом узнаю, – произнес он. – Но уже не стану удерживать. И ты просто сдохнешь, дура. И будешь лежать, обгадившись, это со всеми мертвецами так. И все это увидят и скажут: жила свиньей, и умерла свиньей.

Он сделал паузу, глядя в темные глаза, которые заволакивало слезами, и добавил:

– Видит Бог, я этого не хочу. Но если ты действительно дура, мне нет смысла тебя останавливать.

Адемин вздохнула – долго, тяжело, прерывисто, словно к ней снова подступили слезы, но она отчаянно пыталась сдержаться.

– А чего ты хочешь? – спросила она едва слышно. – Насиловать меня, где придется?

Вот оно что.

– Наверно, ты читала романы в розовых обложках, – с нескрываемой иронией произнес Рейвенар. – И решила, что в жизни все так же, как и в книгах. Что супружеский акт возносит на облака восторга и все такое.

Адемин снова издала свой прерывистый вздох – словно признавалась в глупости и надеждах.

– В жизни все не так, как в книгах, – Рейвенар усмехнулся, погладил ее по щеке там, где розовел отпечаток его ладони. – В жизни все намного хуже, безжалостнее и злее. И я еще не самый ужасный вариант, можешь мне поверить.

Глава 4

Рейвенар проснулся от того, что солнечный луч защекотал лицо.

Несколько бессмысленно-счастливых мгновений он лежал, наслаждаясь этим нежным теплом – потом открыл глаза и увидел, что Адемин нет рядом.

Он бросил несколько следящих заклинаний – девчонка была жива, попыток убить себя и так решить все проблемы больше не было. То ли Рейвенар был убедителен, когда говорил о том, в каком виде она, мертвая, будет лежать перед живыми, то ли Адемин оказалась умнее, чем он думал. Он втянул носом воздух, уловил тонкий след чужой души и сел на кровати.

Адемин проснулась и отправилась изучать его покои – но какого дьявола она застряла в кабинете?

Поднявшись, Рейвенар набросил на плечи халат и бесшумно вышел из спальни. Дверь в кабинет была открыта – девчонка стояла к ней спиной, держала в руках портрет Шейлы.

Она сейчас была невыразимо хрупкой – такой, которую можно сломать неосторожным движением. Солнечные лучи золотили растрепанные волосы, очерчивали тонкую шею и почти невесомые фарфорово-прозрачные руки – вчера Рейвенар не счел нужным рассматривать то, что всучил ему отец, и теперь на мгновение замер, скользя по девичьему телу оценивающим взглядом собственника.

Он был зол, да – из-за того, что девчонка залезла туда, куда не смела залезать. Он был зол – но сейчас в этой злости была примесь другого чувства, которое Рейвенар не мог распознать.

Он положил руку на девичью шею – изгиб позвонка с открытой доверчивостью ткнулся в ладонь – и развернул Адемин к себе. Она охнула от неожиданности, акварель затряслась в ее пальцах, и нарисованная Шейла улыбнулась так, словно все еще была жива.

Злость отступила. Разжала ледяные пальцы, сменяясь отчаянием. Ничего уже не исправить, Шейлу не вернуть. Ее отняли у Рейвенара, забрав то, что придавало его жизни особый смысл.

– Никогда, – мягко и отчетливо, глядя в широко распахнутые девичьи глаза, произнес Рейвенар. – Никогда, ни при каких обстоятельствах не смей трогать мои вещи.

Когда-то они учились рисовать вместе с Эриком. Рейвенар прошел курс и с тех пор никому и никогда не показывал своих акварелей. Это было личное. Это было то, что делало его живым, а не марионеткой, натянутой на руку кукольника.

Его видели с мольбертом, конечно, но никто и никогда не осмелился бы заглянуть на лист бумаги. Даже Лемма с ее гнилоротостью и дрянным характером понимала: есть вещи, к которым лучше не прикасаться.

– Это ты нарисовал?

Девчонке следовало испугаться – и она испугалась. Но все-таки задала вопрос: видно, слишком велик был контраст между человеком, который ее присвоил, и тем, кто мог рисовать.

– Я, – кивнул Рейвенар.

Когда он смотрел на акварель, то Шейла еще была жива. Сухое лицо с белыми глазами вываренной рыбы еще не проступало сквозь теплые живые черты.

– Кто это?

– Моя русалка. Я любил ее.

Рейвенар хотел верить, что ошибся – не могло же на самом деле мелькнуть сочувствие во взгляде Адемин? Не все ли ей равно?

– С ней что-то случилось?

Рейвенар невольно ощутил нарастающее раздражение. Какого хрена она спрашивает? Влезла в его кабинет, взяла эту акварель и теперь сует пальцы в его душу, в открытую рану?

– Ты здесь не для того, чтобы задавать вопросы, – холодно напомнил Рейвенар. – Ты молчишь и раздвигаешь ноги, когда я говорю.

Светлое девичье лицо дрогнуло, словно он снова ее ударил.

– Знаешь, когда я увидела эту акварель… – Адемин говорила будто бы сама с собой, и по спине Рейвенара вдруг пробежали мурашки. – То подумала, что… Может быть, ты не такая сволочь, какой тебя все видят. Что в тебе есть что-то хорошее. И вчера, когда ты за меня заступился, я тоже об этом подумала.

Рейвенар молчал – ему было, что сказать, конечно, и эти слова сейчас кипели у него в душе, но он молча смотрел на Адемин, и она, словно ободренная этим молчанием, добавила:

– Что мне все-таки можно найти в тебе опору. Динграсс так сказала, я ей поверила… но потом поняла, что была неправа.

Рейвенар ухмыльнулся. Надо же. Поняла она.

– Ее звали Шейла, – глухо произнес Рейвенар. – Отец приказал убить ее, потому что я к ней привязался. Чтобы ничто меня не отвлекало, пока я выполняю его распоряжения.

Губы Адемин дрогнули и приоткрылись, словно она хотела что-то сказать.

– И если ты еще раз прикоснешься к ее портрету, я сломаю тебе пальцы, – пообещал Рейвенар. – Пошла вон отсюда.

Принцессе не потребовалось второе приглашение. Она быстрым шагом двинулась прочь – а Рейвенар почти без сил опустился за рабочий стол и уткнулся лбом в стиснутый кулак.

***

Служанка принесла платье – нежно-зеленое с цветочной вышивкой по подолу и длинным рукавам. Посмотрев на себя в зеркало, Адемин решила, что похожа на куклу. Кукол наряжают, устраивают для них игрушечные балы и чаепития и играют с ними так, как захочется.

Можно и руку оторвать, например.

Завтрак для нее накрыли в малой столовой – высокие окна выходили в парк, все было залито солнцем, и день выдался просто чудесный, но для Адемин все было покрыто тусклой серой вуалью. Она села за стол, окинула взглядом приготовленную для нее трапезу и поняла, что ей сейчас даже кусочек в горло не полезет.

– Надо съесть хоть немного, – заботливо сказала Динграсс. – Хотя бы кусочек ветчины или чуть-чуть паштета. Вы же не собираетесь уморить себя голодом?

– Я не знаю, – искренне ответила Адемин. – Мне и правда не хочется жить после всего, что случилось.

Когда она вспоминала тот порыв, который поднял ее на подоконник – сейчас, еще один шаг вперед и все будет кончено, надо просто сделать этот шаг! – то испытывала невероятный жгучий стыд.

– Надо просто потерпеть, – вздохнула Динграсс, намазывая паштетом ломтик хлеба. – Вот, давайте-ка!

Паштет оказался нежным и ароматным – Адемин съела, и Динграсс тотчас же пододвинула к ней тарелку с яичницей, колбасками, беконом и помидорами. Вендианская королевская семья завтракала обильно и сытно, почти простонародно. Адемин послушно отрезала кусок бекона, и в это время дверь в столовую открылась.

Динграсс тотчас же встала, склонила голову в низком поклоне. Адемин узнала вошедшего по портрету – принц Эрик и в жизни был таким же светловолосым, ангельски красивым и с тяжелым, напряженным выражением лица. Он подошел, сел за стол и некоторое время очень пристально всматривался в Адемин – глаза у него были зеленоватые, внимательные. Адемин смотрела на своего несостоявшегося мужа, стараясь не отводить взгляда, и наконец Эрик произнес:

– Здравствуйте, Адемин.

– Здравствуйте, Эрик, – откликнулась Адемин.

Ни в коем случае нельзя было вести себя с ним, как с душевнобольным. Напротив сидел молодой человек из владыческой семьи, добрый и достойный, вот и все.

– Простите, что не пришел познакомиться вчера, – Эрик говорил медленно, с усилием, словно на иностранном языке. – Мне было нехорошо.

– Да, – кивнула Адемин. – Я понимаю.

– И простите меня, – Эрик отвел взгляд и начал смотреть куда-то за окно: по тропинке шла  Софи со стайкой фрейлин, все заливисто смеялись – должно быть, обсуждали жену-бастарда принца Рейвенара.

– За что же? – удивилась Адемин. – Вы не сделали мне ничего дурного.

– Я не стал бы вам хорошим мужем, Адемин, – признался принц. – И сейчас пришел вас попросить о моем брате.

В груди шевельнулся ледяной червячок. Вспомнилось лицо Рейвенара, тоскливое и отчаянное, когда он смотрел на Адемин, державшую в руках его акварель.

– Все говорят, что он чудовище, – продолжал Эрик, и Динграсс нервно пожевала губами. – Он и правда чудовище. Я знаю, что он сжигает заживо тех людей, которые чем-то навредили нашему отцу. Министр финансов проворовался, и его превратили в удобрение для королевских роз.

Адемин опустила глаза к тарелке. И без того слабый, аппетит сейчас пропал окончательно.

– Но Рейвенар не был монстром. Наш отец его таким сделал, – произнес Эрик. – Наш отец превратил его в пугало и палача, потому что нуждался в пугале и палаче. Вы понимаете меня, Адемин?

Адемин машинально кивнула, хотя видит Господь, не понимала, к чему ведет принц. Эрик нахмурился.

– Я не умею чаровать, – признался он. – Но знаю, что у всех заклинаний есть обратный ход. В душе Рейвенар до сих пор мальчик, который однажды закрыл меня собой от собаки.

– Бойцовый пес короля тогда взбесился, – негромко поддакнула Динграсс, и Адемин вдруг увидела: парк, огромная собака с красными глазами и белоснежными зубами, по которым стекала пена – и двое мальчиков, один упал и лежит на дорожке, второй встал, закрывая брата и перебирая в пальцах мелкие огненные шарики.

– Вы сможете достучаться до него, – продолжал Эрик все тем же напряженным голосом. – И тогда он изменится. Он больше никогда не будет таким, как сейчас.

В носу защипало. Можно сколько угодно сбивать кулаки, колотя в запертую дверь – но если человек за ней не захочет открывать, все будет напрасно.

– Боюсь, тогда меня не поймет его величество, – ответила Адемин. – Ему вряд ли понравится, что я изменю его личное чудовище.

Эрик вздохнул. А ведь ему тоже приходилось несладко в королевской семье. Его, конечно, не оскорбляли в открытую – но всегда относились к нему со снисходительным презрением, как к убожеству, которое бросает тень на всю семью.

– Не думайте о его величестве, – губы Эрика дрогнули в том, что с большой натяжкой можно было назвать улыбкой. – Думайте о себе и своей семье. А Рейвенар теперь ваша семья. И вам будет легче, когда он изменится.

– Динграсс говорила то же самое, – Адемин хотела было улыбнуться, но не смогла. Фрейлина утвердительно качнула головой.

– Вас навязали друг другу, – Эрик опустил глаза и пристально начал рассматривать царапину на пальце. – И можно ненавидеть до конца дней своих. А можно придумать, как с этим жить. Как сделать жизнь лучше. Правда?

– Но ведь придумывать должна не я одна? – спросила Адемин.

Эрик улыбнулся, и в нем вдруг что-то неуловимо изменилось. По его лицу пробежала тень, выражение сделалось тяжелым и напряженным. Глаза сделались похожи на мутные камни.

– Я сейчас пойду к прудам, – произнес он отрывисто и резко, будто слова не хотели выбираться. – Хотите пойти со мной.

Вопрос прозвучал, как утверждение. Динграсс энергично закивала, и Адемин кивнула тоже.

– Да, конечно! – с нескрываемой радостью ответила фрейлина. – Мы хотим, мы очень хотим!

***

Рейвенар не любил тратить время на размышления о чужих и своих горестях. Это делало его слабым – а он терпеть не мог собственную слабость.

Шейлы больше не было. Ее не вернуть, как ты ни убивайся – а раз так, то лучше заняться чем-то другим. Переключиться.

Но как он ни старался, успокоиться все равно не получалось. В душе словно возился огненный еж, растопыривал колючки.

Несколько часов Рейвенар провел за работой. Артефакты однозначно подтвердили то, что он понял минувшей ночью: Рейвенар и Адемин сделались единым целым с точки зрения энергии, Адемин каким-то образом усиливает его.

Главное, чтобы она не решила снова выпрыгнуть из окна.

Этому Рейвенар даже не удивился. Он был монстром, он внушал ужас – вот девчонка и не выдержала. Но сейчас, глядя на энергичное побулькивание жидкости всех оттенков сиреневого в анализирующих колбах, Рейвенар понимал: он не может допустить, чтобы она повторила попытку.

Ему нужен был этот усилитель – потому что их связь означала обретение свободы однажды.

Рейвенар всегда был страшным собственником: он не разжимал рук и не выпускал того, что в них попадало. Отнять что-то у него могла лишь смерть – она отняла Шейлу, она могла отнять и Адемин.

Значит, надо было не позволить девчонке как-то оборвать свою жизнь. И самое главное – о ее важности не должен был узнать отец.

Даже она сама не должна была понять, насколько важна для своего мужа.

Рейвенар отключил одну установку и запустил другую. Пробирки наполнило сияющее серебро: вскоре в нем мелькнули перламутровые прядки отцовских чар.

Узы были по-прежнему сильны. Оковы, которые опутывали Рейвенара, сохраняли власть над ним – пока еще сохраняли. Но в перламутре проявилась травяная зелень, несколько ничтожных капель: когда ее станет больше, Рейвенар сможет-таки разорвать узы.

Он еще не решил, что сделает с отцом, когда освободится от его власти. Может, и ничего. А может, трижды переломает каждую кость в королевском теле, и сделает все, чтобы его величество жил долго-долго, и каждую минуту этой жизни, наполненной болью, знал бы, почему это с ним происходит.

Рейвенар отключил все установки и, глядя, как артефакты с легким жужжанием отсоединяются от держателей и бесшумно ложатся в бархатные ячейки коробок, подумал: “Мне надо посоветоваться”.

До монастыря святой Юфимии он добрался за полчаса. Город шумел, наполненный своей обычной жизнью, и экипаж Рейвенара приветствовали веселыми возгласами и аплодисментами. Одна из барышень в клетчатом платье торговки хлебом даже бросила букетик маргариток.

Ничего удивительного. Вчера он был изверг и урод. Сегодня – спаситель человечества от монстров. Их, конечно, не существует, но людям достаточно фантазий.

Что ж, во всяком случае они ему благодарны. И мужчины не дергают мочки ушей, отгоняя нечистого, когда его экипаж едет по улицам столицы, а женщины не подхватывают детей на руки, закрывая их головы трясущимися руками, чтобы адская тварь в человеческом обличье не посмотрела им в глаза и не превратила их души в топливо для костров Преисподней.

Но в монастырских стенах, потемневших от времени и непогоды, Рейвенара не боялись и не считали кем-то страшным. Когда экипаж въехал в ворота, он невольно почувствовал, что на душе становится легче и спокойнее. Монастырский двор был вымощен неровными плитами: когда Рейвенар вышел из экипажа, то под носком его ботинка засветилась защитная руна.

Это место проверяло его, проверило и разрешило войти. Он прошел мимо древнего кипариса, который когда-то собственноручно посадила святая Юфимия, и уловил запах свежевыпеченного хлеба.

В монастыре собирались обедать.

– Мой дорогой мальчик, – услышал Рейвенар. – Неужели это ты?

Мать Нола, настоятельница монастыря, была ему родной теткой по отцовской линии – сейчас она, высокая и прямая, как жердь, вышла навстречу племяннику и раскрыла руки, готовясь заключить его в объятия. Рейвенар осторожно обнял ее, чувствуя лихорадочно горячее костлявое тело под черным монашеским одеянием, и вспомнил, как когда-то давным-давно тетка сказала: “Не надо мучить детей. Я готова взять их в свою обитель, там вдали от мира они оба будут счастливы”.

Морган отказался. Ему нужно было не счастье Эрика и Рейвенара, а власть.

– Это я, тетя Нола, – улыбнулся Рейвенар.

Здесь, в монастыре, он невольно становился другим. Душа смягчалась, просыпалась совесть и невольно хотелось дать обещание: больше никогда, ни при каких обстоятельствах не выполнять приказы отца.

Но он знал, что этого желания хватит ровно до монастырских ворот, и сердце окутывало густой злостью.

– Итак, ты женат, – Нола отстранила Рейвенара, пристально заглянула в лицо. – Но не выглядишь счастливым.

Рейвенар нервно дернул щекой, пытаясь улыбнуться. О каком счастье она вообще говорит? Это вымысел, морковка, подвешенная перед носом осла, чтобы он не переставал тянуть тележку.

– Я выполнил приказ отца, – ответил Рейвенар. – И случилось кое-что, и я хочу поговорить с тобой об этом.

Он знал: все, что будет сказано, останется только между ним и Нолой. Настоятельница кивнула, и вдвоем они пошли к высоким распахнутым настежь дверям.

***

В конце концов, надо же чем-то заниматься? Нельзя ведь все время проводить в отчаянии и жалости к себе – тем более, что теперь ничего нельзя исправить.

Для Адемин тоже приготовили хорошую плотную бумагу, мольберт и краски – Эрик сел на скамью так, чтобы было видно белый мостик, который перебрасывался через пруд, как браслет через девичью руку, и сказал:

– Когда-то мама гуляла здесь со мной. Мне нравится это место.

– Здесь очень красиво, – улыбнулась Адемин. Динграсс, которая устроилась на складном стульчике в стороне, негромко заметила:

– Это была единственная прогулка за много лет.

Эрик кивнул. Да, Динграсс права, королеву можно понять: если у твоего сына беда с головой, то вряд ли ты захочешь его нянчить, играть с ним и гулять. Скорее всего, ты будешь делать вид, что это вообще не твое дитя. Что его подбросили тролли, а ты тут вообще не при чем.

Наверно, и с Рейвенаром никто не гулял. Он рос, не зная тепла, нежности и ласки, и выросло из него… вот это. Вспомнилось рассвирепевшее лицо принца, который увидел свою акварель в чужих руках – и в нем искать опору? Да он скорее разберет по косточкам и зажарит, чем откроет свое сердце.

Эрик рисовал быстро, нервными порывистыми движениями. Он полностью погрузился в работу и, кажется, даже забыл, что рядом с ним кто-то есть. На белой плотной бумаге проступал не сегодняшний день, а воспоминание: женщина в темном платье вела за руку мальчугана, который поднял руку и рассматривал бабочку, севшую на его палец.

В голове зашумело, мир подернулся серым. Если бы Адемин не сидела, если бы не вцепилась пальцами в скамью, то упала бы. Что с ней сделали? Выбросили из привычной жизни, отдали на забаву монстру – о какой опоре вообще может идти речь, кому она нужна?

– Дышите, – посоветовал Эрик, не глядя в ее сторону. Кисть по-прежнему летала по бумаге, женщина с мальчиком проступали из мешанины пятен. – Носом. Сейчас это пройдет.

Пройдет? Он не понимает, о чем говорит, бедняга. Он любит брата, эта любовь, возможно, помогает ему не тонуть в пучинах душевной болезни – но и Рейвенар любит его. А с Адемин он жесток, он знает ее тайну, и только Богу известно, когда и как он воспользуется этим знанием.

– Простите, – сказала Адемин, сумев-таки совладать с собой. – Мне очень тяжело.

– Я понимаю, – в голосе Эрика прозвучало нескрываемое сочувствие, но он так и не обернулся. – Но вы привыкнете. Человек ко всему привыкает.

Если в столовой он говорил развернутыми фразами, то теперь его слова сделались ломкими и короткими. За рисованием он снова погрузился в свой внутренний мир и не хотел выбираться оттуда. Эрик, наверно, даже не заметит, если Адемин встанет и уйдет, но она, разумеется, не стала этого проверять.

– Смотрите-ка! Кто это у нас здесь?

Из-за изящной живой изгороди выпорхнула стайка фей: жены принцев, сестры принцев, их фрейлины и служанки, и Динграсс тотчас же поднялась со своего стульчика и встала рядом с Адемин, словно рыцарь-защитник. Угрюмое лицо принцессы Леммы было украшено запудренными царапинами, и она держалась чуть в стороне – вчерашний урок пошел впрок. Принцесса Софи рассмеялась и сказала:

– Вы, душенька, должны поучиться этикету, хотя бы у вашей фрейлины. Динграсс, конечно, колода, но она знает, что при нашем появлении положено вставать и кланяться!

Началось. Адемин не станут кусать в присутствии мужа, но сейчас Рейвенара не было рядом, и крокодилы защелкали зубами. Стараясь сохранять невозмутимый вид, Адемин продолжила рисовать и ответила:

– У вас, как я вижу, тоже проблемы с воспитанием. Когда венценосные особы встречаются, то те, кто пришел, здороваются первыми.

Девушки рассмеялись. Фрейлины угодливо улыбались, глядя на своих хозяек, дескать, неужели она считает нас ровней себе?

– Венценосная особа? – с улыбкой спросила Лемма. – Где же она? Я вижу лишь ублюдка короля Геддевина, которого он сплавил нам.

– Бедняжка, у вас и со зрением беда, – с искренним сочувствием заметила Адемин. – Вы не видите родного брата?

Эрик нервно дернул стиснутыми в кулак пальцами возле виска, и на лицах принцесс и их спутниц появилось брезгливое нервное выражение. Эрик мог быть безумцем, но он оставался принцем – и раз уж вести речь об этикете, то девушки должны были приветствовать его первыми.

Динграсс усмехнулась, глядя с нескрываемым торжеством.

– Ах, да! – воскликнула Белла. – Милый Эрик!

И девушки поклонились, приветствуя его высочество. Эрик не обратил на них ни малейшего внимания – уйдя в себя, он продолжал рисовать.

– Его и правда трудно было заметить, – сообщила Джейн. – Его заслоняла какая-то стокольская свинья… кто, кстати, впустил ее сюда?

Ничего нового. Над Адемин издевались в родительском доме, и во дворце короля Моргана ей приготовили участь девочки для битья. Мужу она жаловаться не станет, не те у них отношения, чтобы просить о поддержке и помощи – значит, налетай! Язви, кусай и жаль!

– Наверно, тот, кто впустил старых горбатых верблюдиц? – с небрежной улыбкой поинтересовалась Адемин, и Джейн, которая и в самом деле немного сутулилась, дернулась всем телом, пытаясь выпрямиться.

Ей было далеко до идеальной осанки остальных девушек. Наверно, до появления Адемин именно она была девочкой для битья.

– Милые дамы, вам не кажется, что эта свинья слишком много болтает? – сурово осведомилась Софи и изящным жестом засветила сгусток боевого огненного шара на ладони. – Может, пора подпалить ей щетинку?

Белла и Джейн с довольными ухмылками подбросили свои шары – нет, эти заклинания не убивают, но вот обжечь могут – и Динграсс шагнула так, чтобы закрыть собой Адемин и Эрика. В руке фрейлины сверкнул маленький кинжал, и Лемма вдруг воскликнула:

– Назад! Все назад!

Принцессы отшатнулись в сторону, и их заклинания угасли и развеялись с легким хлопком. На лицах отразился страх – конечно, они боялись не Адемин, а чего-то другого, того, что бросило на мир сиреневые отблески света, дымясь где-то над ее головой.

– Пошли отсюда вон, курицы, – посоветовала Адемин, удивляясь собственной смелости, и девушки, не сводя с нее глаз, отступили в сторону и скрылись за живой изгородью. Вдали зашелестели их испуганные голоса, и Адемин вдруг поняла, что за время их светской беседы вся промокла от пота.

– Тихо, ваше высочество, – с мольбой проговорила Динграсс. – Тихо, тихо, успокойтесь. Просто дышите ровно и оно погаснет…

– Что погаснет? – спросила Адемин, глядя на перепуганную фрейлину. Та указала куда-то на ее голову и ответила:

– Облако Харамин. Боевое заклинание. У его высочества Рейвенара такое же.

Эрик продолжал рисовать. Женщина и мальчик шли по мостику, словно живые.

.

Глава 5

– Рассказывай, мой дорогой. Я помогу тебе всем, чем смогу.

Нола считала, что любые беседы надо проводить за накрытым столом, и привела племянника в столовую. В монастыре соблюдали один из бесчисленных постов, и для настоятельницы и ее гостя приготовили целые россыпи пестрых овощей, темную рассыпчатую кашу с луком и грибами и несколько видов запеченой рыбы. Служка, похожий на призрака, положил на тарелку Рейвенара розовое филе лосося с травами, и Нола заметила:

– В детстве ты часто плакал. Чтобы перестал, тебя надо было накормить, как следует.

– Я сейчас не плачу, – с улыбкой заметил Рейвенар. Нола лишь пожала плечами.

– Но накормить-то тебя надо. Ешь! У твоего отца и близко нет такого лосося!

Рейвенар отделил вилкой несколько пластов рыбы, отправил в рот и почти не почувствовал вкуса.

– Так что твоя жена? – спросила Нола. – Ты ведь приехал поговорить о ней, верно? Что-то случилось?

Рейвенар покосился на служку – тот сразу же растаял за дверями. Оживив заклинание, которое полностью изолировало столовую, не позволяя никому подслушать их разговор, он негромко ответил:

– Мне нужно с тобой посоветоваться. Слишком много всего случилось, и я пока не решил, что делать.

Нола кивнула. Налила себе травяного чая из крошечного пузатого чайничка.

– Слушаю тебя, мой хороший.

– Все, что я тебе скажу, это тайна, – произнес Рейвенар, и настоятельница кивнула: мог бы и не предупреждать. – Итак. Вчера я заключил брак с Адемин дин Валлар. Она признанная дочь короля Геддевина. Когда мы консумировали брак, я увидел наши магические потоки… в общем, она не дочь короля. Геддемин узаконил ее, не зная об этом.

Нола вновь утвердительно качнула головой.

– И пусть никто не знает. Закон и слово короля сильнее крови. Тебе обидно?

Рейвенар усмехнулся. Обида – детское какое-то слово.

– Ни в коем случае, тетя Нола. Потому что соединение наших потоков усилило меня в несколько раз. Как бы тебе объяснить… с точки зрения магии я некий механизм, а она топливо.

Нола понимающе улыбнулась.

– Это же замечательно, мой дорогой. Вы теперь точно укрепили наш мир, чудовища не прорвутся в него.

Рейвенар презрительно скривился, как от зубной боли. Махнул рукой.

– Хочешь сказать, что ты в это веришь?

– Верю, – искренне ответила настоятельница. – И вы оба спасли всех.

Рейвенар поморщился. Ладно, пусть она верит, во что хочет. Это не имело значения.

– Она меня усиливает. Еще немного, и я разорву узы отца, – произнес Рейвенар, и Нола вздрогнула и изменилась в лице.

Она терпеть не могла брата, в открытую называя его страшным грешником, который видит свой грех и любит его всем сердцем. Но все равно он оставался ее братом, и Нола представляла, что случится с Морганом, когда Рейвенар отыщет способ освободиться.

– Дай мне слово, что не убьешь его, – потребовала Нола. – Поклянись нерушимой клятвой.

И только она одна могла это потребовать. Рейвенар вдруг увидел себя ее глазами – перед Нолой сидела смерть, ледяная и безжалостная, и настоятельница, хрупкая и смелая, смотрела в темные провалы глаз чужой погибели и отдавала ей приказ.

Только ей Рейвенар мог это позволить. Ей да еще Эрику. Остальным полагалось трястись от страха и ненависти – иногда это Рейвенару даже нравилось.

– Иногда смерть намного лучше страшной жизни, – заметил он. – Милосерднее, я бы сказал.

– Смерть единственное, что нельзя исправить, – Нола сделала глоток из своей чашки. – Поклянись, мальчик.

Рейвенар кивнул и взял со стола нож. Тупой – им и хлеба-то как следует не отрезать. Несколько раз провел лезвием по пальцам – выступила кровь, Рейвенар бросил в ее заклинание, и над темными каплями заструился дымок.

– Клянусь, что не убью моего отца, когда смогу освободиться от его власти, – отчетливо проговорил Рейвенар, и дымок обрел золотистый оттенок: клятву услышали и приняли. Если Рейвенар ее нарушит, то мгновенно отправится на тот свет.

Нола кивнула с нескрываемым облегчением. Морган на дух ее не переносил, считая фальшивой святошей, но сейчас она была рада, что сумела отстоять его.

– Ты поступил правильно, – сказала она, и Рейвенар усмехнулся.

– Заметь, насчет невыносимых мучений я не клялся.

Настоятельница вздохнула.

– Мы остановились на том, что твоя жена тебя усиливает.

Рейвенар кивнул.

– Верно. Я трахаю ее, и мои силы увеличиваются.

Ругательство в святых стенах доставило ему мгновенное злое удовольствие. Но тетка и бровью не повела – она принимала Рейвенара таким, каков он есть.

– Кажется, я знаю, о чем ты хочешь поговорить. Как сделать так, чтобы твоя вещь не сломалась. И служила тебе как можно дольше.

Рейвенар улыбнулся.

– Ты всегда меня правильно понимала, тетя Нола.

Настоятельница вздохнула.

– Если бы я все-таки смогла забрать вас с Эриком, вам обоим было бы намного легче. Ты бы принял простой факт, что люди не вещи.

– Я это понимаю, – ответил Рейвенар, чувствуя тяжелое нарастающее раздражение. Откуда только взялось? В монастыре ему всегда было спокойно, здесь даже дышалось легче, но теперь тяжелое тупое чувство поселилось и росло в душе.

– Понимать не значит принимать, – сказала Нола. – Знаешь, что? Для начала сделай ее своей союзницей. Не жертвой, не вещью. Человеком, который добровольно пойдет рядом с тобой, рука об руку.

Она помолчала и добавила:

– Тебе ведь тоже не на кого опереться там, в большом мире.

Рейвенар кивнул. Он признавал правоту Нолы, но сейчас все в душе поднималось вздыбленным штормовым морем, сопротивляясь этой правоте. Все его нутро, гадкое, грешное, жестокое, выворачивалось наизнанку.

Нола ахнула. Откинулась на спинку стула, чтобы быть подальше от племянника – на ее лицо легли сиреневые отблески, и Рейвенар неожиданно обнаружил, что держит в руке свой боевой огненный шар.

Сгусток сиреневого пламени возник ниоткуда, сам по себе. Рейвенар перевел взгляд на Нолу – та боялась. Понимала, как племянник может с ней поступить – тонкие бледные губы дрогнули, приоткрывшись, пальцы сжали маленькую вилку, смешное и бесполезное оружие.

– Рейвенар, мальчик, – она говорила так, как говорят с хищником, готовым броситься. – Пожалуйста, успокойся. Это же я, ты видишь.

– Вижу, – прошептал Рейвенар, вглядываясь в глубину шара – там плыли мазки серебра, завиваясь тугими петлями. – Это не я, тетя Нола. Это… она.

***

Рейвенар вернулся во дворец после ужина, когда Адемин и Динграсс занялись вышивкой. В Бергаране дамы вышивали тропические цветы и птиц, а в Вендиане – драконов и рыцарей с оружием. Адемин решила объединить традиции и теперь вышивала дракона, спящего среди цветов.

Принц был не то что в ярости – он был озадачен. Остановившись в дверях своей маленькой гостиной, Рейвенар рассматривал Адемин так, словно она была громадной креветкой размером с ладонь, которая вдруг выплыла в луже. Под этим взглядом что-то внутри пришло в движение – заструилось ледяным потоком, вымораживая внутренности.

– Ты, – Рейвенар бросил короткий взгляд в сторону Динграсс. – Вон отсюда.

– Доброй ночи, ваши высочества, – прошелестела фрейлина и бесшумно прянула прочь. Как жаль, что нельзя было удержать девушку рядом – Адемин казалось, что сейчас принц вынет набор инструментов и начнет разбирать ее по частям.

– Рассказывай, – распорядился Рейвенар.

– О чем? – спросила Адемин, хотя и без того поняла, что он хочет услышать.

Облако Харамин. Сама мысль о нем заставляла волосы шевелиться от ужаса.

– Что произошло сегодня днем, – Рейвенар прошел к маленькому винному шкафу, свернул пробку у пузатой бутылки, плеснул немного бренди в низенький пузатый стакан. – Во всех подробностях.

– Мы с его высочеством Эриком и Динграсс рисовали у пруда, – сказала Адемин, и Рейвенар обернулся к ней так резко, словно она осмелилась ударить его. – Он сам нас позвал!

Тонкие ноздри острого носа нервно дрогнули – Адемин казалось, что сейчас из них повалит пар, как у дракона.

– И мы рисовали, а потом пришли твои сестры и жены твоих братьев, их фрейлины и служанки. Мы обменялись любезностями.

Рейвенар усмехнулся.

– Эти суки святого угодника выведут из себя. Дальше.

– Софи сказала, что хочет подпалить мне щетинку, – глухо откликнулась Адемин. – Оживила свой боевой шар. И надо мной сразу же разлилось сиреневое сияние. Динграсс сказала, что это облако Харамин, твое боевое заклинание.

Рейвенар мрачно кивнул. Осушил бокал, налил еще и посмотрел на Адемин так, что ей сразу же захотелось прикрыться. Его взгляд не просто обнажал, срывая платье – он сдирал кожу.

– Показывай, – приказал Рейвенар. – Как ты это сделала, показывай.

– Я не могу, – честно ответила Адемин. – Я не умею… не знаю.

Рейвенар устало вздохнул, и над его головой распустился сиреневый дымный цветок.

Это было потрясающе красиво и невероятно жестоко. Адемин никогда еще не видела заклинаний настолько близко – она застыла, не в силах отвести взгляда от этой смертоносной красоты. Рейвенар протянул руку вперед, над его ладонью закружился огненный шар, и Адемин подумала: “А ведь он воевал с моей страной. И такие вот шарики разметали войска на подступах к столице, и от солдат остались только тени на камнях…”

Гулко стучало сердце. Сиреневое облако дымилось над головой принца, и что-то вдруг пробежалось колючими коготками по шее Адемин. Она не увидела – слишком сильным и ярким было зарево над Рейвенаром – но поняла, что такое же облако сейчас расцвело и над ней.

Вдруг сделалось холодно. Так, словно кто-то швырнул ее в прорубь, в ледяную воду – стужа охватила тело, пробирая до костей, окаменяя морозным прикосновением. Зарево угасло, Адемин качнулась, теряя сознание, и удержалась на ногах только, когда подумала: надо устоять, иначе он меня подхватит.

– Как интересно, – задумчиво проговорил Рейвенар. Пол качался под ногами, и Адемин молилась: только бы не упасть, только бы отступила эта заледеняющая все тело слабость.

– Больно? – спросил принц. Ему на самом деле было плевать – Адемин это видела по его темному взгляду. Он интересовался только потому, что хотел знать, как работают соединившие их чары.

Или ему сейчас тоже было больно – но он не показывал этого.

– Нет, – откликнулась Адемин. – Тошнит.

Он отошел к винному шкафу, налил бренди в новый стакан, сунул Адемин в руку. Добавил раздраженно и зло:

– Это надо пить, а не смотреть.

– Не хочу, – ответила Адемин. – Что это было?

– Мы с тобой единая энергетическая система, – ответил Рейвенар. – Ты подпитываешь и усиливаешь меня и сама каким-то образом можешь пользоваться моими чарами. Кто там хотел бросить в тебя шар, эта дура Софи?

Холод, сковавший Адемин, сделался еще тяжелее и злее.

– Неважно. Они все хотели.

– Понятно, – кивнул Рейвенар и вдруг дотронулся до ее щеки.

Прикосновение его пальцев было очень осторожным, почти ласковым. Там, где они скользили по коже, холод отступал, выпуская огонь. Застыв, словно жертва перед хищником, Адемин смотрела и поверить не могла: он действительно способен вот на такое мягкое, трепетное прикосновение? Да он ли это вообще? Пальцы плыли по щеке, и Адемин окаменела, испугавшись этой неожиданной ласки сильнее, чем боли. Рейвенар пристально смотрел на нее, и его взгляд сейчас был другим – по-прежнему темным и холодным, но было в нем и иное выражение, которого Адемин не в силах была понять.

Чужое. Неправильное. Такое, которого Рейвенар не ожидал от себя.

– Значит, Софи, – сказал он. – Кем сделать будущую королеву, хромоножкой или безручкой?

***

Софи, легкая и воздушная, как бабочка, была непроходимой дурой. Марку нравилась в ней именно эта пустенькая глупость – жена была его украшением, которое радостно и с песнями раздвигало ноги и рожало детей.

И она почему-то решила, что корона, которую однажды наденет ее муж, дает ей некие особенные права.

– Хромоножкой? – переспросила Адемин, и ее глаза расширились в ужасе. – Нет… Нет!

Она испугалась. Страх окутал ее, словно саван, и Рейвенар этого не понял.

Тебе хотели причинить боль – так отомсти за это. Отомсти так, чтобы никто и никогда не посмел открыть рот в твоем присутствии.

Странно, что она, дочь короля, которая выросла при дворе Геддевина с непременной интриганской шкуродерней, не понимала настолько простых вещей.

Тебя должны бояться. Бояться так сильно, что страх перейдет в любовь и поклонение.

– Хорошо, – кивнул Рейвенар. – Значит, безручкой.

Он развернулся и пошел было к дверям, но Адемин бросилась следом, схватила за плечи и практически повисла на нем, стараясь остановить. С их разницей в росте это выглядело комично. Наверно.

– Нет, нет, пожалуйста. Я очень тебя прошу, не надо, – прошелестел ее голос. Рейвенар обернулся, перехватил девчонку за руки, стиснул тонкие запястья.

Она смотрела на него с мольбой и ужасом. В голубых глазах с длинными ресницами появилась прозелень, как в авенских аметистах. Красивые глаза, как странно: сама блондинка, а ресницы густые и темные, и на лицо падает тень, и глаза иногда делаются непроглядно черными.

– Ты не понимаешь, – произнес Рейвенар, глядя в эти перепуганные до смерти озера. – Если это спустить с рук, то потом будет хуже. Намного хуже.

– Они очень испугались, – прошептала Адемин. – Они страшно испугались и сбежали…

– Прекрасно. Завтра они все забудут. Решат, что это был пустяк. Нужно сделать так, чтобы не забывали. Чтобы принимали тебя всерьез, потому что ты – это я. Мы с тобой единое существо.

Зеленовато-голубой взгляд потемнел, словно ветер принес облако и закрыл солнце над озером.

– Они все поняли, – выдохнула Адемин, и Рейвенар разжал пальцы, освобождая ее запястья.

– А я хочу закрепить урок, – отрезал он и двинулся прочь.

Марк и Софи уже ложились отдыхать – когда Рейвенар, отодвинув охрану, прошел в их спальню, наследник престола как раз лобызал маленькие грудки законной супруги, освободив их из белого кружевного плена ночной сорочки. Услышав шаги, Марк поднял голову и недовольно произнес:

– Стучать надо!

– Я здесь как раз за этим, – заверил его Рейвенар и бросил заклинание.

Софи оторвало от кровати, выдернуло из объятий супруга и приложило головой о кроватный столбик. Стук вышел замечательный, как раз такой, который идет от пустой головы.

Будущая королева заверещала так, словно ее резали. Марк попытался было ее удержать, но куда там – новое заклинание Рейвенара швырнуло ее к потолку, к изящной фреске, на которой богиня природы шествовала по миру, рассыпая пригоршни цветов.

Наследник престола бросился к прикроватному столику, выхватил пистолет и навел на Рейвенара. Когда-то давным-давно Марк отбирал у брата немногочисленные игрушки, говоря: я принц и будущий король, здесь все мое, даже то, что твое.

Пусть теперь попробует забрать свою игрушку, которая трясет сиськами под потолком.

– Ты что делаешь, урод? – заорал Марк. – Охрана!

Охрана, разумеется, и не шевельнулась: не было среди охранников дурных соваться туда, где Рейвенар. Марк лихорадочно нажимал на курок, но пистолет сейчас превратился в еще одну детскую игрушку.

– Я воспитываю твою жену, – с улыбкой ответил Рейвенар. – И тебя заодно, раз уж она не поняла вчера, как нужно себя вести, а ты ей не объяснил. Мне казалось, что Леммы на столе достаточно.

Софи продолжала верещать под потолком. Над ее правым запястьем заструился дымок, и спальню начал заполнять запах горелого мяса.

Зачем ей рука, если она не умеет с ней обращаться?

– Сегодня она собиралась бросить огненный шар в мою супругу, – продолжал Рейвенар. – И…

Марк бросился на него, стараясь сбить с ног: Рейвенар встретил его простеньким заклинанием под названием Паутинка, и принц забарахтался в белой тонкой сетке, не в силах вырваться.

– Охрана! – по-бабьи завопил Марк, перекрывая вопли супруги. – Охрана, сюда!

– И я вынужден сделать так, чтобы ничего подобного больше не повторилось, – тоном профессора за кафедрой произнес Рейвенар. Правая рука Софи окуталась дымом и огнем, запах горелой плоти, тяжелый и густой, наполнил спальню – до конца он не выветрится никогда, всегда будет напоминать будущей королеве о том, как, собственно, должна себя вести королева.

– Охрана! – верещал Марк, пытаясь освободиться. – Убивают!

Софи уже не кричала – смотрела на свою горящую руку, задыхаясь от боли. Ничего, заживет: огонь запечатал боевые чары ее высочества – она больше не сможет их бросать. Рейвенар дунул в сторону Софи, и она рухнула на супружеское ложе, еле слышно скуля от боли. Ожог лежал на запястье черно-красной полосой, причудливым браслетом.

– Измена… – выдохнул Марк, с ненавистью глядя на брата. Наверно давал себе клятвы: стану королем и сниму с тебя шкуру. В кабинете своем повешу на добрую и долгую память.

– Я надеюсь, вы оба поняли меня правильно, – церемонно проговорил Рейвенар, поклонился и пошел прочь. Охрана все-таки отважилась вбежать в покои принца – Рейвенар ухмыльнулся так, что один из ребят в синих мундирах подмочил репутацию.

– Доброй ночи, ваши высочества, – сказал он с церемонным поклоном. – Сладких снов.

***

Морган вернулся во дворец утром – проводил ночь в доме своей давней любовницы, госпожи Фонтелли – выслушал истерику Марка и Софи и приказал позвать Рейвенара к себе.

Приказ поступил за завтраком – он был как удар в висок, и Рейвенар выронил вилку и поднял руку к голове, пытаясь бросить обезболивающее заклинание. Не получилось: если Морган хотел, чтобы Рейвенар испытывал боль, от этого нельзя было избавиться.

– Что случилось?

Адемин опустила вилку и нож, которыми до этого нарезала на кусочки ломтик бекона. Должно быть, представляла в тарелке навязанного мужа и расправлялась с ним хоть так. Когда вчера Рейвенар, пахнущий кровью и вонью горелой плоти, вернулся в свои покои, девчонка отступила в угол, прижалась к стене и только что святое Писание перед собой не выставила, чтобы защититься от упыря.

Он не стал ее трогать, пусть и хотелось. Взял за руку, вывел в гостиную и закрыл дверь – некоторое время Адемин стояла молча, не веря в свое освобождение, а потом прошла к дивану, и Рейвенар услышал, как она легла и рухнула в сон.

– Не спеши радоваться, – ответил он, понимая, что выглядит пугающе. К лицу прилила кровь, глаза потемнели – Рейвенар чувствовал эту темноту, она всегда поднималась из глубины его души, когда Морган причинял ему боль. – Отец зовет меня.

Адемин понимающе кивнула. Рейвенар так и не понял выражения ее лица.

Морган ждал его, как обычно, в большом зале для занятий гимнастикой. Королю было за пятьдесят, но он каждый день приходил сюда и делал упражнения под руководством лейб-медика Сфорца. Сейчас Сфорца стоял возле стены, копаясь в большом ящике с лекарствами, и Рейвенар угрюмо понял, что будет дальше.

Ничего нового. Все, как всегда.

– Что-то случилось, ваше величество? – спросил он, стараясь говорить спокойно и небрежно.

Морган неопределенно пожал плечами. Вспомнился его последний скандал с законной супругой, когда он наотмашь ударил ее и сказал, что пойдет к Фонтелли, да к кому захочет – а задача королевы Катарины сидеть, улыбаться и делать вид, что все хорошо, потому что иначе она вылетит из дворца, и это Морган будет решать, куда именно вылетит: на кладбище или в дом умалишенных.

– Ты очень меня огорчил, Рейвенар, – произнес король, и правая рука Рейвенара двинулась сама по себе, подчиняясь чужой воле. Схватила за горло, впилась в него стиснутыми пальцами – пока это была простая разминка.

– Ты знаешь, что королевская кровь священна, – продолжал Морган. Он заложил руки за спину и неспешно побрел по залу, не оборачиваясь на сына, который душил сам себя.

Боль расплывалась по всему телу. Рейвенар сражался, пытаясь разжать пальцы, глотнуть хоть немного воздуха, но собственное тело ему не подчинялось – это было страшнее всего.

И это было привычно.

– Знаешь. И вчера осмелился покуситься на будущую королеву Вендианы. Изувечил ее, – Морган говорил спокойно и неторопливо, перечислял грехи Рейвенара так, словно речь шла о списке покупок. – Какое наказание за предательство королевской крови?

Пальцы разжались и несколько мгновений Рейвенар глотал воздух, теплый и сухой, и не мог им напиться. Сфорца смотрел на короля с нескрываемой радостью: вчера он приводил в порядок руку Софи и теперь был счастлив от того, что хоть кто-то способен держать чудовище в узде.

– Снятие кожи, – выдохнул Рейвенар. – Софи собиралась бросить боевой шар в мою жену. В спасительницу мира.

Морган не обернулся. Кивнул.

– Я знаю. Но она жена наследника престола. Что бы она ни сделала, ее жизнь священна.

Рейвенар ухмыльнулся. Выпрямился, провел руками по волосам.

– Она покушалась на мою жену. Я просто обезопасил свою семью и всех окружающих от такой глупости.

Морган остановился. Обернулся к сыну, посмотрел так, словно случилось что-то неожиданное.

– Как резво ты возлюбил свою супругу. А ведь так не хотел жениться!

– Не хотел, – согласился Рейвенар, надеясь, что Морган ничего не почувствует. Что не поймет ту связь, которая зародилась между Рейвенаром и бергаранской принцессой. – Но она моя жена. И тот, кто покушается на нее…

– Знаю-знаю. Покушается на твою честь, – Морган отвернулся и снова неспешно пошел по залу, не глядя на сына. Рейвенар мельком подумал, что король будет делать, когда дойдет до стены. Ему так не хочется смотреть на свою живую вещь, но не будет же он пятиться.

Скальпель вылетел из ящика Сфорца, и лейб-медик коротко вскрикнул. Рейвенар стиснул челюсти так, что все лицо заныло – скальпель прошелся по правому рукаву его рубашки, и брызнула кровь.

Рейвенар не боялся боли. Он успел к ней привыкнуть и во многом воспринимал просто как часть жизни. Но сейчас, когда скальпель плясал по его руке, Рейвенар качнулся, пытаясь устоять.

Морган приказал – и Рейвенар калечил сам себя.

– Что ты делаешь, – прошептал он. Попробовал отбросить скальпель – ничего не вышло. Его собственные чары вели лезвие, и он не мог сопротивляться воле отца.

– Я? Ничего, – в голосе Моргана звучало некое удивление, словно он искренне не ожидал такого вопроса. – Это ты делаешь. Ты сам себя наказываешь за то, что сотворил с бедняжкой Софи.

Рейвенар оскалился. Кровь текла на пол, ноги подкашивались, а в ушах поднимался звон – он пытался остановить собственные чары и не мог.

Король приказывал, и Рейвенар исполнял его приказ. И знал, что не сможет остановиться даже если Морган велит провести этим скальпелем по горлу.

Нола недаром заставила его принести нерушимую клятву.

– И если ты настолько глуп и безрассуден, что покушаешься на жену своего брата, своего будущего короля… – Морган неопределенно пожал плечами. – Я просто хочу тебя научить, что делать этого не следует.

Ноги сделались ватными, а шум в ушах вырос до запредельной высоты. Пол оказался как-то слишком близко и, свалившись кулем муки, Рейвенар услышал, как где-то вдалеке зазвенел скальпель – отец наконец-то оставил в покое свою жертву.

– Сфорца, помогите ему, – с нескрываемым сочувствием в голосе произнес Морган. – Потом в карцер.

Глава 6

Когда Рейвенар ушел, Адемин невольно сделалось легче, словно открылись все окна, впуская в пыльную комнату свежий воздух. У нее даже аппетит проснулся – доев яичницу и бекон, Адемин выпила чашку чая, радуясь своей свободе.

Рейвенара нет рядом – и все хорошо.

Вчера он ввалился в свои покои, словно бешеный зверь, который гнался за добычей. Взгляд, черный и мертвый, уперся в Адемин с такой силой и властью, словно хотел отделить ее душу от тела.

Некоторое время они смотрели друг на друга, и в голове у Адемин не было ни единой мысли – все смыло волной тяжелого подавляющего ужаса. Потом глаза Рейвенара прояснились, и к своему громадному удивлению Адемин увидела в них нечто похожее на сочувствие.

Пусть это сочувствие и скрывалось под изрядным раздражением, оно там все-таки было.

А потом Рейвенар сжал ее запястье, вытолкнул в гостиную и захлопнул за собой дверь. Щелкнул замок – чудовище само заперло себя в клетке.

Не чувствуя ни ног, ни пола, Адемин прошла к диванчику, свернулась на нем калачиком и рухнула в сон без сновидений.

Позавтракав, она вышла из столовой и увидела Динграсс – та несла в руках большую корзинку с рукоделием, но взгляд у нее был такой, словно фрейлина думала о чем угодно, только не о вышивке.

– Что случилось? – спросила Адемин, взяв Динграсс под руку. Они вышли на лестницу, и там, посмотрев по сторонам, фрейлина негромко сказала:

– Господи, помилуй, принц Рейвенар едва не оставил без руки ее высочество Софи.

Софи? Адемин решила, что может себе позволить маленькую мстительную радость – и сразу же подумала: Господи, во что я превращаюсь?

Она никогда, ни при каких обстоятельствах не радовалась боли другого человека – даже если эти люди ее мучили.

– Как это? – спросила Адемин. Динграсс мягко повлекла ее по лестнице, рассказывая:

– Он почти сжег ее правую руку. Запечатал чары ее высочества так, что она больше не может бросать боевые шары. И сказал, что это месть за то, что она вчера пыталась напасть на вас. Месть и наука всем, кто еще ничего не понял.

– Боже мой… – прошептала Адемин, не зная, что сказать.

Они вышли в парк, спустились по одной из лестниц к дорожке, ведущей в сторону большой белой беседки. Фрейлины и принцесса Джейн, которые вышли было навстречу, тотчас же шарахнулись в сторону, как от прокаженной, и пошли прямо по траве в другую сторону.

Мстительная радость становилась сильнее и ярче. За Адемин никогда не заступались – отец любил ее, но делал вид, что не замечает издевательств Гертруды и Зоуи. Может, и правда не замечал – у короля и без того хватает забот. Но Рейвенар…

– Поверить не могу, – призналась Адемин. Они опустились на скамейку, и Динграсс сказала:

– Лейб-медик Сфорца трудился всю ночь. Пытался отменить заклинание его высочества, но ничего не смог поделать. В каком-то смысле ее высочество Софи теперь калека, она же не может пользоваться чарами…

Адемин молчала, глядя, как по мелкому гравию дорожки ползет толстый золотисто-зеленый жук. Будущая королева вчера хотела бросить шар боевого заклинания в ту, которую назначили девочкой для битья, и получила хороший урок.

Нет, Рейвенар сделал это не потому, что Адемин ему как-то важна. Наоборот, это он, знающий ее сокровенную тайну, важен для своей жены.

Но все-таки он это сделал сразу же, как только узнал о том, что произошло. Самый страшный хищник мира поднял лапу, защищая маленького испуганного кролика – и Адемин сейчас не могла понять до конца, что чувствует.

Она была благодарна и признательна – да. И боялась этой благодарности – потому что это чувство превращало Адемин в кого-то другого. В того, кто способен на мстительную радость, на внутренний крик: “Так тебе и надо, сучка!”

– Что же теперь будет? – растерянно спросила Адемин. Динграсс покосилась в сторону дворца и негромко ответила:

– Король вызвал его высочество к себе… и накажет.

По спине прошелся холодок. Адемин удивленно посмотрела на фрейлину.

Как вообще кто-то может наказать такого, как Рейвенар? Можно подумать, принц это позволит.

– И часто такое бывает? – спросила Адемин.

– Нет. Но… – Динграсс помедлила, потом сказала: – Вы же видели руку его высочества, да? Сеть шрамов?

Адемин кивнула, и холод усилился.

– Он сделал это сам по приказу короля, – сказала Динграсс по-прежнему тихо, словно боялась, что ее подслушивают. – Его величество приказывает – и его высочество калечит сам себя.

Словно подтверждая ее слова, над дворцом взлетела стая воронов.

***

Дворцовый карцер располагался в подвале – когда Рейвенара втолкнули туда, то раны на руке, которые он спаял было чарами, снова закровили, пачкая ослепительную белизну мягкой обивки стен.

Это место было похоже на палату в доме для умалишенных. Никакой мебели или посуды, просто белые стены без окон, такой же белый пол и потолок и свет, что никогда не выключался. Рейвенар вытянулся на полу и, стиснув зубы, оторвал рукав рубашки.

Следы, оставленные скальпелем, были похожи на экзотические цветы. Некоторое время Рейвенар лежал, вслушиваясь в течение сдерживающих чар вокруг тела, потом собрался с силами и запустил заклинание, остановив кровь.

Наверно, Софи торжествует. Наверно, Марк радуется, что братец-выродок получил по заслугам. Рейвенар ухмыльнулся: плевать на всю отцовскую власть, он повторил бы все, что сделал с будущей королевой. И еще раз повторил бы.

Не потому, что любил свою жену, нет. Не зная любви с детства, Рейвенар плохо понимал, как работает ее механизм. Но урок, который он преподал дуре Софи, должны были правильно понять все.

Если кто-то зацепит то, что Рейвенар считает своим, он вырвет ему сердце и сожрет. И плевать, как отец в очередной раз распишет его скальпелем.

“Я сильный, – подумал Рейвенар. – У меня быстро нарастает новая шкура”.

Свет был так ярок, что голова начинала гудеть. Рейвенар попытался было соткать теневую вуаль, чтобы как-то от него прикрыться, но заклинание рассыпалось сразу.

Это карцер, а не курорт. В камни этого места вшиты усмиряющие руны, созданные несколько веков назад – маги тогда были так сильны, что могли переставлять местами горы. Рейвенар мог подлечиться, но не облегчить свое заточение.

Он улегся так, чтобы уткнуться лицом в пол. Почти сразу же к свету прибавился гул, который шел из-под пола, проникая под кожу. Рейвенар попытался залепить себе уши заклинанием, но предсказуемо не смог.

Морган наказывал его. И собирался это делать долго, очень долго.

Интересно, что сейчас чувствует Адемин? Возможно, ей плохо. Возможно, у нее разыгралась мигрень – неудивительно от такого сияния и гула. Что она подумает, когда узнает о том, как король наказал сына?

Возможно, обрадуется. Улыбнется и рассмеется – Рейвенар еще не видел ее улыбки и не слышал смеха.

Он перевернулся на спину, вытянулся на полу и попробовал дотронуться до серебряно-золотого потока уз, который соединял его с женой. Получилось – когда Рейвенар прикоснулся к сверкающим прядям, то ему даже дышать стало легче, словно в затхлый куб карцера ворвался свежий весенний ветер.

Отлично.

Он сумел отстраниться от карцера и безжалостного света – все вдруг соскользнуло в сторону, став неважным и ненужным. Поплыл по сверкающим нитям и вдруг ощутил прикосновение чистого воздуха к лицу.

Потому что Адемин сейчас была в парке. Кажется, она сидела на скамье – осторожно, чтобы не спугнуть девушку и не разрушить их связь, Рейвенар принялся дышать глубоко и ровно.

Он сумел сбежать из заточения – сделал то, чего не мог раньше. Сквозь закрытые глаза он наблюдал мельтешение теней: Адемин сидела под деревом, и это ветер играл с листвой и солнечными бликами.

Некоторое время Рейвенар лежал, погрузившись в полудрему – а потом мягкое спокойствие солнечного дня растаяло. Потому что Адемин вдруг поднялась со скамейки и быстрым шагом пошла куда-то вперед.

Ее наполняла тревога. По золоту и серебру их уз ползли черные нити – девушка за кого-то испугалась, и Рейвенар прекрасно понимал, что не за него. Что-то случилось там, в верхнем мире, что-то очень плохое… и если Адемин боялась, то бояться она могла…

Только за Эрика.

Рейвенар сел так резко, что связь оборвалась. У Эрика снова приступ, и некому ему помочь. Он представил брата, который лежит на земле, скорчившись и прижимая кулаки к вискам, как наяву увидел перевернутый мольберт и рассыпанные листки и кирпичики акварели, и душа содрогнулась так, словно чужие жестокие руки выворачивали ее наизнанку.

Он поднялся, бросился к тому месту, где раньше была дверь – еще одной особенностью карцера были всегда идеально ровные стены без намека на выход из заточения. Рейвенар ударил кулаком по стене, и камеру наполнил гул, словно кто-то бил и бил в колокол.

Свет сделался еще ярче. Рейвенар впечатал кулак в стену и заорал:

– Отец! Отец, открой! У Эрика приступ!

Слуги сейчас несли Эрика в его покои, лейб-медик Сфорца готовил лекарства, но все это мало поможет, если Рейвенара и его заклинаний не будет рядом. Только он умел примирить внешний мир и душу брата, только он сейчас мог помочь по-настоящему.

– Отец! Отец, ему плохо! – Рейвенар ударил плечом и зарычал от боли. Ударил снова – где-то там его брат погружался в безумие, а его не выпускали помочь!

– Отец! – Рейвенар впечатался в стену всем телом. Отчаяние было как ледяная вода, и он тонул в ней, не в силах отыскать выход.

Его прекрасно слышали. Слышали, понимали и находили особую извращенную радость в том, чтобы не выпускать.

Рейвенар сполз по стене, уткнулся лицом в колени. Самое главное сейчас – хоть немного отстраниться от этого безжалостного света.

А там…

Там он знал, что делать.

***

Когда Адемин ударило в голову, она вместе с Динграсс спешила на помощь принцу Эрику.

Эрик, который сидел на скамье у пруда, вдруг прижал кулаки к голове и соскользнул на землю, словно тяжелый куль. Подтянул ноги к груди, свернулся, словно огромный младенец в материнской утробе, и от него повеяло настолько тяжелым отчаянием и такой сокрушающей болью, что Адемин едва не задохнулась.

– Господи, помилуй, – пробормотала Динграсс. – Снова приступ!

Не слишком ли часто? Эрик был прав: при своей доброте и душевном тепле он никогда никому не станет хорошим мужем – и как сейчас Адемин сожалела об этом.

Они с фрейлиной бросились бежать – успели как раз в тот момент, когда перепуганный слуга вызвал лейб-медика Сфорца, коренастого, смуглого и без единого волоса на голове. Сфорца рухнул на колени рядом с Эриком, на ходу открывая свой саквояж, и, выхватив из него пузырек с густым коричневым содержимым, раздраженно бросил через плечо:

– Отойдите, дамы!

Адемин замерла, глядя в лицо Эрика, искаженное немыслимым страданием. Глаза закатились, полоска белка выглядывала из-под век, из уха текла ржавая струйка крови – Сфорца с усилием открыл стиснутые зубы принца и вылил ему в рот жидкость, остро пахнущую пряностями.

Только тогда Аделин наконец-то поняла, какой безжалостной болью наполнена ее голова. Она сделалась яйцом, и невидимый громадный птенец колотил клювом, пытаясь освободиться.

Если бы Динграсс не поддержала, Адемин упала бы рядом с принцем. Боль пульсировала в голове, пытаясь сложиться в гудящий рев заклинаний – тяжелых, способных раздавить.

“Выпусти, – чужая мысль была раздраженной и злой. – Выпусти! Я должен ему помочь! Я могу!”

Адемин не сразу поняла, что слышит голос Рейвенара. Слуги осторожно выпрямляли ноги Эрика, Сфорца пытался отвести кулаки от его висков, что-то ласково воркуя, но принц продолжал стонать сквозь зубы, рухнув в далекий и бесконечно жестокий мир, из которого не было выхода.

“Мое заклинание, – услышала Адемин. – Мы единая система! Открой разум, мы вдвоем сможем спасти его! Ему нужна помощь, разве ты не видишь?!”

И Адемин сама не знала, какой силой, каким чудом сумела твердо ответить:

“Нет”.

Рейвенар осекся. Где бы он ни был, такого ответа он не ожидал.

“Нет”, – повторила Адемин с прежней твердостью. Земля качнулась под ногами, Динграсс усадила ее на скамью, и Сфорца бросил в сторону принцессы очень цепкий, пронизывающий взгляд.

Не только врач в нем определял, кому еще нужна помощь. Послушный слуга своего господина пытался понять, что происходит.

Адемин слабо улыбнулась, махнула рукой: все в порядке, не беспокойтесь обо мне. Динграсс выхватила нюхательную соль из сумочки, мир окутало резкой вонью, и принцесса погрузилась в бесконечно белое, безжалостное.

На мгновение Адемин показалось, что она тонет в облаке. Потом очертания мира начали сгущаться, и она поняла, что находится в ярко освещенной белой комнате без окон и дверей. Стены были мягкими, как в доме для умалишенных – однажды она с сестрами и фрейлинами была в таком, принесла подарки для больных на новый год.

“Рейвенар тут, – подумала Адемин. – Я все вижу его глазами”.

Ее вдруг кольнуло жалостью, как к любому живому существу, которое страдало и не в силах было избавиться от страданий. Человек, который издевался над ней и мучил ее, сейчас был совершенно беспомощен. Рейвенар лежал на полу, свернувшись и закрывая голову, но свет все равно проникал к нему, выжигая глаза. Кругом было много крови – она пятнала идеальную белизну.

Рейвенар мучился – и Адемин бы радоваться его мучениям. Но она не могла. Жалость ушла, осталось лишь легкое чувство, отдаленно похожее на печаль.

“Меня не радует чужая боль, – подумала она. – Я не умею упиваться чужим отчаянием”.

А вслух сказала:

– Ты получил по заслугам. Так тебе и надо.

Рейвенар шевельнулся на полу. Выпрямился, убрал руки от лица и тотчас же зажмурился – свет разъедал глаза.

– Я получил это за то, что сжег руку, которая тебя ударила, – едва слышно проговорил он. По щекам и лбу ползли черно-красные пятна ожогов, и Адемин напомнила себе: я ведь не здесь. Я сижу там на скамье рядом с Динграсс.

Ей очень хотелось в это поверить.

– Сожги себя, – предложила она. – Накажи себя за то, что сделал со мной.

Боль сейчас вгрызалась в каждую клетку Рейвенара, но он все-таки нашел в себе силы, чтобы усмехнуться.

– Мы оба сейчас могли бы помочь моему брату, – печально произнес он. – Спасти Эрика. Тебе надо было только расслабиться и освободить мое заклинание.

Адемин усмехнулась в ответ. Рейвенар, терзаемый в своей тюрьме, видел лишь одно: страдающего брата, которому нужна была помощь. И не понимал, чем все это может кончиться.

– Хочешь показать отцу нашу связь? – спросила она. – Сделать нас обоих его рабами?

Рейвенар с негромким смехом вытянулся на полу, словно сейчас во всей полноте осознал, насколько права его жена.

– Убирайся, – приказал он, скрестив руки на груди. – Убирайся отсюда.

И Адемин выбросило из камеры на скамью в парке. Открыв глаза, она увидела, что слуги уже унесли бедного Эрика, а Сфорца теперь хлопочет рядом с ней, пристально заглядывая в лицо.

– Ваше высочество? Слышите меня?

– Слышу, – откликнулась Адемин. – Мне… мне трудно дышать.

Сфорца кивнул и принялся копаться в своем саквояже.

***

– Вы понимаете, дорогая невестка, что не должны мне лгать?

Морган лично пришел в покои сына – Адемин, которая лежала на кровати, слушая, как Динграсс читает о приключениях Лунного рыцаря, тотчас же встала и склонилась в поклоне. Король покосился в сторону фрейлины, и Динграсс убежала прочь.

– Разумеется, ваше величество. Ложь это смертный грех.

– Тогда, – король с усталым видом опустился в кресло и вытянул ноги, – расскажите мне обо всем, что произошло с вами и Софи.

Адемин кивнула.

– Вчера мы с Динграсс гуляли в парке. Их высочества Софи, Лемма, Белла и Джейн начали оскорблять меня… и я тоже не промолчала.

Морган усмехнулся краем рта. Наверно, все эти змеиные развлечения его невероятно забавляли. Сейчас он не выглядел могущественным и властным государем, победителем ее родины – Адемин вдруг подумалось, что Морган очень устал.

Да уж. Пытал собственного сына, притомился.

– Мы обменялись любезностями, – продолжала Адемин. – А потом ее высочество Софи хотела бросить в меня боевое заклинание. И надо мной вспыхнуло облако Харамин.

Морган едва заметно кивнул.

– Вы умеете работать с боевыми чарами?

– Нет, ваше величество. У меня очень слабая личная магия, я умею только мелкие бытовые вещи. Зажечь свечу, например. Облако Харамин было заклинанием моего мужа.

Еще один кивок. У короля теперь был такой же оценивающий взгляд, как у Сфорца. Адемин убрала руки за спину – как же вспотели ладони, как же тяжело стоять вот так, словно провинившаяся ученица перед директором школы.

– Как вы думаете, Адемин, почему оно появилось?

Адемин пожала плечами.

– Не знаю, ваше величество. Могу только догадываться. Возможно, его высочество Рейвенар установил какую-то защиту для меня. Или это из-за того, что наши с ним энергетические потоки объединились.

Морган улыбнулся, но в улыбке не было тепла. Адемин ощутила, как сжался живот, словно на него легла невидимая рука.

– А сегодня? Вы упали в обморок, верно?

– Да, ваше величество. Я очень испугалась за его высочество Эрика, – призналась Адемин и, понизив голос, добавила: – А еще корсет.

Морган вопросительно поднял бровь.

– Корсет?

– Да, ваше величество. Здесь их шнуруют намного туже, чем в Бергаране. Иногда мне не хватает воздуха.

Невидимая рука вжалась в тело, словно хотела проникнуть под кожу и перебирать внутренности. Аделин окаменела, повторяя про себя: “Не смей, не смей, не смей” – словно в самом деле что-то могла запретить королю.

Но она не позволила Рейвенару спасать брата ее руками и душой. И смела надеяться, что и сейчас у нее получится.

– Откуда у вас это пятнышко на скуле? – поинтересовался Морган. Адемин машинально дотронулась до ожога – он проступил, когда они с Динграсс вернулись во дворец, и фрейлина торопливо смазала его заживляющей мазью.

– Не знаю, ваше величество, – ответила Адемин, стараясь говорить как можно искреннее. – Это похоже на ожог, но я не обжигалась.

Морган понимающе кивнул. Вынул из кармана маленькие четки, принялся перебирать – сердоликовые бусины были вырезаны в виде черепов, и в них вспыхивал рыжий огонь.

– Скажу честно: вы мне нравитесь, – произнес король, и ледяная тяжесть ушла с живота, словно он узнал и получил все, что хотел. – У меня к вам небольшое предложение, Адемин.

Адемин смогла лишь кивнуть. Если в этом предложении будет возможность избавиться от Рейвенара, она с удовольствием его примет.

“Нет, – тотчас же подсказал внутренний голос. – Перед тобой настоящий монстр. Тот, кто превратил твоего мужа в чудовище, вырвал из него человеческие чувства и испепелил душу. Нельзя верить ни единому его слову!”

– Да, ваше величество.

– Вы с моим сыном спасли мир, – сказал Морган с потрясающей ледяной серьезностью. – Ваш союз не просто брак детей из двух владыческих семей, вы в некотором смысле опора и основа нашего существования.

Адемин снова кивнула.

– И я хочу знать, как эта опора работает в магическом смысле, – продолжал король. – Видите ли, вы и Рейвенар величайший феномен, было бы неразумно не исследовать его. И когда вы снова зацепите какие-то заклинания Рейвенара, я хочу узнать об этом первым. Сразу же.

“Как хорошо, что я не стала спасать Эрика”, – подумала Адемин.

Морган ни о чем не должен узнать. Облако Харамин было случайностью, которая больше не повторится – и они с Рейвенаром должны об этом твердо договориться.

Меньше всего Адемин хотелось, чтобы ледяные руки короля превратили ее в свою марионетку. А она не сомневалась, что так и случится.

Была топливом для принца – станет топливом для короля.

– Я, конечно, все вам расскажу… но, надеюсь, ваше величество, что ничего такого больше не случится, – призналась Адемин и добавила: – Мне было очень страшно.

Морган улыбнулся – на этот раз дружески. Поднялся, погладил Адемин по плечу: рука у него была тяжелая, словно у каменной статуи.

– Я тоже надеюсь, дорогая, что все будет в порядке, – произнес он тоном сытого хищника или работорговца. – И очень рад, что вы настолько благоразумны.

Глава 7

Рейвенара освободили вечером. Или через месяц, он не знал точно. В белой ослепительной комнате время теряло смысл.

К этому времени сил у него осталось только на то, чтобы тупо смотреть по сторонам.

Вот пришли слуги, аккуратно переложили его на носилки и поволокли из карцера. Вот его с той же аккуратностью перекладывают на кровать – Рейвенар сумел даже слабо улыбнуться. Здесь, в его покоях, в каждом кирпичике стены, в каждой плашке паркета есть защитные чары.

Сейчас станет легче. Сейчас… еще немного.

Заглянул Сфорца: смерил оценивающим взглядом, поставил на прикроватный столик банку с мазью для ожогов, да и был таков. Рейвенар даже не успел спросить, как там Эрик – судьба брата интересовала его намного больше собственной.

В конце концов, отец наказывал, а не убивал. Рейвенар был нужен ему живым.

В стороне проплыла тень, и Рейвенар узнал свою навязанную жену. Адемин стояла в дверях и смотрела на него… он не понял ее взгляда. В нем было сочувствие – только чудовище будет радоваться, когда на враге живого места нет от ожогов, а вендианская принцесса-бастард не была чудовищем.

И в то же время Рейвенар чувствовал ее спокойное удовлетворение.

“Ты получил по заслугам, и я рада это видеть”, – прочел он в ее глазах.

Неудивительно. Их семейная жизнь началась так, что девушке трудно испытывать к нему теплые чувства.

С другой стороны, у кого она начинается иначе? Благородных девиц растят, как цветочки в оранжереях. Они понятия не имеют о плотской стороне брака – помнится, Софи тоже вылетела из супружеской спальни с воплями, крича на весь дворец, что муж решил ее заколоть. А теперь ее от мужа палкой не отгонишь, вошла во вкус.

– Почему не помогла Эрику? – спросил Рейвенар. Голос прозвучал хрипло и жалко – так умирающий дракон мог стенать из глубин своей пещеры.

– Потому что ты идиот, – припечатала Адемин. – Хочешь показать отцу, как мы соединены? Как можем творить чары вместе?

Да, что-то подобное ее душа говорила, когда Рейвенар сумел дотянуться до нее из карцера. И да, Адемин была права, и он признавал ее правоту.

Морган и так давно знает об облаке Харамин. Пока еще это можно выдать за случайность. За установленную Рейвенаром защиту.

Пока еще.

– Ты хотела, чтобы я себя сжег, – сказал он. Адемин сделала осторожный шаг ближе – ее глаза впились в его ожоги, и Рейвенар заметил припудренную темную полосу на щеке жены.

Ее тоже обожгло, когда она была там, в карцере.

“Мы соединены намного сильнее, чем я думал”, – мысленно усмехнулся Рейвенар.

– Хотела, – призналась Адемин, и было видно, что правда причиняет ей боль. Она была доброй девушкой, которая никому не желала зла – но вот Рейвенар совсем другое дело.

И все же она не наслаждалась его мучениями.

– Там мазь на столе, – произнес он. – Помоги, пожалуйста, я сам не достану.

Лицо девушки дрогнуло, словно Рейвенар ее ударил – или потому, что она вдруг решила что-то важное для себя. Что-то такое, чего никогда не приняла бы раньше.

– Я твоя вещь, – ответила Адемин. – Но я не твоя прислуга. Справляйся сам.

С прислугой она попала в точку: после того, как Рейвенара вынимали из карцера, Морган запрещал к нему приближаться. Вся прислуга сейчас получила неожиданный свободный вечер.

Рейвенар негромко рассмеялся. Неосторожно шевельнулся, и тело пронзило болью.

Ожоги, полученнные в белой комнате, всегда были безжалостны. Он уже успел привыкнуть к боли, он давно не боялся ее, но слова Адемин сейчас заставили что-то натянуться и зазвенеть в душе.

– Нравится смотреть, как я мучаюсь? – поинтересовался Рейвенар, надеясь, что говорит со светской небрежностью, а не с жалкими интонациями полутрупа.

Адемин пожала плечами.

– Нет.

– Господь велит помогать врагам своим, – напомнил Рейвенар. В душе сейчас не было ни единого сверкающего ручейка – вся его магия, вся его сила провалилась во тьму и пустоту, оставив лишь боль, что въедалась в плоть.

– Ты мне не враг, – ответила Адемин. – Но я тебе не помогу. Доброй ночи, Рейвенар.

И она развернулась, вышла и закрыла за собой дверь. Некоторое время было тихо – потом Рейвенар услышал скрип дивана.

“Это только моя вина”, – напомнил он себе. Стиснул зубы, перевернулся на простыне, схватил банку с мазью и потянул к себе – пальцы разжались, банка выпала, и в груди Рейвенара что-то оборвалось.

Только бы не на пол.

Каким-то чудом он успел подхватить банку и вздохнул с облегчением, но долго не мог открыть. Пальцы скользили по большой металлической крышке, не находя опоры. Адемин, сучка такая, лежала на диване в гостиной – а ведь Рейвенар родную сестру мордой по скатерти повозил и невестку изувечил, все потому, что они осмелились открыть рты.

“Я бы снова это сделал, – свирепо подумал он. В нем снова ожили гнев и ярость, придали сил – Рейвенар своротил крышку с банки и уловил тонкий мятный аромат заживляющей мази. – И я это сделаю, если потребуется, потому что она моя жена, она часть меня, и никакая тварь не посмеет…”

В гостиной едва слышно скрипнул диван. Рейвенар погрузил пальцы в банку и принялся смазывать ожоги.

***

Адемин проснулась от того, что палец, измазанный чем-то густым, прошелся по ее скуле.

Она открыла глаза – Рейвенар, живой и здоровый, щегольски одетый, склонился над ней, вытирая указательный палец носовым платком. От вчерашнего красно-черного месива не осталось и следа – значит, он все-таки собрался с силами и взял ту мазь со стола.

“В кого же я превращаюсь, – с ужасом подумала Адемин. – Вчера он был обгорелой корягой, а не человеком, я могла ему помочь, но просто ушла”.

От этого становилось жутко. Холодно и жутко.

– Доброе утро, – улыбнулся Рейвенар. – Понимаю, ты хотела видеть меня другим, но я не смог тебя порадовать, извини.

Адемин села на диване. Рейвенар прошел к окну, встал, разглядывая что-то в парке. Едва слышно шелестел дождь, погода испортилась.

– Да, – кивнула Адемин. – Я хотела бы видеть тебя другим. Таким, о котором рассказывает Эрик.

Рейвенар обернулся. Посмотрел очень пристально, как ученый смотрит на букашку под микроскопом.

– Вчера ты была права, – сказал он. – Я так испугался за него, что не мог признать твою правоту. Прости.

Он просит прощения? И вполне искренне… Надо же.

– Вчера твой отец ко мне пришел, – негромко сообщила Адемин. – И потребовал, чтобы я рассказывала ему, если повторится что-то вроде облака Харамин.

Рейвенар сжал губы, словно пытался удержать ругательство.

– А ты?

– Я сказала, что это, наверно, ты установил какие-то защитные заклинания, – ответила Адемин. Перед глазами снова всплыло черно-красное человеческое тело с налипшими обрывками одежды – сколько новых шрамов прибавил сыну Морган за то, что тот осмелился защищать свою жену?

Ее защищали. Никто и никогда прежде не делал этого – а Рейвенар сделал. Это было непривычно и странно, и Адемин не знала, как ей быть.

Рейвенар одобрительно кивнул.

– Разумно, – согласился он и вдруг спросил мягко, почти по-дружески: – Испугалась?

Некоторое время Адемин молчала, потом ответила:

– Очень. И за Эрика, и потом, когда провалилась в твой карцер.

Рейвенар ухмыльнулся.

– Отец начал запирать меня там, когда мне было десять. Свет оставляет ожоги, гул, который идет из-под земли, почти разрывает уши. Любое неповиновение – и вот я там.

Адемин недоумевающе посмотрела на него.

– Хочешь сказать, что ты знал, что окажешься там… и все равно пошел и сжег руку Софи?

Рейвенар кивнул. Очень спокойно, словно речь шла о каком-то привычном пустяке – и Адемин не могла этого понять и принять.

– Ну да, – беспечно откликнулся он. – И сожгу другую руку, которая потянется к тебе с огненным шаром. Потому что ты моя жена.

– И только ты имеешь право меня мучить, – выпалила Адемин.

Рейвенар вопросительно поднял бровь. Устало опустился в кресло, вытянул ноги. Посмотрел на Адемин, склонив голову к плечу, и под его взглядом в груди снова разлился холод.

Как он отомстит за то, что Адемин не дала ему мазь? А он ведь отомстит, такие люди ничего не прощают и ничего не спускают с рук.

Вчера она не подумала об этом, захваченная густым давящим желанием увидеть, как больно тому, кто причинил боль ей. А сегодня…

– А ведь тебе это понравилось, – задумчиво проговорил Рейвенар. – Ты была довольна, когда я там корчился и выл, правда? И все потому, что я трахнул тебя, не рассыпая над нашим ложем розы?

– Я не радовалась твоим мучениям, – ответила Адемин. – Я не хочу, чтобы кто-то страдал, даже такой, как ты. Но я… – она помедлила, подбирая слова и мысленно сжавшись, понимая, какой будет расплата за них. – Но я не буду тебе помогать, если ты меня терзаешь и насилуешь.

Рейвенар вздохнул. Возможно, его вещи в первый раз пытались сопротивляться – и это, мягко говоря, удивляло.

– Знаешь, – сказал он. – Есть такая вещь, как супружеский долг. И ты как моя жена обязана его исполнять, и это не насилие. Что тебе рассказывали в родительском доме? Что мужчина это гнусное животное с гнусными потребностями?

К щекам прилил румянец. Адемин смущенно отвела глаза. Мать рано умерла, поэтому о закрытой стороне супружеской жизни девочке рассказывала гувернантка, Алви де Грииз, старая дева, похожая на воблу – и ее рассказы мало чем отличались от книжек о романтической любви.

“Твой супруг заключит тебя в объятия и ваша страсть вознесет вас на небеса”.

Конечно, Адемин понимала, что реальность может отличаться от книг – но не настолько же!

– Это ужасно, – только и смогла сказать она, понимая, что Рейвенару все равно. Ему безразличны чувства навязанной жены, он все равно будет поступать так, как сочтет нужным.

– Это нормально, – откликнулся он. – Так бывает всегда и у всех. Нужно просто терпеть и ждать, когда все пройдет.

Адемин не сдержала усмешки.

– Вчера ты как раз терпел и ждал. И в чем-то меня понял.

Рейвенар вдруг рассмеялся, словно ему понравилась шутка.

– В каком-то смысле да. Продолжим беседу вечером, у меня полно работы.

Похоже, это означало “выметайся отсюда”. Адемин поднялась с дивана, Рейвенар вдруг резко дернул рукой в ее сторону, и гостиную наполнило тяжелым запахом розового масла.

Алые и белые цветочные лепестки струились с потолка, окутывая Адемин невесомым облаком. Некоторое время она стояла, молча глядя на них, а потом сказала:

– Это надо было сделать на таможне, Рейвенар. Мне было бы не так мерзко.

И быстрым шагом вышла, не дожидаясь ответа.

***

К завтраку Рейвенар не вышел, и Адемин подумала: это от того, что ему все ещё больно и плохо. Он хорохорился, делая вид, что все в порядке, но зажившие ожоги по-прежнему тревожили его.

Динграсс, которая налегала на пухлые кругленькие сырники, сообщила, что Эрику сегодня намного лучше, и он даже выйдет на прогулку.

- Но рисовать отказался. Будет просто сидеть и качаться на качелях, ему от этого легче.

Бедный Эрик! Адемин не могла думать о нем без сочувствия и тепла. Как хорошо, что он родился во дворце, в королевской семье, а не у каких-нибудь крестьян или рабочих, где давно умер бы от побоев.

- Мы можем погулять с ним, - предложила Адемин, покосившись в сторону закрытых дверей гостиной. Динграсс отрицательно качнула головой.

- Не можем. Его величество приказал, чтобы вы с принцессами сегодня занимались вышиванием.

Адемин усмехнулась.

- Король хочет подружить нас? - спросила она.

Динграсс пожала плечами.

- Что король хочет, я не знаю. Но приказы его исполняются сразу.

Сегодня платье, предложенное Адемин, было темно-зеленым, с высоким воротником. По груди текла вышивка - листва, перья и мелкая россыпь южных агатов с завораживающим молочно-розовым свечением. Динграсс даже языком цокнула.

- Какая роскошь, ваше высочество! Эти камни называются слезами дракона, их осталось очень мало.

Адемин кивнула, а фрейлина негромко добавила:

- Видно, его высочество пытается как-то загладить свою вину.

Адемин вопросительно подняла бровь.

- Это от Рейвенара? - уточнила она, и Динграсс утвердительно качнула головой.

- Да, платье утром прислали по его заказу.

Адемин кивнула и принялась раздеваться. Динграсс и молчаливая служанка уставились на нее с одинаково потрясенным выражением.

- Что? - спросила Адемин.

- Но ваше высочество... - пролепетала фрейлина, и этот робкий испуганный тон был таким чужим, таким неподходящим для нее, что Адемин едва не рассмеялась.

- Его высочество не любит, когда его подарки... ну вот так... - едва слышно прошептала служанка.

Адемин снова кивнула.

- Честно говоря, мне плевать, что любит его высочество, - призналась она и приказала: - Принеси вчерашнее платье.

Видно, Рейвенар решил, что принцесса-бастард, свинья, которую в родительском доме одевали чуть лучше, чем служанку, сойдёт с  ума от радости, что ей подарили такой удивительный наряд. Дорогая ткань, идеальный крой, редчайшие украшения - Гертруда и Зоуи захлебнулись бы своим ядом.

- Господи, Адемин, опомнись, - Динграсс так разволновалась, что перешла на "ты". - Он этого не поймёт и уж точно не простит. А знаешь, что он делает с теми, кого не прощает? Вот, посмотри в окно, видишь куст жасмина? Не по сезону ему цвести, правда?

Адемин посмотрела туда, куда указывали подрагивающие пальцы фрейлины. Пышный куст жасмина, окружённый белым облаком цветов, рос возле статуи античной богини.

- Познакомься, это Марианна. Фрейлина её величества. Однажды Рейвенар решил поухаживать за ней и прислал букет роз и жасмина, - сказала Динграсс. - Девушка испугалась и отослала его обратно, принц был в ярости... в общем, теперь она жасминовый куст. Зеленеет и цветёт даже в морозы.

Адемин поежилась. Сколько новых ожогов прибавилось у Рейвенара за этот страшный поступок?

- Пусть так, - вздохнула Адемин. - Но лучше быть кустом, чем его куклой.

Вспомнился водопад из розовых лепестков и взгляд Рейвенара - тяжёлый, усталый, сминающий. Принц и правда, похоже, решил как-то примириться с навязанной женой. Сделать ей подарок, что-то хорошее.

Но Адемин сейчас словно покрылась коркой льда. Ей было все равно, и наводить встречный путь она не хотела.

В конце концов, она нужна Рейвенару. И он ничего с ней не сделает за отказ.

– Ты все-таки неправа, – пробормотала Динграсс. – И мне страшно за тебя.

Адемин улыбнулась – обняла свою фрейлину с искренним теплом и благодарностью. Динграсс обняла ее в ответ, и так они стояли вместе несколько мгновений.

– В конце концов, ему надо кое-что понять, – сказала Адемин, когда служанка принесла другое платье. – Что у людей бывают чувства. Что не все можно исправить красивым платьем.

– Оно не просто красивое, – откликнулась Динграсс, аккуратно складывая платье вышивкой вверх. Опалы таинственно мерцали, словно хранили очень важный секрет и не хотели его раскрывать. – Оно бесценное. Таких опалов больше нет, осталась, считай, крошка.

– Сколько оно может стоить, это платье? – поинтересовалась Адемин. Динграсс издала короткий нервный смешок.

– Уж никак не меньше ста тысяч крон!

Адемин захотелось присвистнуть от удивления, как иногда, очень редко, позволяли себе служанки, думая, что никто их не видит.

– Отлично, – ответила она. – Платье подарили мне, оно мое. А я отдам его на нужды сирот и бедняков столицы. Им все это важнее.

Служанка, которая застегивала крючки на ее платье, посмотрела на Адемин так, словно та была ангелом, сошедшим с небес. Это удивление и преклонение, этот почти религиозный восторг были так глубоки и искренни, что Адемин невольно смутилась.

– Так еще никто не делал, – проговорила Динграсс с той же потрясенной интонацией.

– Теперь я делаю. Пусть мой муж превращает меня за это в новый куст, – бросила Адемин, поправила поясок и улыбнулась: – Что ж, кажется, нам с тобой пора вышивать!

***

– Так и сказала?

Слугу звали Джеймс, он был рядом с Рейвенаром уже десять лет и почти перестал бояться своего господина – но сейчас Рейвенар видел, как нервно подрагивают его руки.

– Да, ваше высочество. Хольц и Гессемин уже выкупили платье и отправили чек в приют Кавальди. Там крыша течет, они писали несколько раз и в министерства, и королю, ну да толку…

Рейвенар аккуратно подцепил мазь из банки и нанес ее на щеку – кожа там начинала ныть, даже обезболивающее заклинание не срабатывало. Так было всегда после карцера – он с трудом приходил в себя, путался в чарах и голова плыла, словно после знатной попойки.

А сейчас все было по-другому. Да, ожоги не заживали до конца, напоминая Рейвенару о себе колющей резкой болью, да, не все чары ему поддавались – но он чувствовал себя намного бодрее. У него даже хватило сил, чтобы встать с кровати и заказать подарок для Адемин.

Что дарят девушке, которая в родном доме ходила практически в лохмотьях? Красивое платье. Девушки любят наряжаться и прихорашиваться, а уж редчайшие опалы, которые стоили безумных денег, расположили бы к себе любое сердце.

Рейвенар ловил себя на мысли, что пытается попросить прощения. Вот таким примитивным способом пытается.

Он понимал, что надо было вести себя иначе с самого начала. В конце концов, о своих вещах надо заботиться, а не забивать гвозди микроскопом. Да и люди не вещи, Нола всегда об этом говорила – вот только Морган старательно вбивал в Рейвенара совсем другое.

Ты моя вещь, мое оружие – я буду пользоваться тобой так, как сочту нужным. Могу вообще сломать тебя и выбросить – всегда помни об этом.

И вот Рейвенар решил не ломать, а заботиться – и его подарок отправили городской бедноте. Они теперь будут прославлять добрую принцессу, словно ангела небесного – платье стоило двести пятьдесят тысяч крон, за эти деньги можно было бы купить два особняка на центральных улицах!

Ладно, что уж теперь пылить, дело сделано. Адемин поступила правильно – так она сразу выделится из остальных венценосных красавиц. Ее поступок оценят во всех слоях общества: кто-то сочтет ее дурочкой, а кто-то начнет молиться за ее здоровье.

Ей нужно закрепляться в новой стране, и она сделала первый, очень важный шаг.

И все равно Рейвенар злился! Потому что не привык, чтобы с его подарками поступали вот так.

Да и кто – девчонка-бастард, свинья, которая неожиданно нашла в кармане свою гордость, вернее, глупость.

– Где она сейчас? – поинтересовался Рейвенар.

– Его величество велел принцессам и фрейлинам вышивать до обеда, – ответил Джеймс. – Они в большой гостиной ее высочества Софи.

Рейвенар ухмыльнулся, представив, с каким видом его встретит драгоценная невестка. Вряд ли она сейчас может вышивать – просто сидит с другими, старательно изображая жертву чужой несправедливости.

Возле дверей в большую гостиную Рейвенар остановился и некоторое время слушал, о чем говорят внутри.

– Это очень неразумно, – сказала Лемма. – Ваш отец что, совсем не давал вам денег? Вы не умеете с ними обращаться!

Надо же, гнилоротая сестрица сегодня говорила на удивление коротко и просто. Урок, который Рейвенар преподал Софи, пошел впрок всем остальным.

– Платье моя вещь, – услышал он голос Адемин, прозвучавший на удивление спокойно и равнодушно. – Я распоряжаюсь им так, как хочу. Как мой муж распоряжается мной… и как ваши мужья вами, кстати.

Надо же! Рейвенар усмехнулся, покачал головой.

– Это верно, – устало откликнулась Софи. – Честно говоря, я терпеть не могу южные пляжи! Этот тяжелый воздух, жара, духота… А Марк их обожает и отказывается там отдыхать без меня. Вот я и еду, а потом страдаю от отеков.

– Что делать, – вздохнула Джейн. – Мужьям не отказывают. Нравится тебе или нет, ты все равно делаешь, как хочется им, а не тебе. А ведь я слышала, что низкие сословия даже бьют своих жен, вы представляете?

Рейвенар распахнул двери, вошел и Змеиный клуб застыл, не сводя с него глаз. Софи вжалась в кресло, в ее взгляде плавало отчаяние, рука уже избавилась от бинта, но на запястье все еще был едва различимый серый след. Динграсс, неуклюжая громадина, шевельнулась так, словно хотела закрыть собой госпожу от чудовища. Остальной курятник даже не шевелился. Дышать, кажется, перестал.

Адемин замерла. Смотрела на Рейвенара так, словно только сейчас поняла, к чему может привести ее выходка. Осознала, что чудовища могут сделать с теми, кто отказывается от их подарков – осознала и утонула в жути.

И все-таки она смотрела на него. Холодно и прямо, не отводя глаз, и под ее взглядом что-то тонко звенело у Рейвенара в душе.

– Иди сюда, – приказал он, и Адемин поднялась из кресла так, словно ее тянули за невидимую нить.

И в ее глазах сейчас снова плыл ужас – как в день их первой встречи, когда она смотрела на него, не в силах отвести взгляда.

Глава 8

Они вышли в парк – молча, не говоря ни слова, потому что Рейвенар сейчас не знал, что нужно говорить, чтобы не оказаться полным дураком. Предложил Адемин руку на скользком после дождя гравии дорожки – девушка отрицательно качнула головой и неторопливо пошла чуть позади него.

– Смотрю, ты избавилась от моего подарка.

Лицо принцессы едва заметно дрогнуло, словно она ожидала пощечину.

– Я учусь у тебя.

– Чему же?

– Обращению с вещами. Ведь твоя вещь имеет право на собственные вещи?

Рейвенар усмехнулся. А вот теперь она станет показывать ему характер – потому что может. Потому что важна для него. Потому что может пойти и по-родственному поплакаться королю, и Морган снова загонит чудовищного сына в карцер.

Но дьявол ее побери, она ведь даже не позволяет наладить отношения!

– Ладно, – нехотя произнес Рейвенар. – Ты не моя вещь. Ты моя жена, и я бы очень хотел, чтобы мы…

Он сделал паузу, не зная, как закончить фразу. Воздух после дождя был прозрачен и свеж, и каждый вдох прочищал голову, ставя в ней все на место.

– Мне тебя навязали, – сказала Адемин. Лицо ее сделалось напряженно-злым, словно она с трудом сдерживала раздражение. – Меня просто положили в коробку и отправили в руки… монстра, который меня изнасиловал. Господи, о каком “мы” ты говоришь? Какое “мы” тут вообще может быть?

Рейвенар остановился – девушка сделала еще несколько шагов, обернулась к нему. В потемневших глазах не было ничего, кроме отчаяния. Истерика раздирала ее на части.

– И я не буду, я… – выдохнула она, не сводя с него взгляда, и тогда Рейвенар не выдержал. Прижал указательный и средний палец к ее подбородку и так, за голову поднял в воздух, запустив заклинание.

Глаза Адемин расширились от ужаса. Она обеими руками вцепилась в его запястье, ноги затряслись, туфелька сорвалась и отлетела в траву. Вот теперь все было правильно, все было так, как Рейвенар привык – и в пекло до самого дна все остальное, все эти бабские глупости…

Навязали. Еще большой вопрос, кому и кого.

– Я не пойму, ты совсем не боишься? – спросил Рейвенар почти ласково. – Ты все это время дергаешь тигра за усы, и тебе не страшно?

Зубы невыносимой девчонки негромко клацали. Пальцы, впившиеся в руку Рейвенара, были ледяными. Он подержал Адемин в воздухе еще несколько секунд, а потом осторожно опустил на дорожку.

Девушка поковыляла к скамейке – рухнула на нее, отвернувшись от Рейвенара и тяжело дыша. Он устало провел руками по волосам – нет, так у них ничего не получится. Он просто потеряет удивительную связь, которая в один прекрасный момент поможет ему освободиться от власти отца. Просто потому, что понятия не имеет, как себя вести, а подсказать некому.

– Я хотела говорить с тобой как с человеком, – услышал он свистящий шепот. – Достучаться до тебя как до человека.

Рейвенар негромко рассмеялся. Сел на скамью – Адемин отпрянула, но он все же успел накрыть ее ледяную мокрую руку своей.

– И поэтому выбросила мой подарок. Это злит, а не располагает к себе, – заметил он. Адемин посмотрела на него с нескрываемой злостью.

– Просто хочу, чтобы ты почувствовал, – сказала она. – Понял то, что чувствую я. Потому что в твоих глазах я и это платье одинаковы. Пусть ценные, но все-таки вещи.

– Вещи, вещи! – воскликнул Рейвенар. – Заладила одно и то же! – он вдруг рассмеялся и признался: – Сам не знаю, почему я сегодня такой добрый! Поражаюсь, почему еще не утопил тебя в пруду.

– Наверно потому, что я тебе нужна, – проговорила Адемин. Дотронулась до подбородка, отвела руку. – Ты механизм, я топливо…

Да. Она была нужна ему и знала об этом. И собиралась использовать это знание для собственной игры – на его нервах, во всяком случае.

– Я хочу все наладить, – произнес Рейвенар. – Но ты не хочешь.

Адемин нервно рассмеялась.

– Минуту назад ты мне чуть голову не оторвал, – напомнила она. Рейвенар снова запустил руки в волосы – когда-то он часто так делал, портил прическу, и гувернеры наказывали его за это.

Ровно до той поры, пока его магия не вошла в полную силу.

– Ладно, – вздохнул он. – Что-то я разошелся сегодня, после карцера всегда так бывает. Ладно… Адемин, я не люблю, когда выбрасывают мои подарки. Но признаю, это было грамотное решение. Нас с тобой сейчас любят, мы же спасители мира, – на этих словах девушка печально усмехнулась, и Рейвенар продолжал: – Так что эту любовь надо закрепить. Особенно если тебе нравятся добрые дела.

Адемин покачала головой.

– Мы всех обманули, – сказала она. – И что делать, если чудовища тут появятся по-настоящему?

Рейвенар откинулся на спинку скамейки.

– Нам надо к этому готовиться. Каждый день. Усиливать меня… способ ты знаешь. Ложь твоей матери отобрала у нас мечи, но взамен выдала пушки. Это не может не радовать.

Адемин обернулась. Посмотрела так, словно сама мысль о супружеском долге сейчас вызывала в ней смертный ужас, и Рейвенару захотелось постучать головой обо что-то твердое.

– Так что за добрые дела ты предлагаешь? – спросила она, и Рейвенар решил, что этот раунд все-таки остался за ним.

***

Окраина столицы называлась Подхвостьем – такой же большой район был и в Хиабаде, столице Бергарана, и Адемин никогда там не бывала. Сестры, конечно, говорили, что ей там самое место, но никто в здравом уме не сунулся бы туда, где город медленно переваривал собственные отбросы.

Первым, что ударило по Адемин, когда экипаж принца перевалил через мост святой Паолы и погрохотал по убогой мостовой, была просто убийственная смесь запахов. Рыбная и устричная вонь переплелась с едким угольным дымом и смрадом от канав и сладковатым душком от чанов с щелоком у кожевенных мастерских. Адемин прижала к лицу носовой платок, который Рейвенар заранее приказал пропитать духами, но это почти не помогло.

Принц сидел напротив и выглядел так, словно вонь не причиняла ему ни малейшего неудобства. Он смотрел на дома, которые будто срослись друг с другом, накренившись под немыслимыми углами, как пьяные собутыльники, ковыляющие из одного кабака в другой. Их фахверковые стены потемнели от вековой копоти и влаги, штукатурка облупилась, обнажив гнилую древесину. Окна были забиты грязными досками или заткнуты тряпьём. Каждый клочок пространства занят: балки второго этажа нависают над первым, третий — над вторым, почти смыкаясь над улицей, и казалось, что экипаж катил по грязному тесному ущелью.

– Нравится? – осведомился Рейвенар. Адемин мрачно покосилась в его сторону. Наверно, привезти ее сюда было какой-то его дрянной шуткой. Вот сейчас он прикажет высадить ее, укатит, а потом посмотрит, как принцесса в шелках и бархате доберется до дворца.

Но на его вопрос надо было правильно ответить.

– Я никогда не бывала в таких местах, – сказала Адемин. – Но для таких людей и отдала твой подарок.

Обитатели Подхвостья казались ей тенями, которые беззвучно скользили вдоль стен, останавливаясь и провожая экипаж принца цепкими взглядами убийц. Фигуры в грязных лохмотьях выглядывали из подворотен, откуда-то летел детский крик, тяжелый кашель чахоточного больного и грязная ругань. У Адемин кружилась голова – она чувствовала себя вьючной лошадью, на которую нагрузили слишком много.

Рейвенар усмехнулся. Казалось, он знает в Подхвостье каждый угол. Он не раз ходил этими улицами, забредал в кабаки с кривыми вывесками, поднимался по загаженным лестницам этих домов, и Адемин сказала себе, что это проверка. Что эта поездка может многое изменить.

Примерно через четверть часа экипаж принца остановился возле старой церкви. Ее высокие стрельчатые окна когда-то были прекрасны, но теперь почти все были забиты фанерой. С единственного уцелевшего витража смотрел святой с фонарем в руке – кто-то метко швырнул камень и выбил ему глаз.

– Храм Святого Дунстана во Тьме, – произнес Рейвенар так, словно привез Адемин в самую святую обитель королевства. Слуга спрыгнул с места возле кучера, открыл дверцу экипажа, и принц спустился на землю. Протянул Адемин руку.

– Идем?

Массивные дубовые двери, когда-то красивые и крепкие, теперь были источены древожорками. Они были открыты, как и двери в любой храм, и Адемин почудилось, что оттуда, из тьмы, кто-то смотрит на нее. Кто-то, который даже не имеет отношения к людям.

Она не хотела дотрагиваться до руки Рейвенара – и все-таки оперлась на нее. Светлые туфли опустились на загаженную мостовую церковного двора и сразу же потеряли цвет и блеск. Адемин машинально подхватила подол платья, и Рейвенар мягко и очень уверенно повлек ее в сторону церковных дверей. Тени, которые ползли за ними вдоль стен, сделались гуще, словно это жуткое место отторгало их.

– Отец Томас! – весело воскликнул Рейвенар. – Отец Томас, вы здесь?

Священник, который выскользнул из дверей храма, был таким же худым и оборванным, как все обитатели Подхвостья. Адемин даже не смогла определить, сколько ему лет. Лицо было осунувшимся и серым, покрытым морщинами, но прозрачно-голубые глаза сияли весело и молодо.

– Рейвенар! Давненько ты к нам не заглядывал!

Адемин покосилась на принца: его лицо, всегда такое напряженное и надменное, словно окаменевшее, сейчас смягчилось и разгладилось. В нем появилось спокойствие и тепло, словно Рейвенар вдруг оказался там, где его любили и безоговорочно принимали таким, каков он был. Сейчас не чудовище держало за руку Адемин, а привлекательный молодой мужчина, сильный и смелый.

Контраст был поразителен. Рейвенар словно сбросил маску, которую носил так долго, что она почти приросла к лицу.

– Как же я рад тебя видеть, – признался Рейвенар. Мужчины обменялись рукопожатием, и отец Томас с улыбкой обернулся к Адемин.

– Кто же это? – спросил он. – Неужели твоя жена?

– Знакомьтесь, – произнес Рейвенар. – Это Адемин, принцесса вендианская и саматрианская, и все такое. Адемин, это отец Томас, настоятель этого замечательного храма и мой большой друг.

Надо же, у монстра в человеческом обличье были друзья – впрочем, сейчас Рейвенар не выглядел монстром. В нем не было ничего пугающего, ничего такого, что заставляло сердце замирать, пропуская удары.

– Вы очень вовремя, дети, – сказал отец Томас. – Марта как раз вынула из печи пирог.

***

Как и полагается священнику, отец Томас жил при храме. Рейвенару казалось, что маленькая келья отражает душу святого отца. Очень аскетичная, очень чистая и светлая, она была островком порядка среди хаоса.

Здесь пахло старостью: воском, книжной пылью, вездесущей сыростью. В маленькой нише, прикрытой ветхой занавеской, стояла узкая кровать, возле окна расположился стол, занятый письмами и книгами, что щетинились растрепанными закладками.

– Помоги-ка, дружище, – отец Томас вытащил сложенный стол, и они с Рейвенаром принялись за дело. Стол разложили, набросили сверху серую скатерть, принесли скамью – и тут на сцену вышла Бриггис.

Сухая, поджарая, с прямой спиной и руками, исчерченными голубыми прожилками вен и старыми ожогами, одетая в темное платье с ослепительно белым фартуком, она, кажется, всегда была рядом с отцом Томасом. Бриггис относилась к нему, как солдат к генералу, и в ее глазах Рейвенар никогда не видел ничего, кроме почтения и любви.

Бриггис принесла чайник и разномастые чашки, большое блюдо с яблочным пирогом и протянула отцу Томасу нож. Тот разрезал пирог и предложил:

– Садись с нами, выпей чаю.

Бриггис отрицательно мотнула головой.

– Много работы. У мясной лавки Джереми какие-то новые оборванцы.

Отец Томас отложил нож.

– Надо подлатать? – спросил он. Бриггис снова мотнула головой.

– Я справилась.

Когда она ушла, священник несколько мгновений сидел молча, а потом произнес:

– Какое счастье, что есть у меня такой человек… – затем он негромко кашлянул в кулак и сказал уже громче: – Друзья, ешьте, пейте, не стесняйтесь. Яблоки в этом году мелкие и кислые, но мастерство дорогой Бриггис превращает их в изысканные яства. Вы любите яблоки, Адемин?

…Это было сказано так спокойно и просто, что Адемин вдруг почудилось, будто она не в маленькой келье, а в гостях у любящего дедушки – сидит в саду, и старый Говард рассказывает ей очередную сказку, а маленькая Адемин, которая еще не знает ни боли, ни страха, замирает от восторга.

– Да, – призналась она. – Мой дедушка часто угощал меня яблочным пирогом. Мы сидели в саду и…

Она вдруг посмотрела на Рейвенара и осеклась. Какое это имеет значение? Кому тут вообще нужно и интересно ее прошлое?

Но невидимая рука вдруг легла на плечо Адемин и негромкий, почти неразличимый голос шепнул на ухо: “Тебе здесь будет спокойно и легко. Здесь ты можешь не бояться”.

Как хотела она ему поверить!

…Рейвенар и сам не знал, как сумел так глубоко погрузиться в ее мысли и воспоминания. В какой-то момент все душевные порывы его жены вдруг стали принадлежать ему, как собственные.

Он надеялся, что Адемин этого не поняла.

– Кушайте на здоровье, – улыбнулся отец Томас и придвинул к ней тарелку с пирогом. Посмотрел на Рейвенара, и его улыбка сделалась шире.

– Как я рад, что вы ко мне заглянули. Давненько не виделись, дружище, я уже начал думать, что ты там совсем измотался. Даже хотел поехать к тебе, но…

Рейвенар понимающе вздохнул. Кто пустит священника с окраины в залатанной сутане в королевский дворец?

Он покосился на Адемин. Сначала, когда они въехали в Подхвостье, девушка смотрела по сторонам с таким ужасом, словно думала, что Рейвенар сейчас вытолкнет ее из экипажа и оставит здесь одну. А сейчас принцесса успокоилась. Здешняя обстановка больше не пугала ее – и Рейвенар невольно этому обрадовался.

Сейчас девушка видела ту часть его жизни, которую Рейвенар считал одной из самых важных. Ту, которая не позволяла ему окончательно свалиться во тьму.

– Сначала пришлось жениться, – ответил Рейвенар, сделав глоток жидкого чая. – Потом Эрику было плохо.

– Как он? – с искренней заботой и тревогой спросил отец Томас. Рейвенар пожал плечами.

– Без перемен. Все бы отдал, чтобы он стал обычным человеком, но… – Рейвенар горько усмехнулся. – Увы.

– Господь любит таких, как Эрик, – с нескрываемой горечью и теплом произнес отец Томас. – Любит, жалеет и никогда не оставляет. Может быть, однажды все изменится, мы можем лишь надеяться и молиться.

Рейвенар кивнул. Адемин отломила кусочек пирога, попробовала и улыбнулась, словно вкус вернул ее в те далекие времена, где еще не было ни горя, ни навязанного брака.

– У нас есть и кое-что посерьезнее, – сказал Рейвенар. – Моя жена решила заняться благотворительностью. Отдала новое платье с лунными опалами на нужды бедняков.

Если до этого отец Томас смотрел на Адемин с теплым спокойным интересом, то теперь в его глазах появилось искреннее уважение. Знал бы он, что принцесса сделала это, чтобы насолить навязанному мужу!

– Это достойный поступок. Не припомню, чтобы кто-то из твоих сестер поступал так же, – одобрил отец Томас и признался: – Я все время думаю о том, что жизнь в Подхвостье можно изменить, вот только как? Этого не сделаешь быстро. Людей придется вытаскивать из трясины долго и упорно. Дать им возможность честного труда, чистой жизни, учебы для их детей. Боюсь, что, при всем уважении, одного отданного платья будет недостаточно. На эти деньги даже канализацию не починить. Убрать бы этот рассадник болезней, проложить простые дренажные трубы, вывозить отходы!

Адемин слушала его, словно завороженная. Говоря о бедах Подхвостья, отец Томас становился тем самым вдохновенным добрым пастырем, чье слово могло привести людей к свету.

Вот только бы откликнулись их души на это слово…

– Что еще? – вдруг решительно спросила Адемин, и ее лицо озарил спокойный и ровный внутренний огонь, словно принцесса решила что-то очень важное для себя. – Что еще нужно делать? Вы ведь наверняка писали письма и прошения, отец Томас. Дайте мне ваши записки!

***

Во дворец они вернулись уже вечером, когда зажглись фонари. Их яркий ровный свет лег на траву газонов и лужаек, идеально подстриженную живую изгородь, белоснежные стены и сверкающие окна дворца, и Адемин поежилась, ощутив безжалостный контраст с тем, что она увидела в Подхвостье.

Ей было не по себе. Чувство неправильности всей жизни захватило ее, и Адемин не знала, как с ним быть. И что теперь делать, когда она узнала, увидела, как живут люди? Тут должны работать не они с Рейвенаром, а Морган – все исправить мог только король.

К общему ужину они, разумеется, опоздали, и Адемин этому обрадовалась. Не хотелось сидеть за столом с принцессами, их фрейлинами и королевой, не хотелось смотреть на дорогие ткани их платьев и сияние бриллиантов в прическах. Да за одну заколку можно выстроить дом или отремонтировать школу!

– Смотрю, ты задумалась, – заметил Рейвенар, когда они вошли в маленькую столовую, и слуги бесшумно сняли сверкающие металлические крышки с блюд. Адемин кивнула.

– Пытаюсь понять, почему ты отвез меня в Подхвостье. Почему познакомил с отцом Томасом.

Рейвенар не жаловался на аппетит. Он орудовал ножом и вилкой так, словно это были хирургические инструменты, и Адемин поежилась, представив, как похожий нож двигался по его телу, оставляя узоры.

– Это мой старый друг, – ответил Рейвенар: очень сдержанно, так, словно признавался в чем-то очень важном и не хотел, чтобы его поняли неправильно. – Я хотел показать тебе часть своей жизни. Особенную часть.

Адемин ковырнула вилкой стейк и вдруг подумала: меня вырвет, если я проглочу хоть кусочек.

– Показать, что ты не такое чудовище, каким выглядишь? – спросила она.

Рейвенар усмехнулся.

– В каком-то смысле. Ты моя жена, ты должна знать, чем я занимаюсь, чем живу. Особенно при нашей с тобой связи.

Адемин опустила глаза к тарелке. Чувство внутреннего неудобства все никак не проходило. Все в ней пришло в движение и не желало успокаиваться.

Она знала, что Рейвенар монстр – он успел это показать и доказать. И вдруг оказалось, что в монстре есть очень живые, очень человеческие черты. У чудовища были друзья и привязанности, оно жило не только наслаждаясь чужой болью, и в нем, как выяснилось, было много тепла и добра. Отец Томас не стал бы привечать Рейвенара, так искренне ему улыбаться и так открыто говорить, если бы дело было только в пожертвованиях на храм.

– Никогда бы не подумала, что ты искренне верующий, – призналась Адемин. – Будь иначе, отец Томас не дружил бы с тобой.

Рейвенар усмехнулся.

– Мы подружились пятнадцать лет назад. Я уже не помню, за какую провинность отец меня тогда расписал, – он отправил в рот кусок мяса, прожевал и продолжал: – Когда мне стало легче, я поехал в Подхвостье, напился там какой-то сивухи, как сволочь… ну и бросился в итоге головой в канал.

Адемин недоумевающе посмотрела на мужа. Это признание так не вязалось с тем Рейвенаром, к которому она привыкла, что Адемин даже не знала, что сказать и думать.

– Отец Томас вытащил меня, – продолжал принц. – Приволок в храм, дал сухую одежду… какие-то ужасные лохмотья, но чистые. Я заснул и проснулся уже кем-то другим.

Адемин вопросительно подняла бровь.

– Кем же?

Рейвенар оценивающе посмотрел на нее, словно прикидывал, заслуживает ли она правды.

– Конечно, монстром, – ответил он, и Адемин коротко вздохнула и откинулась на спинку стула. – Но у монстра была теперь большая тайна. И была надежда.

– На что же ты надеялся?

Рейвенар отвернулся и какое-то время смотрел в сторону окна. Снаружи совсем стемнело, и его лицо отражалось в оконном стекле, словно кто-то нарисовал на нем акварель и теперь готовился размазать ее.

– На то, что однажды освобожусь. Что наступит день, и отец утратит надо мной власть, – признался Рейвенар, и Адемин чувствовала, как он напряжен, словно это признание могло как-то повредить ему.

Морган прекрасно это знал. Он понимал чувства своего сына – король не производил впечатления дурака.

– И что ты тогда сделаешь? – поинтересовалась Адемин, хотя и так знала ответ. Что один монстр может сделать с другим, с тем, который породил его?

“Не хочу этого знать, – подумала Адемин. – Не хочу это видеть”.

– Тебе рассказать во всех подробностях? – с лукавой улыбкой поинтересовался Рейвенар. – Когда-то у меня был целый сценарий в голове. Что я сделаю сначала, что после… Ну а потом я решил, что просто оттащу его в Подхвостье, к тому каналу. Брошу в воду и не позволю всплыть.

Адемин кивнула. Кусок мяса в тарелке показался ей не нежнейшей телятиной, а человеческой плотью – она поежилась и отодвинула его.

Страшнее всего было то, что Морган это заслужил. Что никто не попросит Рейвенара пощадить его. А жители Бергарана будут аплодировать.

– Я устал сегодня, – признался Рейвенар. – Мне вообще как-то нехорошо после общения с отцом.

Он посмотрел на Адемин тяжелым, каким-то неживым взглядом, и у той моментально вспотели ладони.

– Мне нужно топливо, – произнес Рейвенар. – Идем.

Глава 9

Сегодня он сказал себе, что будет другим.

Попробует не просто взять то, что принадлежит ему по праву.

Адемин знобило. Когда Рейвенар бросил заклинание, чтобы избавить ее от дурацких тряпок, то увидел, как девушку колотит крупная дрожь, словно он вытащил ее из проруби.

– Замерзла? – спросил он, расстегивая рубашку. Адемин отрицательно мотнула головой, и Рейвенар подумал: она скорее умрет, чем скажет, что ей плохо.

Раньше это не имело значения. Теперь оно появилось – Рейвенар приоткрыл навязанной жене часть своей жизни, важную и дорогую часть, и вдруг увидел в девушке не просто предмет.

Если она и была вещью, то очень, очень дорогой. И только безумец будет портить и ломать что-то настолько ценное.

Он подошел, опустил руки на плечи Адемин. Кожа была бледно-фарфоровой, с россыпью веснушек, а сама Адемин – почти окаменевшей. Она застыла, словно кукла – Рейвенару показалось, что он слышит, как быстро, нервно, с перебоями колотится ее сердце.

– У тебя красивые волосы, – произнес он, вынимая из прически двузубую шпильку. Тяжелые золотые пряди рассыпались по плечам и спине, Рейвенар осторожно положил шпильку на прикроватный столик: надо же, Адемин могла использовать ее, как оружие, но не додумалась…

Он пропустил пряди между пальцами. От девушки пахло духами с ландышем, но аромат не в силах был заглушить металлический запах ее страха. Она тряслась от ужаса, пыталась успокоиться, но не могла.

Окаменевшая. Напряженная, как туго натянутая тетива. Рейвенару даже послышался звон.

– Расслабься, – негромко посоветовал он, подталкивая девушку к кровати. – Ложись и расслабься, иначе снова будет больно.

– Тебе же того и надо, – откликнулась она, и Рейвенар не сдержал улыбку. Надо же, она боится, но у нее хватает сил на маленький укус.

Ладно, пусть так. У Рейвенара были женщины, которые так же боялись его. Всегда боялись, пряча страх за притворной страстью, неестественно веселыми улыбками и желанием, чтобы все поскорее закончилось – но ни одна не осмеливалась куснуть его.

У нее была маленькая грудь, того самого идеального размера, который легко ложится в руку. Рейвенар накрыл теплое полушарие ладонью, ощутил, как затвердевший сосок ткнулся в кожу. Перевел взгляд на Адемин – та смотрела в потолок с отрешенным выражением лица, ждала, когда же все это закончится.

Ей было страшно до судорог. Она была так напряжена, что каждое прикосновение Рейвенара вызывало боль.

Он развел в стороны ее ноги и дотронулся до нежно розовеющей плоти, словно хотел открыть раковину и достать жемчуг. Сделать так, чтобы это затравленное выражение умирающего животного исчезло. Прошелся пальцами, надавил на чувствительный маленький узелок, скользнул вниз, погружая пальцы внутрь – в тесное, горячее, живое.

– Нет… – едва слышно выдохнула Адемин.

Ему нравилось играть с ней. Нравилась эта горячая теснота – в какой-то момент Рейвенару захотелось все бросить и просто утолить похоть, которая закрывала глаза красной пеленой. Ворваться в чужую глубину, присвоить – он, в конце концов, имел на нее все права. Все в нем завязывалось тугим узлом от возбуждения, но он продолжал играть с ней, не в силах убрать руку, задыхаясь от жажды.

Но ей было больно. По-прежнему больно, противно и стыдно – Адемин не откликалась, не двигалась навстречу. Негромко вскрикнула, когда Рейвенар вошел в нее, и так и лежала под ним – неподвижная, словно мертвая, вмятая в белую ткань простыни, как в снежную могилу.

Дьявол с ней. В пекло ее на самое дно.

Рейвенар мог из шкуры вывернуться, мог впустить эту девчонку в душу, но все равно оставался для нее монстром. Чудовищем, которое ей навязали – и теперь она лежит бревном, исполняя супружеский долг.

Это бесило до головной боли. Теперь он двигался с размеренностью автоматона – просто завершить дело, получить силу и не вспоминать ни о чем до следующего раза. Потому что можно быть чувствительным и мягким, можно видеть в человеке не вещь, а живое существо – все равно от этого не будет никакого толку.

Несколько движений и все закончится к обоюдному облегчению.

Рейвенар не понял, в какой момент это произошло. Просто внезапно осознал, что они теперь движутся вдвоем – их подхватило и понесло по сплетенным энергетическим потокам, поднимая все выше и выше, и Адемин наконец-то смогла вздохнуть. Дрогнули, приоткрываясь, губы, девушка шевельнулась под ним и, не осознавая этого, подалась навстречу.

Они оба сейчас не владели собой. Их окутали чары, изменяя и унося прочь – в Рейвенаре все пришло в движение, наполняясь той силой, которой не было и у величайших магов прошлого.

Уничтожить Моргана? Сорвать с него венец, а самого сбросить с башни?

Это была первая мысль, которая пришла в голову Рейвенару, и он скользнул заклинанием по своим невидимым оковам. Нет, рано. Еще рано. Они еще крепки, они еще не утратили свою власть над ним. Но если все это повторять и повторять…

В голову ударило, а пах свело жестокой судорогой наслаждения. Еще несколько последних движений, и Рейвенар обмяк на ложе рядом с женой, успев отметить, что на ее щеках вспыхнул румянец, а глаза загорелись живым огнем. Из них исчезло равнодушие, этот взгляд больше не отторгал.

– Мы оба меняемся, – негромко произнес Рейвенар. Минута блаженного спокойствия прошла, в глазах Адемин погасли блики света, и она отстранилась от него – растерянная, ничего не понимающая. – Магия меняет нас, и связь делается все глубже.

Адемин не ответила. Рейвенар уткнулся лицом в подушку и сразу же заснул.

***

Когда Рейвенар рухнул в сон, Адемин какое-то время лежала рядом с ним, а потом бесшумно поднялась с кровати и пошла в ванную. Обычно принцам и принцессам помогают мыться слуги, но она умела приводить себя в порядок без чужого участия.

Вода набралась – Адемин нырнула, пытаясь поймать то чувство, которое подхватило ее и повлекло вместе с Рейвенаром, заставив двигаться в едином ритме, наполняя чем-то теплым и властным, превращая двоих людей в единое существо.

Ей снова было не по себе. Она будто неожиданно встретилась с кем-то другим в своей душе. С кем-то, кто был более живым и свободным – и эта вторая Адемин плыла вверх по невидимым лучам, и тело ее откликалось на каждое движение Рейвенара.

“С точки зрения магии мы одно живое существо”, – подумала Адемин, и от этой мысли сделалось стыдно и неловко, но не больно. К щекам снова прилил жар, когда она вспомнила, как что-то внутри, в самой глубине, отозвалось и потекло навстречу тяжелым вминающим движениям Рейвенара.

Сегодня он очень старался быть другим. Словно за эти дни Адемин стала для него не просто топливом и вещью, которую можно использовать. Или нет – она по-прежнему была вещью, но очень дорогой и нужной. И он отнесся к этой вещи так, чтобы не ранить. Не сломать и не разрушить.

Адемин не знала, как к этому относиться. Чудовище открывалось ей с других сторон – и оно уже не было тем чудовищем, которое она привыкла представлять. Вот только что теперь делать с этим знанием?

Она вымылась – мыло здесь пахло ярче и пенилось сильнее, чем дома – потом набросила на плечи халат и подошла к окну. Ночь была светлой и звездной, парк заливал белый свет почти полной луны, и где-то там среди деревьев было пятно вечно цветущего жасмина.

Рейвенар чудовище. Да, его таким сделали, и он не мог сопротивляться – но все остальное делал он сам. Кого-то сжег заживо по приказу отца, кого-то превратил в жасминовый куст, едва не испепелил Софи…

“Он ответил за это, – напомнил внутренний голос. – Ты же помнишь. Ты все видела своими глазами. Он сражался за тебя. Вспомни, кто и когда это делал?”

Сейчас, глядя в парк, Адемин подумала, что Динграсс права. Они с Рейвенаром связаны и должны искать опору друг в друге. Делать общее дело. Так будет легче – хотя бы потому, что хищник не вопьется в твое горло.

Да, Рейвенар всегда будет исполнять приказы отца – пока не сможет разрушить узы, которые вынуждают его брать нож и резать себя. Но с ней, с Адемин, он сумеет быть другим.

Сегодня он уже пытался, пусть его прикосновения и не приносили ничего, кроме жжения и стыда.

В конце концов, проще жить рядом с ручным хищником, чем с диким. Раз уж кругом чудовища, надо как-то научиться справляться с ними.

Адемин плотнее запахнула халат. Завтра нужно будет зайти к Моргану – рассказать, что она пока не ловила никаких заклинаний Рейвенара. И упомянуть, что ей хотелось бы продолжить занятия благотворительностью – после всего, что она увидела в Подхвостье, Адемин трудно было спокойно жить дальше. А ведь она увидела только малую часть той жизни, которую люди вели в этом жутковатом месте…

Быть нужной. Приносить пользу другим. Так и ей самой будет легче и проще жить дальше.

Заскрипела кровать – Рейвенар проснулся и принялся одеваться. Сначала Адемин хотела не показываться ему, но потом все-таки вышла из ванной и увидела, что он надевает рубашку, торопливо застегивая пуговицы.

– Пропустил одну, – негромко заметила она. Рейвенар нахмурился, заметив ошибку, расстегнул пуговицы, принялся заново засовывать их в прорези. Адемин не хотелось спрашивать, но она все-таки спросила:

– Что случилось?

Лицо принца исказила неприятная тяжелая гримаса – напомнила, что чудовище никогда не превратится в комнатную собачонку. Оно всегда будет тем, кто с удовольствием запускает когти в тело жертвы.

Но если это помнить всегда, то просто не сможешь жить дальше. Лишишься рассудка, если зациклишься на этом и не станешь искать выход.

– Морган зовет, – неохотно ответил Рейвенар. – А когда он приказывает, я подчиняюсь. В любое время дня и ночи.

Сердце вдруг застучало, забилось, как птица, сорванная с неба и брошенная в клетку. Адемин молчала, прекрасно понимая, что будет дальше: Рейвенар пойдет и сожжет кого-то по приказу его величества. Или превратит в дерево. Или…

Во рту сделалось сухо и горько. Рейвенар застегнул рубашку, заправил ее в штаны и сказал с неожиданной мягкостью, которая так сейчас не шла его окаменевшему темному лицу:

– Ложись. Тебя это не касается, Адемин.

Кажется, он впервые назвал ее по имени. Адемин кивнула – потом прошла к своей одежде, сброшенной на пол заклинанием, и вытянула из груды белье.

– Подожди меня, – сказала она. – Я быстро. Я сейчас.

Рейвенар вопросительно поднял бровь. Вот сейчас навязанная жена сумела удивить его по-настоящему. Адемин думала, что он прикажет ей остаться и не совать нос в чужие дела – но принц лишь пожал плечами и ответил:

– У тебя три минуты. Дольше не жду.

***

Зал Покоя всегда впечатлял – своей багровой тьмой, всеми оттенками красного и черного в шелковой обивке стен, самим отрывом от мира. Все здесь подавляло душу, все служило лишь одному: выполнять приказ короля, каким бы он ни был.

Надевая перчатки, Рейвенар поглядывал в сторону Адемин. Ей и правда хватило три минуты, чтоб собраться, а вот времени на прическу уже не было – сейчас, растрепанная, принцесса-бастард казалась ведьмой из леса.

Неужели она и правда хочет все увидеть? Рейвенар решил, что все-таки отправит ее прочь, а делом займется потом. Не нужно ей видеть, как человек сгорает заживо за несколько секунд. Такие, как она, нежные и хрупкие, не должны смотреть на работу монстров.

Но она все-таки пришла сюда. Пришла и стояла почти спокойно, почти не показывая своего страха. А ведь ей было страшно – Рейвенар чувствовал металлический запашок, который улавливается не носом, а душой – сейчас он шел от кожи Адемин, становясь все гуще.

– Как тебе здесь? – насмешливо спросил он. – Нравится?

Пусть не думает, что чудовищ можно изменить. Что хищник будет жрать с тонкой белой руки прекрасной феи и не вцепится в нее, кроша и перемалывая хрупкие косточки. Монстры всегда остаются монстрами – сейчас в этой мысли Рейвенару виделось какое-то изощренное удовольствие.

– Ты и сам знаешь ответ, – негромко откликнулась Адемин, и ее голос предательски дрогнул. Рейвенар усмехнулся.

– Все правильно. Жена должна быть рядом с мужем.

Двери в Зал Покоя открылись бесшумно. Морган вошел первым – сейчас, одетый в непроглядно черное, он казался архаическим божеством смерти и ужаса, и Рейвенар невольно склонил голову, признавая его власть, пока еще признавая. Король увидел Адемин, которая сделала реверанс, и удивленно спросил:

– Она что тут делает?

– Пришла посмотреть на мою работу, – ответил Рейвенар и добавил: – Я пытался ее отговорить.

Морган издал недовольный низкий звук. Огилви, который вошел следом, наткнулся взглядом на Адемин и вопросительно поднял бровь.

– Ей здесь нечего делать, – бросил король. – Идите отдыхать, ваше высочество, это зрелище не для девичьих глаз.

Рейвенар ждал, что Адемин кивнет и послушно выйдет прочь – но девушка ответила негромко, но очень спокойно и твердо:

– Позвольте мне остаться, ваше величество. Раз уж я замужем за его высочеством, то хочу узнать его как можно лучше.

У Моргана дрогнули ноздри – верный знак плохо скрываемого раздражения. Он устало вздохнул и ответил:

– Ладно, но я не буду звать Сфорца. Свалишься в обморок, случится истерический припадок – справляйся сама.

– Да, ваше величество, – откликнулась Адемин. Огилви подошел, взял ее под локоток и отвел в сторону – там девушка замерла рядом с канцлером, и Рейвенар недоумевающе подумал: неужели она и правда останется до конца? Разделит с ним все это?

– Мой дорогой племянник, войди скорее, – Морган развернулся к двери и широко улыбнулся, словно гостеприимный хозяин. Охрана втолкнула Эвина Эриссета, сына одной из сестер ее величества, и Рейвенар вопросительно поднял бровь.

Этот-то в чем смог так провиниться, что его привели в Зал Покоя? Эвин был безобидным объедалой и выпивохой, сейчас все его крупное тело, желейное, как у медузы, колотила дрожь – он споткнулся и едва не растянулся на полу.

Рейвенар снова бросил взгляд в сторону Адемин – она смотрела с ужасом и сочувствием.

– Я с нескрываемой скорбью узнал о том, где именно ты взял деньги, – произнес Морган и уточнил: – Те самые, на которые отстроил дворец на побережье.

– Наследство! – взвизгнул Эвин. Наткнулся взглядом на Рейвенара, и по его светлым штанам начало расползаться мокрое пятно. – Получил наследство от двоюродной тетки, Шеммы! Вы знаете Шемму, государь!

– Знаю, – кивнул Морган. – Знаю еще, что наследство – это всего пятьсот тысяч крон. А строительство обошлось в два с половиной миллиона, и эти два пришли к тебе из княжества Цинь.

Рейвенар удивленно посмотрел на отца. Эвин – циньский шпион? Проще представить улитку гонцом-скороходом, чем этого обжору иностранным разведчиком.

Но Морган никогда и никого не обвинял просто так, из прихоти. Раз он привел человека сюда, то у него были неопровержимые доказательства и улики.

– “Предатель грязное животное пред лицом Моим”, – процитировал Морган Писание. – Раз ты выбрал такой путь, то я не в силах тебе отказать. Рейвенар, – он обернулся к сыну и улыбнулся. – Свинью, пожалуйста. Свинью мясной циньской породы.

Рейвенар кивнул. Кажется, отец смягчился, увидев Адемин в Зале Покоя. И изменил свой первоначальный план так, чтобы не шокировать принцессу.

Эвин застонал и ссыпался на пол, невнятно умоляя о пощаде. В воздухе разлилась вонь – циньский шпион не уследил за кишечником, и Морган нервным движением вынул носовой платок и поднес к лицу.

Адемин застыла, словно изваяние.

Рейвенар посмотрел ей в глаза и провел рукой по воздуху – причитания Эвина оборвались, и Зал Покоя наполнил поросячий визг.

Свиньи мясной циньской породы крупные твари – на всякий случай Рейвенар приготовил парализующее заклинание. Вдруг Эвину захочется броситься на короля, хоть как-то отомстить за то, что с ним сделали?

Но громадный хряк лишь визжал. Копыто било в мрамор пола, по уродливой морде струились слезы, пятачок дрожал. Морган довольно улыбнулся – подошел к тому, во что превратился Эван, потрепал тонкое крупное ухо.

– На кухню его, – приказал он. – На завтрак всем подать сладкую вырезку с апельсинами по-циньски. Остальное – отправить в посольство.

***

Когда Рейвенар увидел, как болезненно дрогнуло и исказилось лицо принцессы, то по губам пробежала язвительная улыбка.

Да, с предателями в Вендиане поступали именно так. Их разрубали на части, причем так, чтобы тот, кто выменял любовь к родине на чужеземное золото, был жив до самого конца. Отец немного изменил процедуру.

А в Бергаране, похоже, было по-другому. Ну или Адемин никогда не присутствовала на таких вот… мероприятиях.

Или же ей просто страшно. Потому что Морган ведь заставит всех отведать этого мяса – разве что Эрика пощадит. А остальные будут есть да нахваливать.

Эвин теперь визжал тонко-тонко. Став свиньей, он все равно понимал человеческую речь и знал, как именно закончится его путь.

Вот тебе и дворец на побережье. А надо было раньше думать, когда собирался продавать свою страну. Рейвенар сейчас был полностью согласен с отцом и даже думать не хотел ни о какой милости к уроду.

А вот Адемин вдруг бросилась к Моргану, упала перед ним на колени и схватила государя за руки. Это был настолько неожиданный порыв, что отец замер, и в его взгляде на мгновение даже мелькнула растерянность.

– Прошу, ваше величество, – голос девушки звучал негромко, но отчетливо. Эвин даже визжать перестал. – Прошу, умоляю, заклинаю вас Господом и всеми святыми его, не делайте этого. Смилуйтесь!

Огилви недоумевающе перевел взгляд на Рейвенара – мол, уйми свою женщину! – но тот и бровью не повел. Такой пьесы в Зале Покоя еще не было, ему хотелось все досмотреть до конца.

– Вы… вы просите милости для предателя, дорогая невестка? – Морган наконец-то совладал с собой, и теперь смотрел насмешливо и почти дружески. – Для того, кто продал родину чужеземцам?

Эвин грохнулся на необъятный зад, задрал уродливую голову к небу, и Рейвенар готов был поклясться, что свинья молится.

– Нет, ваше величество, – ответила Адемин. – Не милости, но… Не такой страшной лютости.

Пожалуй, отец и правда перегибал палку – Адемин с ее чувствительностью и добротой просто не могла этого пережить. А вот мать и сестры Рейвенара уплетали бы мясо за обе щеки и еще просили бы добавки – в этом принц не сомневался.

– Ваш государь-отец не казнит предателей?

Моргану нравилось, когда перед ним стояли на коленях. И Адемин сейчас была невероятно, сокрушающе прекрасна. Тяжелый свет Зала Покоя лежал на ее волосах и скользил по спине, и Рейвенар вдруг вспомнил картину, которую когда-то видел в музее изящных искусств.

Святая Анна просила безжалостного царя язычников Гвайра о милости к детям и женщинам захваченного народа. И стояла перед ним так же, как Адемин сейчас стояла перед Морганом.

Гвайр убил святую первой – и сказал, что его милость в том, что она не увидит чужих мук. На всякий случай Рейвенар оживил защитное заклинание. Не облако Харамин, конечно, но тоже сильное.

– Казнит, ваше величество. Но не приказывает их съесть. Это не мудрость владыки, а безумие.

– Вы назвали меня безумным, дорогая невестка? – насмешливо осведомился Морган, и Рейвенар прибавил к защитному заклинанию еще одно.

– Я всей душой верю, что это не так, – откликнулась девушка. Морган посмотрел на Огилви и покачал головой.

– Кто-то не закрыл двери во дворец, и к нам пробралось милосердие, – заметил он. – Вы понимаете, дорогая, что я должен преподать урок всем? И тем, кто подкупает моих людей, и тем, кто продается?

Да уж, такой урок запомнят навсегда. Жители княжества Цинь, благородные беспощадные поэты, пожалуй, и балладу об этом напишут.

– Конечно, ваше величество. Но вы должны быть государем справедливым и мудрым. Таким, как я увидела вас. Таким, а не бешеным зверем.

Рейвенар с трудом сдержал усмешку. Сперва принцесса показалась ему безвольной овцой, которую принесли на заклание – но теперь он видел, что это далеко не так. Чтобы встать вот так рядом с Морганом, чтобы молить его, настойчиво продвигая свою линию и даже льстя, надо иметь крепкий характер и безграничную смелость.

Он даже пожалел о том, что они неправильно начали. Если бы Адемин влюбилась в него, они бы горы перевернули вдвоем.

Но Морган убил Шейлу, чтобы сын не отвлекался от важных государственных задач. И в тот день Рейвенар мог думать лишь о своей потере.

– Вы превратили его в животное, – продолжала Адемин гнуть свою линию. – Ваше величество, этого достаточно! Предатель и есть зверь перед лицом Бога и людей. Отправьте его циньскому послу, как хотели! Циньцы все равно его не пожалеют, но это безумие будет не на ваших руках! Оставьте себе правосудие государя, а им всю грязь!

Морган вдруг рассмеялся. Склонился к Адемин, резким движением поставил на ноги. Обернулся к Огилви и задумчиво произнес:

– Надо же, кто-то задумался о чистоте моих рук и о моей совести. А то привыкли, что я убираю за всеми грязь… Ладно, дорогая невестка, я признаю вашу правоту. Но моя жена скажет, что свинья заступилась за свинью.

Ноздри Адемин едва заметно дрогнули, но она не опустила головы.

– Пусть так, ваше величество. А вы ответьте, что человек заступился за грешника, как и велит всем нам Господь. Не будет же моя дорогая свекровь спорить с Господом?

Морган рассмеялся еще громче. Приобнял Адемин за плечи и повлек ее к выходу – вздохнув с облегчением, Рейвенар потянулся за ними, пока не гася защитных заклинаний.

– Вы ее еще не знаете. Будь ее воля, она бы спорила и с Царем Небесным, и со всеми святыми, и с каждым бесом вплоть до Падшего, – отец обернулся через плечо и приказал: – Ладно, ладно. Отправьте свинью циньскому послу, пусть сами думают, как ее употребить.

Огилви кивнул. Эвин издал едва слышный стон и обмяк на полу.

Глава 10

Только оказавшись в своих покоях, Адемин все-таки поверила, что у нее получилось.

Сама мысль о таком безумии вызывала озноб. И ведь все ели бы эту свинину – едва Адемин представила кусок мяса на своей тарелке, как бросилась к Моргану молить о пощаде. Он бы и Эрика не пожалел…

– Настоящее чудовище здесь не ты, – негромко сказала она, когда Рейвенар закрыл двери в их спальню. – А твой отец.

Принц печально усмехнулся. За окнами маячил рассвет – можно поспать еще пару часов, но Адемин сейчас казалось, что она никогда не сумеет заснуть. Ее знобило, и озноб не прекращался.

Она выступила против безжалостного зверя в человеческом обличье – выступила и победила. Поверить невозможно. Морган пощадил ничтожного предателя – как и сколько раз он вспомнит об этом? Вернее, припомнит Адемин ее заступничество? Какую цену ей еще придется за это заплатить?

Неважно.

– Ну надо же, ты это поняла, – заметил Рейвенар. Лег поверх покрывала, не раздеваясь, забросил руки за голову – Адемин будто только сейчас заметила, какой он длинный, сухой и худой. – А я все думал, ты будешь считать главным пугалом меня.

Она не легла рядом – села в маленькое кресло у окна и спросила:

– Каково это – выполнять такие приказы? Я не про свинью, я про…

Ее снова начало тошнить – нервным движением выхватив носовой платок, Адемин прижала его к лицу, пытаясь прогнать воспоминания и впечатляющие картинки.

– Ну ты же видела, что бывает, когда я не слушаюсь и делаю по-своему, – вздохнул Рейвенар и признался: – Я испугался за тебя. Боялся, что отец швырнет тебя в карцер. А он надо же, послушал.

Он помолчал, глядя в потолок, и добавил:

– Теперь можешь называть себя укротительницей монстров.

Адемин посмотрела на него почти со злостью.

– Укротить – это когда знаешь, что такого не повторится. А я не знаю ничего подобного, ни о нем, ни о тебе.

За окном зацвиркала птичка – приветствовала наступление утра. Адемин знала ее: лейнские звонцы обитали по всему Срединному узлу и югу, долетая даже до знойных пустошей Квангары. Там, в черном краю рабов и жуткой магии, оценили бы поступок Моргана. И с удовольствием отведали бы мяса предателя.

“На всякий случай не буду есть свинину”, – подумала Адемин и сказала:

– Нам с тобой нужно обмануть его. Он ни в коем случае не должен узнать о нас. Да, мы соединены, но… я не подхватываю твои заклинания.

– Ты об этом уже говорила, – устало напомнил Рейвенар.

– И повторю! – вспыхнула Адемин. К щекам прилила кровь, голова заболела. – Это… у меня слов нет! Это не просто безумие, это извращение! И ты…

Рейвенар приподнялся на локте, пристально глядя на нее.

– Что – я? Продолжай.

– Ты заражен, – глухо ответила Адемин. – Тебе надо выпустить все это из души, как яд из раны.

– Иди сюда, – негромко сказал Рейвенар. Похлопал ладонью по покрывалу, словно комнатную собачонку подзывал, и это вызвало у Адемин такой прилив гнева, что голова заболела.

– Ты превратил человека в свинью, – напомнила она. – И думаешь, что я…

Да, он именно так и думал. Невидимые руки опустились на запястья Адемин и осторожно, но властно повлекли ее вперед и опустили на кровать рядом с принцем. Рейвенар дотронулся до ее растрепанных волос и произнес с обманчивой мягкостью, почти нежно:

– Когда я прошу подойти, ты подходишь.

Конечно, иначе он заставит. И в следующий раз все сделает намного резче и больнее.

Никогда нельзя забывать, что ты рядом с монстром.

– После завтрака поедем в Подхвостье, – продолжал Рейвенар. – Есть там одно место, где нас никто не увидит. Я хочу проверить кое-что, да и тебе нужно поучиться направлять свою силу. Владеть ею. Понимаешь?

Его пальцы дотронулись до подбородка Адемин с ошеломляющей, почти невыносимой нежностью – такой, которой просто не могло быть у того, кто превращает людей в свиней и сжигает заживо. Сейчас они смотрели друг другу в глаза – Адемин хотела отвести взгляд, но не могла.

Это было неожиданно. Непривычно и неправильно.

Рейвенар прикоснулся губами к ее губам – осторожно, трепетно, словно боясь разрушить что-то особенно важное неловким движением. И почти сразу же отстранился – Адемин уставилась на принца, не зная, что делать. Все в ней окаменело, лишь внутренний голос подсказывал, что надо было откликнуться на поцелуй, а не замирать, словно статуя.

Она сейчас не знала, как правильно. И Рейвенар не знал тоже – потому что его боялись и ненавидели, его презирали и трепетали перед ним, но никто не хотел просто поцеловать его – кроме, может быть, той несчастной русалки.

Это было странное, выворачивающее наизнанку чувство. Адемин растерянно прикоснулась пальцами к губам, словно боялась, что на них остался ожог от этой неожиданной, такой пугающе неправильной нежности.

– Да, поедем в Подхвостье, – произнес Рейвенар так, словно напоминал о своем решении самому себе. – Доброй ночи, Адемин.

И снова рухнул в сон, едва закрыв глаза.

***

Утром на завтрак подали пышный омлет с ветчиной, и Адемин аккуратно отложила в сторону смугло-золотистые ломтики. Рейвенар, который как обычно, не жаловался на аппетит, усмехнулся.

– Не бойся. Из этой свиньи еще не успели бы сделать ветчину. Да и вообще, Эвина уже отправили циньскому послу.

Адемин поежилась. Осторожный поцелуй Рейвенара все еще горел у нее на губах, и она почему-то боялась, что это ощущение уйдет и больше уже не повторится.

– Ты очень спокойно об этом говоришь, – заметила она. Рейвенар пожал плечами.

– Я к этому привык. Когда всю жизнь исполняешь такие вот приказы, тебе постепенно становится все равно.

– А не исполнять ты не можешь. Снова изрежешь себя, а потом окажешься в карцере, – Адемин отрезала кусочек омлета, но есть не стала – так и держала на вилке.

Улыбка Рейвенара сделалась мягче.

– Вот, теперь ты наконец-то понимаешь меня.

– Мне очень жаль, – искренне сказала Адемин. – Мне правда очень жаль. Тогда надо было дать тебе ту мазь… но я была так зла на тебя за все, что ты сделал, мне было так больно, что я…

Она замолчала. Рейвенар взял салфетку, принялся выдергивать из нее нитки.

– Ты продолжай, продолжай. Тебе было так больно, что моя боль стала твоим лекарством. Принесла облегчение.

Он был прав, и Адемин признавала эту правоту. Тогда она была как заключенная, которая увидела за решеткой своего мучителя, и испытала жгучую радость по этому поводу. Но эта радость так не вязалась со всей душой, с целой жизнью, что к боли примешался и стыд.

– Верно, – откликнулась Адемин. – Ты прав. И я не хочу, чтобы это повторялось. И да, я принесу тебе мазь, если потребуется. Потому что я такая самой себе не нравлюсь.

Рейвенар понимающе кивнул.

– Ты не такая, как мои сестры. Знаешь, что сделала бы Лемма? Сбегала на кухню, принесла мешок соли и засыпала бы меня.

Гертруда и Зоуи поступили бы точно так же. И Адемин не хотела становиться такими, как они. Жалость к Рейвенару и сочувствие к предателю, превращенному в свинью, вернули ее к себе. Вернули ей исцеленную душу.

Можно пройти через муки и боль, но все-таки не превратиться в чудовище. Держаться за свою душу, как за последний оплот.

– Мне жаль, – искренне сказала Адемин.

– И мне жаль, – с той же сердечностью, в общем-то, ему несвойственной, откликнулся Рейвенар. – Прости меня. Я должен был поступать с тобой иначе.

После завтрака они выехали в Подхвостье, не говоря друг другу ни слова, но Адемин чувствовала, как в этой тишине между ними прорастают какие-то новые, особенные узы, соединяя их крепче, чем соединила магия. Когда показался храм Святого Дунстана во Тьме, Адемин решила, что они снова едут к отцу Томасу, но экипаж погрохотал дальше, катя среди совсем старых домов – они нависли над дорогой так, словно рассматривали полуслепыми бельмами глаз тех, кто осмелился нарушить их покой.

Людей здесь не было. Никто не выглядывал из подворотен, никто не стоял черной тенью в провалах замусоренных арок и не вываливался из распахнутых пастей кабаков. У Адемин почему-то начали ныть зубы, и пришло странное чувство, будто на спине лежит чья-то тяжелая невидимая рука.

– Здесь много участков старой магии, – объяснил Рейвенар, наверно, заметил, что принцесса побледнела. Сам-то он выглядел так, словно ехал на приятную прогулку. – Силы, спрессованной веками. Она прикроет нас от Моргана – он будет знать, что мы ездили в Подхвостье, но не что мы тут делали.

– Я поговорю с ним, – откликнулась Адемин. – Расскажу, где мы были, расскажу про отца Томаса и его записки. Раз уж я стала заниматься благотворительностью, король должен об этом знать. Это нас прикроет. Он будет думать, что мы обсуждаем проекты школы и больницы, а мы на самом деле…

Рейвенар посмотрел на нее, нахмурившись, а потом вдруг рассмеялся.

– Где лучше всего прятать краденое? На чердаке у полицейского!

Вскоре экипаж прокатил по мосту над смрадной речушкой, миновал несколько улочек и выкатил на площадь, остановившись возле пустого постамента. Чей памятник стоял здесь когда-то? Уже не узнаешь, буквы давно истерлись. Рейвенар спрыгнул на грязную мостовую, помог Адемин спуститься и сказал:

– Ну вот, попробуем здесь.

Они прошли за постамент и встали друг напротив друга, словно дуэлянты или борцы. Рейвенар мягко провел по воздуху, и на его ладонях засветились небольшие сиреневые шары.

Не облако Харамин. Что-то несложное, почти доброе – повинуясь невнятному зову, Адемин протянула руку вперед, и шар с левой ладони принца соскользнул и потек к ней.

– Хорошо! – одобрил Рейвенар. – Ты понимаешь, что сейчас делаешь?

– Нет, – откликнулась Адемин, и на мгновение что-то внутри сжалось, словно она сделала нечто плохое. Но шар не сменил направления – подплыл к ее руке, лег на протянутую ладонь.

С ним пришло умиротворение. Почти покой. Адемин наконец-то осознала, поняла и приняла: страх ушел. Ей больше не было страшно, ужас покинул ее, а она поняла это только теперь.

Ей стало легче. Намного легче.

– Что это? – спросила Адемин, не сводя глаз с перетекающих сиреневых струек энергии в глубине шара.

– Это обезболивающее заклинание, – ответил Рейвенар. – Очень сильное. Ты забрала его у меня и не поняла этого. Попробуй теперь отдать.

“Я очень слабый маг, – напомнила себе Адемин. – У меня почти нет способностей, я не умею передавать чары, я даже…”

– Беги, маленький, – сказала она вслух, и шар сорвался с ее ладони – упал на грязные камни мостовой, запрыгал по ним, будто детский мячик.

Рейвенар присел, подхватил его и дунул – шар рассыпался ворохом ярких искр. Некоторое время Адемин вслушивалась в себя, заново привыкая к умиротворению и покою – это было как покачиваться на морской волне.

Потом она спросила:

– Почему ты не дал мне это заклинание раньше?

– Потому что оно бы не сработало, – ответил Рейвенар. – Душа должна сама залечить свои раны. И ожить, когда будет к этому готова.

Он энергично растер ладони и над ними с треском появился новый шар, золотой и яркий. От него веяло угрозой, словно прямо над головой сгустился смерч.

– Работаем дальше, – произнес Рейвенар. – Это боевое заклинание. Попробуй забрать его.

***

Когда они вернулись во дворец, Адемин едва держалась на ногах от усталости, но Рейвенар видел, что она счастлива. В ней изначально было очень мало магии, какие-то жалкие крохи, и теперь она наслаждалась тем водопадом, который ее наполнил.

– Ты выглядишь очень довольной, – негромко произнес Рейвенар, когда они вышли из экипажа и направились в сторону дворца. Адемин посмотрела на него растерянным детским взглядом и кивнула.

– Это как подарок, – так же негромко откликнулась она. – Я даже представить не могла, что однажды сумею… вот так.

Урок закончился на том, что Адемин взяла из рук Рейвенара Гром небес, боевое заклинание, и использовала так свободно и невозмутимо, словно всю жизнь к этому готовилась.

“Мы соединены, – подумал Рейвенар. – И совсем скоро она сможет делать все, что могу я. Может, тогда, вдвоем, мы сумеем отправить Моргана туда, где ему самое место. На дно Ада”.

– Я сейчас пойду к его величеству, – сказала Адемин, сразу же обретая сдержанный, почти суровый вид. Расскажу ему о нашей поездке, пусть все узнает от нас, а не… – она посмотрела на Рейвенара и спросила: – Он ведь не приставит к нам шпионов?

Рейвенар неопределенно пожал плечами. Зачем, когда Морган назначил главным шпионом как раз Адемин?

– Не должен, – откликнулся Рейвенар. – Но я на всякий случай ставил защитные чары. Расскажи ему обо всем. Вдруг и правда получится под шумок что-то выбить для Подхвостья?

На этом они и расстались. Адемин пошла по лестнице к кабинету короля, а Рейвенар направился в сад – туда как раз должны были вывести Эрика для прогулки перед ужином.

Он обнаружил брата с мольбертом возле большой цветочной клумбы. Эрик рисовал космеи – рядом с розами и лилиями они казались слишком провинциальными, но Эрик обожал их невесомую нежность, поэтому космеи тоже царили и правили на клумбах.

– Как ты? – спросил Рейвенар, усаживаясь рядом на скамью. Лицо брата было усталым и напряженным, словно он тяжело трудился весь день. Лист акварели перед ним был нетронут – Эрик смотрел на него, полностью погрузившись в себя, и Рейвенар подумал, что у брата начинается очередной приступ.

– Я вспомнил маму, – отрешенно Эрик, не глядя в сторону Рейвенара. – Один раз она гуляла со мной, вон там. Гуляла и плакала.

Рейвенар мысленно усмехнулся. Ее величество Катарина была не из тех, кто плачет: обычно она запирала все чувства в душе и не выпускала оттуда. Королева почти всегда была спокойной и сдержанной: а как иначе, когда муж в открытую ходит к любовницам и может превратить тебя в свинью? Вернее, заставит сына это сделать.

– Наша с тобой матушка не плачет, – сказал было Рейвенар, но Эрик нервно махнул рукой, приказывая ему замолчать.

– Королева Катарина не наша с тобой мать, – с нажимом произнес он. На бледном лице выступил нервный румянец, Эрик обернулся к Рейвенару и посмотрел так, словно только он мог решить мучительную и страшную задачу. – Наша с тобой мать гуляла со мной однажды, вон там, говорю же тебе! И плакала, ей было жаль нас, она нас любила!

Рейвенар нахмурился. Все это было похоже на бред, но Эрик говорил так упрямо, так настойчиво, что от его слов нельзя было просто взять и отмахнуться.

Но если они не дети Катарины, то это многое объясняло. Ее нервы, ее постоянную напряженность, ее отстраненность от младших детей.

Рейвенару захотелось рассмеяться – рассыпаться нервным смехом, за которым последует буря, что разнесет весь дворец по кирпичику. Он считал свою жену бастардом и в итоге сам оказался королевским ублюдком.

– Но почему ты так решил? – спросил Рейвенар, гладя брата по плечам и спине, чтобы ушла жуткая скованность, которая превратила молодого человека в деревянную куклу.

– Потому что я вспомнил, – ответил Эрик и, нервно схватив папку с рисунками, протянул ее брату. Резко раскрыл – изрисованные листы бумаги посыпались на гравий дорожки. – Вот она! Вот наша с тобой мама!

Он сжал один из рисунков, ткнул его чуть ли не в лицо Рейвенара. С акварельного портрета смотрела миловидная женщина, светловолосая, пышнотелая, очень грустная, и Рейвенару вдруг сделалось холодно.

Его мир был привычен и предсказуем. Даже брак с Адемин вписывался в эту предсказуемость – в конце концов, принцы берут в жены тех, кого им выберут родители. Ну, да – Морган выбрал бастарда, но по большому счету это ничего не значило. Но теперь Рейвенар смотрел на женский портрет и чувствовал, как весь его привычный мир медленно идет трещинами.

Еще прикосновение – и все рассыплется крошевом.

– Может, это наша с тобой няня? – осторожно спросил Рейвенар. – Или кормилица?

Полную гладкую шею женщины украшала подвеска на тяжелой цепочке, такая неуместная и чуждая в ее спокойном образе. Рейвенар всмотрелся в знак, изображенный на подвеске – Эрик нарисовал схематически, но Рейвенар все равно узнал его и похолодел.

Он сам себе сейчас казался похожим на яйцо – и невидимый молот бил и бил, сокрушая хрупкую оболочку.

Лицо Эрика болезненно дрогнуло, и Рейвенар тотчас же соткал успокаивающее заклинание – брат сейчас выглядел так, словно хотел броситься. Но Эрик лишь нервно шмыгнул носом и спросил:

– Почему ты мне не веришь? Я же знаю. Сегодня дрогнула земля, и я вспомнил.

Дрогнула земля, повторил Рейвенар и спросил:

– Когда это было?

Эрик нахмурился, припоминая.

– В два часа. Земля дрогнула, и я вдруг вспомнил настоящую маму. Она плакала и не хотела уходить от меня. А ты сидел на земле и держал ее за подол платья, и в руке у тебя была игрушечная лошадка…

Он сделал паузу и добавил:

– И нити. Кругом летали золотые нити.

И вот тогда Рейвенар понял: все хреново. Невероятно, бесконечно хреново.

***

– Значит, вы снова были в Подхвостье.

Адемин кивнула, мысленно отметив это “снова”. Значит, за ними следили в прошлый раз – да особенно и следить не надо, нужно просто поговорить с кучером.

– Да, ваше величество, – откликнулась она. – Я познакомилась с отцом Томасом из тамошней церкви, он очень много поведал мне о нуждах людей. И я хотела просить вас о помощи, ваше величество.

Морган обернулся к ней. Взял с большого фарфорового блюда ломтик вяленой ветчины, и Адемин тотчас же сказала себе: это не от той свиньи. Не успели бы завялить настолько быстро.

– Тебе говорили, что ты смелая?

Адемин улыбнулась – улыбка получилась слабой и жалкой, такой, как надо, когда забираешься в пасть тигра и пытаешься выхватить мясо у него из зубов.

– Нет, государь.

– Тогда слушай: ты не просто смелая, ты отчаянная. Мало кто отваживается просить меня о деньгах, – он отправил в рот кусок мяса, прожевал и продолжал: – Подхвостье это отвратительная прорва, сколько туда ни отправь, все будет мало.

Адемин понимающе кивнула.

– Там ужасно, ваше величество. Грязь… – она поежилась, вспомнив о поездке. – Если в столице начнется эпидемия, то выйдет она именно оттуда.

Морган усмехнулся.

– У тебя доброе сердце, это редкость по нынешним временам. Как ты думаешь, государи прошлого знали об этом гнилом гнезде?

– Конечно, ваше величество. Государь все знает о своем народе.

– Неужели такая отвратительная окраина украшает столицу?

– Нет, – откликнулась Адемин, не понимая, куда он клонит.

– Но раз она там есть, значит, для чего-то нужна, – Морган взял еще один кусок мяса. Кажется, ему доставляло удовольствие смотреть на нервно-брезгливое выражение лица Адемин. – Например, для того, чтобы удерживать пласты природной магии. Старые, мощные… Пока Подхвостье и его обитатели на месте, тьма не расползается. Иначе я давно приказал бы переселить людей и все там сровнять с землей.

Адемин нахмурилась.

– Ладно, хорошо, можно не переселять, – не сдавалась Адемин. – Но хотя бы канализацию починить! Организовать стандартные полицейские участки, а не устраивать летучие облавы, построить больницу для бедняков, школу! Дать им работу! Показать, что честный труд лучше преступления.

Морган слушал ее с преувеличенно внимательным видом. “Да я его забавляю, – подумала Адемин. – Ему нравится моя резкость, ему нравится, что я говорю так, как никто с ним еще не говорил. И он, разумеется, откажет”.

– Это все идеи того отца Томаса? – поинтересовался Морган.

– Теперь и мои тоже. У меня сердце разрывается, как только я вспоминаю о наших поездках.

Морган съел второй кусок, вытер пальцы салфеткой и неспешно прошел по кабинету туда-сюда.

– После победы у нас хватает денег, – произнес он. – Можно пустить их и на канализацию Подхвостья, это будет хороший шаг. Но все зависит от вас, дорогая невестка.

Невидимый ледяной палец дотронулся до щеки Адемин. Она медленно поднялась со стула и посмотрела королю в глаза, надеясь, что выглядит смелой, но не дерзкой. Смелость берет города, а дерзость приводит на плаху – так когда-то говорил отец.

– Что я должна делать, ваше величество?

– Говорить мне правду, – отчеканил Морган. – А правды я от тебя сегодня не услышал. Вы были в Подхвостье, это верно, но занимались там не болтовней с нищими. А чем?

Он смотрел так, словно все знал. Адемин вдруг представила, как ее вводят в Зал Покоя – что будет делать Рейвенар, когда ему прикажут превратить жену в свинью?

– Ваше величество, мы пробовали проверить нашу связь, – глухо ответила Адемин. – Мы с его высочеством в некотором смысле единое существо. Он пытался… повторить то, что случилось. Передать мне облако Харамин. Понять вообще, есть ли какой-то способ, что это было, совпадение или нет.

Морган молчал. Только напряженные ноздри выдавали его внутреннее волнение.

– Но у нас ничего не вышло, – продолжала Адемин. – Я слабачка, у меня ничего не получается, честное слово! Мы промучились там целый день, и ничего не вышло. Мне не о чем рассказать, ваше величество.

Морган улыбнулся, теперь уже спокойнее и мягче. Пройдя к столу, он налил в бокал бренди и протянул Адемин: она взяла бокал, стараясь не дотронуться до пальцев короля, но все-таки прикоснулась к ним, сухим и холодным.

– Было облако Харамин или что-то еще?

– Были разные чары, – ответила Адемин. – Но я не знаю, какие. Никогда не встречала таких.

Морган вздохнул.

– От вас так и разит его магией, – признался он. – Я сразу понял, что вы не просто катались. Вы старайтесь, Адемин. И рассказывайте мне все, даже то, что может показаться неважным и ненужным. Потому что…

Он не договорил. Дверь распахнулась и Рейвенар почти вбежал в кабинет – нервный, резкий, весь какой-то взъерошенный. Адемин застыла, чувствуя, как к ним надвигается беда.

– Ты был прав, – выдохнул Рейвенар без приветствий. – Ты во всем был прав. Совсем скоро они будут здесь.

***

Уже потом Рейвенар подумал, что наверно надо было промолчать. Сделать вид, что ничего не произошло.

Но в нем словно распустился алый огненный цветок, он жег душу и губы, и слова вырывались, как птицы из клетки. Встревоженные красные птицы, которые чувствовали конец привычного мира.

Морган много лет ждал чудовищ с изнанки – и вот они шли. Не миф, не сказка, которой пугают малышей, не дурацкая выдумка – монстры были реальны.

Земля дрожала под их поступью. Золото их силы парило в воздухе.

Бедный Эрик был первым, кто их увидел. Пока весь мир еще блаженствовал в неведении, но Эрик знал, что все началось, пусть и не отдавал себе в этом отчета.

Адемин взглянула в лицо Рейвенара и побледнела. Ух, как она побледнела – словно испугалась за него. Хотя с чего бы ей… Рейвенар запоздало подумал, что скоро все кончится, а он прожил жизнь так, что рядом с ним нет любящего существа, кроме брата.

Сам виноват. Морган много лет старательно лепил из него чудовище, Рейвенар сопротивлялся, но недостаточно. Он в итоге сам сделал выбор, сам превратился в того, с кем страшно находиться рядом.

– О чем ты? – спросил отец, хотя и так понял. Понял и как-то осунулся, что ли, словно из него вынули стержень, который поддерживал короля все эти годы. На Рейвенара смотрел не победитель соседней державы, не великий владыка, а человек, который столкнулся со своими страхами и понял, что они реальны.

– Ты был прав, – произнес Рейвенар. Подошел к жене, забрал из ее руки бокал бренди, осушил его одним глотком – нет, такие новости и правда следовало запить. – Сегодня появилась первая трещина в реальности. Эрик ее видел.

Морган кивнул. Взял себя в руки, прикрыл глаза. Миг растерянности отступил – теперь перед Рейвенаром снова стоял государь, готовый к любым поворотам и ударам судьбы.

В конце концов, он ждал этого дня много лет. Готовился к нему.

– Что ж, пусть идут! – с нарочитой бодростью воскликнул он. – У нас есть, чем их встретить, у нас есть оружие! А пока никакой паники, никаких криков и слез. Все продолжают жить спокойно.

Адемин обернулась и посмотрела на Рейвенара с такой горячей, с такой отчаянной надеждой, словно только он один мог бы все исправить. А он понятия не имел, что теперь делать – просто кивнул отцу, взял Адемин за запястье и почти выволок из королевского кабинета.

Да, они были соединены. Да, их общая магия была сильна – но Адемин бастард, дитя чужого порока, которое не имело отношения к владыческой крови. Они не выстоят, когда по миру пойдут трещины, наполнятся золотом и выпустят тьму.

Им не удержаться.

– И как же мы… – проговорила Адемин, когда они вошли в покои Рейвенара, и за ними хлопнула, закрываясь, дверь: словно отрубила привычный устойчивый мир от леденящего будущего. – Что же нам делать?

Она была испугана и растеряна, она смотрела на Рейвенара с надеждой, словно он один сейчас мог все исправить. А он понятия не имел, что делать, он все это время считал рассказы о чудовищах метафорой и не верил ни единому слову отца.

И вот теперь пришло время действовать, и Рейвенар знал, что они не устоят.

Да, эта девушка с золотыми волосами усиливала его. Да, с ней он обрел то могущество, о котором даже не мечтал – но этого все равно было мало, чтобы сразиться с тьмой и победить ее.

Мало, мало, мало. Он даже власть отца сбросить не мог.

На несколько секунд Рейвенар прикрыл глаза. Сосредоточился, взял себя в руки. Он не имел права на панику, он не смел показывать другим свое волнение и тревогу, он должен был разорвать на части страх и выбросить его прочь.

Пусть монстры идут. Их встретит чудовище похлеще.

Да, он был потрясен – а кто на его месте спокойно сказал бы: пустяки, все сделаю между первым и вторым бокалом. Но Рейвенар не собирался сдаваться. Да, мир не устоит, и чудовища будут пировать на развалинах – но перед этим он устроит им хорошую трепку.

Сдохнет, да. И заберет с собой столько тварей, сколько сможет.

У Рейвенара даже руки заныли, словно предчувствуя не просто броски заклинаний, а чужую плоть на разрыв.

Он дотронулся до щеки Адемин, и девушка не вздрогнула и не отстранилась от его пальцев. Кажется, она начала привыкать к нему. И больше не видела в нем монстра. Как жаль, что у них осталось так мало времени – все могло бы быть иначе, но не судьба.

– Ничего нового, – ответил Рейвенар, стараясь говорить спокойно. Так, чтобы Адемин тоже успокоилась. – Нас с тобой навязали друг другу, чтобы мы спасли мир, вот это мы и будем делать. Раньше мы прятались от Моргана, теперь уже не станем. Тебе нужно научиться принимать все мои заклинания, сражаться с этими тварями мы будем вместе. Так что… – он улыбнулся, надеясь, что улыбка не выглядит пугающей. – Мы просто сделаем то, что должны. Потом…

Он сделал паузу, чувствуя, как слова раздирают его плоть. Но их нельзя было не сказать.

– Потом, когда все закончится, ты сможешь уехать домой. Я дам тебе развод, Адемин, и достаточно денег, чтобы ты никогда в них не нуждалась. Незачем тебя мучить.

Ее лицо прояснилось, и Рейвенар с неожиданной усталостью подумал, что именно этого и ждал. Она хочет избавиться от навязанного брака – кто бы не хотел в ее ситуации? И все равно это оказалось внезапно горько и тяжело. Рейвенара словно взяли за шкирку и ткнули носом в собственную гнилую и грязную суть.

– Неожиданно, – призналась Адемин. – Я правда не думала, что ты так скажешь. Но… ты уверен, что мы справимся? Ты помнишь, кто я?

– Провалами в памяти не страдаю, – ухмыльнулся Рейвенар. – Мы сделаем все, что сможем, Адемин. А потом ты уедешь. Даю слово.

Глава 11

Этого Адемин не ожидала. Чего угодно, но не освобождения.

Драконы никогда не разжимают когти и не выпускают добычу. Это противоречит самой их природе. Ни один хищник никогда не откажется от жертвы.

Получается, Рейвенар уже перестал быть им. Отвернулся от своей природы… чтобы что? Дать Адемин свободу, избавиться от навязанной жены – или что-то больше?

– Неожиданно, – повторила она. – Думаешь, тебе потом не понадобится топливо?

Рейвенар улыбнулся краем рта – улыбка вышла печальной.

– Я буду обходиться без него. Видишь ли… я посмотрел на тебя по-другому. Не как на женщину, с которой меня связали. Посмотрел и увидел, что больше не хочу тебя привязывать. Это неправильно.

Адемин кивнула, по-прежнему ничего не понимая.

Да, они выполнят свой долг и, возможно, даже сумеют победить. Но неужели Рейвенару никогда больше не понадобится такой усилитель? Неужели он больше не хочет освободиться, избавиться от воли отца?

– Странно. Разве ты не хочешь разорвать свои узы? – спросила она. Рейвенар неопределенно пожал плечами.

– Хочу. Но мне сейчас кажется, что отпустить тебя намного важнее. Что если я совершу хороший достойный поступок, то сам смогу сбросить чужую власть.

Все это было настолько непривычно, так выбивалось из жизни, к которой Адемин успела относительно привыкнуть, что ей снова сделалось страшно. Почти как в тот день, когда Рейвенар привел ее, обнаженную, в кабинет на таможне и потребовал заключить брак.

– Что же изменилось? – поинтересовалась она.

– Я кое-что понял, – откликнулся Рейвенар. – Попробую тебе объяснить… а ты постарайся понять.

Адемин кивнула, опустилась в кресло. Рейвенар налил вина, вопросительно посмотрел на жену – Адемин отрицательно качнула головой, и он вогнал пробку в бутылку.

– Я сейчас видел Эрика. И он сказал, что вспомнил нашу с ним мать, и это не королева Катарина, – произнес Рейвенар очень спокойно и сдержанно, и Адемин приоткрыла рот в беззвучном восклицании.

Рейвенар и Эрик, такие странные, такие непохожие на остальных детей короля. Тоже бастарды, которых он признал? Они такие же, как и Адемин?

Она ждала, что ее уколет злорадство – но его не было. Ничего не было, кроме сочувствия и печали.

– Эрик даже нарисовал ее. Сказал, что вспомнил, как она однажды гуляла с нами, плакала и жалела его и меня, – продолжал Рейвенар. – И он нарисовал еще одну очень важную вещь. Не понял, конечно, что это значит… зато увидел и понял я.

Он налил себе еще вина, осушил бокал, резко крутанул в пальцах. Адемин сидела, замерев и не сводя с него глаз. Леденящая жуть скользила по телу сквозняком.

– У нее было украшение с древней руной Гульдр. Преобразование и подчинение материи, – Адемин вопросительно подняла бровь, и Рейвенар объяснил: – Гульдр использовали маги прошлого, когда пытались создать магией разумное живое существо. Новую жизнь, покорную чужой воле. Не големов, нет – именно людей.

Холод усиливался – теперь Адемин знобило, словно она вдруг оказалась в легком платье среди заснеженного леса.

– И знаешь, о чем я подумал? – Рейвенар покачал головой и вдруг горько рассмеялся. – Вдруг мы с Эриком не люди? Вернее, не настоящие люди, а результат экспериментов. Морган тот еще гребаный волшебник, ему по-настоящему удалось только связать меня этими оковами… но что, если раньше он был намного сильнее? И выплеснул свою силу, когда создавал нас? Я успешный проект, а Эрик нет.

Его тоже знобило. Плечи подрагивали, глаза почернели – Рейвенар смотрел во тьму прошлого и пытался найти опору, но не мог.

– Твой отец производит впечатление очень здравомыслящего человека, – сказала Адемин. – Почему он оставил Эрика во дворце, а не отправил куда-нибудь в приют?

– Очень просто! Для своих экспериментов маги использовали часть собственной крови и души. Если вышвырнуть или убить тех, кто получился, то со временем сам сгниешь заживо. Как думаешь, Морган хочет такой смерти?

– Не хочет… – откликнулась Адемин. На Рейвенара сейчас было страшно и больно смотреть, он выглядел, как человек, готовый разрушить весь мир, сжечь все, сбросить в Пекло – просто потому, что ему нестерпимо больно, и он хочет, чтобы кто-то еще разделил эту боль.

Но она все-таки смотрела.

– И я подумал: раз я игрушка, то хочу стать человеком. А быть человеком – это не быть таким, как Морган, – сказал Рейвенар. Отставил бокал, устало провел ладонями по лицу – так, словно пытался понять, где сейчас он сам. – И раз он мой создатель, а не отец…

Адемин встала и шагнула к нему – Рейвенар осекся, будто не ожидал этого ее движения. А она подошла почти вплотную и негромко сказала:

– Ты сейчас просто притягиваешь все за уши. Давай разберемся с этим потом. После того, как выживем.

И прикоснулась губами к его губам – так же осторожно, как сделал он утром, таким далеким.

***

На несколько мгновений Рейвенар замер, словно не мог понять, что она имеет в виду и чего от него хочет. А потом подумал: если бы на таможне он не спешил, если бы не ненавидел весь мир и себя, разумеется, если бы поцеловал ее вот так, то все было бы иначе.

А потом он вдруг сказал себе: да, ты не можешь изменить прошлое. Но попробуй уже что-то сделать с будущим. Если в прошлом были боль и грех, то это не значит, что так должно быть всегда.

Сделай хорошее дело. И тогда цепи, которыми тебя сковали, падут сами. И ты выйдешь из своей тюрьмы.

Рейвенар отстранился – посмотрел в глаза Адемин и понял, что она сейчас думает о том же самом. Что хочет помочь ему – потому что хотела помогать людям, и так было всегда. Оставалось принять это милосердие, словно милостыню.

Он улыбнулся.

– Муж и жена должны целоваться, правда?

Адемин посмотрела на него очень серьезно. Дьявольщина, тут весь мир готовится рухнуть в пропасть, а они смотрят друг на друга и говорят о поцелуях! Рейвенар почти не знал, как это. Он несколько раз целовал бледно-зеленые губы Шейлы, но русалка всегда отстранялась. Говорила, что поцелуй смертного рано или поздно превратит ее в лягушку, как в сказке.

– Наверно… – откликнулась Адемин. – Я…

Она не договорила – Рейвенар поцеловал ее, и она, испуганно помедлив, все-таки откликнулась на его поцелуй.

Это было словно пересечение той границы, о которой пишут в сказках. Будто бы можно перейти из обычного мира в мир фейри и их чудес – Рейвенар сейчас всей своей внезапно окаменевшей шкурой почувствовал, как они вдвоем проламываются куда-то в другую жизнь.

Очень важную.

Очень нужную.

Способную исцелить их обоих.

Он целовался – ему даже рассмеяться от этого захотелось! – с неловкостью школьника. Потому что никто не хочет целовать чудовище, да и само чудовище в этом никогда не нуждалось. Вернее, сказало себе, что его мир – это оскаленная пасть и клыки, способные хрустеть чужими костями, а не эта невесомость перышка, плывущего по тихому осеннему воздуху. Не это незнакомое ощущение собственной беспомощности и в то же время силы.

И Рейвенар знал: его навязанная жена сейчас ощущает то же самое. Потому что над ней смеялись и издевались, а не целовали.

Он дал себе слово, что никто и никогда не обидит ее. Не причинит боли. И от этой клятвы ему наконец-то сделалось легко.

Все сейчас было хорошо. Все было правильно.

Магия наполняла их с каждым прикосновением, и это была сила не битвы, но самой жизни. Сила, которая выгоняла растения из зерен, оживляла мир после пожара и исцеляла самые глубокие раны.

Магия почти отрывала от земли. Рейвенар обнял Адемин, почти вминая в себя и целуя уже не ласково, но жадно, присваивая и клеймя собой – и они парили над полом, словно пылинки в солнечном луче, легкие и счастливые.

В какой-то миг он даже подумал: дьявол с ним, с отцом, пусть живет, что бы он ни сотворил с нами – таким светом сейчас было переполнено его сердце. Магия, которая соединила их, выжигала из души все темное и злое. Переплавляло кусок ненависти и боли в живого человека.

Ты был куклой, будто говорила она, а теперь вставай, иди и живи.

Он сбросил с них одежду направленным заклинанием и подтолкнул Адемин к кровати. Пусть все наконец-то будет правильно. Без боли и ненависти, без брезгливости, очень осторожно – первыми шагами по тропе, которая способна привести в счастливый и живой мир настоящих чудес.

Чудовища шли из тьмы, и земля дрожала под их поступью. Но здесь их не было. Их время еще не пришло, они были бесконечно далеки – и Рейвенар сейчас мог очень медленно – с любовью, что ли – сделать то, что должен был сделать раньше.

Все было, как сон.

Он раздвинул ее ноги не резким порывистым движением, а мягко развел в стороны, словно мог сломать Адемин своим порывом. Она вдруг вздохнула так, будто ей не хватало воздуха – но не от боли и не от страха, а от чувства, которое шло изнутри, из горячей ее сердцевины, там, где огненными потоками сейчас кружились чары, которые сплавляли двух существ в одно.

Ей было жарко, и Рейвенар чувствовал этот жар. Ловил его движения пальцами и губами, погружался в огонь, в самый центр, уже не красный и рыжий, а ослепительно белый.

Он прикасался к Адемин так, словно до этого никогда не был с женщиной. Словно вынырнул откуда-то из непроглядного мрака и впервые увидел свет. Дотрагивался до ее напряженных твердых сосков, и по губам и пальцам рассыпались искры, а по телу проходили горячие волны. Это впервые было настолько больно и сладко, настолько искренне и чисто – у них обоих.

Адемин вздохнула и обняла его, привлекая к себе и, наверно, не осознавая до конца, что делает. Подалась навстречу, осторожно и медленно впуская в себя, и там, в той темной глубине, наконец-то было влажно и жарко.

Серебро и золото их энергетических потоков медленно текло, сплавляя и исцеляя. Магия окутывала их сияющим коконом, и они двигались в его глубине в том самом ритме, с которым пульсирует планета, продираясь сквозь звездную тьму.

В том ритме, который дарует жизнь и исцеляет самые страшные раны.

Наконец-то.

***

Адемин казалось, что она идет по краю и вот-вот рухнет в огненную тьму.

Этого ведь не может быть. Рейвенар не может быть с ней вот таким – обжигающе нежным, неспешным, будто пробующим на вкус что-то очень новое, влекущее, опасное.

Это было как во сне, когда нет ни страдания, ни боли, и все складывается именно так, как ты хочешь. В ней плыл огонь, он соединял их, и теперь все было так, как надо.

Ей хотелось нежности – и была нежность, а не бесконечное страдание. И была невыразимая сладость, когда тело вдруг открывает в себе новые, прежде неведомые чувства, а душа откликается, и уже неясно, где она, а где плоть.

Все теперь было правильно. Наконец-то правильно.

Страх и боль ушли – магия, которая соединяла двоих в единое, наконец-то изгнала прочь все темное, все мучительное и безжалостное. И когда Адемин наконец-то смогла дышать, ее вдруг ударило.

Она вспомнила машину, которую показывали в отцовском дворце: крутишь ручку, и электричество кусает тебя за палец. Сейчас это было похоже на тот укус, но усиленный в тысячу раз – Адемин пронзило от кончиков пальцев до макушки, изогнуло, рассыпалось по телу обжигающими спазмами, и это было настолько сладко и горячо, настолько хорошо и счастливо, что она могла лишь обмякнуть на кровати, испуганная и ничего не понимающая.

В ней было влажно и горячо. Лицо Рейвенара, сведенное мучительной радостью, мелькнуло где-то в огненном сумраке, и Адемин ощутила, как выбрасывается семя и пульсирует чужая плоть. Рейвенар с тяжелым вздохом вытянулся рядом с ней – потом приподнялся на локтях и посмотрел в ее глаза.

Он был словно пьян в эту минуту. Пьян или болен, и болезнь отступала – бежала и не оглядывалась. Адемин улыбнулась ему, чувствуя, как стихают энергетические потоки и смиряется буря – улыбнулась, чувствуя всей своей мокрой кожей, что все изменилось и что оба они изменились.

Рейвенар еще не перестал быть чудовищем – но шагнул к этому, когда откликнулся на ее поцелуй.

Между ними не было любви – они лишь ступили на долгий путь, который однажды, когда-нибудь, может быть мог бы привести их туда, где она могла зародиться.

Но они все-таки сделали первые шаги по этому пути. Вдвоем.

Тело еще было наполнено огнем. Адемин сейчас было так хорошо, что казалось, будто душа слилась с плотью – и ей светло и радостно, и эти свет и радость не уйдут, и ей действительно очень хорошо сейчас. Хорошо и сладко, и почти бессовестно, что ли.

Рейвенар легонько стукнул ее указательным пальцем по кончику носа. Адемин нырнула под одеяло и спросила:

– Неожиданно, правда?

– Очень! – Рейвенар рассмеялся, искренне и свободно, а не так, словно что-то хотел спрятать за этим смехом. – К нам идут чудовища с изнанки мира. Скоро все рухнет и рассыплется в прах. А мы тут… – он помедлил, потом продолжал: – Исполняем супружеский долг и не нарадуемся.

– Это магия, – сказала Адемин, забросив руки за голову. – То, что нас соединило. Чудо.

Рейвенар пожал плечами. С прежней осторожностью, словно боясь сломать неловким движением, привлек Адемин к себе, прикоснулся губами к родинке на лопатке.

– Моя тетя Нола говорит, что Бог творит чудеса руками людей. Ну и не только руками, – он усмехнулся, и Адемин легонько толкнула его. От Рейвенара веяло жаром, но не лихорадочно-болезненным – это было как ровное тепло очага, и она сейчас хотела и дальше купаться в этом тепле.

Адемин впервые за долгое время подумала о любви. Неужели они и правда придут к ней однажды? Длинным-длинным путем, долгими ночами и днями… вот только спасти бы еще мир. Выжить.

Она была даже не бастардом короля, просто… кем-то. А Рейвенар вообще не знал, кто он: человек или порождение магии. Но сейчас они были вместе. Вместе и рядом.

– Давай еще вот так полежим, – негромко сказала Адемин. Тепло медленно уходило, скоро надо будет вставать и возвращаться к обычной жизни, но пока ей хотелось еще сохранить немного того чуда, которое магия дала им обоим.

– Давай, – откликнулся Рейвенар.

Ему больше не надо было никого присваивать и мучить. А Адемин не надо было бояться. Это было непривычное ощущение, но хорошее и правильное.

И тут была не только магия. Вернее, она была не совсем при чем.

Когда ты сам решаешь, что нужно жить иначе, то это сильнее любой магии. Любых чар.

– Кем бы ты ни был, – негромко сказала Адемин, – мы со всем справимся. У нас получится.

Она не могла так говорить. И все-таки сказала.

– Думаешь? – усмехнулся Рейвенар. Поцеловал ее в плечо, и Адемин больше не было мучительно тошно от того, что он рядом.

– Уверена. И от власти отца ты тоже избавишься…

Она хотела было сказать еще что-то, но в это время в дверь торопливо постучали. Рейвенар с недовольным низким рыком шевельнулся, словно хотел спросить, кого еще там принесло, и Адемин услышала взволнованный голос Динграсс:

– Ваши высочества! Скорее! Эрик…

Рейвенар вылетел из-под одеяла так, словно его выбросила невидимая рука. Распахнул двери – Динграсс уставилась на него, полностью обнаженного, и на мгновение поперхнулась словами, но сразу же совладала с собой и выпалила:

– Принц Эрик… у него новый припадок. И он, кажется, рассыпается.

***

Рейвенар никогда так не бегал.

Он помчался по дворцовому коридору как был – только потом чарами призвал к себе одежду и, когда она тонкими лепестками окутывала его тело, подумал: если с Эриком что-то случится, я убью Моргана нахер. Вырву ему сердце и зажарю на шампуре.

В голове шумело. Лицо брата, скомканное болью, поднималось перед глазами, и Рейвенар, почти задыхаясь от горя и нежности, бежал все быстрее, боясь даже думать о том, что случится, если он опоздает.

Он не опоздал. Когда Рейвенар ворвался в покои брата, то увидел, что Эрик лежит на кровати и устало смотрит в стену тяжелым взглядом больного, который привык к своей болезни и влачит ее, точно зная, что никогда не исцелится. Морган сидел рядом, и от пальцев отца тянулись тонкие золотые нити чар – втекали в правую руку сына, и Рейвенар увидел, что мизинец Эрика отделен от кисти.

Он выругался и швырнул Моргану усиливающее заклинание. Отец поймал его, влил в собственные чары, и мизинец с тонким чавкающим звуком прилип к месту слома. Эрик моргнул, его тусклый взгляд прояснился и остановился на лице брата.

“Все-таки я был прав, – подумал Рейвенар. – Королева Катарина не наша мать. Тут сын на части рассыпается, а ее нет рядом. Она, конечно, брезгует младшим, но не настолько же!”

– Как ты? – негромко спросил он. Эрик слабо улыбнулся и ничего не ответил. Морган с болезненной миной потер правое запястье и откликнулся:

– Хреново. Сам видишь, все пришло в движение.

– Вижу, – Рейвенар сел рядом, взял Эрика за руку – теплую, мягкую, безвольную – и ощутил, как под кожей плывут чары. Тяжелые, властные, подавляющие, они возвращали Эрика к жизни, но не в силах были исцелить до конца.

– Мы големы? Оба? – спросил Рейвенар и посмотрел на Моргана тем взглядом, который парализовывал людей в Зале Покоя. Король выдержал его, не отведя глаз – криво ухмыльнулся правой стороной рта и ответил:

– Узнал, значит.

– Конечно, я узнал! – заорал Рейвенар так, словно хотел выплеснуть этим воплем всю свою боль. Эрик вздрогнул всем телом, но ничего не сказал. – Конечно! Я! Узнал! Эрик вспомнил нашу мать! Женщину с руной Гульдр!

Он выпустил руку брата и поднялся с кровати. Запустил пальцы в волосы с такой резкой злостью, словно хотел снять голову с плеч.

Их слепили из королевской крови и страшных заклинаний. Морган так хотел создать ручных чудовищ, что растратил на это почти всю свою силу – и вот Рейвенар смотрел на него и думал только о клятве, которую дал Ноле.

Он поклялся не убивать своего отца. Но про создателя там речи не было.

Чудовище. Выродок. Мразь, которая испытывала привязанность только к брату, потому что их вылепили из одного теста. Рейвенар никогда не чувствовал себя настолько болезненно и остро, как в эту минуту, в этот страшный миг самообретения.

– Ты удался, – произнес Морган так глухо, словно говорил с самим собой, а не со своим порождением. – Прекрасный человеческий младенец с непостижимым уровнем магии. То, что я хотел, то, что помогло бы победить тьму. Мы решили все повторить, но с Эриком… – он покосился в сторону лежащего младшего, и в его глазах мелькнула вся тяжесть давнего разочарования. – Не вышло. То ли мы устали, то ли материя сопротивляется, когда ее трансформируешь магией, а не волей Бога…

Рейвенар зажал рот ладонью, чтобы сдержаться и не выбросить заклинания, которое разорвало бы и его, и Моргана. Не время. Не сейчас. Он очнулся, когда понял, что на его плече лежит тонкая девичья рука – покосился вправо и увидел Адемин. Морган тоже увидел невестку – усмехнулся и сказал:

– Я велел ей доносить обо всем, что происходит. Потому что когда появилось облако Харамин… – он вздохнул и устало продолжал: – Такая сила без контроля могла уничтожить вас обоих. А я не хотел этого.

Глаза Адемин дрогнули, широко раскрываясь, словно она хотела оправдаться. Сказать, что Морган лжет, что она никогда бы не… – Рейвенар махнул рукой, отбрасывая все несказанные слова.

– Думаешь, я не знаю? Ты забыл, отец, как мы связаны? Я в курсе всего, что происходит, – он провел ладонями по лицу, чувствуя, как в груди снова закипают и поднимаются боль и гнев – те, которые способны сжечь все живое и сплясать на его костях. – Что теперь с ним будет?

Эрик негромко вздохнул и закрыл глаза. Лицо брата обрело мучительно болезненное выражение, словно ему невыносимо тяжело было быть здесь, в одном пространстве с этими людьми, словно сам воздух рядом с ними был для него ядовит. Рейвенар содрогнулся от нежности и бесконечной, бессильной жалости.

Все напрасно. Чудовища идут. Мир хрустит, сжатый в чужой ладони, и рассыпается осколками.

– Кто наша мать? – спросил он. Вспомнилось доброе лицо женщины на рисунке Эрика – она смотрела с таким сочувствием и теплом, словно хотела все исправить и не могла. Но Рейвенару казалось, что если он ее найдет, то обретет и опору. То, что поможет ему и Эрику выстоять.

Несколько мучительно долгих минут Морган молчал.

– Нола, – наконец ответил он. – Нола, моя сестра.

Глава 12

Эрик шевельнулся на кровати и вопросительно посмотрел на отца. Адемин увидела, как у Рейвенара нервно дернулось лицо, словно он хотел сбросить с себя эту правду, которая прилипла к нему паутиной – пальцы принца шевельнулись, оживляя заклинание, и Морган мрачно добавил:

– И мы вам не мать и отец. Мы те, кто вас создал. Ученые родители големам, что ли?

Рейвенар пробормотал что-то невнятное, и Адемин торопливо взяла его за руку – только тогда он очнулся и посмотрел так, будто понял, где находится.

– Королевская кровь от двоих законных детей владыки, – продолжал Морган. – Наши чары. Я никогда не был сильным волшебником, Нола намного сильнее, чем я. Мы выплеснули в вас почти все, что имели. Ты получился идеально, – король мотнул головой в сторону Эрика, – а вот он не очень. Но я признал вас своими детьми, вы жили во дворце, а не в этом твоем обожаемом Подхвостье. За одно это стоит быть благодарным.

Рейвенар издал звук, похожий на низкий хриплый рык чудовища.

– А у тебя не было другого выхода, – произнес он, и его рука окаменела в руке Адемин. – Ты бы сгнил заживо, если бы выкинул нас. Ну меня-то нет, не за что… кто бы жег твоих врагов и превращал в свиней?

Улыбка Моргана была похожа на лезвие.

– Для того ты и был создан. Нола хотела успешно завершить главный эксперимент в истории. А я хотел ручного монстра.

Морган поднялся с края кровати и отошел к окну. “Самый страшный монстр здесь это ты”, – подумала Адемин, глядя на короля. Внутри будто искры бегали, ее бросало то в жар, то в холод, и она почти висела на руке Рейвенара, не позволяя ему бросать заклинания.

– Потом Нола решила, что мы совершили великий грех. Пыталась отстраниться от прошлой себя так, что полностью изменила внешность. Ушла в монастырь. Дура, – бросил король и обернулся к своему созданию. – Ты все услышал, что хотел?

– Я никогда бы не хотел этого услышать, – глухо признался Рейвенар. – Однажды я раздавлю тебя, гадина.

Морган ухмыльнулся. Все в его виде сейчас говорило: давай, попробуй, посмотришь, чем все закончится. Взгляд короля был как глухая стена: разбей кулаки о камень и все равно не сможешь ее сокрушить.

– Займись им, – он кивнул в сторону Эрика. – И благодари меня за мою доброту.

Рейвенар снова дернулся к королю – Адемин висела на нем, словно репей на собаке, легкая и слабая, которую можно сбросить одним движением. Но Рейвенар все-таки не сбросил. Просто стоял и смотрел, как король уходит из покоев младшего сына, и Адемин видела, как на теле принца проступают тончайшие очертания золотых цепей.

Он не свалит Моргана. Создание не убьет своего создателя. Пока еще нет.

Когда за королем захлопнулась дверь, то Эрик едва слышно произнес:

– Мы должны съездить к тете Ноле. Потом. Когда все закончится.

Рейвенар снова дернул рукой, и на этот раз Адемин не стала его удерживать. Он сел рядом с Эриком, дотронулся до виска брата, и в этом жесте было настолько глубокое горе и отчаяние, что Адемин будто погрузилась в ледяную воду.

– Конечно, – ответил Рейвенар. – Она будет рада нас видеть. Она очень хорошая женщина.

Эрик слабо улыбнулся. Прикоснулся к пальцам брата.

– Мы с тобой не люди, да?

Рейвенар горько усмехнулся.

– Получается, что так, – произнес он, и Адемин боялась даже представить, что он сейчас чувствует. Всю жизнь считать себя человеком – пусть лютым, пусть безжалостным уродом, но человеком – и вдруг узнать, что ты порождение чужих чар, результат эксперимента.

Такое знание переворачивает душу. Калечит ее.

– Это неважно, – прошелестел Эрик. – Если хочешь быть человеком, надо жить по-человечески. Быть как люди, а не как…

– Не как я, – кивнул Рейвенар. – Да, я понимаю.

– Ну вот, – Эрик слабо улыбнулся. – Ты сможешь. Ты справишься. Ты обязательно сможешь.

Рейвенар с бесконечной любовью погладил брата по голове – два осколка чужого замысла, они сейчас были переполнены горечью и болью, и в мире не было никого ближе их.

– Смоги, пожалуйста, – произнес Эрик и закрыл глаза. Его лицо побледнело и осунулось так, что Адемин испугалась, что бедный принц умер. Но Рейвенар по-прежнему гладил его по голове, и Эрик потом вздохнул и лег на кровати поудобнее.

– Господи, помилуй, – прошептала Динграсс, и Адемин вдруг поняла, что все это время ее фрейлина была здесь: стояла в тени у стены безмолвной и бездвижной, как привидение. Рейвенар тоже обнаружил ее присутствие лишь теперь: поднял глаза и мягко пообещал:

– Если хоть одна живая душа узнает, я вырву тебе язык.

Динграсс посмотрела на него с укоризной.

– Могли бы и не говорить! Ничего я никому не скажу. Зато…

Она понизила голос и негромко, но отчетливо проговорила:

– У меня на родине рассказывали сказки о таких, как вы. Если вы объединитесь, то сумеете победить любое зло. Потому что оно видит людей, но вы-то не люди!

Глаза Рейвенара вспыхнули, и Динграсс торопливо добавила:

– Я не об этом, вы же понимаете. Вас трое. Вы обязательно сможете победить! Они уже идут, незачем медлить.

***

Рейвенар поднялся с кровати, подошел к фрейлине, сражаясь с желанием взять ее за горло и как следует сжать пальцы. Просто потому, что эта колода Динграсс говорила о том, о чем не имела права говорить.

Но он напомнил себе, что больше не будет тем, каким его создали. Эрик прав: ты можешь быть не человеком по природе своей – но тебе дано величайшее право жить по-человечески.

– Кто идет? – нарочито спокойно спросил он – так, что Адемин поежилась. Динграсс опустила было глаза, но потом посмотрела на него и ответила:

– Тьма. Монстры с изнанки. Я… – она помедлила, словно боялась говорить, но потом все-таки призналась: – Я их чувствую. Это как прикосновение.

Судя по тому, как побагровело лицо Динграсс, тьма раздвинула ей ноги и сунула пальцы в щель. Впрочем, Рейвенар этому не удивился. Тьма всегда пытается нащупать изъян. Ищет в человеке то, что выведет его из равновесия и сделает уязвимым.

– Не думал, что ты настолько чувствительна, – признался Рейвенар. – Попробуй молиться. Концентрация на слове Божьем тебе поможет.

Дингасс кивнула. Адемин погладила ее по плечу, словно пыталась подбодрить, но лицо фрейлины по-прежнему было угрюмым и сосредоточенным.

– Я пробую. Но это… оно как тихий голос, который шепчет в уши и сбивает.

Рейвенар нахмурился. Всмотрелся в девушку – высокую, тяжелую, словно небрежно вытесанную неизвестным скульптором, и заметил в ее прическе тонкую золотую нить. Вдруг представилось: Динграсс лежит на своей кровати, полностью обнаженная, и посеревшие растрескавшиеся губы шепчут бесполезные молитвы, а пальцы выкручивают соски, и тело изгибается от мучительного наслаждения, замешанного на боли.

И кровь, всюду кровь. Вытекает из всех щелей, и ее лакают пока еще невидимые жадные рты.

– Хорошо, что ты сказала, – Рейвенар сунул руку в карман, вынул один из артефактов, из великого множества, что таскал при себе на всякий случай. Протянул Динграсс – та помедлила, но все-таки осторожно взяла серебряный прямоугольник с его ладони. – Носи пока вот это при себе. Все намного хуже, чем я думал.

– Я не понимаю, – призналась Адемин, и Динграсс энергично закивала. Рейвенар вздохнул.

– Я думал, что это будет великая битва. Что мир треснет, в нем откроются провалы, и из них попрут чудовища. А моя задача – откручивать им головы.

Адемин кивнула. Да, она тоже примерно так все и представляла. Драконы с десятью головами в небе над городами, провалы в земле, из которых поднимается армия скелетов, бесформенная тьма, которая поднимается со дна болот.

– Но теперь я вижу, что все будет иначе, – мрачно продолжал Рейвенар. Он смотрел так, словно пытался нащупать невидимую дверь в стене – взгляд его был тяжелым и темным. – Они будут говорить с нами. Искать доступ в душу. И тогда… тогда люди все сделают сами. А им останется не битва, а пир на развалинах.

Адемин растерянно посмотрела на него, будто Рейвенар был единственным, кто мог дать ответы на вопросы. Будто это только он мог поднять руку и все исправить.

– Господи, помилуй, – повторила Динграсс, сжимая в ладони артефакт. – И что же делать? Должен ведь быть какой-то план?

Рейвенар не успел ответить – в коридоре раздался женский визг и топот. Он бросился к дверям, Адемин побежала за ним и они успели выйти как раз в ту минуту, когда охрана сумела-таки скрутить Марка.

Лица у бравых парней были растерянными. Все же не каждый день им приходилось заламывать руки наследнику престола – а Марк сейчас больше был похож на разбойника, чем на принца. Его глаза горели энергичным голодным огнем, раскрасневшееся лицо было полно голода и ярости.

Джейн, жена Валентина-Запасного, второго старшего принца, споткнулась и растянулась на ковре. Судя по ночной сорочке, она уже ложилась спать – и сорочка висела на ней лоскутами.

– Помогите! – она слепо посмотрела на Адемин и Рейвенара. – Он… Господи, он…

Динграсс среагировала первой: кинулась к принцессе, помогла ей подняться, сорвала с плеч платок, укутывая рыдающую Джейн. Рейвенар оценил состояние старшего брата и швырнул в его сторону серебряный шар заклинания – тот ударил наследника престола в лоб, и принц обмяк в руках охранников.

Те, честно говоря, с трудом его удерживали.

– Аппетитная сучка! – оскалился Марк и расхохотался. – Думаешь, я не видел, как ты на меня смотрела? Хочешь, подвинем мою законную мегеру на пару ночей?

– Он! – Джейн дрожала в руках Динграсс; фрейлина обнимала ее, закрывая собой от Марка и бормоча что-то успокаивающее. – Валентин… уехал. А он… он пришел ко мне и…

– Можешь не рассказывать, мы видим, – Рейвенар вздохнул и отправил в брата еще один серебряный шар. Глаза Марка закатились, и он обмяк в руках охранников без чувств.

– Он пьян… – пролепетала Джейн. – Он…

– Он не пьян, – отрезал Рейвенар и приказал холодно и жестко: – Заприте его где-нибудь, чтоб не вышел. Огилви ко мне, и министра обороны тоже.

Охранники замешкались, растерянно глядя то на Рейвенара, то на Марка, и Рейвенар прорычал:

– Бегом, сучьи потроха! Отечество в опасности!

***

– Ваше высочество. Вы уверены?

Несмотря на позднее время, Огилви выглядел непробиваемо спокойным и равнодушным, словно ничего особенного не произошло. Рейвенар этому даже не удивлялся: каким еще может быть человек, который бровью не ведет, глядя на то, что выносят из Зала Покоя?

Но сейчас это привычное ровное состояние канцлера начинало раздражать. Почти бесить. Тут мир рушится, а эта старая сволочь сидит так, словно думает о рюмке на ночь и мясной закуске.

Рейвенар осадил себя. Возможно, с этим раздражением тьма пытается пробиться к нему и не может. И теряется, не понимая, на кого наткнулась.

Все-таки Морган умница. Давным-давно поверил в старую легенду о чудовищах и сделал все, чтобы им противостоять. Ни себя, ни сестры не пожалел.

И создал-таки существо, которое способно сражаться – да еще и усилил его навязанным браком.

Давай, тьма, заходи.

– Да, я уверен, – кивнул Рейвенар и обернулся к министру обороны: – Поднимайте армию. Я пришлю усиливающие артефакты. Нужен полный контроль столицы, главный прорыв пойдет именно здесь.

– Я понял, ваше высочество, – министр кивнул, смахнул с лежащей перед ним фуражки невидимую пылинку. – Введем войска, поставим по солдатику у каждого дома, народ и не высунется лишний раз. Потому что чудовища с изнанки дело такое, неизвестное, а пулю в лоб попробовать уж точно никто не захочет.

Огилви скривился так, словно отведал кислого. Рейвенар почти слышал его презрительные мысли о солдафонах с одной извилиной, и та лишь след от фуражки. Но вслух по этому поводу канцлер, разумеется, ничего не сказал.

– Почему вы думаете, что это будет именно Даагор, ваше высочество? – спросил канцлер.

Рейвенар откинулся на спинку стула.

– Потому что здесь уже фиксируются прорывы, – ответил он и крутанул в пальцах хрустальный шарик артефакта – его прозрачность замутилась тьмой, в которой сверкало золото. – Я сам уловил как минимум три. Чего еще нам ждать?

Огилви развел руками.

– Признаться, ваше высочество, я думал, что все это легенды. И что вы женились на Адемин дин Валлар, чтобы раздавить и унизить ее отца. Ибо горе побежденным! Но теперь… – он улыбнулся той беспомощной улыбкой, которую Рейвенар и представить не мог на всегда спокойном и уверенном лице канцлера. – Теперь я даже не знаю, что делать. Мы прошли через большую войну, но сражались в ней с людьми, а не с порождениями мрака.

Министр обороны мрачно кивнул. Рейвенар улыбнулся, надеясь, что если его уверенность не взбодрит, то хотя бы напугает сильнее идущих чудовищ.

– Ну ради этого я и существую, – ответил он. Сейчас надо было отодвинуть все мысли о своей сути – Рейвенар разберется с ними и с Морганом потом, после победы. Сейчас надо было стать оружием и рукой, которая его направляет.

– Хорошо, – кивнул Огилви. – Объявляем о немедленной изоляции, пусть люди сидят по домам. Вводим в столицу войска. Всем раздаем ваши артефакты… что еще?

Рейвенар усмехнулся.

– И бросаем наживку, – ответил он. – Самый большой и лакомый кусочек, к которому обязательно вылезет самая крупная гадина.

– Бука из болота, – пробормотал Огилви, а министр произнес:

– Мне по должности не положено никаких бук представлять. Но любая мразь быстро по соплям получит. Ваше высочество, где вы хотите разместить вашу наживку? Я туда усиление подгоню, самых отъявленных головорезов. Они Голорские высоты прошли, им любая бука – тьфу.

Рейвенар кивнул. Ему нравился этот простой, почти примитивный подход.

– В Подхвостье, – ответил он. – В Старом округе, там пласты магии, на которые я смогу опираться.

– И что за наживка? – уточнил министр.

– Не что, а кто, – ответил Рейвенар и улыбнулся. – Мы с женой и его высочество Эрик.

Теперь канцлер и министр смотрели на него с одинаково ошарашенным выражением – и оно даже понравилось Рейвенару.

– А что вы так удивляетесь? – спросил он. – Треугольник самая стабильная фигура в защитной магии. Мы с моей женой в некотором смысле единая система, так что будем работать вместе. А мой брат… ну, он и есть часть треугольника и наживка. Святая чистая душа, к которой потечет тьма.

Он говорил и удивлялся, почему от этих слов не чернеет и не отваливается язык. Идея сделать Эрика третьим, использовать-таки брата так, как когда-то планировали Морган и Нола, выступила к нему из мрака, и Рейвенар с ужасом осознал, что именно с братом, именно тогда, когда он войдет в рабочую цепь заклинаний, все может получиться.

Адемин его усиливала, но нужна была королевская кровь, чтобы сокрушить идущих чудовищ. Одного Рейвенара было мало.

Да и Эрику лучше быть под присмотром. Рядом с братом, который точно сможет его защитить. Рейвенар и думать не хотел, что случится, если те, кто идет сюда с изнанки мира, начнут что-то нашептывать Эрику – доброму, несчастному, святой и чистой душе.

Огилви покачал головой.

– Я, конечно, в курсе ваших… скажем так, способностей. И привычки ваши тоже знаю, – он помедлил, ожидая, что Рейвенар оторвет ему голову или руку за эти слова, но потом продолжал: – Но не думал, что дойдет до такого.

Рейвенар понимающе кивнул.

– Честно говоря, я тоже не думал, – ответил он. – Но это может спасти всех нас. Так что давайте работать. Времени мало.

Глава 13

Когда они катили по знакомым улицам Подхвостья, Рейвенар с многозначительным видом подбрасывал на ладони огненный шар. От силы этого боевого заклинания у Адемин ныли зубы – она чувствовала каждую его ниточку так, словно соткала сама. Динграсс, которая сидела на соседней скамье, поддерживая Эрика, небрежно поигрывала маленьким ножом на цепочке, и Адемин не сомневалась: если понадобится, фрейлина легко пустит его в ход.

Ночь синела, постепенно катясь к рассвету, но Подхвостье не спало. Тьма прорывалась, расплескивалась в его смрадном воздухе золотыми нитями. Из распахнутых дверей кабаков и таверен  лились дикие вопли, звон разбиваемой посуды и тяжелые, утробные удары – звук кулака, встречающегося с мясом и костью. Двое каких-то типов, сплетясь в один клубок, вывалились из проулка на мостовую, и Адемин охнула и схватила мужа за руку, когда увидела, что оборванцы грызут друг друга, впиваясь зубами в плоть.

– Господи, помилуй нас, – пробормотала Динграсс. Эрик, который привалился к ее плечу, прошептал что-то неразборчивое, и по его лицу скользнула гримаса боли.

– Милка, стой, куда спешишь? – из кабака вылетела растрепанная баба, а за ней неспешным шагом, расстегивая ремень, вышел здоровяк такого роста, что с легкостью мог бы перевернуть экипаж. Он наткнулся взглядом на огненный шар Рейвенара, и его голодный взгляд прояснился – здоровяк отступил к дверям кабака и больше не смотрел в их сторону.

Где-то на верхнем этаже скандал достиг апогея – с треском распахнулось окно, и на мостовую с противным чавкающим звуком шлепнулся человек. Адемин взвизгнула от ужаса, но упавший по-паучиному проворно подобрал руки-ноги, поднялся и поковылял прочь. На месте лица у него было кровавое месиво.

Возле храма Святого Дунстана во Тьме толпился народ – здесь почти не было золотых нитей в воздухе, и дышать было легче. Женщины, мужчины, дети – все шли к ступеням, на которых отец Томас раздавал каждому золотистые кружочки освященных хлебцев. Пусть это была малая и слабая защита, но она все-таки была.

Увидев Рейвенара в экипаже, отец Томас коротко кивнул ему, словно один полководец другому: иди, делай свою работу, а я буду делать свою. Рейвенар качнул головой в ответ и резко взмахнул свободной рукой в воздухе – Адемин укололо под лопатку идущим заклинанием, и каждый хлебец вдруг вспыхнул серебром, становясь защитным артефактом.

Отец Томас поднял руку в благословляющем жесте, и Адемин увидела, как вспыхнувшая было в воздухе золотая нить налилась красным и рассыпалась пеплом. Что шептали идущие твари священнику, какие видения показывали?

Неважно. Каждый сейчас был воином на своем участке фронта.

– Жаль, муж ко мне так и не вернулся, – вздохнула Динграсс. – Может, и пожили бы хорошо. А теперь…

Она махнула рукой, не договорив. Теперь все они ехали умирать, это и так было понятно. Адемин, конечно, пробовала оставить Динграсс во дворце, но фрейлина уперлась так, что ее было не свернуть.

И сейчас Адемин была рада, что эта неуклюжая девушка здесь, с ними. В ней не было ни королевской крови, ни особенной магии, но жила другая сила.

Они проехалии мимо памятника, возле которого совсем недавно тренировались, и мельтешение золота в воздухе сделалось быстрее и гуще, словно те, кто шел из тьмы, почувствовали людей и хотели к ним пробиться. Но ни одна из нитей не долетала до экипажа – сгорала в воздухе, так и не прикоснувшись к людям, и Рейвенар объяснил:

– Так работает старая магия. Она продержится еще какое-то время.

Адемин и Динграсс кивнули. Эрик вдруг открыл глаза, заморгал, словно совенок, растерянно глядя по сторонам и не понимая, где находится и почему сюда попал. Рейвенар посмотрел на брата с сочувствием и любовью, дотронулся до его колена и произнес с непрошибаемой уверенностью:

– Все будет хорошо. Мы кое-что сделаем, а потом вернемся домой.

Серые губы Эрика дрогнули в слабой улыбке, и у Адемин сердце стиснуло от жалости.

– Мы не вернемся, – устало произнес Эрик. – И ты это знаешь.

Рейвенар помедлил, потом кивнул.

– Знаю, да. И все-таки мы постараемся.

Через четверть часа пути, когда экипаж вывернул на пустую площадь, окруженную заброшенными домами, Рейвенар приказал остановиться. Подхвостье здесь сияло, словно центр столицы в новый год, озаренное плывущими золотыми нитями, и Адемин вдруг услышала негромкий ласковый голос в голове:

“Ты заслужила сострадания и справедливости. А он не ждет от тебя удара. Перегрызи ему глотку, выпей крови, и тогда все кончится хорошо, наконец-то хорошо. Высшая справедливость – покарать своего мучителя”.

Рейвенар посмотрел на Адемин так, словно прочел то, о чем она сейчас подумала – что в эту минуту тьма шептала ему самому? Бросить навязанную жену на камни мостовой, драть ее, пока плоть не разойдется лоскутами, наконец-то выпустить настоящего себя, такого, каким его создали – Адемин почти слышала эти вкрадчивые слова, но взгляд Рейвенара просветлел, он спрыгнул на грязную мостовую и протянул жене руку.

Где-то далеко всходило солнце.

– Идем, – Рейвенар улыбнулся так, словно приглашал жену на бал. – Нам нужно все закончить, пока не остыл завтрак.

Это было настолько нелепым и светлым, что Адемин рассмеялась, разгоняя темные чары, и оперлась на руку мужа.

– Идем, – кивнула она. – Пора.

***

Втроем они встали в центре площади. Рейвенар вооружил Динграсс целой россыпью артефактов на тонких серебряных цепочках и приказал:

– Они обязательно прорвутся сюда во плоти. Артефакты надо метать, как пращу. Справишься?

Фрейлина по-мальчишески бойко усмехнулась и ответила:

– Когда-то отлично палила орехами по наглецам. Справлюсь.

Адемин сжала ее руку, и это было прощание навсегда. Ее пронзило острой болезненной жалостью: Динграсс была хорошей девушкой, и у них могла бы получиться хорошая долгая дружба, но теперь уже не судьба. Фрейлина улыбнулась, прикосновение разорвалось, и Адемин пошла вместе с Рейвенаром и Эриком в центр площади.

– Прости меня, – произнес Рейвенар, покосившись в ее сторону. – Я очень многое понял за это время. Поздно, конечно, начинать жизнь заново, но… прости меня, Адемин.

Адемин вздохнула, взяла его за руку – они остановились чуть в стороне от центра площади, и Эрик запрокинул голову к светлеющему небу и произнес:

– Они идут к нам. Их так много…

– Они что-то тебе обещают? – спросил Рейвенар, и лицо Эрика сделалось мечтательно-нежным.

– Да. Разум, – откликнулся он. – Для этого надо просто убить вас, они говорят, что я справлюсь.

Он опустил голову, посмотрел на Адемин и брата совершенно разумным сдержанным взглядом и добавил:

– Но вы же не думаете, что я с ними соглашусь?

“Нельзя было тебя втягивать во все это, – подумала Адемин. – Но нам нужно больше королевской крови, раз уж я с этим никак не могу помочь”.

Ей страшно захотелось попросить у Эрика прощения. Он сейчас сидел бы во дворце, в своих покоях, под надежной охраной – но стоял с ними на грязной площади, озаренной золотым заревом, и готовился воевать.

– Идут, – вдруг глухо и отстраненно произнес Рейвенар – его лицо потемнело, наполняясь решительностью и силой. – Давайте руки.

Они взялись за руки, встав в треугольник – страх, который все это время сжимал Адемин в объятиях, усилил хватку так, что затрещали ребра. Она покосилась в сторону Динграсс: фрейлина стояла, подбоченясь, покачивала связкой артефактов так, словно приглашала отведать ее силы всех желающих, но не гарантировала положительного исхода и здоровья потом.

“Как хорошо, что ты здесь”, – подумала Адемин. Она неожиданно резко ощутила себя никем, пустым местом – мать умерла, отца своего она не знала – но это не ослабило ее, а наоборот, придало сил.

“Ты сможешь вернуться домой, – произнес все тот же вкрадчивый ласковый голос. – Мы клянемся, что оставим тебя в живых. Ты вернешься на родину и будешь спокойно жить там, и забудешь обо всем, что случилось. Можешь даже взять с собой эту колоду, твою фрейлину, и никто никогда больше не скажет тебе дурного слова”.

Конечно, не скажет, подумала Адемин, потому что некому будет говорить.

Она представила развалины королевского дворца, Гертруду и Зоуи, изувеченных и окровавленных – вороны клевали их лица, лакомились языками и губами, с которых больше не соскользнет ни одно злое слово. Потом взгляд скользнул в сторону Вендианы – и королева Катарина с дочерьми и невестками тоже была мертва, они никогда не назовут Адемин свиньей.

Адемин стиснула пальцы Рейвенара, ища в нем опору. Он стоял, запрокинув лицо к светлеющему небу, и она вдруг поняла: началось, все уже началось! Они уже сражаются!

Сила текла через нее ровным потоком пламени, спокойного и сильного. Оно не поднималось до небес, выжигая тьму, а струилось рекой огня, и голос, который так уверенно и твердо говорил с Адемин, вдруг поперхнулся и отступил.

“Ты сможешь отомстить, – продолжал он, собравшись с силами. – Ты сделаешь так, что Рейвенар будет по-настоящему мучиться из-за того, что с тобой сделал. Только скажи, и я сейчас заставлю его пожирать собственные потроха. Одно твое слово – и он превратится в свинью, и мы зажарим его на шампурах, и славно пообедаем! Просто разожми руку!”

Поток усилился. Он двигался сквозь плоть, распирая ее и растягивая. Адемин опустила глаза и вдруг увидела, что оторвалась от земли. Все они оторвались от земли и парили над булыжниками мостовой, и сияющие нити скользили под ногами огненными змеями.

Змеи были везде. Пошел прорыв – то, что раньше было искрой, обрело плоть, проскользнув в материальный мир. Змеи, змеи, змеи – они текли, свиваясь клубками и распрямляясь, и Динграсс взвизгнула и метнула один из артефактов.

Запахло горелым. Змеи с шипением отпрянули от них – теперь все стояли в огромном черном кругу, и извивающиеся твари скользили по его границе, не смея ее пересечь.

Рассвет начал окутываться тьмой. Солнце отпрянуло, утекло за горизонт в напрасной попытке спастись.

“Разожми руку! – голос теперь не просил, а приказывал. – Выпусти их, они ведь даже не люди! Просто сгустки чар, порождение чужой крови и колдовства! Разожми руку, сучка, и прими нас, пока мы не набились в твою утробу!”

Адемин зажмурилась. Сильнее стиснула пальцы Эрика и Рейвенара.

Магия текла сквозь нее, и она сама была магией. Частицей той силы, которая запечатывала тьму в бескрайних пещерах на изнанке мира.

“Рейвенар”, – подумала Адемин, и стало совсем темно.

***

Рейвенар так и не понял, как все началось. Просто увидел золотое змеиное тело, которое выступило из темноты, и вдруг осознал, что через него уже некоторое время струится энергетический поток, что не позволял змею окончательно выползти в мир.

Адемин усиливала его, превращая нити чар в ручьи. Эрик поддерживал. Рейвенар подумал о них с теплом и любовью и решил: как только все это закончится, он заберет их и уедет. Мир велик, а у него достаточно денег, чтобы поселиться в любом его краю.

Жить – и больше никогда не слышать о Моргане, магии и существах, которых она способна породить.

Поток шел – он раздувал тело, отрывая его от земли. Если бы эта мощь не делилась на троих, то Рейвенара уже разорвало бы. Он посмотрел на Адемин – ее голова безжизненно свесилась к плечу, глаза были закрыты, а губы дрожали, что-то шепча.

Что она слышала? Что говорили ей все эти змеи, вестники и глашатаи огромного чудовища, что поднялось головой до звезд? Тьма сияла золотом, тьма шла, чтобы поглотить живое и пировать на его обломках.

Рейвенар впервые в жизни поблагодарил Моргана за то, что король создал его именно таким. Создал личное чудовище, которое должно было броситься и перегрызть шею другого монстра.

“Простите меня”, – подумал Рейвенар, обращаясь ко всем, кто испытал боль от его руки. Все они сейчас собрались в хрупкой фигурке Адемин – Рейвенар смотрел на жену и видел всех, кто прошел через Зал Покоя, и молил их о прощении, раскаиваясь так горячо и искренне, что сердце почти лопалось от боли.

“Раскаяться мало, – сказал внутренний голос. – Свой грех нужно искупить не словами, а делами”.

“Согласен, – подумал Рейвенар. – Я постараюсь спасти мир”.

И он усилил поток – сияние ударило в золотую змеиную чешую, выбивая сверкающие пластинки, и по лицу хлестнул смрадный ветер. Динграсс, которая отбивалась от мелких змей, прицельно швыряя в них артефакты, замерла, с восхищенным торжеством глядя, как извивается гадина, как от черного провала в ее теле поднимается дым. Рейвенар сжал руку Адемин и услышал голос:

“Я дам тебе три чуда”.

Змей повел головой и посмотрел ему в глаза – там бурлила такая сила и ярость, что Рейвенар едва не отвел взгляд.

“Первое чудо – ты сможешь вернуть разум брату. Твой Эрик наконец-то станет нормальным, таким, как все люди”.

Перед глазами поплыли картинки: вот Эрик открывает выставку своих акварелей и держится с такой уверенной легкостью, словно никогда не был живым подобием автоматона, который замирает, столкнувшись с незримой преградой. Ушли в прошлое приступы, сгладилась и выровнялась речь – Эрик теперь ничем не отличался от других людей, и в Рейвенаре все застыло от невыразимого счастья.

Он справился с искушением – добавил новые чары, вплел в усиленный поток облако Харамин. На лицо Адемин легли сиреневые отблески и растаяли.

“Второе чудо – ты сможешь убить отца. Он наконец-то заплатит тебе за все, что с тобой сделал. Ты ведь никогда не был монстром, это он старательно лепил из тебя чудовище. А теперь ты освободишься от него навсегда”.

Подхвостье скользнуло в сторону, и Рейвенар оказался во дворце, в отцовском кабинете. Морган висел, пригвожденный к стене, его руки были раскинуты, а голова отделена от тела – лежала на столе, облепленная мухами.

Чувство освобождения и бесконечного, бескрайнего облегчения накрыло Рейвенара соленой морской волной. Кажется, впервые за всю жизнь ему было спокойно и хорошо. Оковы рухнули и он, свободный, вышел из темницы и побрел к новой жизни…

…и добавил к потоку еще и Божий молот, усиленный Адемин. Змей содрогнулся и попятился, тяжелая голова качнулась, и Рейвенар готов был поклясться, что сияние ослабло.

“Пошел ты нахер, – бросил он. – Подавись своими подарками, мне ничего не нужно”.

Послышался тонкий шелест, и Рейвенар понял, что змей так смеется.

“Ты еще не слышал про третье чудо. У тебя будет дитя. Не порождение магии, нет. Это отступит природа, которая тебя оскопила”.

Запах гари унесло весенним ветром. Тьма развеялась, золото растаяло – Рейвенар шел среди белого кипения цветущего сада к маленькой беседке. Адемин сидела там, и мальчик двух лет или чуть старше, внимательно рассматривал зеленовато-бронзового жука на ее ладони. Дотрагивался пальцем до спинки, восхищенно улыбался – у него были темные волосы, как у Рейвенара, и голубые глаза, как у Адемин.

Природа отнимает у сильных темных магов возможность иметь детей – да Рейвенар и не был человеком, чтобы продолжить свой род. Но сейчас он смотрел на Адемин и мальчика, на свое будущее, на любовь и нежность, которых никогда не знал, и все в нем захлебывалось от счастья и безграничной тоски.

“Просто перестань сопротивляться, – произнес змей. – Останови все это, и я дам тебе три чуда. Они принадлежат тебе, просто протяни руку и возьми”.

Мальчик отвел ручку от материнской ладони и посмотрел на Рейвенара не по-детски серьезными глазами. Видение подернулось рябью и растаяло.

На какое-то мгновение Рейвенару показалось, что сердце вот-вот остановится от любви и нежности. Потом он овладел собой, оскалился той ухмылкой, которая заставляла обмочиться тех, кто входил в Зал Покоя, и ответил:

– Пошел нахер, тварь.

И усилил поток, вывернув в него всю свою суть.

***

Все пришло в движение.

Над головой Эрика заметались искры, складываясь в широкую сверкающую реку – поток влился в ровную полосу чар, что шла от Рейвенара, и Адемин знала, что сейчас от нее поднимается точно такая же сияющая полоса.

Змей качнулся. Голова устремилась вверх и тотчас же рухнула вниз в ударе. Все пришло в движение, все закружилось – от мостовой отрывались булыжники, с домов сдирало крыши и выламывало стены, Подхвостье поплыло вокруг их троицы, и Адемин еще успела подумать: хоть бы они справились.

А потом их сбросило на землю, и все погрузилось во тьму. За мгновение до этого Адемин увидела, как их общий поток ударяет в шею твари и Динграсс, обессилевшая, потерявшая все артефакты, падает на землю с безжизненными побелевшими глазами.

Адемин не знала, сколько продлился ее обморок и когда закончился – просто неожиданно поняла, что уже не лежит на земле, а идет. В теле не было частицы, которая не болела бы – Адемин подковыляла к Динграсс, присела рядом и дотронулась до шеи, пытаясь найти пульс.

Потом она посмотрела по сторонам и увидела, что от Подхвостья остались одни развалины. Видно было далеко-далеко, до самой реки, и все это теперь было хламом и крошевом. От храма Святого Дунстана осталась лишь стена, и в душе Адемин шевельнулось отчаянное: хоть бы отец Томас выжил.

Но в воздухе не было ни единой золотой нити. И как Адемин ни вслушивалась в себя, находила лишь пустоту и освобождение.

Вкрадчивый голос ушел. Дверь была закрыта. Всходило солнце, заливая развалины золотом – уже живым, праведным, настоящим. Начинался новый день.

Динграсс шевельнулась на земле. Растрескавшиеся губы приоткрылись, и Адемин услышала:

– Знаете, что он обещал?

– Молчи, – приказала она. – Полежи, тебе сейчас надо отдохнуть.

Динграсс усмехнулась и не послушалась. Сначала приподнялась на локтях, потом села, удивленно и растерянно глядя по сторонам. Подхвостья больше не было. Морган прикажет разровнять это место и высадить на нем цветы, а уцелевших людей переселят.

Наверно, это был единственный способ что-то тут изменить.

– Он говорил, что мой муж вернется, – Динграсс негромко рассмеялась, посмотрела на цепочку без артефакта в руке. – Что мы будем счастливы, деток родим… Надо просто бросить один из артефактов в вас, вот сюда, – фрейлина дотронулась до шеи Адемин. – И тогда треугольник разрушится.

– Ты сражалась, как львица, – с гордостью сказала Адемин. – Я видела, как ты бросала артефакты!

Динграсс снова засмеялась.

– Ну а хрен ли они ползут? – спросила фрейлина. – Пусть не лезут.

И они словно очнулись и посмотрели туда, где лежали Эрик и Рейвенар. Посмотрели и сразу же вдвоем бросились на помощь.

Братья были живы. Эрик смотрел в небо, на летящие прядки облаков, и глаза его наполняло спокойствие – такое, которое приходит, когда человек сделал нужное и важное дело и теперь заслужил отдых. Динграсс опустилась рядом с ним, провела по лицу, стирая грязь – Эрик шевельнулся и перевел на нее совершенно спокойный разумный взгляд, в котором сейчас не было и следа привычной напряженности.

– Ваше высочество, – окликнула Динграсс. – Слышите меня?

– Слышу, – уверенным ровным тоном ответил Эрик, и в Адемин все задрожало. – Поможешь мне встать?

Динграсс помогла ему подняться на ноги – вдвоем они встали и некоторое время смотрели чуть в сторону, туда, куда двинулась Адемин.

Рейвенар лежал на земле, и его грудь едва заметно поднималась и опускалась. Глаза были закрыты, по вискам и лбу тянулась черная сеть паутины – оттиск остаточных чар. Воздух рядом с ним гудел, словно где-то неподалеку работал огромный невидимый механизм.

Адемин села рядом, взяла Рейвенара за руку – он не открыл глаз, но пальцы шевельнулись, сжимая чужие пальцы крепче, так, словно Рейвенар искал выход из темноты. Его лицо было наполнено спокойствием и умиротворением – Адемин вдруг вспомнила, каким встретила Рейвенара впервые, и сейчас с удивлением подумала, что это были будто два разных человека.

– Рейвенар, – откликнула она, и принц приоткрыл глаза. – Слышишь меня?

Он едва заметно улыбнулся.

– Слышу. Солнце всходит.

Утро разливалось над ними во всей своей торжествующей красоте. Они победили и изгнали тьму, они справились – и теперь можно будет просто жить дальше. Ты можешь делать все, что тебе захочется, когда победишь монстра.

– Как ты? – спросила Адемин, и Рейвенар посмотрел на нее так, словно тоже увидел впервые. Словно эта победа отменила и убрала их прошлых, и между ними никогда не было никакой тьмы и боли.

– Вот так бы лежал всю жизнь и на тебя смотрел, – признался Рейвенар и с трудом поднялся на ноги. Протянул руку Адемин, помог встать и ей – их обоих качнуло так, что они были вынуждены схватиться друг за друга.

– Подхвостью конец, – сказала Динграсс, глядя по сторонам. – Интересно, выжил ли кто-нибудь?

– Выжили, – откликнулся Рейвенар. – Я не чувствую здесь смерти…

Он вдруг осекся и перевел взгляд куда-то вниз. Адемин опустила глаза и увидела сверкнувшее в грязи золото. Динграсс поднесла дрожащую руку к губам, Эрик нахмурился.

Рейвенар сейчас стоял на цепях – и были они расколоты.

“Освободился”, – только и смогла подумать Адемин, и лицо Рейвенара изменилось, обретая тяжелую властность хищника.

– Мне нужно кое-что закончить, – произнес Рейвенар. – Пора.

Глава 14

Столица уцелела – удар пришелся по Подхвостью, а там людей защитили святые хлебцы отца Томаса, которые Рейвенар подпитал магией. Пролетая мимо, он уловил серебряный отблеск – отец Томас был жив, сидел на уцелевших ступеньках храма. Он поднял голову, увидев летящую комету, и махнул ей рукой.

Нужно было закончить самое важное дело, а возница со страху куда-то свалил вместе с экипажем и лошадьми. Рейвенар пробирался бы по развалинам до завтра – а медлить было нельзя.

Он редко принимал такой облик – потом тело болело, а кожу жгло – но сейчас лететь дымящимся шаром было проще, чем идти пешком.

Ему наконец-то легко дышалось. Впервые за… да за всю жизнь! – Рейвенар пил каждый глоток, словно бокал изысканного вина или ледяную воду в раскаленной пустыне.

Он был свободен. Наконец-то свободен.

Цепи пали, когда пала тьма. Рейвенар сделал самое главное дело в своей жизни, умудрился выжить и не потерять своих спутников – он заслужил свободу, он забрал ее, сражаясь.

И ему не нужна была помощь змея, чтобы пригвоздить Моргана к стене и снять с него голову.

Улицы были запружены народом. Армия, приведенная министром обороны, сейчас ликовала вместе со всеми – Рейвенар мчался над столичными улицами, и люди поднимали руки, приветствуя его, и опускались на колени, благодаря.

Что им обещали? Что им нашептывали призрачные голоса?

Неважно. Золотая тьма доставала из сердец самое грязное и жестокое – и люди никогда не станут вспоминать о том, что звучало в их ушах. Сделают все, чтобы забыть, что успело совершиться.

У королевского дворца собирались толпы. Как всегда, избавившись от беды, люди шли к правителю – со всех улиц к ограде дворца стекались ручейки из людей, лошадей и экипажей, и Рейвенар вдруг увидел знакомых белоснежных коней.

Нола. Поняла, что будет дальше и приехала спасать брата.

Рейвенар рухнул на подъездную дорогу, возвращая себе человеческий облик, и на мгновение оглох от счастливых воплей. Толпа ликовала, приветствуя его – он сейчас мог бы прийти, забрать корону себе, и никто не протестовал бы.

Владыка волей народа. Великий герой, который спас мир.

Его не встречали.

Рейвенар вошел во дворец и никого не увидел. Охрана, служанки, письмоноши, придворные, фрейлины – все куда-то подевались и, судя по резкому запаху страха, он знал, где их искать.

Он поднялся по лестнице к королевским покоям и наконец-то увидел вооруженную охрану. Человеческая груда ощетинилась ружьями, наивно надеясь, что их выстрелы способны причинить Рейвенару хоть какой-то ущерб.

– Ваше высочество, – услышал он. Голос Огилви доносился откуда-то из-за солдатских спин, был взволнован, но не дрожал. – Прошу вас, не делайте ничего, о чем мы все пожалеем.

Рейвенар улыбнулся – надеясь, что улыбка выглядит дружеской, а не хищной.

– Разумеется. Но вы приказываете опустить оружие. Мне очень не хочется превращать всех в крыс, но я должен пройти.

Один из солдат, светловолосый и безусый, задрожал и опустил ружье, не дожидаясь приказа. Сразу же получил подзатыльник от старшего по званию, но остальные тоже опустили оружие и расступились, освобождая дорогу. Огилви, вооруженный коротким ружьем, стоял у самых дверей и труса не праздновал – выглядел спокойно.

– Ваше высочество, – повторил канцлер. – Я очень вас прошу. Останьтесь для людей героем, а не чудовищем.

– Вы видели змея? – спросил Рейвенар непринужденно, словно речь шла о чем-то приятно-светском. Огилви кивнул.

– Вся столица видела. И слышала.

– Настоящий змей за этими дверями. Отойдите.

– Будьте благоразумны, ваше высочество, – произнес Огилви и толкнул дверь. – Как я сейчас.

Рейвенар кивнул, проходя в покои отца. Огилви потянулся за ним и даже присвистнул, когда они оказались в большой гостиной.

Все стояли живым щитом, закрывая короля. Королева Катарина в трауре, как обычно невозмутимо-холодная и отстраненная, смотрела так, словно просила наконец-то оставить ее в покое. Белла держала Джейн за руку, негромко всхлипывая, Лемма прильнула к Ноле, которая гладила ее по голове, шепча негромкие слова молитвы. Марк, потрясенный тем, что едва не сделал с женой Запасного, нервно щелкал четками.

Все они были как стая ворон возле главного ворона. Морган стоял за ними, готовый принести в жертву всех, готовый отдать и детей, и жену, и сестру за несколько минут жизни.

– Вы были правы, ваше высочество, – промолвил Огилви. – Главный змей всегда был здесь.

Рейвенар вздохнул. Отпустил заклинание с ладони, и люди, которых он называл своей семьей, обмякли на ковре, погрузившись в глухой беспробудный сон. Нола осторожно опустила заснувшую Лемму на пол и выпрямилась, глядя в глаза своему созданию.

– Отец! – нарочито весело произнес Рейвенар. – Как хорошо, что ты здесь. А я вот избавился от твоих цепей.

Он плавно развел руки в стороны, показывая запястья без оков усмиряющих чар, и Морган побледнел так, словно жизнь покинула его, а он понял это только теперь. Нола смотрела на Рейвенара с мольбой – сейчас ее черты неуловимо изменились, и мать настоятельница сделалась точной копией своего портрета.

– Пожалуйста, – прошептала она, глядя в глаза своему созданию. – Умоляю тебя, не…

– Нам надо поговорить, – отрезал Рейвенар. – И разговор будет долгим.

И он прошел к малому трону, опустился на него и устало вытянул ноги.

Владыка пришел и занял свое место.

***

Он о многом хотел сказать.

Наконец-то выплеснуть Моргану всю боль – чтобы он наконец-то принял и почувствовал ее, как свою. Но сейчас, глядя на создателей, Рейвенар думал лишь о том, что слишком устал.

Он победил тьму и освободился.

Болтать было не о чем и не за чем.

– Неужели ты думал, что дальше все будет, как прежде? – все-таки спросил Рейвенар. Слова вытекали из него, словно яд из раны. – Что я смогу победить тьму, поднимусь выше всех магов прошлого и останусь твоей вещью?

Морган не ответил. Он не трясся от страха – а Рейвенар хотел именно этой жуткой предсмертной дрожи. Он просто стоял, окаменев, и смотрел, как сын занял его место. С бледных губ короля не срывалось ни слова.

– А ты, тетя Нола?

– Я… – Нола сглотнула, потом продолжала: – Я всегда хотела, чтобы вы оба были рядом со мной. Чтобы ты стал великим подвижником и святым, а не пытателем и палачом.

Рейвенар посмотрел ей в глаза, и она выдержала его взгляд. Все эти годы Нола была тем, на кого он мог опереться. Тем, кто принимал его и, Рейвенар хотел надеяться, понимал.

Наверно, ему надо было просто привыкнуть. Окончательно уяснить, что он и не человек вовсе, а порождение чар. Голем с мясной, а не глиняной плотью.

Возможно, тогда бы ему стало легче. Хоть немного, но легче.

– Но он нас не отпускал, правда? – Рейвенар весело посмотрел на Моргана и тот вздрогнул под его взглядом. Вспомнилась картинка, которую так ярко показал ему Змей: обезглавленное тело на стене, раскинутые руки, запах крови, как на бойне, чувствуется даже в видении.

И голова в короне.

Змей заглядывал в самую глубину чужих душ, а тут ему и искать не надо было. Желание расправиться с отцом всегда лежало на поверхности.

И Рейвенар сам не знал, что сейчас ему мешает.

– Я обещал тебе, что не трону своего отца, – произнес он, и тогда в глазах Моргана впервые засветилось что-то живое. – Но так получается, что он мне не отец! Вы меня слепили из своей крови и заклинаний… много крови-то ушло?

Нола неопределенно пожала плечами.

– Веришь ли, мы ее тогда не считали.

Рейвенаром вдруг овладела злость, тяжелая и подавляющая. Им было все равно! Гребаные исследователи, они шли по пути познания, и их вела лишь жажда созидания.

И им обоим было безразлично, что будут чувствовать те, которых они вылепят. Как они будут жить.

Даже Ноле было все равно. Это потом она изменилась, увидев, каким растет Эрик. Это потом она поняла, что люди не вещи.

“Ты ведь тоже это понял”.

Голос Адемин прозвучал в голове так ясно, словно принцесса вдруг оказалась рядом. Встала возле трона, пришла, чтобы напомнить: Рейвенар победил.

Не Змея из бездны, а чудовище в себе.

Он стал другим, когда вышел, чтобы спасти мир. И это очищение и освобождение надо было удержать и сохранить.

Потому что чудовища возвращаются. Они всегда поднимают голову, стоит только дать им волю.

– Нам сейчас надо решить, что делать дальше, – сказал Рейвенар. – Эрику стало намного лучше. Думаю, он сможет вести самостоятельную жизнь. Под присмотром, конечно, но не таким, как раньше.

Нола вздохнула с нескрываемым облегчением, и Рейвенар с искренней болью подумал, что она и правда их любит. В отличие от Моргана, который видел в людях свои послушные орудия.

Люди не вещи. Рейвенар успел это понять.

– Конечно, – торопливо сказала Нола, словно боялась, что Рейвенар ее перебьет. – У меня есть загородный дом, Эрик может поселиться там. Я…

– Отец, а ты ничего не хочешь мне сказать? – Рейвенар все-таки перебил. – Поблагодарить за спасение мира, например? Я послушный сын, я выполнил твою волю. Что ж ты молчишь?

Он прекрасно знал, почему Морган сейчас не в силах произнести хоть слово. Все это время создатель боялся своего создания, но мог удерживать страх. А теперь оковы пали, Рейвенар освободился, и страх тоже вышел – некому и нечему было встать у него на пути.

В Моргане сейчас не осталось ничего, кроме страха.

Рейвенар плавно провел ладонью по воздуху, и короля оторвало от пола. Подняло вверх и ударило – невидимые руки прижали Моргана к стене, и он коротко вскрикнул. Глаза почернели – так расширился от боли зрачок. Из носа заструилась кровь.

– Сдержи его… – просипел он, глядя на сестру, но Нола не шевельнулась. Она неотрывно смотрела на Рейвенара, и в ее взгляде была лишь мольба.

– Мальчик мой, – прошептала она. – Не губи себя.

Рейвенару захотелось рассмеяться. Надо же так прожить жизнь, что в конце никто о тебе не думает. Никто не заботится. Всем плевать.

– Рейви… Я очень тебя прошу.

Он улыбнулся. Тетка назвала его детским именем, пробуя достучаться до той части его души, где Рейвенар еще не был чудовищем, готовым вынимать кости из своего отца.

А ведь это будет даже забавно. Маленькое заклинание – и одна из костей в руке Моргана отделяется от плоти и связок и начинает продираться наружу сквозь кожу…

Морган заорал. Рука затряслась, треснула кожа – кровь брызнула веером, показалась кость. Так ведь можно весь скелет вытянуть через эту трещину…

Это было мучительно сладкое ощущение. Наваждение – и Рейвенар увидел, как Змей в запредельной дали, в своей вечной темнице, довольно качает головой.

Однажды он вернется. Он все видит, слышит и чувствует, он знает, какие камни человеческих грехов мостят ему дорогу.

– Не надо, – услышал Рейвенар новый голос. – Он этого не стоит.

Он обернулся. Адемин, растрепанная, грязная и запыхавшаяся, стояла в дверях – надо же, как быстро добралась сюда из разрушенного Подхвостья! Принцессу, которая спасла мир, должны были принести во дворец на руках.

Может, и принесли.

И Адемин смотрела так, словно тоже видела в Рейвенаре человека. Видела и хотела докричаться до него.

– Пожалуйста, – прошептала она, глядя ему в глаза, и Рейвенар опустил руку.

***

Адемин и сама не знала, как им удалось добраться до дворца так быстро. Просто вдруг увидела распахнутые настежь двери в покои Моргана, спину канцлера Огилви, который замер, глядя куда-то вперед, и груду тел на полу.

На мгновение все в ней сжалось от ужаса. Нет, Рейвенар не мог погубить всю свою семью. После того, что они совершили, после победы над немыслимым чудовищем, он просто не мог превратиться в такого же змея.

Он изменился. Адемин хотелось верить в это.

– Рейви… – услышала она надтреснутый женский голос и, сделав шаг вперед, увидела женщину в монашеском одеянии. – Я очень тебя прошу…

Потом раздался крик. Высокий и тонкий, он мог принадлежать животному, умирающему от боли, но никак не человеку. У Адемин от страха все внутри свело – прижав руку к животу, она сделала еще несколько шагов и увидела Моргана.

Короля пригвоздило к стене, и это он кричал. Рукав рубашки на правой руке расползся лохмотьями, и Адемин увидела, как из трещины на коже медленно-медленно выступает кость. Ее вытягивали из тела Моргана чарами – Адемин сейчас чувствовала это заклинание, оно обваривало душу, словно кипяток.

Рейвенар имел право на месть.

Он мог отомстить своему создателю, и Адемин признавала это право.

Но тогда – и она сейчас знала это с ошеломляющей убийственной ясностью – их победа окажется напрасной. Они изгнали одно чудовище, но оно поднимало голову уже в другой душе.

Рейвенар стал бы намного хуже змея. Это он царил и правил бы на развалинах мира.

Он стал героем. А герой не должен превратиться в монстра.

– Не надо, – выдохнула Адемин. – Он того не стоит.

Она прошла вперед – поймала растерянный и испуганный взгляд Огилви – и увидела Рейвенара. Тот удивленно посмотрел на нее, словно не ожидал, что она окажется здесь так быстро. В его глазах сверкало расплавленное золото – то самое, с которым они сражались совсем недавно.

Да, он имел право на месть. Он мог вынуть из этого человека все кости и связать в узелок.

Но тогда он снова станет тем Рейвенаром, который насиловал свою навязанную жену на столе в кабинете таможенника – а не тем человеком, которого Адемин успела узнать.

Она никогда не была настолько растерянной. Он ведь не станет ее слушать – потому что слишком долго ждал. Потому что представлял эту сцену, лежа в своей кровати долгими ночами после возвращения из Зала Покоя. Потому что думал только о мести, когда корчился от боли после карцера. Потому что Морган, в конце концов, приказал убить его русалку.

И все-таки Адемин верила, что Рейвенар сможет услышать.

Не ее – самого себя. Того человека, которым смог бы стать. Которым почти стал, когда сражался со змеем.

– Пожалуйста, – выдохнула она, и Рейвенар опустил руку.

В этот миг, когда он отказался от мести, что-то треснуло и сломалось в душе Адемин – чтобы в ту же минуту переродиться. Рейвенар отказался от мести, он отверг того себя, которым был раньше – и Адемин теперь смотрела на него так, словно он никогда не был чудовищем.

Монахиня вздохнула с облегчением. По ее щеке скользнула слеза.

Пальцы Рейвенара дрогнули, сжимаясь в кулак, и Адемин испугалась, что он готовит еще одно заклинание. Но Морган соскользнул вниз по стене и рухнул на пол, прижимая к себе изувеченную руку – заскулил, неосторожно дотронувшись до обнажившейся кости, сделался убогим и жалким.

Куда ушел властный мерзавец, который приказывал превращать людей в свиней и отправлять на кухню? Рассыпался в прах, обмочился, стал собственной тенью.

“Вовремя я успела”, – подумала Адемин. Приблизилась к Рейвенару, встала так, чтобы он не видел воющего отца, к которому бросились Огилви и монахиня.

Золото утекало из глаз Рейвенара, растворялось в его силе и воле – и Адемин знала, что теперь все будет иначе.

Теперь он стал другим – и она стала другой. Теперь он победил того, кто был страшнее любого чудовища с изнанки мира – победил самого себя, когда услышал отчаянный зов своей жены и откликнулся на него.

– Все правильно, – промолвила она, дотронувшись до щеки Рейвенара. – Не губи нас, Рейвенар, пожалуйста. Я очень тебя прошу.

Он кивнул, что-то смахнул пальцами с ее скулы, рассмеялся.

– Хороши герои! В грязи и саже… – Рейвенар вздохнул, потом перевел взгляд на монахиню и Огилви, которые помогали Моргану подняться, и они замерли, словно кролики, внезапно наткнувшиеся на удава.

– Я кое-что забрал у тебя, – произнес Рейвенар. – Не кость, нет. Твою магию. Без нее и без своей власти ты никто.

Морган растерянно захлопал глазами, потом нахмурился, словно пытался достучаться до чего-то очень важного в себе, и вдруг изменился в лице так, словно потерял не магию, а жизнь. Рейвенар торжествующе ухмыльнулся.

– Думаю, тебе лучше передать корону Марку, – сказал он. – И уехать куда-нибудь, пока я не отнял что-то еще. Договорились?

***

Столица звонила в колокола, приветствуя нового государя, и Рейвенар покосился в сторону открытого окна – правильно они сделали, что не пошли на коронацию Марка, у них были дела поважнее.

Рейвенар попробовал было повторить свое предложение развода, но Адемин посмотрела так, что он ничего не стал говорить.

Она не хотела уходить…

Рука Адемин сжала его плечо, и Рейвенар продолжил двигаться – плавно, уверенно, заполняя ее собой так, что уже неясно, где он, а где она.

Брат наденет корону и без его участия. Рейвенару было, чем заняться, хотя Адемин и говорила, что это неуважение к новому государю.

“В Пекло всех государей”, – ответил Рейвенар, подхватил ее на руки и понес в спальню.

Все сегодня было не так. Они оба сделались другими – и Адемин прикасалась к нему уже без страха, а он ловил ее прикосновения, как капли воды в жаркий день.

Его накрывало с головой, вышибая дух. И потом, когда все закончилось и они просто лежали рядом, Рейвенар подумал: теперь все будет иначе.

Они отвоевали все это. Солнечный день, ветер за окном, затуманенный взгляд голубых глаз, мучительно сладкую судорогу, которая выкручивает тело, обрывая дыхание.

– Я кое-что сделала для тебя, – негромко сказала Адемин, и Рейвенар рассмеялся.

Кое-что? Теперь это так называется?

Он окончательно очнулся, когда увидел ее в королевских покоях – увидел и понял, что обратного пути может и не быть. И дело не в этой женщине, которая тогда смотрела так, словно ее душа вопила во весь голос, пробуя докричаться до его души. Вернее, не только в ней.

Он изменился, увидел, как, и захотел сохранить это изменение. Если бы не Адемин, от Моргана тогда осталась бы груда мяса и костей – теперь, когда Рейвенар думал об этом, ему становилось не по себе.

Он стал бы новым змеем, сорвав корону отца с его окровавленной головы.

И как же хорошо, что этого не случилось.

– Что же? – спросил Рейвенар, прикоснувшись губами к влажному плечу принцессы. Адемин выскользнула из-под одеяла и сказала:

– Ты запретил это делать, но все-таки… Я подумала, что так будет правильно.

Она вышла из спальни и скоро вернулась, неся в руках стопку акварелей в рамках. Рейвенар приподнялся на локтях, всмотрелся – надо же, это его работы! Адемин встала у кровати и сказала, глядя на Рейвенара с тем робким теплом, от которого его снова охватило желанием.

– Ты сказал, чтобы я не прикасалась к твоим акварелям… Но это неправильно, когда они просто лежат вот так, в куче, – Адемин показала ему сначала пейзаж в изящной светлой рамке, потом портрет Шейлы. – Я заказала для них рамки и оформила. Ты обещал сломать мне пальцы за это, но…

Рейвенар вздохнул. Поднялся с кровати, взял акварели из рук Адемин – потом поцеловал ее и произнес:

– Давно хотел оформить их сам, но все как-то руки не доходили. Спасибо. Ты все сделала правильно.

Потом он отложил акварели на прикроватный столик и подтолкнул Адемин к ложу. Столица ликовала, встречая нового государя, звонили колокола и шумели люди, приветствуя экипаж Марка, который плыл от главного собора страны к дворцу через восторженное людское море. Морган ехал в свою южную резиденцию – изувеченную руку пришлось отнять, в нем не осталось ни капли магии, и государь, который когда-то приводил в ужас своих врагов, теперь был никем и ничем.

Того Моргана, который когда-то бросал Рейвенара в карцер и заставлял наносить увечья, тоже не стало. Теперь вместо него был человеческий обрубок, и Рейвенар не находил в себе ни ярости, ни злости, ни боли по этому поводу.

Он победил. И решил быть милосердным по великому праву победителя – хотя, конечно, были и те, кто ждал от него другого.

– Давай уедем отсюда, – предложил Рейвенар. Адемин прильнула к нему всем телом и спросила:

– Куда?

Он пожал плечами.

– Понятия не имею. Куда-нибудь подальше отсюда. Можно на север. Там белые ночи, сосны, мраморные карьеры…

Адемин негромко усмехнулась. Вычертила пальцем какую-то букву у него на груди – Рейвенар поймал ее руку, поднес к губам.

– Лучше на восток, – сказала Адемин. – К Чинскому океану. Там пальмы, а я никогда не видела пальм. Как думаешь, Эрик согласится поехать с нами?

После падения змея Эрику в самом деле сделалось лучше. Когда ты побеждаешь, то обретаешь право на все, что тебе нужно. И теперь Эрик был обычным молодым человеком – чуть застенчивым, но обычным. Он по-прежнему рисовал, говорил намного свободнее, и Рейвенар, глядя на брата, повторял: оно того стоило. Я все сделал правильно.

Что-то в душе негромко твердило: если бы ты тогда убил Моргана, Эрик так и остался бы тихим юродивым.

– Думаю, он обрадуется, – произнес Рейвенар. – Эрик, твоя Динграсс… создадим свой двор, в сотню раз лучше королевского.

Они победили. Они вырвали у тьмы право на счастье.

И новая жизнь лежала впереди на берегу восточного океана.

Эпилог

Мастер погоды, который наблюдал за облаками и ветром из высокой башни, сказал, что это последний ливень сезона дождей. Завтра выйдет солнце, и журавли луань начнут брачные танцы.

Адемин боялась, что ей будет плохо от тепла и влажности, но нет – ей давно не было так хорошо и легко, словно край возле Чинского океана был создан специально для нее. Ей здесь нравилось все: и россыпи ярких цветов, и белокрылые журавли, и крыши дворца с приподнятыми углами. Считалось, что если на крышу упадет демон, то соскользнет и улетит прочь, никому не причинив вреда.

– Все демоны там, – Динграсс махнула рукой в сторону столицы, когда услышала эту легенду от маленькой черноволосой служанки, и Адемин не могла не согласиться с ней.

В день приезда побережье встретило их ливнем. Не тем дождиком, который иногда шел в центре страны и загонял всех под крыши, нет – здесь водяная завеса поднялась от земли до неба, не позволяя выйти из дома. Как удивилась Адемин, когда увидела, как слуги проводят свободное время – они собирались под навесом и за чашкой крепкого черного чая слушали музыку дождя: как он барабанит по черепице, как звенит, падая в медные чаши, расставленные в саду, как шелестит по листьям бамбука.

– Другой мир, – заметил Рейвенар. – Здесь все не так, как мы привыкли.

– И мне это очень нравится, – призналась Адемин.

Рейвенар и Эрик проводили дождливые дни за живописью: рисовали тушью в восточном стиле, изображая клубящиеся тучи, разгневанных драконов в небесах или одинокую ветвь сливы, склонившуюся под тяжестью капель. Иногда Рейвенар бросал заклинание и рисунок оживал – порыв ветра сбивал капли с нарисованной листвы, а цапли церемонно расправляли крылья.

Динграсс занялась уходом за бронзовым дракончиком, покровителем дворца. Когда он, толстенький и неуклюжий, впервые выбрался из-под ступеней крыльца, чтобы познакомиться с новыми хозяевами, фрейлина вскрикнула от неожиданности, а дракон взвизгнул и шарахнулся в сторону, к одной из служанок: прижался, забормотал что-то жалобное. Служанка рассмеялась и сказала:

– Он никогда не видел такой большой женщины!

Постепенно дракончик освоился и полюбил Динграсс всем сердцем. Он ходил за ней по дому и саду, сидел на коленях и мелодично свистел, если она протягивала ему лакомство.

Новости из столицы приходили с запозданием, и Рейвенар создал артефакт, который показывал статьи в столичных газетах в день их выхода. Его величество Марк постепенно привыкал к управлению страной, которое свалилось на него так внезапно. Начал он с того, что полностью убрал развалины Подхвостья и приказал разбить парк на этом месте. Обитателей окраины расселили по разным уголкам столицы, дали возможность честно трудиться, и отец Томас, который переписывался с Рейвенаром, надеялся, что они будут жить лучше.

Адемин подозревала, что Марк занялся Подхвостьем по настойчивой просьбе Рейвенара. Не захотел остаться без руки и без магии.

Нола так и осталась настоятельницей монастыря святой Юфимии. Она любила брата, но не отправилась с ним в изгнание. Морган был один и фактически под замком – новый государь не испытывал какой-то великой сыновьей любви и собирался и дальше держать отца в благоразумном отдалении от столицы.

На Праздник осеннего равноденствия Рейвенар отправил королеве и принцессам письмо с поздравлениями – ему сдержанно и сухо ответили из официальной канцелярии дворца. Все были живы, здоровы, спасибо за ваше внимание и заботу. Но птички на хвосте принесли, что после расставания с супругом королева Катарина стала намного веселее, а принцесса Лемма даже завязала отношения с одним из суарских князей.

Жизнь продолжалась. Без Моргана рядом всем было легче – и Рейвенар не запятнал себя его смертью.

– Наверно, тогда все во мне изменилось, – однажды призналась Адемин, гуляя с Динграсс по саду. – Тогда, когда он отказался убивать отца, вот это и был перелом. Я увидела, что он изменился. Стал человеком, которого я смогу полюбить.

Динграсс улыбнулась.

– И полюбила?

Адемин не ответила. Прижала руку к животу, и ребенок мягко толкнулся внутри. Она знала, что это мальчик, темноволосый, как Рейвенар, и светлоглазый, как она. Мальчик, который родится в новом мире, без тьмы и горя.

Адемин улыбнулась ему и посмотрела вперед, на маленькое искусственное озеро. Рядом сидели Эрик и Рейвенар, перед ними стояли мольберты – вот Рейвенар увидел идущих и махнул им. Адемин помахала в ответ.

На глади озера журавль раскрывал белые крылья, начиная первый брачный танец. Конец Дорогие, я от всего сердца благодарю вас за то, что вы выбрали эту книгу и поддержали меня в возвращении к жанру, в котором я когда-то работала. Ваш интерес и комментарии были моими помощниками на пути, что прокладывался вместе с героями. Спасибо вам за все. Сегодня книга завершается, но начинаются новые истории. Одна из них - авантюрно-эротическая повесть о воровке артефактов и драконе, который сможет восстановить потерянную магию только в ее объятиях . Приглашаю и желаю приятного чтения и самых интересных книг впереди!