Баллада Пепла и Льда

Глава 1

— Империи нужен ваш дар!

В центре амфитеатра возвышался человек в черной одежде, чье застывшее лицо было будто выточено из куска гранита. Он давно разучился улыбаться.

— У каждого из вас, кто смотрит на меня сейчас. У каждого, кто испуган, вырван из семьи или же, наоборот, пришел сюда добровольно, он есть!

Он обвел взглядом поднимающиеся уступами ряды кресел, и я невольно последовала его примеру. Мне придется провести с этими людьми три года обучения и… Я знала, что не все доживут до выпуска. Академия Торн-а-Тир не прощала ошибок и слабости, не верила слезам. Она превращала вчерашних детей в воинов, безжалостно сдирая с них мягкую кожу и заменяя ее броней.

Рядом со мной беззвучно рыдала, спрятав лицо в белоснежный носовой платок, светловолосая девчонка. Ее длинные волосы вились локонами. Еще вчера утром горничная помогала ей одеться и причесаться, на завтрак изнеженному цветочку подавали тончайшие вафли с паштетом из голубиной печенки; перчатки из атласа и сейчас оберегали руки от цыпок. Вот только очень скоро, буквально через час, ей придется снять перчатки и шагнуть в бездну.

Почувствовав мой взгляд, соседка подняла голову и поглядела на меня, ожидая сочувствия. Я отвернулась.

— Не стану скрывать, что обучение в Академии Торн-а-Тир станет суровым испытанием для каждого из вас. Однако вы и так это знаете! — Голос ректора, мейстера Кронта, усиленный артефактом, приколотым к вороту, достигал самых отдаленных уголков зала. — Кому-то придется проще, кому-то ноша покажется непосильной, но иного пути нет. Раскрытие дара требует ежедневного труда, пота, боли, слез и подчас крови.

Нежная фиалка, сидящая по правую руку от меня, после этих слов вздрогнула и зарыдала еще пуще.

— Заткнись! — прошипел парень, мой сосед слева. — Без тебя тошно!

Если белокурая девчонка принадлежала к высшему сословию, широкоплечий юноша с простым, плоским как блин лицом явно был выходцем из низов. Об этом кричала потертая кожаная куртка, пропахшая дымом и рыбой, обветренная кожа, мозолистые руки, которые сейчас вцепились в подлокотники. Сын рыбака? Скорее всего. Даже не скажешь, что ему недавно исполнилось восемнадцать, как всем нам: он выглядел на все двадцать пять. Однако он был нашим ровесником. Перепуганным мальчишкой, который старательно скрывал свой страх под грубостью.

Интересно, какой у него может быть дар? Разрушать стены одним ударом кулака? Создавать земляных големов? Повелевать ветрами? На самом деле внешний вид никак не мог подсказать, какие способности дремлют в человеке. Судьба весьма причудливо раздавала свои дары. Фиалка вполне могла оказаться сокрушителем, а брутальный сын рыбака — обладать целительской силой. А кем стану я? Я тряхнула головой, выбрасывая из головы бестолковые мысли. Какой смысл гадать? Кем-то стану. Если доживу.

— Меня зовут Веела, — прошептала фиалка. — А тебя?

Она надеялась найти во мне подругу? Зря. Однако отец всегда говорил, что при малейшей возможности надо обзаводиться соратниками, а не врагами. Так выжить проще, а я планировала выжить.

— Ала, — представилась я сокращенным именем. Повернулась к парню, коротко кивнула. — А тебя?

Сильный сын рыбака мог пригодиться на первом испытании, которое начнется вот-вот, как только мейстер Кронт закончит речь.

Парень скривил в усмешке рот.

— Думаешь, понесу тебя на закорках? Не надейся!

— Я не надеюсь, — ответила я без улыбки, без этих обычных девчоночьих ужимок: я попросту не умела кокетничать. — Но в команде проходить испытание легче.

Моя серьезность его убедила, он кивнул и представился:

— Ронан.

Прищурившись, оглядел меня без тени смущения. Да и я не стушевалась под его пристальным взглядом, дала себя рассмотреть.

— Что у тебя с волосами? — нахально спросил он.

Я ждала этого вопроса и не удивилась.

— Это седина.

Знаю, я выглядела необычно со своим цветом волос, он сразу бросался в глаза: в темных прядях сквозили тонкие белые нити. Казалось, что моя голова припорошена пеплом. Пепел. Вот что сделала со мной непрекращающаяся война. Она оставила следы не только в моей душе, но и на моем теле.

Я незаметно пошевелила плечом, разминая его. Утром я крепко-накрепко стянула сустав полосками ткани и надеялась, что на первом испытании нам не придется пробираться по коридорам, цепляясь руками за висящие под потолком кольца.

Каждый год изобретали новые испытания, никто заранее не знал, что нам уготовано. Меня, честно сказать, удивляла такая необходимость. Мы все отобраны. Мы не можем отказаться.

Едва юноше или девушке империи Пантеран исполнялось восемнадцать лет, к каждому из них являлся Ищущий. Люди в серых плащах и капюшонах, скрывающих лицо, приходили детям в кошмарных снах. Матери молились Всеблагому, чтобы у их ненаглядных, выпестованных чад не обнаружилось дара.

Да и можно ли считать даром то, что навсегда вырвет тебя из семьи, заставит страдать, сделает изгоем… Стоило бы назвать дар — проклятием. Так честнее.

— Сейчас в этом зале находится сто сорок два человека. — Ректор подходил к финалу приветственной речи. — Сто пять юношей и тридцать семь девушек. Каждый из вас бесценен. Однако я не могу поручиться, что до конца обучения доберутся все.

И эти слова мейстера Крона не означали: «будут отчислены», они значили: «будут мертвы».

— Вы должны скрепить свое сердце и с достоинством принять свою судьбу.

Веела застонала. Да уж, таким нежным цветочкам придется тяжелее всего. А ведь никто и внимания не обратит на ее истерику — запихнут в лабиринт и закроют дверь. По статистике, два процента одаренных даже не успевают начать обучение — погибают на первом же испытании.

Я стиснула запястье Фиалки и отчеканила:

— Немедленно вытри слезы и возьми себя в руки. Давай. Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Веела уставилась на меня доверчивыми наивными глазами. Проклятие, зачем я взвалила на себя эту обузу? Придется теперь в лабиринте не отходить от нее ни на шаг. У этой овечки нет шансов самостоятельно добраться до выхода.

— Я буду рядом, — протолкнула я сквозь зубы, будто выругалась.

Глава 2

Поток одаренных выплеснулся из арки амфитеатра и потек вниз по винтовой лестнице. Мы шли медленно. Будущие студенты академии Торн-а-Тир растерянно озирались, переглядывались. Многие до сих пор не верили, что все происходит с ними на самом деле, а не в кошмарном сне.

От кирпичной кладки тянуло сыростью и морозным холодом. Стояли первые дни жнивеня, сухие и солнечные, и воздух еще пах летом и радостью, но здесь, в древних стенах академии, словно наступила зима. Или, скорее, здесь она не заканчивалась.

У подножия лестницы нас встречали студенты второго курса, подтянутые и суровые парни с деревянными планшетами в руках. Они распределяли нас по группам, чтобы выстроить у одной из десяти дверей, ведущих в лабиринт.

Одаренные без сопротивления подчинялись, вставали на указанные места. Кто-то с ужасом таращился на обитую железными полосами дверь, кто-то пытался завязать разговор, но слова в этом промозглом и пугающем подземелье казались лишними и неправильными.

— Туда! — указал Вееле высокий второкурсник с ежиком короткостриженых волос. Окинул быстрым взглядом меня. — Тебе к той двери.

Фиалка посмотрела на меня и задрожала.

— Мы вместе, — сказала я, за локоть выдергивая ее из толпы. — Это не запрещено правилами.

— Откуда тебе знать, что запрещено, а что нет, — хмыкнул встречающий. — Хорошо, идите вместе.

Я оглянулась, выискивая взглядом Ронана. Раз уж мы решили организовать временный союз, надо держаться вместе до конца. Я незаметно показала ему семь пальцев: я успела посчитать, что нас распределяют к дверям по очереди. Для того, чтобы попасть в нашу группу, Ронану следует пропустить вперед семь человек. Тот кивнул, но без особого энтузиазма. Что же, если он собрался проходить лабиринт в одиночку, — его право. Тем более что Веела в команде — слабое звено. Я злилась на себя, что поддалась сочувствию.

Одаренные сгрудились у двери лабиринта. Пользуясь передышкой, я оглядела себя с ног до головы. Наклонилась, чтобы туже затянуть шнуровку на высоких ботинках с толстой подошвой. Они крепко охватывали ногу и сидели как влитые. Кожаная куртка застегнута под горло, плотная кожа должна защитить от порезов и ударов. Брюки, напротив, сшиты из тонко выделанной, гладкой кожи, чтобы не стеснять движений и не цепляться за камни и ветки. Из косы выбилось несколько прядей, поэтому я заплела из них небольшую косицу и заправила за ухо.

Моя одежда имитировала форму студентов академии Торн-а-Тир. Я знала, к чему готовиться. В отличие от десятков растерянных одаренных. Одни явились в повседневной одежде, другие нарядились, точно собирались на званый ужин, а не на испытание.

Я невесело хмыкнула, оглядев Веелу. На голых ногах атласные балетки с тонкими подошвами. В таких туфельках только в экипаже ездить, а не по подземелью бегать. Длинное платье, зашнурованное на спине, — ясно, что Фиалке помогли его надеть. Распущенные волосы. Это никуда не годится. Если с обувью и одеждой ничего поделать нельзя, надо хотя бы позаботиться о прическе.

— Заплети косу, — скомандовала я, вынимая из кармана куртки полоску ткани: оставила на всякий случай. Вот ей и нашлось применение.

— Я не умею, — пискнула Веела, готовая вновь залиться слезами.

Я потушила в себе вспыхнувшее раздражение. Я сама предложила помощь. Поздно отказываться.

— Повернись!

Мои пальцы быстро разделили белокурые локоны на пряди. Волосы Веелы успели запутаться во время поездки, я дергала и тянула, не обращая внимания на писки: ничего, потерпит. Хуже будет, если она зацепится волосами и сдерет с себя скальп.

Я плела тугую косу и снова злилась. Теперь уже не на Фиалку, а на попечителей Академии. Почему нельзя заранее предупредить насчет одежды? Чтобы сподручнее было нас убивать в первый же день?

Хоть обыватели и боялись зловещей академии Торн-а-Тир, мало кто знал, что на самом деле происходит в ее стенах. Ходили страшные слухи и легенды, но невозможно было понять, где правда, где ложь.

Я знала, чего следует ждать, благодаря отцу, который когда-то окончил Академию с отличием. Дар редко передавался по наследству, это скорее исключение из правил. Мне повезло. Такое себе везение, если честно…

Разобравшись с прической Веелы, я отыскала глазами Ронана. Тот был собран вполне сносно: куртка, брюки, потертые, но удобные высокие сапоги. За плечами рюкзак. Вот от него стоило бы избавиться. Все равно, как только мы выйдем на той стороне, кураторы отберут у нас личные вещи, чтобы вечером сжечь их в огромной печи.

Но, если я скажу об этом сыну рыбака сейчас, он все равно меня не послушает. Поэтому я махнула рукой: рюкзак не сильно помешает, а если станет помехой, Ронан и сам бросит его.

— Чего нам ждать? — прошептала Веела.

Она устала рыдать и бояться, стояла бледная, безвольная и готовая сдаться. Я размахнулась и ударила ее по щеке. Вполсилы, чтобы разозлить и привести в чувство. Фиалка вскрикнула и захлопала синими глазами, прижала ладонь к расплывающемуся на нежной коже следу от удара.

— Вот этого, — жестко сказала я. — Непредсказуемых ударов и боли. Хочешь выжить?

— Д-да…

— Тогда хватит жевать сопли! Если ты упадешь, я тебя не понесу. Если устроишь истерику, успокаивать не стану. Поняла?

Веела испуганно закивала, а Ронан взглянул с удивлением, но будто бы и с толикой уважения.

— Какая у нас тактика? — поинтересовался он.

Я пожала плечами. Какая может быть тактика, если мы пока не знаем, что нас ждет в переходах лабиринта. Ядовитые твари? Ледяной дождь? Придется импровизировать на ходу.

— Держимся вместе.

Глава 3

Сквозь группу одаренных, замерших у двери, протолкался второкурсник. Он вытянул из-под куртки толстую цепочку, на которой болтался медный ключ — тяжелый, с ладонь величиной. Подумать только, Академия Торн-о-Тир заполнена магией от подвалов до верхних этажей башен, а двери в лабиринт откроют обычным ключом.

Парень — тот самый, короткостриженый, — со скрежетом провернул ключ в замочной скважине, и по ряду ожидающих своей участи одаренных пронесся тихий стон. Я сцепила зубы и не издала ни звука.

— Ну что, птенчики, готовы к тому, чтобы вылететь из гнезда? — усмехнулся он и окинул нас циничным взглядом. — Надеюсь, зайдете сами и никому не придется давать пинка под зад?

— Как бы я тебе пинка под зад не дал, — пробасил один из одаренных — крупный, полный парнишка, самый высокий из нас — и вышел вперед.

— Имя, — приказал второкурсник, занося карандаш над листом, приколотым к планшету.

— Зачем?

— На тот случай, если твою задницу выволокут из лабиринта бездыханной, — хмыкнул тот. — Мне-то без надобности. Пока ты лабиринт не прошел, ты и за человека считаться не можешь, понял, толстяк?

Одаренный скрипнул зубами, но не стал лезть в бутылку, понял, что связываться с второкурсником при исполнении обязанностей себе дороже.

— Атти Галвин.

Острие карандаша накарябало имя. Второкурсник толкнул дверь.

— Иди вперед. Твоя задача — выйти на той стороне.

— Удачи! — пискнула Веела.

Атти слабо улыбнулся ей и шагнул за порог.

— Следующий!

— Я зайду и буду ждать за дверью, — прошептала я Фиалке.

— А так можно? — испугалась она.

— Они не предупреждают, но правилами не запрещено создавать команды. Ронан, тебя тоже дождемся!

Сын рыбака кивнул.

Один за другим одаренные называли свои имена и ныряли в черный зев лабиринта. Из проема веяло ледяным холодом и доносился легкий гнилостный душок. Каждый раз, когда открывалась дверь, Веела переставала дышать и прикладывала к носу измятый платочек. Вот дурочка, право слово. Как она намеревается дышать в лабиринте? Лучше бы ей привыкать уже сейчас.

Второкурсник записал имя щуплого рыжего паренька — Барри Кон — и толкнул створку, чтобы впустить его, когда из глубины лабиринта донесся приглушенный девичий вскрик. Следом отчаянное: «Помогите! Помогите!», оборвавшееся так резко, будто кто-то зажал несчастной рот. Сердце бухнуло и упало куда-то в желудок. А ведь я была готова! Думала, что готова…

Веела из бледной сделалась серой, как застиранная простыня, у Ронана вытянулось лицо. Я укусила себя за щеку изнутри. Я ничем не покажу слабости.

Барри замялся на пороге, озираясь в поисках поддержки, но куратор не стал дожидаться, пока он наберется храбрости, — втолкнул его в лабиринт и закрыл дверь.

— Следующий!

Надо решаться! Буду оттягивать неизбежное — растеряю остатки смелости.

Я ободряюще кивнула Вееле: «Я дождусь тебя» и вышла к двери.

— Алейдис Дейрон, — назвала я имя, с некоторых пор ненавидимое и презираемое. Для того, чтобы произнести его вслух, пришлось собрать все свое мужество. Пожалуй, это будет пострашнее, чем пробираться по темным переходам.

— Полковник Дейрон — твой отец? — изогнул бровь второкурсник. Он так удивился, что даже отступил от привычного протокола.

Я сглотнула пересохшим горлом и ответила:

— Да.

— Предатель… — раздался шепот за спиной, передавая новость дальше по рядам. Если кто-то еще не знал, что Алейдис Дейрон, дочь государственного преступника, в этом году поступает в Академию, — теперь узнают все. — Предатель… Дочь предателя…

Я заставила себя оглянуться, чтобы поглядеть на лица юношей и девушек, с которыми я еще минуту назад стояла плечом к плечу, и прочитала в их глазах презрение, отвращение и страх.

Веела глядела на меня с гримаской ужаса, как на волка, неожиданно сбросившего овечью шкуру. Что же, если она откажется проходить испытание в команде, я принуждать не стану. По непроницаемому лицу Ронана понять, о чем он думает, было невозможно. Либо мое происхождение его не тронуло, либо он хочет меня убить. Скорее последнее. Прямо там, в лабиринте, и придушит. Однако, боюсь, его ждет сюрприз: я не из тех, кто легко продаст свою жизнь.

— Вперед, Алейдис, — криво усмехнулся второкурсник, с показным радушием распахивая дверь. — Сказал бы, что желаю удачи, но… нет!

Я стиснула зубы, расправила плечи и шагнула в бездну.

Перед внутренним взором на миг появилось лицо отца, такое, каким я видела его в нашу последнюю встречу. Каким запомнила. Уставшее, обветренное, с сеточкой морщин в уголках серых глаз. Небритый — щетина соль с перцем, пропахший костром и кровью. Рука на перевязи. Грустная улыбка. Грозный полковник Дейрон не улыбался никому в этом мире, кроме меня. Только я знала, каким нежным и заботливым может быть его взгляд, какими теплыми — руки. Как бы я хотела верить в то, что он не предатель!

Но факты, увы, говорили об обратном.

«Не бойся, Ласточка», — послышался мне тихий шепот, смешавшийся с шорохом капель, шумом удаляющихся шагов, скрипом песчинок.

— Я не боюсь, папа… Я выживу! Ради тебя! — вслух произнесла я.

Глава 4

Я отошла на несколько шагов и прислонилась к стене. Пока в тускло освещенном магическими лампадами коридоре не наблюдалось ничего зловещего. Неприятно пахло, и холод тут же остудил взмокший лоб, но с потолка не сыпались пауки или змеи, принуждая одаренных бежать вперед, не разбирая дороги. Я могла дождаться мою команду.

Моя команда! Я усмехнулась, мысленно проговорив эти слова. Ронан и Веела, едва оказавшись на другой стороне, поспешат откреститься от дочери предателя. Опасно иметь таких друзей, как я.

Распахнулась дверь, я отступила в тень, чтобы не попасться на глаза второкурснику. В лабиринт вошел сын рыбака, прищурился, отыскивая меня взглядом.

— Значит, ждешь?

Я пожала плечами.

— Я обещала. Как там Веела?

— Трясется как овечий хвост, — хмыкнул Ронан. — Но зайдет, куда денется.

Дверь заскрипела, пропуская… Нет, не Фиалку, а незнакомого парня. Я его запомнила по ленте, перехватившей лоб под густой каштановой челкой, чтобы пот не стекал в глаза. Он заметил нас, вернее, сначала наши силуэты, и шарахнулся назад, но пригляделся и с шумом выдохнул.

— Фу, придурки, напугали. Я думал, гулей в лабиринт запустили. Вы чего здесь топчетесь?

— Сам ты гуль, — беззлобно откликнулся Ронан. — Иди давай.

Парень двинулся было вдоль стены, на всякий случай держась подальше от широкоплечего сына рыбака, но притормозил, не успев завернуть за угол.

— Вы вместе пойдете? Разве правилами не запрещено?

— Ты читал правила? — хмуро осведомилась я. — Я — нет. Потому что правил не существует.

Отец рассказывал, что первое испытание проверяет одаренных не только на выносливость. Физическая сила важна, но показать, что ты умеешь работать в команде, нестандартно мыслить, побеждать свои страхи, — намного важнее. Нам ничего не объясняли заранее именно поэтому. Подлый трюк… Но действенный.

— Я с вами, — поспешно сказал парень и протянул ладонь Ронану, приняв его за старшего. — Я Нелвин.

— Иди куда шел, Нелвин! Проваливай, — прорычал мой напарник.

— Пусть остается, — негромко сказала я.

Трое или четверо человек — хорошая команда. Крепкая. Вот пятый стал бы уже лишним. Ронан недовольно крякнул, но Нелвин приободрился.

— Ну что, вперед?

— Ждем, — коротко скомандовала я.

Где же Веела? Она давно должна была появиться. Дверь на этот раз приоткрылась медленно, и я, к своему изумлению, услышала, что короткостриженый куратор пытается подбодрить нежную Фиалку.

— Не хочу тебя толкать. Давай сама. У тебя все шансы выжить.

— Да? — испуганно спросила Веела, не веря и отчаянно надеясь.

И правильно, что не верила. Ее шансы минимальны, и второкурсник об этом тоже знал и, хоть был злобным говнюком, не хотел своими руками запихивать девчонку на верную смерть. К тому же Веела выглядела такой милой и беззащитной.

На балу, на который одаренная никогда не попадет, вокруг нее кружились бы кавалеры, мечтая забить один из танцев в записной книжке. А если не получится пройтись в горделивом каскаде, счастьем станет и то, что хорошенькая блондинка примет из их рук бокал лимонада и благодарно склонит свою очаровательную головку. За таких, как Веела, бились на дуэлях. Но сейчас она сама должна бороться за свою жизнь.

— Ты выживешь, — ответил второкурсник, и я ясно слышала ложь в его голосе.

Веела робко переступила порог. Увидела меня, Ронана и Нелвина, слабо улыбнулась.

— Вперед! — распорядилась я.

Они все, даже грозный на вид сын рыбака, послушались моего приказа. Я первая завернула за угол, они потянулись следом. Мы молчали, вглядываясь в темноту, готовые сорваться с места и бежать куда глаза глядят от любого шороха. Хуже нет — не знать, с чем придется иметь дело.

Вдох-выдох. Вдох-выдох. Нельзя бояться. Сначала убивает страх, а летящее копье, ядовитый туман или укус змеи лишь доводят дело до конца.

Мы добрались до развилки.

— Налево, — сказала я.

— Почему налево? — спросил Нелвин.

Я поморщилась: сейчас не время для пояснений. Времени вообще нет. Неизвестно, когда и откуда придет опасность, а в том, что счет шел на минуты, я не сомневалась. Чем дальше мы успеем продвинуться, тем лучше.

— Так это работает, — отрезала я. — Просто верь мне.

Ронан тыкнул Нелвина кулаком в бок, не сильно, лишь для острастки.

— Слышь, не нуди! Все равно куда-то надо повернуть. Пусть будет налево!

Я шла первой, за собой поставила Веелу, чтобы она, если и отстанет, не потерялась: парни идут замыкающими и подтолкнут. Мы потянулись друг за другом. Показалось или освещение слабеет?

— Держитесь рукой за левую стену: так мы не заплутаем, даже если свет вырубится!

На этот раз послушались без разговоров. Новая развилка.

— Налево! — обрадованно воскликнул Нелвин и, обогнув меня, первым нырнул в проход.

За долю секунды перед тем, как он обогнал меня, я почувствовала движение воздуха. Откуда в лабиринте сквозняк?

— Стой!

Но оказалось поздно: часть стены моментально — что очень странно для такой неповоротливой конструкции — отъехала, преграждая проход и отсекая нас от Нелвина.

— Эй! — заорал он и заколотил кулаками по каменной кладке. — Выпустите меня!

Мы со своей стороны навалились плечами на стену, даже Веела пыталась помочь, хотя у нее силы как у воробья. Но всей силищи сына рыбака не хватило, чтобы сдвинуть каменную твердь и на волосок.

— Бесполезно… — тихо сказала я и крикнула, чтобы Нелвин меня услышал: — Выбирайся сам! Все время налево, запомни!

— А мы? — прошептала Фиалка.

— Мы тоже будем выбираться сами! Теперь в ответвления коридора заходим плечом к плечу, иначе нас разделят.

— Но… Как же теперь? Направо?

— Других вариантов нет! — отрезала я.

Я надеялась обнаружить параллельный нашему коридор, тогда мы снова сможем придерживаться выбранной тактики. Свет на самом деле становился тусклее, мне не показалось — глаза с трудом различали дорогу, стены со следами влаги, покрытые мхом и плесенью.

Мох, трещины в камнях, зеленая и желтая слизь — и так из коридора в коридор. Отвратительно чувствовать кончиками пальцев склизкую субстанцию. Веела давно содрала с рук испачканные перчатки и выкинула их.

И вдруг посреди этого гадкого безобразия явилась совершенно чистая и сухая стена с начерченными на ней линиями. Первая линия короткая, вторая начинается там, где обрывается первая, чуть справа от нее, третья снова отступает вправо, и она самая длинная. Три линии, идущие друг за другом. Что это? Шифр? Подсказка?

— Стойте! — крикнула я.

Перед нами простирался чистый и ровный пол, что уже само по себе странно, ведь до этого нам буквально на каждом шагу попадались обломки камней, а ноги оставляли следы в толстом слое пыли.

— Стойте, — повторила я. — Надо подумать.

Мы втроем уставились на подсказку. Веела кусала губы, она держалась из последних сил и мало что соображала. Ронан ерошил волосы, будто таким образом мог поторопить мысли. Мои тоже ворочались в голове тяжело, как булыжники. Но я понимала: пойдем сейчас бездумно вперед — и не факт, что дойдем.

— Первая линия короткая. Она расположена слева. Что это значит? Что это, проклятие, может означать?

Я посмотрела на подсказку, на коридор. На подсказку, на коридор…

— Я знаю! — выдохнула я.

Глава 5

— Да? — оживился Ронан. — Что ты поняла?

— Смотри!

Я сделала пару шагов вперед, но остановила Ронана перед невидимой чертой, за которой начинался ровный пол, ухватив напарника за запястье. Он послушно замер, однако тут же стряхнул мою руку, точно она его обжигала.

Как я могла забыть — я дочь предателя. Ронану неприятны мои прикосновения, как и то, что я нахожусь рядом. Мы заключили временный союз, это не значит, что мы стали приятелями.

— Смотри, — повторила я слегка осипшим голосом. — Вдоль левой стены тянется бороздка — это наша дорога. Вон там…

Я указала пальцем в середину коридора.

— Там должна начинаться вторая бороздка. Как на рисунке. Надо будет перескочить на нее. Веела, ты меня слышишь?

— Так просто? — удивился Ронан. — Легче легкого.

— Когда знаешь — просто, — сказала я, не стала добавлять, что мы могли не заметить подсказки, не обратить на нее внимания, не разглядеть борозды на полу.

— А если сойдем с дороги? — пискнула Фиалка.

Я покачала головой, но подумала, что мой жест может быть незаметен в полумраке, и добавила вслух:

— Я не знаю. Но лучше не сходить. Я пойду первой. Я легкая и быстрая. Если что-то случится… Вы увидите и попробуете меня вытащить.

«Или хотя бы останетесь в живых», — мысленно добавила я.

Я встала у края бороздки и осмотрелась. Стены тонули в сумраке, но, насколько я могла судить, в них не было отверстий, из которых в любой момент вылетят стрелы, или щелей, откуда на головы незадачливых путников обрушатся топоры и секиры. Просто коридор. Просто дорога.

— Ладно… — пробормотала я.

Я пошла по едва заметной бороздке, выдолбленной в каменной полу, будто канатоходец по канату: раскинула руки в стороны и старалась не заступать за край. За мной, пыхтя и отдуваясь, шагал Ронан, ему тяжело было удерживать равновесие.

— Веела, ты идешь? — крикнула я, не оборачиваясь.

— Иду!

Я прошла треть пути и, как и ожидала, увидела вторую бороздку, отстоящую от первой почти на метр. Не критично — можно перепрыгнуть. Главное — постараться попасть ровно на линию.

— Внимание! Впереди вторая дорога, — громко позвала я. — Я сейчас перескочу на нее, отойду на несколько шагов, тогда прыгает Ронан, потом Веела.

Не зря отец гонял меня на тренировках почти наравне с рекрутами-новичками. Честно сказать, от природы я слабая, да еще и тонкая, как тростинка. Никудышный воин, чего греха таить. Но с тех пор, как мне исполнилось десять лет, еще до того, как Ищущий обнаружил во мне дар, отец утром и вечером, невзирая на погоду и мои писки, выгонял меня на полигон. Сейчас я понимала, что синяки, ссадины, ноющие суставы и сбитые костяшки пальцев — ничтожная плата за то, чтобы остаться в живых.

На тренировках я перепрыгивала со столба на столб. Падала в жидкую грязь, вымешенную сотнями сапог, поднималась, карабкалась вверх и прыгала снова.

С линии на линию я перескочила без труда. Прошла вперед, дожидаясь свою команду. Ронан грузно перемахнул с борозды на борозду — его выручил высокий рост и длинные ноги. Веела долго примерялась, раскачивалась то вперед, то назад и с каждой секундой трусила все сильнее.

— Прыгай немедленно! — приказала я.

— Прыгай давай! — «помог» Ронан. — А то уйдем и оставим тебя здесь одну!

Веела взвизгнула и прыгнула. Слишком слабо. Слишком недалеко. Это было заметно сразу. Она приземлилась сначала на ноги, потом, пошатнувшись, упала на колени и уперлась ладонями в гладкий пол.

Пару мгновений ничего не происходило.

«Пронесло? Это ловушка-обманка?» Папа говорил, что бывают и такие: заставляют включать мозги, но не опасны.

Нет, не пронесло. Раздался тяжелый гул, как тогда, когда с гор сходит лавина. Гарнизон, в котором я росла, окружали горы. Зимой частенько можно было услышать этот грозный гул после того, как стихийники направляли лавины в безопасное русло.

Пол рушился! Коридор, по которому мы только что шли, обваливался вниз со все нарастающей скоростью.

— К стене! — крикнула я.

Если я не ошиблась — а я отчаянно надеялась, что права, — у стены должен остаться узкий выступ. Одаренным обязаны предоставить еще один шанс!

Веела возилась на полу, путаясь в длинном платье, всхлипывала. Даже если я захочу — я не успею до нее добежать и оттащить к стене. Бедная Фиалка.

Я прижалась к каменной кладке спиной. Надо отвернуться. Зачем мне помнить последнее мгновение жизни хрупкой и невезучей девушки? Если бы не проклятый дар в ее крови, Веелу ждала бы совсем иная судьба. Сразу было ясно, что она не жилец. Я не удивлена.

А вот Ронан удивил! Он в один шаг оказался рядом с Веелой, схватил ее огромной ручищей за воротник и вздернул на ноги. Отшвырнул в мою сторону, и тут уже я обхватила ее за талию, прижала к себе и к стене. Сын рыбака попятился от выскальзывающих из-под его ног камней. Успел!

Миг — и грохот стих. Мы стояли на карнизе шириной в две ступни Ронана, распластавшись по стене, прижавшись к ней изо всех сил. Внизу у наших ног чернела пропасть, казавшаяся бездонной.

Ронан хрипло дышал, Веела шепотом молилась Всеблагому. Я думала.

В лабиринте проверяют нашу физическую силу и нашу смекалку. Нас разделили с Нелвином, чтобы усложнить задачу, и попытаются снова разделить. Сколько же здесь ловушек? Останься Веела одна, далеко бы она не ушла.

К счастью, нам дают подсказки, значит, надо не хлопать ушами, а ловить каждый знак.

Знак, знак… Что-то очевидное не давало мне покоя, мешалось, будто маленький камешек, залетевший в ботинок.

— Идем? — выдохнул Ронан. — Надо…

— Погоди! — оборвала я его. — Мне нужно подумать.

— О чем здесь думать-то…

— Тихо! Заткнись на секунду!

Ронан скрипнул зубами, но замолчал.

Лабиринт. Мы должны выйти на другой стороне. Подсказки. Выход… Ключ!

Точно! Нам не просто так показали заметный издалека, внушительного размера ключ. Дверь легко можно запирать и отпирать магией, ключ для этого не нужен, если только…

— Нам надо найти ключ! — сказала я. — Без него мы не выйдем. Осмотритесь, вы не видите ключа? Вероятно, он такой же, как тот, что куратор держал в руках.

Мы все втроем зашарили глазами по потолку, по стенам.

— Ничего нет, — прошептала Веела.

— Хорошо. Тогда двинулись вперед. Тихонько, не торопимся.

Я нащупала дрожащую руку Фиалки, она до боли вцепилась в мои пальцы. Осторожно переставляя ноги, мы пошли по карнизу. Ронану сейчас приходилось тяжелее всего: слишком тесно для крепкого парня. Сын рыбака освободил плечи от лямок рюкзака и сбросил его вниз. Мы проследили взглядом, как матерчатый рюкзак, переворачиваясь, исчезает во мраке. Звука падения мы не услышали.

— Эх, а у меня там такие вкусные крендели с собой были, — посетовал Ронан. — Мама напекла.

— Ничего, закончишь обучение и снова увидишь маму, — подбодрила я парня. — А крендели… Подумаешь, крендели! Сейчас выйдем из лабиринта, и нас отведут на ужин. Выдадут форму.

— У них красивая форма, — вздохнул Ронан.

— Тебе пойдет!

Мы шаг за шагом продвигались вдоль стены. Кожаная куртка защищала мою спину, а вот Веела наверняка до крови расцарапала свою острыми камнями.

— А на ужин подадут компот? — прошептала Веела. — Я люблю клубничный компот.

«Подадут, — усмехнулась я про себя. — Словечко-то какое…»

— Обязательно подадут, — уверила я ее и облизнула губы: пить хотелось страшно. — А потом пойдем отдыхать. У каждого будет своя комната.

— Своя? — переспросил Ронан. — У меня три брата. Даже не могу представить, как это — своя комната.

— Тебе понравится!

Мы шли над пропастью. Веела, наверное, представляла себе клубничный компот и мягкое одеяло. Ронан — черную студенческую форму. А я… Я думала, что должна сдержать обещание, данное отцу, и выжить. Но я понимала: даже если я выйду с другой стороны лабиринта, моя борьба за существование на этом не закончится, а только начнется.

Правая нога встала на широкую плиту. Она выглядела надежной, но на всякий случай я все же ударила ее пару раз пяткой и только потом встала обеими ногами. Помогла сойти Вееле.

— Что теперь? — спросил Ронан, отряхивая руки от каменной пыли.

— Теперь идем дальше и ищем ключ.

Глава 6

Мы снова шли сумрачными коридорами. Сил оставалось все меньше. Колени тряслись от усталости, а поврежденное плечо болело, хотя я почти не задействовала правую руку.

— Внимательно смотрите по сторонам, — напомнила я. — Ищите ключ. Он может оказаться где угодно.

— Как меня все достало! — в сердцах высказался Ронан. — Сколько можно над нами издеваться?

«О, это они еще даже не начали», — грустно подумала я.

До того, как во мне обнаружился скрытый дар, отец почти ничего не рассказывал о том, как учился в Академии. Потом наступил день, когда Ищущий, чье лицо я так и не смогла рассмотреть под надвинутым на глаза капюшоном, пришел в гарнизон на краю Империи.

— Не волнуйся, Ласточка, дар почти никогда не передается по наследству, — успокаивал меня отец, когда я дрожащими руками плела косу и натягивала меховую безрукавку, чтобы спуститься к крыльцу, у которого ждал посланник Академии.

Они никогда не заходили в дом. Сколько бы времени ни занимал путь, Ищущие ждали у крыльца в любую погоду. Могли простоять неподвижно и сутки, и двое, будто им неведомы были жажда, голод и обычные человеческие потребности. Они не торопились, они знали, что перепуганные юнцы рано или поздно выйдут к ним и протянут им руку.

Тогда Ищущий вынимал из кармана прозрачный кристалл, похожий на горный хрусталь. Такой красивый, такой безопасный на вид.

Острое навершие царапало ладонь, появлялась капелька крови. Если кристалл оставался прозрачным — дара нет, выдыхайте, живите дальше, женитесь, выходите замуж, рожайте детей, забудьте навсегда о жуткой академии Торн-а-Тир. Алый же цвет камня становился приговором, который не подлежал обжалованию.

Я ясно помню, как потекла по прозрачным граням капля моей крови, как внутри кристалла, в самой его сердцевине, вспыхнула красная точка. Я моргнула, думая, что это только отсвет пламени костра: их горело множество по периметру гарнизона, разгоняя промозглый холод и тьму. Но нет, не почудилось: спустя пару биений моего испуганного сердца кристалл полностью налился алым.

Никогда не забуду лицо отца. Каким оно сделалось в то страшное мгновение. Он будто уже меня хоронил…

— Добро пожаловать в Академию Торн-а-Тир, одаренная, — скрипучим голосом произнес Ищущий.

— Там кто-то есть, кто-то крадется за нами! — вскрикнула Веела, вырывая меня из воспоминаний.

Похоже, у нежной Фиалки сдавали нервы. Она указывала за мою спину, в коридор, из которого мы только что вышли. Я обернулась, но ничего не увидела.

— Там ничего нет, успокойся!

Ронан похлопал ее пятерней по плечу, Веела шмыгнула носом и прильнула к сыну рыбака, будто тот мог защитить ее от всех бед. Ронан растерянно захлопал глазами, но потом обнял Фиалку в ответ, утешая.

— Хватит обниматься! — жестко потребовала я. — Сейчас не время и не место! Потом хоть целуйтесь!

Веела залилась румянцем, они с Ронаном отшатнулись друг от друга, уставились в разные стороны. Мне сделалось тошно от самой себя. Я вела себя мерзко и грубо, но, к сожалению, лучше этих двоих понимала, что расслабляться сейчас нельзя, еще ничего не закончилось. Такие передышки делают специально, чтобы одаренные размякли и потеряли бдительность.

Ронан повел Веелу за руку. При других обстоятельствах сын рыбака никогда бы и приблизиться не смог к дочери лендлорда. Но мы больше не были простолюдинами или аристократами: дар уравнял нас — теперь мы карающая длань Империи.

Мы свернули в левый переход, и сейчас уже мне почудился шорох. Я оглянулась и в мерцающем свете лампад успела разглядеть тень рогатой головы и силуэт исполинского роста.

Не верю! Они не могли натравить на первогодков тварь с Изнанки! Мы не сумеем ее одолеть.

— Быстрее! — поторопила я.

— Ноги болят, — пожаловалась Веела.

— Немножко осталось, давайте поднажмем!

Я не стала их пугать, рассказывая о преследовании, и первая прибавила шаг, заставляя и мою команду ускориться.

— Куда спешить? — ворчал Ронан. — Не хватало снова угодить в ловушку!

За спиной раздался явственный стук копыт по камням, а следом шумный выдох, заставивший огонь в лампадах задрожать. Громоздкая рогатая тень выползала из-за угла.

— Т-там!.. — Веела указала пальцем.

— Я вижу! Бежим!

И мы из последних сил понеслись вперед, оскальзываясь на мокрых камнях. Я сворачивала в переходы, показывая путь, и могла только надеяться, что моя стратегия не заведет нас в тупик. Ронан, тяжело отдуваясь, тащил за руку Веелу.

— Ключ! — крикнула она вдруг, указав куда-то вверх.

Мы оказались в круглом зале со сводчатым потолком, в его центре на короткой веревке свисал ключ. Такой, как мы и предполагали: большой, медный, заметный издалека.

Топот за спиной не замедлялся. Счет шел на секунды.

— Ронан, подними меня!

Сын рыбака без лишних разговоров взял меня за талию и, поднатужившись, подкинул вверх, перехватил под бедра.

— Вставай… на плечи… — прохрипел он.

Не знаю, справилась бы я с этим акробатическим трюком или нет, если бы не ежедневные тренировки — спасибо, папа. Пошатываясь, я встала на широкие плечи Ронана.

«Не смотреть вниз! Не смотреть вниз!»

Но я посмотрела. Увидела бледное лицо Веелы, она зажимала рот ладонью, чтобы не закричать, и ежесекундно оглядывалась. Я зажмурилась, тряхнула головой и заставила себя поглядеть на потолок. Вот он — ключ!

Я вцепилась в него левой рукой, повисла всем телом. Веревка оказалась крепкой и не хотела так просто отдавать добычу. Я налегла всем весом. Забывшись, ухватилась и правой рукой тоже. Плечо прострелила острая боль, заставив меня вскрикнуть. Зато ключ наконец у меня!

— Спускай!

Ронан поймал меня за талию и поставил на ноги. Стук копыт и фырканье могучего зверя приближались.

— Бежим!

Мы завернули в следующий проход и не поверили своим глазам, когда увидели в конце него дверь. Задыхаясь, мы рванули к желанному выходу. Не рассчитав сил, я впечаталась многострадальным плечом в деревянное полотно, заскрипела зубами. Позади налетел Ронан и придавил со всего маху. Когда схлынет адреналин, каждая косточка в моем теле будет ныть и саднить.

— Сейчас, сейчас… — бормотала я, слепо шаря ключом по замочной скважине.

Бородка никак не хотела входить в отверстие, но вдруг резко провалилась. Я не успела повернуть ключ, как дверь толчком распахнулась. Мы втроем вывалились в залитый светом коридор. Я первая, сверху навалился Ронан, Веела осталась на ногах и робко протиснулась сбоку.

Прямо перед моим носом оказались высокие, до середины голени, ботинки на шнуровке. В них были заправлены черные брюки, еще выше виднелся край кожаного кожуха. Задрать голову так, чтобы разглядеть лицо, я не сумела, зато услышала насмешливый голос:

— Я смотрю, прибыла новая партия желторотиков. Поднимайтесь и представьтесь.

Глава 7

— Ронан, слезь с меня, — прошипела я.

Достаточно громко, чтобы меня услышали: раздался хохот. Ронан поспешно вскочил на ноги, так торопился, что задел меня локтем по макушке. Не нарочно, но у меня искры посыпались из глаз. Что за неуклюжий парень! Мало мне сегодня шишек и синяков…

Я принялась вставать, но чуть не грохнулась в обморок. Пришлось переждать, опустив голову и уперев ладони в заляпанный грязными ботинками пол.

— Одаренная, немедленно поднимись на ноги и представься, — раздался над самым ухом холодный, режущий, будто кромка ножа, голос.

— Сне́жка, дай ты ей прочухаться, — усмехнулся кто-то. — Видно же, что совсем сопливая и худосочная. Хорошо, что вообще выбралась.

— Никаких поблажек, Ярс, никому. И сколько раз повторять, чтобы ты не смел называть меня Сне́жкой!

Я наконец проморгалась и, пошатываясь, встала. Перед глазами плясали пятна, и окружающий мир казался нереальным. Я увидела ребят из нашей группы, которые зашли в лабиринт раньше и закончили испытание первыми. Вид у новобранцев был ошалевший, будто их пропустили через мясорубку. Никто не ожидал, что в лабиринте придется настолько туго.

В двух шагах от меня обнаружился Нелвин, он пытался отдышаться, прислонившись к стене. Парень потерял где-то свою ленту, и каштановые волосы мокрыми прядями пересекали лоб. Зато живой! Молодец.

— Одаренная! — резанул окрик. — Может, ты соизволишь посмотреть на своего командира?

Папа предупреждал, что нас, новеньких, сразу разобьют на группы, у каждой будет свой эфо́р, командир из числа старшекурсников. Для первогодков он царь и бог, его приказы нельзя оспорить, он волен наказывать или поощрять.

— Не пытайся к нему подлизаться, — говорил отец. — В академии презирают подхалимаж. Однако ценят силу духа. Сразу покажи, на что способна.

Хорошенькое начало знакомства со своим эфором! Вместо того, чтобы назвать имя, я повернулась к командиру спиной и пялилась на помятых одногруппников. Я была дезориентирована и сама не своя от усталости, но вряд ли это меня извиняло.

Я резко развернулась, и меня повело в сторону. Снова раздались смешки. Веселились не измученные первогодки, а парни-третьекурсники, пришедшие поглазеть на новобранцев. С трудом верилось, что эти матерые парнищи старше нас всего на два-три года. Даже широкоплечий Ронан рядом с ними казался угловатым испуганным подростком. Этих парней перековали в горниле, отлили из стали.

И все же сейчас старшекурсники потешались над нами, дурачились, и сразу становилось понятно, что они еще не окончательно растеряли ребячество. Сколько им там лет-то? Двадцать с хвостиком.

Я снова сплоховала: таращилась на высоких, затянутых в кожу парней вместо того, чтобы представиться будущему командиру.

— Одаренная! Ты хочешь стать первой, кто получит штрафные баллы?

Я прикусила щеку. «Да что же такое, Ала, соберись!» И посмотрела в глаза своему эфору.

Тот, кого однокурсник по-дружески назвал Сне́жкой, смотрел на меня грозовыми, льдисто-голубыми глазами, которые удивительным образом гармонировали с угольно-черными короткими волосами. Кожа казалась белой-белой, будто свежевыпавший снег, может, по контрасту с цветом волос, а может, от природы. Во всяком случае сразу стало понятно, почему эфор заслужил свое прозвище.

Мой будущий, а вернее, уже настоящий командир возвышался надо мной на две головы. Нависал несокрушимой скалой и прожигал суровым взглядом.

Пока мы играли в гляделки, распахнулась дверь лабиринта, выпуская еще одного выжившего счастливчика, но мой командир и бровью не повел, продолжая пригвождать меня взглядом к полу.

— Алейдис Дейрон, — представилась я, уверенная, что говорю громко, но голос прозвучал мышиным писком.

Гул разговоров моментально стих. Теперь и старшекурсники уставились на меня, разглядывая, запоминая. Я становилась мишенью под их перекрестными взглядами. Чего мне теперь ждать? Мелких подлостей, вроде пролитого за шиворот супа или неожиданного тычка в спину? Или чего-то посерьезнее, вроде стекла, насыпанного в обувь?

Однако хуже всего оказалось заметить выражение презрения и ненависти, проступившее на лице моего командира. Он взял себя в руки, но я увидела достаточно, чтобы понять: спокойной жизни мне не видать как своих ушей.

— С этих пор: кадет Дейрон, — отчеканил эфор. — Ко мне обращаться «эфор Эйсхард».

И тут же потерял ко мне интерес, кивком призывая Ронана.

Я отползла к стене на негнущихся ногах. Хотелось упасть в постель и лежать без движения час-два, даже жажда и голод отступили на второй план. Еще надо покрепче перевязать плечо, иначе к вечеру так разболится, хоть волком вой.

Немного придя в себя, я принялась осматриваться. Двери то и дело выпускали новых одаренных. Хоть бы в этом году на испытании обошлось без погибших! Но после того, как я услышала из лабиринта полный ужаса крик, я сомневалась, что повезет.

Мои опасения скоро подтвердились. Куратор-второкурсник появился откуда-то из бокового выхода, уважительно кивнул эфору Эйсхарду и протянул ему планшет с именами.

— Твоя группа. Минус один.

— Кто?

— Линелия Амси. Ров с кольями.

У меня сжалось сердце: видно, это она кричала тогда, звала на помощь.

Ледяной эфор поморщился и несколько раз провел острием карандаша по листу, туда-сюда, разрывая бумагу, вычеркивая Линелию из своих подопечных и из жизни.

— Проклятие! Я тысячу раз говорил мейстерам, что ров — слишком сложное испытание для желторотиков.

Эйсхард будто почувствовал, что я подслушиваю, и вперил в меня холодный взгляд, за ним ко мне повернулся и второкурсник. Зло усмехнулся.

— Вот кого надо было отправить в ров.

Эфор никак не прореагировал на это замечание, но, возможно, был согласен с ним. Дочь предателя Дейрона в отряде — непроходящая головная боль. Дочь предателя Дейрона, насаженная на кол, — решенная проблема.

Мой командир пробежал глазами список, соотнося имена с их обладателями, быстро черкнул какие-то символы напротив некоторых фамилий. Интересно, он вот так сразу запомнил нас? С первого раза?

— Все в сборе! — провозгласил он. — Слушайте внимательно, дважды повторять не стану.

Уставшие, взъерошенные первогодки отлепились от стен и, будто мотыльки к огню, потянулись к командиру. Краем уха я слышала, что другие эфоры отдавали своим группам похожие приказы.

— Сейчас я отведу вас в жилое крыло, покажу спальни. Для каждого подготовлен комплект повседневной формы. Приведите себя в порядок и через полчаса ожидайте у дверей комнат.

— Пойдем на ужин? — пробасил толстяк Атти Галвин.

Эфор Эйсхард хлестнул по нему взглядом.

— Ужин через два часа. Я соберу вас на первый инструктаж.

По ряду пронесся едва различимый недовольный ропот, но возмущаться вслух первогодки побоялись. Веела взглянула на меня исподлобья, словно это я виновата, что ее оставили без клубничного компота. Да, я обманула, признаю, но лишь для того, чтобы эта дурочка приободрилась и выбралась из лабиринта.

— За мной, желторотики!

Командир не оглядываясь двинулся вперед: кто отстанет — тому же хуже. Я пока не знала, чем грозят штрафные баллы, но явно не дополнительной порцией супа.

Ронан и Веела топали рядышком. Они больше не держались за руки, но их пальцы почти соприкасались. Я пристроилась сбоку.

Увидев, что я иду с ними, они переглянулись и замедлили шаг, отстали, пропуская меня вперед.

И я пошла одна во внезапно образовавшейся пустоте спереди и сзади. Никто не хотел идти вместе с дочерью предателя, точно я была прокаженной и эта зараза передавалась по воздуху.

Глава 8

Академия Торн-а-Тир располагалась в бывшем форте. Когда-то он защищал границы королевства Антер, но два столетия назад королевство вошло в состав Империи и оборонительное укрепление сделалось ненужным. Десятилетия оно пустовало и потихоньку разрушалось, пока не наступил год Великого Перелома, когда случился первый прорыв тварей с Изнанки, навсегда изменивший историю нашего мира.

Теперь в неприступных стенах форта учат одаренных. Только благодаря дарам человечество пока противостоит смертельной опасности.

Аврелиан V во время публичных выступлений на День Памяти любит повторять, что одаренные — главная достояние Империи, твердит, как он нам благодарен, как ценит каждого и что его подданные могут спать спокойно, пока на страже границ стоят такие люди, как мы. Раздает награды особо отличившимся. Отец тоже получил орден, украшенный рубиновыми каплями, похожими на капли крови: «За заслуги перед Отечеством». Где он теперь? Наверное, так и остался лежать в кабинете отца в разрушенном, сгоревшем гарнизоне…

Форт врастал в землю, уходил вниз на несколько этажей. В укрепленных подвалах содержали тварей Изнанки, нам еще предстояло познакомиться с ними поближе. Сверху бывшее оборонительное сооружение надстроили — в светлых помещениях расположились учебные аудитории и лаборатории.

Все пространство Академии напоминало смятый в комок лист бумаги — как если бы огромную территорию попытались уместить на небольшом пятачке земли, а для этого ее стиснули, свернули в несколько слоев. Дело рук одаренных — пространственников. Они наверняка и над лабиринтом работали, как еще объяснить то, что на сотне метров десятки студентов ни разу не пересеклись.

Пока мы шли, я насчитала в нашем отряде тринадцать человек, включая меня: десять парней и трех девушек. Девушек среди одаренных всегда меньше, чем парней. В нашем отряде их должно было быть четыре, но Линелия Амси погибла.

Третья девушка, высокая, темноволосая, когда я на нее посмотрела, ответила смелым взглядом. Вот только я не заметила в ее глазах тепла или хотя бы любопытства. «Лучше бы тебе сдохнуть поскорее, Дейрон!» — ясно сообщал ее колючий взгляд.

«Как же много у меня доброжелателей, — хмыкнула я про себя. — Не дождетесь!»

Дальше я шла, разглядывая красные кирпичные стены, украшенные литографиями с портретами правящей семьи и картами городов.

Мы поднимались по узким каменным лестницам, шагали по переходам, где едва не задевали головами низкие потолки, снова спускались. Одна я давно бы заблудилась. Поэтому первые недели, пока первогодки привыкают к новой жизни, с ними как курица-наседка носится их эфор. Неудивительно, что здесь новичков прозвали желторотиками. Цыплята и есть.

— Крыло вашего отряда, — сказал командир, останавливаясь перед ответвлением коридора. — Я сам буду забирать вас, отводить на занятия и в столовую.

— Я еще мальцом возил на продажу горшки в соседнюю деревню на ярмарку, — проворчал рыжий одногруппник, как там его — Барри? — И ни разу не заблудился!

— Никого на цепь не приковывают, — сдержанно пояснил эфор Эйсхард. — Но меры предосторожности придуманы не просто так. В прошлом году кадет решил прогуляться на свой страх и риск, не изучив до конца, как работает пространство в Академии. Его нашли…

Он замолчал, а мы с замиранием сердца ждали продолжения.

— В подвалах нижнего уровня, где содержатся самые опасные твари Изнанки.

— Его сожрали? — так живо и плотоядно поинтересовался Атти, что даже у ледяного эфора дрогнули уголки губ в мимолетной улыбке.

Эйсхард выдержал паузу, прежде чем ответить.

— Клетки надежно укреплены магией, но страха он натерпелся.

Мы выдохнули с облегчением: не хотелось бы, случайно свернув за угол, оказаться в клетке с ядовитым стозубом.

— Через месяц-другой вы научитесь видеть правильную дорогу, — туманно пояснил командир. — А пока никаких прогулок! За мной!

Он повел нас по коридору, поглядывая в список и на двери, распределяя комнаты.

— Кадет Дейрон, — наконец, объявил он.

Моя спальня оказалась самой дальней по коридору. Обшарпанная и поцарапанная деревянная дверь повидала на своем веку немало поколений студентов. Медная ручка сияла, отполированная тысячами прикосновений. Я положила на нее ладонь и отчетливо услышала, как щелкнул, открываясь, замок.

Запирающая магия! Я так и знала, что ключи в Академии не нужны. Отец рассказывал, что в Торн-а-Тир магии сосредоточено больше, чем во всей Империи. Это и неудивительно, ведь каждый ее обитатель, будь он кадет или мейстер, — одаренный.

— Полчаса на сборы, — повторил эфор Эйсхард.

Я осталась наедине с командиром: одногруппники разбрелись по комнатам. Эйсхард сузил глаза, разглядывая меня в упор. Теперь, когда мы очутились один на один, эфор перестал контролировать лицо: он был страшно зол. Я невольно отпрянула, вжимаясь спиной в стену, а Эйсхард прекрасно видел, что я растеряна, но вместо того, чтобы оставить меня в покое, наклонился еще ниже, опершись на ладонь в сантиметре от моей головы. Я сглотнула, чувствуя себя слабой перепуганной девчонкой.

— Я тебе не рад, Дейрон, — процедил он.

— Какая жалость! — дерзко ответила я. — Что поделать, придется как-то потерпеть! Всего-то год! Я тоже не слишком счастлива, что моим эфором станет бессердечная ледышка.

От собственной наглости и страха ноги сделались ватными. Как бы не упасть. Я стиснула пальцы до боли.

— Командир не должен быть предвзят! А вы!.. Ты…

Эйсхард медленно распрямился и сжал руку в кулак. Я видела этот огромный, будто кувалда, кулак, обтянутый кожей, у самого моего носа. Одного удара хватит, чтобы выбить все зубы! Я зажмурилась, не дыша.

Ничего не произошло. Через мгновение послышался скрежет медной ручки. Эфор повернул ее, распахивая дверь. Значит, кроме меня, в мою спальню сможет зайти и командир? Неприятное открытие.

— Полчаса, Дейрон, — выплюнул он и, больше не глядя на меня, развернулся и пошел прочь.

Глава 9

Я переступила порог и захлопнула дверь, отсекая себя от враждебного мира. Хотя бы здесь я ненадолго в безопасности!

Вместо привычной кровати на стену цепями крепилась полка, как у заключенных в тюрьмах. Я добрела до нее и села, втиснув между коленей трясущиеся руки. Перед глазами все еще стоял обжигающий холодом взгляд эфора Эйсхарда.

Просто отлично, что сказать! Мои одногруппники меня презирают, командир не скрывает ненависти… А я не провела в Академии еще и дня. Что же дальше?

«Ты справишься, Алейдис, — сказала я себе. — Должна! Ты не доставишь им такого счастья: не отчаешься и не сдашься!»

Я снова по обыкновению укусила себя за щеку. Сегодня я так часто вгрызалась зубами в нежную слизистую, что на ней появилась ранка.

— Ладно, — сказала я вслух. — Плевать!

Я заставила себя встать на ноги и оглядеться. Займусь делами — это верный способ не думать о плохом.

Комнатушка оказалась совсем крошечной и тесной, длинной, будто пенал для карандашей. Я поняла, почему постель подвесили на цепях: полку можно поднять, освобождая место. В торце спальни расположился стол, на нем аккуратной стопкой лежали книги. Я собиралась рассмотреть их как следует и тут увидела стеклянный графин с водой.

Вода! Как же хочется пить! Я бросилась к графину и, игнорируя стакан, сорвала деревянную крышку и напилась прямо из устья. Утолила жажду, и на душе немного полегчало.

Я с интересом присмотрелась к книгам. Потрепанные обложки со стертыми, когда-то позолоченными буквами — учебники прошли через многие руки. Рядом со стопкой лежал лист картона, исписанный каллиграфическим почерком: «Расписание на неделю». Наше обучение начнется завтра, в восемь утра. Первой лекцией стояла история Империи Пантеран», второй — бестиарий.

Учебник, что лежал сверху, тоже назывался «Бестиарий» с подзаголовком «Классификация тварей Изнанки». Я открыла его посередине и уставилась на зубастого уродца, чьи клыки, величиной с ладонь человека, выпирали из нижней челюсти. Тварь чем-то напоминала кабанчика, если бы кабанчик отрастил морду размером с остальное туловище и обзавелся острыми, как ножи, зубами. «Гаргонел» — значилось внизу рисунка. Меня передернуло, и я захлопнула книгу.

Третье занятие туманно описывалось как «Знакомство с Академией». Пойдем на экскурсию?

Рядом со столом в стене был устроен шкаф. Я распахнула створки и поняла, что напрасно обещала Ронану красивую кожаную форму, как у старшекурсников: первогодок ожидала унылая темно-серая одежда из плотной ткани — брюки и удлиненный жилет без рукавов, под который поддевалась хлопковая просторная рубаха, их в шкафу обнаружилось сразу три, на смену.

Внизу, на полке, стояли мягкие тканевые ботинки на ребристой подошве — легкие и удобные. В таких хорошо бегать, но вот испинать противника не получится.

О чем я думаю? Уже готовлюсь к битве не на жизнь, а на смерть? Я покачала головой, удивляясь сама на себя. Кого я собираюсь пинать? Надеюсь, не придется!

Сбоку выдвигался ящичек, я заглянула в него и смутилась: на полке лежало белье, хлопковые короткие панталоны и сорочки. Странно думать о том, что кто-то заранее подготовил мне такие интимные вещи, но, видно, на время обучения в Академии придется забыть о девичьей стыдливости.

Дверца напротив шкафа вела в маленькую уборную. Здесь имелась и металлическая раковина с висящим над ней стареньким зеркалом, покрытым патиной, а в нише оборудовали душ! Я не привыкла к такой роскоши. В гарнизоне приходилось ведрами таскать воду в деревянную кадушку или, чаще всего, пользоваться тазом и кувшином.

Я повернула вентиль, и из отверстий в потолке потекли струи воды. Едва теплой, но кто беспокоится о подобных мелочах! Я скинула пропотевшую одежду прямо на пол, размотала сбившиеся полоски ткани с плеча и шагнула под струи. Задрала лицо. Вода стекала по разгоряченной соленой коже, смывая грусть и страх.

Я растерлась полотенцем докрасна, распустила чуть влажные волосы. Как же хорошо! Не такое ужасное место эта Академия, жить можно!

Сколько прошло времени от отведенного на сборы получаса? Мои внутренние часы — кстати, очень точные, ведь я дочь военного — сообщали, что у меня еще есть время в запасе. Я решила потратить его на то, чтобы заново перебинтовать плечо.

Рана зажила, но до сих пор давала о себе знать. Да и шрам остался уродливый. Целитель сказал, что с отметиной от когтя октопулоса, ничего нельзя поделать — ни одна мазь не поможет. Прямо под ключицей виднелась круглый рубец, величиной с донышко кружки, а от нее вниз по руке, по груди тянулись толстые струпья. Перевивались, похожие на узловатые корни. Отвратительное зрелище! Наверное, другая бы заплакала, в первый раз увидев это уродство, но на тот момент у меня появились более существенные поводы для слез…

Я крепко-накрепко перемотала полосками ткани ноющее плечо — до вечера доживу. Целитель уверял, что однажды боль пройдет, а пока надо стараться не нагружать правую руку. Ага, так я и объясню эфору! Мол, нельзя поднимать ничего тяжелее карандаша. То-то он посмеется.

Форма села идеально. Снова магия. Магия, магия, магия — словно сам воздух в академии пропитан ею.

У меня оставалось минут пять. Я присела на полку, потом легла, вытянулась, разогнула уставшие ноги, закрыла глаза. Папа научил меня восстанавливать силы за короткое время. Нужно расслабиться, дышать глубоко и медленно. Я тысячу раз проделывала подобный трюк и никогда раньше не засыпала.

Однако сегодня явно был не мой день.

— Алейдис! — раздался голос отца, на плечо легла тяжелая рука. — Проснись, Алейдис!

Он редко звал меня полным именем, поэтому я сразу распахнула глаза и села в кровати. Темнота хоть глаз выколи, лишь на сторожевой башне мерцал огонь.

— Что случилось?

— Тебе нужно уезжать. Немедленно. Я оседлал Уголька.

— Папа, что происходит?

— Прорыв.

В дверь барабанили. Явь и сон сплелись таким причудливым образом, что я не сразу вспомнила, где нахожусь, а когда вспомнила, слетела с койки и рванула открывать. На пороге обнаружился взбешенный эфор Эйсхард с занесенной для следующего удара рукой.

— Десять штрафных очков, кадет Дейрон.

Глава 10

Наша группа полукругом расположилась у стены Памяти, где на камнях были выбиты имена. Некоторые надписи были старыми, полустертыми, так что буквы стало невозможно разобрать, другие, увы, новыми.

«Линелия Амси» — гласила свежая надпись. И чуть ниже: «Энтон Рубис». Еще один новобранец, не прошедший лабиринт.

Мы, выжившие, в полном молчании и ужасе разглядывали сотни имен. Невозможно поверить, что всё это реальные люди, которые жили, любили, надеялись, но однажды погибли в стенах Академии. Такие же кадеты, как мы! И нас могла ожидать та же участь, если мы не станем достаточно стараться или просто окажемся невезучими, как несчастная Линелия.

Эфор Эйсхард молчал, да что тут скажешь, все понятно без слов.

— Это какой-то бред! — раздался за спиной голос темноволосой одногруппницы. — Зачем так бестолково расходовать человеческие ресурсы! Линелия могла стать целительницей, если бы ей дали шанс! Или… Или кем угодно!

— Когда-нибудь вы поймете, кадет Винс, что это своего рода милосердие, — вскинул голову командир. — А пока поверьте на слово. Раскрытие дара — тяжкий труд, который ждет всех вас. Те, кто не вышел из лабиринта, были слишком слабы! Они все равно бы погибли, только перед этим измучились бы.

Рядом всхлипывала Веела, сжимая в охапке нарядное платье из прошлой жизни, атласные туфельки. Я невольно качнула головой. Если бы не мы с Ронаном, Фиалка не вышла бы из лабиринта. Что же, получается, мы лишь обрекли ее на новые мучения?

Я знала, что в академии Торн-а-Тир придется туго, но чтобы настолько!

Из-за полуоткрытой железной двери вырывался жар: там в подвале днем и ночью работала огромная печь. В ней нашли последний приют несчастные Линелия и Энтон, и сюда же мы принесли свои вещи, чтобы навсегда попрощаться с прошлой жизнью.

Командир Эйсхард указал на пол:

— Сваливайте вещички сюда, да пошустрее.

Кто-то, как Барри, с легкостью избавился от потертой старой куртки и залатанных штанов. Ронан уронил кожанку на растущую груду тряпья, но потом снова взял ее в руки, провел ладонью по воротнику, по ряду пуговиц — ему явно жаль было с ней расставаться. Кто знает, какие воспоминания с ней связаны. Может, он долго и упорно зарабатывал на эту добротную вещь, гордился ею, хвастался перед друзьями? А теперь ее сожгут в печи. Кадет Винс — теперь я знала имя темноволосой злюки — швырнула на пол охотничий костюм. Интересно, кем она была в прошлой жизни?

Я успела привязаться к удобной одежде, но не настолько, чтобы жалеть о ней. Она досталась мне даром, поэтому я без труда от нее отказалась.

Разномастные пестрые вещи лежали, сваленные грудой. Наше прошлое, наши мечты, наша индивидуальность — через несколько минут все будет сожжено в яростном пламени. Одинаковая серая форма обезличила нас. Были раньше Алейдис, Веела, Ронан, Барри и другие, а стали — кадеты.

— Что дальше? — пробурчал Атти. — Ужин наконец-то?

— Было бы неплохо, — согласился с ним Нелвин.

Эфор Эйсхард не стал вдаваться в пояснения, снова повел нас за собой по переходам. Кажется, мы шли наверх. Или вниз? Сложно разобраться. Мои ноги утверждали, что мы спускаемся, а глаза уверяли в обратном. Мои одногруппники ощущали то же самое, растерянно переглядывались и задирали головы, и только командир уверенно шагал вперед, иногда подгоняя зазевавшихся подопечных окриком: «Желторотики, не отставать!»

Он действительно привел нас в столовую. Это стало понятно еще раньше, чем створки дверей гостеприимно распахнулись — по запахам готовящейся пищи, по аромату кофе. Кофе! У меня аж под ложечкой засосало. Как же я люблю этот напиток.

Мы приободрились, зашевелили ногами скорее. Раздались смешки и шуточки. Жизнь предстает совсем в ином свете, не в таком мрачном, когда в воздухе разливаются вкусные запахи!

Но эфор Эйсхард снова остановился, на этот раз у самых дверей в столовую, развернулся и знаками указал, что следует отойти к стене. Мы, ворча себе под нос, повиновались.

— На этой стене будут вывешивать приказы и распоряжения по Академии, — сказал командир, поднял указательный палец и, не глядя, указал себе за спину.

Сейчас белая стена была девственно-чистой, но вдруг прямо на наших глазах на ней выступила черная надпись «Назначение командиров звена».

Один из парней удивленно прочитал ее вслух, и эфор Эйсхард улыбнулся ему ледяной улыбкой.

— В вашей группе три звена: два по четыре человека и одно, где вас будет пятеро. Командиров звена назначал не я.

При этих словах эфор вперил в меня взгляд.

— Их назначали по результатам прохождения первого испытания в лабиринте.

Командир вынул из нагрудного кармана поблескивающие металлом четырехконечные звездочки.

На стене снова проступили буквы, и тот же парнишка, который, видно, любил все проговаривать вслух, зачитал, не дожидаясь слов эфора Эйсхарда:

— Первое звено. Командир — Атти Галвин, подчиненные — Барри Кон, Медея Винс, Бренден Хилл. О, это же я!

— Поздравляю, кадет Галвин, — сказал эфор Эйсхард и кивком пригласил того приблизиться, приколол ему на воротник звезду звеньевого.

Галвину одобрительно захлопали. Удивительно, что этот толстяк, который, похоже, не мог думать ни о чем, кроме еды, удостоился такой чести. Но кто знает, как он показал себя в лабиринте?

Интересно, в чье звено попаду я? Может быть, его командиром станет Ронан. По крайней мере от него я не ждала удара в спину. Или хотела в это верить…

Надпись на стене сменилась.

— Читайте, кадет Хилл, раз уж начали, — усмехнулся эфор.

— Второе звено! — провозгласил Бренден.

Я посмотрела на стену, и мое сердце упало. Этого просто не могло быть. Я не хочу! Мои губы шевелились одновременно с губами кадета Хилла, только он произносил вслух то, что я проговаривала мысленно.

— Командир — Алейдис Дейрон. — Он запнулся, изумленно уставился на меня. Гул голосов стих, ни одного хлопка, ни одного одобрительного выкрика! — П…подчиненные: Ронан Толт, Веела Ансгар, Лесли Лейс.

Я — командир? Впрочем, чему я удивляюсь? Я уже взваливала на плечи эту обузу, когда вела по лабиринту Ронана и Веелу. Кто-то из руководства посчитал, что я справлюсь. Значит, справлюсь! Другое дело, что ни Ронан, ни Веела, судя по их косым взглядам, не очень-то были рады снова оказаться со мной в одной команде.

— Что за бред? — воскликнул парень с шапкой кудрявых волос, видать, тот самый Лесли. — Я не буду подчиняться девчонке и дочери предателя!

— Оспорь, — бросил эфор.

— В смысле? Как?

— Добудешь ее звезду — она твоя.

— Звезда или девчонка? — хихикнул кто-то с задних рядов.

Эфор Эйсхард вскинул пасмурный взгляд на весельчака, и тот предпочел заткнуться.

— Звезда.

У меня кишки закрутились в узел, а в груди похолодело. Напрасно я надеялась, что никого не придется пинать, — судя по всему, придется! И, хотя я вовсе не хотела становиться командиром звена, уступать я тоже не должна. Я и так в шатком положении, меня станут презирать еще сильнее, если я сдамся Лесли. Нет, никак нельзя показывать слабость. Проклятие!

— А это по правилам? — ахнула Веела, коротко оглянувшись на меня. — Так можно?

Фиалка так до сих пор и не поняла, что в Академии Торн-а-Тир правила не на первом месте. Ансгар, Ансгар… Знакомая фамилия. Меня вдруг озарило: это ведь одна из древнейших аристократических фамилий.

— Слышь, Пепел, скоро я надеру твою маленькую задницу! — крикнул Лесли, хорохорясь.

Ну, это мы еще посмотрим! И я, кажется, обзавелась прозвищем.

Командир Эйсхард подозвал меня кивком, оттянул воротник жилета и, глядя мне прямо в глаза, проткнул ткань длинной острой иглой. Ткань, а следом за ней кожу. Я вздрогнула и стиснула зубы, пока тонкая игла пронзала мою плоть. По шее, щекоча, сползла капля крови. Эфор Айсхард специально причинял мне боль и продолжал неотрывно смотреть мне в лицо. На что он надеялся? Что я заплачу? Убегу? Такого удовольствия я ему не доставлю!

— Поздравляю, кадет Дейрон, — бесцветным голосом сказал он.

Глава 11

Пока кадет Хилл зачитывал вслух состав последнего звена, к дверям столовой подошла следующая группа одаренных под предводительством светловолосого эфора. Командир Эйсхард называл его Ярсом, а тот его — Снежкой. Забавное прозвище, неудивительно, что Эйсхард его ненавидит. Куда больше ему бы пошло зваться бездушным куском льда. Или просто Льдом, да. Или гаденышем! Я, поморщившись, потерла место укола.

— Поздравляю, кадет Фридман, — как ни в чем не бывало продолжал он назначать командиров, вручил последнюю звезду и повернулся к нам, усмехнулся краешком рта. — Отправляемся на ужин.

— Да-а! — раздались крики. — Ну наконец-то!

В столовой нас рассадили за столики по звеньям. Тарелки разносили кадеты-второкурсники.

— Какая честь! — ухмыльнулся Лесли, когда стройная симпатичная девушка поставила перед ним тарелку с наваристым супом.

Он откинулся на стуле, заведя руки за голову, и пожирал второкурсницу масленым взглядом.

— Не радуйся, желторотик, — парировала та. — На следующей неделе обязанность дежурить по столовой перейдет к вам. Субординацию еще никто не отменял. Слышал о такой?

Лесли приуныл, но ненадолго. Он подмигнул Вееле.

— Одно радует — со мной в команде такая славная крошка! Мы ведь с тобой подружимся?

Веела покраснела и потупилась. Вот ведь заноза в заднице этот Лейс! Надо срочно поставить его на место, пока он окончательно не распоясался. Я еще не знала, какие обязанности у командира звена, но подозревала, что держать в узде зарвавшихся подчиненных — одна из них.

— Еще одно оскорбительное замечание в сторону Веелы или дежурного, и ты получишь штрафные баллы! — отчеканила я.

На самом деле я понятия не имела, могу ли я назначать штраф. Но если нет, то какой смысл в командовании? Звенья для того и придуманы: эфор просто физически не сумеет уследить за всеми.

Лесли метнул в меня взбешенный взгляд, открыл было рот — явно не для того, чтобы попросить прощения — но прошипел только:

— Недолго тебе осталось командовать, Пепел.

— От меня ты штрафных баллов не получишь, — прогудел Ронан. — Но вот по зубам — запросто!

Неужели сын рыбака решил вступиться за меня? Или, скорее, за пунцовую от смущения Веелу. И все равно приятно ощутить рядом с собой плечо товарища.

— Давайте ужинать! — пискнула Фиалка. — Суп остывает!

В гнетущем молчании мы заработали ложками, тишину нарушало лишь осторожное позвякивание да хлюпанье. Ронан очень старался не сёрпать супом, но получалось у него плохо.

— Какой необычный суп, — сказала Веела, отставив тарелку - она едва ее ополовинила.

Видно, на языке аристократов «необычный» означало «несъедобный», но врожденная деликатность не позволяла дочери родовитого семейства пренебрежительно отзываться о еде. По мне, так суп вполне себе ничего. В гарнизоне мы с отцом питались тем же, что и рекруты: перловкой с тушенкой, щами из кислой капусты. В общем, без изысков.

— А у нас дома, знаете, какие блюда подавали к обеду? — оживилась Веела. — Рассказать?

— Валяй! — дозволил Ронан и выхлебал остатки супа прямо через край тарелки, поднеся ее к губам.

— Папа любит уху из стерляди, а к ней у нас обычно подаются расстегаи, где начинка тоже из рыбы! — начала Веела, ее глаза засияли, когда она погрузилась в воспоминания. — На горячее — мозги под зеленым горошком, утка под рыжиками, телячья голова с черносливом и изюмом.

Ронан сглотнул и жадным взглядом уставился на недоеденный суп Веелы.

— Будешь?

— Не-а, доедай. Так вот. На четвертую перемену подавали в основном жареную дичь: индеек, уток, гусей, рябчиков, куропаток. Куропаток редко, только в охотничий сезон.

Я перестала вслушиваться в слова Фиалки, но была ей благодарна: Вееле удалось создать за нашим столом хрупкий мир. Парни как завороженные смотрели на нее и начисто подмели все, что оставалось на столе. Нам на второе, конечно, телячью голову с черносливом не подали, но рис с мясом тоже оказался вполне неплох.

— А вот и компот! — воскликнула я, когда на стол опустился графин с желтоватой жидкостью.

— Из сухофруктов, — вздохнула Веела. — И никакого десерта.

— Строимся! — рявкнул эфор Эйсхард, когда тарелки и стаканы опустели.

Кадеты поспешили каждый к своей группе. Я снова подумала, что мы похожи на цыплят: бежим, торопимся, суетимся, переминаемся с ноги на ногу, с ожиданием поглядываем на командира, как на маму-курицу. Но он-то скорее напоминал хищного коршуна. Эфор Эйсхард поглядывал на нас свысока, заложив руки за спину: не человек, а мраморное изваяние. Казалось, он мог так простоять целую вечность, не шевельнувшись, ожидая, пока его подопечные угомонятся.

— Сейчас я отведу вас в ваше крыло, завтра подъем в шесть утра. Вы услышите сигнал. Сбор в половине седьмого. До этого времени можете отдыхать.

— Ура-а, — тихонько протянул кто-то.

И я мысленно тоже выдохнула: «Ура!» День казался бесконечным, столько всего пришлось сегодня пережить! Ничего, теперь высплюсь, приду в себя, и плечо перестанет болеть, а завтра начнется новая жизнь.

— А ты чего улыбаешься, Дейрон?

Я улыбалась? Серьезно? Я этого не поняла. Я поскорее сжала губы в тонкую линию.

— Тебе отдых пока не грозит, ведь ты единственная из группы умудрилась заработать штрафные баллы. Поэтому ты поступаешь в распоряжение кадета Фай для помощи на кухне! Все понятно?

— Да, — процедила я, вскинув подбородок.

— Я вернусь за тобой… Мишель, когда ее забирать?

Та самая светловолосая второкурсница, что приносила тарелки, пожала плечами, но потом ответила:

— Часа через три-четыре. Надо почистить картошку, вымыть столы и пол.

— Значит, через четыре часа.

Зараза! Гаденыш как есть! Я заметила, что и Лейс поглядывает на меня с ехидной улыбочкой. Он уже понял, что у командира я не в чести, и, наверное, скоро попытается отобрать звезду звеньевого.

Эфоры увели группы новобранцев, в столовой остались дежурные второкурсники и я, единственная из первогодков, кто умудрился получить штрафные баллы в первый же день.

Мишель сочувственно поглядела на меня.

— Пойдем, горюшко! Посажу тебя картошку чистить.

Кажется, кадет Фай не расслышала моего имени или не поверила, что я та самая Дейрон. Что же, пока она прямо не спросит, я не обязана ставить ее в известность.

Глава 12

Меня окружали четыре ведра картошки, передо мной стоял таз с очистками. Я очень старалась орудовать ножом пошустрее, но рана давала о себе знать, поэтому время от времени я, морщась, откладывала нож и разминала ноющее плечо. Дежурные быстро управились с уборкой и ушли, но Мишель, вздохнув, присела рядом и принялась помогать. Поняла, что иначе я и за четыре часа не управлюсь.

— Откуда ты? — спросила она.

Обычный вопрос, который задают всем новобранцам. О чем еще спрашивать? Я же от невинного интереса покрылась мурашками и малодушно ответила:

— Выросла в гарнизоне на границе. Отец был военным.

К счастью, кадета Фай ответ удовлетворил, наверное, она спрашивала лишь из вежливости.

— Слушай, а ты не знаешь, какие обязанности у командира звена?

У Мишель не было звездочки, но ведь она должна знать, чем занимаются командиры? Да и разговор можно удачно увести в сторону от скользкой темы. Девушка только теперь разглядела знак звеньевого у меня на воротнике и удивленно приподняла бровь.

— Да ты не так проста, как я погляжу, птичка-невеличка! А обязанности… Тебе выдадут инструкцию, но там ничего сложного, особенно у первогодков. В основном ты будешь следить, чтобы твои подчиненные в точности исполняли приказы эфора, отвечать за успеваемость, мотивировать и все в таком духе.

— И штрафовать? — уточнила я.

— В том числе, — кивнула Мишель. — Но ты не можешь назначать больше двух баллов штрафа за раз. Кто-то уже влетел?

Я пожала плечами, но предпочла промолчать.

— Самое неприятное: если твои что-то серьезное отчебучат, отвечать тоже тебе. Мол, не уследила. Могут и плетьми выпороть.

— Правда?

Я вскинула взгляд и уставилась на кадета Фай, ожидая, что она сейчас рассмеется и скажет: «Ага, попалась! Поверила!» Но она лишь успокаивающе улыбнулась:

— Такое редко случается. На моей памяти — ни разу.

Ну хоть это радует! Да и что нужно отчебучить, чтобы заслужить порку? И почему за чужой проступок должны наказывать звеньевого? Растеряв слова от негодования, я остервенело чистила картошку. От возмущения даже боль в руке отпустила.

— Ладно тебе, не пыхти! — Мишель шутливо подтолкнула меня плечом, отчего картофелина выпрыгнула из ладони и ускакала под стол. — Ты ведь из желторотиков Тайлера, он за своих бьется насмерть. Эфором он только в этом году стал, но всегда был звеньевым.

— Тайлера? — не поняла я.

— Ну да, Эйсхарда.

О, так у гаденыша есть обычное человеческое имя? Но мне без разницы, мысленно я уже утвердила для него прозвище — Лед.

«За меня он точно биться не будет!» — хотела возразить я, но вовремя прикусила язык. Да и не похож он на человека, который умеет заботиться о ком-то другом. Бессердечный, злобный, мерзкий!..

— Ему сейчас туго приходится, — продолжала Мишель, не заметив моей закушенной губы. К счастью, второкурсница смотрела на картошку, которую ловко чистила: раз-два-три, и клубень летит в ведро с водой.

— Почему? — по инерции спросила я. На самом деле мне плевать, что там за проблемы у гаденыша. Неуд схлопотал? Мизинчик ударил?

— Его семья пострадала в том последнем Прорыве. Три ближайших к границе города полностью разорены. Лифрей, Истэд и…

— И Сул, — шепотом закончила я.

— Вот, ты знаешь. Его родители погибли в Истэде, а сестра пропала без вести. Тайлер все еще надеется, что ее отыщут, но… — Мишель скорбно покачала головой. — Не только у него, конечно, потери в семье, но так, чтобы все умерли!

Я сидела, сгорбившись, не чувствуя рук и ног. Теперь понятно, почему он меня так люто ненавидит. До виновника Прорыва уже не дотянуться — полковник Дейрон в могиле — а вот дочь предателя под рукой! О Всеблагой, вместо учебы меня ожидает ад!

— Ты чего побледнела? У тебя тоже кто-то погиб там?

— Да, — тихо ответила я.

Я почти не обманывала. Правда, отец погиб не во время Прорыва, он был казнен позже на центральной площади перед дворцом.

Картошку мы дочищали в тишине. Мишель, решив, что я грущу, не лезла с расспросами, и я действительно горевала, но еще и не переставая повторяла мысленно один и тот же вопрос, на который никогда не получу ответа: «Отец, зачем? Почему ты это сделал?»

— Ну вот и все!

Кадет Фай бросила в ведро последнюю картофелину и с наслаждением разогнула спину.

— Можешь подождать Снежку у выхода, а я тут доприбираюсь.

— Да я помогу!..

— Иди-иди, птичка-невеличка, я ведь вижу, ты на ходу засыпаешь. Тайлер мог бы и не жестить сегодня, конечно. Что ты натворила?

— Проспала.

— Понятно. Ну, иди отдыхать. Рада была знакомству!

«Нет, не рада, — мысленно поправила я ее. — Просто ты пока не знаешь, с кем познакомилась».

За дверью столовой вместо эфора Эйсхард меня встречал кое-кто другой! Лесли!

Наверное, Лейс каким-то образом вернулся назад, сумев не заблудиться, и теперь подкарауливал меня в опустевшем холле.

Он отделился от стены и неторопливо приблизился ко мне. Я заставила себя стоять на месте, не шелохнувшись.

— Привет, Пепел. Давай по-хорошему, ты отдаешь мне звезду звеньевого, и никто не пострадает.

— Два штрафных балла за нападение на командира, — отчеканила я.

— Что? — изумился тот и вдруг без предупреждения ударил меня по лицу.

Скула вспыхнула огнем, от мощного тычка я отлетела к стене, треснулась спиной и головой, перед глазами замельтешили мушки.

— Достаточно? Или продолжим избиение младенцев? — донесся как сквозь слой ваты злой и насмешливый голос.

Первый удар стал неожиданностью, я не верила, что он на самом деле поднимет на меня руку, и лишь поэтому растерялась. Лесли рассчитывал на грубую силу, но был отнюдь не умен, он не изучил противника, прежде чем нападать.

«Папа, все хорошо, я помню твои уроки! Не волнуйся за меня!» — мысленно произнесла я.

Глава 13

— Нападай!

Смеющийся папа приплясывал на месте, потрясая кулаками. Вроде как и в шутку, чтобы не напугать меня, совсем мелкую девчонку: три месяца назад мне исполнилось десять лет. И в то же время я совершенно точно знала: отец настроен решительно. Как и тогда, когда сдергивал с меня одеяло по утрам, выталкивал на мороз и гонял по полигону. Теперь он всерьез вознамерился научить меня драться.

— Па-ап, — заканючила я. — Я ведь девочка!

— Это не значит, что ты не должна уметь постоять за себя. Как раз наоборот!

Отец отвлек меня словами, незаметно подкрался и одним движением опрокинул меня на подтаявший снег, в весеннюю жижу, я распласталась в грязи, намокнув от макушки до пят. И разозлилась!

— Ну все! Держись!

Раззадоренная, я с кулаками бросилась на отца. Легкая, как щепочка. Неумеха. Удары моих маленьких кулачков были не сильнее градин, частенько сыпавшихся с неба в этой части Империи. Отец рассмеялся — запрокинул голову, упер руки в бока и так жизнерадостно хохотал, что и меня заразил весельем. Он казался мне в тот миг добрым великаном…

— А теперь, Ласточка, слушай меня внимательно.

***

Я прижалась к стене, выравнивая дыхание, исподлобья следя за тем, как Лейс, словно хищник, кружит рядом, примериваясь. Я же делала вид, будто замерла от страха. Наклонила голову. Мне нужно время, чтобы в глазах прояснилось. Если Лесли ударит сейчас, он попадет по макушке и только ушибет руку, но не причинит мне сильного вреда. К тому же я не собиралась больше доставлять ему такую радость — ударить меня.

— Испугалась, малышка! Масенькая! — мерзко засюсюкал Лейс. — Не бойся дядю. Дядя не обидит. Отдай дяде звездочку.

— Сейчас, сейчас, погоди, — пролепетала я, делая вид, что шарю трясущимися руками по воротнику. — Не снимается.

«Обмани противника, если сможешь, Ласточка. Драка есть драка. Твое преимущество в том, что враг никогда не будет воспринимать тебя всерьез», — слышала я сквозь стук сердца в ушах голос отца.

— Я помогу, — вполне миролюбиво сказал Лесли, опуская кулаки. — Давай уж, дурында.

Я подпустила его ближе и со всей мощи ударила локтем в нос. Показалось или раздался хруст? Лейс заорал диким голосом, отшатываясь, ощупывая лицо.

«Не бей кулаком. Они у тебя слабые, ты скорее сама повредишь руку. Сожми кулаки, но бей локтем». Спокойный голос отца, звучащий сквозь время, придавал мне сил.

— Ах ты тварь! Паскуда! Да я тебя! Я тебя урою! Тварина!

Лесли слепо замахал кулаками, жмурясь от боли. Из его глаз текли слезы, а из носа тянулась струйка крови.

— Никакого воображения, Лесли. Тварь, тварина и паскуда? Да у нас в гарнизоне так только девчонки ругаются, — подначивала я.

Каждый нерв дрожал, как натянутая струна, но голос звучал бодро — то, что нужно!

Лейс пытался загнать меня в угол, размахивая руками, как разъяренный медведь — лапами. Неповоротливо наклонялся из стороны в сторону, но я проворно уходила от попыток меня захватить. Пригибалась и ускользала, чем бесила его еще больше.

«Измотай противника. Уклоняйся от ударов. Ты шустрая — это твоя сильная сторона!»

Тактика работала. Лесли выдыхался, тяжело дышал и нервно смахивал челку, закрывающую глаза. Плохо то, что так кружить мы можем сколько угодно долго. Я с самого начала оказалась в невыгодной позиции для драки один на один — у стены, а Лейс перегораживал проход. Придется перейти в атаку.

Я пропустила еще несколько тычков и решилась. Упавший на землю противник — побежденный противник, другое дело, что свалить парня, который крупнее меня в полтора раза, дело непростое. Но здесь мне должен помочь эффект неожиданности.

Мне нужно провернуть рискованный трюк. С папой он получался очень редко, но папа сам меня обучал и знал, чего ждать. Одно радовало — отец не поддавался. Говорил, что окажет мне медвежью услугу, если притворится, будто я его одолела.

Мне удавалось свалить на землю целого полковника! Неужели я с этой мелкой шавкой не справлюсь?

Я бросилась вперед. Ударила головой по подбородку Лесли, переплела наши ноги, резко задрала колено и одновременно толкнула, и Лейс не устоял, грохнулся всеми костьми. У меня оставалась секунда до того, как он опомнится и начнет отмахиваться ногами: любой на его месте поступил бы именно так.

Я оседлала противника, нашарила его руку и выгнула мизинец, задирая его в сторону локтя. Лесли заорал и задергался, но чем сильнее он дрыгался, тем сильнее я давила.

— Лежи смирно! — зашипела я, наклонившись к его уху. — Лежи или сломаю на хрен тебе палец!

Лейс застыл, распластавшись подо мной. Его губы жалко дрожали.

— Больше не смей оспаривать мое назначение, понял!

— П-п… — забормотал он, но не успел договорить.

— Встать! — раздался гневный окрик. — Оба! Что здесь происходит?

У меня возникло ощущение дежавю: перед моим лицом снова, как несколько часов назад, оказались высокие ботинки на шнуровке. Принесло же этого Эйсхарда не вовремя!

Я не спеша поднялась, одернула задравшийся форменный жилет. Надо отдать форме должное: она не порвалась и не помялась, явно была рассчитана на физическую нагрузку.

Лесли, постанывая, тоже встал.

Командир впился в мое лицо внимательным взглядом. Взял двумя пальцами за подбородок и повернул мою голову туда-сюда, разглядывая наливающийся на скуле синяк. Быстро осмотрел с ног до головы, видно, выискивая другие повреждения. Наверное, если желторотики переубивают друг друга в первый же день, ему попадет.

— Повторяю вопрос: что произошло?

— Что? — процедила я. — То, что вы и советовали! Кадет Лейс пытался отобрать у меня звезду звеньевого!

Я только теперь заметила, что из двери столовой высунулась Мишель и с любопытством оглядывает нахохлившихся первогодков. Сама драка ее, похоже, ничуть не смутила.

— Да, они из-за звезды сцепились, — подтвердила она.

Эфор Эйсхард наконец-то удосужился оставить в покое мой подбородок, отошел на шаг и широко улыбнулся, вот только от его улыбки веяло холодом.

— Смотрю, звезда все еще при тебе, кадет Дейрон. Десять штрафных очков!

— За что?! — возмутилась я, закипая от негодования.

— Еще десять. Первые — за то, что не смогла невербальным способом донести до своего подопечного, что ты его командир. Вторые — за то, что пререкаешься со своим эфором.

— Тьфу, пропасть… — пробормотала я.

— Не расслышал? — Его голос прозвенел сталью.

— Невеличка, не ерепенься. Эфору надо отвечать: «Так точно», — подсказала Мишель.

— Так точно, — выплюнула я, но все-таки не выдержала, так как душа требовала справедливости, хотя какая может быть справедливость в полувоенной Академии? — А сколько штрафных баллов у кадета Лейса?

— Ты уже назначала?

— Да… Два балла.

— Так и останется.

Краем глаза я заметила, как придурок Лесли расплывается в довольной улыбочке. Но, поскольку вместе с улыбкой расплывался и опухал его нос, я решила, что это достаточная плата. На Эйсхарда я была зла куда сильнее! Если бы не он! Все из-за него! Ненавижу! Знаю его всего полдня, а уже на дух не переношу.

— За мной, — приказал эфор.

— Ты ведь отведешь их к целителю? — забеспокоилась Мишель.

— Обойдутся. В следующий раз подумают, стоит ли пускать в ход кулаки быстрее слов.

Я мысленно застонала, представив, какой красоткой предстану завтра на первой лекции: с фиолетовой распухшей скулой. И плечо горело огнем: я совсем забыла его беречь в пылу драки.

Однако, несмотря на то что ныли мышцы и шрам, оставшийся на месте раны, дергал, как больной зуб, я вырубилась, едва добравшись до постели. Казалось, только опустила голову на подушку, а уже прозвучал сигнал к побудке.

Глава 14

Впереди меня стол пустовал, позади тоже — вокруг снова образовалось пространство отчуждения, к которому я начинала привыкать. Но, в конце концов, на лекции следует слушать мейстера, а не глазеть по сторонам, пусть даже историю Империи я знала назубок — хоть сейчас экзамен сдавай. Папа, в отличие от старенького мейстера Шоаха, выдающего информацию унылым ровным тоном, знал тысячи интересных фактов. В его устах история оживала, выступала из тьмы безвременья, обретала голоса и лица. От нудных же интонаций преподавателя меня неудержимо клонило в сон, однако я крепилась и, чтобы не срубиться, вела записи на листах серой бумаги удивительной вечной ручкой, которую не нужно макать в чернила.

Ручку, стопку бумаги и тонкую брошюру «Инструкция для командиров звена» я обнаружила на столе рядом с учебниками. Форма, которую я вечером убрала в шкаф, с утра оказалась чистой и отглаженной, от сорочки пахло травяной свежестью, засохший след от капли крови на вороте исчез без следа. Снова магия, куда без нее. Вот только синяк никуда не делся, за ночь растекся на половину лица и сделался фиолетовым.

Времени прочитать инструкцию не оставалось, поэтому я только пролистала ее. Выяснила, что звеньевой отвечает за утренний сбор своих подопечных. Если кто-то из них проспит — оштрафуют меня. Знал бы Лейс, какая головная боль эта должность, и связываться бы не стал!

Повезло, что сегодня нас избавили от физической подготовки, дали поспать на час дольше, завтра таких послаблений не предвидится. Я привела себя в порядок, собрала волосы в тугой пучок, нагрузила полотняную сумку учебниками и отправилась проверять готовность Ронана, Веелы и занозы в заднице, которого по недоразумению называют Лесли.

Спальня Фиалки располагалась по соседству. Она выглянула на стук, удивленно заморгала.

— Ты собралась? Эфор Эйсхард придет за нами через пять минут. И… Ты случайно не знаешь, где комната Ронана?

— Я сейчас, только сумку соберу. Ронана поселили вон в той комнате.

Веела, смутившись, указала на дверь, а я постаралась ее запомнить, отметив про себя длинную царапину на деревянном полотне и щербинку с краю. Фиалка продолжала смотреть на меня, а когда я приподняла бровь: мол, говори, потупилась и пробормотала:

— Ты упала? У тебя на лице огромный синяк!

— Я знаю, — усмехнулась я и сказала все как есть: чем быстрее Веела привыкнет к реальности, тем лучше для нее. — Нет, я не падала. Я подралась с Лесли. Он хотел забрать звезду, но я надавала ему по шее.

В глазах бедняжки вспыхнул ужас, прежде она наверняка никогда не слышала подобных слов от девушки: «подралась, надавала по шее». Мир Фиалки рушился, однако тут я ничем не могла помочь. Я кивнула ей и отправилась к двери кадета Толта, но Ронан уже и сам вышел навстречу.

— Ого! Твое лицо!..

— Я в курсе, Ронан! Ты видел, куда поселили Лейса?

— А-а, да… Вон и он сам, кстати.

Лесли, пятясь спиной, протискивался в дверь. Развернулся и предстал во всей красе: с посиневшим опухшим носом и синяками под глазами. Злобно зыркнул в мою сторону, но нарываться не стал.

— Оу! — потрясенно присвистнул Ронан. — Кто тебя так разрисовал?..

Осекся, вперил в меня округлившийся взгляд.

— Ты?

— Чему ты удивляешься? — холодно спросила я, стараясь придерживаться командирского тона, отчасти — как ни противно в этом сознаваться — скопированного у эфора Эйсхарда. — Кадет Лейс напал на своего звеньевого, пришлось поставить его на место.

Я держала дистанцию, давая Ронану понять, что и ему влетит, если что. Я не могла ему доверять полностью, хоть мы и снова в одной команде. Он мне не друг. Друзья не отворачиваются, когда им больше не нужна помощь, а сын рыбака и нежная Фиалка предали меня, как только выбрались из лабиринта.

Теперь Ронан, Веела и Лесли сидели за моей спиной, нас разделял ряд столов, но они держались ближе, чем остальные. Кадеты рассредоточились по аудитории, устроенной амфитеатром, расположились группками и по одному, но все, не сговариваясь, устроились подальше от дочери предателя.

— Первый прорыв тварей Изнанки произошел при императоре Максимилиане, в тысяча четыреста шестьдесят втором году, — вещал с кафедры мейстер Шоах, не отрывая взгляда от своих записей, будто не должен был за годы работы в Академии выучить их наизусть. — Казалось, что мир обречен на гибель. Твари Изнанки убивают не тогда, когда голодны, не тогда, когда защищали жизнь или потомство. Ими движет ненасытная жажда смерти, необъяснимая до сих пор. Возможно, если мы однажды разгадаем эту неутолимую тягу к убийству…

Он прокашлялся, сбившись с мысли. Видно, этой фразы в его записях не было. Мейстер впервые за время лекции сказал что-то от себя и тут же потерялся. Я-то думала, что в Торн-а-Тир нам станут преподавать лучшие из лучших, а мейстер Шоах так погружен в свои бумажки, что даже не заметил: некоторые из его студентов пришли в аудиторию с синяками на лице. Или же за годы службы он привык видеть избитых одаренных?

В памяти всплыли слова отца: «Никто не знает, почему эти создания настолько злы. Такое ощущение, будто каждому из них под хвост насыпали перца». Я тогда рассмеялась и сказала, что не у всех тварей Изнанки есть хвосты, а папа тоже расхохотался и ответил: «Ты поняла, что я имею в виду».

— К счастью, по промыслу Всеблагого, не оставившего своих чад в смертный час, вместе с великим горем в наш мир пришли дары, — на одной ноте бубнил мейстер.

Мы все невольно подались вперед, жадно вслушиваясь, надеясь, что этот неказистый преподаватель приоткроет сейчас главную тайну — как проявляются дары и почему у кого-то в крови есть дар, а у кого-то нет.

— Однако о дарах, их разновидностях и о пробуждении вы подробно узнаете на специализации у мейстера Тугора.

По рядам пронесся разочарованный вздох.

— А какой дар у вас? — не выдержал незнакомый мне парень с веснушками на лице, сидевший за первой партой; я видела веснушчатого в группе эфора Ярса, но имени не знала.

— Мой дар? — неожиданно оживился старичок.

Он расправил тщедушные плечи и, выпростав из рукава мантии худенькую руку, обвел ею аудиторию по кругу.

Мы затаились и непроизвольно втянули головы в плечи, ожидая увидеть вал огня или еще что похуже, но в стенах учебного класса ничего не изменилось, лишь стихло шуршание ручек по бумаге и замерло дыхание десятков ртов.

— И что? — дерзко уточнил парень.

— А то, кадет, что теперь вместо одной лекции я оставлю вас на две, — жутковато улыбнулся мейстер Шоах.

Вернее, улыбка была вполне себе мирной, но дополнительный час занятий у нудного преподавателя казался изуверством.

— Так нельзя, — высказалась Медея Винс. — Если мы задержимся, нас накажут!

— А вы не задержитесь. Вы спрашивали, какой у меня дар? В стенах этой аудитории я создал каверну времени — замкнул в кольцо.

Глаза старика сверкнули стальным блеском, и я поняла, что мейстер Шоах вовсе не так прост, каким выглядел на первый взгляд. Дар управлять временем — мощный и редкий, и вряд ли наш скучный препод отсиживался в Академии, когда был молод и полон сил. Наверняка пропадал на передовой и не понаслышке знаком с тварями Изнанки.

Я бы хотела заполучить дар времени! Я поглядела на свою руку, на угадывающиеся под кожей голубоватые вены. Интересно, какая же сила скрыта в моей крови? И когда я ее обрету? И как?

— Следующая тема — присоединение к Империи королевства Антер, — бодро сообщил мейстер, пряча улыбку, а мы дружно застонали.

Глава 15

Вымотанные двумя лекциями истории вместо одной, мы понуро тащились следом за эфором Эйсхардом в противоположное крыло учебного этажа. Он пару раз повернулся, недоуменно поглядывая на подопечных, которые еле переставляли ноги.

— Такое впечатление, что вас на лекции гуль жрал, — высказался он.

— Этот ваш мейстер Шоах настоящий гуль и есть! — в сердцах ляпнул Барри. — Все соки из нас выпил!

И осекся, поняв, что за нелестные высказывания о преподавателе по головке не погладят, хорошо, если обойдется ночным дежурством в столовой.

И Эйсхард стиснул губы, посмотрел строго, но мгновением позже мы поняли, что он изо всех сил сдерживает улыбку, которая все-таки вырвалась из-под контроля и сразу превратила командира в мальчишку.

— Каверна времени? — догадался эфор. — Сколько лекций? Три?

— Две, — пробурчал Атти.

— О, это он вас еще пожалел, — хмыкнул Эйсхард. — А вам, кадет Кон, выношу предупреждение, не забывайтесь.

Барри радостно закивал. Ну конечно, если косячит не девица, которая носит фамилию Дейрон, то можно ограничиться предупреждением! Почему я не удивлена?

Лёд оставил нас у запертых пока дверей аудитории, приказал дожидаться преподавателя и сам поспешил на занятия: третьекурсникам, исполняющим обязанности эфоров, никто уроки не отменял.

Мы толпились в коридоре. Я прислонилась к стене рядом с дверью и листала учебник. Уж лучше так — делать вид, будто занята делом и вовсе не хочешь принять участие в обычной студенческой болтовне или обсуждении, какой дар у мейстера Луэ, нашего преподавателя. Я начала перелистывать страницы просто для того, чтобы не выглядеть изгоем, одиноко подпирающим стену, а в итоге так увлеклась разглядыванием жутких иллюстраций, что не заметила, как рядом выросла высокая фигура в черной преподавательской мантии.

— Алейдис Дейрон? — окликнул меня резковатый высокий голос.

Я встрепенулась и подняла глаза. На меня смотрела рослая женщина с короткими седыми волосами — не старая, но поседевшая раньше времени. Между бровей залегла глубокая складка, на рассеченной когда-то щеке остался некрасивый кривой шрам, отчего казалось, будто мейстери Луэ насмехается над собеседником.

Наш преподаватель бестиария оказался женщиной. И она откуда-то меня знала.

— Да, это я, — ответила я с трепетом.

— Зайди, — сухо велела она, толкая дверь, и, возвысив голос, обратилась к остальным: — Я приглашу вас в аудиторию позже.

Недоумевая, что может понадобиться от меня этой суровой женщине, я поторопилась следом. Сердце тревожно сжималось. Неужели мейстери Луэ тоже собирается сообщить мне, как ненавидит полковника Дейрона? Нет нужды, я прекрасно понимаю, что не найду понимания или сочувствия.

Она бросила на стол черные перчатки и пару секунд молчала, опершись ладонями о столешницу. Развернулась и посмотрела мне в глаза.

— Я соболезную, Алейдис.

В груди болезненно екнуло. Мне послышалось? Или?..

— Соболезную в связи со смертью Кайла, — повторила она, и сомнений не осталось: мейстери Луэ говорила о моем отце.

Я часто заморгала, пряча выступившие слезы.

— Ты меня не помнишь, Алейдис, но я видела тебя еще крошкой, — мягко, насколько это вообще возможно для сильной, жесткой женщины, произнесла она. — Твой отец был командиром моего звена во время учебы в Академии. Мы… дружили.

Она нахмурилась, глядя поверх моей головы.

— Мне сложно поверить во все, что случилось. Хотя доказательства неоспоримы, но… Кайл и предательство?

Мейстери Луэ сокрушенно качнула головой, а я впервые за долгие месяцы будто глотнула свежего воздуха. В этом мире существовал еще один человек, кроме меня, который сожалел о смерти отца!

— Я посвятила свою жизнь изучению тварей Изнанки, но могу открыто признаться: несмотря на все усилия, эти таинственные создания не исследованы и на четверть. Я передала в комиссию по расследованию доклад, что неизвестная нам тварь могла ментально воздействовать на полковника Дейрона… Но доказательств нет, мой доклад не приняли к сведению. Я пыталась, Алейдис.

Преподавательница снова посмотрела на меня, в глубине ее пасмурных серых глаз плескалось чувство вины. Я не нашла в себе сил, чтобы сказать правду.

Тем утром, когда отец оседлал Уголька и отправил меня из гарнизона, он находился в ясном уме и твердой памяти. Помню, как я, сонная, взъерошенная, тревожно оглядывалась, пытаясь заметить признаки Прорыва: горящий алым заревом горизонт, неумолкаемый гул, запах металла в воздухе, электрическое напряжение, пощипывающее кожу. Однако ничего этого не было! Гарнизон спокойно спал, но отец отсылал меня, приказав не останавливаться, пока я не доберусь до Сула. А там лишь поменять лошадь и двигаться дальше, на юг, в сторону столицы.

Отец протянул мне кожаный цилиндрический футляр и приказал беречь как зеницу ока.

— Когда окажешься в столице, незамедлительно передай эту вещь генералу Пауэллу.

Я кивнула, спрятала футляр под курткой, на груди. Я ничего не понимала и не решалась спросить.

— Пап?

Он пожал мое предплечье, утешая улыбкой.

— Все будет хорошо.

Я успокоила себя: кому, как не оградителю, разбираться в защитных полях и прорывах. Отец мог чувствовать вторжение прежде, чем оно началось.

— Береги себя, — сказала я. — И береги принца Ивейла.

Накануне к нам в гарнизон прибыл сам наследник престола — старший сын императора Аврелиана. С первым советником и отрядом гвардейцев. Когда наступала весна, принц Ивейл и двое других сыновей императора объезжали границы Империи, навещали гарнизоны, укрепляя боевой дух защитников. Я так гордилась, что на этот раз наследник посетил север и наш забытый Всеблагим гарнизон.

— Обязательно, — процедил полковник Дейрон и зло усмехнулся.

Он даже не старался скрыть ярость и горечь, а его слово вовсе не было обещанием уберечь принца, скорее наоборот.

И поэтому сейчас, когда мейстери Луэ ободряла меня, придумывая несуществующих тварей, я стояла потупившись. Одна-единственная злая усмешка отца убедила меня сильнее всех других доказательств его вины: он предатель. Он устроил Прорыв. Однако я все равно продолжала его любить.

— Спасибо, — вот и все, что я сумела выдавить.

Прохладные пальцы коснулись моей горящей скулы, на которой расплывался синяк.

— Тебя побили из-за отца? — прямо спросила преподавательница.

— Что? Нет! — Хотя в том числе и из-за отца, однако я не собиралась в этом признаваться: сама разберусь. — Кадет пытался оспорить мое назначение звеньевым, но я ему объяснила, что я стану лучшим командиром, чем он.

Я хмыкнула, и мейстери Луэ тоже улыбнулась.

— Узнаю семейство Дейрон. Жаль, что у меня нет целительского дара, чтобы избавить тебя от синяка, но всех девушек сегодня пригласят к целителям, так что недолго тебе ходить с боевыми отметинами. Конечно, если ты сама этого не хочешь.

Я не хотела — с радостью избавлюсь и от уродливого синяка, и от ноющей боли. Но зачем нас пригласят к целителям? И почему только девушек? В задумчивости я прошествовала за ближайшую парту.

Я раскладывала принадлежности, а сама снова думала об отце. Не слышала, как распахнулись двери, как застучали крышки столов: одаренные занимали места.

— Меня зовут мейстери Луэ, — начала занятие преподавательница. — Я расскажу вам все, что знаю о бестиях, которых еще называют твари Изнанки. Мой предмет очень важен. По итогам лекций вас ждут два промежуточных зачета и экзамен.

Глава 16

Мейстери Луэ сделала паузу, дожидаясь, пока все угомонятся и в аудитории повиснет тишина. Никто не решался переговариваться в присутствии этой суровой женщины, сидели тише воды ниже травы.

— Первую лекцию я хочу начать с разговора о гулях, — произнесла она и снова замолчала: по рядам пронесся тихий вздох. — Это слово пришло к нам из мифов и легенд, и три столетия назад гули были лишь страшной сказкой, рассказанной на ночь. Кто-то знает, как раньше толковалось слово «гуль»?

Она скользнула внимательным взором по лицам, и каждый, кого касался этот пристальный взгляд, предпочитал опустить глаза. Я подняла руку.

— Да, кадет Дейрон?

— В фольклоре гули — это существа, живущие вдоль дорог. Они охотятся на путников и выпивают их кровь. Считалось, что гули — бывшие люди, умершие не своей смертью. Они восстают из могил и пытаются найти убийц, но уже не разбирают, кто прав, кто виноват. Их просто тянет к живым, будто теплая кровь может ненадолго и их самих сделать живыми…

Все это я хорошо знала из рассказов папы. Страшные сказки прошлого казались детским лепетом по сравнению с ужасами настоящего.

— Кого мы называем гулями сейчас? — спросила мейстери Луэ.

Все молчали, потупившись. Хотя мы часто использовали это словечко для ругательств, говорить всерьез о гулях никому не хотелось. Эта тема пугала, что уж, и у меня мурашки побежали по коже.

— Смелее!

Темноволосый парень, сидевший на первом ряду, поднял руку.

— Мы называем гулями людей, которые пострадали и умерли от ран, нанесенных тварями Изнанки, — отчеканил он. — Только они… не совсем мертвы. Они встают через несколько дней и начинают охотиться на живых. Пьют их кровь, и их жизненную силу вместе с ней.

Парня передернуло, и он замолчал. В тишине раздался голос Медеи:

— На нашу деревню, Сосенки, напал гуль. Пришел от границы. Еле изловили. Он днем прятался, а ночью нападал, так за несколько дней десятерых извел, паскуда.

— Пожалуйста, не надо, — всхлипнула Веела. — Это так страшно. Это ведь бывшие люди. Такие же, как мы…

— Не надо? — Голос мейстери Луэ прокатился по аудитории подобно грому. — Встать, кадет!

Фиалка, дрожа, поднялась, по ее щекам струились слезы, но на лице преподавательницы не мелькнуло и тени жалости.

— Это страшно, не спорю! Велико искушение отвернуться, закрыть глаза, а еще лучше накрыться одеялом с головой и молиться, чтобы пронесло. Такое поведение позволительно избалованной девице, но не кадету Академии Торн-а-Тир!

Отчитывали Веелу, но все вокруг втянули головы в плечи.

— Да, это бывшие люди. Тот, кого вы хорошо знаете и любите, может превратиться в чудовище — ваша мать, брат, жених! В опасное, почти неубиваемое существо, которое под силу уничтожить только одаренному! И ваша рука не должна дрогнуть! Потому что если не вы, то кто?

Мейстери Луэ перестала прожигать Веелу взглядом и сказала уже спокойнее:

— Первые практикумы не за горами. Скоро начнете учиться сами упокаивать гуля и убивать тварей Изнанки. Что вы как дети малые, право слово. По-другому дар не пробудить.

Мои внутренности смерзлись в комок, когда я поняла, что совсем скоро придется не просто спуститься в подвалы, чтобы полюбоваться тварями, сидящими в клетках. Мы не разглядывать их придем… мы придем сражаться.

Почему-то я думала, что самое страшное ждет нас на втором курсе, а то и на третьем. Нет, нам не дадут отсрочки — дар станут пробуждать как можно скорее. Жестокими способами, иначе никак. И выживут, увы, не все кадеты.

После лекции мы покидали аудиторию в молчании, разговаривать не хотелось. А ведь мы прошли испытание лабиринтом, а значит, не были совсем уж никудышными и испуганными детишками.

У дверей поджидал эфор Эйсхард. Он приподнял бровь и с усмешкой посмотрел на наши унылые лица.

— Давайте угадаю, желторотики, — предложил он. — Мейстери Луэ любит сходу закручивать гайки.

— Как молотком по голове, — пожаловался словоохотливый Барри. — Бум-бум-бум!

— О ком сегодня шла речь? Псы ночи? Аспиды? Драугры? Ее любимчики. Октопулосы?

Я невольно вздрогнула, раненое плечо отозвалось болью, но Эйсхард, к счастью, не смотрел на меня.

— Гули, — буркнул кадет Хилл. — Проклятие, и как теперь обедать? Весь аппетит пропал!

— Обед тебе пока и не грозит, — отрезал командир, и веселость с него как рукой сняло.

Точно, третьим занятием в расписании стояло «знакомство с Академией». Идем гулять по территории? Но почему Лед так странно отреагировал? Куда подевалась надменная усмешечка?

Тут до меня дошло, и словно демоны преисподней принялись дергать за ниточки, пробуждая в душе все самое скверное и жестокое. Я была зла на Эйсхарда, очень зла и мечтала отомстить — отплатить за иголку, впившуюся в шею.

Ох, Мишель, зря ты мне рассказала про его сестру.

— После прорывов очень много гулей появляется, — сказала я со вздохом. — Про таких людей обычно говорят: пропали без вести, чтобы пощадить чувства родных. Но мы-то все понимаем, что они не просто так пропадают. Ужасно! Подумать только, твой близкий стал безмозглой тварью. Ходит где-то оборванный или валяется упокоенный в канаве.

— Да-да, жуть… — согласно подхватили кадеты, на время забыв, что сокрушается дочь предателя, виноватого в Прорыве. — Говорят, в Истэде их больше всего…

Эйсхард обернулся и вперил в меня потемневший от боли взгляд, пытаясь понять: я знаю? Или нет? Так тебе, скотина!

— Тебе беспокоиться не о чем, кадет Дейрон, — ровным голосом сказал он. — Твоему отцу отрубили голову. Не восстанет.

Душу будто ошпарили кипятком. Как же больно! Но ничего, мы пока квиты с тобой, Лед. И не думай, что ты можешь безнаказанно издеваться надо мной впредь.

— За мной! — отрывисто приказал он. — Я должен был познакомить вас с Академией, но это подождет.

— Куда же мы пойдем? — полюбопытствовал кто-то из группы, я не увидела кто, так как все еще сверлила взглядом эфора Эйсхарда.

— Экскурсию отложим. Я отведу вас в тренировочный зал, где вас с завтрашнего дня ожидает боевая подготовка.

— Драться будем? — пискнула Фиалка.

— Да, кадет Ансгар, будем драться, — мрачно подтвердил Лед.

У меня екнуло в груди от нехорошего предчувствия, я непроизвольно потерла свежий синяк. Что ж, драться так драться.

Глава 17

Неожиданную идею Эйсхарда восприняли без энтузиазма. Тренировка вместо экскурсии по Академии — так себе задумка, однако спорить никто не посмел, и мы потащились следом за командиром, как птенцы за мамашей. Утята тоже с неохотой окунаются в пруд, и орлята не хотят покидать теплое и уютное гнездо. Все равно придется оттачивать боевые навыки, но всем хотелось оттянуть тренировки хотя бы на день. К тому же меня грызла злость: ясно как божий день, что эфор Эйсхард затеял это в отместку мне и отыграется по полной, если я ему позволю. Но я не позволю!

«Я ива на ветру, — мысленно шептала я слова медитации, которым меня научил отец: прежде чем приступить к упражнениям, нужно очистить разум. — Я гнусь, но не ломаюсь. Я ветер, я лечу свободно, преодолевая притяженье. Я поднимаюсь высоко, где нет сомнений и волненья. Я пламя, я разгораюсь ярко, сияю подобно солнцу. Я вода, я поглощаю удары. Я земля, я твердая и прочная, меня не сломить и не сломать…»

Мы снова шагали длинными переходами, но какой-то момент, завернув за угол, вынырнули в пышном саду, заполненный светом и запахом цветов. Голова закружилась от свежести и избытка воздуха, от необъятной синевы неба. Вне угрюмых кирпичных стен и тесных коридоров жизнь продолжалась своим чередом.

— Академический парк, — на ходу сообщил эфор Эйсхард, не сбавляя шага. — Что встали разинув рты? Не замедляемся! Завтра полюбуетесь!

— Откуда парк? — в замешательстве спросил Нелвин. — Мы только что…

Он махнул рукой за спину, где над нашими головами секунду назад смыкались каменные своды, теперь же, куда хватало глаз, тянулись ряды деревьев и кустарников, над ухоженными клумбами порхали бабочки.

— Пространственный карман, — объяснил командир. — Они в Академии повсюду. Я ведь не просто так просил не уходить далеко от своего крыла. Или мои слова в одно ухо влетели, а в другое вылетели?

Теперь все воочию убедились, как это работает.

— А я не заблудился! — гордо высказался заноза Лейс.

— Да лучше бы ты заблудился! — не выдержала я. — Больше бы пользы было! А синяков меньше!

Парни из нашей группы с любопытством переводили взгляды с Лесли на меня и обратно. Атти даже с уважением кивнул, но почему-то не мне, а этому недоумку. Видать, решил, что это Лейс меня поколотил, а не наоборот.

— Почему кадет Лейс не заблудился? — спросила Медея; в отличие от остальных она не заинтересовалась нашими побитыми физиономиями и не повернулась, за что я неожиданно оказалась ей благодарна.

— Вероятно, это влияние дара в его крови, — не оглядываясь и не замедляя хода, объяснил Эйсхард. — Он еще не пробудился, однако может проявляться таким образом.

— Ой, как интересно! — всплеснула руками Фиалка. — А я подмечаю разное! В лабиринте первая заметила ключ и вообще всякие мелочи! Каким может быть мой дар?

— Возможно, ты следопыт — проводник по разоренным землям. Но это лишь предположение, дар может оказаться совершенно непредсказуемым.

Я задумалась: а какие у меня достоинства? Я совершенно обычная девушка. Не самая сильная, не самая умная, не такая глазастая, как Веела, разве что упрямая, но это едва ли можно записать в добродетели.

— А вы? Какой дар у вас? — спросил Барри, и многие голоса подхватили:

— Да! Какой? Скажите, эфор Эйсхард.

Удивительно, как мы не спросили раньше. В Академии, где дар во многом определяет человека, это главный вопрос. Просто мы пока не привыкли, что теперь, кроме имени и происхождения, вполне естественно будет узнать о даре. Я сразу подумала: какой дар у мейстери Луэ? А у доброй Мишель? У насмешливого Ярса?

— У меня их два, — сказал Лед. Группа завистливо ахнула, а Эйсхард и ухом не повел, будто это совершенно обычное дело — два дара, и добавил загадочно: — С первым вы познакомитесь уже довольно скоро.

«Ну конечно, как же обойтись без налета таинственности! О, я такой странный, такой неповторимый, не стану говорить прямо — зачем? Лучше напущу тумана, а вы преклоняйтесь и восхищайтесь! Тьфу!»

Он свернул на аллею, на дорожку, вымощенную кирпичами. Шаг-другой, и вот уже выгоревшие на солнце розовые кирпичи обернулись ярко-алыми, потемневшими от влаги: мы снова очутились в переходах старого форта и приближались к высоким двустворчатым дверям.

Командир обеими руками толкнул их, отворяя проход в широкое пространство тренировочного зала, откуда пахнуло застоявшимся запахом пота, кожи, сырости и почему-то специй. Я слышала, что корицу и порошок имбиря применяют для разогрева мышц перед тренировками, но на границе Империи, где располагался папин гарнизон, их можно было достать лишь за баснословные деньги, так что обходились без стимуляторов.

— Вперед, желторотики.

Эфор Эйсхард сделал приглашающий жест, пропуская нас вперед, и мы, опасливо озираясь, толкаясь, медленно входили в гулкое помещение с высокими потолками. Одна стена от верха до низа оказалась стеклянной, из этого огромного окна открывался вид на тот самый парк. Лучи солнца, дробясь, ложились косыми полосами на пол, на джутовые циновки и маты, из которых кое-где торчали пучки соломы.

Вдоль других стен тянулись спортивные снаряды. Деревянные манекены с торчащими в разные стороны шипами для отработки ударов, козлы, лежали сваленные грудами гири, к стенам крепились жерди и перекладины, с колец на потолке спускались канаты.

Основное пространство занимали маты для отработки навыков рукопашного боя.

— Каждый вечер я стану тренировать вас в этом зале, — сказал Лед. — Найду ваши слабые стороны и составлю индивидуальный план занятий.

Мы молчали, подавленные отнюдь не радужными перспективами до седьмого пота вкалывать в тренажерке. И это не считая утренних занятий по физической подготовке. Лекций, домашних заданий, семинаров, а еще… практикумов по специализации!

Эйсхард точно подслушал мои мысли.

— В дни практикумов кадетов обычно освобождают от ежедневной тренировки.

Хоть на том спасибо! Было бы странно с утра бегать от какого-нибудь жалохвоста и чудом спастись, а вечером тащиться на боевую подготовку.

— Теперь я проверю навыки каждого из вас, посмотрю, на что вы способны! — объявил эфор и провел рукой линию вдоль края мата, мол, выстраивайтесь, желторотики, сейчас стану вас крошить в капусту. — Будете подходить по одному.

Веела немедленно принялась всхлипывать.

— Я не умею драться! — воскликнула она. — Меня никто не учил!

Эйсхард поморщился.

— Для этого у тебя есть эфор — как раз чтобы научить! — Он обвел взглядом хмурые лица, задержался на мне, и я решительно задрала подбородок. — Эй, не помирайте! Сегодня никого хоронить не будем!

— Это радует, — буркнул Ронан.

— Дар применять не стану, только физическую силу. Бой до первого падения. Я сегодня добрый! — усмехнулся Эйсхард — ответом ему послужили вздохи и недовольное ворчание. — Упавший на мат считается проигравшим и может сдаться.

— Я сдаюсь! — пискнула Веела.

— Нельзя, кадет Ансгар, — качнул головой Лед. — Я должен оценить твои возможности.

Эфор Эйсхард вышел в центр мата и расстегнул кожанку, отбросил к краю. Под кожаным кожухом обнаружилась тонкая рубашка из льна со свободным воротом, в вырезе которого виднелась яремная впадина и крепкие ключицы. Командир принялся закатывать рукава, обнажая мускулистые предплечья. Он стоял, чуть расставив ноги, прочно упершись ими в землю, и, прищурив глаза, оценивающе нас разглядывал, выбирая жертву. Ладно-ладно, не жертву — ученика.

Отчего-то у меня засосало под ложечкой от одного вида готовящегося к бою командира. «Он просто парень, обычный парень из плоти и крови, — напомнила я себе. — Он чувствует боль, он может ошибаться. Я могу его победить!»

Но, как я себя ни убеждала, Лед не выглядел как обычный парень, он казался отлитым в форме железным снарядом для убийства — с его этими широкими прямыми плечами, венами на руках, узлами мускулов, проступающими сквозь облегающую тело ткань. Вот Ронан — обычный парень. Высокий, сильный, но рыхлый, у него на лбу появилась испарина, а руки сами собой сжимаются и разжимаются. И Атти — обычный, от него резко и неприятно пахнет, он нервно ерошит волосы.

Я заметила, каким взглядом смотрят на Эйсхарда Медея и Веела. Со страхом, но и с… Гадство! Да они восхищаются им!

От меня-то он восторженных взглядов не дождется!

— Вы хотели увидеть, какой у меня дар? — сухо спросил он. — Давай, Атти, ты самый сильный из группы. Не побоишься, если я продемонстрирую на тебе?

Здоровяк с шумом выпустил воздух и неуклюже вступил на мат.

— Валяй!

— Валяйте! — поправил его командир, потом сообразил, что и сам ляпнул что-то не то. — Тьфу! Нужно отвечать: «Так точно».

Глава 18

Атти раскинул руки в стороны и вперевалочку пошел на Эйсхарда, чтобы поймать его в медвежью хватку, прижать руки к туловищу, а потом свалить на пол. Он рассчитывал лишь на свою физическую силу, а зря.

Лед стоял не шевелясь, с ухмылочкой наблюдая за приближением здоровяка, и, когда от Атти до него оставалось от силы полшага, Эйсхард внезапно исчез! Растворился в воздухе и появился уже за спиной кадета. Мы ахнули от неожиданности.

— Сзади! — крикнул кто-то.

Но командир и сам несильно шлепнул Атти по спине, давая понять, куда он запропастился. Наш великан развернулся, едва не рыча, и снова бросился в атаку. На спокойном лице эфора все так же блуждала улыбочка. Он снова подпустил Галвина к себе поближе и вновь испарился, чтобы переместиться за спину.

— Вы — мерцающий! — крикнул кадет Фридман, первым догадавшись о сути дара.

Отличный дар! Мерцающие с легкостью перемещаются в пространстве, уходя из-под носа тварей. Могут за мгновение оказаться за тысячу метров. Но тут все, конечно, зависит от силы дара.

— А как далеко перемещаетесь? — со знанием дела спросил кадет Меррит, обычно неразговорчивый.

— Несколько километров, плюс-минус, — ответил эфор Эйсхард, не рисуясь, не хвастая, такой весь из себя правильный и молодец.

— О-о-о, — протянул хор голосов.

Слушать противно этих подхалимов. Но хуже всего, что я понимала: вовсе они не льстецы, группа искренне восхищалась своим командиром. Только Атти, чувствуя себя обманутым, переминался с ноги на ногу и зыркал на Эйсхарда исподлобья. Он хотел реванша, хотел драться на равных, но ничего не мог противопоставить магии.

Лед заметил хмурый взгляд подчиненного, кивнул и встал в стойку.

— Как и обещал, я не буду использовать дар. Нападай.

Кадет Галвин осклабился и рыча кинулся на командира, уверенный, что положит его на обе лопатки хотя бы одним только весом своего упитанного и крепкого тела. Но не тут-то было.

Кажется, эфор Эйсхард нарочно продемонстрировал захват медленно и плавно. Мы во всех подробностях рассмотрели, как руки командира сцепляются с лапищами Атти, как он дергает кадета на себя, как небрежно ставит подножку. И вот уже здоровяк, раскинув руки и ноги, валяется на полу подобно соломенному манекену, сброшенному с шеста.

Одногруппники заорали, зааплодировали. Барри совершал дикие прыжки на месте. Этому парню точно нужно прописать успокоительное, он будто весь состоит из шарниров. Все радовались. Кроме меня. Я демонстративно сложила руки на груди, Эйсхард мельком взглянул на меня и, надеюсь, успел заметить мое презрение.

Лед протянул руку подопечному, помогая встать.

— Сдаешься? — уточнил он.

— Пожалуй, — согласился Атти, потирая поясницу.

— Следующий… Кадет Ансгар.

Фиалка, трепеща и ежесекундно ойкая, взошла на мат. С ней разобрались быстро: раз-два, и Веела, вереща, летит вверх тормашками. Правда, у самой земли Эйсхард подстраховал ее, удержал от падения, но при этом недовольно покачал головой и пробормотал что-то вроде «работы непочатый край».

— Сдаешься, — даже не спросил, а утвердил он. — Следующий — кадет Фридман.

Один за другим кадеты поднимались на мат и через несколько секунд укладывались на лопатки. Кто-то хихикал над своей неловкостью, кто-то, как Ронан, мрачнел. Сын рыбака сдался не сразу, только после двух попыток. Но так или иначе — все поединки заканчивались одинаково. Победить эфора Эйсхарда не представлялось возможным.

Меня он не вызывал. И чем дольше я ждала своей очереди, тем сильнее колотилось сердце. Заранее делалось тошно от мысли, что я, жалкая, слабая, распластаюсь на полу перед ним.

— Кадет Лейс.

Лесли оставался предпоследним, и наконец-то очередь добралась и до него.

— Ваши ушибы вам не помешают участвовать в схватке? Можем перенести на завтра.

Лесли обрадованно встрепенулся:

— Да, лучше завтра!

Похоже, в мое звено затесался трус. Как бы он не подвел команду во время практикума…

— Кадет Дейрон.

Взгляд холодных синих глаз остановился на мне, голос резанул сталью. Меня эфор отпускать не собирался.

— Я готова!

Две секунды позора, и я свободна. Да только всколыхнулось что-то внутри — жгучее, злое, отчаянное. Пусть мне не победить, но я сделаю все, чтобы продержаться как можно дольше!

Расправив плечи, я взошла на мат. Я приближалась к противнику неторопливо, ощущая, как пружинит мат под подошвами ботинок. Эйсхард ждал в расслабленной позе, стоя напротив стеклянной стены. Сияющее солнце слепило его противников, но почему-то никто даже не попытался занять более выгодную позицию. Я осторожно двинулась по краю, заходя с тыла. Лед догадался о моих намерениях, усмехнулся и пропустил, давая понять, что одолеет меня в любом случае.

Одногруппники, встречавшие предыдущие поединки подбадривающими криками, притихли, будто чувствовали: сейчас будет не учебный бой, а самый что ни на есть настоящий.

Я сама себе напоминала кошку, крадущуюся на мягких лапах. Напряженную, в любой момент готовую к атаке. Увы, моя обычная тактика — уклоняться от ударов, прощупывая слабые стороны противника, попытаться обмануть его — сейчас не сработает. Нападать должна была я, и уже Эйсхард сразу увидит мои уязвимые места. А их предостаточно. Мой маленький рост и вес, например. Я для него пушинка, которую можно смести одним метким ударом.

— Нападай, — коротко приказал эфор, устав ждать.

Я сделала обманный маневр, дернувшись в одну сторону, а сама с разбегу подскочила, чтобы ударить локтем в незащищенную шею. Такой удар, достигнув цели, надолго выводит противника из строя.

Но это если бы он достиг. Эйсхард перехватил мой локоть, несильно ударил основанием ладони по ребрам. Несильно, но я задохнулась. Плечо взорвалось болью. Пол и потолок стремительно поменялись местами. Я и опомниться не успела, как поняла, что лежу на полу, а Лед возвышается надо мной, небрежно протянув мне ладонь.

— Сдаешься?

Я проигнорировала протянутую руку и вскочила на ноги. Тряхнула головой, отбрасывая за спину косу.

— Нет!

За спиной раздался удивленный ропот, но я не вслушивалась в слова, да и не разобрала бы их: после того, как Эйсхард приложил меня головой о мат, в ушах гудело.

Эфор удивленно изогнул бровь, но кивнул, предлагая атаковать. Я снова двинулась по окружности, не сводя с гаденыша оценивающего взгляда. Дождалась, пока солнце окажется за моей спиной и я превращусь в темный силуэт на фоне окна. И тут же бросилась на Эйсхарда. Мне его не повалить, так нанесу хотя бы какой-то урон его надменной физиономии. Пусть не думает, что он несокрушим!

Тыльной стороной ладони я резко и сильно ударила его по губам, с удовольствием ощутив, как он отпрянул. Эйсхард провел пальцами по рту, стряхивая каплю крови из разбитой губы, жутковато усмехнулся краешком рта. А я в ответ дерзко и широко улыбнулась: «Ага! Не так уж ты неуязвим!»

Однако повторить маневр мне не удалось, эффект неожиданности был потерян, и, когда я наскочила во второй раз, Эйсхард не стал рассусоливать: так приложил о землю, что дух вон! Из глаз посыпались искры. Проморгавшись, я увидела эфора. На этот раз он не протягивал мне руку, скрестил их на груди и сумрачно смотрел свысока.

— Сдаешься?

— Нет!

Резво вскочить на ноги не удалось. Я медленно встала, пошатнулась. Услышала, как вскрикнула Фиалка. Заткните кто-нибудь рот этой девице!

— Сдавайся, Дейрон! — крикнул Барри. — Елки зеленые! Тебе его все равно не одолеть. Сдавайся!

Не дождетесь.

Закусив губу, я снова перешла в наступление. Наскакивала, коротко ударяла и, пользуясь тем, что я шустрая и легкая, отскакивала на недосягаемое расстояние, прежде чем Эйсхард настигал меня ответным ударом. Понятно, что мои тычки не могли нанести ему вреда, зато злили неимоверно.

В льдисто-голубых глазах не осталось и следа от насмешливого превосходства. Еще бы! Какая-то фитюлька, какая-то птичка-невеличка посмела нанести непобедимому эфору такое оскорбление: отказывалась признавать себя побежденной! Из рассеченной губы Эйсхарда бежала струйка крови — по подбородку, по шее, на воротник. Квиты!

Плохо только то, что эфор быстро учился. За несколько секунд он изучил мою тактику, мои движения и траекторию каждого удара. Опыта у него, что ни говори, было больше. Я начала уставать, да и растревоженный шрам на плече горел огнем.

Следующий мой выпад стал последним. Эйсхард отклонился, перехватил запястье, однако я, наклонившись, выкрутилась и, отскочив, ударила ногой. Метила в грудь, но не достала. Лед поймал меня за лодыжку и резко дернул вверх, роняя меня на мат.

Гадство! Воздух сделался точно каменный и отказывался проходить в грудь. Я судорожно хватала его губами. Из носа текло. Надеюсь, не сопли? Вот был бы позор! Я провела тыльной стороной ладони, посмотрела — кровь. Я пропустила удар? Или сосуд лопнул от перенапряжения? Подумаешь, кровь из носа — пустяки!

— У нее кровь! — истерично кричала Веела.

Не дожидаясь вопроса Эйсхарда, я принялась вставать. В воздухе повисло напряженное молчание — мои одногруппники, видать, не могли поверить собственным глазам. Я сама себе в этот момент напоминала безмозглого гуля, который так же настырно продолжал тянуться к жертве вопреки здравому смыслу.

Эфор не позволил мне подняться. Сел на корточки и положил ладонь на середину груди, придавливая к полу. Близко-близко я видела взбешенные и одновременно ошеломленные глаза.

— Поединок закончен!

— Нет, — упрямо выдавила я, на губах пузырилась кровь, вытекающая из носа. — Ты не победил!

— Я победил, кадет Дейрон. Я всегда побеждаю!

Я попыталась сбросить его руку, которая как тисками сдавливала грудную клетку, но эта рука была будто свита из железных жгутов.

— Ненавижу! — прошептала я.

Лед наклонился, так что его губы очутились у самого моего уха, и произнес:

— Это взаимно.

Он резко поднялся и, ухватив меня за шиворот как котенка, тоже поставил на ноги.

— К целителю, — отрывисто бросил он.

Глава 19

Я шла, левой рукой придерживая правую под локоть, все силы уходили на то, чтобы сдерживать стоны. Проклятье, с этим покалеченным плечом каждая тренировка с Эйсхардом будет превращаться в пытку.

— Зачем нас ведут к целителю? — спросила Веела. — Алейдис нужна помощь, но мы с Медеей в полном порядке.

Как и предупреждала мейстери Луэ, всех девушек-первогодков сегодня должны показать целителю, однако я и сама недоумевала — зачем? Фиалка старалась держаться поближе к кадету Винс, но Медея не обращала на хрупкую блондинку внимания и в подруги принимать не торопилась.

— Узнаете на месте, — вот и все объяснение, которого дождалась Веела от эфора Эйсхарда.

Он шел чуть сбоку, бросая на меня мрачные взгляды. Неважно, как он ко мне относится, — если я помру по дороге, отвечать придется ему. Представляю, как Лед сейчас мысленно костерит меня и в каких выражениях.

Парней нашей группы он доверил второкурснику, встреченному по дороге, так что в госпитальное крыло форта мы отправились вчетвером.

Я довольно бодро продвигалась вперед, пока внезапно не ощутила сильнейшее головокружение. Чтобы не упасть, я прислонилась к стене. Камень холодил горящее плечо, остужал пот на висках. Стоять бы так вечность… А лучше прилечь прямо здесь, в коридоре, полностью окунувшись в прохладу, вбирая ее в себя…

— Кадет Дейрон!

Пришлось открыть глаза и посмотреть на ненавистного Эйсхарда. Он цепким взглядом скользил по моей скрюченной фигуре. От его внимания не скрылось, что я баюкаю правую руку. Эсхард нахмурился, очевидно, пытаясь припомнить, в какой момент умудрился повредить мне плечо.

Ни слова не говоря, эфор развернул меня спиной к стене и принялся ощупывать плечо жесткими пальцами, выискивая перелом или вывих. Я взвыла и — откуда только силы взялись — оттолкнула его.

— Я в порядке! — рявкнула я, и от злости действительно полегчало.

— Проклятье, Дейрон, к чему было упорствовать! — рыкнул он в ответ. — Не терпится попасть на тот свет? Что ты хотела доказать?

— Да пошел ты… — прошипела я сквозь зубы.

— Что? Не расслышал!

Все ты расслышал, гаденыш, и должен влепить мне штрафные баллы за неуважение, но, наверное, от моего неприглядного вида пробрало даже ледяного эфора. Не нуждаюсь я в его жалости!

— Да. Пошел. Ты, — раздельно проговорила я, упрямо задрав подбородок.

— Десять штрафных очков, Дейрон, — выплюнул он, а на лице застыло выражение: «Я имею дело с непроходимой тупицей!»

Признаю, вела я себя очень неумно, с настойчивостью, достойной лучшего применения, приобретая сильного врага. Но тут уж ничего нельзя было поделать с самого начала. Эфор Эйсхард невзлюбил меня с первой секунды знакомства, как только узнал, чья я дочь, и, будь я покладистой и терпеливой, он бы не остановился, пока не растоптал бы меня. А так я еще побарахтаюсь!

Вспыхнувший гнев придал бодрости, так что до госпитального крыла я добралась на своих двоих.

Молодая целительница в синей форменной одежде при виде меня вскочила на ноги: лицо-то я от крови оттерла, а на рубашке алели пятна.

— Тренировочный бой, — сказал Эйсхард.

— Тайлер, ты ополоумел? — Целительница в гневе воззрилась на нашего командира. — Ты совсем силу не рассчитываешь? Они ведь нулёвые! А если ты кого-нибудь прибьешь ненароком?

Эйсхард молчал, сузив глаза.

— Я ведь имею право назначить тебе взыскание!

— Да. Имеете.

Отец всегда учил меня, что в противостоянии даже с заклятым врагом не следует опускаться до подлости. Взыскание Эйсхарду не принесет мне никакого удовлетворения. Ничего, я позже отыграюсь — повод он мне наверняка предоставит.

— Я слишком хотела победить, — подала я голос.

Они оба — целительница и Эйсхард — уставились на меня.

— Победила? — с сарказмом спросила мейстери.

— Да, — сказала я.

— Нет! — одновременно со мной произнес Лед. — Конечно нет!

Ну да, глупо, я специально его злила. Медея и Веела смотрели на меня как на сумасшедшую. Я медленно вдохнула и выдохнула. Это все кураж боя никак не выветрится, заставляя вести себя неуместно. Целительница кивнула Эйсхарду.

— Подожди за дверью. Ты знаешь, какой разговор нам предстоит.

«Какой?» — мимолетно удивилась я, однако сейчас дергающее плечо занимало мысли куда сильнее.

Целительница усадила нас рядком на кушетку и в первую очередь занялась моим носом. Тонкие пальцы потрогали переносицу, в носу защекотало.

— Не сломан, — удовлетворенно сообщила она, потом дотронулась до плеча, прислушалась к ощущениям, нахмурилась. — Плечом займемся позже. Чувствую застарелую рану.

Целительница лишь едва коснулась плеча, а боль поутихла, отступила на второй план и в голове прояснилось.

— Зачем вы нас позвали? — не выдержала Веела. — С нами все хорошо, честное слово. Я и не почувствовала падения, эфор Эйсхард меня подстраховал.

— Уж не думаете ли вы, кадет, что вас будут сопровождать к целителю после каждой тренировки? — мягко улыбнулась целительница.

— Нет? — удивилась Фиалка.

Ей наверняка трудно будет привыкнуть, что в Академии не станут трястись над каждым ее синяком и царапиной, в отличие от нянюшек, горничных, и… не знаю, кто там еще прислуживает в богатых домах.

— Нет. Вы здесь по другому поводу. Для начала представлюсь, меня зовут мейстери Иларра, в этом году я курирую одаренных первого курса.

Целительница улыбнулась, подошла к одному из стеклянных шкафчиков и вынула с полки три небольших флакона с темной жидкостью. Я успела подметить, что флаконов несколько десятков, вероятно, по количеству поступивших девушек.

— Распишитесь, — попросила она, протянув нам планшет с закрепленным на нем листом бумаги.

Я не ошиблась: передо мной был список из тридцати семи, теперь уже тридцати шести — строчку с погибшей Линелией Амси вымарали — имен.

— Что это? — с ужасом уточнила Веела, недоверчиво глядя на флаконы.

— Успокойся, вряд ли нас отравят! — цыкнула на нее Медея. — Что ты как маленькая!

— Действительно, вашему здоровью ничто не угрожает, кадет Ансгар, — уверила Веелу целительница. — Сейчас я все объясню. Не пугайтесь этого разговора.

Мы не испугались, но напряглись.

Глава 20

Мейстери Иллара не стала тянуть с объяснениями, сказала прямо:

— В настое подобраны травы и другие природные ингредиенты, но основной компонент здесь — магия. Снадобье позволит вам заниматься тренировками и физическими упражнениями наравне с юношами.

— То есть?.. — В глазах Медеи появилось понимание, да и я стала догадываться, о чем речь.

— Женское естество несколько дней в месяц делает вас уязвимыми и слабыми, но тренировки и практикумы девушкам во время лунарий никто не отменит.

Веела распахнула глаза и смущенно заерзала на месте. Такие откровенные разговоры в высшем свете не приняты: Фиалка чувствовала себя не в своей тарелке. Однако целительница и не думала делать скидок на девичью скромность.

— Эта микстура запрет нам животы? — грубовато воскликнула Медея. — Чудно́! Я согласна, даже говорить нечего! Только и мечтала избавиться от этой тягомотины!

И деловито уточнила:

— Надолго хватит?

— На год, — улыбнулась целительница. — Кроме того…

— Я не хочу! — воскликнула Веела, на ее щеках расцвели алые пятна стыда, но голос неожиданно был полон решимости. — Женское тело — сосуд для будущей жизни, а лунарии извещают нас, что тело готово принять эту жизнь. Такими нас задумал и создал Всеблагой!

— Поверьте, кадет Ансгар, снадобье не превратит вас в мужчину и не сделает вас менее женственной, — мягко сказала мейстери Иллара. — Зато избавит от множества проблем.

Но Веела качала головой и смотрела на флакон в руках целительницы с таким ужасом, будто та держала живую змею. Она, бедная, до сих пор не могла взять в толк, что в академии Торн-а-Тир никто не станет выслушивать ее причитания, утешать и гладить по головке. Жалко ее. Росла как тепличный цветок, окруженная заботой, с самого детства ее готовили к роли жены, матери и хозяйки. Фиалка все еще не верила до конца, что каменные стены форта не развеются как страшный сон и что она покинет их лишь спустя три года обучения, или уже никогда не покинет.

— И, кстати, о новой жизни, — продолжила мейстери Иллара: она пока не слишком давила на Веелу, давала ей привыкнуть к мысли, что придется принять снадобье. — Вы ведь взрослые девочки, понимаете, что появление, как выразилась кадет Ансгар, «новой жизни» во время обучения в Академии недопустимо. К счастью, настой надежно защищает от нежелательных последствий… Что за изумленные лица, кадеты?

Целительница рассмеялась, наблюдая за нашими ошарашенными физиономиями.

— Да, любовные отношения в Академии не запрещены. Во-первых, запрещать их совершенно бесполезно, во-вторых, даже попросту вредно. После практикумов телесная близость — лучший способ сбросить напряжение.

Веела зажмурилась и закрыла уши. Да и мне сделалось неловко оттого, с какой откровенностью мейстери Иллара называет вещи своими именами. Только Медея спокойно кивнула. Кадет Винс родом из небольшого поселения, а в провинции, в деревушках и селах, к таким вещам относятся намного проще.

— Я не буду заниматься этой гадостью! — с отвращением произнесла Веела.

— Кадет Ансгар, никто вас и не заставляет! — возвысила голос целительница. — Более того, внимательно выслушайте, что я вам скажу и запомните: никто не имеет права вас принуждать! Девушек в Академии традиционно намного меньше, чем юношей, поэтому для последних существуют строгие предписания. Любая попытка давления сурово карается. Я уж не говорю о насилии — за это виновных высекут плетью перед общим построением. Так что не бойтесь жаловаться командиру, или любому другому эфору, если Тайлера не окажется поблизости. Поняли?

— Нравятся мне такие правила, — весело сказала Медея. — Хоть что-то приятное в этом паршивом местечке!

— Кадет Винс!

— Прощения просим.

Веела покосилась на Медею с презрением.

— Я не такая, как вы! — сказала она.

Не такая, как мы. Да что она знает о нас? Что она знает обо мне?

В небольшом гарнизоне на границе с бесплодными землями я росла под строгим присмотром отца без ровесников и товарищей для игр. Самыми близкими по возрасту были рекруты — новобранцы, набранные на службу из соседних городков и сел. Эти простые парни смотрели на меня чуть ли не как на божество: еще бы, дочь полковника Дейрона, начальника гарнизона. Разве же я могла подойти к ним даже для пустяковой беседы?

Для подчиненных отца из числа офицеров я навсегда осталась ребенком: я выросла на их глазах, превращаясь из пухлой малышки в угловатого подростка, а потом во взрослую девушку.

Мою жизнь занимали книги и тренировки, об отношениях я и не задумывалась — когда?

Кажется, отец переживал о моем будущем сильнее меня. О чем он думал, глядя, как его дочь подрастает в этом забытом богом месте, от которого до ближайшего городка — Сула — добираться несколько часов верхом на лошади?

Однажды в гарнизон поступил на службу молодой офицер, обычный парень, без дара, выпускник военной академии. Мы пару раз столкнулись у выхода из столовой, обменялись приветствиями и как-то остановились поболтать. Я расспрашивала его о столице: какие там дома? Что сейчас в моде? Видел ли он королевский дворец? А может быть, краем глаза удалось увидеть самого императора?

Вчерашний выпускник академии запинался и терялся, не сводил с меня глаз, и это мне льстило. Выходит, я могу так сильно кому-то понравиться, что он растеряет все слова? Такое новое, необычное ощущение! И, сама того не понимая, я поощряла его улыбками и взглядами, отчего офицер осмелел и к концу разговора взял меня за руку.

Увидел нас и отец, и вечером того же дня он впервые резко поговорил со мной и напомнил, что я уже не ребенок и должна вести себя с достоинством. На тот момент мне исполнилось семнадцать лет, и отец испугался, что я влюблюсь в первого попавшегося мужчину просто потому, что других кандидатов не окажется поблизости. Влюблюсь и совершу ошибку.

— Ласточка, не торопись, вся твоя взрослая жизнь еще впереди, — сказал он наконец, увидев, как я сжимаю губы от обиды: расстроившись, я не плакала, а злилась. — Я обещаю: когда тебе исполнится восемнадцать, я возьму отпуск и вывезу тебя в столицу на зимний сезон.

Злиться я сразу перестала, а сердце застучало в предвкушении. Зимний сезон в столице! Званые вечера и новые знакомства. Катания на коньках на замерзшем пруду в центре города. Украшенные огоньками деревья. Ярмарка и театр. Много парней и девушек — моих ровесников. Я смогу наговориться от души и, кто знает, встречу свою любовь?

В конце осени, когда землю укрыл снег — в северных краях зима приходила раньше, — наступил день моего совершеннолетия. Спустя еще несколько дней к порогу дома пришел Ищущий, и все обещания отца потеряли смысл.

Мы больше не заговаривали о зимнем сезоне, а все время посвятили отработке навыков боя и физическим упражнениям. Иногда я замечала грустный взгляд отца, направленный на меня. Совсем другой судьбы он хотел для единственной дочери.

А потом стремительно завертелись события, перевернувшие мою жизнь: предательство, Прорыв, казнь… Мне казалось, что за эти несколько месяцев я пережила потрясений больше, чем иные за многие годы. В моих каштановых волосах появились нити седины, на моем теле — рубцы, а на сердце — незаживающая рана. Но я еще ни разу не целовалась, не говоря уж о… как там назвала ее мейстери Иллара? — не говоря о «телесной близости».

Целительница больше не стала тратить время на уговоры и раздала нам флаконы.

— Пейте. На моих глазах.

Глава 21

Медея, не раздумывая, опустошила свой, только уточнила:

— Живот будет болеть?

— Не появится никаких неприятных ощущений, не бойтесь. — Целительница смотрела на Веелу, будто говорила специально для нее. — Раньше — да, кадеты выбывали из строя на два-три дня, отлеживались. Давно это было, теперь настойку усовершенствовали, так что ничто не помешает занятиям. Вы должны оставаться в хорошей физической форме перед началом практикумов.

Практикумы, практикумы… Все в Академии точно сговорились запугивать нас будущими практикумами по специализации. Как будто нас, неопытных новичков, сразу кинут в пасть гаргонела.

Я следом за Медей откупорила флакончик и сначала принюхалась. Жидкость приятно пахла травами и чуть-чуть корицей. По языку прокатилась терпкая волна, во рту снадобье сделалось теплым, а в желудке так и вовсе горячим, жар побежал по венам, но очень скоро утих, только на виске выступила капля пота.

Вот и все, до свидания, лунарии. Отчего-то мне на мгновение сделалось жаль, словно вместе с ними я лишилась и капли своего, как сказала бы Веела, «женского естества». Теперь я особенно хорошо понимала, что в академии никому не нужны девушки, а нужны лишь кадеты, будущие защитники Империи.

— Пей! — строго приказала мейстери Иллара пригорюнившейся Вееле. — Ты все равно отсюда не выйдешь, пока не вернешь мне пустой флакон.

— Еще минуту, — жалобно попросила она.

Целительница покачала головой, но настаивать не стала, отошла к столу и принялась заполнять документы. Дел у нее невпроворот с началом учебного года, скоро эфоры приведут девушек других групп, а мы задерживаем процесс.

— Что же, я могу на любого парня… хм… глаз положить? — деловито уточнила Медея.

Мейстери Иллара подняла взгляд от бумаг и улыбнулась.

— Я смотрю, кадет Винс, вы настроены решительно.

— Так а что? Если же можно… — немного растерялась однокурсница.

— Можно. Правило здесь одно: никаких отношений с командиром группы. Поэтому влюбляйся в кого угодно, только не в эфора Эйсхарда.

Я едва не рассмеялась. Скажет тоже — кто захочется влюбиться в отмороженного гаденыша? Точно не я, слава Всеблагому! Однако по лицу Медеи я поняла, что она разочарована.

— Минута прошла, — напомнила целительница Вееле, а та снова затрясла головой. — Кадет Ансгар, не вынуждайте меня пригласить сюда вашего командира.

Если мейстери Иллара пригласит сюда ледышку, Веела, конечно, не посмеет ослушаться приказа, но ведь умрет от стыда. В ее семье слово «лунарии» стеснялись произносить вслух, а тут мужчина, даже не родственник, окажется посвящен в такое интимное действо.

— Нет!

— Пей немедленно!

— Кадет Ансгар, — сурово сказала я. — Я командир звена и приказываю тебе выпить настойку. Хочешь получить штрафные баллы и чистить картошку в столовой? Ты когда-нибудь ее чистила?

Оказывается, у меня хорошо получается командный голос, когда нужно. Я вспомнила отца, стоявшего перед строем, его строгий взгляд и не терпящий возражений тон. Вот и Веела всхлипнула по своему обыкновению, но послушалась. Правда, бросила на меня такой красноречивый взгляд, будто это именно я, и только я, лишала ее самого дорогого.

— Слава Всеблагому, — воскликнула целительница с иронией. — Все, кадет Винс, кадет Ансгар, свободны. Теперь, кадет Дейрон, я займусь твоим плечом. Раздевайся.

Морщась, я скинула жилет, с рубашкой мне помогла мейстери Иллара: правая рука почти не слушалась. Следом на кушетку полетела тонкая сорочка. По коже сразу побежали мурашки от холода. Целительница нахмурилась, разглядывая жуткий шрам, который изуродовал мое тело.

— Плохо. Лечил непрофессионал, запустил рану.

— Он сделал все, что смог, — встала я на защиту лекаря, который оказал мне первую помощь. — У него не было дара, лечил травами и мазями.

— Теперь я тобой займусь. Не сразу, но поправим дело.

— Он сказал, что от следа когтя октопулоса нельзя избавиться…

— От шрама нельзя, но от боли можно. Тебе твои руки понадобятся, кадет Дейрон.

Целительница вернулась с небольшой стеклянной баночкой мази. Синеватая субстанция пахла мятой и покалывала кожу магией, но боль, терзавшая меня многие недели, впервые полностью утихла. Я не сдержала вздоха облегчения.

— Наноси два раза в день — утром и вечером. Теперь давай уберем синяк с твоего лица. Ты его явно не в тренировочном бою заработала, а раньше.

— Поставила на место подчиненного, — проворчала я, пока проворные прохладные пальцы целительницы ощупывали скулу.

— В тебе есть внутренний стержень, — негромко произнесла мейстери Иллара. — Но не забывай: все, что не гнется, легко сломать.

— О чем вы? — дерзко уточнила я.

— Ты и Тайлер. Видно невооруженным глазом, что вы оба закусили удила. Но он твой командир, у него власть и возможности, и он тебя сломает, если ты не научишься быть более гибкой.

Неужели наша взаимная ненависть так очевидна, что бросается в глаза? В словах мейстери Илларии был резон. Вряд ли отец хотел, чтобы его дочь бесславно погибла в первые дни учебы, а мы с эфором Эйсхардом круто взяли с самого начала.

— Я поняла вас.

«Я ива, ива на ветру», — мысленно добавила я, ведь не зря папа заставлял меня повторять слова медитации изо дня в день.

Ладно, эфор Эйсхард. Ваша взяла. Пока.

Глава 22

Жизнь постепенно входила в колею. Установился распорядок дня, которого мы станем придерживаться все время учебы в Академии. Рано утром кадетов собирали на полигоне, где мы в течение часа занимались физической подготовкой.

Мое любимое время суток, когда я могла отключить голову и полностью сосредоточиться на движениях: чувствовала, как напрягаются мышцы, как сердце гонит кровь по венам, как дышат легкие. Упражнения давались мне легко и привычно, еще бы, ведь в течение нескольких лет я именно так и начинала каждый свой день. Я бежала по дорожке, утрамбованной сотнями ног, мерно вдыхала и выдыхала. Смотрела под ноги и перед собой, иногда вверх, на небо, по которому тянулись белые облака, и представляла, что рядом за моей спиной бежит отец. Еще немного, и он положит руку мне на плечо и скажет: «На сегодня все, Ласточка, ты молодец».

Я не была самой быстрой из первогодков. Из нашей группы меня всегда обгоняли Ронан и Атти, не говоря о других однокурсниках, чьих имен я пока не знала. Зато я никогда не выдыхалась. Постепенно все сходили с дистанции, кто согнувшись пополам и хватая губами воздух, кто вцепившись в ногу, сведенную судорогой. А я бежала и бежала, и постепенно оказывалась впереди.

От нашего немногословного наставника — мейстера Рейка — я заслужила скупую похвалу. Кадетов, что валились с ног по обочинам тропы, он вновь безжалостно отправлял на круг.

— Скоро начнутся тренировки на полосе препятствий! — прикрикивал он и повелительным жестом заставлял стонущих первогодков подняться и продолжить бег. — Что тогда будете делать? Через три месяца зачет. Никто не снимет вас с полосы, пока не дойдете до конца. Или пока не доползете! Уважительной причиной считается только смерть!

— Он ведь шутит? — со страхом спрашивала Веела у Ронана.

Фиалке физические упражнения давались с большим трудом. Я, завершив круг, возвращалась к ней и бежала рядом. Сначала подбадривала, но быстро поняла, что уговоры приводят лишь к тому, что Веела окончательно расклеивается и начинает хныкать. Тогда я выбрала другую тактику: жестко приказывала. Она кидала на меня измученные взгляды, в больших глазах дрожали слезы. Наверное, я казалась ей безжалостным извергом. На отца я тоже когда-то обижалась за синяки и ссадины, а теперь была ему благодарна.

— Левой-правой, левой-правой! — кричала я. — Не смей замедляться! Остановишься — будешь бежать дополнительный круг! Сопли подбери! И что у тебя опять на голове? Ты когда научишься плести косу? Сколько раз я тебе показывала!

К счастью, другие кадеты моего звена справлялись сами. Ронан от природы был выносливым и сильным парнем, а Лесли, хоть и выбивался из сил, ни за что не показал бы мне, девчонке, свою слабость. Звезду звеньевого он больше не оспаривал — урок пошел впрок, — но злобу затаил.

Пока мы только бегали, прыгали через барьеры, подтягивались на турниках, однако мысль о неведомой полосе препятствий, спрятанной в одном из пространственных карманов, не давала нам покоя.

В конце концов Барри прямо спросил о ней мейстера Рейка. Тот шумно вздохнул, будто каждое его слово было на вес золота, а тут придется потратить с десяток на пояснения.

— Полоса препятствий имитирует опасности бесплодных земель, — мрачно проговорил он. — И тварей Изнанки. Все серьезно, хотя мейстер Тугор и считает полосу детской игрушкой по сравнению с практикумами. Однако регулярность, с какой кадеты ломают руки и ноги, говорит об обратном.

— Понятно… — пробормотал Барри и тихо добавил: — Понятно, что ничего не понятно.

Когда наша группа пристала к второкурснику, наставлявшему нас в столовой, — теперь обязанность дежурить перешла к первогодкам — парень только подлил масла в огонь, показав едва заметный шрам на ладони.

— Бежал по бревну, так оно подо мной провалилось. Схватился за веревку, а она меня за руку тяпнула. Будто это не веревка, а древесный шаарр. Ну вы знаете, как они умеют мимикрировать.

— Не знаем! — сказал кадет Хилл за всех. — Проклятие! Настоящий, что ли, шаарр? Прямо на полосе препятствий?

— Да не! Веревка, зачарованная магией. И вся полоса магией зачарована. В любой момент может произойти неприятность. Песок под ногами провалится, а на дне клыки. Не сожрут, конечно, пожуют только. Это же не практикум, но полоса уже к нему готовит. На зачете вас потом звеньями будут запускать и смотреть, как вы в команде работаете. Так же, в общем, как и на практикумах потом. А чего вы у вашего эфора не спросите?

Мы спрашивали, но эфор Эйсхард, по словам Атти, «молчал, как рыба об лед». Только кривил уголок рта в улыбке и говорил: «Не буду портить вам впечатление от первого знакомства с полосой препятствий». Ну еще бы! Лишать нас, а скорее — себя, такого удовольствия: поглядеть из первого ряда на наши ошалевшие лица, когда веревки начнут кусаться, а бревна — проваливаться.

Глава 23

После утренних тренировок мы приводили себя в порядок, переодевали рубашку — теперь я знала, зачем их три на смену, иногда и трех в течение дня не хватало — и шли на завтрак, а потом на занятия. Пока продолжались лекции по истории и бестиарию, но вот-вот должна была начаться специализация.

После занятий в аудиториях и обеда Эйсхард провожал нас в библиотеку — огромное, в несколько этажей помещение с винтовой лестницей. Когда мы поднимались или спускались, можно было перегнуться через железные перила, украшенные завитушками, и увидеть, как тянутся вверх и вниз бесконечные ярусы, заставленные стеллажами. Библиотека уходила глубоко под землю, и, если смотреть с высоты, казалось, что смотришь в бездонный колодец. Сколько же здесь книг!

Мы занимались только на верхних этажах, в светлых и просторных залах. В помещение заглядывало солнце, постепенно клонившееся к горизонту. Умиротворяюще шелестели страницы, шуршала ручка по бумаге. Кто-то зевал, разморенный теплом и сытным обедом. Очень хотелось подремать в тишине и уюте библиотеки, но все понимали, что невыполненное задание грозит серьезным штрафом, так что вместо ночного сна придется драить пустые аудитории.

После самоподготовки Ледышка, переодевшись в удобную форму, отводил нас в пыточную, как мы прозвали тренировочный зал с легкой руки Медеи. Вечером здесь собирались все первогодки под руководством своих эфоров. И начиналось!..

Первым делом кадеты выпивали ожидающий нас на подносах бодрящий настой — именно из-за него в воздухе постоянно витал аромат специй. Понуро расползались следом за своими командирами. Постепенно зал заполнялся криками и стонами, шумом ударов и падений.

Эфор Эйсхард гонял нас до седьмого пота. Ставил удары, заставлял отрабатывать приемы до головокружения и боли в суставах. Поединков больше не устраивал, сказав, что сначала поднатаскает нас и только потом начнет ставить в пары.

— Кадет Меррит, выше кулак! Вдох, удар, выдох! — раздавались бесстрастные четкие команды.

Он переходил от одного подопечного к другому, стучал то по спине, то по животу, вынуждая выпрямиться. Направлял руки и коротким тычком мыска ботинка заставлял шире расставить ноги. Казалось, что он вовсе не уставал, в то время как у нас ломило мышцы и пот струился по лбу.

— Кадет Ансгар, удар! Смелее! Шаг правой, выпад! Кадет Ансгар, сколько раз я могу приказывать привести в порядок прическу. Волосы должны быть собраны в пучок или тугую косу! Обратитесь за помощью к вашему звеньевому!

Лед кидал на меня короткий взгляд, молчаливо говоривший о многом: «Нерадивый командир звена! У твоего подчиненного на голове воронье гнездо! Займись!»

Ну что я могла поделать! Впору самой каждое утро плести Вееле косу, но тогда она никогда не научится. Вечером, перед сном, я терпеливо показывала, как быстро и просто заплести обычный колосок, но Фиалка наутро являлась на полигон с распущенными волосами. Конечно, к вечеру они превращались в спутанные космы.

Вееле доставалось больше всего. Она оказалась совсем не приспособлена к суровой жизни в Академии. Каждый вечер она лежала пластом на откидной койке, а я мазала ей синяки и ссадины специальной заживляющей мазью. Целительница выдала каждому по банке, и чудесная мазь сильно облегчала жизнь. Теперь, когда еще и плечо меня не беспокоило, я могла тренироваться в полную силу. Несмотря на ежедневные царапины и кровоподтеки, я чувствовала себя здоровой, а вот Веела по утрам еле-еле отскребала себя от постели.

Приходилось снова жестко приказывать, ругаться и заставлять. Я не сердилась на нее, но на ее родителей была ужасно зла. С того дня, когда Ищущий определил у Веелы дар, прошло несколько месяцев. Они могли бы хоть немного подготовить ее к Академии, а вместо этого задаривали нарядами и подарками, выполняли любую прихоть.

С эфором Эйсхардом у нас установился напряженный нейтралитет. Это вовсе не означало, что он перестал выдавать мне штрафные баллы. Следил строго, как коршун, и за малейшую провинность я огребала по полной. Здравствуйте, пыльные учебные аудитории, где на партах вечной ручкой нарисованы рожицы и оставлены драматичные послания вроде «Гребаная Академия! Я никогда не сдам зачет по бестиарию!» или любовные: «Серсея, моя нежная бабочка, твои крылышки будут трепетать от моих прикосновений».

Надписи, накопившиеся за день, я безжалостно уничтожала мыльной водой. Драила порой полночи, спала от силы четыре часа, а утром выползала на пробежку. Никто из нашей группы не получал столько отработок.

Но я решила относиться к штрафам философски. В конце концов, я была дочерью военного и привыкла к исполнению приказов. Когда-нибудь Льду надоест изводить меня.

И, если с командиром худо-бедно удавалось балансировать на грани войны, неприятности пришли откуда не ждали: однокурсники пообвыклись с новой жизнью и решили, что дочь предателя — отличный объект для самоутверждения.

Глава 24

Сначала все мы, кадеты первого курса, держались отстраненно, приглядывались, но постепенно начали тянуться друг другу. Ведь люди не могут долго находиться поодиночке, им нужны друзья, поддержка. Наверное, и мейстеры понимали это, потому сразу разбили кадетов на звенья: вот, мол, твоя команда, доверяй им.

Жаль, но я не могла назвать своими друзьями ни Ронана, ни Веелу. Да, мы проводили вместе много времени — в столовой во время приема пищи, во время дежурств, на тренировках, даже в библиотеке держались поблизости. Когда-нибудь мы плечом к плечу станем проходить полосу препятствий, зайдем в вольер к твари Изнанки, однако… С друзьями можно поделиться тем, что у тебя на душе, не опасаясь, что тебя предадут. Пока мы оставались лишь сослуживцами. Лейс так вообще точил на меня зуб и только и ждал удобного момента, чтобы подставить.

А вот сын рыбака и дочь аристократа сходились все сильнее. Когда никто не видел, Ронан ласково гладил Веелу по руке или заправлял растрепанную белокурую прядь ей за ухо. Во время тренировок он приносил ей воды, грубовато, по-мужски, массировал спину. Неуклюже заботился. Он был простым деревенским парнем и не умел красиво ухаживать, но Веела не гнала его.

За Веелой увивался не только Ронан. Многие парни заприметили нежную блондинку и изо всех сил проявляли внимание. То перед ее дверью появлялся скромный букетик, собранный из дикорастущих полевых цветов, собранных в академическом парке, то во время дежурства в столовой очередной ухажер притаскивал Фиалке лишнюю порцию компота, то на ее привычном месте в аудитории на столе обнаруживались безграмотные послания с признаниями в любви — не все кадеты получили хорошее образование, хотя читать и писать, спасибо императору Аврелиану, организовавшему народные школы, умели даже выходцы из низов.

Конечно, на настоящие свидания ни у кого не хватало сил и времени. Откуда? Мы так выматывались во время тренировок и занятий, что вечером едва доползали до постели.

Парочки просто сидели рядом во время лекций. Ухаживали пока совсем по-детски.

Не уверена только насчет Медеи. Она присмотрела себе самого высокого и сильного парня из соседней группы, черноволосого и смуглого. Он был выходцем с юга Империи, с побережья Темного моря. Уроженцы южных земель всегда выглядят старше своих лет, вот и он тоже заметно выделялся среди кадетов.

Не знаю, как далеко зашли их отношения. Мне не было до этого никакого дела, да я бы, пожалуй, и внимания не обратила на Вернона Колояра — так его звали — но он сам, первый обратил внимание на меня.

И вовсе не для того, чтобы подкинуть пыльный букетик цветов.

Медея, Вернон и парни из его команды — он был звеньевым — на каждой лекции усаживались на верхнем ряду. Удобно сверху приглядывать за всеми, обсуждать и насмехаться. Наверное, Вернон в школе был заводилой и умел сколачивать людей вокруг себя. Парни слушались его так, будто он был не звеньевым, а эфором.

Все мои неприятности начались с него! Прежде дочь предателя на курсе просто тихо ненавидели, но не задевали. Вернон решил, что я не заслуживаю мирной жизни.

Наша война развернулась через неделю после начала занятий. Я немного опоздала, вошла в аудиторию последней и теперь пробиралась по рядам, стараясь не наступить никому на ногу. Вернон вытянул длинные конечности, перегородив путь, я не успела отреагировать и споткнулась. Пришлось опереться ладонью на его плечо, чтобы не упасть.

Он в свою очередь обхватил меня лапищами за талию, останавливая. Я поглядела на запрокинутое вверх лицо с брутальным широким подбородком и чуть раскосыми черными глазами.

— Де-ейрон, — протянул он. — Куда торопишься? Ногу мне оттоптала.

Едва ли я со своим весом могла оттоптать кому-то ногу, да я и не успела. Я ничего не стала отвечать, резко сжала бычьи запястья, отдирая лапищи от своей талии, но не тут-то было: он держал крепко. Не бить ведь его в нос лишь за то, что он ведет себя как придурок? Хотя вот она, физиономия, осклабившаяся в ухмылочке, — бей не хочу.

— С тебя плата! За проход по моей территории! И за причиненный ущерб!

Он картинно потер ногу, якобы ушибленную, чем вызвал почтительное хихиканье своей шайки-лейки, гнездившейся поблизости. Наверное, он ждал вопроса, какую плату он хочет получить, но я молчала, прямо и без улыбки глядя в суженные глаза. Портила ему все веселье. Вернон, однако, не унимался.

— Всего один поцелуй, и ты свободна. Можешь, так и быть, поцеловать мою руку, — предложил он великодушно, играя на публику: слушатели снова охотно захихикали. — Большего дочь предателя не достойна!

И тогда я его все-таки ударила. Коротко, сильно, сжатым кулаком по переносице. Дело происходило перед началом лекции по истории, в аудиторию вот-вот должен был зайти мейстер Шоах, и я надеялась, что до драки дело не успеет дойти.

Если так продолжится, то скоро у всех моих однокурсников будут разбиты носы. А у меня отбиты кулаки. Что им спокойно-то не живется?

Вернон грязно выругался, отшатнулся, схватился за нос и вынужден был отпустить меня. Я, не теряя времени даром, перепрыгнула на соседний ряд, пока Вернон, бормоча проклятия, ощупывал переносицу.

— Ты еще поплатишься, Дейрон, — прошипел он вслед сквозь зубы.

С тех пор противостояние постепенно набирало обороты. Вернон не спустил обиду, однако теперь действовал исподтишка. Вряд ли он боялся в открытую со мной драться, но понимал, что тогда накажут его.

Подставленные подножки, вылитый, будто случайно, на спину компот. Во время утренней пробежки он мог догнать меня и тычком опрокинуть на землю. Однажды я заметила, как Вернон и Лесли что-то оживленно обсуждают во время занятий в библиотеке, а вечером, когда заходила в спальню, почувствовала резкую боль в лодыжке. Оказалось, что в дверной проем были вставлены осколки стекла как раз на уровне ног.

Я старалась не обращать внимания на эти мелкие пакости. В конце концов, большого вреда они мне не причиняли. Вернон вел себя как мстительный подросток. Плохо то, что он умел казаться очаровательным и был у преподавателей на хорошем счету. Ему симпатизировали. А он постепенно всех настроил против меня. Ему даже слишком трудиться для этого не пришлось, все и так меня терпеть не могли.

На первом курсе развернулось настоящее партизанское движение под лозунгом «Достань Дейрон!». От Веелы и Ронана я не ждала ножа в спину, да и некоторые однокурсники просто молча не обращали на меня внимания, но большинство будто соревновались, как втайне от преподавателей и эфоров доставить мне как можно больше неудобств.

Липкая смола в волосах, которую я вычесывала потом несколько часов. Лужа воды на стуле. Надеюсь, что воды. Да, точно, воды. Они ведь не совсем сошли с ума? Жуки в пюре. Записочки, засунутые в щель под дверью: «Смердь предатилям!» Десятки и десятки мелких, изводящих, гадких случаев.

Я все чаще повторяла слова медитации: «Я ветер, я лечу свободно, преодолевая притяженье. Я поднимаюсь высоко, где нет сомнений и волненья…» Я старалась держаться подальше и говорила себе, что они просто придурки. Ну не колотить ведь всех придурков, которых встречаешь на жизненном пути?

И все равно эти неприятности не давали покоя, не давали расслабиться. Каждый день превратился в борьбу за выживание.

— Почему ты не пожалуешься эфору Эйсхарду? — спросила как-то вечером Веела, когда я заплетала ей косу на ночь. — Он должен знать.

Конечно, от Веелы не укрылось отношение однокурсников ко мне. Защитить меня она не могла, но, кажется, сочувствовала.

«Ха-ха-ха, — мысленно рассмеялась я в ответ на предложение пожаловаться Льду. — Очень смешно!»

Я так и представила физиономию гаденыша, расползающуюся в улыбке: «Да что вы говорите, кадет Дейрон? Обижают дочь предателя? Ути-пути, какое невезенье!»

— Сама справлюсь! — буркнула я.

Конечно, справлюсь. Я не рыдала, не жаловалась, никак не реагировала на издевательства. Однокурсники рано или поздно отстанут. Однако прошло уже три недели, а Вернону все не надоедало заводить народ.

Однажды на дежурство по столовой поставили два наших звена — мое и придурка Вернона. Он дождался, когда я останусь одна в кухне, и вразвалочку подошел. Я на раздаче раскладывала кашу по тарелкам, Веела, Ронан и Чес — парень из звена Вернона — эти тарелки разносили.

Я напряглась, когда за спиной выросла фигура здоровяка. Мы одни на кухне. Если нападет — буду драться. Но как же мне это осточертело!

— А ты крепкий орешек, Дейрон, — хмыкнул он. — Но тебя ведь все достало, согласись! Я могу это прекратить. Хочешь?

Я молча раскладывала кашу по тарелкам. Вернон подождал ответа, но, так и не дождавшись, продолжил:

— Всего-то и нужно: попросить прощения.

Поварешка выскользнула из руки, я сжала кулаки и все-таки повернулась. Он усмехнулся, глядя на мое взбешенное лицо. Этого он и добивался.

— За что? — прошипела я.

— Ты отдавила мне ногу! И так и не поцеловала!

Вернон резко подался вперед и схватил меня за рукав, дернул на себя, так что я впечаталась в широкую грудь. Лапищей поймал подбородок, задирая его кверху. Он явно собирался забрать «долг». Однако я точно не намеревалась отдавать этому гаду свой первый поцелуй. Ладонь нащупала ручку половника, я со всей силы лупанула Вернона по голове, заляпывая волосы, физиономию и форму жидкой кашей.

Он оттолкнул меня и расхохотался. Это был не веселый смех, а опасный, нехороший.

— Ладно, орешек. Продолжим игру. Знаешь, уже принимают ставки, кто придумает для дочери предателя самое изобретательное оскорбление. Кто первый доведет тебя до слез, железная девочка?

— Никто. И никогда, — процедила я сквозь зубы.

— Посмотрим!

…Так что жизнь в Академии не давала мне соскучиться. И пока главный приз в игре «Достань Дейрон» не достался никому.

Мы учились, тренировались, привыкали. Вернон сошелся с Медеей. Веела ворковала с Ронаном. Лед то и дело прожигал меня взглядом — ему не надоедало. Дороги в скомканном пространстве Тирн-а-Тор мы пока так и не видели, но станем видеть, как только дар начнет пробуждаться.

Как-то вечером я посмотрела расписание на следующий день и похолодела. Первым занятием стоял практикум по специализации. А в шкафу обнаружились новые, с иголочки, кожаная форменная куртка и брюки, черные ботинки на шнуровке.

Глава 25

Специализация — предмет, где не бывает лекций, только практикумы. Однако в первый раз всех кадетов собрали в аудитории, где обычно проходили занятия по истории, а за кафедрой мейстера Шоаха встал молодой худощавый преподаватель — мейстер Тугор.

Прежде мы его не встречали, но были наслышаны и теперь с трепетом вглядывались в черты лица — хищный длинный нос, тонкие губы и острые скулы — и пытались понять, каких изуверств ждать от этого человека, опасного даже на вид.

Впервые вместе с нами в аудиторию зашли эфоры, встали вдоль стен: ноги на ширине плеч, руки сцеплены за спиной. Лед расположился в центре, взглядом отметил всех своих желторотиков, задержал его на мне, мол, помни, Дейрон, я за тобой пристально слежу. Какая честь, Ледышка!

— Мейстер Тугор — куратор эфоров, — громким шепотом объяснял Барри кому-то из одногруппников. — Они ему подчиняются напрямую.

— А ты откуда знаешь? — не поверил Меррит.

Барри понизил голос и произнес едва слышно, но я разобрала слова:

— Случайно увидел, как он распекал эфора Хоффмана, а тот стоял вот так же, руки за спину, голову наклонил, и отвечал только: «Так точно!»

Я попыталась представить эфора Эйсхарда с понурой головой, и чтобы он смиренно соглашался с выволочкой, но воображение забуксовало. Казалось, будто Лед сотворен так, что шея у него не гнется и плечи не опускаются.

Мейстер Тугор застыл у кафедры, бесстрастно ожидая, пока мы рассядемся на скамейках и замолчим. Но первогодки никак не могли утихомириться — переговаривались, возились, вздыхали: мы все ужасно волновались перед первым практикумом.

«Они ведь не бросят нас в вольер к Твари! — убеждала я себя. — Это глупо. Нас станут готовить постепенно. Иначе так с первого практикума можно недосчитаться половины кадетов».

С другой стороны, после испытания в Лабиринте от руководства Академии можно ждать чего угодно. Вдруг они придерживаются принципа: закинуть на глубину и посмотреть, кто выплывет? Естественный отбор… Останутся самые сильные.

Мурашки бежали по коже, и, судя по взвинченным и бледным лицам, не только у меня одной. Однокурсники сегодня даже забыли, что им нужно задирать меня.

Мы никак не успокаивались и мейстер Тугор сделал знак эфорам. Короткие приказы командиров привели нас в чувство. Дождавшись тишины, преподаватель заговорил. У него оказался сильный, хорошо поставленный голос.

— Вы испуганы, — сказал он. — Вы не знаете, что готовит вам сегодняшний день. Некоторые из вас боятся не дожить до вечера. Я прав?

В аудитории повисла звенящая тишина — мы впитывали каждое слово.

— Хочу вас успокоить: сегодня никто не умрет. — Он сделал паузу. — Конечно, если будете слушаться беспрекословно меня и своих командиров. Потому что твари Изнанки есть твари Изнанки — остаются опасными, даже запертые в вольерах.

Мы все выдохнули как один. «Запертые в вольерах!» — вот что в первую очередь услышала я, да и все остальные.

— Практикумы по специализации проходят в подвалах Академии. Дар проявляется только в непосредственной близости от тварей. Ни лекциями, ни медитациями, ни физическими упражнениями его, увы, не пробудить. Начнем с малого — со знакомства с бестиями.

Фух, как же легко стало на сердце.

— После праздника Зимних Огней, когда вы сдадите зачет на прохождение полосы препятствий и зачет по бестиарию, постепенно начнем сражаться.

Первогодки заметно оживились. Страшные бои с тварями отодвигались на несколько месяцев, а полоса препятствий совсем не так пугала, как живые, смертельно опасные существа.

Эфоры с улыбками наблюдали за своими кадетами. Они прекрасно понимали, что те чувствуют: когда-то и сами были на их месте — перепуганными желторотиками.

— Сейчас вы все построитесь за своими командирами. Они отведут вас в подвалы Академии, на средний уровень, где обитают не самые опасные бестии. Как раз вчера в Тирн-а-Тор доставили блика. Это второй блик в зверинце.

Блик, блик… Я порылась в памяти, вспоминая лекции мейстери Луа. Точно! Блик — бестия второго класса опасности. Он чем-то похож на собаку, если бы собака была покрыта костяными пластинами вместо шерсти и имела пасть с тремя рядами заостренных зубов. Эта тварь умела исчезать из поля зрения и тут же появляться в метре-двух — бликовать. Отсюда и название. Не успеешь и глазом моргнуть, как эта гадина висит у тебя на ноге, намертво вцепившись зубами.

— А теперь скажите мне, дар какого эфора напоминает способность блика? — неожиданно спросил мейстер Тугор. — Знаю, вы уже у них все выспросили. Давайте, смелее.

Эфоры обменялись взглядами и ухмылками, а первогодки зашумели, делясь мнениями. Я посмотрела на наших. Атти чесал затылок, Нелвин морщил лоб, переводя взгляд с одного эфора на другого. Ну и тугодумы. Я сразу догадалась. Наклонилась к Фиалке и произнесла одними губами:

— Лед.

Веела знала, что эфор Эйсхард заполучил от меня это прозвище. Наверное, он и сам давно в курсе — наверняка кто-то да доложил. Вот и теперь, когда мои губы беззвучно шевельнулись, я уловила льдистый взгляд.

«Посмотри уже на кого-нибудь другого!» — мысленно выругалась я.

Веела подняла руку.

— Это наш эфор Эйсхард! Он — мерцающий.

— Верно, кадет Ансгар. Вы заработали пять баллов в плюс. Кстати, только на моих занятиях вы можете получать поощрительные баллы, которыми, в случае чего, покроете штрафные. Удобно, правда?

Первогодки одобрительно зашумели, и строгий мейстер Тугор впервые позволил себе нечто похожее на улыбку. А я подумала: «Так-так! Поощрительные баллы, значит? Теперь я в лепешку разобьюсь, но перекрою штрафняки Эйсхарда. Никаких больше ночных отработок!»

— И еще один вопрос. Этот посложнее, но подсказку вы получили. Дары — это оборотная сторона… Чего? Вспомните, они пришли в наш мир вместе с тварями Изнанки и открываются непосредственно рядом с ними.

«Дары… Оборотная сторона…» — повторила я про себя.

Какая-то мысль билась на краешке сознания, но я никак не могла уловить ее за хвост. Блик прыжками перемещается в пространстве, и Лед тоже — мерцает. Этим они похожи. Я стала вспоминать, какие еще бывают дары. Один офицер из гарнизона, одаренный, умел проходить сквозь предметы и стены, как гаст, которого не могут удержать никакие укрепления. А хелвин умеет создавать петлю времени, прямо как мейстер Шоах.

Я вскинула руку. Мейстер Тугор кивнул, разрешая говорить.

— Каждый дар — это оборотная сторона какой-то смертельной способности твари Изнанки. Мы… отчасти мы такие же, как они.

Мейстер Тугор выдержал паузу, и я уже начала было сомневаться в правильности выводов, но ответ преподавателя обрадовал:

— Пять баллов, кадет Дейрон.

Отлично! Я сегодня еще не успела заработать штрафных и впервые вышла в плюс. Я победоносно посмотрела на Эйсхарда, а он отреагировал приподнятой бровью. Все понял, гаденыш, и сообщал мне: «Еще не вечер, Дейрон!»

— Сегодня мы познакомимся с бликом, скелом, мортисом и атланом, — продолжал мейстер Тугор.

Он говорил так спокойно, а у меня от каждого названия сердце готово было выскочить из груди.

— И под финал практикума посмотрим на показательный бой с бликом, если эфор Эйсхард не против.

Лед сделал шаг вперед и кивнул с безразличной миной. Будто это в порядке вещей — сражаться на арене и завалить жуткого блика.

На этом вводная часть занятия закончилась, мы поднялись со своих мест, построились и следом за эфорами отправились на нижние ярусы форта, где и будут проходить практикумы по специализации.

Глава 26

Каменные своды смыкались арками над головой, эхо шагов двоилось, троилось, и казалось, будто идет не один курс, а тысячи ног маршируют по стертым ступеням форта.

Чем ниже мы спускались, тем холоднее становилось. Изо рта шел пар, но зачарованная магией форма согревала не хуже шубы. Постепенно в воздухе все явственнее проявлялся тяжелый запах металла — запах тварей. Открытые участки кожи покалывало мелкими электрическими разрядами, как при Прорыве, волоски встали дыбом.

«Тебе не страшно, Алейдис, — уговаривала я себя. — Ты нос к носу столкнулась с октопулосом и выжила, а теперь и подавно нечего бояться!»

Путь преградили высокие железные двери, запертые не только магией, но и тяжелым винтовым затвором, наглухо задраивающим залы с тварями Изнанки.

— По залу не разбредаться, — строго приказал мейстер Тугор, прежде чем впустить нас. — Держитесь рядом со своими эфорами. Эфоры, вас тоже предупреждаю, приглядывать в оба глаза за группами.

Гуськом, неторопливо, мы потянулись друг за другом в проем, озаренный голубоватым светом, имитирующим сияние луны. Всем известно, что ночью твари становятся ленивыми, сонными, не такими агрессивными, как при ярком солнце.

Зал оказался огромным, стены терялись в тенях, в центре — пустое пространство. Мы высыпали на него, точно горошины из мешка. Застыли, вертя головами.

Только как следует приглядевшись, я поняла, что длинные мазки черноты по периметру зала — это не просто тени, это вольеры, укрытые заклятием стазиса. Внутри, спеленатые магией, дремали твари.

— За мной!

Мейстер Тугор уверенно двинулся к крайнему вольеру, дождался, пока мы расположимся полукругом. Атти полез было вперед, на два шага выдвинулся из строя. Не знаю, что он хотел этим показать. Свою смелость? А показал только дурость. Эфор Эйсхард гневным окриком вернул его на место: «Десять штрафных, кадет Галвин!» Тот втянул голову в плечи и попятился.

Когда первогодки угомонились, преподаватель по специализации провел рукой в воздухе, будто сдергивал невидимый полог. Чернота расползлась клоками. Мы увидели клетку со стальными прутами, каждый с мою руку толщиной.

В углу завозилось тело. Первогодки, не сговариваясь, подались назад, а потом, мучимые любопытством, снова вперед. Вытягивали шеи, толкались, лишь бы как следует разглядеть бестию.

— Скел, — представил его мейстер Тугор.

Бестия поднялась на ноги, и я вспомнила, почему тварь получила такое название. Скел выглядел как скелет — просто белые кости, неведомо каким образом сцепленные друг с другом. Клыкастый череп на подвижной шее, длинные заостренные кинжалы ногтей, гибкий и сильный хвост — одним ударом скел мог снести голову.

Тварь подошла к решетке, исподлобья глядя на нас, в пустых глазницах мерцали зеленые огоньки.

— А где все остальное? — прошептала девушка из группы эфора Хоффмана. — Как оно… живет?

— Хороший вопрос, — похвалил ее мейстер Тугор. — На самом деле у скела есть и внутренние органы, и кожа, и шерсть, но мы их не видим, потому что они полностью прозрачные. Если бы вы, кадет Тин, вступили в бой со скелом, вы бы смогли ощутить его смрадное дыхание на своем лице.

— Фу! — сказала кадет Тин.

Скел меж тем становился все более агрессивным, пробуждаясь после спячки. Он утробно рычал и, стоило кому-то из моих однокурсников пошевелиться, поворачивал голову в его направлении. А потом и вовсе принялся кидаться грудью на прутья, отчего те надсадно скрежетали, хоть и не поддавались.

— Какая злобная мерзость, — выдохнул кто-то. — Так и хочет до нас добраться.

— Да. Всеми тварями Изнанки движет неистребимое желание убивать. Они не остановятся, пока не убьют или не будут убиты. Поэтому мы постоянно держим их в стазисе.

— Но ведь прутья он не сможет выломать? — опасливо спросила Веела после того, как скел снова кинулся на решетку.

— Если оставить его вне стазиса, рано или поздно выломает, — спокойно объяснил мейстер Тугор, будто дело это совершенно обычное, а мы попятились: мало ли когда случится это «рано или поздно», может быть, прямо сейчас.

— К тому же твари Изнанки выделяют вещества, напоминающие кислоту, которые растворяют любой металл. Мы полагаем, что это их желудочный сок, — продолжил объяснять преподаватель, не обращая внимания на наши позеленевшие лица. — Так что жрут они все подряд. Даже железо.

И действительно, на наших глазах толстые прутья покрывались темными разводами, чешуйки металла, несколько минут назад гладкого и блестящего, слетали на пол.

Мейстер Тугор взмахнул рукой, снова укрывая вольер пологом тьмы, и повел нас дальше.

Следом за скелом нам показали мортиса, похожего на гигантскую бородавчатую жабу. Бородавки на наших глазах лопались и сочились желтой мерзостью. Правда, он выглядел не таким опасным, как скел, во всяком случае зубов и когтей было не видать.

— Бойтесь прикосновения мортиса, — рассказывал преподаватель, пока мы глядели на жабу-переростка, а она глядела на нас. — Он только на первый взгляд кажется неповоротливым — догонит в два счета. Одна капля ихора, и человек заражается смертельно опасной кожной болезнью, причем и сам становится заразным. Пятьдесят лет назад один мортис стал причиной вымирания небольшого города.

Потом нам показали атлана. В центр клетки из угла выкатился шар с торчащими во все стороны иглами.

— Что за еж? — хихикнул Барри. — Мелюзга какая-то.

«Еж» отреагировал на звук и выстрелил в сторону Барри иголкой. Игла не долетела до одногруппника, ударилась о защитное поле клетки, которым та была укрыта помимо стазиса, упала на пол и заискрила. Барри дернулся в сторону и побежал куда глаза глядят, но эфор Эйсхард догнал его и вернул в строй. Сам встал рядом, положив руку на плечо. Наверное, чтобы всякий раз не бегать за тревожным Барри.

— Каждая игла атлана — это небольшой удар молнии. Одна не причинит сильного вреда, но три-четыре гарантированно вызовут остановку сердца.

— И как же защититься от такого? — спросил Вернон. — Кулаком от иголок не станешь отмахиваться. И не все дары позволяют убивать на расстоянии.

— Для защиты от подобных тварей помогают щиты-наручи, ими вы научитесь пользоваться позже, а сегодня их действие во время боя продемонстрирует эфор Эйсхард. Кстати об этом. Последнюю на сегодня тварь Изнанки — блика — изучим в действии. Лучше один раз увидеть, чем десять раз услышать.

Я совсем забыла, что нас ждут показательные выступления. Честно говоря, мне хватило демонстрации тварей в клетках. Голова шла кругом, а в носу все сильнее щипало от металлического запаха. Хотелось на свежий воздух и солнечный свет.

Однако нас снова строем повели сквозь очередную железную дверь в соседнее помещение. Эфор Эйсхард обменялся несколькими короткими фразами с эфором Ярсом: препоручал нас ему, а сам остался рядом с мейстером Тугором. Они принялись вполголоса обсуждать что-то, наверное, обговаривали тактику боя.

«Хоть бы тебе блик ногу отгрыз! — мысленно пожелала я удачи командиру. — Или нос. Да, лучше нос. Чтобы ты поменьше его задирал!»

Глава 27

Помещение, куда мы попали, представляло собой амфитеатр с овальной ареной, покрытой песком. Вместо скамеек, как в учебной аудитории, рассаживаться пришлось на каменные ступени. Первогодки старались забраться повыше: очень уж ненадежным казался бортик, ограждающий арену. Что если блику вздумается перепрыгнуть его и вместо эфора Эйсхарда закусить кем-то из желторотиков?

Мейстер Тугор понаблюдал, как мы жмемся друг к другу на верхнем ряду, и покачал головой.

— Арена накрыта куполом защитного поля, вам ничто не угрожает. Спускайтесь и садитесь ближе!

Нехотя мы переползли вниз. Я, превозмогая страх, заставила себя сесть в первом ряду. В конце концов, мой отец был оградителем, они свою работу знают! Его защитные поля удерживали границу, так неужели мейстер Академии не сумеет поставить щиты?

Кто-то из первогодков уже пробовал купол на прочность: просовывал руки, кидал мелкие камешки. Мейстер Тугор позволял им. Прозрачная преграда покрывалась радужными пятнами, мягко пружинила, отталкивая руки, а камешки отлетали куда придется, и один из них ударил Вернона в лоб.

— Угомонитесь уже! — взревел он, потирая место ушиба. — Я вам сейчас конечности поотрываю не хуже блика!

Преподаватель сделал знак эфорам, и те быстро навели порядок.

— Спустили пар? — поинтересовался мейстер Тугор, и стало ясно, что он специально разрешил первокурсникам выплеснуть накопившиеся эмоции. — Теперь — тихо. Ни слова, ни звука, ни вздоха! Защитный купол не звукопроницаемый, вы можете помешать эфору Эйсхарду. Бой с тварью требует напряжения всех физических и моральных сил.

«Крикнуть, что ли, в разгар боя?» — подумала я, но тут же отмела эту недостойную мысль. Такая подлая победа радости мне не доставит.

В установившейся тишине приоткрылась малоприметная дверь в стене, выпуская на арену эфора Эйсхарда. Он застегнул кожанку под горло, на все заклепки: жесткая кожа станет дополнительной защитой от острых когтей. Левую руку до локтя обхватывал щит-наруч, покрытый шипами. Его можно сунуть в пасть твари — не прокусит, но главное, что у щита было собственное защитное поле, которое действовало как настоящий щит, правда, с небольшим радиусом действия. Хватит оттолкнуть морду блика или закрыться от летящих игл атлана.

В правой руке Эйсхард сжимал стик — основное оружие одаренных.

***

Отец редко пользовался стиком, его дар оградителя мало чем мог помочь на передовой, но оружие у него, конечно, было. Заостренный жезл из вороненой стали, покрытый выпуклыми узорами, чтобы в пылу боя не соскальзывала рука. Стик телескопически раскладывался и укорачивался в зависимости от силы сжатия рукояти.

Некоторые одаренные владели им так превосходно, что стик мелькал в их руках будто разящая молния. Зачарованный магией наконечник протыкал любую броню и впрыскивал яд, смертельный для тварей.

Помню, я, пятилетняя малышка, восхищенная блеском и благородными формами оружия, однажды добралась до него. Отец подвесил стик на стену, достаточно высоко, он был уверен, что мои проказливые руки не дотянутся до грозного оружия. Но я всегда отличалась упорством, и однажды, когда отец проводил совещание на первом этаже, поставила на сундук шаткий стул, вскарабкалась и, опасно балансируя, стянула стик с крепления. Спрыгнула с ним на пол, ушибла ногу, но даже не обратила внимания на боль.

Я вертела железный жезл, оказавшийся неожиданно легким, и не понимала, как же заставить его вытянуться, разложиться, сделаться тонким, как вчера в руках у дяди Майка и дяди Пола — они шутливо состязались на заднем дворе.

Как вспомню, что острие несколько раз находилось в опасной близости от моих любопытных глаз! Всеблагой уберег! Стик разложился в тот миг, когда я, обернув острие в пол, сжала рукоять. Зачарованная сталь вонзилась в дерево, пробивая его, вверх взметнулись щепы. Я вскрикнула.

Отец опрометью ворвался в комнату. Побелевшее лицо расслабилось лишь тогда, когда он увидел, что я жива и невредима. Осталась дырка в полу, но он не стал меня за нее ругать. Окинул ошарашенным взглядом возведенную пирамиду из сундука и стула, а потом крепко сжал меня в объятиях.

С тех пор я не видела стик до того самого дня, когда оседланный Уголек спешно увозил меня в Сул в непроглядной ночной тьме. Лишь отъехав от гарнизона, я заметила, что стик приторочен к седлу. Жаль, отец не научил меня пользоваться им как следует, и все-таки оружие пригодилось: спасло мне жизнь!

***

Эфор Эйсхард встал в центре арены, сосредоточенно глядя на закрытый щитком проем. Мы все затаили дыхание. Веела, сидящая рядом, стиснула руки у груди. Она не отводила от командира восхищенного взгляда. Ну а что бы ей не восхищаться? В ее глазах он настоящий мужчина, сильный и справедливый. Хрупкую Фиалку он оштрафовал лишь раз за то, что она продолжала ходить с распущенными волосами. И меня заодно оштрафовал, как иначе. Вместо того, чтобы отмывать аудиторию, мы всю ночь учились плести косы и, слава Всеблагому, преуспели!

Медея на втором ряду покусывала губы от напряжения. Вернон хотел взять ее за руку, но она не позволила, стукнула его кулачком в плечо: мол, не мешай.

Щиток резко поднялся, и на арену выскочил блик.

Я думала, он меньше, но тварь в холке достигала груди Эйсхарда. Блик, рыча, уставился на противника, задние лапы нервно скребли арену, отбрасывая фонтаны песка.

Эйсхард не торопился нападать. Он чуть согнул колени и выставил вперед руку с наручем, а стик, дрогнув, разложился на две трети длины.

Тварь присела на задние лапы, взвилась в воздух и… пропала! Мы этого ожидали, но все равно внезапное исчезновение бестии заставило всех ахнуть.

Он вывалился из воздуха за спиной Эйсхарда, так близко, что легко мог вцепиться ему в бедро, и уже раззявил пасть, однако теперь наступила очередь Льда переместиться. Очутившись сбоку от твари, он размахнулся стиком, но острие прошило воздух: там, где секунду назад стоял адский пес, никого не оказалось.

Веела нашарила мою ладонь и вцепилась в пальцы. Бой наращивал обороты. И человек, и тварь Изнанки перемещались все быстрее, все сложнее было уследить за их причудливым смертельным танцем. Я и сама не заметила, как стиснула челюсти до боли.

Это было страшно. Это было, черт возьми, красиво. Как бы я ни относилась ко Льду, а моя ненависть к нему нисколько не ослабла, я завороженно наблюдала за отточенными движениями, за мельканием стика в уверенных руках.

В какой-то миг тварь оказалась чуть быстрее — когти прочертили полосы на куртке, оставляя борозды. Один из когтей-кинжалов все же вспорол куртку и добрался до плоти — на песок упали капли крови.

Кто-то, не выдержав, вскрикнул.

— Молчать! — отчеканил мейстер Тугор.

Тварь, почуявшая запах крови, окончательно обезумела. Из пасти лилась пена, прыжки становились все более хаотичными. Эфор Эйсхард сохранял хладнокровие. Он будто и не почувствовал раны. Я же говорю — Лед. Ему что собственная боль, что чужая — все равно. Машина для убийств, и больше ничего.

Веела рядом со мной вздрагивала и едва слышно бормотала: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…» Уговаривала судьбу пощадить ледяного эфора. Но он, похоже, в ее молитвах не нуждался.

Одно резкое, выверенное движение, и острие стика настигло тварь. Блик дернулся, прыгнул было, но, не донеся тело до противника, рухнул на песок и застыл, вытянув лапы.

Ряды взорвались одобрительными воплями и овациями. Будто бы эфору Эйсхарду на самом деле что-то угрожало, пфф. Теперь я в это не верила ни секунды. И, пока все заходились от восторга, сидела, сложив руки на груди, вперив в победителя хмурый взгляд.

Наверное, сейчас покрасуется. Выйдет вперед, как на сцене, поклонится. Нет, он ведь воин, а не артист, кланяться не станет, но гордо кивнет.

Однако Эйсхард словно и не слышал криков восхищения. Он повел плечами, сбрасывая напряжение боя. Свернул стик в короткий жезл и отправился на выход. Правда, перед тем как покинуть арену, сумрачно посмотрел на меня, единственную, кто не подскакивал на месте и не пищал от радости.

Глава 28

На столе в спальне появилось новое расписание в дополнение к основному. Я так и не поняла, как предметы материализуются в запертой комнате, видно, использовалось что-то похожее на заклинание телепорта.

Я взяла в руки твердый лист картона, расчерченный на квадраты, и вздохнула. К утренним тренировкам и боевой подготовке по вечерам добавились упражнения со стиками, и не будем забывать о лекциях и самоподготовке в библиотеке. Еще немного, и на сон времени вовсе не останется. С другой стороны — времени не останется и на грустные мысли, на печальные воспоминания, на сожаления о будущем. Едва моя голова касалась подушки, как я проваливалась в сон, а на следующий день все начиналось сначала.

Я присела на краешек стула, чтобы подробнее изучить расписание тренировок со стиками. Оказалось, что пока они будут проходить два раза в неделю и не в полном составе группы — по звеньям.

Раздался стук в дверь, и на пороге обнаружилась Веела с криво заплетенной косой. В руке она держала такой же лист картона и хлопала глазами.

— Ничего не понимаю. У меня от этих разноцветных квадратиков в глазах рябит! Когда мы занимаемся?

Оставалось еще несколько минут до того, как Эйсхард придет за нами, — как раз хватит, чтобы объяснить Фиалке, что я сама поняла.

— Вот, смотри, заниматься будем в амфитеатре, где в прошлый раз Лед сражался с тварью. По два звена из разных групп. На этой неделе — погляди, синий квадрат — во время самоподготовки в библиотеке: наверное, нас от нее освободят. Иначе просто не впихнуть дополнительные занятия. А с нами вместе тренируется звено кадета Куин из группы эфора Ярса. Больше людей не поместится на арене.

— Почему обязательно на арене, в этой духоте, в темноте, рядом с тварями? — с ужасом спросила Веела.

— Думаю, это специально. Чтобы наш дар быстрее пробудился. Мейстер Тугор сказал, он раскрывается рядом с тварями, а там ими так воняет, что не только дар откроется, но и какой-нибудь третий глаз посреди лба.

Веела хихикнула, но сразу снова сникла.

— О Всеблагой, когда это все закончится! Я просто больше не могу!

Я шутливо потыкала ее в худенькое плечо, которое за время тренировок немного укрепилось, — постепенно округлые мягкие формы сменятся упругими мышцами.

— Все ты сможешь, перестань! Ты уже делаешь успехи.

— Правда? — Веела недоверчиво посмотрела на меня, а потом улыбнулась. — Спасибо!

О, неужели я дождалась благодарности от капризной аристократочки? Признаюсь, было довольно приятно вот так посидеть, не торопясь на лекцию или тренировку, поболтать, как двум подружкам. Она не шарахалась от меня, не подличала втихомолку. Не знаю, прикроет ли Веела мне спину в бою, но для начала и этой малости — обычных разговоров, улыбок без камня за пазухой — вполне достаточно.

— А почему здесь мы в красном квадратике? — уточнила глазастая Фиалка.

Я и не заметила, что на фоне зеленых и синих квадратов в расписание затесался красный.

— Вместе с нами звено кадета Колояра, — сказала Веела и посмотрела на меня с сочувствием.

Тьфу, пропасть, опять этот Вернон! Оставалось надеяться, что он будет слишком занят, размахивая стиком, а на изобретение новых издевательств у него не хватит сил.

— Да ерунда, — отмахнулась я. — Мы учимся на одном курсе, понятно, что где-то все равно пересечемся.

— Расскажи эфору Эйсхарду… — начала было Фиалка, но я встала с откидной полки и принялась собирать сумку к занятиям, давая понять, что разговор окончен.

Я забыла об упрямстве Веелы, которое чаще всего проявлялось совсем не к месту — как в случае с отказом заплетать косы или выпить настойку в кабинете целительницы.

— Эфор Эйсхард, разрешите обратиться! — звонко отчеканила она, когда Лед пришел забирать группу.

У него аж брови взметнулись — нечасто можно было услышать голос робкой блондинки. Я не позволила ей закончить, грубо воспользовалась своим правом командира звена и перебила Веелу.

— Кадет Ансгар, я сама задам вопрос! — осадила я ее, но спросила, конечно, совсем о другом. — Почему в новом расписании мое звено занимается в день, помеченный красным цветом? Такой день только один раз в месяц.

Эйсхард подошел ко мне и встал так близко, что я ощутила запах кожи и металла от куртки и запах травяного горького мыла. Он смотрел на расписание в моих руках, а я прилагала все усилия, чтобы сохранять самообладание: меня потряхивало от этой навязанной близости, от вскипевшей в крови неутолимой ненависти.

Дать бы тебе сейчас макушкой под подбородок!

— Раз в месяц с клеток с тварями Изнанки на час снимают заклятие стазиса. Это необходимо, чтобы бестии размялись. Как показал опыт, из-за беспрерывного пребывания в стазисе твари погибают во сне, а добыть новых для зверинца крайне сложно.

Так странно, что он спокойно объяснял это. И не кому-то, а мне — своему непримиримому врагу, дочери проклятого Дейрона. Видно, и ледяному эфору нужна передышка перед тем, как зайти на новый круг противостояния. Не выспался, что ли? Или дело в том, что нас слушали несколько десятков ушей?

— По прошествии часа их кормят и снова укрывают стазисом.

— Кормят? — присвистнул Лейс. — Во какая честь! Этих подлюк еще и кормить будут! Не нами, надеюсь? Везунчиками, которым выпало заниматься в подвалах в столь счастливый для тварей день?

Эфор Эйсхард наконец соизволил отойти от меня, и я выдохнула от облегчения. Он рассмеялся предположению Лесли.

— Слишком неэффективный расход кадетов! Хотя кое-кого я им, возможно, и скормил бы.

Все не сговариваясь, кто прямо, кто исподтишка, поглядели в мою сторону. А я-то удивиться успела, когда же Ледышка проявит гнилое нутро. Соскучилась по шпилькам. Все нормально, не заболел!

— А клетки не рассыплются в труху? — спросил Барри, и мы все представили чешуйки ржавчины, осыпающейся с прутьев.

— Нет, твари начинают свирепеть только в присутствии людей, а мы покинем подвалы раньше, чем снимут стазис. Волноваться не о чем. Этот цвет — сигнал для меня, чтобы я закончил занятие на несколько минут раньше.

Ронан, Веела и даже Лесли оживились: раньше — не позже. Выходит, нашему звену действительно повезло.

— Все, собрались! Пошутили, и хватит. — Эйсхард напустил на себя привычную суровость. — Рад сообщить, что у вас сегодня тоже намечается счастливый день. Первое прохождение полосы препятствий!

— У-у-у, — заныли кадеты. — Как сегодня? Почему сегодня?

От щек Веелы отлила краска. Ронан бочком-бочком придвинулся к ней и обнял за плечо, поцеловал в макушку, зашептал на ухо. Наверняка уговаривал не бояться и напоминал, что он рядом, что не позволит случиться плохому. И в темной академии, где каждый день ступаешь по грани между жизнью и смертью, есть место любви, заботе и надежде. Я поскорее отвела взгляд, чтобы не смущать их.

Прищурившись, я посмотрела на притихшего Лейса. Лишь бы не подвел! Придется приглядывать за ним в оба. Я отвлекалась и слушала эфора Эйсхарда вполуха, а он объяснял очередность захода звеньев в пространственный карман.

— В первый раз я пройду полосу препятствий вместе с вами.

— Ф-у-ух, — выдохнули все.

Правильно-правильно, подогревайте его и без того раздутое эго! Ледышка сделал вид, что ему нет дела до всеобщего обожания, и объявил построение.

Я встала рядом со своими и тихо сказала:

— Мы справимся. Полоса препятствий не может быть слишком сложной. И помните: на ней нет настоящих тварей Изнанки, только магия и иллюзии.

Глава 29

Кадеты первого курса, как обычно, собрались на учебном полигоне, но сейчас никто не разминался, не висел на турнике. Желторотики, разбитые по группам, выстроились за своими эфорами, ожидая начала состязаний, а перед нами, торжественный как никогда, одетый в парадную черную форму, стоял наш неразговорчивый тренер и произносил самую длинную в этом году речь.

— Сегодня состоится знакомство с полосой препятствий. Кого-то она напугает, а кто-то от ужаса наложит в штаны — тут только два варианта.

— Фигня, — прошептал Атти. — Кого могут испугать иллюзии? Там нет настоящих тварей. Да и твари только так дохнут от стика… Хм, кстати, оружия-то у нас нет.

— Перед вами стоит одна задача — дойти до финиша, — продолжал мейстер Рейк. — Уверен, что здесь сложностей не возникнет, вас сопровождают эфоры и в нужный момент дадут живительного тычка.

По строю пронесся нервный смех. Чуть поодаль трое кадетов-старшекурсников устанавливали навес для целителя, напоминая о том, что предстоит серьезное испытание — какое уж тут веселье. Правда, у самих третьекурсников были скучающие лица, для них прохождение полосы препятствий осталось в прошлом и наверняка казалось детским баловством. Все они давно бились с настоящими бестиями, а перед выпуском будут проходить практику на передовой в приграничных гарнизонах.

Появилась мейстери Иллара с саквояжем в руках, принялась деловито расставлять на столе запечатанные сургучом флаконы с фиолетовым содержимым. Жильник. Первое средство помощи при смертельных ранениях. В первую очередь он, а потом уже все остальные целительские манипуляции. Папа, как и любой другой одаренный, всегда носил такой флакон из толстого стекла с собой в кармане. А в седельной сумке Уголька их нашлось несколько…

— Что, кадеты, поджилки трясутся? — грубовато бодрил нас мейстер Рейк. — Ну-ну, давайте порадую! После успешного прохождения полосы препятствий у некоторых из вас…

Все притихли, надеясь услышать слово «дар», но тренер разочаровал.

— …проявится способность видеть дороги Академии. Завораживающее зрелище для новичков! И предвестник пробуждающегося дара! Давайте растревожим его в вашей груди, пусть вырвется на свободу!

— Дава-айте, — нестройно и без энтузиазма протянули кадеты.

Некоторые эфоры переглянулись и заулыбались: слишком уж уныло и безрадостно звучали наши голоса.

Кстати, раз уж речь зашла о дорогах и пространственных карманах, я, как ни приглядывалась, не видела выхода на полосу препятствий. Перед взором простиралось огромное черное поле, земля утоптана до состояния камня — ни травинки. По краю тянулись турники разной величины, дорожка с барьерами, длинные бревна, закрепленные на высоте груди, — на них мы учились балансировать.

— Звенья разных групп пойдут вперемежку, чтобы эфоры смогли отдохнуть между забегами. Я буду объявлять командиров звена. Услышав свое имя, командир должен собрать подчиненных и подвести ко мне.

Внутренности в животе неприятно скрутило. Нас могут вызвать в любой момент. Я отыскала взглядом Веелу и Ронана — они стояли рядом. Лесли обнаружился в самом конце строя, будто пытался спрятаться там от глаз тренера — невероятная глупость, если подумать. Называл меня младенцем, а сам ведет себя как неразумный ребенок, который закрывает лицо руками и думает, что спрятался.

— Звено кадета Армитейжа, группа эфора Герца. Приготовиться звену кадета Листори, группа эфора Навье.

Вызывают не по алфавиту, понятно. А по какому принципу? Наш тренер видел нас в деле, знает, кто на что способен. Может, первыми запускают самые сильные команды? Или, наоборот, самые слабые?

В следующий момент я растеряла все мысли. Команда под предводительством эфора Герца шагнула в пустоту и растворилась в воздухе — это как раз было ожидаемо. Но я не предполагала, что несколько секунд спустя они вывалятся из ниоткуда в паре шагов от места перехода. Вывалятся в прямом смысле слова. Вспотевшие, взъерошенные и перепуганные кадеты падали прямо на влажную землю, лежали, раскинув руки, бессмысленно уставившись в небо. У кадета Армитейжа в длинной прорехе куртки виднелась свежая царапина, кадет Кай баюкал руку. Только эфор Герц остался на ногах и, выждав полминуты, во время которых все мы с вытянувшимися лицами наблюдали за полуживыми парнями, помог подопечным подняться и повел их к навесу, над которым трепыхался синий флаг с чашей и василиском.

— Ох же ж, мать твою… — выдохнул Нелвин.

— Следите за языком, кадет! — одернул его Эйсхард.

— Что за хрень творится? — не сдержалась и Медея. — Это…

— Всего лишь каверна времени.

— А сколько они там пробыли? — дрожащим голосом уточнила Веела.

— Столько, сколько нужно для прохождения испытания. Час, два, три.

— О Всеблагой! — Фиалка прижалась к Ронану, будто он мог оградить ее от всех бед и отменить это страшное мучение.

— Зато долго ждать не придется! — подбодрила ее я.

За те минуты, что длился разговор, состязание завершили еще три команды. В пространственный карман зашло звено кадета Миромира. Я еще успела подумать, что его подчиненная, худенькая брюнетка, будто бы сестра нашей Веелы — такая же тихая и нежная, не приспособленная для этого жестокого места. Едва моргнула, как команда вынырнула из каверны времени. Эфор Хоффман держал на руках бесчувственное девичье тело. Бессильно повисшая рука была обмотана чьей-то рубашкой, сквозь ткань проступали кровавые пятна. Миромир придерживал голову с растрепанными каштановыми кудряшками.

— Мейви! — звал он в отчаянии. — Очнись! Мы выбрались! Мейви, тебе помогут!

Издалека было заметно, как бледна бедняжка Мейви. Я и не знала, что ее так зовут. Имя не запомнила, потому что брюнетка не принимала участия в травле «Достань Дейрон», держалась в стороне от заговоров. Почему-то имя каждого засранца, придумавшего очередную, как ему казалось, остроумную пакость, отпечатывалось в сознании огненными буквами. А надо было, наоборот, запоминать тех, кто оставался человеком.

— Целителя! — заорал эфор Хоффман, но мейстери Иллари и без его зова неслась на помощь, схватив флакон с жильником.

Мейстери надавила на подбородок девушки, приоткрывая рот, влила несколько тягучих капель, и та вздохнула, зашевелилась. Стоящая рядом Веела разрыдалась — то ли от нагнавшего ее страха, то ли от облегчения. У меня у самой душа ушла в пятки, но нельзя показывать страха: мои подчиненные на меня смотрят. И я, как прежде отец перед строем рекрутов-новичков, расправила плечи и подняла подбородок.

— Звено кадета Дейрон, группа эфора Эйсхарда, — отчеканил тренер.

— Я не хочу, не хочу! — всхлипнула Веела.

Мы с Ронаном взяли ее за обе руки и повели за собой. Эйсхард шел впереди, Лесли тащился позади. И этот человек еще хотел заполучить звездочку командира? Смешно!

У пока невидимого нам порога Лед приостановился и, обернувшись, окинул каждого из нас взглядом.

— Кадет Ансгар, уясните несколько вещей. Вы прошли лабиринт, а он куда опаснее. Полоса препятствий — не игра, вас предупреждают не просто так. Мы не знаем, в чем ошиблась кадет Галан, но теперь, благодаря ее ошибке, вы будете начеку. И помните, я рядом!

Веела подняла на эфора заплаканные глаза и несколько раз кивнула.

Как бы мне иногда хотелось стать слабой, наивной и доверчивой, чтобы и меня оберегали от всех бед. Чтобы хоть кто-то смотрел на меня так же, как Ронан глядит на нежную Фиалку. Вот и бесчувственный Ледышка успокаивал ее как мог на свой суровый лад. Хотя с ним-то понятно: истерика на полосе препятствий командиру не нужна.

Никому и в голову не придет, что «железной девочке» тоже нужна поддержка. Веела глядела на меня с той же затаенной надеждой, что и на эфора Эйсхарда, Ронан ждал указаний, и даже ошалевший Лесли притух, растеряв всю свою наглость.

— Кадет Толт, рассчитываю на твою силу, — обратился Лед к Ронану, а потом к Лесли: — Кадет Лейс, ты смелее, чем думаешь.

Я прикусила губу. Я как вживую увидела отца, стоящего перед строем, услышала, как он подбадривает командиров и обычных служивых, поднимает простыми, но меткими словами боевой дух.

Мейстер Рейк нетерпеливо поглядывал на нашу команду: эфор Эйсхард задерживал испытание. Однако самому Льду было откровенно плевать на грозовые взгляды тренера.

— Кадет Дейрон…

Его кадык дернулся, когда он произнес ненавистное имя. Должно быть, мысленно он сотни раз проклинал полковника Дейрона, виновного в гибели многих людей, в гибели его семьи. Слова «Дейрон» и «ненависть» прочно сплавились в единое целое, и, если оставалось место в холодном сердце для живого чувства — им как раз и стала эта жгучая непроходящая ярость.

От моего имени ему было физически больно. Но и плевать! Я вскинула подбородок. Давай, пожелай мне сдохнуть по дороге!

— Кадет Дейрон, — снова подступился Лед к опаляющему нёбо имени. — Преврати свое глупое упрямство в упорство, и оно станет твоей силой, а не слабостью. Вперед. За мной!

Глава 30

Я правда слышала то, что слышала? Я на долю мгновения замешкалась, пытаясь отыскать в словах Льда скрытую издевку. Он что, пытался меня поддержать? Такая себе поддержка, конечно: мол, ты слишком упряма, Дейрон. И все же, все же…

Хотя чему удивляться? Эйсхард отвечает за всю команду, и, если командир звена сейчас вздумает вставлять палки в колеса, задание мы провалим. Объяснение нашлось, и на душе полегчало. Продолжим со Льдом смотреть друг на друга волками, когда выйдем по ту сторону полосы препятствий.

— Кадет Дейрон! — Суровый оклик, донесшийся будто из дальнего далека, выдернул меня из размышлений.

Я перешагнула начерченную на земле линию и очутилась совсем в другом месте. Словно перенеслась на телепорте в южные земли Империи: так пышно вокруг разрослась зелень. Мы оказались на опушке дикого леса, с переплетенными в высоте темными кронами деревьев, с густым подлеском. Трава, достигающая колен, колыхалась от легкого ветерка, однако десяток ног наших предшественников успел протоптать тропинку в сторону чащи. Я проследила направление и разглядела спрятанное среди стволов длинное обтесанное бревно, которое крепилось на опорах. Наше первое препятствие?

Эфор Эйсхард кивком приказал следовать за ним и уверенно повел нас к бревну. Оно тянулось над землей, над стелющимися низкорослыми кустарниками, ощетинившимися иглами, как ежи. Нет, хуже ежей, у них не бывает таких длинных, отливающих металлом игл. Во рту сделалось горько: тому, кто свалится на землю, мало не покажется — такие иглы, пожалуй, в состоянии проколоть даже толстую кожу форменной куртки.

Лед положил руку на бревно и крутанул его. Оно со скрипом и усилием провернулось. Замечательно: оно еще и вращается!

— Надо объяснить, что следует делать? — спросил он, обернувшись к притихшей команде.

— Только если это на самом деле не то, чем кажется, — проворчал Ронан, сжимающий ладошку Веелы. — А то, может, у вас наготове приятный сюрприз. Мы-то думаем, что надо карабкаться по этой стремной штуке, а окажется, что нужно было его покрутить туда-сюда. Что скажете?

Лед усмехнулся.

— Было бы неплохо… для трехлеток. Не для кадетов академии. Что за траурные лица? Не смешите меня. Здесь дел на пять минут: начать и кончить. Вы учились балансировать — справитесь без труда.

— Колючки, — прошептала Веела.

— О колючках стоит беспокоиться меньше всего! — отрезал Эйсхард. — Вы ведь помните, что полоса препятствий имитирует бесплодные земли с разных сторон границ Империи? Предполагаю, что здесь взяты за образец земли в районе Темного моря.

— Какие же они бесплодные? — удивился Лейс, поглядывая на густую нетронутую зелень.

— Бесплодные земли называют так, потому что на них не осталось ничего живого, — пискнула Веела.

Ее, как и всех детей аристократов, обучали дома. Уж кому, как не Фиалке, знать назубок все территории, принадлежащие Империи, все границы.

— Твари уничтожили всех зверей и птиц, и даже насекомых, — добавила я. — Растения, правда, не жрут.

— Там всюду дыры в пространстве, ведущие на Изнанку, — подключился к объяснениям Ронан. — Сквозь них бестии и лезут. Когда помногу, когда по чуть-чуть. Бродят по Бесплодным землям, как у себя дома. Лопают всех без разбора. Хорошо, что оградители надежно удерживают щиты на границах, — сквозь них тварям не проникнуть…

Он осекся и поглядел на меня. Потом на Эйсхарда.

«Прорывы случаются! — хотелось крикнуть мне. — Щиты не всегда выдерживают натиск!»

Да толку-то, кричи не кричи: все знали, в чем состоит вина моего отца. Советник короля, израненный и обгоревший, перед смертью прямо указал на полковника Дейрона как на предателя, снявшего щиты.

— А ведь почти год казалось, что тварей как будто меньше стало: ни одного прорыва за столько-то времени. Тишь да гладь. Видать, силы копили, — пробормотал Ронан, ероша волосы на затылке. Он уже жалел, что завел этот разговор.

Лед смотрел в сторону, лишь бы не смотреть на меня. Мы на полосе препятствий — здесь не место для разборок и мести.

— Я пройду первым, — отчеканил он. — Вернусь и прослежу, чтобы все перешли. Постарайтесь не упасть. Если упали — быстро возвращайтесь к началу.

Он одним махом преодолел три ступеньки, вступил на покачнувшееся бревно, раскинув руки для равновесия, и пошел вперед с кажущейся легкостью. Послушная деревяшка и не пыталась взбрыкнуть, чтобы сбросить с себя человека. Спустя несколько секунд Эйсхард уже стоял на противоположном краю. Бревно оказалось не таким уж длинным. Я мысленно прикинула расстояние: метров десять от силы. Справимся!

Лед меж тем развернулся, без труда преодолел обратный путь и спрыгнул на землю в шаге от меня.

— Кадет Дейрон, ты командир звена, покажи пример.

Ступеньки, казавшиеся такими крепкими, ходили ходуном под ногами. Вообще, сверху все выглядело не таким безопасным, нежели когда наблюдаешь снизу. Передо мной простиралось поле колючек, и единственный путь на ту сторону — гладкая деревянная поверхность. Бревно поскрипывало и едва заметно покачивалось.

Я поставила было на него ногу, но ненадежная опора тут же поехала в сторону. Я отшагнула и выпрямилась, сжала руки в кулаки. Сосредоточься, Алейдис! Балансировать я умею еще со времен тренировок с отцом. Мой небольшой рост и маленькая стопа должны мне помочь. Ронану придется не в пример тяжелее! Если я свалюсь… Ну, значит, свалюсь. Эйсхард учил нас правильно падать, чтобы не расшибиться. Едва ли земля здесь тверже, чем маты в тренировочном зале. А колючки… Что же, прикрою лицо локтем.

Я снова поставила ногу на бревно и быстро засеменила вперед. Теперь главное — не останавливаться до конца. Шаг за шагом. Бревно будто оценивало мои силы, как норовистый конек: дам слабину, и оно тут же сбросит меня.

Еще рывок — и вот я стою на узкой площадке по ту сторону первого препятствия. Я подняла руку и помахала Вееле: смотри, мол, ничего страшного.

Фиалка принялась неловко карабкаться на ступени. Какая же она неуклюжая, учиться ей еще и учиться. Я мысленно вздохнула, дав себе обещание придумать для Веелы упражнения на развитие ловкости. Обязательно заставлю ее на полигоне ходить по бревну каждый день, там оно хотя бы не вращается.

Веела поднялась на площадку и застыла, глядя перед собой круглыми от страха глазами. Хотя, если подумать, не было в этом крутящемся снаряде, да даже в колючках, пусть они и выглядят неприятно, ничего опасного. Не понимаю, почему так сильно поранилась Мейви. Но мы пока только в самом начале пути, наверное, не все испытания окажутся легкими.

Неожиданно для всех Ронан шагнул вперед, прямо в колючий кустарник.

— Я пойду рядом, сбоку, и подстрахую тебя! — успокоил он Фиалку. — Поймаю, если что.

— Кадет Толт! — окликнул его Эйсхард тоном, от которого кровь стыла в жилах. — Стой на месте!

Ронан набычился и повернулся к командиру, хмуря густые брови.

— С первого дня в Академии нам твердят, что правила старого мира не работают. Что правило лишь одно — нет никаких правил. Если так уж надо пройти по этому гребаному бревну, я пройду! Сначала провожу Веелу, потом вернусь и пройду сам. Разве не этому нас учат здесь? Включать мозги и использовать любую ситуацию в свою пользу?

Веела дрожа обхватила себя за плечи. Лейс, потупившись, разглядывал носки своих ботинок. И оба наверняка гадали, сколько штрафных баллов Лед впаяет Ронану за пререкания с командиром.

Эйсхард какое-то время молчал, сузив льдисто-голубые глаза. Но произнес вовсе не то, чего мы все от него ожидали.

— Послушайте меня сейчас внимательно. Подумайте и ответьте сами себе на вопрос: почему тренер и эфоры стараются сообщать о полосе препятствий только общие вещи? Почему до первого испытания никто из кадетов не знает, что их здесь ждет?

— Вы не должны были нам это говорить… — прошептала я, думая, что Лед не услышит меня на таком расстоянии.

Но он услышал и вперил в меня мрачный взгляд. Он пытался нас предупредить, хотя ему совершенно точно нельзя было это делать.

На краешке сознания всплыло воспоминание. Отец рассказывал, как его команда в первый раз проходила полосу препятствий. В пространственном кармане землю покрывали льды, завывал студеный ветер, пробирающий до костей, а из сугробов поднимались снежные ахры. Ненастоящие. Но почти такие же, как настоящие. Он мне многое рассказывал о жизни в Академии, но большую часть сведений я пропускала мимо ушей. Наверное, как и Веела, отгоняла прочь мысли о том, что осенью моя привычная жизнь закончится. Так вот, отец сказал тогда: «Вас будут заставлять нести ответственность за последствия своих решений. Каждый раз, делая выбор, вы должны помнить, что он может оказаться неверным».

— Звено, слушайте меня! — крикнула я. — Здесь опаснее, чем кажется! Нас испытывают сегодня не только на силу и ловкость. Ронан, вернись, не ходи туда. У нас даже оружия нет!

— Ронан, не ходи… — прошептала Веела.

Сын рыбака повел широкими плечами и посмотрел на Эйсхарда.

— Вы ведь не будете задерживать меня, командир?

Лед стиснул челюсти и коротко качнул головой: «Нет». И тогда Ронан неторопливо зашагал рядом с бревном в такт мелким шажкам Фиалки. В воздухе сгущалось тревожное ожидание.

Глава 31

Они прошли половину пути. Мое сердце колотилось о ребра от напряжения, от предчувствия чего-то недоброго. Я смотрела то на Веелу, которая брела вперед, шаркая ногами, то на Ронана, идущего рядом и готового поймать Фиалку, если она все же грохнется.

Я злилась на Веелу. Как она не понимает, что нельзя всю жизнь ехать на шее у других? Она принимает как должное, что Ронан чуть ли не за пазухой ее таскает. Пора брать свою жизнь в свои руки!

С другой стороны бревна, сложив руки на груди, неподвижно стоял Эйсхард и пристально наблюдал за обоими своими кадетами.

Неприятности не заставили себя долго ждать. По низкорастущим колючим кустарникам пробежал шепоток. Но ветра не было! Горячий и влажный воздух застыл, как перед грозой. И электрические разряды мелко покалывали щеки. За спиной Ронана зашевелилась земля, вспучился зеленый горб, состоящий из сплетенных воедино ветвей и листьев. За секунду сделался ростом с человека, раззявил провал пасти, полной острых игл.

— Рон… — только и выдохнула я.

— Кадет Толт! На бревно! — скомандовал Эйсхард, который тоже был начеку.

Веела увидела страшилище и завизжала. Ронан резко крутанулся на месте, зацепился пяткой ботинка за стелющуюся ветвь и распластался на земле.

— Это вудс! — закричала я зачем-то. Кому станет легче оттого, что я вспомнила название твари?

Вудса можно убить огнем: он ткет свое тело из растений, камней и палок. Вот только огня у нас не было. Вероятно, в будущем у кого-то и появится дар огненного шторма, но сейчас мы беззащитны перед острыми зубами. Даже Эйсхард ничего не может противопоставить бестии, кроме…

Лед исчез и в тот же миг появился рядом с поцарапанным Ронаном: иголки оставили отметины на его щеках, но куртку, к счастью, не прокололи.

— Кадет Толт, руку! — рявкнул он, протянул ладонь Ронану и одним рывком поставил его на ноги. — Быстро наверх, там безопасно!

Сам же мгновенно переместился к опоре и обхватил тяжелое бревно, стараясь удержать его на месте. Все происходило так стремительно, что мозг не успевал отреагировать. Мой взгляд метался между Ронаном, ошарашенно топтавшимся на месте, — он и не бежал к опорам, и не пытался вскарабкаться — и вудсом, который продвигался в его сторону. Веела кричала. Лесли пятился и тряс головой.

— Кадет Лейс, сюда! Будешь помогать!

Лесли сначала замер, а потом нехотя, борясь со страхом, пошел в обратную сторону.

— Он не настоящий! — крикнула я, сообразив наконец, что по крайней мере смерть Ронану не грозит. Как там говорил второкурсник, когда мы расспрашивали его о полосе препятствий? Пожует, но не сожрет?

Ронан уперся руками в бревно и попытался подтянуться, но сын рыбака был слишком грузный, а мускулы пока не накачал. Бревно дрогнуло под его весом, пытаясь вырваться из хватки Эйсхарда и Лесли. Лейс заорал и затряс ободранными ладонями. Я видела, как морщится Лед, и подумала, что его ладони содраны в мясо. Но бревно он продолжил держать.

А я-то? Почему я стою и ничего не делаю? Непростительная глупость! Удержать бревно мне не хватит сил, но кое-что я придумала. Мелкими быстрыми шажками я перебежала на середину, встала рядом с Фиалкой.

— Ронан, давай еще раз! Мы поможем! — крикнула я и затрясла Веелу за плечо, заставляя посмотреть на себя, — она заморгала, и взгляд сделался более-менее осмысленным. — Веела, два шага назад. Ты хватай Ронана за левую руку, я за правую, и тащим!

— Кадет Лейс! Бревно! Держим! — услышала я голос Эйсхарда. — Не смей отпускать!

В этот момент вудс добрел до Ронана и, когда тот кинулся грудью на бревно, стараясь подтянуться, вцепился ему в ногу зубами-иглами. Ронан заорал и забрыкался, сбрасывая с себя тварь. Нога проскальзывала между веток, застревала, обрывала листья и не причиняла вудсу никакого вреда. Вот ведь какая качественная иллюзия! Или… Как можно сделать такую иллюзию, почти живую, чтобы она кусалась и оставляла раны? Когда-нибудь я узнаю.

Мы с Веелой, сцепив зубы, тянули на себя тяжелого Ронана, пока он, извиваясь и лягаясь, не заполз на бревно и не лег поперек него животом. Вудс тут же отпустил и, недовольно шелестя, опал на землю, растянулся зеленым ковром. Из прорех на штанине Ронана, оставленных иглами, капала кровь. Будь здесь настоящий вудс, тут бы нам всем конец и пришел. Почуяв запах крови, он бы не отступил.

Испытание устроено таким образом, что крутящееся бревно становилось островком безопасности. Тем, кто находился на нем и за пределами колючего растительного ковра, опасность не грозила. Но Ронан поступил по-своему, несмотря на предупреждение. Он принял неверное решение.

Эйсхард и Лейс держали бревно из последних сил. Даже у Льда, который на тренировках ни разу не вспотел, мокрая челка прилипла ко лбу. Здесь еще и жарко, как в бане. Он поднял лицо и смотрел на нас, сцепив зубы.

— Ребята, теперь быстро уходим! — крикнула я. — Они долго не удержат!

И сама, первая, перебежала на площадку. Ронан медленно, бочком, побрел вперед, подволакивая ногу. К счастью, бревно оставалось неподвижным, иначе он бы грохнулся. Он шел и тащил за руку Веелу. В конце концов мы трое даже не сошли, а скатились с хлипких ступеней. Ронан распластался на земле. Веела села рядом, обхватив колени. Я присела на корточки рядом с раненой ногой Ронана, пытаясь разглядеть, насколько опасны царапины. Следы, оставленные зубами-иглами, располосовали кожу, но неглубоко. Они уже почти не кровили.

Краем уха я слышала, как Эйсхард сквозь зубы отчитывает Лесли, отказывающегося забираться на бревно, и с мстительным удовлетворением подсчитывала штрафные баллы, щедро отсыпанные кадету Лейсу.

— Трус! — крикнула я. — Не позорь звено! А хотя… Пусть он идет! По земле!

— Точно, — хрипло поддакнул Ронан, который наконец-то сел и морщась закатывал штанину. — Пусть идет. Пусть вудс отгрызет ему на хрен хрен.

Этот аргумент, как ни странно, подействовал безотказно. Лесли вскарабкался на опору. Его губы тряслись от страха, как тогда, когда я повалила его на пол и чуть не сломала ему мизинец.

— Уроды вы все, — орал он, шваркая ногами. — Как вы все меня достали!

Он добрался до края и спрыгнул на землю рядом с нами, игнорируя ступени, — лишь бы быстрее и подальше от опасной кромки с колючими растениями.

Эйсхард не стал на этот раз перебираться по бревну, он использовал дар, чтобы сразу очутиться рядом с нами. Тут же присел рядом с Ронаном, разглядывая его ногу.

— Отделались малой кровью, — подвел он итог первого испытания. — Идти сможешь.

Сам он сунул руки в карманы, пряча от нас содранные в кровь ладони, и оглядел нашу ошалевшую команду. Всхлипывающую Веелу, белого как полотно Лесли. Я поднялась с корточек и расправила плечи, лишь бы не показать, что сердце до сих пор колотится от пережитого шока.

— А если бы не смог? — пробурчал Ронан.

— Мы бы несли тебя, — сдержанно сообщил Эйсхард как само собой разумеющееся.

— Сколько еще испытаний? — пискнула Фиалка.

— Три. В этот раз — три. Вам повезло. В тот год, когда я впервые проходил полосу препятствий, испытаний было пять, и не где-нибудь, а в болотах Зыби… Десять минут передышка!

Он вытащил из кармана носовой платок каких-то необъятных размеров. На испытание запрещено брать с собой оружие, целительные снадобья и бинты, но на носовые платки правила не распространяются. Эйсхард использовал эту лазейку, чтобы протащить на полосу препятствий хотя бы такой перевязочный материал.

Лед посмотрел на свои стертые ладони, на ладони Лейса — Лесли усиленно дул на них с видом мученика, демонстрируя нам и всему миру боевые ранения. К слову сказать, сразу заметно, что бревно он держал вполсилы. В итоге платок перекочевал к Ронану. Лед уселся рядом, скрестив ноги, и принялся объяснять подопечному, как наложить повязку на рану.

Я какое-то время торчала столбом, а потом решила, что в ногах правды нет, что ждет впереди — неизвестно, надо отдохнуть, пока есть возможность.

Примостилась рядом с растрепанной Веелой.

— Ты как?

— Ужасно! Я не могу поверить, что они бросили нас на растерзание. Это…. Это…

Она всхлипнула и повторила:

— Я не могу поверить!

А потом безудержно разрыдалась. Она действительно не могла поверить, и не столько в жестокость полосы препятствий, в раны Ронана и стертые ладони Эйсхарда и Лесли, сколько все еще не могла принять свою новую жизнь, полную смертельных опасностей.

Чем мне ее утешить?

— Пора поверить, Веела, — сказала я и сжала ее запястье. — Самое время!

Глава 32

— Подъем! — приказал Эйсхард и первым поднялся на ноги.

Я переплетала Вееле косу. То, что она соорудила утром из своих длинных локонов, рассыпалось после первого же испытания: волосы лезли в глаза, мокрые от пота локоны облепили шею. Я заплела тугой колосок и как раз перехватывала его обрывком шнурка, когда отведенное на отдых время истекло. Мышцы ломило, и даже плечо, которое я утром щедро намазала обезболивающей мазью, гадко ныло. Впереди ждут новые испытания, а мы уже расклеились.

Ронан и Лесли, ворча, принялись вставать, тянули время, будто дополнительные секунды что-то решают.

— Отдых закончен! — отчеканила я и подала пример: вскочила, подпрыгнула на месте пару раз, разминаясь.

Скоро наша потрепанная команда продолжила путь. Едва заметная в траве тропинка вела через лес, по кочкам, по узловатым, бугристым корням, выпирающим из-под земли. Непривычная тишина леса, где не слышны птичьи трели и жужжание насекомых, пугала. Так вот как чувствуют себя ополченцы, выдвигаясь на рейды в Бесплодные земли.

В военных отрядах служат обычные люди — набранные в городах и селах рекруты. Как им, должно быть, страшно без дара! Так же, как и нам сейчас. Думаю, испытания для того и придуманы, чтобы мы никогда не забыли это чувство: ты слаб, беспомощен и ничего не можешь противопоставить злобным тварям, кроме своей смекалки и осторожности. Когда-нибудь мы, будущие командиры, пойдем во главе своих отрядов, но будем помнить себя желторотиками, которые ничего не умеют, не знают и так же смертны, как все люди Империи.

Я шагала первой как командир звена, за мной все остальные, Лед замыкал шествие, прикрывая нас с тыла.

Листья, ветки, камни, корни — перед глазами все одно и то же. Я не сомневалась, что без труда угадаю новое испытание. Это могут быть столбы или свисающие с деревьев веревки, похожие на лианы, — что-то рукотворное. Просека в лесной чаще, укрытая ворохом опавших листьев, из которых, как из бурного ручья, торчали серые валуны, не вызвала подозрений. Над дорогой смыкались широкие кроны, из-за чего казалось, будто сквозь чащу проложен туннель.

Не сбавляя шага, я вступила под зеленые своды. Опавшие листья высохли от жары и захрустели под ногами, будто спинки жуков. Шурх-шурх-шурх. Лишь этот звук и наше учащенное дыхание.

Вдруг что-то налетело на меня сзади, отшвырнуло с просеки на обочину. Ощущение, будто меня сбил экипаж и лошади потоптались по груди. Из легких вышибло воздух, а глаза залепило жирной цветочной пыльцой: на обочинах в изобилии росли желтые оресы и пахли одуряюще сладко.

— Дейрон, не шевелись, — прошипел мне на ухо Лед.

Он сбил меня с ног, отбросил с дороги, так еще и придавил сверху всем весом! Не шевелиться? Да я немедленно начала вертеться ужом, пытаясь выбраться из-под тяжелого тела. Заморгала, избавляясь от налипшей на ресницы пыльцы.

Лед лежал на мне и не думал отодвигаться. Глядя снизу на его подбородок, я снова удивилась белизне кожи, разглядела маленький шрам у уголка губ слева, но все это отмечала краешком сознания, продолжая выкручиваться.

— Да лежи ты смирно, Дейрон! — рявкнул он и ожег взглядом льдисто-голубых глаз, пригвоздил им к месту, потом снова задрал голову и крикнул: — Кадет Толт, куда?! Стоять на месте! Ты не видишь даггеров?

Даггеров? Рискуя вывихнуть себе шею, я покосилась на дорогу. На том месте, где я несколько секунд назад шагала по хрустящим листьям, клацали костяные челюсти. Сам даггер, похожий на гигантского слизняка, свисал с ветки и пытался поймать ртом нарушителя покоя, а именно — меня.

Так никого и не нащупав склизким языком, даггер втянулся обратно в крону. Эйсхард вскочил на ноги и протянул руку, которую я проигнорировала. Встать удалось не сразу. Оперлась на правую ладонь, и плечо дернуло. Зараза! Я приглушила стон, рвущийся с губ, но он не остался незамеченным.

— Дейрон, что с плечом?

— Все в порядке, — буркнула я. — Ни одному плечу не на пользу, когда его так приложат о землю.

Эйсхард хмыкнул.

— Ты бы предпочла, чтобы даггер откусил тебе голову?

И все же ведь не откусил бы, правда? Это иллюзия. Просто иллюзия. Но неприятная, прямо скажем. Я вспомнила клацающие челюсти и поежилась.

Мы вернулись по обочине, изгваздавшись с ног до головы желтой липкой пылью. Отряхнуть ее не получилось, только размазать. У кромки, за которой начиналась покрытая коварной листвой просека, топтались кадеты.

— О, Пепел, да ты теперь настоящий желторотик! — осклабился Лесли.

Видать, его очень забавляла ситуация, когда девчонка, накостылявшая ему по шее, и сама облажалась.

— Молчать! — одернул его Эйсхард. — Кадеты, кто напомнит всем особенности даггеров?

— Ну… — Ронан почесал затылок. — Они слепые, так? И нюха у них нет. Этакая сопля с зубами.

Лесли фыркнул, у Эйсхарда на лице не появилось и тени улыбки.

— Хорошо. Тогда как они находят жертву?

— На слух, — тихо сказала я, глядя на реку из бесчисленных опавших листьев и торчащие из нее камни. — Я наступила на листья, они захрустели, и даггер отреагировал на звук. Нам нужно передвигаться по камням.

— Верно, — кивнул Лед.

— Я не смогу. — Веела со страхом смотрела на разбросанные по дороге камни — некоторые в шаге друг от друга, другие в метре, полутора. — Я точно не смогу. Точно-точно!

— Вы сможете, кадет Ансгар, — отрезал Эйсхард. — Придется. Если наступите на листья — падайте на землю. До земли даггеры не дотянутся.

— Откуда вы знаете? — В голосе Веелы слышалась паника.

По выражению лица Эйсхарда стало ясно: он не знает, но, так же, как и все мы, надеется, что испытание на полосе препятствий предоставляет лазейки. Никто не хочет убивать кадетов раньше времени.

«Разве что покалечить», — хмыкнула я мысленно.

— Как же моя нога? — спросил Ронан.

— И мои руки, — подал голос Лесли, хотя что-что, а содранные ладони явно не помешают перепрыгивать с камня на камень.

Лед окинул нас холодным взглядом.

— Пройдет всего три года, и вы станете командовать людьми. Подчиненные будут слушаться вас, надеяться на вас. Только вы и ваш дар, какой бы он ни был, встанет между ними и тварями Изнанки. В первую очередь вы должны заботиться о подчиненных и в последнюю — о себе. Ни усталость, ни раны, да даже если тварь отгрызет вам конечности — все это не имеет значения! Вы будете сражаться до конца! Встанете нерушимой стеной между тварями Изнанки и Империей. Одаренный заканчивает службу только после смерти! Это ясно?

Он отчитывал нас, будто малых детей. И Ронан, и Веела, и даже Лесли все ниже опускали головы.

— Полоса препятствий — это баловство! Царапины, содранные ладони, синяки и шишки! Здесь вы не погибнете! Но если станете себя жалеть — погибнете на настоящем тренинге. В бою с реальной тварью! Вот это запросто! Десятки раз становился свидетелем!

Что же, у него получилось нас запугать. Если это в глазах третьекурсника — баловство, то что же нас ждет дальше?

— Поэтому ноги в руки, зубы стиснуть, сопли подобрать и вперед!

Он замолчал и посмотрел на плачущую Веелу. Я уже хорошо ее изучила и видела, что Фиалка изо всех сил пытается взять себя в руки — она сжимала кулаки до побелевших костяшек на пальцах, кусала губы — но слезы лились и лились. Она была сама не своя от страха.

Эйсхард вздохнул и сказал:

— Если ты промахнешься мимо камня, я использую свой дар — перемещусь и помогу. Только на этот раз.

Веела закивала и взбодрилась.

— Почему даггеры не лезут на звук? Мы во весь голос разговариваем, — спросил Ронан, с опаской задирая голову, словно ожидал увидеть прямо над собой зубастую морду.

— Потому что это иллюзии, — сказала я. — Здесь безопасная зона. Дорога не очень длинная. Посмотрите, отсюда видно финиш. И камней много. Мы справимся! Я пойду первой.

Для меня это испытание оказалось легким, спасибо папе и тренировкам на столбах. Я без труда перепрыгивала с валуна на валун, вот только каждый раз боялась, что услышу за спиной хруст, а сразу следом за ним испуганный крик. Но справились все, даже Веела: обещание Эйсхарда придало ей сил.

Вскоре мы собрались на другой стороне, оставив даггеров за спиной. Два испытания пройдены, впереди еще два.

— Передышка? — робко спросила Фиалка. — Как пить хочется! Здесь есть вода?

— Нет воды, кадет Ансгар. Терпи. Десять минут перерыв. Отдышитесь и пойдем дальше.

Глава 33

Следующим испытанием оказался желоб, выдолбленный в каменном склоне: мы должны были взобраться наверх и продолжить путь к последнему препятствию.

Ронан приценился к расстоянию между стенами, развел руки в стороны.

— Да фигня вопрос, — вынес он заключение. — Раскорячиться в стороны да залезть. Я так в детстве в сенях под потолок залазил, чтобы для матушки снять пучок сушеной петрушки или вяленую рыбу.

Эйсхард дернул уголком рта. Почему-то поглядел на Веелу и — очень быстро — на меня.

— Что же, показывай.

Ронан отер руки о изгвазданные штанины, крякнул и подпрыгнул, чтобы сразу оказаться повыше. Развел руки и расставил ноги, упираясь в стены желоба, и полез вверх с кажущейся легкостью, только тяжелое дыхание выдавало напряжение.

Вот он дополз до края желоба, зацепился рукой, подтянулся и исчез из поля зрения. Правда, почти сразу явил нам радостную физиономию с улыбкой от уха до уха.

— Ну как, ловко?

— Превосходно, — скептически похвалил его Лед.

— Да что не так-то? — возмутился Ронан. — Проще пареной репы.

Он подмигнул Вееле, и улыбка медленно сошла с его лица. Потом он поглядел на меня — по росту я была еще ниже, чем Фиалка.

— Дошло? — усмехнулся Эйсхард. — Испытания проходит вся команда или не проходит никто.

Ронан только теперь понял, а я догадалась с самого начала: нам с Веелой не пройти испытание. Нашего роста просто не хватит, чтобы дотянуться до стен.

— Я спускаюсь! — крикнул Ронан.

— Погоди, — остановила я его. — Давайте подумаем.

— Давайте, — согласился Лед и по обыкновению сложил руки на груди, собираясь выслушивать предложения; если он что-то и знал, подсказывать явно не собирался.

Мы надолго замолчали. Лесли хмуро разглядывал то содранные ладони, то шершавые стены. Веела, пользуясь заминкой, присела на обломок скалы и вытянула ноги, предоставив другим решать ее судьбу. Я подошла к желобу и примерилась.

Так, руки в стороны… Не дотягиваюсь. А если упереться руками с одной стороны, а ногами с другой?

— Смотрите, смотрите, у Али что-то получается! — воскликнула глазастая Фиалка.

У Али получалось именно что-то… Оказалось чрезвычайно сложно переставлять руки и ноги так, чтобы они располагались на одном уровне. В итоге голова опередила ноги, я перекосилась и грохнулась, спасибо, с небольшой высоты. В полном молчании звено и командир наблюдали, как я, стиснув зубы, поднимаюсь с колен. Благодаря плотной ткани брюк я их хотя бы не стесала.

— Ты как, Алейдис? — крикнул сверху Ронан.

— Твоими молитвами, — буркнула я.

И снова подошла к желобу. Не знаю, что я сейчас проявляла — упорство или упрямство, я вообще не слишком-то их различала, знала только, что сдаваться не в моем характере. Я оценила высоту и повернулась к Эйсхарду.

— В принципе, таким способом мы с Веелой можем взобраться, но есть два «но». Если руки соскользнут на большой высоте, мы, вероятно, сильно расшибемся. И… Я почти не сомневаюсь, что кадет Ансгар не справится с этой задачей, она пока мало тренировалась.

Веела согласно закивала. Лед молчал, будто ждал, что я продолжу.

— Значит… — протянула я, не понимая, чего он от меня ждет. — Значит…

Я поглядела наверх, на Ронана, и меня озарила идея.

— Значит, нужна дополнительная страховка. Мы можем связать наши куртки рукавами. Мы с Веелой будем подниматься, держась за них. Они крепкие, выдержат. Надо прикинуть, какая здесь высота. Ронан, спускайся!

Пока сын рыбака, бормоча под нос ругательства в адрес создателей полосы препятствий, лез вниз, Веела сняла куртку и осталась в хлопковое рубашке, пропитанной потом. Она посмотрела на мокрые пятна, расползшиеся по груди, пискнула и обхватила себя руками.

— Кадет Ансгар, отставить! — рявкнул Лед. — Здесь нет парней и девушек, только будущие воины. Девичью скромность следовало оставить за порогом Академии! Или ты предпочтешь переломать ноги?

Я подошла к Вееле и прошептала:

— Ничего не видно. Ты ведь в сорочке?

Ронан возился с курткой и изо всех сил изображал безразличие, но румянец на скулах выдавал сына рыбака с головой. Что ни говори, пока еще одногруппники не наблюдали нас в столь непотребном виде. Девушки тренировались в серой хлопковой форме, а остаться в рубашке, липнущей к мокрому телу, все равно что остаться голой.

Эйсхарду вон, по всему видно, плевать. Лицо каменное, взгляд равнодушный. Он к третьему курсу на всякое насмотрелся. Лед уставился в пространство между мной и Веелой, спокойно ожидая, пока мы обе переборем себя и разоблачимся.

Да пошло все! Я решительно дернула клепки на лацкане, освобождаясь от куртки. В конце концов, я сама это и предложила, было бы глупо теперь отступать или жеманничать, вспомнив о гордости. Какая, в бездну, гордость, когда речь идет о жизни и смерти!

Я кинула куртку на землю рядом с курткой Веелы. Рядом упала куртка Эйсхарда, потом Ронана, и последней легла куртка Лесли. Вот уж кто даже не пытался оградить нас от своих сальных взглядов. Лейс беззастенчиво пялился на пышные формы Фиалки, но и мои, довольно скромные, не обделил вниманием. Хотя что там можно разглядеть через рубашку?

На душе сделалось гадостно: Лесли раздевал нас липкими взглядами. А ведь мы — команда. Мы должны прикрывать спины друг другу!

— Кадет Лейс! — рявкнул Лед. — Десять штрафных баллов.

— Как? За что? Что я сделал?

— Ты знаешь! Напомнить правила Академии, касающиеся принуждения?

— Но я никого…

Ронан молча сунул под нос Лесли кулак, говорящий красноречивее любых слов. Я поспешила опуститься на корточки и начала связывать между собой рукава курток хитрым двойным узлом, которому меня научил отец. В итоге получился «трос» длиной около семи метров.

В то время как я вязала, Эйсхард оторвал рукава у своей рубашки и соорудил повязки на ладони для себя и Лесли, хотя этот засранец и не заслуживает помощи. Но команда — значит команда. Никого бросать нельзя.

С намотанной вокруг талии «гирляндой» из курток Ронан, кряхтя, принялся карабкаться по желобу. Добрался и скинул вниз импровизированный трос. Рукав куртки болтался в паре метров над землей, но в целом длины как раз хватило.

— Ну что, я первая? — вздохнула я. — Ронан, готовься, я пошла.

Ага, пошла. Подпрыгнула и не дотянулась до рукава. Снова подпрыгнула — снова мимо. За спиной приглушенно хохотнул Лейс. Еще прыжок.

Сильные руки подхватили меня за талию и приподняли над землей.

— Лесли?.. — Я обернулась, с губ само собой сорвалось: — Лед? Ой… Командир.

Эфор Эйсхард сузил глаза, когда я в лицо назвала его Льдом, но хотя бы не уронил, спасибо и на том.

— Карабкайся! — процедил он.

И то верно, сейчас не лучшее время для объяснений.

Я вцепилась в рукав куртки, уперлась ногами и пошла по стене. Ронан помогал — тянул вверх. И минуты не прошло, как я перевалилась за кромку желоба, легла на живот и подползла к краю, чтобы посмотреть, как станет подниматься Веела.

Эйсхард подсадил ее так же, как меня.

— Давай, давай, давай! — повторяла я, глядя, как Фиалка, стиснув губы в тонкую линию, перебирает ногами.

Ронан, напрягая все силы, тянул трос, а Эйсхард застыл внизу, подняв лицо. Он ведь успеет помочь, если Веела разожмет руки и упадет? Успеет подхватить? К счастью, Веела вскоре очутилась рядом со мной и вытерла пот.

Пока Лед и Лесли преодолевали желоб, мы развязали куртки и поскорее облачились в них.

— Осталось последнее испытание! — напомнила я. — Еще немного, и выберемся! Сегодня никакой боевой подготовки, здорово, правда?

— Угу, — сказала Веела, но вместо того, чтобы взбодриться, снова принялась плакать. — Я здесь точно погибну. Я слишком слабая. Эта Академия меня раздавит, выпотрошит и уничтожит.

Она посмотрела на меня своими большими испуганными глазами.

— Такие, как я, здесь не выживают. Такие, как я, не проходят лабиринт. Зря ты меня вытащила…

— Не зря! — разозлилась я. — И ты не погибнешь! Хватит уже себя жалеть! Никто тебя прямо сейчас не бросает в когти тварям. Ты все еще жива, руки и ноги на месте! Ты прошла три испытания и, в отличие от Мейви, даже не ранена! Нас учат постепенно и всему научат. Поняла?

Веела всхлипнула и кивнула.

— Ладно…

Глава 34

Теперь я понимала, почему кадеты вываливаются из пространственного кармана такие измочаленные. Мы брели к последнему испытанию с трудом переставляя ноги.

— Я слышал, — пыхтел Ронан, — что последнее — самое легкое. Потому что сил уже ни у кого не остается.

— Ага, как же, — не поверил Лейс. — Все это одна болтовня. Кому надо нас жалеть?

Я тоже не поверила. Скорее уж руководство Академии сделает наоборот: дождется, пока мы вымотаемся окончательно, и под финал устроит изнурительный спринт, а то и еще что похуже. И почему я надеялась, что на полосе препятствий нас ожидает что-то привычное? Стены, на которые нужно карабкаться, подвесные кольца и — не знаю — раскачивающиеся над бревном дубины, обернутые мешковиной, чтобы никого не приложить насмерть.

Сил на разговоры не хватало, мы шагали, тупо глядя перед собой, хватая ртом горячий воздух. Парни давно обвязали куртки вокруг талии, их рубашки вымокли от пота насквозь. Эфор Эйсхард и мы с Веелой оставались в куртках.

— Ронан, Лесли, я вам на всякий случай напомню о последствиях неверных решений, — не выдержала я, раз уж командир молчал, предоставив дуралеям шанс учиться на собственном опыте. — Куртка вас защитит от зубов и когтей. Зря сняли.

— Отвянь, Пепел, — огрызнулся Лесли.

Ронан виновато повел плечами, но сделал вид, что мои слова — лишь шум ветра в ветвях. Да, нам всем было невыносимо жарко и хотелось пить, но разве они бы выперлись в рейд по Бесплодным землям без защиты и оружия?

Дорога привела нас к мертвому лесу. Серые стволы застыли неподвижно, голые колючие ветви плотно переплелись между собой, оставляя лишь небольшую возможность для маневрирования. На остром сучке болтался клочок кадетской рубашки.

Парни, ворча, облачились в верхнюю одежду. Веела нервно пригладила волосы.

— Командир, не объясните, что нам делать? — спросил Ронан. — На ту сторону перебраться, да?

— Охота спрашивать, — проворчал Лейс. — Какие еще варианты. Вопрос в другом — кто нас здесь поджидает!

— Смотрите, кровь! — пискнула Фиалка, указывая пальцем на алые капли на искореженном стволе чуть ниже обрывка материи.

Эйсхард без лишних объяснений шагнул к ближайшему дереву и надломил сухую ветку.

Она треснула под его пальцами, и тут же, будто из ниоткуда, на дерево упала сеть паутины, мгновенно укутывая его плотным коконом. Кокон стянулся, облепляя кору, и стал неотличим от нее — такого же серого цвета.

Лед отошел на пару шагов назад и молча указал вверх. Мы, и без того оторопевшие, проследили за его жестом.

— Арахноиды.

— Тьфу, пропасть… — выдохнул Ронан.

На верхушке дерева едва заметно переступил тонкими, похожими на сухие ветки лапами гигантский паук.

— Га-адость. — Веелу передернуло.

— Нам что, туда соваться? Прямо в кишащую арахноидами чащу? — возмутился Лейс. — Ну уж нет!

— Оставайтесь, кадет, — великодушно разрешил эфор Эйсхард. — Не знаю, правда, долго ли вы протянете здесь без еды и воды…

— Вы не можете меня бросить!

— Тогда не городи чушь! — рявкнул Лед. — Осталось последнее препятствие, и мы его преодолеем! В отличие от настоящих арахноидов, эти реагируют не на движение, а только на сломанные ветви. Поэтому будем двигаться осторожно и медленно!

Не дожидаясь, пока мы преодолеем страх, Эйсхард первый нырнул в зловещую чащу. Он отодвинул нависшую над дорогой ветвь, под другую поднырнул, выпрямился и постучал по стволу, на верхушке которого застыла еще одна тварь. Веела взвизгнула и зажмурилась, но ничего не произошло: арахноид, как и говорил Лед, не нападал.

Мы набрали в грудь побольше воздуха и двинулись цепочкой друг за другом по уже проложенному Эйсхарду пути.

— Осторожно и медленно… — шептала Веела за моей спиной. — Осторожно… и… медленно…

Последними продвигались Лесли и Ронан. Ветки хрустели на земле под их ногами. Надеюсь, что только на земле.

— Ронан, ты, главное, не торопись! — крикнула я, не оборачиваясь: я волновалась за сына рыбака, он своими широкими плечами мог, казалось, и все дерево снести с дороги, не то что там сухую тонкую веточку отломать.

Впереди показался просвет между стволов, а за ним сочная зелень, по которой я успела соскучиться. Конец испытания и конец полосы препятствий. Еще немного поднажать, и мы выберемся из этого проклятого места!

Эйсхард, отодвинув с дороги разлапистую ветвь, выбрался на полосу зеленой травы, обернулся, ожидая нас. Колючка провела по моей щеке, заставив дернуться, я схватилась рукой за сучок и замерла, балансируя на носочках. Если упаду… Если сучок не выдержит моего веса!.. Но обошлось.

Я вышла следующей, за мной Веела — мокрая, как из душа, с поцарапанным носом. Вот и Лесли, нагнувшись под последней веткой, на корточках выполз на траву, тут же растянулся, уткнувшись лицом в землю, и жадно дышал.

Ронан почти выбрался…

Одна его нога уже стояла в безопасной зоне, но на радостях, что испытание пройдено, он поторопился, неловко ударился плечом о ствол и смел тоненькую, едва заметную веточку, такую маленькую, что мы даже не услышали хруст. А вот арахноид на вершине дерева услышал.

— Рон! — заорала я.

Эйсхард подскочил, чтобы перетянуть его на нашу сторону, но паутина оказалась быстрее. Она укрыла Ронана с ног до головы и сжалась, придавливая его к стволу. Ронан приглушенно мычал и дергался, но чем сильнее дергался, тем тверже делалась паутина. Пока она не застыла окончательно, Лед надорвал нити там, где располагалось лицо Ронана — белое, перепуганное, губы посинели.

— Он что? Сожрет меня теперь, да? Сожрет?

Сын рыбака силился посмотреть наверх, на приближающуюся тварь. Мы все, включая даже Лесли, вцепились в паутину, чтобы сорвать ее и освободить Ронана, но теперь каждая нить сделалась крепкой, будто шелковая. Удивительно, но тварь на вершине ствола не спускалась, будто потеряла интерес к жертве.

— Чего это он? — удивился Лейс.

— Я знаю, — сообразил Рон. — Арахноиды не сразу начинают жрать добычу, ждут, пока она сама сдохнет и размягчится. Давайте, ребят, освобождайте меня, пока я тут… не размягчился!

Я не сдержала вздоха облегчения: время есть.

— Значит, так… — начала я.

Запнулась, поглядела на Эйсхарда: не последует ли от него указаний, но Лед снова предоставлял нам возможность действовать самостоятельно. На полосе препятствий командир группы должен направлять и, как бы сказал мейстер Рейк, давать живительного тычка, ну и следить за тем, чтобы мы не переубивались.

— Значит, так, Веела, потихоньку, по одной нити за раз, начинаешь разрывать кокон снизу вверх, я пойду сверху вниз. Лесли…

Лейс хмыкнул и пошевелил у меня перед носом ободранными пальцами. После того, как он удерживал бревно, а потом лез наверх по желобу, вид у его ладоней был, прямо сказать, не очень. Могу себе представить, что творится с руками Эйсхарда.

— Ладно, мы справимся с кадетом Ансгар. Веела, садись на землю, мы не торопимся.

Довольный Лесли развалился поодаль на мягкой травке, раскинув руки. Эйсхард куда-то ушел. Нашел время прогуливаться. Мы с Веелой принялись за работу. Нити натягивались и лопались под пальцами, так что через некоторое время кончики пальцев начали зудеть и покраснели.

— Знаете, что мне это немножко напоминает? — прошептала Фиалка. — То, как мама учила меня вышивать…

— Скажешь тоже! — подал голос Ронан; он уже успокоился и, кажется, тоже наслаждался незапланированным отдыхом. — Сравнила!

— Просто шелковые нити на ощупь вот такие же… Первое время путались, а я с досады срывала их с полотна. А мама…

Веела тяжело вздохнула и шмыгнула носом.

— Я так скучаю! А где твоя мама, Алейдис, ты про нее ничего не рассказывала. Кто она?

Глава 35

Моя мама… Что я могла рассказать, когда совсем-совсем ничего о ней не помнила и знала Гвендолин Дейрон лишь по рассказам отца?

— Моя мама умерла, когда мне не исполнилось и года, — тихо сказала я.

Вернулся Эйсхард с ворохом темно-зеленых мясистых листьев. Протянул по горсти Вееле и мне, один сунул в рот и, слегка морщась, принялся жевать. Еще один запихнул в доверчиво распахнутый рот Ронана, тот заработал челюстями, скривился и начал плеваться.

— Что за дрянь?

— Это поможет приглушить жажду. Жуй давай. Лейс, подойди и возьми тоже.

Листья жутко горчили, однако острое чувство жажды действительно отступило. Эйсхард присел неподалеку, опершись спиной о ствол, закрыл глаза.

— Мы с мамой каждое утро проводили за вышивкой у окна, — щебетала Веела, отвлекая всех нас от грустных мыслей.

Я будто наяву увидела красиво убранную комнату, обитую шелком мебель и камин, две женские фигурки за пяльцами. У обеих чудесные светлые локоны и большие синие глаза, только одна женщина постарше, а другая еще совсем девочка.

Потом я стала думать о своей маме. Папа говорил, что мама была белокурой, в отличие от меня — я-то пошла мастью в отца, такая же смуглая и темноволосая... Почему несправедливая судьба забрала ее у нас так рано?

— А моя мама боевая женщина, ее даже батя побаивается иногда! Как возьмет в руки скалку — ух, только держись! Но, когда в доме одни мужчины, приходится держать их в узде! — сказал Ронан.

— Моя и без скалки всех умеет прижать к ногтю, — неожиданно вступил в беседу Лесли. — Они с отцом владеют скобяной лавкой. Слышали бы вы, как она с купчишками торгуется! В клочки их рвет! У нее не забалуешь.

— Моя мама училась в Академии вместе с отцом, — услышала я собственный голос. Ума не приложу, зачем разоткровенничалась: от усталости, видать, размягчилась еще раньше Ронана. — Здесь они и познакомились.

Эйсхард открыл один глаз и посмотрел на меня.

— Одаренным можно заключать браки только по прямому указу Императора, — то ли спросил, то ли напомнил он.

Кто же этого не знает? Одаренные — слишком важный ресурс государственной безопасности. Их распределяют по гарнизонам по необходимости: где-то нужна замена погибшим командирам, на юге Империи требуются холодники, на севере простираются огромные пустоши, здесь твари лезут и лезут день за днем, сюда отправляют самых сильных оградителей, таких как мой отец.

— Дар мамы так и не открылся, — призналась я. — За все время обучения. Говорят, так тоже бывает… Его до последнего пытались пробудить, но… В итоге Академию она как бы окончила, а потом уехала с отцом.

Эйсхард дернул щекой при упоминании отца, и я предпочла не продолжать этот разговор. Снова защебетала Веела, вспоминая безбедную жизнь в родовом гнезде — в имении Сизые Лебеди. Вот и пусть болтает. Ее веселый голос звучал фоном, я перестала вслушиваться в слова и отвлеклась на собственные мысли.

Память вернула меня в тот день, когда в гарнизон прибыл его высочество принц Ивейл и его сиятельство граф Ромер — первый советник Императора.

***

Когда стало известно, что Север посетят сиятельные гости — за неделю до визита гонец привез указ, запечатанный двумя сургучными печатями и одной магической, — гарнизон превратился в растревоженный улей.

Срочно ремонтировали рассохшиеся за зиму деревянные лестницы, рамы и изгороди, красили стены, ровняли дороги, отмывали от пола до чердака дом, в котором предполагалось поселить принца, советника и их приближенных слуг. Гвардейцев, которые всегда сопровождали членов императорской семьи, решили разместить в казарме неподалеку.

Помню, как я, забравшись на смотровую башню, вместе с дежурившими в тот день парнями во все глаза смотрела на приближение всадников на черных скакунах. Принц Ивейл, как и граф Ромер, ехал верхом в сопровождении гвардии. Экипажи с вещами и слугами двигались в отдалении, едва различимые на фоне жиденького, еще по-весеннему прозрачного леса.

— Везет вам, — вздохнул молодой рекрут, стоявший рядом. — Вас представят принцу. Вы будете сидеть рядом с ним за столом во время торжественного ужина.

«А ведь правда!» — подумала я, и сердце сладко забилось в предвкушении.

Принц Ивейл приближался, и студеный северный ветер трепал его светлые кудри, выбившиеся из-под берета.

Столы накрыли в доме начальника гарнизона — в нашем доме. Первый этаж всегда использовался как штаб, где отец проводил совещания и награждал воинов, отличившихся в боях. Казавшийся еще вчера просторным зал с трудом вмещал в себя визитеров: собрались офицеры гарнизона, привели с собой жен. В отдалении робко мостились на табуретки, принесенные из столовой, служивые, которых поощрили за особые заслуги.

Принца усадили во главе стола, по правую руку расположился советник, рядом с ним отец и я — смущенная и польщенная тем, что стану присутствовать на ужине вместе со всеми. Зябко ежилась в платье с короткими рукавами, подтягивала непривычные телу перчатки, поправляла батистовый шарфик на шее.

Сияли в свете лампад начищенные песком медные пуговицы и пряжки. Подбитый горностаем плащ на плечах его высочества смотрелся в обшарпанной комнате немного вычурно. Края ветхих от времени гобеленов, изображающих битвы с тварями и первых героев, колыхались от сквозняка, который пробивался сквозь щели. Гобелены висели на стене не столько ради красоты, сколько ради тепла: климат на Севере суров, и ранняя весна здесь равнялась зиме в столице.

Столы ломились от простых, но сытных яств: гарнизонные повара расстарались ради такого случая. В центре возвышалось блюдо с молочным поросенком, обложенным печеными яблоками. Вот только слуг не нашлось. Хотели было заставить рекрутов прислуживать за столом, но в итоге отказались от этой идеи: как бы не вышло конфуза, если деревенский увалень опрокинет на его высочество блюдо с печенью или жареной картошкой.

Я немного волновалась, не посчитает ли принц такое отношение неуважением. Но он, после того как отец представил подчиненных, начал ужин словами:

— Давайте по-простому!

И самостоятельно отломил у жареной куриной тушки бедрышко.

Гости выдохнули, расслабились. Застучали вилки, зазвенели бокалы, зажурчали голоса. Ужин проходил в непринужденной обстановке.

— В походах я неприхотлив! — Принц Ивейл улыбался и поднимал бокал, приглашая остальных присоединиться к нему.

Я им любовалась. Он был еще так молод, старше меня всего на пять лет, так хорош собой! И, как выяснилось, скромен.

— Познакомьте меня с вашей прелестной дочерью, полковник Дейрон, — обратился к отцу советник.

Граф Ромер оказался представительным мужчиной, с благородным серебром в густых волосах. Он с легкой улыбкой посмотрел на меня, а я зарделась и потупилась.

— Мой дочь, Алейдис Дейрон, — услышала я голос отца, который прозвучал как-то напряженно.

— Империя надеется на тебя, Алейдис, — сказал советник короля.

Я вскинула удивленный взгляд. Он уже знает, что я одаренная? Ну да, само собой, знает. Все сведения о юношах и девушках, которые должны следующей осенью поступить в Академию, стекаются в императорскую канцелярию.

Обычно такие разговоры за столом не ведут, считают дурным тоном. Как у женщины — спрашивать ее возраст, так же и у юношей и девушек, встретивших свою восемнадцатую весну, интересоваться, обнаружил ли Ищущий дар в их крови. Слишком болезненная тема... Но то, что не позволено простым людям, позволено членам императорской семьи и первому королевскому советнику.

— Вы хотели узнать о последнем рейде в Бесплодные земли? — Отец попытался увести разговор в сторону от моей персоны: ну понятно, слишком много чести.

— Полковник, оставим дела на завтра, — широко улыбнулся граф. — Кстати, я не вижу за столом вашу очаровательную жену. Я, кажется, имел честь познакомиться с ней в наш прошлый визит. Сколько же лет прошло? М-м-м… Десять?

— Семнадцать, ваше сиятельство, — отчеканил отец лишенным эмоций голосом. — Она умерла. Вы, верно, забыли. Как раз во время вашего приезда.

Мама умерла во сне. Совершенно неожиданно, ведь она ничем не болела, была молодой, здоровой женщиной. Гарнизонный целитель объяснил убитому горем мужу, что такое могло случиться в любой момент: нераскрытый дар выжег ее изнутри. Сердце просто не выдержало и остановилось. Отец отказывался верить в эту причину. Как такое возможно? Она легла спать, уснула и не проснулась. «Что же вы предполагаете? Яд? Магия? Кому пришло бы в голову убивать невинную женщину? Нет, мой дорогой, это просто несчастный случай, смиритесь», — утешал его целитель. Я сама, конечно, не могла запомнить этот разговор, но отец пересказал мне слова целителя, когда я подросла.

— О, простите. Соболезную вам, — сказал советник.

Кивнул и принялся беседовать с офицером и его женой, сидящими напротив.

Отец не ел. Он задумчиво смотрел перед собой, сузив глаза, и отстукивал вилкой по краешку тарелки рваный ритм Императорского марша. О чем он думал тогда? За день до предательства?

Глава 36

— Уже скоро! — пообещала я Ронану.

Мы с Веелой продвигались навстречу друг другу, разрывая нити кокона.

— Да не торопитесь, девочки, — благодушно разрешил сын рыбака, совершенно позабыв о недавней панике. — Командир Эйсхард, можно спросить?

Лед удивленно приподнял бровь.

— Спрашивай, кадет Толт.

— Вы ведь с Севера, да? Говорят, там все жители такие белокожие, это правда?

Я бы могла ответить за эфора: «Да, правда». Так получилось, что мы со Льдом росли неподалеку друг от друга. Он — в Истэде, городе неподалеку от границы и гарнизона. Я насмотрелась на коренных жителей этих мест, и да, они все сплошь белокожие, будто слеплены из снега. Мой-то отец — выходец с Юга, поэтому я совсем не похожа не северянку, хоть и провела всю жизнь на Севере.

— С какой целью интересуешься, кадет? — ответил вопросом на вопрос Эйсхард и усмехнулся. — Ладно, это не тайна. Да, я истинный житель Севера. Ты ведь наверняка слышал легенду о сотворении мира. Якобы нас Всеблагой слепил из свежевыпавшего снега, жителей равнин — из песка, а южан — из обгоревших головешек?

— А все аристократические роды — из костей священной птицы Рауф, — радостно подхватила Веела. — У этой птицы голубая кровь!

— У тебя — красная, — напомнила я. — Как у всех нас. И пролить ее так же просто.

Фиалка скуксилась, но и пусть дуется. Ее происхождение не убережет ее во время настоящего боя. Тварь Изнанки с удовольствием сожрет хоть северянина, хоть южанина, хоть глупышку, считающую, что у нее голубая кровь.

Мы замолчали и продолжили в тишине разрывать нити паутины.

— Перед тем, как уйти из дома в Академию, я поссорился с родителями, — неожиданно заговорил Эйсхард.

Он сорвал с земли травинку и сунул ее в рот. Смотрел мимо нас, в сторону. Не знаю, почему он вдруг завел этот разговор. Да он будто и не с нами беседовал, а сам с собой.

— Глупая ссора из-за ерунды. Я теперь и вспомнить не могу, что послужило поводом. Я ушел, не прощаясь, не помирившись, только обнял сестру. Хотя бы ее… Майя тогда сказала: «Какой ты дурак, Тай, а если мы больше не увидимся?» Я сказал: «Фигня, что со мной случится!» Разве я мог подумать…

Он замолчал. Скомкал травинку в кулаке. Откинулся затылком на ствол и замер, перебарывая плескавшуюся внутри него боль.

Странно, впервые с момента знакомства я, глядя на Эйсхарда, не ощущала ненависти. Может быть, потому, что лишь сейчас увидела не мраморную бесчувственную статую, а живого человека?

— Все! — крикнула Веела.

Пока я отвлеклась, она, оказывается, дорвала нити. Мы потянули за края затвердевшего кокона, выпуская Ронана. Он кое-как пролез в образовавшуюся прореху, встряхнулся, как пес, разминаясь.

— Что дальше? Это ведь было последнее испытание? Да, командир? Только не говорите, что нам снова придется куда-то карабкаться!

— Кадет Лейс, подъем! — рявкнул Эйсхард и сам мгновенно очутился на ногах.

И куда девался обычный парень? Я снова видела перед собой жесткого и сурового эфора.

— Кадет Толт, никуда карабкаться не придется. Все это время мы были в двух шагах от финиша.

Лед подошел к видимой ему одному черте и встал у нее, ожидая, пока мы подтянемся.

— Кадет Ансгар, вперед. — Он приглашающе кивнул Вееле на выход. — Кадет Толт, приготовься.

Фиалка шагнула вперед и исчезла, чтобы в ту же секунду вывалиться из пространственного кармана и каверны времени на тренировочном полигоне. Мы сделали это! Мы преодолели полосу препятствий!

Растворился в воздухе Ронан, следом за ним — Лесли. Я двинулась было за ним, но Эйсхард крепко ухватил меня за плечо чуть выше локтя и дернул назад, останавливая. Развернул к себе.

— Не смей на меня так смотреть! — процедил он, прожигая меня взглядом, от которого мороз бежал по коже.

Я заморгала, не понимая.

— Смотреть так, будто тебе меня жаль! Я! Не нуждаюсь! В твоей! Жалости!

Каждое слово ударяло меня наотмашь. Хотя ведь он даже не кричал: говорил громким шепотом.

Наверное, со стороны мы смотрелись как пара близких друзей. Как пара любовников, застывших в интимной позе. Эйсхард положил ладонь на мою скулу, погрузил пальцы в волосы и наклонился, глядя мне в глаза. Этот жест мог показаться непосвященному человеку проявлением нежности, а шепот — признаком страсти. На самом же деле Лед боролся с желанием прямо сейчас сломать мою тонкую шею.

— Я…

Он не слушал.

— Два года назад твой отец приезжал в Академию. Выступал перед кадетами. Поднимал боевой дух. — В голосе Эйсхарда сквозила злость. — Знал бы тогда — убил бы на хрен! А я, придурок малолетний, смотрел на него во все глаза. Думал — вижу перед собой живого героя.

Пальцы его руки слегка сжались. Я сглотнула.

— Ты так похожа на него, Дейрон! Те же глаза. Нос. Губы. Мимика. Я смотрю на тебя, а вижу его. Ублюдка, погубившего мою семью. Как мне не задушить тебя, Дейрон? Ответь? Может, ты знаешь? Как заглушить в себе эту ненависть?

Я часто дышала, лишь бы не расплакаться. Как только я могла поверить, что в Эйсхарде есть что-то человеческое? Живое?

— Я похожа на него? Пусть так! Я действительно дочь своего отца! — крикнула я, потому что сдерживаться не было уже никаких сил. — Так чего ты пялишься на меня постоянно? Не смотри, если я так тебя бешу! Но нет же, стоит мне повернуться, я постоянно! постоянно! ловлю на себе твой гребаный взгляд!

Он отдернул руку, будто коснулся горячих углей.

— Иди!

Я вывалилась из пространственного кармана сама не своя. Ни Ронан, ни Веела не заметили, что я задержалась чуть дольше: для них прошла всего секунда. Следом вышел Эйсхард.

— Ты чего такая бледная? — спросила Фиалка.

— Ничего, просто устала…

Помощники из числа второкурсников проводили нас к столам, накрытым для перекуса: сыр, крекеры, напитки. Здесь же на поле расстелили маты и тюфяки, набитые соломой, которые притащили из тренировочного зала. На них растянулись кадеты, уже прошедшие испытания, ожидая, когда эфоры освободятся и разберут свои группы.

Лесли и Ронан тут же принялись обсуждать с однокурсниками полосу препятствий.

— Чуть ногу не отгрыз! — тыкал пальцем в повязку на голени Ронан. — Я думал: все, конец мне пришел!

— Я руки стесал до мяса, пока бревно держал! — хвастался Лейс.

Теперь, когда опасности остались позади, парни не торопились к целительнице, чтобы залечить боевые раны: тогда нечем будет гордиться.

Я не стала слушать, перебралась подальше, села, облокотившись на тюфяк. Со своего места я видела, как Эйсхард снял куртку, умылся над ведром, закинул в рот пару крекеров и запил водой. Потом подошел к навесу, к целительнице, позволяя ей намазать ему руки заживляющей мазью.

— Где рукава потерял? — услышала я смех Ярса.

— Да с ними не только рукава потеряешь, а последний рассудок! — со сарказмом ответил Лед.

Он взял свежую рубашку из кипы, подготовленной заранее, и снова встал в строй к своей группе. Он сегодня должен будет пройти полосу препятствий еще два раза с оставшимися звеньями.

Несгибаемый, суровый, жестокий. Зачем я на него смотрю?

Из-под ресниц выкатилась слеза и побежала по щеке, обожгла царапину болью.

Эйсхард и не подозревал, что стал победителем в игре «Достань Дейрон». Я плакала из-за этого урода и ненавидела его всеми фибрами души еще сильнее, чем прежде.

Глава 37

Мир расплылся из-за влаги в моих глазах, и я сердито вытерла их рукавом. Нет, я не доставлю Эйсхарду такого удовольствия — не стану рыдать из-за него. Я легла и закрыла глаза, подставляя лицо нежаркому осеннему солнцу: в отличие от пространственного кармана, в обычном мире в свои права вовсю вступала осень. На Севере в это время уже выпадает снег, но Торн-а-Тир располагалась в центральной части Империи, подальше от границ.

Вдох-выдох, вдох-выдох. Я ветер, я лечу свободно, преодолевая притяженье. Я поднимаюсь высоко, где нет сомнений и волненья… Раньше я не любила медитировать, считала это пустой тратой времени, а теперь была благодарна отцу, научившему меня этим словам.

На душе полегчало. Но — странно — окружающий мир не обрел резкость! На зрение я никогда не жаловалась. Что происходит?

— Я вижу их! — воскликнул позади меня чей-то восторженный голос. — Я вижу дороги Академии!

Меня точно дернули за ниточки, заставляя сесть прямо. Я заморгала, начиная догадываться, что происходит с моим зрением. Мир не просто расплывался. Если прищуриться на пламя свечи, вокруг огонька появляется мерцающий ореол — так и теперь прежде пустой тренировочный полигон заполнился сияющими всполохами. Будто северное сияние спустилось на землю! На северное сияние я в свое время налюбовалась вдоволь. Но оно обычно только одного цвета — зеленого, а окружающие меня струящиеся через пространство переливы были всех возможных цветов — синего, сиреневого, оранжевого, розового… Прямо посреди поля переливался полупрозрачный радужный пузырь, а внутри него можно было разглядеть густые деревья и высокую траву — полоса препятствий, которую мы только что покинули.

— Ничего себе… — не удержавшись, прошептала я. — Так вот оно как бывает!

Каждый такой всполох был дорогой. Достаточно увидеть его, вступить внутрь, и он приведет тебя туда, куда нужно. Осталось только выяснить, куда ведут голубые дороги, куда зеленые, ну и прочие — множество и множество пространственных коридоров.

А еще я поняла: если не присматриваться, не напрягать особенным образом зрение, всполохи исчезают.

Мейстер Рейк прав: зрелище завораживающее! Я никак не могла насмотреться. То прищуривалась, то раскрывала глаза, глядя на то, как дороги то вспыхивают ярче, то растворяются в воздухе.

— Да я не вру! — возмущался голос за моей спиной. — Клянусь, я их вижу! Они… как… течения на море. Быстрые, темные. Но только разных цветов. Их сразу видно. Как же вам объяснить?

Похоже, что пока из всех кадетов дороги Академии сумели увидеть только мы с… Я обернулась и узнала кадета Листори, чье звено прошло испытание чуть раньше нас.

Губы сама собой тронула улыбка. Как хорошо! Скоро я смогу передвигаться сама куда захочу, избавившись от назойливого внимания Ледышки.

— Скучаешь, Дейрон? — вкрадчиво поинтересовался Вернон, усаживаясь рядом.

Тьфу, пропасть. Стоит на минуту потерять бдительность, как Колояр тут как тут. Только и ждет возможности остаться со мной наедине — ляпнуть очередную гадость, поддеть, напомнить, что Дейрон в Академии не место.

Похоже, его звено только что закончило проходить полосу препятствий: Вернон основательно взмок, от него за метр несло крепким запахом пота. Волосы застыли липкими сосульками. Я поморщилась и отодвинулась.

— Что кривишься, Дейрон? Ты просто не чуяла еще, как пахнут настоящие мужики. Вот так и пахнут: силой и хищным зверем.

— Кабаном? — хмыкнула я. — Действительно, очень похоже.

На маты шлепнулись, окружая меня со всех сторон, Чес, Норман и Алек — приспешники Вернона. Они делали вид, что просто уселись на свободное место, а на самом деле отделили меня от остальных кадетов, от моего звена.

Я нашла взглядом Ронана, но сын рыбака смотрел лишь на Веелу, чья голова лежала на его плече. Он гладил ее грубой рукой по волосам — очень нежно. Они разговаривали, улыбались и не глядели по сторонам.

Зато Лесли заметил, что я очутилась в ловушке. Он нагло ухмыльнулся и отвернулся. На его помощь рассчитывать не стоило. Сама справлюсь. Как обычно.

— Кабаном, значит? — Вернон расплылся в зловещей улыбке. — Кабаны бывают очень опасны, и они без труда щелкают желуди и… крепкие орешки.

Он тронул кончик моей косы, перекинутой через плечо.

— Чего тебе нужно от меня? — прошипела я, шлепком отбрасывая его руку.

— Мне? — притворно удивился он. — Ничего. Я здесь отдыхаю после успешного преодоления полосы препятствий. Кстати, если интересно, мое звено — единственное — обошлось без увечий. Кто лучший, парни? Мы — лучшие!

Парни его звена обменялись гордыми взглядами, заухмылялись.

— Не интересно! — отрезала я.

— Что?

— Ты сказал: если интересно. Так вот, мне плевать, лучшие вы в зачете или худшие. По мне, что ты, что твои дрессированные обезьянки — никакие не хищники, а просто животные.

— Дейрон, ты что такая дерзкая! — У Вернона аж глаза полезли на лоб. — Бессмертная, что ли?

Если бы! На самом деле мне было очень не по себе оттого, что я сидела в кругу парней, а зачинщик травли расположился напротив и пожирал меня глазами. Я успокаивала себя тем, что посреди бела дня, на глазах у мейстеров и эфоров, Вернон не посмеет зайти слишком далеко. А к словесным перепалкам я давно привыкла.

Я не ответила, в упор глядя в раскосые черные глаза Колояра, а он растянул губы в улыбке и снова потянулся к моей косе, прижал ее кончик к носу и вдохнул запах.

— Ты ненормальный! — прошипела я и дернула головой, вырывая волосы из пальцев Вернона.

Я начала вставать, но он поймал меня за запястье, удерживая на месте.

— Куда ты торопишься? Все-таки боишься меня, орешек?

— Тебя? Пф! Не льсти себе!

Мое сердце застучало, как у пойманного в силки зайца, но смотрела я насмешливо и спокойно. Вернон наклонился близко-близко, зашептал на ухо, обдавая щеку горячим дыханием:

— Сделай, что до́лжно, и все закончится. Разве тебе не надоело быть девочкой для битья?

— Что именно? Извиниться за отдавленную ногу? Ну, если ты считаешь, что я нанесла твоей медвежьей конечности такой уж сильный урон, — извини. Не знала, что у тебя такие хлипкие ноги.

Он хохотнул, почему-то очень довольный.

— Вот умница. Видишь, все не так и страшно. Ты на верном пути. На верном пути к Вернону!

Приспешники, прислушивающиеся к разговору, с готовностью захихикали в ответ на этот тупой каламбур.

Я рванула руку, пытаясь освободиться, но Колояр все еще крепко сжимал мое запястье.

— А теперь — поцелуй! — напомнил он.

— Да пошел ты!

— Зря ты так, орешек. Ты все равно будешь моей. Я всегда добиваюсь своего.

— Ты полный придурок, Вернон!

Я с неожиданной ясностью осознала то, о чем уже начала догадываться раньше: Колояр положил на меня глаз! Я не сообразила прежде, потому что у меня совсем не было опыта в отношениях между парнем и девушкой. Я-то считала, что за девушкой, которая вызывает симпатию, полагается ухаживать. Оказывать ей знаки внимания. Вот Ронан, например, заботится о Вееле: приносит ей чахлые цветочки, сорванные в парке по дороге в тренировочный зал. Или идет рядом с вращающимся бревном, чтобы успеть подхватить Фиалку на руки, если она оступится. Идет, хоть и понимает, что это опасно.

— Ты ведь не даешь мне прохода, потому что я тебе нравлюсь! — в лоб заявила я. — Колояр, тебя никто не учил, что так не ухаживают! И тебе что — мало Медеи?

Вернон снова издал этот мерзкий кашляющий звук, который он, должно быть, принимал за смех.

— Ухаживают за непорочными девами, такими как Веела, а грязных девок просто берут, когда захотят.

Я задохнулась. На этот раз мне понадобилось почти десять ударов сердца, чтобы прийти в себя. Колояр же продолжал как ни в чем не бывало:

— Да, мордашка у тебя смазливая, орешек. И фигурка… Все на месте. Не будь ты Дейрон, многие наверняка хотели бы с тобой закрутить.

Чес сбоку согласно хмыкнул.

— Но сначала я, потом все остальные. Я не жадный.

Я с трудом сглотнула вязкую слюну и, как смогла, расправила плечи.

— За принуждение виновных секут плетью перед общим построением, — повторила я услышанное от мейстери Иллари. — Вас наверняка предупреждали.

— А я не принуждаю, что ты, — развел руками Вернон, выпустив наконец мое запястье. — Ты сама попросишь.

— Никогда! А если я…

— Пожалуешься на травлю? Давай-давай. Докажи всем еще раз, что яблочко от яблони недалеко упало. Что дочь предателя Дейрона — такая же гнилушка. Я-то штраф отработаю, а вот тебе спокойной жизни больше никогда не видать.

В груди поднялась жаркая волна ярости, затопила разум. Он больше не трогал меня, сидел расслабленно, на губах играла легкая улыбка — Вернон заранее чувствовал себя победителем.

Руки сами собой сжались в кулаки. Удар! Голова Колояра мотнулась, он взвыл и схватился за глаз. Еще один удар! На этот раз по зубам. Я била кулаками, сдирая кожу на костяшках.

Приспешники так ошалели от моей внезапной атаки, что и не пытались мне помешать. Я меж тем вскочила на ноги и изо всех сил ринулась к ближайшему всполоху — дороге. Не знаю, куда она меня приведет, лишь бы подальше отсюда.

— Алейдис, ты куда? — догнал меня окрик Ронана. — Что случилось?

— Аля, куда ты? — звала Веела.

Я не ответила. Еще мгновение, и я бежала под темными сводами центрального коридора, а потом, не знаю как, видно, по наитию, сумела выбраться в Академический парк. Листья на деревьях, неделю назад бывшие зелеными и полными жизни, пожелтели; пройдет несколько дней — и облетят. Цветы на клубках увядали, роняя лепестки. Я отыскала в глубине парка скамейку, забралась на нее с ногами и обняла колени.

Слова медитации не помогали. Рассыпались, будто осенние листья… Что мне делать, папа? Что мне делать?

«Ты только не сдавайся, Алейдис, хорошо? — услышала я любимый голос, звучащий через время. — В Академии может быть непросто. Но ты выживешь, поняла меня? Ты сильная девочка. Смелая. Тебя не сломать!»

— Папа… Мне сейчас очень трудно. Но я не сдамся. Ради тебя, — прошептала я. — Сами они гнилушки, а ты был лучшим человеком в мире.

Глава 38

Я сидела и думала, что на полосе препятствий, несмотря на все трудности, было легче: я чувствовала себя нужной, чувствовала себя в команде. На какой-то миг мне почудилось, что у меня появились друзья, что и сам Эйсхард не такой уж ледяной истукан. Оказалось — показалось.

Не знаю, сколько времени я провела на скамейке в парке. Вдалеке по аллее шли по своим делам старшекурсники, не обращая на меня внимания.

Я самовольно покинула полигон. Считается ли это дезертирством? И что мне за это будет? Впрочем — все равно. В Академии нет ничего, что сделает мне еще больнее. Сегодняшний день побил рекорд катастроф, хуже просто некуда.

— Кадет Дейрон! — ударил по ушам знакомый до боли голос.

«О-о-о, с “хуже просто некуда” я, похоже, поторопилась», — подумала я, сумрачно глядя на приближающегося Эйсхарда.

И как только отыскал? Радар у него на меня настроен, что ли? Лед подошел и застыл напротив, ожидая, что я, следуя уставу, встану перед командиром навытяжку.

Среди первогодков не было второго такого человека, понимающего важность субординации. Дочь полковника и не могла вырасти с другими принципами. Однако сейчас в укромном уголке парка никого не было кроме нас, и я бы не уронила авторитет эфора в глазах подчиненных, а склонять голову перед ненавистным Льдом было выше моих сил. Поэтому я лишь хмуро смотрела на него исподлобья.

На лбу Эйсхарда алела свежая царапина, и без того белая кожа сделалась даже не бледной, а серой. Под глазами залегли тени. Полоса препятствий давалась непросто даже эфорам, а ему сегодня пришлось пройти ее три раза.

— Десять штрафных баллов? — безразлично спросила я. — Двадцать? Тридцать? Давайте сколько не жалко. Мне все равно.

— Ты избила кадета Колояра. Поставила синяк под глазом, разбила губу. Я хочу услышать причину.

— О, синяк под глазом, да и губа разбита! Шикарно.

Пристальный взгляд льдисто-голубых глаз буравил меня, будто пытался пробиться в голову и прочитать мысли. Я не выдержала и уставилась в землю. Замолчала. Какой смысл объяснять? Хватит с меня унижений.

Эйсхард взял мое лицо за подбородок и приподнял, заставив посмотреть на себя.

— Я хочу знать причину, кадет Дейрон, — отчеканил он.

Ощущение его пальцев на моей коже стало последней каплей. Я им что — игрушка? Будто можно вот так бесцеремонно хватать живого человека то за волосы, то за лицо.

— Руки убрал! — взвилась я, забыв о данном мейстери Иллари обещании быть гибкой и держать себя в руках.

Я с размаху ударила его по ладони, хлестко и сильно, и лишь потом заметила, что его руки снова ободраны и расцарапаны. Да и плевать. Я вскочила на ноги и задрала подбородок, но сколько не тянулась, макушка едва достигала плеча Эйсхарда.

— Не смейте больше все меня трогать!

— Кто «все»? — тут же спросил он. — Кто «все», кадет Дейрон? Кто еще тебя трогал?

О Всеблагой, я проговорилась, и Эйсхард тут же услышал промашку. Теперь к клейму «дочь предателя» добавится еще одно, не лучше: «стукачка»!

Я качнула головой:

— Никто!

Повисло молчание, в котором мы со Льдом синхронно сложили руки на груди упрямым жестом: никто не собирался уступать.

— Сядь, Дейрон, — устало сказал эфор. — Сядь и поговорим.

— Не о чем разговаривать, — буркнула я.

Однако все же послушалась: села. И Лед сел, вернее, рухнул на скамейку. Мы оба были вымотаны донельзя. От усталости я потеряла бдительность, вот и проговорилась, впредь следует быть начеку.

— Давайте уже покончим с этим, — вздохнула я. — Вы должны назначить мне наказание за то, что я избила однокурсника. Неподобающее поведение, неоправданная агрессия и вот это все. Признаю. Не протестую. Куда сегодня идти отрабатывать? В столовую? Драить аудитории? Или для злостных нарушителей устава найдется что поинтереснее?

Эйсхард сполз на край скамейки, откинулся и уставился в небо, о чем-то размышляя. Только бы не подбил факты так, чтобы на позорную порку перед общим построением отправили меня… Я хоть и хорохорилась, и бодрилась, но сердце болезненно сжалось от одной мысли, что меня привяжут к столбу и высекут плетьми.

— Так, Дейрон, вижу, ты мне ничего не расскажешь. Тогда расскажу я, — начал он.

Я снова невольно обхватила колени, сжалась в маленький комочек, будто и не боец никакой, а испуганная маленькая девочка — стыдоба, да и только!

— Вернон к тебе пристает.

Лед быстро взглянул на меня, надеясь найти на моем лице подтверждение своей догадке, но я была кремень: молчала и смотрела перед собой.

— Вернон к тебе пристает, а сегодня перешел черту. И при этом он шантажирует тебя, чтобы ты никому не смела сообщать. Ты и не видишь смысла заявлять на него, потому что это только создаст лишние проблемы.

— Вы не единственный, кто ненавидит дочь предателя Дейрона, — нервно фыркнула я. — Думаю, это должно вас хоть немного утешить.

В голос прорвался едкий сарказм:

— Все студенты нашей Академии — прекрасные люди. Они борются со злом во всех его проявлениях. Дочь предателя Дейрона — зло в чистом виде. А они — молодцы. И вы тоже, командир!

О Всеблагой, нельзя так разговаривать с Эйсхардом, никак нельзя. Он ведь сживет меня со света.

— Тебя травят, — сказал он.

— Я вам ничего не говорила! — испуганно воскликнула я. — Забудьте. И помощь мне ваша не нужна! Только не ваша!

Лед выпрямился и повернулся всем корпусом так угрожающе, что я отстранилась и тихо сказала:

— Не могу сегодня больше драться. Сил нет. Давайте перенесем на завтра.

— Ты в своем уме, Дейрон? — рявкнул он. — Что ты несешь?

Он потер лоб, задев царапину, скривился.

— Сделаю вид, что не слышал.

— Да! — Я обрадовалась, что он меня понял. — Вы ничего не слышали.

И немного выдохнула. Каждый остается при своем: Эйсхард закрывает глаза на травлю, зато я не получаю клейма стукачки и продолжаю биться за себя в одиночестве.

Нет, ну правда, какой здесь может быть выход? В минуты слабости я хотела обратиться за помощью к мейстери Луэ: она единственная, кто точно не желает мне зла. Допустим, она мне поверит. Допустим, виновные будут наказаны. Теми же незначительными штрафными работами. Да только преподаватели не смогут неотлучно находиться рядом со мной двадцать четыре часа в сутки, а однокурсники, узнав, что я их заложила, продолжат партизанскую войну с еще большей изобретательностью.

Будь даже Эйсхард на моей стороне — что бы это изменило? Предположим, он доложит эфору Ярсу, командиру Вернона. Ярс назначит Колояру ту же отработку. Все бесполезно.

Некоторое время мы сидели в тишине.

— Послезавтра у твоего звена назначена первая тренировка со стиками, — сообщил Лед своим обычным бесстрастным тоном. — Вместо звена кадета Куин с вами вместе станет тренироваться звено кадета Колояра.

«Зачем? — метались мысли. — Там, на арене, никого больше не будет, кроме нас. Вернон с его дрессированными обезьянками, Эйсхард, который меня люто ненавидит, эфор Ярс — его близкий друг, Лесли, который только рад будет подставить меня. На моей стороне только Ронан и Веела, но что Ронан сможет противопоставить толпе моих недоброжелателей? Он в первую очередь будет защищать Фиалку. О Всеблагой… Там они меня и добьют… Что же: так — значит так. Дешево свою жизнь я не отдам».

— Ты все поняла?

— Я поняла… — прошептала я.

— Дейрон, ты давай только в обморок не свались! Пойдем, отведу тебя в столовую!

— Я вижу дороги Академии… Я сама доберусь.

— Видишь, вот как? — Он приподнял бровь. — Поздравляю! Теперь понятно, как тебе удалось так быстро исчезнуть. Но одну я тебя не отпущу.

Конечно, не отпустит. Конечно. Теперь я у него под колпаком!

Глава 39

— Какая-то ты молчаливая, — прошептала Веела во время перерыва между лекциями мейстера Шоаха.

Фиалка и Ронан перебрались на мой ряд и сели рядышком со мной. В другой день это бы сильно меня обрадовало, но сегодня я не могла думать ни о чем, кроме приближающейся тренировки в подвалах Академии.

«Глупости, мне не причинят вреда, — убеждала я себя. — Во всяком случае — сильного вреда. Эйсхарду ведь не захочется влететь на взыскание из-за кадета, за которого он несет ответственность».

Плохо, что я совершенно не понимала, что он задумал, а он явно что-то задумал. Сломать меня окончательно, так, чтобы я больше и не вздумала высовываться?

— Аля, что случилось? — не отставала Веела.

Пришлось выдавить улыбку.

— Да что может случиться на лекциях по истории? Борюсь со сном изо всех сил. Если сморит — толкни меня в бок.

— А-а, — с пониманием кивнула она.

— Можно незаметно дремать, опершись подбородком на руку, — добросердечно подсказал Ронан. — Я уже приспособился. Со стороны кажется, будто я внимательно слушаю мейстера. По-моему, он считает меня очень усердным!

— Вот только на экзамене этот прием не прокатит, — рассмеялась я и тут же удивилась, что, оказывается, еще не разучилась смеяться. — На экзамене, как усердно ни смотри на мейстера Шоаха, за красивые глаза он тебе оценку не поставит.

Колояр, перебравшийся вместе со своей шайкой-лейкой на ряд ниже нашего, обернулся на мой смех и смерил меня оценивающим взглядом. Он еще вчера спустился с галерки и теперь постоянно маячил перед глазами, не давая забыть о нашем разговоре. Благодаря заживляющей мази синяк под глазом сделался почти незаметен, и губа зажила, вот только злость кипела в Верноне с неутихающей силой.

— Тебе весело, Дейрон? — осклабился он. — Знала бы ты, с каким нетерпением я жду нашу сегодняшнюю тренировку. Вот уж где повеселимся!

Медея, сидящая рядом с ним, тоже обернулась и презрительно ухмыльнулась. Наклонилась к Колояру и что-то прошептала ему на ухо, какую-то скабрезность, потому как оба гадко расхохотались.

— Плюнь на них, Аля, — подбодрила меня Веела. — Что взять с дураков!

К сожалению, как раз дураки, возомнившие себя умными и хитрыми, самые опасные люди.

Сегодня в расписании стояли только лекции по истории. Мейстери Луэ отлучилась из Академии в столицу, по слухам, ее вызвал совет попечителей Тирн-а-Тор, куда входили представители древних аристократических фамилий.

Когда-то их предки впервые объединились, чтобы противостоять опасности из-за неожиданно возникших прорывов в ткани реальности. В наш мир из другого, названного Изнанкой, полезли жуткие чудовища. Первые годы, когда люди еще ничего не знали о дарах, оказались самими тяжелыми: погибли тысячи и тысячи мирных жителей, были разрушены десятки городов. Император Максимилиан, в ту пору — король Максимилиан, сумел сплотить против инфернального зла прежде разобщенные крошечные королевства и княжества и стал единовластным правителем империи Пантеран.

Ее земли простирались далеко на юг и север, запад и восток. На границах в бесчисленных гарнизонах несли службу воины, возглавляемые одаренными командирами. Никто не знал, что творилось с нашим миром за пределами этих границ и за широкими полосами Бесплодных земель. Остались ли еще где-то государства и люди? Неизвестно. Отправленные во все концы разведывательные группы пропадали без вести.

Пожалуй, к лучшему, что я не встречу сегодня мейстери Луэ. Увидела бы ее теплую улыбку и расклеилась бы, дала слабину, призналась во всем и уже никогда не выкарабкалась бы из омута унижений.

Я мельком подумала о генерале Пауэлле, друге отца, которому я везла кожаный футляр, но так и не довезла. Последние несколько месяцев перед поступлением в Академию я провела в его доме. Он принял меня, несмотря на то, что я была дочерью государственного преступника. Больше мне некуда было пойти.

Это было странное соседство. Генерал Пауэлл, вояка до мозга костей и старый холостяк, появлялся в особняке лишь под вечер. Я поправлялась после ранения, ела, спала, глотала книги десятками, лишь бы отвлечься от реальности, не вспоминать о том, что было, и не думать о том, что ждет впереди.

Мы почти не разговаривали, хотя ужинали вместе. Обменивались ничего не значащими светскими фразами. Он не выказывал сочувствия, был сдержан и сух. Однако он единственный приютил меня, и сопроводил на казнь отца, когда пришло время, и заказал пошить мне удобную одежду для первого дня в Академии — в ней я проходила лабиринт.

Пока отец был еще жив, я много раз пыталась завести разговор о кожаном футляре, который так и не смогла довезти.

— Может быть, папа сумеет намекнуть вам о содержимом? — Свидания с особо опасными преступниками проходили в присутствии гвардейцев, и отец вряд ли мог рассказать об этом прямо.

— Увы, Алейдис, я не всесилен. Я несколько раз пытался организовать встречу, но мне не позволили. Я просил разрешения, чтобы хотя бы дочь могла с ним попрощаться, но даже это запрещено. Мне жаль, Алейдис.

С отца и после ареста не спускали глаз и на минуту. Будто он чем-то мог навредить, уже находясь в застенках, израненный, закованный в наручники, гасящие дар. Будто он до сих пор был опасен…

Только в день поступления в Академию я узнала, что генерал Пауэлл — один из попечителей Тирн-а-Тор. Он сам же меня и отвез, и оставил у массивных ворот в каменной стене бывшего форта. Вспоминает ли он обо мне? Вряд ли… Но, может, сегодня, увидев мейстери Луэ на совете попечителей, поинтересуется, как поживает девчонка, проведшая в его доме несколько месяцев.

… Лекция завершилась, и в аудиторию зашли эфоры, чтобы разобрать группы и отвести на самоподготовку в библиотеку. Эфор Эйсхард и эфор Ярс встали отдельно, ожидая звенья, начинающие сегодня тренировки со стиками: мое и Вернона.

— Ник, захватишь наших желторотиков? — спросил Лед у эфора Хоффмана. — Мы сразу тогда на нижний уровень, чтобы время не терять.

Он выглядел таким спокойным, будто ничего особенного не происходило. Будто не собирается сейчас учинять расправу над дочерью предателя. Во рту сделалось сухо, сердце заколотилось, но я, не выдавая страха, собрала сумку и махнула рукой Вееле, Ронану и Лейсу, приглашая следовать за собой.

Глава 40

Наша небольшая группа гуськом продвигалась по уже знакомому пути — в подвалы Академии.

— А где мейстер Тугор? — спросила Веела. — Мы без него будем заниматься?

— Да, малышка, — улыбнулся ей Ярс. — У мейстера тысячи важных дел, не хватало еще проводить тренировки с желторотиками, для этого есть мы.

«А как же заклятие, запирающее железные двери?» — подумала я, но вслух спрашивать не стала, решив подождать развития событий.

Все оказалось просто: у эфора Ярса была с собой магическая печать — ключ, а винтовой затвор они с Эйсхардом открутили в четыре руки. Ярс перебросил печать в руки Льда, тот поймал на лету. Друзья обменялись кивками, в которых мне почудился скрытый смысл.

— Не забудь запереть здесь все, Сн… Тай, когда будете уходить, — усмехнулся эфор Ярс. — Еще не хватало, чтобы твари выбрались погулять по Академии.

— И устроить прорыв? — в тон ему ответил Лед. — Это не ко мне.

Дыши, Алейдис, дыши. Ты справишься со всем, что тебя ждет!

— Э-э, командир, — подал голос Чес. — Я не понял… Вы уходите? А кто с нами будет заниматься?

— Тайлер вами займется, — хмыкнул Ярс. — Он справится, я в него верю. Бывай, Снежка. Пойду пожру. Целый час свободного времени! Красота.

Понятно: они сговорились. Эфор Ярс уходил, чтобы не становиться свидетелем инцидента. Всегда сможет сказать, что он ничего не видел и ни о чем не знал.

Я невольно подумала, что когда-то грозный и холодный Лед звался Снежкой. До сих пор вон Ярс зовет его так, хотя Эйсхард вырос из этого прозвища, как младенец из распашонок. Каким он был, когда пришел в Академию два с лишним года назад? Доверчивым и немного наивным домашним мальчиком, которого дома в Истэде ждала любящая семья? Не мог подтянуться на турнике? Пробежать по бревну? На тренировке эфор валял его на матах, не встречая сопротивления? Воображение отказывалось рисовать эту картину. Почти невозможно поверить… Но он был Снежкой. Снежкой, а не каким-нибудь там Здоровяком, как прозвали Атти.

— Что стоим? Кого ждем? — приподнял бровь Лед. — За мной.

Мы потянулись друг за другом в уже знакомое помещение, где вдоль стен располагались вольеры, укрытые темным пологом стазиса. Магические лампы отреагировали на движение и залили зал голубоватым мертвенным светом.

Не останавливаясь, мы следом за Эйсхардом пошли дальше, в зал с амфитеатром, на арене которого нам и предстояло тренироваться.

На бортиках ожидали подготовленные к тренировке учебные стики. В отличие от уникального оружия моего отца, откалиброванного под его руку, эти напоминали железные палки — без узоров, поцарапанные, с вмятинами от ударов.

— Разбираем, — приказал Лед, наблюдая за нами.

Себе он тоже взял учебный стик, сжал, заставив выдвинуться телескопические части. Стало заметно, что у учебного стика нет на конце ядовитого жала: палка как палка. Но и без острия железякой можно отдубасить противника так, что мало не покажется.

— Отдай! — Вернон рванул из рук Лесли приглянувшийся ему стик.

Покрутил, плюнул и бросил на пол. Лейс хохотнул, делая вид, что это все шутка, что он и Вернон приятели, а приятелям можно подтрунивать друг над другом. Вернон меж тем уже отбирал стик у Чеса. Ронан взвесил в руке две железяки, осмотрел со всех сторон и одну из них протянул Вееле — ту, что полегче и покрепче.

— А ты чего, Алейдис? Бери, — махнул он головой на оставшиеся палки самого непотребного вида. — Вон та, с краю, ничего. На вид прочная.

Эйсхард, стоящий в центре арены, с невозмутимым видом ожидал, пока мы определимся. Не препятствовал тому, чтобы я выбрала стик, — по крайней мере будет чем защищаться. Я перебрала стики, радуясь, что моих знаний хватает, чтобы не только взвесить их в руке и поверхностно осмотреть, но и раздвинуть, оценивая, как взаимодействуют части, не заржавели ли они от времени: с магическим оружием такого не случается, а вот с учебным запросто.

Ронан с уважением наблюдал, как я обращаюсь со стиком.

— В полукруг, — скомандовал Эйсхард. — Вы держите небоевое оружие, предназначенное для отработки приемов ближнего боя. Как вы уже заметили, в учебных стиках нет лезвия и яда, однако в умелых руках и обычная железная палка становится грозной силой.

Он отвел руку в сторону, демонстрируя сложенный стик.

— Размер стика регулируется нажатием. Часть, маркированная белым цветом, обращена вниз.

Лед слегка стиснул пальцы, и стик, послушный его движению, вытянулся, а потом сложился, когда Эйсхард ослабил хватку. Кивнул: пробуйте.

— Делов-то! — фыркнул Вернон и тут же повторил ошибку, совершенную мною в детстве: так стиснул рукоять, что кончик стика воткнулся в пол, взметнув фонтанчик песка.

Я выдвинула стик, сложила — он легко подчинялся касанию пальцев. Рядом взвизгнула Фиалка, тоже не рассчитавшая силу.

— Погоди, давай покажу. — Я положила пальцы поверх ее ладони и слегка сжала. — Смотри, чуть-чуть сдави. А теперь плавно отпускай.

— Ой, получается!

Эйсхард в свою очередь подходил к каждому кадету, объяснял, помогал. Я украдкой следила за его передвижениями и за выражением его лица: вид, как обычно, бесстрастный, и не сказать, будто он замыслил пакость. Может, я надумала то, чего нет? Зря испугалась? Занятие как занятие. Сейчас выучим первые движения со стиками и разойдемся. Из столовой сегодня доносились ароматы свежей выпечки: раз в неделю к компоту подавали булочки. Аж слюнки потекли…

— Кадеты Колояр, Дамклер, Мейл и Отти, — отчеканил Лед. — Построиться передо мной.

Члены звена Вернона и он сам переглянулись, не понимая, но приказа послушались. Вытянулись перед Эйсхардом неровной шеренгой.

— Вы уже приноровились к стикам?

— Да. Да-да, — нестройно зазвучали голоса, и в подтверждение своих слов кадеты показали, как умеют управляться с капризным оружием.

— Можно выдвинуть стик до конца и использовать как копье или пику, раскрыть до середины и применять как дубину, — подсказал Лед.

Я стояла позади вместе с кадетами моего звена и никак не могла взять в толк, что происходит. К чему он ведет?

Эйсхард снял куртку, кинул ее на бортик, остался в одной рубашке, практически беззащитный перед ударами, если они последуют. Повел плечами, разминаясь.

— А теперь, Вернон, забудь, что я эфор, — глухо сказал он и без тени улыбки посмотрел на Колояра и на его подпевал. — К вам это тоже относится. Я даю вам фору, четверо против одного.

— Я… не понимаю, — опешил Вернон.

— Так уж получилось, Верн, что сферы наших интересов пересеклись, — недобро ухмыльнулся Лед и кинул на меня мимолетный взгляд, от которого меня проняло холодом до мозга костей. — Никто не имеет права зариться на то, что я оставил для себя.

— Вы… о чем?

Колояр принялся оглядываться, точно ожидал увидеть на арене кого-то постороннего, но увидел меня — побледневшую, обмершую — и сразу все понял. Растянул губы в скабрезной улыбке.

— Так это, командир! Поделимся! На всех хватит! Ловко вы все подстроили. Мы здесь одни, никто не узнает…

Я увидела, как Лейс облизнул губы. А Ронан покрепче перехватил стик и выдвинулся вперед, заслоняя спиной Фиалку и меня. Меня! Он собрался прикрывать меня…

— Я ни с кем не собираюсь делиться, Вернон, — спокойно произнес Лед, но от этого спокойствия веяло жутью. — Девчонка — моя. Она мне должна. И долг собирать буду только я. И, чтобы больше не осталось никаких вопросов, мы разрешим наш спор здесь и сейчас. Ты и твое звено против меня.

Он крутанул в руке стик так быстро, что его очертания растворились в воздухе.

Я попятилась. Шаг. Еще шаг. Душу будто когтями рвали призрачные кошки: вот так, значит. Я здесь ценный приз. Приз, с которым победитель сделает все, что захочет.

— Когда я одержу победу, ты всем передашь, Верн, чтобы Дейрон оставили в покое. Я сам с ней разберусь.

Лед широко улыбнулся — я никогда прежде не видела у него такой зловещей улыбки.

— Так это если одержите, командир, — наглея, протянул Колояр. — А то всякое может быть. Потом-то, глядите, не отступайтесь от своих слов.

Вернон даже чуть превосходил Эйсхарда по росту и не уступал ему в ширине плеч. Да только какая разница: что так, что этак — участь меня ждала незавидная.

— Парни, окружайте, — приказал Вернон.

И первым нанес удар стиком, метясь по коленям Эйсхарда, надеясь одним точным ударом сбить его с ног и закончить бой.

Глава 41

Лед так легко уклонился от стика, будто заранее предвидел, что Вернон нападет. А может, так и было: опытный боец по поведению врага может просчитать его ходы наперед.

— А как же магия? — опомнился Норман. — С вашим даром вас не одолеть!

— Я не стану применять дар, — процедил Лед сквозь зубы, уклоняясь сразу от двух ударов: Чеса и Алека.

Концы их стиков схлестнулись на том месте, где только что стоял Эйсхард, и завибрировали, вырываясь из рук, — Чес свой упустил. Стик отлетел к дальнему бортику, и, пока кадет Дамклер бегал за ним, схватка уже разгорелась не на шутку.

Ронан потащил меня за руку, подальше от мельтешащих стиков, сама бы я так и не сдвинулась с места: у меня внутри все будто умерло. «Они решают, кому я буду принадлежать. — Только об этом я и могла сейчас думать. — Как вещь…»

— Алейдис, очнись, не нужно здесь стоять! — тормошил меня Рон. — Пойдем!

Я послушно попятилась, не отводя глаз от арены. Эйсхард ловко маневрировал между разящими стиками, парируя удары, и словно совсем не уставал, в то время как тройка Вернона, да и он сам, запыхались и делались все злее. Мне казалось, будто Лед играет с ними, как кошка с мышами, — он-то и был здесь настоящим хищником, в отличие от дрессированных обезьянок.

Вот он закрутил оружие, кончиком ударил Нормана по затылку, подсек под колени, роняя противника на песок.

— Выбыл, — коротко бросил Лед.

Норман, потирая ушибленную голову, отполз подальше, прислонился к бортику.

Вернон зарычал от ярости: победа уходила у него из под носа, такого он, привыкший выигрывать, допустить не мог.

Он бросился на Эйсхарда сзади и, удерживая стик двумя руками, накинул на Льда, притиснул к себе, зажимая руки и не давая развернуться.

— Бейте по ногам! — заорал он. — Давайте же!

Эйсхард рвался из хватки с немаленькой силой, так что Вернон с большим трудом останавливал его: ясно, что и нескольких секунд не продержит. Но в это время Чес и Алек слаженно ударили эфора под колени с обеих сторон, с такой силой, что рисковали раздробить ему кости.

Взвизгнула Веела, приглушенно выругался Ронан. Я уже увидела, как Эйсхард падает на подломившихся коленях, а Вернон добивает его ударом в спину, распластывает на полу. Выдержать такие удары не под силу никому, даже ледяному эфору!

Он действительно рухнул на одно колено, с трудом опираясь на стик, как на посох, и Колояр издал победный вопль. Воздел сложенный наполовину стик как дубину, собираясь опустить его на плечи Эйсхарда. А он будто того и ждал. Я успела заметить мелькнувшую на его лице расчетливую улыбку. Не поднимаясь на ноги, он крутанулся на месте, сметя выдвинутым на максимальную длину стиком окруживших его парней, подсек их ноги. И Чес, и Алек, сыпя проклятиями, повалились друг на друга.

Вернон успел отскочить, отбежал на несколько шагов, встряхнулся, готовясь к новому туру. Лед тоже встал. Противники пошли по кругу, укоротив стики, испытывающе глядя друг на друга.

— Бросьте, командир, — раздвинул губы в улыбке Колояр, не забывая перебирать ногами. — Что мы, как дети малые, деремся из-за девки. Так и быть, я уступлю вам право стать первым. Заберете долг. Я не гордый, побуду вторым.

— Что он говорит, Рон, — в ужасе зашептала Веела. — Что он такое говорит? Это же… принуждение!

Ронан не отвечал. Что он мог сказать нежной и наивной Фиалке, никогда не сталкивавшейся с реальной жизнью? Сколько ни устанавливай в Академии строгие правила, как ни ужесточай наказания за домогательства, но там, где парней на порядок больше девушек, всегда будут кипеть страсти и проводиться незаконные тайные дуэли.

Лед не посчитал нужным ответить. Уже и так было понятно, что он выйдет из схватки победителем. Но почему-то он не ставил финальную точку в поединке, кружа вокруг Вернона, как снежный барс вокруг шавки.

— Если я узнаю, что ты нарушил условия договора и продолжил лапать мой трофей, я тебе все кости переломаю. Уже без всякой форы, — предупредил он. — Это ясно?

— Я еще на ногах, командир, — ощерился Вернон и сплюнул на пол.

Эйсхард неуловимым, стремительным движением подцепил стиком оружие в руках Вернона, заставив того разжать пальцы, и тут же рванул Колояра на себя, сделал подсечку, и Вернон рухнул навзничь всем весом. Вверх взвилось песчаное облако, и светлые песчинки облепили Колояра с ног до головы. Лед упер кончик стика в грудь Вернона и сказал:

— Уже не на ногах, Верн.

Вернон сыпал отборнейшими ругательствами и отплевывался от песка.

Эйсхард не стал протягивать ему ладонь, чтобы помочь встать на ноги. Он бесстрастно наблюдал, как побитые, правда, без видимых синяков и повреждений, кадеты поднимаются с арены.

— Ну вы зверь, эфор Эйсхард, — почтительно буркнул Чес. — Зверище.

Лед никак не отреагировал на лесть. Он смотрел на меня. Темным взглядом, от которого душа смерзалась в холодный ком.

— Стики на бортики. Тренировка окончена, — сказал он.

В полном молчании кадеты возвращали учебное оружие на место. Я поймала на себе испуганный взгляд Фиалки. Она спрашивала меня глазами: «И что теперь? Он, кажется, выиграл тебя…»

Если бы я только знала, что теперь!

— Кажется, я вовремя, — сказал эфор Ярс, появляясь в проеме двери. — Как раз к завершению.

Он придирчиво осмотрел своих кадетов. Эйсхард усмехнулся.

— Не выдержал, да? Как я и обещал: ноги на месте, кости целы. Как ты зашел, кстати? Ты мне ключ отдал.

Эфор Ярс пренебрежительно махнул рукой:

— Мало ли в Академии этих ключей! У меня есть запасной. Только — тс-с — я тебе ничего не говорил.

Помятое звено Вернона Колояра, хмурясь и ворча, выстраивалось перед своим эфором.

— Ярс, захвати моих, — неожиданно попросил Лед. — Всех, кроме Дейрон. Кадет Дейрон, задержись. Поговорим.

Меня бросило в жар, потом в холод. Руки сделались слабыми-слабыми, и я незаметно принялась сжимать и разжимать кулаки.

Эфор Ярс внимательно посмотрел на своего друга.

— Тай, ты ведь помнишь, о чем мы договаривались?

— Да ради Всеблагого, Ярс! — рявкнул тот. — Конечно, помню! Идите! Оставьте нас!

Он отвернулся, тяжело дыша, и не смотрел, как кадеты спешно покидают амфитеатр. Веела все оглядывалась и оглядывалась на меня, будто видела в последний раз.

Пока Лед стоял спиной, я подготовилась к нашему разговору — разговору, ха! Встала в стойку, намеренная драться и давать отпор.

Глава 42

— Дейрон…

Эйсхард обернулся, увидел меня, стиснувшую кулаки, и осекся на полуслове. Его черные брови взметнулись вверх.

— Не объяснишься? — зловеще осведомился он.

Я переступила с ноги на ногу, занимая более устойчивое положение. Сколько я продержусь против него? По опыту я знала, что недолго, но это не значит, что бороться не надо.

— Что тут объяснять? — тихо спросила я: внутри меня всю трясло от обиды и злости. — И так все ясно.

— Чего тебе ясно? — взорвался он.

Он исчез, мгновенно очутился передо мной и взял за плечи. Его дар, проклятый дар! Мне с ним не тягаться.

— Ты решила, что я что? — мрачно спросил он, заглядывая мне в глаза. — Разложу тебя прямо здесь, на досках арены? И возьму силой?

Я с трудом дышала, как после боя, хотя боролись мы пока лишь взглядами. От Льда резче, чем обычно, пахло горькими травами, и я только теперь поняла, что полынью пахнет не мыло Эйсхарда, а он сам.

Ничего не ответила, но он угадал мои мысли.

— Ты в своем уме? — негромко спросил он и встряхнул меня.

Я оттолкнула его и попятилась.

— Что значит — в своем ли я уме? — прошипела я, двигаясь в сторону разложенных на бортике стиков: с железной палкой в руках я не буду такой беззащитной, хотя… увы, не в случае с Эйсхардом. — Как еще можно истолковать ваши слова?

Я с трудом протолкнула сквозь зубы:

— Вы сказали: «Девчонка — моя. Она мне должна. И долг собирать буду только я». Вот только не выйдет.

— Чего не выйдет?

— Собрать долг. Только с моего мертвого тела.

Эйсхард с шумом выдохнул и покачал головой.

— Отлично. В насилии меня еще пока никто не обвинял. Дейрон, ты сказала, что все поняла, когда мы разговаривали в парке.

Я настороженно смотрела на Эйсхарда и молчала.

— Не смотри как дикая кошка, садись. Я и пальцем к тебе не прикоснусь.

Он действительно отошел в сторону, присел на край бортика и перекрестил длинные ноги. Если бы у меня внутри все не тряслось, как желе, я бы, пожалуй, лучше осталась стоять: возвышаясь надо Льдом, я чувствовала себя уверенней. Я расположилась рядом со стиками, незаметно — как мне казалось — подтянув к себе один из них.

— Да, стик тебе поможет, — хмыкнул Лед. — Колояру не помог, а Дейрон меня одной левой. Или правой?

Сделался серьезен и продолжил:

— Такие, как кадет Колояр, понимают лишь силу и власть. Я вынужден был говорить с ним на его языке. Иногда по-другому никак. Его не остановят взыскания и штрафы, не остановит разговор начистоту, он будет переть к цели напролом. Теперь он отстанет. Надеюсь.

— Я не верю, — прошептала я. — Вы меня ненавидите. Так зачем тогда защищать?

— Ненавижу.

Вот так, значит. Не отрицает. Наши взгляды снова встретились и обожгли друг друга: раскаленными углями, тлеющими на пепелище, и мертвенным холодом снежной пустыни. Откуда бы взяться состраданию в наших душах, где все умерло и застыло?

— Но моя ненависть не мешает мне достойно исполнять обязанности командира, — закончил он.

Я едва не расхохоталась истерическим смехом. Это он серьезно?

— Достойно? Тогда у меня для вас плохая новость, эфор Эйсхард: вы не справляетесь. Вы с моего первого дня в Академии предвзяты и ведете себя подло!

Последние слова я выкрикнула — и сама испугалась, прикусила губу. Что я творю? Зачем? Сама себе рою яму. Мало мне штрафов и отработок? Мало иголки, ранившей меня?

— Подло? — взвился он, в мгновение ока оказываясь на ногах.

Он качнулся в мою сторону, но, видно, вспомнил о данном минуту назад обещании не трогать меня и остался на месте. Хотя у него явно руки чесались снова встряхнуть меня хорошенько. Кому же понравится, когда ему в лицо говорят неприглядную правду?

Я тоже вскочила, сжимая обеими руками учебный стик.

— Сядь! — рявкнул Лед. — Мы не договорили!

И, сжав челюсти так, что скулы побелели, тоже вернулся на место.

— В чем подлость? В том, что я прямо сказал о своих чувствах? Ты бы предпочла лицемерие? Нам всем только на пользу знать, что мы друг о друге думаем, и как-то с этим уживаться.

У меня аж глаза на лоб полезли от изумления. Он искренне заблуждается или нагло врет?

— Вы не считаете подлостью, что звезда звеньевого…

— Ты про кадета Лейса? — бросил он. — Каждый год, когда назначают командиров звена, кто-то желает оспорить это право. Мы обязаны предоставлять эту возможность. Думаешь, ты единственная, кто поставил подчиненного на место? Лучше бы, конечно, словами, но и такой способ…

Он усмехнулся краешком рта, очевидно, вспомнив, как я оседлала Лесли и выкручивала ему мизинец.

— И такой способ годится.

Вообще-то я имела в виду не Лесли, а то, как Эйсхард наслаждался моей болью, но эфор, похоже, просто забыл, что он меня ранил. Выкинул из головы этот незначительный факт. Если это для него мелочи, то про штрафы и говорить не стоит. Однако Лед, видно, перебирал в голове поступки, которые я посчитала подлыми. Зацепила я его за живое. Наконец-то.

— Каждый штрафной балл, назначенный тебе, ты заслужила честно. В первый день в Академии сначала игнорировала меня, своего будущего командира, пока я не рявкнул. Проспала построение.

— Я…

Я вспомнила, как вывалилась из лабиринта — дезориентированная, чуть в обморок не падала от усталости, да еще и Ронан случайно локтем по голове заехал.

— Я не закончил, Дейрон! А что ты устроила во время первого тренировочного боя? Что ты хотела доказать? А если бы я тебя случайно покалечил? Ты неоперившийся птенец, который почему-то имеет наглость возомнить себя ястребом.

Я растерянно молчала. Потому что… Если взглянуть на мои действия под таким углом… Но ведь все было совсем не так!

— Ты ведешь себя вызывающе, дерзишь, ставишь под сомнение мой авторитет в глазах подчиненных! Всегда и во всем противопоставляешь себя остальным! Считаешь себя лучше? Выше их? Умнее?

Он ничего обо мне не знает! Не знает, что происходит каждый день в жизни «дочери предателя», но рассказывать я не собиралась: бесполезно. Лед уверен в своей правоте, а я в своей. Ни к чему продолжать этот бессмысленный разговор.

— Я могу идти?

— Конечно, — помедлив, дал разрешение Эйсхард: видно, еще не дошел до конца перечня моих проступков.

— Нет. Еще вопрос. Раз уж у нас сегодня разговор начистоту.

— Давай, Дейрон. Ни в чем себе не отказывай.

— О чем вы договаривались с эфором Ярсом? — напрямую спросила я. — О чем он вам напомнил?

Ироничная улыбка вмиг слетела с лица Льда. Вид у него сделался такой, будто я его застигла на месте преступления. Я спросила без задней мысли, лишь бы последнее слово осталось за мной, и теперь испугалась: я поняла, что вовсе не хочу знать.

— Неважно. Это не относится к разговору.

— Л-ладно…

Я поднялась на ноги, и на меня вдруг нахлынуло осознание, что ничего страшного не случится. Я все это время оставалась в сильнейшем напряжении, как натянутая тетива лука, готовая сражаться или бежать, теперь пришло облегчение, в глазах потемнело, и навалилась слабость.

Эйсхард в мгновение ока оказался возле меня и подхватил на руки, не давая упасть.

— Проклятье, Дейрон, — пробормотал он.

И, как по закону подлости, одновременно произошло еще несколько событий.

— Алейдис, ты в порядке? — раздался бас Ронана.

Ронана? В глазах прояснилось, я увидела в арке двери вернувшихся кадетов под предводительством Ярса. И мне очень не понравилось выражение лица друга Эйсхарда. Он беззвучно выругался, а вслух сказал:

— Тайлер, ты!.. — он, кажется, проглотил слово «придурок».

Стоящий за его спиной Вернон гадко ухмылялся, глядя на нас. Он-то для себя все решил: усмирение крепкого орешка началось.

— Рон, все хорошо! — поспешила я уверить неожиданного заступника.

— Эфор Эйсхард, объясните вашему подопечному, что ему незачем волноваться за жизнь и здоровье кадета Дейрон, — сумрачно сказал Ярс с таким видом, будто на самом-то деле волноваться бы стоило.

Лед поставил меня на ноги и отступил.

Глава 43

Я держала в руках памятку-путеводитель — картонный квадрат с нанесенными на него разноцветными линиями. Рядом со мной шагал кадет Листори с такой же памяткой. Чуть позади шел эфор Эйсхард, принимающий у нас зачет. Мы с Листори стали пока единственными кадетами, кто увидел дороги Академии, но для того, чтобы командиры разрешили нам самостоятельно передвигаться, нужно проложить маршрут.

Листори, счастливчику, достались простейшие пункты: полигон, библиотека, столовая. Мне же, как нарочно, малознакомые: бассейн — у нас есть бассейн? не знала! — госпиталь и музей славы. И подумала бы я, что это Лед приложил руку, подкинув мне сложный маршрут, но, увы, я самостоятельно вытянула билет.

Со дня, когда Эйсхард одолел на дуэли звено Колояра, прошла неделя. Травля «Достань Дейрон» действительно начала утихать. Я то и дело замечала гнилые усмешки Вернона. Он вполне удовлетворился тем, что крепкого орешка укрощает жестокий эфор, раз уж сам он никак не мог до меня дотянуться. Нелюбовь ко мне Эйсхарда всем очевидна, а значит, дочери предателя жизнь медом в ближайший год точно не покажется.

Лед после того откровенного разговора снова сделался бесстрастен, сух и разговаривал со мной, лишь отдавая приказы.

Я нет-нет да думала о Ярсе и его предупреждении. О чем же они говорили? Может, Лед ему накануне сказал что-то вроде: «С трудом сдерживаюсь, чтобы не свернуть Дейрон шею!» Почему нет? Мне он говорил то же самое.

Веелу я успокоила, рассказала ей правду: Эйсхард таким странным образом меня защитил.

— Не легче было пожаловаться на Колояра за принуждение? — наивно спросила она.

— Которого якобы не было… — вздохнула я. — Я бы ничего не доказала. Он хитрый, изворотливый поганец и продолжал бы изводить меня чужими руками.

Похоже, несмотря на все запреты, кого-нибудь однажды все-таки высекут плетьми. Парни порой бывают такими упертыми!

…Первым маршрут прокладывал Листори.

— Зеленая… Зеленая дорога, — бормотал он, вертя картонный квадратик так и сяк.

Зеленая дорога располагалась прямо у него перед носом, я четко видела ее и очень хотела подпихнуть кадета Листори под локоть и ткнуть пальцем в нужном направлении. Но нельзя, иначе зачет ему точно не засчитают.

Похоже, зрение моего однокурсника еще не настроилось нужным образом — он то видел дороги, то нет. Это была уже пятая остановка на пути, и Листори все чаще вздыхал, щурился и тер глаза.

— Кадет Листори, предлагаю отложить сдачу зачета, — предложил ему Эйсхард.

— Ну нет! И вообще, почему я вам сдаю? А не своему командиру — эфору Навье?

— Тебе бы хотелось, чтобы мы вдвоем с Навье ходили за тобой вот уже полтора часа? — изогнул бровь Лед. — Одногруппники, оставшиеся без обеда, будут тебе очень благодарны.

Я тоже давно мечтала попасть в столовую, но, судя по растерянному виду Листори, это счастье ожидает нас нескоро. Однокурсник снова протер глаза и — о чудо! — наконец-то заметил зеленый всполох. Свернул в него и бодро зашагал вперед.

— Интересно, почему мы с кадетом Дейрон первыми начали видеть дороги? Кадет Дейрон, как думаешь?

Сейчас, когда поблизости нет никого из первогодков, кадет Листори не прочь поболтать даже с дочерью предателя. Но я помнила, как он, пробираясь на свое место, задел меня плечом, смел на пол листы с конспектами и будто случайно потоптался по ним, оставляя отпечатки грязных подошв. Я ничего не ответила, лишь пожала плечами.

— Магическое зрение — отголосок дара. Первое его проявление, — ответил вместо меня Эйсхард. — Ты встречал тварей Изнанки, Листори?

— О-о, вот оно что! — воскликнул тот. — Да-да! Встречал, чудом уцелел! Я из Невента, городка на Западе. Когда мне было лет десять, случился Прорыв. В город проникли три твари.

«Три, — грустно подумала я. — Всего-то три…»

И вспомнила, как за спиной Уголька, мчавшегося во весь опор, встала стена тьмы, ее разрезали синие молнии и огненные всполохи. Во тьме кишмя кишели твари Изнанки, двигающиеся на беззащитные города.

Листори продолжал вдохновенно рассказывать:

— Ифрит поджег несколько домов. Хорошо еще, что ветер был несильный и пожар не успел перекинуться на соседние крыши, прежде чем тварь обезвредили. Но я-то видел не ифрита, а флинта. Ну, знаете, он будто из булыжников состоит. Тварь — ожившая каменюка.

— Я знаю, можешь не объяснять, — сказал Эйсхард.

— Так вот, я увидел его из окна, а он увидел меня. Увидел и давай ручищей-кувалдой по стене долбить. Я, мелкий, вместо того чтобы сбежать, стою на месте и ору. Потом увидел в конце улицы одаренного. Их-то сразу можно узнать издалека.

Листори прервался на полуслове и посмотрел вниз, на свою форменную кожаную куртку с эмблемой Тирн-а-Тор на груди.

— Надо же, теперь вот и я сам скоро стану одаренным. А ты, Дейрон? Видела тварей?

Я отдернула руку от плеча: проклятие, во время рассказа Листори я, оказывается, невольно терла рану. И от взгляда Эйсхарда не ускользнуло мое движение.

— Нет, — ответила я.

— А как же Прорыв? Тебя там разве не было?

Какой ты тактичный, Листори! Ну давай, спроси в лоб, видела ли я, как отец снимает щиты.

— Не было.

— Слушай, Дейрон, нам вот всем интересно, если бы ты знала, чего твой отец замышляет, ты бы его остановила?

Вопрос, который я и сама себе задавала тысячу раз. Догадайся я тогда, ночью, что собирается сделать отец, смогла бы я его удержать от чудовищного поступка? Нашла бы нужные слова? Или бросилась бы на полковника Дейрона с голыми руками, используя против него те самые приемы, которым он меня и обучил? Или… поверила бы, что снять щиты необходимо? Я не знаю.

— Ты бы заткнулся, Листори! И привел бы нас уже в столовую!

— А ты че такая наглая, Дейрон?

Листори резко повернулся и сделал обманное движение кулаком. Я знала, что он остановится, чуть-чуть не донеся его до моего носа. Он такое уже проделывал. В первый раз ему ответочка прилетела по уху, но с тех пор я и бровью не вела на провокации.

Кто меня по-настоящему удивил, так это Эйсхард.

Он поймал кулак Листори в полете и откинул руку кадета — тот пошатнулся и впечатался в стену.

По-моему, и сам Лед удивился своему деянию не меньше Листори, который потирал запястье и хлопал глазами.

— Да мы шутим! — воскликнул он.

— Ага, — мрачно подтвердила я. — Постоянно так веселимся. Ха-ха.

— Десять штрафных баллов. Обоим! — рявкнул Лед. — Ты, кстати, не сдал, кадет.

И первым пошел вперед по дороге, ведущей в столовую. Я так обрадовалась, что скоро наконец-то смогу поесть, что и на штрафные баллы плюнула.

В том, что сама я зачет сдам, я нисколько не сомневалась.

Глава 44

Бежали дни, сливаясь в один бесконечный, наполненный заботами день. Вечером я только успевала закрыть глаза, как наступало утро и все начиналось сначала.

В середине месяца полузимника резко похолодало, и с неба повалила снежная крупа. Полигон затянули защитным куполом, однако он лишь едва уберегал от мороза. Нам выдали кожаные перчатки и вязаные шапки для занятий на свежем воздухе, но колючий воздух царапал легкие, изо рта вырывались облачка пара.

Академический парк опустел и погрустнел. Клумбы на зиму укрыли еловыми ветками, чернели голые стволы деревьев, желтые и красные листья под ногами превратились в бурую кашу. Жаль, что снег в центральных районах Империи быстро тает, не то что у нас на Севере. Снег, сверкающий днем на солнце, словно усыпанный алмазной крошкой, делает мир свежим и чистым. Дарит надежду.

Я не успела заметить, как с начала учебы пролетели два с половиной месяца. Преподаватели будто сговорились и на каждом занятии напоминали о грядущей сессии. Причем каждый считал именно свой предмет самым важным.

Мейстери Луэ и мейстер Шоах заканчивали каждую лекцию контрольной работой. Ладно, я согласна насчет бестиария: знать особенности тварей Изнанки жизненно необходимо, но чем мне поможет в жизни дата коронации Эдмунда II?

Мейстер Рейк и мейстер Тугор так и вовсе как будто устроили между собой соревнование, решая, что важнее: полоса препятствий или практикумы по специализации. Хорошо хоть до тварей Изнанки нас пока не могли допустить без сдачи зачета у тренера. У меня голова порой шла кругом от плотного расписания.

— Не вздумайте сейчас себя жалеть, иначе пожалеете потом! — напутствовал нас мейстер Рейк каждую среду перед очередным испытанием на полосе препятствий. — Лучше обратите свой страх себе на пользу. Узнавайте о повадках тварей, учитесь работать в команде! Укусы, ссадины и синяки — небольшая плата за бесценный опыт.

Теперь звенья заходили в пространственный карман без командиров, предоставленные сами себе. Но, как ни пугал нас тренер, после третьего раза стало совсем не страшно: полоса препятствий не менялась. Ее создавали заново лишь раз в году — для новичков.

Скоро мы все с легкостью пробегали по бревну, поднимались по желобу и пробирались через кишащий арахноидами лес. Даже Веела держалась бодрячком. Мы приспособились немного хитрить: добравшись до финала последнего испытания, не возвращались сразу на полигон, а растягивались на зеленой травке, лежали, глядя в небо, грелись — в пространственном кармане независимо от времени года стояла влажная жара — лениво переговаривались. Один раз Ронан умудрился пронести за пазухой несколько печений, и мы устроили пикник на свежем воздухе под недовольными взглядами голодных арахноидов. Ладно-ладно, я понимала, что твари — всего лишь умелая иллюзия, но их выпученные блестящие глазки глядели с неподдельной злобой.

Настоящих тварей Изнанки мы пока продолжали изучать издалека — запертых в вольерах. Познакомились со всеми, кто содержался в малом зале — второго класса опасности. На одном из практикумов мейстер Тугор повел нас дальше: через амфитеатр, где мы учились драться стиками, по длинному коридору, к обитым железом крепким дверям.

— Начинаем знакомиться с бестиями первого класса опасности, — предупредил он, не впуская притихших первогодков внутрь. — По одной за раз. Смотрим, молчим, не шевелимся.

Мы беспрекословно выполнили приказ. Шевелились разве что волосы у меня на голове — от ужаса. Здесь вольеры достигали потолка, а твари, содержащиеся в них, были по-настоящему жуткими. Неужели и с ними когда-нибудь придется сражаться?

Мы увидели здесь и огненного ифрита, заключенного в водяной куб. И флинта — прутья его клетки были каждый с бревно в обхвате. И октопулоса… Когда мейстер Тугор снял с вольера покрывало стазиса, я невольно попятилась, обняв себя руками. Но минута слабости миновала, и я поглядела в лицо своему страху.

Впервые я могла рассмотреть тварь подробно и четко, ведь той роковой ночью мне не хватило времени. Я помнила лишь белесые вытаращенные глаза, мельтешение щупалец, каждое из которых заканчивалось длинным когтем.

Октопулос был похож на гигантского осьминога, если бы осьминог имел острые кривые зубы, покрытую чешуей кожу и мог передвигаться по земле с огромной скоростью, перебирая щупальцами.

«Я тебя не боюсь, — сказала я ему, глядя в бессмысленные круглые зенки. — Один раз убила, и во второй раз убью!»

— Мы и в самом деле должны будем сражаться с этим… этой… О Всеблагой, — выдохнул Барри, когда мейстер Тугор закрыл клетку стазисом.

— А ты думал, мы здесь шутки шутим? — усмехнулся преподаватель. — Но к тому моменту, когда твоя команда зайдет в вольер к октопулосу, вы будете знать и уметь гораздо больше, чем сейчас. Выдыхайте, кадет Кон, выдыхайте! Эфор Эйсхард, как ваш подопечный справляется с тренировками на стиках?

— В целом вся моя группа справляется неплохо. — Лед сделал шаг вперед и заложил руки за спину. — Скоро будем переходить на учебные стики с лезвиями.

Неплохо — это, конечно, сильно сказано. Неплохо — это значит, что я чуть не выбила Ронану глаз, когда отрабатывала на нем прием. Но не выбила же! Выходит — хорошо. Неплохо и то, что Веела не лила слезы каждый раз, когда железная палка попадала ей по плечу или спине. И просто замечательно, что она все же научилась парировать удары, пронзительно вскрикивая, когда стики сталкивались.

— Веела, да не голоси ты! — не выдержал как-то Лейс, но предпочел заткнуться, когда Ронан издалека продемонстрировал ему кулак.

Мы едва-едва приспособились управляться с обычными палками, так что новость о лезвиях застала врасплох. Твою ж за ногу! Придется на каждое занятие таскать с собой заживляющую мазь. Сто процентов к концу тренировки мы все окажемся изрезаны и исколоты, даже кожанки не защитят.

Честно, я не представляла, как в зимнюю сессию мы станем сдавать зачет перед комиссией, куда входят мейстер Тугор, мейстери Луэ и, по слухам, сам ректор. Разве он найдет время, чтобы присутствовать на неумелых поединках первогодков?

На последней неделе полузимника появилось новое расписание на месяц, и я, к своему ужасу, обнаружила график сдачи экзаменов и зачетов. Тут же утром на пороге по обыкновению нарисовалась Веела.

— Ты видела, Аля? Зачетные поединки начинаются на последней неделе солнцеворота. Я провалю зачет, точно тебе говорю!

Ох уж эта тревожная Фиалка. Хотя, положа руку на сердце, я сама боялась, что она не справится.

— Давай решать проблемы по мере их поступления, — подбодрила я ее. — Смотри, экзамен по истории ты сдашь?

— Без труда.

— Уже хорошо. А зачет по бестиарию?

— Тоже да. Ведь это лишь теория. Проще простого.

— Ронан бы с тобой не согласился, — улыбнулась я. — Видишь, у тебя есть свои сильные стороны. За полосу препятствий я вообще не переживаю, наша команда проходила ее тысячу раз.

— Шесть, — вставила Фиалка.

— А? Да, хорошо, пусть шесть. Если ты не сдашь с первого раза зачетный поединок на стиках, Эйсхард тебе назначит индивидуальные тренировки и подтянет.

— Загоняет до потери пульса, — грустно согласилась Веела.

— Что поделать. В любом случае надо сдавать. А мы поможем! И я, и Рон, и… Не, на Лесли я бы не рассчитывала.

— Аля, смотри, мы снова в красном квадратике, — указала Веела. — В прошлый-то раз наше звено поменяли местами со звеном Куин. Из-за… Ну, ты помнишь. Будут снова тварей кормить, бр-р-р.

— Главное, что не нами! Да и вообще, нас в тот момент даже близко не будет в зверинце, не переживай.

— Я не переживаю, — тихо сказала Веела, и голос у нее действительно звучал спокойно, но как-то нерадостно.

Глава 45

— Разобрать стики! — отдал команду Лед.

Мы неуверенно подступились к учебному оружию, которое с этого дня становилось по-настоящему опасным благодаря лезвиям.

Сегодня с нами тренировалось звено кадета Миромира и их эфора Хоффмана. Мейви с собранными в тугой узел каштановыми кудряшками уже ничуть не напоминала ту бледную, едва живую девушку на руках командира. За прошедший месяц она набралась уверенности в себе, смелости, вот и теперь, в отличие от нашей Веелы, довольно бесстрашно приступила к выбору стика. Я же только вздохнула. Выходит, Миромир куда лучший командир звена, чем я, если под его руководством Мейви так окрепла. Нет, Веела тоже потихоньку выправлялась, но продвигалась вперед такими крошечными шагами, что их почти не было заметно.

— Лезвия вниз, стики не раскладываем до приказа! — то и дело напоминали эфоры.

Лесли не послушался, и острие его стика взрыло песок и воткнулось в деревянный пол. Оружие моего отца проделало бы дыру в полу. Учебные, к счастью, били слабее. Но и таким прилетит в грудь — мало не покажется.

— Кадет Лейс, ты чем меня слушаешь? Ушами или… коленками? — Кажется, Лед собирался вставить другое слово. — Сложи и не шевелись, пока я объясняю!

Веела держала стик на вытянутой руке, как держала бы ядовитую змею. Будто стик мог изогнуться и тяпнуть ее за ладонь.

Эфоры развели нас к противоположным бортам арены, и Эйсхард поднял над головой сложенный стик.

— Если вы научитесь фехтовать стиком, вы получите навыки владения всеми видами острого оружия, — донесся до нас нравоучительный голос эфора Хоффмана: он отличался любовью к наставлениям, не завидую в будущем его взводу.

— Согласен, — улыбнулся Лед: он увидел, что мы прислушиваемся. — Но мы сразу перейдем к делу. Сегодня повторяем базовое упражнение с развернутым на всю длину стиком. Выдвигайте лезвия.

Один за другим стики в наших руках разворачивались в шесты.

— Наша задача медленно… Повторяю — медленно! Отрабатывать движения. Представьте, что вы тренируетесь в воде. Почувствуйте стик, пусть он станет продолжением вашей руки. Кадет Дейрон, ко мне.

Я распрямилась, будто меня дернули за невидимые ниточки. Ничем не выдала тревогу. Сделала два шага вперед и встала напротив Эйсхарда, крепко сжав стик, как он и учил, противоположным хватом — одна ладонь обращена вниз, другая — вверх. Лед поднял свой, плавно отвел в сторону и медленно направил его на меня. Я размахнулась и парировала удар.

— Легче, легче, Дейрон! Будь на моем месте Веела, ты бы уже отхватила ей ухо. Снова!

На этот раз я не торопилась и заслужила скупую похвалу. Эйсхард отрепетировал движение с каждым и только после этого расставил нас в пары. Мне достался Лейс. Он с беспокойством поглядывал на стальное острие.

— Ты уверена, что ты мне нос не отрежешь?

— А ты его не высовывай! — беззаботно откликнулась я.

— Смелее, Ви, — подбадривал Ронан Веелу за моей спиной. — Не бойся меня порезать. Эфор Эйсхард, вы ведь захватили заживляющую мазь?

— Я-то захватил, кадет Толт, но за каждый порез буду начислять штрафной балл.

— Э! Это почему? — возмутился Лесли.

— Чтобы вы не расслаблялись!

Пары кадетов кружились в поединках с такой скоростью, что, глядя на нас, и черепахи умерли бы от скуки. Постепенно мы распределились по арене, перемешались со звеном Миромира. Я встретилась взглядами с Мейви, она сверкнула белозубой улыбкой и тут же снова сосредоточилась на противнике. Где-то сбоку пыхтела и ойкала Веела. Эфоры встали у бортика и наблюдали за нами краем глаза, негромко обсуждая то ли свои учебные дела, то ли неуклюжих желторотиков.

Внезапно мою шею сзади обожгло болью. Я вскрикнула и потрогала горящее место. Ладонь сделалась мокрой, и я с изумлением обнаружила на пальцах кровь.

— Прекратить поединки! — крикнул Лед.

По шее за воротник сбегали горячие струйки. Я растерянно оглянулась, пытаясь понять, кто меня ранил, но и кадеты, стоящие неподалеку, — Веела, Рон, Мейви и Миромир — сами выглядели расстроенными и озадаченными.

— О Аля… — протянула Фиалка, и в ее глазах набухли слезы.

— Да все… нормально… — прошептала я, сглотнув.

На самом деле это был только первый порез в череде многих, которые нас ждут впереди. Лезвия специально затупили, чтобы они не сильно травмировали нас.

Лед схватил с бортика банку с мазью и через миг очутился рядом со мной. Приподнял косу на затылке, разглядывая рану. Его крепкие пальцы зарылись в волосы на моей макушке, придерживая голову, а другой рукой он опустил вниз воротник, освобождая порез. От его прикосновений по коже табуном побежали мурашки. Я сказала себе, что это от страха: мой враг стоял так близко, я ощутила себя маленькой и беззащитной в его руках.

— Там все очень плохо? — не выдержав, спросила я.

Я вовсе не хотела показывать слабости. Только не ему. Вот только против воли вздрагивала от осторожных прикосновений.

— Ничего страшного, Дейрон, — сказал он неожиданно мягко. — Царапина.

Мятная прохлада заживляющей мази убрала боль. Мы не могли нарадоваться этому магическому снадобью: благодаря изобретению целителей неглубокие раны и порезы полностью заживали за два часа. Когда вечером я залезу в душ, чтобы смыть с себя кровь и пот, от царапины не останется и следа.

— Штрафной балл? — усмехнулась я.

— Само собой, Дейрон! — Голос Эйсхарда вновь сделался насмешливым. — Кадеты, давайте сегодня постараемся израсходовать не всю мазь.

К концу тренировки порезом на руке обзавелся Ронан. Миромира чиркнули лезвием по щеке, но он отказался от снадобья, заявив, что давно хотел заиметь боевые шрамы.

— Не надо, ты и так красивый, — сказала Мейви.

Командир звена расцвел, а нам всем сделалось очевидно, что между ним и хрупкой Мейви завязались отношения.

Мы едва-едва шевелили стиками, но взмокли от напряжения. За оставшийся месяц эфоры должны подготовить нас к зачету. Перед комиссией мы уже не сможем барахтаться как полудохлые рыбы, должны будем бодро скакать и отбивать удары.

— Во время зачетных поединков на лезвия нанесут яд? — спросил Ронан.

— Нет, — ответил эфор Хоффман, и мы все не сдержали вздоха облегчения. — Отравленные лезвия со второго семестра, когда начнутся схватки с тварями. Ну, что притихли? Боитесь? Трусов съедят первыми!

— Вранье, никого не съедят! — махнул рукой Лесли. — Вы специально нас пугаете.

— Вранье? — рявкнул Лед. — Кадет Лейс, вы опасно заблуждаетесь. Вместе со мной в Академию поступили сто тридцать девять человек. До второго курса дошли сто двадцать пять.

Мы притихли. Порез у меня на шее снова неприятно заныл. Люди погибают. Мы знали об этом и раньше, но заталкивали эту мысль поглубже, старались не думать о плохом. Эйсхард в чем-то прав: нельзя забывать, как опасно в Тирн-а-Тор.

— Стики на бортик, — приказал Лед. — Тренировка закончена.

— Есть хочется зверски! — сказал Ронан, потягиваясь. — Сейчас ка-ак наедимся!

— Тебе бы лишь бы поесть, — хмыкнул Миромир.

— Потому-то я такой большой и крепкий, в отличие от тебя, заморыша!

Парни не всерьез поддевали друг друга. Они принялись шуточно бороться, хохоча и разряжая обстановку.

— Ладно, на выход. — Удивительное дело, Лед тоже улыбался. — Поторопимся. Через несколько минут с клеток снимется стазис.

— Точно, сегодня же счастливый день тварюшек, — скривился Лесли. — Пойдемте скорее.

— Трусов съедят первыми! — нравоучительно выставил палец Миромир, копируя интонации эфора Хоффмана.

Все рассмеялись, включая самого Хоффмана. После выматывающих тренировок почему-то всегда хотелось смеяться. Адреналин дарил чувство эйфории. Кажется, мы начинали привыкать к смертельному риску.

Глава 46

Эфоры закрыли на винтовой запор двери в амфитеатр. Команды отправились к выходу, Веела чуть отстала, поправляя шнуровку ботинка. Я тоже задержалась, карауля ее. Пока Фиалка возилась, кадеты один за другим покидали зал, из коридора долетали отголоски шагов. Эйсхард и Хоффман ждали с другой стороны, когда все соберутся.

— Давай скорей, — поторопила я Фиалку.

— Да-да, уже все.

Веела наконец закончила, и мы поспешили к дверям.

— Алейдис… — раздался едва различимый шепот.

Волоски на моих руках встали дыбом. Я узнала голос, который меня звал. Голос человека, которого здесь быть не могло, потому что он давным-давно мертв. Я своими глазами видела, как палач отрубил ему голову.

— Папа… — беззвучно произнесли мои губы.

Я обернулась, хотя разумом понимала, что там, за моей спиной, никого нет. Наверное, я так привыкла вести мысленные разговоры с отцом, что взбудораженное поединками воображение воскресило любимый образ.

У стены, где тени сделались особенно густыми, облитый голубоватым сиянием, стоял отец. Таким я видела его в последний раз на площади, за несколько минут до казни. Рука на перевязи, одежда, покрытая коркой грязи и крови: ему даже не позволили переодеться.

На площади столицы собрались тысячи людей, чтобы насладиться зрелищем казни предателя. Полковника Дейрона, которого еще недавно славили как героя, освистывали и поливали проклятиями. Из толпы в его сторону летели камни. Отец сохранял нерушимое спокойствие и военную выправку, как и тогда, когда он вставал перед строем, так и теперь, перед лицом скорой гибели. Только взгляд быстро скользил по лицам, выискивая кого-то. Меня. Под маской безразличия скрывалось отчаяние: он боялся, что уже никогда меня не увидит.

Генерал Пауэлл позаботился о том, чтобы нас поставили в первом ряду — все, что он мог сделать для меня и отца. Папа заметил сначала старого друга, потом меня и улыбнулся. Все время до последней секунды я держала его взглядом, чтобы он мог опереться на меня, чтобы знал: я все равно его люблю.

— Алейдис…

Не понимая, что я творю, я сделала шаг прочь от двери. Еще шаг. Отец, стоящий в глубине зала, выглядел совсем как живой, вот только выражения на лице не удавалось разглядеть. Он улыбается? Или злится?

Веела, не заметив, что я отстала, выскользнула в коридор. С грохотом закрылась тяжелая дверь, заскрипел винт. А я все смотрела и смотрела на явившийся мне призрак.

Такого не может быть. Я схожу с ума.

— Пап…

Силуэт потерял четкость, расползся клочками, мешаясь с темнотой. И только теперь я опомнилась, бросилась к двери, заколотила изо всех сил, но мне никто не ответил: однокурсники и эфоры ушли, забыв меня в подвале.

— Нет! — воскликнула я.

Развернулась лицом к клеткам и прижалась спиной к запертым дверям.

— Они сейчас увидят, что меня нет, и вернутся! — вслух успокоила я себя.

«Или решат, что ты пошла другой дорогой. Ты сдала зачет, Алейдис, и теперь имеешь право ходить по Академии самостоятельно», — шепнуло подсознание.

Сердце заколотилось о ребра, дыхание перехватывало. Взгляд метался по клеткам, укрытым стазисом. Сколько у меня минут в запасе? Пять, десять? Заклятие заранее наложили так, чтобы оно снялось само собой в определенное время, и только через час появится мейстер Тугор с третьекурсниками, принесут мясо и кости, чтобы покормить тварей.

Я сползла на пол и обхватила колени, стараясь стать маленькой и незаметной. Вот только твари меня непременно почуют и начнут рваться наружу. Когда поблизости оказываются люди, бестии звереют. Гадство: у меня на шее свежий порез, и от меня пахнет кровью!

— Все будет хорошо… — шептала я. — Все будет…

Стазис исчез со всех клеток одновременно, будто дунул порыв ветра и развеял черный туман. В первом зале содержались не самые опасные твари Изнанки, но и одной достаточно, чтобы прикончить меня, а здесь их семь. Пока еще они вяло шевелились, сбрасывая оковы сна. Скел ударил хвостом по решетке, разбив тишину, и вокруг сразу засветились зеленые глаза и засверкали острые зубы.

Твари подходили к прутьям, принюхивались и косились в мою сторону. Вот кто-то первый попробовал на зуб железную решетку. Душераздирающе заскрипели прутья, завыл на протяжной тоскливой ноте блик. Я зажмурилась.

— За мной придут… Меня вытащат.

Или через час мейстер Тугор обнаружит мое истерзанное тело, если от него хоть что-то останется к тому моменту. На стене памяти появится еще одно имя, но едва ли кто-то станет плакать по дочери предателя Дейрона, разве что Веела уронит пару слезинок.

Твари очнулись, скребли когтями по дну клеток, рычали, ревели и визжали. Близость добычи будоражила их, запах моей крови пьянил.

Память невольно вернула меня в тот день, когда отец разбудил меня среди ночи и отправил в Сул, вручив запечатанный футляр.

Я мчала во весь опор, припав к шее Уголька. Когда я покидала гарнизон, не было заметно признаков Прорыва, но очень скоро небо за моей спиной заволокло багровыми тучами и воздух наполнился запахом металла. Выходит, отец оказался прав и Прорыв действительно начался.

Я летела вперед, надеясь на разумность коня, почти не управляя им. С губ Уголька капала пена, а до Сула скакать еще с десяток километров. Я оборачивалась и оборачивалась, будто мои отчаянные взгляды могли что-то изменить и замедлить приближение тьмы, встающей на горизонте. Она катилась вперед, как гигантская волна во время прилива.

Я даже думать не могла о том, что творится сейчас в гарнизоне: Прорыв такой силы невозможно удержать!

— Давай, миленький, быстрее, быстрее! — нашептывала я в прижатые уши коня.

Удар настиг внезапно. Казалось, что волна тьмы еще не докатилась до меня, что я — слава Всеблагому — все-таки успеваю добраться до городских ворот Сула. Надо предупредить о Прорыве! В каждом городе несет службу небольшой отряд одаренных.

Резкая боль в плече заставила меня выгнуться и отпустить поводья. Было так больно, что я не могла кричать, лишь хватала губами воздух и разевала рот, как рыба. Скосила глаза: из плеча, чуть ниже ключицы, торчал желтоватый коготь, пробивший тело насквозь.

Огромное щупальце дернуло меня вверх, вырывая из седла, отбросило в сторону, как щепку. Я распласталась по земле, а октопулос — это был именно он — застыл, собрав щупальца, покачиваясь на них, будто паяц. Белесые глаза изучающе разглядывали противника. Эти твари — одни из самых проворных тварей Изнанки. Октопулос опередил остальных, но и другие скоро подоспеют.

Я барахталась на земле, зажимая рану, и стонала сквозь стиснутые зубы. Из-за жгучей боли по телу разливался жар. У меня совсем немного времени, прежде чем тварь снова перейдет в наступление.

Я встала на колени, потом, рывком, на ноги. Еще в дороге, заметив признаки Прорыва, я перекинула сумку через плечо и переложила в нее стик отца. Теперь он стал моей единственной надеждой на спасение.

Глава 47

Умный конь застыл неподалеку, он прядал ушами и настороженно косил черным глазом в сторону октопулоса. Я раздвинула стик и покрепче перехватила его неуклюжей левой рукой: правая повисла как плеть.

— Уголек! Беги, мальчик, беги! — крикнула я.

Октопулос дернулся было в сторону Уголька, но я стояла ближе и от меня притягательно пахло кровью, и тварь Изнанки сделала выбор. Октопулос атаковал меня. Замельтешили щупальца. Защелкал костяной клюв на уродливой морде.

Бросок! Я наудачу ткнула в приближающуюся ко мне тушу и упала на спину, спасаясь от щупалец. Мы с октопулосом оба промахнулись. Он пронесся надо мной, втыкая в рыхлую землю длинные когти. На мгновение я увидела сероватое мягкое подбрюшье в складках кожистой мантии — острие стика без труда пробьет кожу, не защищенную костяными пластинами.

Я поползла на лопатках, не сводя взгляд с твари, готовящейся к новому броску. Свернула стик и держала его вертикально вверх. У меня будет еще одна попытка. Последняя.

— Давай! Урод! Чего смотришь! Нападай! — заорала я.

Октопулос заклекотал и защелкал. С огромной скоростью полетел ко мне, перебирая всеми восемью конечностями.

Я сжала стик в то единственное мгновение, когда он завис надо мной и затоптался, приноравливаясь, как бы получше нанизать добычу на когти, а потом полакомиться ею. Острие вонзилось в тело твари, впрыскивая смертельный яд. Мне на лицо полилась горячая черная жидкость — кровь бестии. Октопулос передернулся и завалился набок, придавливая меня тяжелыми щупальцами, каждое в обхвате с ногу взрослого мужчины.

Минуту я лежала не шевелясь, оглушенная, и не верила, что все закончилось. Почему-то казалось, что тварь притворяется, ждет, когда я попытаюсь освободиться, и тогда нападет снова. Но октопулос лежал неподвижно, безвольно, разом превратившись из сгустка мускулов в гору мяса.

Постанывая, я выбралась из-под туши. Я держалась на одном адреналине, но голова кружилась все отчаянней, плечо горело огнем.

Надо убираться! Нельзя терять сознание: следом за октопулосом придут другие твари. Я зашарила рукой в сумке. Наткнулась на аккуратно завернутый отцом в бумагу хлеб и сыр, глаза защипало от слез: он торопился и все равно не забыл позаботиться о перекусе. Отец всегда продумывал все до мелочей. И поэтому я надеялась… Нет, я была уверена, что он вспомнила о настойке жильника.

Медлительная левая рука шарила в сумке, снова и снова нащупывала свертки с едой, а правая почти потеряла чувствительность, поэтому я перевернула сумку вверх тормашками и вытрясла содержимое на землю. В предрассветных сумерках блеснули крошечные флаконы с фиолетовым настоем. Я зубами выдрала крышку и опрокинула на язык вязкий горький жильник. В голове прояснилось, и боль отступила. Сцепив зубы, я встала на ноги, придерживая левой рукой правую под локоть.

— Уголек! Иди ко мне, мальчик.

Я не увидела коня, сливающегося по цвету с встающей на горизонте чернотой, но он сам пришел на зов, испуганно фыркая в сторону октопулоса.

— Не бойся, не бойся. — Я погладила его по морде, успокаивая. — Хороший мальчик.

Ногу на круп удалось закинуть не с первой попытки: я не привыкла забираться на коня, схватившись за луку с левой стороны. Послушный конь нервно переступал ногами, но не двигался с места. Ладонь, испачканная кровью, снова и снова соскальзывала. Я закричала, завыла, как дикий зверь, вложив в этот крик всю боль и безнадежность: за моей спиной остался укрытый тьмой гарнизон, и я не сомневалась, что отец погиб. Отчаяние придало сил — я вскарабкалась в седло.

Придерживая поводья одной рукой, я поскакала в Сул.

…Из трех городов, пострадавших во время прорыва, Сул оказался разрушен меньше всего. То ли потому, что находился чуть в стороне, в низине между холмов. То ли потому, что в городке собрали небольшой, но сработанный отряд, возглавляемый молодым оградителем — вчерашним выпускником Академии. Мне рассказали, что он сумел поднять щиты и удерживал их довольно долго, дожидаясь помощи отдаленных гарнизонов.

Однако я тешила себя надеждой, что и я, опередившая на полчаса основную волну Прорыва, внесла свой вклад в спасение города.

— Закрывайте ворота! — заорала я, влетев в беспечно распахнутые деревянные створы. — Прорыв!

Я спешилась, увидела перепуганного городского стража, бегущего ко мне; двое других уже налегли на лебедку, опуская чугунную решетку. Силы оставили меня, и я потеряла сознание.

События последующих дней я провела в дурмане непрекращающихся кошмаров и боли, выныривая лишь ненадолго, когда чьи-то руки подносили к губам чашу с горьким снадобьем.

— Глотай, глотай, девочка. — Шершавая ладонь гладила меня по вспотевшему лбу. — Полегче станет. Жаль, нет дара у меня. Я ж не целитель, только лекарь.

Кто-то разматывал бинты на плече, сокрушенно цокал, втирал мазь в дергающее, как больной зуб, плечо, отчего я выгибалась дугой и грызла и без того искусанные губы.

— Ничего, ничего… Заживет… Долго заживать будет, но заживет.

Время от времени сквозь опущенные ресницы я видела пожилого мужчину в накидке городского лекаря, он толок в ступке ингредиенты, нагревал их в небольшом тигле, бесконечно бурчал под нос, уходил и приходил — покрытый серой пылью с ног до головы, и его уставшее лицо было таким же серым, как эта пыль.

— Прорыв… — прошептала я пересохшими губами, когда смогла говорить.

Лекарь услышал, подошел, наклонился надо мной, посмотрел с горечью.

— Все закончилось, девочка.

— Все… плохо?

— Плохо. Но лучше, чем в Лифрее и Истэде…

— Футляр! — встрепенулась я.

Зашарила по перебинтованной груди, пронзенная мыслью, что я потеряла послание отца. Лекарь скорбно покачал головой.

— Ты не помнишь. Третьего дня приходили люди… Я не очень разбираюсь в воинских подразделениях, но, кажется, эти из личной гвардии императора. Они забрали футляр. И ждут, пока ты немного придешь в себя, чтобы отвезти тебя в столицу.

Я в ужасе приподнялась на локтях, вглядываясь в полумрак мансардной комнаты.

— Выставили охрану у дома. Сюда я их не впустил. Ты ведь знаешь, что сделал твой отец?

Именно тогда я в первый раз услышала о предательстве полковника Дейрона.

— Н-нет… — выдохнула я и замотала головой. — Нет! Нет! Это невозможно!

И повторяла это слово до тех пор, пока лекарь не влил мне в рот успокоительный настой.

Я почти не помнила дорогу в столицу — в закрытой карете без опознавательных знаков, с занавешенными темной тканью окнами. Рядом со мной все время находился хмурый военный в черной гвардейской форме с нашивками капитана на плече.

Допрос у генерала Остермана, начальника императорской охранки, тоже постаралась поскорее забыть. Но, наверное, до конца жизни запах кожаных чехлов на стуле с высокой спинкой и массивными подлокотниками, к которым мои руки привязали ремнями, будет вызывать тошноту и головную боль.

Генерал Остерман старался не переусердствовать, применяя ко мне заклятие правды. Его прохладные пальцы ложились мне на виски мягко, но следом приходила волна боли, будто бы кувалдой бьющая по затылку, и из глаз сами собой лились слезы.

— Она ничего не знает, — вынес вердикт генерал Остерман. — Футляр она не открывала.

Я едва различала его голос, пробивающийся сквозь шум в ушах. Я даже не в силах была поднять голову, свесившуюся на грудь.

— Считаешь, можно ее отпустить? — спросил кто-то, стоящий в глубине кабинета.

— В любом случае в Академии она останется под присмотром. Тирн-а-Тор надежнее тюрьмы.

Невидимый собеседник усмехнулся, соглашаясь.

— Да, ты прав. Под присмотром и под рукой. Дело можно решить в любой момент…

«О чем они?» — мелькнула мысль и сразу растворилась.

Вечером за мной приехал экипаж генерала Пауэлла. Меня к нему сопроводили, поддерживая под обе руки: сама бы я не дошла. Какое, должно быть, печальное зрелище я собой представляла, если даже на лице закаленного в боях генерала отразилась нескрываемая жалость.

Он витиевато выругался.

— Что вы сделали с ней! Она еще ребенок!

— Она не ребенок, а дочь государственного преступника. Пусть будет благодарна за то, что ее не бросили в тюрьму, а позволили искупить долг служением на благо Империи! — рявкнул сопровождавший меня генерал Остерман.

Наверное, мне действительно стоило сказать спасибо дару в моей крови: меня не упекли в застенки, а позволили учиться, как остальным одаренным. Ведь и они не выбирали свою судьбу.

…Да только, похоже, учеба моя бесславно заканчивается.

Скел раздвинул истлевшие металлические прутья мордой и выбрался из клетки.

Глава 48

Я вскочила на ноги. Тварь Изнанки, рыча, медленно приближалась. У меня — ни дара, ни оружия, даже учебного стика. Все, что у меня сейчас оставалось, — упрямство, жажда жизни и неумение сдаваться.

Я быстро осмотрела помещение. Клетки с атланом и мортисом стояли нетронутыми — этим бестиям не хватит сил выбраться наружу. Атлан стреляет иглами, а вот мортис не опасен, пока до него не дотронешься. И его клетка находится ближе.

Хорошо, что я внимательно слушала лекции мейстери Луэ, из них я помнила, что у скела, по сути огромного ящера, низкий центр тяжести, он не может прыгать высоко. Если я заберусь на клетку мортиса, я продержусь еще какое-то время. По крайней мере — пока блик или дрейк не сломают прутья своих темниц. Хорошо еще, что блик не мог переместиться ко мне мгновенно: его клетка была укреплена особенными заклинаниями, мешающими ему использовать свой дар.

Я сделала обманное движение вправо, заставив скела дернуться в ту же сторону, а сама побежала влево, к клетке с мортисом, опережая скела на доли секунды. Ухватилась обеими руками за стальную решетку и подтянулась, закинула ногу. Мортис моргал выпученными жабьими глазами, как мне показалось, удивленно.

Лодыжку обожгло болью. Я заорала и принялась лягаться, сбрасывая с себя тварь: скел успел догнать и вцепился в ногу.

— Отпусти! Урод! — кричала я. — Пошел ты! Пошел в бездну!

Он тянул меня вниз с такой силой, что я повисла на руках, вцепившись в железную раму. Пальцы уже немели и слабели, но я не переставая лупила пяткой правой ноги в тяжелом ботинке по голове твари, не метясь, куда придется. И, видно, попала в горящий зеленым угольком глаз. Скел разжал зубы, затряс головой. Этой передышки мне хватило, чтобы вскарабкаться на клетку. Балансируя на прутьях, я добралась до стены и села, стиснув раненую ногу. Между пальцев бежали ручейки крови. Проклятье! Проклятье, проклятье!

Скел выл и силился встать на короткие задние лапы. Меж тем блик безостановочно грыз прутья своей клетки. Вот он-то до меня без труда доберется…

Я всхлипнула и закрыла глаза.

— Папа… Папа, прости… Я очень старалась выжить…

Пронзительный скрежет поворачивающегося винта на входной двери заглушил вой тварей.

— Помогите! — крикнула я, не веря собственным ушам: кто-то вспомнил обо мне? Или мейстер Тугор с помощниками сегодня пришли раньше, чтобы покормить тварей?

Скел развернулся и бодро направился к выходу, присел на задние лапы, как пес. Он ждал. С грохотом вырвался из пазов прут на клетке блика, и он, встряхиваясь, поспешил к двери. Створка дрогнула.

— Осторожно! Здесь твари!

После недолгого промедления — за это время я уже успела снова распрощаться с надеждой на жизнь — дверь приоткрылась едва-едва, и в узкую щель проскользнул Эйсхард, оставшийся в одной рубашке. Кожаную куртку он снял и держал за рукав.

Увидев скела и блика, размахнулся и стегнул курткой, как хлыстом. Металлические клепки на рукавах отшвырнули с пути скела. Так вот зачем на наших куртках все эти железные утяжеления: куртку можно тоже использовать как оружие.

Лед снова ударил, в этот раз по морде блика, выигрывая себе время, и рванул винт на двери, запирая ее.

— Не закрывай! — закричала я в отчаянии. — Как мы выберемся?

— Я не выпущу тварей! — выплюнул он сквозь зубы.

Да, он прав. Прав. Но как же страшно…

Лед исчез и появился сразу рядом с клеткой мортиса.

— Прыгай! — крикнул он, протягивая руки. — Быстро. Я поймаю.

— Но… Как же? Твари!

— Быстро!

Времени на споры не было: скел и блик очухались и теперь приближались, мешая друг другу, сталкиваясь боками. Это позволило выиграть еще несколько мгновений. Я не то что прыгнула, скорее кулем свалилась в протянутые руки. Охнула, пытаясь встать на ногу, и повисла, опираясь на плечо Льда.

— Проклятье, Дейрон! — рявкнул он, заметив, что пол усеяли алые капли. — Почему от тебя сплошные неприятности!

— От тебя приятности зато! — не выдержала я, переходя на «ты»: сейчас мне было не до субординации. — Отличная возможность избавиться от дочери предателя! Давай! Просто отойди в сторону и дай тварям доделать то, что они начали!

Что я говорю? Зачем я его провоцирую? Лицо Льда исказилось от злости, но он пока не кидал меня в распахнутые пасти, а тащил к стене. Прислонил и наклонился к моей ноге, задирая штанину.

— Что ты делаешь? — в ужасе прошептала я, глядя, как скел и блик сужают круги, да и дрейк вот-вот вырвется наружу. — Ты можешь бликнуть в соседний зал и принести стик? Себе и мне… Скел! Сзади!

Последние слова я проорала и зажмурилась, потому что оскаленная пасть неминуемо приближалась. Еще мгновение — и вцепится в шею Эйсхарда. Еще мгновение… Так, что происходит?

Я подглядела из-под опущенных ресниц, вдруг Лед уже лишился головы. Очень уж тихо стало. Но Эйсхард по-прежнему сидел на корточках, а за его спиной, буквально в шаге, клацал зубами скел и совершенно по-собачьи скреб по воздуху лапой блик.

— Э-э… — выдохнула я.

— Мой второй дар, — не поднимая головы, сказал Эйсхард. — Защитное поле.

— Ты оградитель? — ахнула я.

— Очень слабый. Выдвигаю экран максимум на полметра, но этого в данном случае вполне достаточно, да, Дейрон?

Он поднял лицо и хмыкнул: очень уж потешно, наверное, округлились мои глаза.

— Стик? — напомнила я.

Лед качнул головой.

— Не выйдет. В стены вплетены охранные заклятия, чтобы из подвалов не смогли сбежать такие твари, как блик или гаст. Но и я не смогу переместиться за пределы зала. Остается ждать.

Дрейк выбрался из клетки и присоединился к истекающим слюной тварям. Бестии встали ровным полукругом в шаге от нас, так близко, что я ощущала острый металлический запах их тел и смрад горячего дыхания. Меня затрясло.

— Им до нас не добраться, Дейрон! — Лед приподнялся и осторожно встряхнул меня за плечи. — Поняла? Сейчас я перевяжу укус, потом мы сядем и будем ждать мейстера Тугора.

Эйсхард оторвал рукав рубашки — похоже, у эфоров, приглядывающих за желторотиками, не одна рубашка бывает пущена в расход — и туго перехватил рану на моей ноге. Место укуса пекло немилосердно, а по телу разливался жар. Кураж боя схлынул, и меня охватила слабость. Я сползла по стеночке, но Лед не дал распластаться на полу, притянул к себе. Он сел, опершись о кирпичную стену, а я очутилась у него между ног, прижатая к груди. Очень, очень двусмысленная поза для эфора и его подчиненной. Я хоть и едва соображала от боли и страха, но забарахталась, пытаясь отодвинуться. Куда там! Лед только сильнее обхватил меня руками и прошипел на ухо:

— Дейрон, угомонись. Мы должны сидеть очень близко, чтобы я накрыл тебя полем. Никаких видов на твое тельце я не имею!

Да, он прав. Я веду себя глупо. Мною руководили отголоски строгого воспитания, однако я больше не девица на выданье, а будущий командир. Я перестала ерзать, но каждый мускул в теле был напряжен. Очень неудобно в таком положении удерживать голову, аж шею заломило.

— Да расслабься, Дейрон, — устало сказал Лед. — Ждать еще долго.

Я шмыгнула носом.

— Положи голову мне на плечо. — Он усмехнулся и добавил: — Давай, давай, я не кусаюсь.

Эйсхард подтянул меня поближе, так что мне ничего другого не оставалось, как подчиниться и пристроиться щекой на твердом плече. От Льда пахло полынью — горько и терпко. И мужской силой. Я слышала, как ровно и сильно стучит сердце командира. Мое-то небось до сих пор заполошно колотится, как у загнанного зайца.

Я зажмурилась, потому что видеть оскаленные морды в шаге от наших ног было невыносимо. Но едва я немного успокоилась, как нога разболелась с удвоенной силой. Пошевелила ею, пытаясь выбрать удобное положение, и лишь разбередила рану. Застонала. И, устыдившись, закусила губу.

— Дейрон, воинам можно плакать и кричать от боли, — негромко сказал Лед. — Это не стыдно.

— Я не буду плакать… — прошипела я сквозь зубы.

— Ну конечно, это же ты, — хмыкнул он. — Чему я удивляюсь. Тогда хотя бы постарайся отдохнуть.

— Угу…

Вот гадство, как же болит! Я старалась не метаться и не шевелиться лишний раз, но так вцепилась в рубашку Эйсхарда, что еще немного — и ткань треснет.

Он помолчал, подтянул меня ближе, крепко обхватил руками. От властности этих рук становилось как-то легче.

Глава 49

— Объяснишь, как ты умудрилась застрять в подвале? — спросил Лед.

Меня аж подбросило от возмущения.

— Я умудрилась? Я? Да вы меня забыли и ушли!

— Не забыли бы, если бы кто-то держался рядом со своим эфором!

— Я…

Не скажешь ведь: я увидела призрак отца и потеряла ощущение реальности.

— Я отстала на два шага! Вот только непонятно, как эфор мог спокойно уйти, недосчитавшись кадета из группы! Или он не считал? Или он даже обрадовался, что на одну проблему в его жизни станет меньше?!

Я уже кричала. И сама не заметила, как стиснула кулак и несильно, хоть и оскорбительно для командира, ткнула его в грудь. Ой-ой…

— Легче, Дейрон? — усмехнулся вдруг Лед.

Он что, специально меня злил, чтобы отвлечь от боли? Похоже, сработало.

— Терпеть тебя не могу, — буркнула я.

— Сделаю вид, что ты бредишь, Дейрон. И… мне ведь не стоит напоминать, что эти чувства взаимны?

— Я помню, не переживай…те. Не переживайте.

— Я смотрю, кто-то вспомнил о субординации. Внезапно. А я-то думал, ты так и продолжишь орать на своего командира.

— Десять штрафных баллов, — проворчала я, снова пристраиваясь щекой на плече Эйсхарда.

— Чего? — опешил он.

— Избавляю вас от необходимости назначать мне штраф.

— О! Делаешь за меня мою работу? Ценю, Дейрон.

— Всегда пожалуйста!

— Вот ведь ты дерзкая, Дейрон, — протянул он чуть ли не восхищенно. — Знаешь, я решил расценивать твое общество как тренировку моей выдержки и спокойствия.

— Могу научить словам медитации, глядишь, помогут.

Меня несло, фразы срывались с губ, минуя разум. Зато наша перепалка отвлекала от раны. Главное, выбраться живыми, а там пусть хоть десять отработок назначает. Но что удивительно: торчащие как на привязи уродливые твари меня больше совершенно не пугали.

— Буду признателен! — фыркнул Лед.

Дернуло же меня за язык!

— Я ива… — прошептала я.

На глаза неожиданно навернулись слезы, которые я задавила яростным морганием: я вспомнила, как мы с папой сидели на полу в гостиной, скрестив ноги, положив руки на колени. Он терпеливо повторял слова медитации, а я вертелась и зевала, умирая от скуки. Папа, папа… Вернуться бы в тот спокойный, обычный, такой скучный и замечательный день хотя бы на пять минуточек.

— Я ива на ветру. Я гнусь, но не ломаюсь. Я ветер, я лечу свободно, преодолевая притяженье. Я поднимаюсь высоко, где нет сомнений и волненья. Я пламя, я разгораюсь ярко, сияю подобно солнцу. Я вода, я поглощаю удары… — произнесла я и вдруг, без всякого перехода, торопливо, чтобы не передумать, призналась: — Я задержалась в подвале, потому что увидела призрак отца. Никогда прежде я не слышала голосов и не видела образов. Я клянусь: мой разум в полном порядке. Но это… необъяснимо и странно. Он был как живой. Он звал меня! Я не вру!

Лед молчал довольно долго. Голос, когда он заговорил, звучал хрипло:

— Я был уверен, что ты идешь вместе с нами. Я все время будто бы видел тебя краем глаза. У меня не возникло сомнений, что все кадеты покинули подвал. Но в столовой тебя не оказалось. И в спальне. Тогда я решил проверить.

Мы оба погрузились в размышления: тут было о чем подумать.

— Что это значит? Все-таки существуют твари, умеющие ментально воздействовать на людей?

— Эти? — Лед указал подбородком на бестий. — Они изучены вдоль и поперек. Никаких признаков ментального воздействия. Они слабые и тупые.

— Что тогда?

Он качнул головой. Похоже, Лед впервые столкнулся с проблемой, решения которой не видел.

— Не знаю.

Мы замолчали. Меня лихорадило все сильнее, навалилась слабость, затягивая в омут беспамятства. Кровь разносила по телу слабый яд твари. Угораздило же меня снова попасться бестии на зуб! Теперь шрам останется… Я подумала о мейстери Луэ и отметине, исказившей ее лицо. О седых, коротко стриженных волосах. О холодном взгляде. Через что ей пришлось пройти, прежде чем она вернулась в Академию и начала преподавать? Когда-то давно суровая женщина была такой же, как я, — испуганной девочкой, переступившей порог Тирн-а-Тор.

— Дейрон? — позвал Лед. Его голос доносился сквозь дрему, я сделала вид, что не слышу. — Кадет Дейрон?

Не дождавшись ответа и решив, что я сплю, Эйсхард наклонился и ткнулся носом мне в волосы, медленно вдохнул. Это оказалось настолько неожиданно, что я первым делом стала вспоминать, когда в последний раз мыла голову и не воняет ли от меня по́том, и только потом вскинулась:

— Что ты делаешь?

Лед отпрянул. Откашлялся и сердито сказал:

— Опять тебе что-то мерещится, Дейрон!

***

Мы с Эйсхардом ожидали в приемной ректора, когда нас вызовут. Лед стоял, повернувшись к витражному окну, и, сунув руки в карманы, разглядывал территорию Академии, окруженную неприступной стеной, оставшейся еще со времен, когда Тирн-а-Тор была фортом на границе королевств.

Я притулилась на стуле, вытянув перебинтованную ногу. Рана почти не болела, мейстери Иллара заверила меня, что на месте укуса останется едва заметный рубец: целительские мази творят чудеса. Я еще хромала, но через неделю смогу вернуться к полноценным тренировкам.

Из-за двери закрытого кабинета время от времени долетали обрывки фраз, произнесенных на повышенных тонах: мейстер Кронт на чем свет стоит распекал мейстера Тугора. Я заранее тряслась как овечий хвост: если строгому преподавателю прилетело по первое число, что же строгий ректор сделает с нами, кадетами?

— Что скажем, если он спросит о наших глюках?

Эйсхард повернулся и встретился со мной глазами.

— Правду, Дейрон. Честность — лучшая политика. Тем более что я уже все рассказал куратору.

— Разгильдяйство и полная анархия!.. — взвился командный голос мейстера Кронта. — Устроили проходной двор!

Я поежилась, представляя, какие громы и молнии обрушатся с минуты на минуту на наши головы.

— Зайдите, — велел ассистент ректора, поглядев на кристалл связи, зажегшийся зеленым светом. — Вас ожидают.

Я встала и похромала к двери, но ушла недалеко. Лед подхватил меня под локоть и обнял за талию, помогая идти.

— Сама справлюсь! — запротестовала я, но кто бы слушал мои возражения.

— Не заставляй ректора ждать! — отрезал Эйсхард.

Сразу было заметно, какие страсти бушуют в кабинете. Ректор Кронт, одетый в повседневную военную форму с нашивками подполковника, не сидел в кресле, как положено начальнику Академии, а стоял, наклонившись вперед, опершись костяшками пальцев на столешницу, и пожирал взглядом мейстера Тугора. Тот стоял напротив, и, хоть он и сложил руки за спиной, как требуется по уставу, его орлиный взгляд горел огнем, а ноздри раздувались.

Лед отодвинул стул и помог мне сесть, а сам застыл изваянием, расправив плечи.

— Явились! — рявкнул ректор. — Отлично! Слушаю вашу версию событий!

Конечно, ни в призраков, ни в галлюцинации ректор не поверил. По его мнению, все объяснялось намного проще: нерадивый эфор забыл подопечную в подвале. Я искоса взглянула на Эйсхарда: на его скулах ходили желваки, глаза превратились в две узкие щелочки: командира разрывало на части от несправедливости обвинений, но сделать он ничего не мог. Что же, почувствуй себя на моем месте, Ледышка.

Тут же всплыла история с запасными ключами, которые тайком сделали старшекурсники.

— Какая может быть безопасность в учебном заведении, когда за спиной куратора происходят вопиющие нарушения! — снова разорялся ректор, глядя в упор на мрачного мейстера Тугора.

Тому нечего было возразить: ректор прав по всем статьям.

— Кто тебе дал ключ, кадет Эйсхард?

Лед стиснул зубы и едва заметно пожал плечами. Не расколется, не сдаст Ярса.

— Кто?!

— Это кадет Ярис Ярс, — ответил вместо Льда его куратор и остановил взглядом Эйсхарда, открывшего рот, чтобы оправдать друга. — Он признался и написал объяснительную.

Дальше он говорил, обращаясь к ректору:

— Ключи теряются, разряжаются, эфоры подстраховались на всякий случай, что их, конечно, не извиняет. Однако не будем забывать, что именно благодаря ключу и своевременной помощи кадета Эйсхарда кадет Дейрон не пострадала.

— Не пострадала? — саркастично переспросил ректор Кронт, со значением глядя на мою ногу. — А если бы твари Изнанки выбрались наружу? Хорошо, что этого не произошло, иначе мы бы с вами по-другому сейчас разговаривали.

— Бестии погружены в стазис, — отчеканил мейстер Тугор. — Практикумы пока отменены.

Ректор потер лоб, будто пытался разгладить глубокие морщины.

— Выговор вам. Взыскание кадетам Эйсхарду, Дейрон и Ярсу. Пусть сегодня же после отбоя отправляются разбирать нижний архив. Там давно просят помощников.

Разбирать архив? Мы со Льдом переглянулись, оба удивились, что смотрим друг на друга, и тут же отвернулись.

Я-то думала, меньшее, что нам грозит после вопиющего нарушения дисциплины, это чистка вольеров с тварями, пока сами твари сидят в шаге от нарушителей и плотоядно облизываются. Или все-таки нас высекут плетьми. Боялась я этих плетей до дрожи в коленках, все время о них вспоминала.

У мейстера Тугора сорвался с губ странный каркающий звук, должно быть, означающий крайнюю степень изумления, однако он быстро выдал объяснение:

— Эфоры обычно не проходят отработку вместе с подчиненными.

— Это прописано в уставе? — рыкнул ректор.

— Нет… — Мейстер Тугор встал навытяжку. — Вас понял. Я прослежу за выполнением приказа.

Глава 50

Архив Академии располагался на этаж ниже библиотеки, и попасть в закрытое хранилище можно было только через читальный зал. Сотрудница с косами, уложенными вокруг головы, одетая в длинное синее платье — униформу библиотекарей, ожидала помощников, стоя в пустом, по-вечернему тихом холле. Интересно, библиотекари в Тирн-а-Тор тоже одаренные, и если так, то какой дар у этой скромной девушки?

— Конечно, нескольких часов не хватит, чтобы навести порядок там, где годами скапливался беспорядок, — по-простому объясняла она, пригласив следовать за собой. — Мейстер Кронт велел систематизировать личные дела кадетов, окончивших Академию больше десяти лет назад. Надо распределить документы по годам, выявленным дарам, успеваемости… В общем, все на месте расскажу.

В небольшой комнатушке, заставленной стеллажами высотой до потолка, царил хаос. Мало того, что все полки были кое-как завалены картонными папками и коробками, так еще на столах и на полу стопками лежали папки, попадались и отдельные листы, вывалившиеся из подшивки документов. Мы все трое в ступоре остановились на пороге, оценивая предстоящий фронт работ.

— Да мы здесь и за неделю не управимся, — сказал за всех эфор Ярс.

Библиотекарь сочувственно развела руками:

— Все от вас зависит.

Теперь коварный план ректора Кронта сделался понятен: скоро мы возненавидим архив.

— Тряпки, ведра в кладовке напротив, воду можно набрать там же.

Ярс почесал в затылке.

— Нам еще и отмывать здесь все? Хорошо, что с нами Дейрон, она уже наловчилась орудовать тряпкой.

— Кадет Дейрон ранена, — сухо сообщил Лед. — Куда ей лезть с тряпкой!

Уголок губ Ярса пополз вверх, он смерил Эйсхарда ироничным взглядом.

— За всех желторотиков так переживаешь, Тай?

— Она сейчас растревожит рану, а потом еще неделю будет отлынивать от тренировок! — отрезал Лед, не глядя на меня. — Между прочим, зачеты не за горами. Ты за нее пойдешь сдавать?

Эйсхард довольно бесцеремонно сгреб с ближайшего стола папки и листы и переложил их на пол.

— Твое рабочее место, Дейрон. Мы будем передавать тебе папки, ты — раскладывать по годам и по алфавиту. Акты сдачи экзаменов и зачетов отдельно. Спецификация даров отдельно. А мы с Ярсом займемся расстановкой.

Лед повернулся к другу, застывшему за его спиной с неподражаемой ироничной миной.

— Твой кадет, тебе и за тряпками идти! — выдал Ярс.

Эйсхард хмыкнул, направился было мимо, но в последний момент толкнул Ярса в бок, обхватил за шею, нагнул и взъерошил тому жесткие, торчащие ежиком волосы. Оба хохотали. Ярс пытался выкрутиться из хватки, он ткнул Эйсхарда под ребро, а тот в ответ вонзил указательный палец Ярсу в подмышку, заставляя того корчиться и орать от смеха.

В гарнизоне молодые рекруты так же задирали друг друга. Мальчишки. Вот тебе и эфоры. И Лед туда же, ну надо же! Я его никогда не видела смеющимся. Никогда! На моем лице невольно расползалась улыбка. Кажется, я начинала понимать, почему желторотики не проходят отработку вместе с командирами.

— Ладно, ладно, Тай, иду с тобой! — сдался Ярс, отдуваясь. — Вот зараза. Когда ты успел себе такие мускулы отрастить, а? На первом курсе я тебя по полу валял.

— Что было, то прошло! — Лед многозначительно подвигал бровями.

Довольные друг другом и шуточной потасовкой, эфоры отправились в кладовку, вернулись с ворохом тряпок и одним маленьким ведром — сразу понятно, люди давно не занимались уборкой. Я только головой покачала. Ничего не буду объяснять, сами поймут.

Оба, как акробаты, вскарабкались вверх по металлическим стеллажам. Снимали папки и громоздили их передо мной, так что скоро я вся обросла стопками бумаг, закрывающими обзор.

— Стоп, стоп! — возмутилась я. — Давайте остальное пока на пол. Иначе все рухнет, и придется начинать сначала.

— Командует тобой, смотри-ка! — фыркнул Ярс. Ну просто язва, а не парень! И все-таки я уже успела изучить Ярса: он насмешник, но товарищ неплохой.

Мы занялись делом: парни драили полки от пыли, расставляли папки, сохранившиеся в целости, я же разбиралась с теми, что разваливались на части, теряя листы.

— О, забыл! — провозгласил вдруг Ярс, полез в карман и высыпал на стол передо мной горсть орехов в сахаре. Потом, порывшись в глубине необъятных карманов, добавил сверху еще парочку орешков. — Так дело пойдет веселей.

— Ты где их достал? — удивился Лед.

Чему удивляется? Даже я поняла, что Ярс относится к категории людей, который достанут все что угодно, хоть из-под земли.

Со вкусняшкой за щекой работа спорилась. Вот не предполагала, что такое нудное занятие, как разгребание завалов в архиве, может подарить и радостные моменты. И пусть исписанные канцелярским почерком акты и ведомости уже расплывались перед глазами, я впервые за много дней чувствовала себя… уютно? Да, пожалуй.

Эфоры, спускаясь с верхотуры, тоже перехватывали по орешку. Как я и предсказывала, чистые тряпки они извели очень скоро и теперь недоуменно разглядывали гору ветоши.

— Да наберите два ведра сразу, — не выдержала я. — В одном будет вода для грязных полок, во втором — чистая, чтобы протирать. И тряпок столько не нужно.

— Во, Дейрон дело говорит! — согласился Ярс.

Я только головой покачала.

— Чувствую, дома вас не гоняли, — брякнула я, обрадовавшись похвале. — Признавайтесь, маме не помогали!

О Всеблагой, да кто же меня за язык-то тянул! Лед замер. Я не видела его лица, только напряженную спину. Спустя мгновение он с остервенением принялся драить полку, будто стирал не столько пыль, сколько мои слова из памяти.

«Прости…» — повисло на кончике языка, но вслух это произнести я не решилась.

— Так, ладно, что там ты уже наразбирала? — нарочито бодро спросил Ярс, наклонился над аккуратной стопкой, открыл верхнюю папку, присвистнул. — Смотрите-ка, десять лет назад они на первом курсе тактику сдавали. А мы только на втором.

Спасибо, Ярс, что пытаешься его отвлечь.

Я наклонилась за стопкой разрозненных бумажек, выпавших из разных папок и коробок, — с ними придется повозиться.

Глава 51

Не знаю, что привлекло мое внимание в первую очередь: светящаяся на пожелтевшем листе бумаги магическая печать или имя Гвендолин, мелькнувшее среди списка других имен. Гвендолин Эйме — моя мама.

После этого я, конечно, не могла выпустить документ из рук, пока не изучила все столбцы, все имена. Их было не больше десятка — парней и девушек, не связанных ничем, кроме короткой записи в одной из колонок: «Дар не определен» и пугающего заголовка последнего столбца: «Дата смерти». Судя по всему, между окончанием Академии и смертью проходило от года до двух, но не больше. Что это значит? Целитель гарнизона был прав и нераскрывшийся дар сжигает своего хозяина? Данные охватывали период за последние сто лет. Выходит, это редкое явление.

Была здесь и еще одна колонка: «Дата первой манифестации дара». О чем это?

— Дейрон, что ты там нашла? — полюбопытствовал Ярс, спустившись за очередным орешком.

Он заглянул мне через плечо, рассматривая документ.

— О-о, как это сюда попало? — Он постучал указательным пальцем по светящимся линиям печати. — Секретный архив. Кому-то голову снимут, если узнают, что документ угодил не в те руки.

Лед спрыгнул с верхотуры и тоже подошел посмотреть.

— Командир, можно задать вопрос? — обратилась я к Эйсхарду. — Что такое первая манифестация дара?

— Первое проявление. Это как раз способность видеть дороги Академии. Обычно от первой манифестации до пробуждения проходит не больше трех месяцев.

Значит, у всех этих кадетов, и у моей мамы, манифестация произошла, но дар так и не проснулся? А что если такое случится со мной? Пожалуй, рано об этом думать.

— Само пробуждение дара сопровождается состоянием, похожим на лихорадку: жар, ломит суставы, слабость, — решил блеснуть знаниями Ярс.

Я поежилась. Хотя мне-то не привыкать и к жару, и к слабости. Невероятно везет мне на близкое знакомство с тварями Изнанки.

— Ярс, зачем ей сейчас эта информация? — одернул его Эйсхард, заметив мой погрустневший вид.

Но я не боялась будущей боли, я думала о маме. Я держала в руках документ, доказывающий, что Гвендолин Эйме на самом деле существовала, сдавала экзамены, заводила друзей, познакомилась с папой. Просто имя на листке, а как много оно для меня значило!

— Так, а что мы станем делать с этой бумажулькой? — спросил Ярс и выхватил листок из моих пальцев. — Сделаем вид, что мы ничего не видели. Кому-то нужны проблемы с секреткой? Никому не нужны проблемы с секреткой!

Ярс открыл первую попавшуюся папку, засунул в нее бумагу и отряхнул ладони.

Мы отработали положенные четыре часа: нужно было оставить время на сон. Половины ночи хватило, чтобы привести в приличный вид большую часть полок, на завтра осталось совсем немного: начать и кончить.

С тех пор, как мы волей судьбы и ректора очутились втроем с Эйсхардом и Ярсом вдали от чужих глаз и ушей, меня подмывало задать другу Льда важный вопрос, что давно не давал мне покоя. Но как приступить к разговору и сделать так, чтобы Эйсхард не услышал, я не знала. Случай представился неожиданно.

— Расставляй оставшиеся папки, — сказал Лед. — Я пойду вылью воду и отнесу ведра в подсобку.

Мы оказались один на один с эфором Ярсом. Я заерзала как на иголках. Стоит ли спрашивать о глубоко личном? Да и не отправит ли меня Ярс в бездну с такими вопросами?

— Эфор Ярс, разрешите обратиться? — выдохнула я.

— Да? — Он оторвался от работы и с любопытством посмотрел на меня. — Чего тебе, малявка?

— П-подойдите поближе, — прошептала я, облизнула пересохшие губы.

Он еще больше заинтересовался, оставил в покое папки, оседлал один из стульев задом наперед и, положив руки на спинку, внимательно посмотрел на меня.

— Не передавайте наш разговор эфору Эйсхарду…

— Пожаловаться на него хочешь, малявка? — хмыкнул Ярс.

— Нет. Нет… Спросить… О чем вы разговаривали с ним?

Ярс недоуменно приподнял брови.

— В тот день, когда вы доверили ему звено кадета Колояра… Первая тренировка со стиками.

Ярс усмехнулся: он прекрасно знал, что это была за «тренировка».

— Вы сказали: «Тай, ты ведь помнишь, о чем мы договаривались?» О чем вы договаривались? Я бы не спрашивала, но это напрямую касается меня. Я хочу знать… Я имею право знать!

Ярс покосился на прикрытую дверь, и я взмолилась Всеблагому, чтобы Лед задержался подольше, выполаскивая тряпки.

— Любопытной девчонке оторвали ручонки! — выдал Ярс известную прибаутку, вздохнул. — Хорошо. Только между нами. Скажу не ради тебя — ради него. Снежка однажды точно влипнет в неприятности, как пить дать… Не дословно, но он сказал: «Едва сдерживаюсь, чтобы не придушить Дейрон».

— Понятно.

Я на миг зажмурилась. Что ж тут непонятного. Чего-то подобного я и ожидала, перед выходом с полосы препятствий Лед сказал мне то же самое.

— «Но еще сильнее, чем придушить, мне хочется ее поцеловать», — закончил Ярс.

Я вскинулась.

— Ты врешь!

— Зачем мне? Насчет того, чтобы быть с ним осторожной, я серьезно. Серьезней некуда. Тайлера ломает не по-детски. Будь с ним осторожна. Такие сильные чувства до добра не доводят. Это если на минуточку забыть о том, что отношения между командирами и подчиненными строго запрещены.

— Какие отношения! — повысила я голос, опомнилась, зашептала: — Какие, в бездну, отношения! Нас друг от друга трясет!

— Его-то точно трясет, — глубокомысленно хмыкнул Ярс. — Так что мозги отключаются. Поэтому я и подумал… Проехали! Смотри, Дейрон, рассчитываю на твою разумность. В прошлом году эфора Вильсона высекли только лишь за то, что кадет Абернати пожаловалась, что он ее поцеловал. Хотелось бы, чтобы шкурка Снежки осталась целой. Да и твой хладный трупик никому не нужен. Кто знает, какое чувство возьмет в нем верх? Я бы не рисковал.

Я сидела, будто пыльным мешком пристукнутая. Так и подмывало потрясти головой и вытрясти из ушей все слова, залетевшие в них за последние пять минут.

— Ты шутишь, Ярс? Шутишь, правда? — жалобно спросила я.

Ярс смотрел без улыбки. Да я и так знала: он говорил правду. Проклятье. Проклятье!

Глава 52

— Спасибо, — выдавила я. — И спасибо за ключ, хоть тебе и влетело. Эйсхард не успел бы вытащить меня, если бы не ты.

Я давно перешла на «ты», но Ярс не поправлял меня. Он покачал головой, недовольный собой.

— Надо было пойти с ним. Но я был уверен, что он зря дергается: еще никто никогда не забывал кадетов в подвале. — Ярс взъерошил волосы. — Что за несуразица с этими вашими глюками? У обоих сразу. С ума поодиночке сходят, это только белой лихорадкой все вместе болеют.

Я пожала плечами: что сказать? Я чуть голову себе не сломала, прокручивая события того дня. Может, на острие стика нанесли галлюциногены, и они попали в кровь, когда меня ранили? Лед подумал о том же и тщательно изучил оружие, но не нашел следов отравляющих веществ. И к тому же это не объясняло, почему никто из кадетов не заметил моего отсутствия, пока они не добрались до столовой. Всем казалось, что я шла рядом. Бред!

Когда я утром, хромая, вышла на построение, Веела кинулась мне на шею и залила слезами. Ронан топтался рядом и похлопывал меня по спине.

— Ты жива! Жива! — повторяла Фиалка.

Вот уж не ожидала такого бурного проявления чувств от капризной аристократочки. Оказывается, она умеет переживать не только о себе.

— Да что со мной сделается, — смущенно проворчала я и обняла ее в ответ.

Во время лекции мейстера Шоаха кадеты, узнав о происшествии, не могли усидеть спокойно, перешептывались и перекидывались записочками. Даже угроза преподавателя оставить курс на три пары вместо одной не произвела впечатления на взбудораженных первогодков.

Как мне потом рассказала Веела, ходили самые разные версии случившегося. Две самые популярные: Алейдис окончательно сбрендила и собиралась устроить Прорыв, чтобы отомстить за отца, но эфор Эйсхард вовремя ей помешал, — и противоположная, где эфор Эйсхард специально закрыл меня в подвале, чтобы проучить.

Судя по ехидным взглядам Вернона, которые я ловила на себе, он придерживался последнего варианта: усмирение Дейрон идет полным ходом. Когда он покосился на меня в очередной раз, я ответила ему неприличным жестом, сложив указательный и большой пальцы в колечко — ясно давая понять, куда должны незамедлительно отправиться Вернон и его ухмылки. Колояра перекосило от злости. Можешь сколько угодно скрипеть зубами, гаденыш!

Сразу после занятий нас со Льдом вызвали к ректору, и день мы закончили, разгребая пыльный архив. Как ни странно, это было самое приятное наказание за все месяцы учебы.

…Теперь Ярс внимательно смотрел на меня, будто ждал признания, что это я все подстроила или, того хуже, что я собиралась выпустить тварей Изнанки на свободу.

— Ты ведь не веришь этим глупым слухам? — не выдержала я. — Я не сошла с ума и не планировала Прорыв! К тому же таким самоубийственным способом. Зачем мне это?

Ярс чуть наклонил голову, словно оценивал мои слова на правдивость.

— Зачем? Например, отомстить людишкам, которые ненавидят полковника Дейрона. И тебя, дочь предателя.

— Нет! Нет! Я бы никогда… Я говорю правду!

Ярс хмыкнул:

— Ладно.

— И ты не ненавидишь меня.

— Дочь предателя — не сам предатель, — усмехнулся он, потом улыбка погасла. — Но меня в семье никто не погиб по вине полковника, и я не осуждаю Тайлера за его чувства. Справляется как может.

— Я слышал свое имя? — спросил Лед, нарисовавшись на пороге будто по волшебству.

— Корону-то поправь! — искренне возмутился Ярс: если бы не обнаруженный дар, быть бы этому парню великим артистом… или мошенником. — Делать нам больше нечего, как о тебе говорить. Я давал Дейрон наставления, как обращаться со стиком.

— Я сам в состоянии дать наставления своему кадету! — сразу вскинулся Лед: план по отвлечению сработал.

Мы с Ярсом обменялись заговорщицкими взглядами.

— А почему папки до сих пор не расставлены? Ярс, твою налево, чего ты время тянешь! На сон и так осталось меньше четырех часов.

— Завтра завершим, — отмахнулся Ярс. — Давайте уже на боковую. Нам еще эту улитку на себе волочь.

Он указал на меня и на мою негнущуюся ногу. И эфоры в прямом смысле отнесли меня к дверям спальни, подхватив с двух сторон, несмотря на мои робкие протесты: «Поставьте, я сама дойду!»

— Быстро спать! — приказал Эйсхард.

Я толкнула дверь и увидела на полу белый квадратик бумаги: очередное послание от «доброжелателей». Давненько я их не получала. Думала сразу скомкать записку и выбросить в мусор, но отвлеклась, снова прокручивая в голове слова Ярса.

С ненавистью Льда я почти смирилась, но как быть с его… Я мысленно запнулась, не зная, как назвать это чувство. Не любовь, точно нет. Вожделение? Притяжение? Почти такое же темное, как желание Вернона обладать мной.

Но хуже всего, что от одной мысли о запретном поцелуе меня потряхивало и накрывало жаркой волной. «Я в бешенстве!» — убеждала я себя. Мне чудился аромат горьких трав и сильные уверенные руки на моих плечах. Я вспоминала, как тонула в объятиях. Как Эйсхард украдкой уткнулся носом мне в макушку, думая, что я сплю.

Невозможный человек. Самый неподходящий из всех, чтобы чувствовать по отношению к нему хоть что-то, кроме чистой и незамутненной злости.

Ярс прав: нужно отбросить любые чувства и вести себя разумно. Всего-то до конца учебного года продержаться: Эйсхард выпустится, и мы забудем друг друга, как страшный сон.

Я развернула сложенный вдвое лист бумаги, вырванный из тетради. Хорошо, что сразу не выкинула: отвлекусь на малограмотные вирши. Странно, но ошибок в послании не оказалось, а написано оно было аккуратными печатными буквами. Всего несколько предложений: «Будь осторожна. Тебя хотят убить. Происшествие в подвале — не случайность».

В оцепенении я перечитывала предупреждение снова и снова, будто надеялась между строк увидеть ответы. Кто меня хочет убить? За что? Кто подбросил записку?

И в тяжелом сне, все-таки сморившем меня, эти вопросы кружились стаей черных птиц.

Глава 53

— Уверен, у многих из вас появились вопросы в связи с недавним происшествием.

С этой фразы начал практикум по специализации мейстер Тугор. Он стоял у бортика арены амфитеатра и бесстрастно оглядывал нас, притихших первогодков, расположившихся на каменных ступенях.

Некоторые быстро взглянули в сторону дверей, ведущих в зал, где совсем недавно бродили на свободе жуткие твари. Другие посмотрели на меня, на мою вытянутую ногу и отвели взгляд.

— Комиссия расследовала инцидент и пришла к выводу, что в основе его лежит стечение обстоятельств, и не обнаружила следов злого умысла. Но инструкции по безопасности будут пересмотрены. Теперь двери в подвалы станут закрывать только в присутствии преподавателя.

Я комкала в кармане записку. Теперь я уже не понимала, почему вчера так переполошилась из-за глупой угрозы. Может, ее подбросил Вернон, чтобы напугать меня. Или попросил Лесли. Да кто угодно мог подкинуть этот клочок бумаги.

Бренден неуверенно поднял руку.

— Да, кадет Хилл, спрашивайте!

— Существуют ли твари, которые умеют создавать иллюзии?

— Хм… Странный вопрос. Какое он имеет отношение к делу?

Я прикусила губу. Мейстер Тугор знал, что я увидела призрак отца, знал и ректор. И Ярс. Ну и Веела с Ронаном. И чему я удивляюсь: то, что знают больше двух людей, знают все. Спасибо преподавателю, он хотя бы делал вид, будто не обращает внимания на слухи.

Бренден смутился.

— Да просто… интересно.

— Действительно, существуют твари, умеющие создавать иллюзии. Они вытаскивают из подсознания образы дорогих нам людей. Это защитный механизм гримса. Имеется и зеркальный дар у людей.

Первогодки встрепенулись и принялись перешептываться. Эйсхард стоял вместе с остальными эфорами вдоль стен, он старался не смотреть в мою сторону, но на этих словах мейстера Тугора не выдержал: наши взгляды встретились. «Дар иллюзий?» — безмолвно спрашивали мы друг у друга.

— Этого чрезвычайно редкого дара сейчас нет ни у преподавателей академии, ни у кадетов, — разочаровал нас мейстер Тугор.

— А как же лабиринт? Полоса препятствий? — раздался робкий голос с задних рядов.

— Для настройки лабиринта и полосы препятствий неоценимую помощь Тирн-а-Тор вот уже несколько лет оказывает князь Лэггер.

— Кузен императора, — благоговейно прошептал кто-то. — У членов императорской семьи самые редкие дары. Как так выходит?

— Благословение свыше! — назидательно ответили ему.

— Еще вопросы? — перебил восторженные шушуканья мейстер Тугор.

Веела заерзала и подняла ладошку.

— Эфор Эйсхард спас Алейдис благодаря дару оградителя. Но он еще и мерцающий. Как так получается, что у некоторых два дара?

— Хороший вопрос. — Строгий преподаватель задумчиво потер подбородок. — Есть несколько теорий на этот счет, но лично я ни одну из них не признаю. Некоторые ученые считают, что второй дар можно развить упорными тренировками и медитациями, — на мой взгляд, это полная чушь. Другие думают, что два дара появляется у детей двух одаренных, что само по себе невероятная редкость.

— Потому что одаренные редко женятся, — прошептала Фиалка.

Ронан не глядя нащупал ее ладонь и тихонько сжал в своей лапище — очень нежно и осторожно.

— Я же придерживаюсь мнения, что это спонтанная игра природы. Как клевер с четырьмя листиками или яйцо с двумя желтками — случайность, и не более того. Есть только одна закономерность: второй дар намного слабее первого. Эфор Эйсхард сильный мерцающий, но слабый оградитель. К счастью, его дара хватило, чтобы поставить щиты и закрыть ими себя и кадета Дейрон.

Лед стоял с невозмутимым лицом, будто сказанное его не касалось. Однокурсницы смотрели на него с восхищением, а Медея буквально пожирала глазами. Отчасти я, пожалуй, могла их понять. Эйсхард выделялся среди других эфоров статью и беломраморной кожей, смолянисто-черными волосами, пронзительным льдистым взглядом. И этим своим холодным бесстрастным видом, будто ему нет ни до кого дела. Его ледышество. Невозможно поверить, что он умеет смеяться, как нормальный парень. И дыхание у него теплое… Я вспомнила, как Тайлер дышал мне в макушку, и по рукам побежал табун мурашек.

Эйсхард заметил, что я на него смотрю, и приподнял бровь. Проклятье! Я резко отвернулась, притворившись, что нет ничего интереснее, чем прыщ, вскочивший на носу Ронана. Тот засмущался и поскреб нос пальцем, прогудел:

— Потею, как свинья, в этой форме, весь запаршивел.

— Да ерунда, — выдавила я.

— Когда у нас начнут проявляться дары? — спросил Листори.

Ему как одному из первых кадетов, увидевших дороги Академии, не терпелось обзавестись даром.

— В следующем семестре начнутся бои с тварями Изнанки. При таком близком взаимодействии с бестиями дары у кадетов проявляются быстро: в течение одного-трех месяцев.

Мейстер Тугор оглядел притихших желторотиков, улыбнулся:

— Так скоро, что и глазом моргнуть не успеете. Обнадеживать не стану: первый семестр покажется цветочками по сравнению с тем, что вас ждет во втором, но вы справитесь.

— Не все справятся, — буркнул Атти.

— Не все, — подтвердил преподаватель, и в сумрачном, напоенном металлом воздухе повисло тревожное молчание. — Еще вопросы? Нет? Тогда – важное объявление. Завтра на практикуме вас ждет совершенно уникальный опыт. Не каждому курсу удается вблизи познакомиться с гулями, но в этом году, к сожалению, их появилось слишком много. На днях ловчие доставили в Тирн-а-Торн несколько десятков особей, и руководство решило предоставить их для тренировок. Вы как раз осваиваете стики, будет полезно применить их в деле.

— Мы что, будем сражаться? — ахнула Веела. — Прямо по-настоящему? С живыми гулями?

— Строго говоря — они мертвы. Они не люди — не забывайте об этом. И да, отработаете приемы на гулях. Само собой, под присмотром эфоров. Только представьте, как вам повезло! Каждому звену достанется сильный, голодный, злой гуль.

Судя по побледневшим лицам первогодков, никто не считал это большой удачей.

— Стик с ядом будет у эфора, он и упокоит несчастного, когда посчитает нужным.

— О Всеблагой, — выдохнула Фиалка.

Мне сделалось не по себе. Гули — не люди, но они выглядят как люди. Хватит ли у меня мужества вонзить в тело почти человека острие стика? Честное слово, легче еще раз сразиться с октопулосом или оказаться запертой на ночь в подвале с бликом.

Вернон и его обезьянки возбужденно размахивали руками, обсуждая, как будут кромсать гулей на куски.

Эйсхард застыл с нечитаемым выражением лица. Он не мог не знать, что выловленные гули — бывшие жители погибших при Прорыве городов. Что если он увидит друга, с которым в детстве сидел за одной партой? Булочника из пекарни на углу? Соседа? Учителя? Как жестоко заставлять его выходить с ними на бой. Но в академии Тирн-а-Тор никто не спрашивал о желаниях кадетов.

Они брали нас, мягких, слабых и испуганных, и кидали в кузнечный горн, чтобы переплавить в бесстрашных воинов. Вот только в этом очистительном огне могут сгореть и наши души.

Глава 54

В этой части подвалов мне не доводилось бывать. Эфоры отвели нас на уровень ниже зверинца, разделили на группы и расставили у дверей. Происходящее напомнило мне первый день в Академии и испытание в лабиринте: та же вереница выходов, темный коридор, суровые лица старшекурсников.

— Это не игра! — донесся до меня голос эфора Хоффмана. — Ваша первая боевая тренировка. Отрабатываем только прием «Железный вихрь». Стики выдвинуты на всю длину…

Эйсхард, поигрывая в руке свернутым стиком, ожидал, пока мы разобьемся по звеньям. У него оружие было в полной комплектации, с отравленным лезвием, утяжеленное, нам же снова выдали учебное. Оно и понятно: в запале боя можно серьезно ранить напарника. Лед сжал губы в тонкую линию, между бровей залегла складка. Проходящий мимо Ярс похлопал друга по плечу: он все понимал.

Наконец мы угомонились и приготовились слушать. Эйсхард раздвинул стик в шест, показывая, какой он должен быть длины. Кадет Фридман собрался было повторить, но Лед остановил его жестом.

— Не сейчас! Здесь слишком тесно, не хватало еще, чтобы кто-то раньше времени поранился. Гули и так голодны, а запах крови сделает их агрессивными.

Говоря о том, что кто-то может пораниться, он уставился на меня. Ну, спасибо за доверие. Как будто в прошлый раз я специально подставилась под острие.

— Слушайте меня внимательно, дважды повторять не буду. Отрабатываем «Железный вихрь». Это значит, что вы не должны подпустить гуля ближе, чем на длину выдвинутого стика. Не бойтесь наносить удары! Забудьте о том, что гули когда-то были людьми.

Стик в руках Веелы ходил ходуном.

— Вель, спрячься за мою спину, — прошептал ей Ронан. — Я тебя прикрою.

— Нет! — резко сказала я. — Нет, Рон! Ты не понимаешь, что оказываешь ей медвежью услугу? Ты не сможешь всегда ее защищать! В какой-то момент тебя не будет рядом.

Ронан недовольно выдохнул, виновато покосился на раскисшую Фиалку, но спорить с командиром звена не стал.

— Позволишь мне продолжить? — ледяным тоном поинтересовался Эйсхард: он прервался, пока мы разбирались с кадетом Толтом, и вся группа выжидательно пялилась на меня.

— Что там за дверью? — спросил, как всегда, самый любопытный и тревожный Барри. — Каверна времени?

— Пространственный карман, — сказал эфор. — Пока не знаю, как именно изменили пространство для боя. Мы можем оказаться в лесу, в доме, на улице города. Помните, чему я вас учил. Соберитесь, не суетитесь и не втыкайте лезвия друг в друга, только в гуля.

Он чуть-чуть улыбнулся, и парни сразу приободрились.

— Мы не подведем вас, командир! — пообещал Атти Галвин, его глаза горели в предвкушении боя. — Да, парни? И Медея.

Он потряс сложенным стиком.

— Держись, гуль! Одаренные идут отрезать тебе уши!

Одногруппники возбужденно зашумели. Мысленно они раскромсали злобных гулей на тысячи кусочков, и им не терпелось попробовать себя в настоящем деле.

Медея, однако, радостной не выглядела.

— Дурак ты, Атти, — злобно выплюнула она. — Ты просто не знаешь! Ты видел их хоть раз?

Здоровяк Галвин, похоже, опешил от ее напора, а так как всегда был тугодумом, только покрутил головой.

— Помните, я рассказывала, как в наших Сосенках завелся гуль. Только не говорила, что по виду он был подросток. Щупленький такой, симпатичный. У них только зубы меняются, становятся длинными и острыми, чтоб сподручнее было горло перегрызать, а так люди как люди.

— Они тлену не подвергаются? — спросила Веела.

— А? Че? Тьфу, придумаешь ведь ты иногда словечки. Нет, не смрадеют они. А хуже всего — они разговаривают.

— Да, помните, мейстери Луэ объясняла, — вклинился Бренден. — Это остаточная память. Но это не по-настоящему, одно притворство, как у пауков, когда они кусочками коры притворяются — чтобы до жертвы сподручнее добраться.

— Все верно, — согласился Эйсхард. — Ценное замечание, кадет Хилл. Я как раз и сам собирался напомнить. Не дайте себя обмануть. Неважно, кого вы увидите перед собой: мужчину, женщину или ребенка.

— Неужели они и детей привезли?! — выдохнул Меррит. — Что за варварство!

— Это война, кадет Меррит, — оборвал его Эйсхард на полуслове. — На самом деле — нет, не думаю, что привезли детей. Это уж слишком…

Он, прищурившись, скользнул взглядом по притихшим подчиненным.

— Чье звено пойдет первым? Кадет Галвин? Кадет Фридман? Кадет…

Он медлил, не называя мое имя, будто надеялся, что кто-то из командиров звеньев отзовется раньше. Вот здорово! Что за дискриминация? Я открыла рот, но Атти меня опередил.

— Давайте уж мы! — прогудел он.

— Стики наизготовку. Заходим, вытягиваемся в шеренгу, раскладываем. Ждем дальнейших указаний, — отдал Лед несколько коротких приказов.

В его руке мелькнула железная пластина магического ключа. Он потянул дверь и вошел первым.

Звена Галвина не было от силы минут пять. Я не ожидала, что они вернутся так скоро, и вздрогнула, когда дверь, распахиваясь, с грохотом ударила о стену. Здоровяк Атти выскочил из пространственного кармана как пробка из бутылки, согнулся пополам, и его вывернуло наизнанку. Побелевший Бренден сделал пару шагов и осел на корточки. Барри поддерживал под руку прихрамывающую Медею, но в целом она выглядела невредимой, видимо, неудачно оступилась или упала.

Последним вышел Эйсхард. Прямые плечи, холодный взгляд. Из прически не выбилось ни одного волоска. На лезвие стика поблескивала алая полоса. Лед держался подчеркнуто бесстрастно.

— Все хорошо, кадет Галвин? Медея, присядь у стены, позже целитель посмотрит твою ногу.

— Медея, елки зеленые! — взорвался Барри. — Это надо было растянуться прямо под носом твари! Еще бы немного, и накинулся!

— Думаешь, я мечтала быть съеденной на ужин тем стремным мужиком? — взвилась Медея. — Я ж не нарочно споткнулась!

Повернулась к притихшим одногруппникам.

— Ребят, там камни везде, куски стен. Идите осторожно. Там разрушенный город, в общем. Жуткое зрелище!

— Это Истэд? — спросила Веела у Эйсхарда. — Ваш город?

Тот стиснул челюсти. На миг невозмутимость ему изменила, из-под маски безразличия проступила боль.

— Да.

— Мы готовы, — выступил вперед кадет Фридман. — Давайте разберемся с этим, командир. Чем быстрее приступим, тем быстрее освободимся.

Глава 55

Звено Фридмана отсутствовало дольше — минут пятнадцать. Вышли парни на своих ногах, но молчаливые, с перевернутыми лицами и окровавленными лезвиями стиков.

— Вы отлично держались, — похвалил их Эйсхард, он шагал замыкающим.

Прищурившись, оглядел оставшуюся команду — нас. Кого он видел? Двух девчонок, труса Лесли и Ронана — только Рон и мог, пожалуй, сойти за настоящего воина. Я задрала подбородок и удобнее перехватила железную рукоять стика: я не девчонка, чтобы он там себе ни думал! Я — командир звена.

— Готовы?

— Да. Да… — вразнобой ответили мы.

Дверь подвала вела на улицу разрушенного города. Отменная иллюзия! За ближайшими обугленными зданиями, где в выбитых окнах мотылялись на ветру обрывки занавесок, виднелись ряды домов. Возвышалась ратуша с обвалившейся крышей и часами с застывшими стрелками: часы остановились в час, когда твари Изнанки настигли города.

Я обернулась. Дверь, из которой мы появились, превратилась в дверь дома, от которого осталась одна стена и крыльцо.

Наверное, если идти и идти вперед по городским улицам, переступая через обвалы и нагромождения камней, в конце концов мы упремся в стену подвального помещения: на самом деле здесь нет Истэда, а только наполненная образами комната. Но все выглядело таким реальным! Запах гари и пепла, холодный ветер, осушивший пот на моем лице. Я пнула камешек ногой, и он откатился к крыльцу.

Пусто и тихо, никого. Только шептали ветры и шуршал песок да со скрипом качались на железных кольцах оборванные занавески.

— А где?.. — начал Лейс.

— Рассредоточиться. Развернуть стики в первую боевую позицию, — прервал его Эйсхард. — Ждем.

Мое сердце с силой колотилось о ребра, губы пересохли от учащенного дыхания.

«Они не люди, — повторяла я про себя, поставив стик вертикально вверх. — Только… иллюзии людей. Да, иллюзии. Так проще о них думать».

Между изломанных стволов палисадника у соседнего дома почудилось движение. Будто белая простыня всколыхнулась и опала. Снова — ближе. Веела мелко задрожала, у Лесли с губ сорвалось приглушенное ругательство. Ронан шагнул было вперед, чтобы прикрыть спиной Фиалку, но я, не опуская руку с оружием, другой схватила его за рукав и остановила. Рон резко обернулся, я покачала головой: «Не смей! Медвежья услуга!»

— Держим строй. Ждем.

Провернулась со скрипом на провисших петлях калитка разрушенного садика, и на дорогу вышла девушка. Босиком, с распущенными черными волосами. Подол когда-то симпатичного светлого платья, украшенного вышивкой, превратился в измочаленную тряпку, обвисшую лоскутами. Бедняжка выбежала в нем из дома в день Прорыва, в нем же погибла от укуса твари: один рукав у платья оборван, на плече полукругом темнеют глубокие раны, из них больше не сочится кровь. Девушке уже не больно и не страшно. Ее душа давно покинула этот мир и, надеюсь, попала в чертоги к Всеблагому. Мы видим лишь тень. Жуткое создание, пришедшее на смену той, что когда-то жила в Истэде.

Девушка сделала шаг в нашу сторону. Двигалась она с грацией кошечки, маленькие грязные ступни невесомо касались спекшейся земли. Гули сохраняют привычки прошлой жизни: хозяйка этого тела именно так и ходила. Гибкая, изящная статуэтка.

«Мне так жаль…» — мысленно сказала я.

Она смотрела на нас без боязни. Наверное, не следовало говорить «она, девушка», но никак не получалось даже про себя называть ее гулем и чудовищем.

— Вот срань… — выдохнул Лесли, выставляя стик вперед.

Но ни я, ни Веела, ни Ронан не в состоянии были направить на очаровательное создание оружие — не то что воткнуть в хрупкое тело лезвие.

Девушка наклонила голову и рассмеялась. Ее тихий смех колокольчиками пролетел над мертвым городом. Между алых губ мелькнули острые зубки, но, как ни странно, даже они не выглядели жутко. Она приблизилась еще на шаг, с любопытством глядя на нас — своих возможных жертв. Гули не умеют бояться, у них нет инстинкта самосохранения. Поэтому их так сложно убить: они до последней секунды будут идти, ползти, карабкаться, лишь бы вцепиться в горло и напиться горячей крови.

Краешком сознания из курса лекций мейстери Луэ я помнила, что гули могут казаться обманчиво медлительными, а в следующий миг ринуться вперед со скоростью рыси. Я помнила, но все равно не могла заставить себя выставить лезвие стика.

Вот сейчас должен раздаться гневный окрик Эйсхарда: «Оружие наизготовку!» и встряхнуть нас, но эфор молчал. Ждет, пока мы возьмем себя в руки? Странно. Я мельком взглянула на командира — нельзя надолго отрывать взгляд от мертвой девушки, приближающейся к нам шаг за шагом, — и то, что я увидела, мне совсем не понравилось. На обычно бесстрастном лице Эйсхарда отразился ужас. Вина. Отчаяние. Он неотрывно смотрел на темноволосую и белокожую северянку из погибшего Истэда.

— Майя… — шевельнулись губы.

— Проклятье! — крикнула я.

Да как! Из сотен погибших и без вести пропавших людей! Почему именно Льду придется сразиться со своей умершей сестрой!

Я толкнула Ронана в бок.

— Подними стик! Веела, давай, лезвием вперед, не подпускай ее!

Заторможенно, но ребята послушались. Они в недоумении оглядывались на Эйсхарда, однако пока ничего не поняли.

Девушка замерла в десятке шагов. Стали заметны грязные дорожки на ее запыленном личике, спутанные пряди. Искусанные и так и не успевшие зажить губы…

— Тайлер, — мягко сказала она и протянула узкие ладошки к брату. — Я так скучала. Обними меня.

Ронан подавился воздухом: он догадался. Отбросил Веелу за спину, и на этот раз я не стала препятствовать. Похоже, мы остались один на один с кошмарным существом, жаждущим крови. На лезвиях наших стиков нет яда, и убить гуля мы не сможем, пусть и истыкаем всего: боли они не чувствуют, от ран не умирают. Остается одно: убраться подальше из пространственного кармана. И мы никому не скажем, что Эйсхард не смог довести дело до конца и всадить в сердце создания, когда-то бывшего его любимой младшей сестрой, отравленное острие.

— Отступаем! — крикнула я.

Лесли взвизгнул, выронил стик, ринулся к выходу и вцепился в ручку, но дверь не поддавалась: Лед запер ее магическим ключом, чтобы гуль случайно не вырвался из пространственного кармана.

— Выпустите! — в корчах орал Лейс и дергал дверь в отчаянной попытке выбраться.

Ужас затмил ему разум. Не стоит ждать помощи от Лесли, мы остались втроем. Вдвоем… Веела тоже пока не боец. Один Ронан стоял в авангарде, направив оружие на Майю. На гуля! На тварь!

— Здесь нет Майи! — закричала я Эйсхарду. — Это не твоя сестра!

— Тай… — робко улыбнулась девушка. — Мне так холодно. Обними меня.

Эйсхард с шумом втянул воздух сквозь сжатые зубы. По его щеке, неподвластная каменной силе воли, сползла слеза.

Глава 56

Гуль небольшими шажками продвигался в сторону Эйсхарда. Создание, когда-то бывшее Майей, ласково улыбалось брату. И вдруг улыбка резко погасла, сменившись оскалом: тварь резко бросилась в просвет между мной, ощетинившейся стиком, и замешкавшимся Ронаном.

Гули всегда чувствуют слабых, больных, перепуганных: от таких людей пахнет страхом, их легко одолеть. И сейчас самым беспомощным человеком среди нас был Лесли. Он колотился о дверь, пытаясь высадить ее наружу.

Пальцы гуля с заострившимися когтями мелькнули в опасной близости от побелевшей физиономии Лейса — в последний миг он развернулся, собираясь все же дать отпор. Эйсхард оказался быстрее, он плашмя ударил тварь поперек груди стиком, отбрасывая назад. Гуль упал на спину.

— Давайте, командир! — завопил Ронан.

У Эйсхарда в запасе было несколько мгновений, достаточных, чтобы пронзить грудь чудовища лезвием и избавить от мучений. Лед занес стик, размахнулся… Ударить не смог. Майя неподвижно лежала у его ног и беспомощно смотрела на старшего брата, который должен был защитить ее, но не защитил. Да, это только игра опасного создания, но Эйсхард не видел монстра, он видел испуганную девчонку.

— Я люблю тебя… — тихо сказал он.

Он заставлял себя обрушить удар на Майю. Рука дрогнула вниз. Снова вверх. Разумом он все понимал: гуля следует уничтожить. Сердце было против.

— Бейте! — закричала Веела. — Ну же!

— Ты не пришел, Тай… — прошептала Майя. — А я так ждала. Звала тебя. Верила, что ты меня спасешь. Мой старший, мой сильный брат.

— Прости… Прости!

Какая му́ка проступила на его лице. О Тайлер, не терзай себя, ты ничем ей уже не поможешь.

— Отпусти ее, — сказала я. — Освободи ее. Она бы этого хотела!

Гуль злобно зашипел, ощутив опасность, исходящую от меня. В мгновение ока создание перевернулось и встало на четыре опоры. Перебирая руками и ногами, кинулось ко мне. Черные волосы завесили лицо, подметали кончиками камни мостовой. Оно оттолкнулось от земли, тонкие, но крепкие пальцы вцепились мне в плечи. Мы вместе рухнули на землю. Стик выпал из моей руки и откатился в сторону. Я не могла за ним потянуться, потому что направила все силы на то, чтобы упереться в грудь создания, не давая ему добраться до меня. Острые зубы клацали рядом с шеей, брызги слюны падали на лицо.

Кто-то визжал. Веела? Нет, визжал Лесли. Вот трус!

Веела же — удивительное дело — зажмурившись и рыдая, тыкала в спину чудовища острием стика. Она и Ронан. Они пытались меня спасти, но уколы лезвия ничуть не отвлекали гуля от желанной добычи — меня.

Из-под упавших на лоб вспотевших прядей я ловила взгляд Эйсхарда. Он одеревенел, вздев разложенный на максимальную длину стик.

— Тайлер! — крикнула я, впервые назвав командира по имени. — Помоги!

Эйсхард дернулся, как от удара. Хватанул ртом воздух. Кажется, он не дышал все это время.

— Тай, — нежным голоском пропела Майя, но лицо исказилось от злости. — Не убивай меня, Тай. Защити меня…

Эйсхард не мог не понимать, что это лишь игра, маска опасного чудовища, но чувства вопили ему: «Это твоя сестра. Ты не спас ее во время Прорыва, так спаси сейчас!»

Лед вздел оружие, размахнулся. Я зажмурилась, почти поверив, что отравленное острие пронзит мое плечо…

Создание содрогнулось. Сделалось тихо-тихо. Хватка цепких пальцев ослабла. Ронан шумно выдохнул с облегчением. Лишь тогда я решилась посмотреть.

Увидела прямо над собой умиротворенное и будто бы задумчивое лицо. Майя теперь снова напоминала юную девушку, какой была при жизни. Она моргнула раз-другой и медленно осела, навалившись на меня.

Выбраться из-под невесомого тела не составило труда. Гуль лежал лицом вниз. Тонкие белые руки на глазах чернели, и тело гуля превращалось в горстку праха. Налетевший порыв ветра подхватил легкие частички. Ветер тихо гудел, выдувая сквозь разрушенные рамы печальную песню, позвякивали остатки стекол в рамах: будто погибший город пел Майе прощальную колыбельную. Мы молчали почти минуту, почтив ее память и память всех, кто не выжил во время Прорыва.

Так и не сказав ни слова, Эйсхард отправился к дверям. Приложил пластину-ключ, сурово бросил:

— Выходим.

Лесли первый кинулся вон. Ронан задержал взгляд на командире и кивнул, прежде чем выйти. Веела брела, глядя под ноги. Я подобрала стик и шла замыкающей. Эйсхард не смотрел на меня, его лицо застыло, и сам он снова превратился в глыбу льда. Запретил себе чувствовать.

Так нельзя. Это его когда-нибудь убьет…

Веела придержала дверь, дожидаясь, пока я выйду. Деревянное полотно с шумом ударилось о косяк за моей спиной. В коридоре казалось сумрачно после холодного света северного города. Не знаю, что одногруппники прочитали на наших лицах, но болтать они перестали.

— Что там случилось? — спросил за всех Атти. — Что с Лесли?

Лесли трясся у стены, сжавшись в комочек.

— Где Эйсхард? — спросила Медея.

Где же он, правда? Почему не вышел? Мы выжидательно уставились на дверь, но командир не торопился покидать пространственный карман.

— Рон, расскажи им, — пробормотала я и ринулась обратно.

Нельзя его сейчас оставлять одного.

Разрушенный город был на месте, а вот Эйсхарда я увидела не сразу. Сначала услышала глухие удары о стену. Обогнула ее и увидела Тайлера, который с остервенением колотил кулаками по выщербленным камням. Он стесал костяшки в кровь, но останавливаться не собирался, вытесняя физической болью душевную.

Он так себя искалечит! Надо его остановить немедленно!

— Тайлер!

Я подскочила к Эйсхарду и схватила его за руку, занесенную для очередного удара. Повисла на предплечье всем весом, но его все равно оказалось недостаточно: Лед стряхнул меня, как котенка. Я отлетела и впечаталась спиной в каменную кладку. В следующий миг жесткая и сильная рука стиснул горло.

Мир сузился до одного лица: мраморно-белого, обрамленного вспотевшими черными волосами. В пронзительных синих глазах плескались злость и боль. Он держал меня крепко, не позволяя шевелиться, однако пока не сжимал пальцев. В напряженной руке Эйсхарда ощущалась такая мощь, что я не сомневалась: одного рывка хватит, чтобы переломить мою шею, будто сухую тростинку.

— Давай, — прошептала я. — Сделай это. Если тебе станет легче. Только это все равно не вернет Майю. Не вернет твоих родителей.

Глава 57

Пальцы Эйсхарда дрогнули, тень пробежала по лицу: он приходил в себя, возвращался из омута тьмы, почти затянувшей его на самое дно. Он опустил руку. И следом поникли плечи. Передо мной стоял живой парень, опустошенный и лишенный надежды.

Не ведая, что творю, я погладила его ладонью по щеке, заменяя прикосновением тысячи слов. Он потянулся за моей ладонью. И снова темный вихрь взметнулся в глазах: Тайлер разозлился на себя за слабость. Отпрянул. Со свистом втянул воздух сквозь сжатые зубы. Ухватил меня за пальцы, собираясь стиснуть их, сломать, но… Стальная хватка оказалась на удивление нежной.

Я, не моргая, смотрела в яркие голубые глаза, Тайлер тоже не отводил взгляд. Я ощущала себя якорем, который не позволит яростному шторму унести шхуну в океан. «Держу тебя, — кружилась одна и та же мысль. — Держу».

Мы подались навстречу друг другу одновременно. Не знаю, как так вышло. Только что нас разделяло расстояние вытянутой руки, и вдруг оно сузилось до ладони, а потом и вовсе не осталось просвета между нашими лицами. И нашими губами.

Не было острожных первых прикосновений. И вопросов взглядами: «Можно ли? Готов? Готова?» Поцелуй был бурей, смявшей нас, подчинившей природной воле, ломающей все преграды.

Рот Тайлера накрыл мой. Он замер лишь на мгновение, за которое совершенно новый мир запахов, ощущений и звуков рухнул на меня и погреб под собой остатки разума. Я провела кончиком языка по горячим, горьковато-соленым губам, открывая их. Наши языки переплелись в безумном танце.

Тайлер застонал и подхватил меня под бедра, поднимая — наши лица оказались на одном уровне. Я оплела ногами его талию, будто вьюнок нерушимую прочную стену, и обхватила плечи руками. Тайлер прижал меня спиной к каменной кладке, не рассчитал и так припечатал лопатками, что дух вон. Я откинулась лишь для того, чтобы вдохнуть: легкие горели от недостатка кислорода, сердце колотилось в висках. Я чувствовала себя невесомой пушинкой в крепких объятиях. И в то же время — спасательным кругом.

Вот только мы оба тонули. И оба, отдышавшись, снова добровольно нырнули в пучину.

Мой первый поцелуй оказался со вкусом слез. И пепла. От него саднили губы и сердце. Он сжигал меня на раскаленных углях. И одновременно был сладок как мед. Я пила его как самое лучшее вино. И как самый опасный яд.

Что же мы творим? Зачем запутываем еще больше клубок чувств, связавший нас? Мы — враги. Мы — командир и подчиненная.

— Ненавижу… — прошептал Тайлер, вынырнув на миг из бездны.

— Взаимно, — ответила я и снова смяла его губы требовательным и жестоким поцелуем.

Я вела себя не как невинная дева — скорее как опытная и опасная соблазнительница. Моя горячая кровь, кровь южанки, доставшаяся по наследству от отца, жаром текла по венам, и тело действовало помимо воли, заставляя творить невиданные и бесстыдные вещи. Я сжимала бедра, ощущая, как упирается в лоно мужское естество, но вместо того, чтобы вспомнить о девичей стыдливости, будто дразнила, прижималась все сильнее.

Что он подумает обо мне? Да не все ли равно. Худшее, что он мог вообразить, он уже представил. И возненавидит еще сильнее, как только дурман безумной страсти спадет.

— Что ты делаешь со мной… — простонал он мне в губы, упершись горячим виском в мой лоб. — Алейдис… Алейдис…

Тайлер повторял мое имя, пока наши губы снова не нашли друг друга. Не знаю, какая сила могла бы разорвать нас, разметать в стороны.

— Командир! — раздался изумленный возглас. — Аля?

Появившийся из-за угла дома Ронан в ошеломлении пялился на нас. О Всеблагой, вот это картина открылась его взору: я в объятиях Тайлера, прижатая к стене узкими бедрами, вспотевшая, с припухшими от страстных поцелуев губами.

Ошалевшее моргание Рона и его приоткрытый рот справились с пожаром в моей крови почище ведра ледяной воды.

Тайлер разжал руки, опуская меня на землю. Я запустила пятерню в волосы, нервно пытаясь привести прическу в порядок.

— Рон, пожалуйста, ты ничего не видел, — взмолилась я.

— Если считаешь нужным — докладывай, — сказал Тайлер. — Я готов ответить за принуждение.

— Принуждения не было! — воскликнула я.

— Я ничего не видел, — ответил Ронан, медленно переводя взгляд с меня на Эйсхарда и обратно.

На меня обрушилось осознание содеянного. Не прощаясь, не оглядываясь, не тратя время на слова, я выбежала в коридор и дальше, куда глаза глядят, переходя из одной дороги в другую, пока не оказалась в зимнем парке.

Отыскала скамейку в укрытии между ветвей, теперь голых и прозрачных, стряхнула с сиденья колючий иней и села, сжав ладони между дрожащих колен. С губ срывались облачка пара. Холодно. Но и хорошо. Надо остудить голову.

Через несколько минут я уже начала основательно примерзать, потому отправилась дальше бродить по дорогам Академии. Пока я не стою на месте — Эйсхард меня не отыщет.

В спальню вернулась перед самым отбоем. Прокралась по коридору, тихонько открыла дверь.

На откидной кровати, вытянув ноги и будто бы заполнив собой всю крошечную спальню, сидел Эйсхард. Он держал в руках листок, вырванный из блокнота, один в один как тот, что я скомкала и выкинула. Увидев меня, Лед поднялся навстречу. Он казался таким высоким и широкоплечим сейчас, в этом узком помещении. На лице застыло нечитаемое выражение. Судя по всему, Эйсхарду удалось справиться с чувствами.

— Здесь написано, что тебя хотят убить, — холодно произнес он.

Анонимный доброжелатель, похоже, не оставил попыток меня запугать и прислал еще одну записку.

— Ну, не ты один желаешь моей смерти, — неудачно пошутила я.

Тайлер перенесся ко мне в мгновение ока, используя дар мерцающего. Взял за плечи. Усмехнулся уголком губ. И у меня зашлось сердце, когда я посмотрела на его четко очерченные, такие знакомые на вкус губы…

— Тогда я тем более никому не позволю опередить меня.

— Иными словами, лучше сам укокошишь, — хмыкнула я и невольно вспомнила жесткие пальцы, стиснувшие горло.

Не знаю, о чем вспомнил Эйсхард, но на его шее дернулся кадык.

— Я сдержусь, — мрачно пообещал он.

Это он про мое убийство? Или про поцелуй? Похоже, про то и другое сразу.

С усилием Лед отпустил мои плечи и не оборачиваясь покинул спальню, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Глава 58

Тайлер

Холодные струи били по плечам и спине. Я выкрутил вентиль на максимум, но лучше не становилось. Как она называет меня? Лед? Ха. Под кожей тлели угли и разгорались с новой силой, стоило мне вспомнить поцелуй. Ее стоны. Вкус ее дыхания.

Бездна меня дери! Я ударил ссаженными костяшками по кафелю душевой кабины, но боль принесла лишь временное облегчение. Сколько я здесь стою? Полчаса? Дольше?

Стоило наконец признать: я совсем потерял голову от этой девчонки. Упустил момент, когда все зашло настолько далеко, что обратную дорогу я потерял.

Когда-то все представлялось простым. Дочь предателя Дейрона в моем отряде не казалась серьезной проблемой. Я в первую очередь — командир, и только потом — сын погибших родителей и брат пропавшей без вести сестры. Я сказал себе, что личное отношение следует оставить за скобками. Я буду строг, бесстрастен и справедлив.

И в первый же час после знакомства занес кулак над ее головой и сказал, что не рад ей. Так держать, Тайлер. Офигенски командирский поступок! Беспристрастность в полный рост!

С этого промаха все и пошло наперекосяк. Как соблюдать субординацию с той, кто прожигает тебя взглядом и смотрит с таким презрением, будто ты не командир, а пустое место? Она сразу дала понять, что подчиняться не намерена. Упрямая, своевольная, ершистая малявка! Отважная птичка с острыми коготками. Вела себя так, будто всерьез думала прогнуть меня под себя! Меня! Под себя!

И что мне было делать с этим? Сломать ее? О, я бы мог. Как на первом курсе меня, зарвавшегося первогодка, с хрустом через колено переломил эфор Трилль: пара дней карцера без света и еды, и становишься на удивление сговорчив. Всеблагой свидетель, я вел себя настолько мягко, насколько мог, с девчонкой, возомнившей о себе невесть что. Все же, что ни говори, большая часть вины лежала на мне — за то, что не сдержался и выплеснул ненависть, за занесенный кулак, за процеженное сквозь зубы: «Я тебе не рад».

Птичка-невеличка с надменно вздернутым носом стала моим личным наказанием невесть за какие грехи. Моим костром, на котором я сгорал день за днем. Не зря ее прозвали Пепел.

Тысячу раз я давал себе обещание взять себя в руки, держаться в рамках устава, даже не смотреть в ее сторону. И снова ловил себя на том, что глаза вопреки разуму и здравому смыслу отыскивают птичку-невеличку в толпе желторотиков. Она замечала мой взгляд и в ответ обливала презрением, кривила губы. И мне хотелось схватить ее и то ли вытрясти из хрупкого тельца это брезгливое равнодушие, то ли… поцеловать.

Я задрал лицо, подставляя его под студеные струи. По-моему, я скоро нахрен отморожу себе все органы, но и отлично! Потому как один орган после того, как я поцеловал Дейрон, категорически отказывался подчиняться приказам. Теперь я как полный придурок истязаю себя ледяной водой, но легче не становится.

В бездну! В бездну! В бездну! Уже одно то, что Дейрон — моя подчиненная, навсегда обрубало все попытки завязать отношения. Да только это — полбеды. Дейрон — дочь предателя. И, как бы я ни кивал в ответ на увещевания Яриса: «Дети не отвечают за поступки родителей, Тай!», в сердце помимо воли, помимо разума закипала жгучая злость.

Сколько ночей я провел без сна, уговаривая себя, пытаясь оправдать птичку-гордячку, примириться с тем фактом, что она — Дейрон. И не мог простить. Не мог, и все тут.

Я представлял себе ночь Прорыва и полковника, готовящего предательство. Он позаботился о собственной дочери, заранее отправив ее из гарнизона. Сохранил ей жизнь. Алейдис мчалась прочь, оседлав коня, в то время как мои родители, ничего не подозревая, собирались ложиться спать. Майя наверняка засиделась далеко за полночь. Она любила рисовать по ночам в затихшем сонном доме. Зажигала несколько магических лампад, доставала акварельные краски, альбом… Моя сестренка была талантливой художницей, собиралась поступать в ремесленное училище. Уезжая, я подарил ей самый большой набор акварели, какой нашел в нашем городке.

Как ей, наверное, было страшно, моей маленькой сестренке, в ту роковую ночь. И никого не было рядом, чтобы защитить.

Забывшись, я снова ударил и без того сбитыми кулаками о стену. Кафельная плитка треснула. Алые струйки крови смешались с водой. Я уперся лбом в холодную плитку, пережидая боль и радуясь ей. Это лучше, чем вспоминать голос Майи: «Мне так холодно. Обними меня». Я знал, что моей сестры больше нет. Но этот голос! Ее голос. Я тянул и тянул время, только бы снова услышать его.

В итоге я выбрал не Майю, а девчонку с пепельными волосами и жгучим темным взглядом. Поведешься с дочерью предателя и сам станешь предателем. Куда она еще меня затянет? В какую пучину затащит? Я как телок на выгуле готов идти за ней. Совсем потерял голову от одного поцелуя со вкусом костра и вишни.

Да, губы Алейдис вишневые на вкус. Рядом с нашим домом в Истэде росла кривая северная вишня с мелкими, терпкими ягодами. Каждое лето мама варила варенье, и воздух насыщался вишневым ароматом, который впитывался в одежду и кожу. И стоило пройти неподалеку от Дейрон, как мне мерещился этот сладкий запах, дурманил голову. Когда она уснула на моих руках, тогда, в подвале, я не выдержал и, чтобы раз и навсегда избавиться от наваждения, уткнулся носом ей в волосы. От наваждения не избавился, наоборот, долго потом пытался усмирить колотящееся сердце и… другие непослушные органы.

Птичка-гордячка сделалась такой хрупкой в моих руках, так доверчиво сопела на моем плече, и ненависть растаяла без следа, сменившись нежностью. Все, чего я хотел в то мгновение, — защитить ее от любой опасности.

Никто не тронет эту девочку — ни коготь твари, ни похотливые ручонки Вернона. У меня и сейчас расплывается красная пелена перед глазами, лишь вспомню, что придурок Колояр желал Дейрон. Пор-рву на части ублюдка, пусть только попробует коснуться ее хоть взглядом!..

«А ты лучше, Тайлер? — горько усмехнулся я про себя. — Себя-то не обманешь!»

Сказанное Колояру во время дуэли лишь отчасти было игрой, и лицедействовал я убедительно только потому, что на самом деле… не врал. «Я ни с кем не собираюсь делиться», — вот она, правда.

Мне казалось, что я хорошо держусь. До сегодняшнего дня. До непростительного горячего поцелуя. Но птичка-то какова… Притворялась скромницей. Когда она только успела потерять девственность? А главное — с кем? С каким-то гладеньким и сладеньким офицериком в своем гарнизоне. Урыть бы гада. Надеюсь, он сдох в муках во время Прорыва!

Во мне черной волной взметнулась ревность, едва я только представил чужие пальцы, гладящие нежную оливковую кожу. Чьи-то губы, по-хозяйски накрывающие приоткрытый девичий рот… Я сжал в кулаки истерзанные руки и снова саданул по стене.

Дейрон казалась такой невинной малявкой. Снова я дал себя обмануть. В моих объятиях сегодня она сделалась так горяча и раскована… Как жить дальше с этими воспоминаниями и не двинуться рассудком?

Я будто снова вернулся на второй курс, когда мы все, и парни, и девушки, с головой бросались в омут первых отношений. В первый год мы учимся выживать, на втором наконец-то начинаем жить.

Сколько их было у меня? Агнесса, Рита, Джулия… Джулия дольше всех. Она до сих пор подает мне знаки, что не против продолжить отношения, но в начале года я предупредил ее, что должность эфора слишком ответственная и забирает много сил.

Ага. Да-да. Почему-то это не помешало мне впечатать Дейрон в стену и едва ли не там стянуть с себя и с нее брюки.

Тайлер, сучонок, ты превращаешься в какое-то чудовище!

И, будто мало мне было чувства вины, в памяти всплыло, как я сжимаю тоненькую шею. Под кожей бьется венка. Огромные глаза смотрят испуганно и… доверчиво. Гадство!

Это не повторится! Я возьму себя в руки! Стану достойным звания эфора. Я втянул носом воздух. Как она там говорила: «Я ветер, я лечу свободно, преодолевая притяженье. Я поднимаюсь высоко, где нет сомнений и волненья…»

Больше никаких поцелуев. Пригляжу за Дейрон на расстоянии. Записка, которую я нашел в ее спальне, очень мне не понравилась. Она могла быть шуткой мелких засранцев вроде Лесли, но чутье вопило, что здесь дело нечисто.

Никто и пальцем не тронет Дейрон, пока я стою за ее спиной. Пусть сначала попробуют справиться со мной.

Справедливый командир сумеет защитить своего кадета.

В бездну, кого я обманываю! Не командир во мне сейчас вопил, а собственник. Кто-то тянет лапы к моей девчонке? Моей девчонке! Руки прочь!