Ектерина Верхова

Портал к твоему сердцу, или Аукцион с последствиями

Глава 1. Лот на продажу

Я стояла перед красиво украшенной доской в позолоченной рамке, на которой золотыми буквами были выведены лоты благотворительного аукциона. Взгляд скользил по списку, пока не остановился на строчке, от которой сердце замерло:

«Лот 12: Танец с леди Элианой фон Арлен.

Лот 13: Прогулка по магическому саду в сопровождении леди Элианы фон Арлен.

Лот 14: Ужин в ресторации „Лунный сад“ с леди Элианой фон Арлен.

Лот 15: Пикник в загородном поместье фон Арлен в обществе леди Элианы.

Лот 16: Вечерняя прогулка с леди Элианой фон Арлен.»

Меня, как выяснилось, продавали по частям. Как какую-то безделушку. Наравне с картинами, зельями и уроками от ведущих алхимиков. Возмущение поднималось медленно, текуче, неукротимо, но я старалась сохранить внешнее спокойствие. Как говорит бабушка: «Даже если твой мир рушится, держи спину прямо».

Вокруг меня шумели гости, смеялись, обсуждали лоты, но я едва слышала их. Гнев, раздражение, обида – все это обжигало нутро раскалённой кочергой.

Моя бабушка, герцогиня Изабелла фон Арлен, стояла неподалёку, ведя светскую беседу с каким-то важным господином, по выражению лица – либо министр, либо особо надменный королевский садовник. Леди фон Арлен выглядела безупречно, как всегда: тёмно-синее платье, серебряная вышивка, высокая прическа. Её взгляд был холоден, проницателен и безошибочно считывал чужие слабости.

Я подошла к ней, приседая в неглубоком реверансе.

– Бабушка, уделите мне пару минут. Сейчас, – произнесла я, стараясь говорить спокойно, но в голосе всё равно прозвучала дрожь. Примерно такая, как у человека, внезапно обнаружившего, что его платье теперь официально может арендовать на вечер любой желающий. И владелица платья входит в стоимость.

Леди фон Арлен повернулась ко мне, приподняв бровь так, будто я прервала чтение свода законов королевства.

– Элиана, вы забыли о манерах? – её голос был холодным и ровным, как всегда. – Мы поговорим позже.

– Нет, бабушка, сейчас, – я настаивала.

Внутри всё клокотало, и я почти слышала, как моя гордость стучится в грудную клетку с криком: «Выпусти меня! Я тут всем покажу!»

Она вздохнула, извинилась перед собеседником и последовала за мной в сторону, где нас не могли слышать.

– Что за несдержанность, Элиана? Ты ведёшь себя как ребёнок, – её голос звучал как удар хлыста, рукоять которого была инкрустирована драгоценными камнями.

– Ты выставила меня на продажу, как какую-то вещь! – прошептала я, стараясь не привлекать внимания. – И не предупредила!

Причем я даже самой себе не могла объяснить, что из этого раздражало больше: то, что выставили на продажу или то, что не предупредили.

– Ты преувеличиваешь, – ответила бабушка, её голос оставался спокойным, но в глазах мелькнуло раздражение, даже досада. – Это благотворительный аукцион, а не рынок. Ты помогаешь семье и тем, кто нуждается.

– Помогаю? – я едва сдержала смешок. – Меня выставили наравне с картинами и зельями! Это унизительно!

– Унизительно? – её голос стал ещё холоднее. – Скажи это де Монтеверде или Блэкторнам! Нет ничего почетнее для юных леди принять участие в таком аукционе! Это традиция, в конце концов. А унизительно – это позволить нашему роду исчезнуть в безвестности. Ты думаешь, мне приятно видеть, как мы теряем всё, что было построено поколениями? Этот аукцион – не просто развлечение, Элиана. Это наш шанс напомнить всем, кто мы такие.

Я вздохнула, чувствовала, как роскошное платье цвета сиреневого жемчуга предательски шуршит при каждом движении, напоминая о своём блеске. Конечно, оно было куплено не просто так. В лучшем ателье столицы бабушка заказала не платье – она инвестировала в политически выгодную ткань.

– Но зачем мне участвовать в этом? Я не хочу, чтобы меня рассматривали как товар! Ты ведь знаешь, что я…

Хотелось сказать много – про магическую пустышку, про любовь к уединению, про аллергию на громкие светские вечера – но бабушка не оставила шансов:

– Ты не товар, ты – представительница рода фон Арлен. Наследница, в конце концов. И твоя обязанность – поддерживать честь семьи. Кроме того, это благотворительность. Ты помогаешь тем, кто нуждается. Разве это не достойно?

– Бабушка, но я… – еще одна попытка воззвать к снисхождению.

– Ты молода, красива и умна. Ты можешь привлечь внимание достойных людей. Найти подруг, обзавестись поклонниками, которые могут составить неплохую партию. Лучше уж это, чем чахнуть в библиотеке с книгами, которые не сделают тебе предложения.

Я чувствовала, как её слова бьют в самое сердце. Род фон Арлен вымирал. Нас осталось лишь двое – я и бабушка. И она действительно делала всё, чтобы сохранить честь и достоинство нашей семьи. А я…

– Я не готова…

– Это твой долг. И помни: женщины нашего рода всегда ставили семью на первое место, – ледяным тоном произнесла она. И после куда мягче с нотками насмешки добавила: – В конце концов, чем ты жертвуешь? Парочкой свободных часов в обществе какого-нибудь достойного господина? Полагаю, ты сможешь найти для этого время в своем графике. Примерно между чтением и прогулками по лесу.

Её слова звучали как приговор. Я знала, что спорить бесполезно. Бабушка была непреклонна, как скала.

Я вздохнула, чувствуя, как гнев сменяется бессилием.

– Хорошо, бабушка, – произнесла я. – Только, пожалуйста, предупреждай в следующий раз, прежде чем продать меня с аукциона.

Она кивнула, удовлетворённая, и слегка коснулась моего плеча.

– Чтобы ты спряталась в библиотеке? – прищурилась бабушка. – Вряд ли. А теперь иди. И улыбайся. Ты – фон Арлен, а не кислый лимон в дамской прическе.

Я повернулась и пошла обратно в зал, чувствуя, как камень иолита на моей шее слегка нагрелся. Этот кулон, подаренный бабушкой, всегда казался мне просто красивым украшением, но сейчас словно отражал мои собственные эмоции.

Я отошла в угол просторного зала, стараясь не обращать внимания на шум и смех вокруг. И даже несмотря на мою попытку уединиться, все равно чувствовала себя как на сцене, где каждый мой шаг, каждый жест оценивается десятками глаз. Но среди всех этих взглядов один ощущался по-особенному ярко – острый, пронзительный, будто проникающий сквозь меня.

Я медленно повернула голову, пытаясь найти источник этого странного внимания. Мой взгляд скользил по гостям, пока не остановился на нём.

Высокий, мрачный, в темно-зелёном бархате и с лицом, будто высеченном из надменного гранита. Его глаза, холодные и проницательные, были устремлены прямо на меня.

По спине пробежал холодок. Почему он смотрит на меня так пристально? Что ему от меня нужно?

Я не могла отвести глаз, словно попала в ловушку. Обычно я старалась следовать всем правилам, которые бабушка вбивала в меня с детства: «Не смотри в глаза мужчинам слишком долго, не проявляй излишнего интереса, будь сдержанной». Но сейчас что-то внутри меня взбунтовалось.

Я выгнула бровь, посылая ему немой вопрос: «Что вам от меня требуется?»

Он слегка наклонил голову, как будто уловил мой вызов. Его губы тронула едва заметная усмешка, но в глазах не было ни капли тепла.

В этот момент кто-то легко коснулся моей руки, и я вздрогнула, оторвавшись от этой странной игры в гляделки.

– Прошу прощения, прекрасная леди, – раздался мягкий, бархатный голос. – Но, кажется, вы слишком долго смотрите в ту сторону. Там только пыльные колонны и один очень скучный не менее пыльный господин.

Я обернулась и увидела мужчину, который выглядел так, будто авторы романтических романов берут у него внешность напрокат для своих персонажей.

Он был воплощением аристократической элегантности. Светлые волосы, уложенные в слегка небрежную причёску, ярко-синие глаза, которые светились добродушием и лёгкой иронией. Он был одет в камзол небесно-голубого цвета, идеально подчёркивающий его фигуру.

– Простите? – несколько враждебно отозвалась я. Какое ему вообще дело на кого я и как смотрю?!

– Я не мог не заметить, как вы стоите здесь, словно жемчужина, потерянная в море суеты, – сказал он с лёгкой улыбкой.

– Вы слишком любезны, – ответила я.

– Лор Греймейн, – представился он, слегка склонив голову. – И позвольте сказать, ваше присутствие делает этот вечер поистине незабываемым.

– Элиана фон Арлен, – ответила я, чувствуя, как мои щёки слегка розовеют.

– Ах, фон Арлен, – произнёс он, как будто пробуя мою фамилию на вкус. – Ваш род всегда славился своей изысканностью. И, судя по всему, вы – его достойная представительница.

Он говорил с такой лёгкостью и обаянием, что на мгновение я даже растерялась. Нервозность отступила на второй план, оставляя место любопытству.

– Вы, должно быть, часто бываете на таких мероприятиях, – сказала я, стараясь поддержать разговор.

– Только ради таких моментов, как этот, – ответил он с лёгким намёком в голосе. – Когда можно встретить кого-то, кто действительно выделяется из толпы.

Я не знала, смеяться или сбегать через окно от такого внезапного комплимента. Предпочла улыбнуться. Всё-таки шифон, бал и благотворительность обязывают соблюдать хотя бы видимость приличий.

Лор Греймейн улыбнулся в ответ, и в его глазах появился озорной блеск.

– Ну, раз уж мы заговорили о высшем свете, – начал он, слегка наклонившись ко мне, как будто собирался поделиться секретом, – вы слышали, что леди Винтерхейм на прошлой неделе устроила целое представление на званом ужине? Оказалось, её любимый попугай выучил несколько… скажем так, неподобающих фраз и решил продемонстрировать их перед гостями.

Я не смогла сдержать лёгкий смешок. Прозвучало нервно.

– Бедная леди Винтерхейм, – отозвалась я. – Хотя, если честно, её попугай всегда казался мне довольно… выразительным.

– О, вы имели честь познакомиться с этим созданием? – Лор приподнял бровь, явно заинтересовавшись. – Тогда, возможно, вы также в курсе, что маркиз де Ля Руа на прошлом балу танцевал так энергично, что случайно порвал камзол? Говорят, он теперь избегает вальсов, как чумы.

Складывалось ощущение, что Лор прощупывает почву, насколько я вообще близка с высшим светом. Любопытно.

– Неужели? – я притворно удивилась, хотя слухи об этом уже доходили до меня. – А я-то думала, он просто стал предпочитать более спокойные развлечения.

– Спокойные? – Лор фыркнул. – Если бы вы видели, как он на прошлой неделе пытался убежать от пчелы в саду… Это было настоящее представление!

Напряжение постепенно уходило на второй план. Сплетни – один из самых предпочитаемых в высшем свете жанров. И признаться, меня подкупало, что о подобном Лор говорил без осуждения и насмешки.

– Но, знаете, – он вдруг сделал серьёзное лицо, хотя в глазах всё ещё играли искорки смеха, – я не могу понять, почему до сегодняшнего дня у меня не было ни малейшего шанса познакомиться с вами. Вы, должно быть, мастерски скрываетесь.

Я почувствовала лёгкий укол в сердце. Мысленно я вспомнила, как последние несколько лет наш род словно выпал из светской жизни. Бабушка редко получала приглашения на различные мероприятия. Лишь недавно, благодаря её усилиям, нас снова начали замечать.

– Я просто предпочитаю уединение, – ответила я, стараясь говорить спокойно.

– Уединение? – Лор притворно ужаснулся. – Леди фон Арлен, вы слишком молоды и прекрасны, чтобы прятаться от мира. Хотя, если честно, я понимаю: после того, как вы появляетесь на балу, все остальные дамы начинают выглядеть как… ну, скажем, как пчела, преследующая маркиза де Ля Руа.

– Вы, должно быть, мастер комплиментов, мистер Греймейн, – немного смущенно ответила я.

– О, это не комплименты, – он сделал вид, что обиделся. – Это просто констатация фактов. И если вы настаиваете, я могу продолжить.

– Пожалуй, не стоит, – я улыбнулась. – Иначе я рискую забыть, зачем вообще пришла сюда.

– Ах, да, этот аукцион, – Лор вздохнул, но в его глазах всё ещё светилась искра веселья. – Видел ваше имя в списке. И смею сообщить, что после нашего знакомства решил, что буду бороться за каждый лот с вашим участием. Так что, леди фон Арлен, вы от меня так просто не отделаетесь.

– О, это звучит как угроза, – я притворно прищурилась.

– Нет, это обещание, – он улыбнулся, и в его голосе появилась лёгкая серьёзность. – Теперь я ваш покорный слуга.

– Мне действительно нужно идти, – натянуто улыбнувшись, ответила я. Чувствовала я себя при этом вилкой для рыбы на простом фуршете.

– Конечно, – Лор сделал шаг назад, но его глаза всё ещё светились весельем. – Но помните, леди фон Арлен, я не сдамся так легко.

– Я буду иметь это в виду, – я улыбнулась, слегка кивнув ему, прежде чем повернуться и направиться к выходу из зала в небольшую комнату, где должны были собраться все лоты сегодняшнего аукциона.

Глава 2. Сплетни и ставки

Комната за сценой была небольшой, но уютной – если находить уют в старинных канделябрах и лёгком предчувствии позора. Стены, обитые тёмно-бордовым бархатом, создавали ощущение камерности. Или похоронного салона.

Девушки в роскошных платьях выглядели как ожившие картины. Вот только атмосфера в комнате была напряжённой.

Я нервничала. Стоило мне войти, как я сразу же почувствовала на себе несколько любопытных взглядов. Леди Дракория, с которой я познакомилась накануне, сидела в углу. Такая же строгая и собранная, как в нашу первую встречу. Она легко кивнула мне, и я ответила ей тем же, испытав настоящее облегчение от присутствия знакомого лица.

– Ну вот, ещё одна жертва, – раздался резкий голос.

Девушка с огненно-рыжими волосами, собранными в высокую причёску. Это была Вивьен де Монтеверде, наследница одного из самых влиятельных семейств. Говорят, она унаследовала характер своей прапрабабушки, которая в своё время организовала заговор против трёх претендентов на трон – одновременно. И всё это с одобрения тогда действующего монарха.

– Вивьен, хватит, – спокойно, но твёрдо сказала другая. Её тёмные волосы были собраны в пышные косы, а чёрное платье с серебряной вышивкой подчёркивало её аристократическую сдержанность. Леди Изольда Блэкторн.

– Хватит? – Вивьен фыркнула, размахивая руками. – Изи, ты серьёзно? Нас выставили на продажу, как какой-то товар на рынке, а ты говоришь «хватит»?

– Это не рынок, – спокойно ответила Изольда. – А…

– Конечно, не рынок, – Вивьен не дала ей договорить. – Это просто высококультурная распродажа девичьей чести на фоне свечей и шампанского.

– Ты преувеличиваешь, – ответила Изольда, слегка нахмурившись. – Это возможность показать себя и помочь тем, кто в этом нуждается.

– О, конечно, – Вивьен саркастически улыбнулась. – Лучший способ помочь нуждающимся – позволить какому-то богачу купить право на прогулку со мной? Пф-ф-ф! Если бы дело было в благотворительности, можно было бы обойтись вообще без лотов!

– Вивьен, ты слишком драматизируешь, – вмешалась третья девушка, леди Маргарита фон Штернберг. Её голубые глаза и светлые волосы делали её похожей на ангела, но в её голосе звучала лёгкая ирония. – В конце концов, это всего лишь игра.

– Игра? – Вивьен повернулась к ней. – Хорошо хоть не в карты мое достоинство разыгрывают. Маргарита, ты действительно веришь в это?

– Ну, а почему бы и нет? – Маргарита пожала плечами. – Если подумать, это довольно забавно.

– Забавно? – Вивьен посмотрела на неё, как будто та сошла с ума.

В этот момент её взгляд упал на меня.

– А ты что думаешь? – спросила она.

Я слегка растерялась, не ожидая такого прямого вопроса.

– Я… – начала я, Вивьен уже подошла ближе, окидывая меня цепким взглядом.

– Ты же фон Арлен, да? – её зелёные глаза изучали меня с любопытством.

– Да, – ответила я, стараясь сохранить спокойствие.

– Тебе нравится, что нас выставили на продажу, словно каких-то племенных кобыл? – она жестом указала на комнату и на нас самих. Манипуляция, но вряд ли она делала это осознанно. Скорее, действительно злилась.

– Вив, не будь грубой, – мягко сказала Изольда, поморщившись.

– Я не грубая, я реалистка, – парировала Вивьен, не отрывая от меня взгляда.

– Я думаю, что у каждой из нас своё мнение и свои причины находиться тут, – осторожно ответила я. – Я понимаю обе точки зрения.

– О, дипломатично, – Вивьен криво усмехнулась. – Но я всё же хочу знать, что ты действительно думаешь.

Я вздохнула, чувствуя, что от такого напора просто не ускользнуть.

– Мне кажется, что… это действительно унизительно, – призналась я. – Но если чья-то щедрость и мое присутствие поможет восстановлению затопленного региона, я потерплю.

– Наконец-то кто-то говорит правду! – Вивьен воскликнула, как будто я только что произнесла что-то гениальное.

– Это не правда, это компромисс, – спокойно сказала Изольда.

– Ну так начнём с компромисса, закончим восстанием, – отмахнулась Вивьен. И после снова обратилась ко мне: – Кстати, ты мне нравишься. Есть шансы, что мы подружимся. Главное – не пытайся быть идеальной. Тут это не модно.

Все девушки в комнате явно были давно друг с другом знакомы, а потому прекрасно понимали, что Вивьен не хочет никого обидеть. Скорее, это было её стилем общения: резким, ярким, но искренним и беззлобным.

Мне же пока не дана роскошь говорить всё, что вздумается. Несмотря на высокий статус, я в высшем свете едва ли не новенькая – придётся взвешивать каждое слово.

– Ну, что ж, – Вивьен вздохнула, поворачиваясь ко мне. – Похоже, ты единственная, кто хотя бы частично со мной согласен.

Я улыбнулась, чувствуя, как внутреннее напряжение немного спадает.

– Может, ты расскажешь нам, как тебе удаётся сохранять такое спокойствие в новой обстановке? Когда я дебютировала в высшем свете, от нервов я чуть не свела с ума сперва себя, а потом всех своих братьев!

– Я просто стараюсь не думать об этом, – честно призналась я.

– Мудро, – Вивьен хмыкнула.

В этот момент дверь открылась, и слуга вежливо объявил, что аукцион начинается и «первый лот» должен подготовиться.

– Ну что ж, – Вивьен вздохнула. – Пора идти «продаваться». Я открываю эту ярмарку невиданной щедрости.

– Удачи, – пожелала я.

– Всем нам, – она улыбнулась.

– Ты к ней привыкнешь, – произнесла Изольда, стоило Вивьен скрыться за дверью.

– Спорим, что все лоты с Вив выкупят её братья? – рассмеялась Маргарита. – Они так ревностно оберегают сестру, что не подпускают к ней не то, что лордов, даже слуг мужского пола!

– Это хорошо. Пока она сама не пожелает иного, – ответила Изольда с легкой улыбкой.

Девушки продолжили обмениваться лёгкими репликами и непринужденными шутками. Каждая по-своему пыталась отвлечься от предстоящего выхода.

Вивьен вернулась уже через десять минут.

– Ну что, дамы, – сказала она, грациозно поправляя перчатку. – Аукцион открыт. И кто из нас сегодня станет самой дорогой «покупкой»?

– Ты снова начинаешь, – вздохнула Изольда Блэкторн, но в её голосе не было и тени осуждения.

– А что? – Вивьен пожала плечами. – Если уж нас выставили на продажу, то почему бы не сделать это с шиком? Все лоты с моим участием обошлись моим братьям в две тысячи золотых!

– Солидно, – протянула Маргарита, скрыв улыбку и направляясь к выходу. Она шла следующей.

– Элиана, ты пойдешь после, верно? Ты готова? – поинтересовалась Вивьен.

– Надеюсь, что да, – не слишком уж уверенно ответила я.

– Не переживай, – поддержала Изольда. – Ты справишься. Представь, что все они лишь куклы в театре.

– Или пчёлы, преследующие де Ля Руа, – добавила Вивьен и все рассмеялись.

Сдержать улыбку не смогла и я. Компания высокородных наследниц оказалась приятнее, чем я ожидала. Я думала, что здесь царит конкуренция и холодность, но вместо этого нашла тепло и поддержку.

– Спасибо, – пробормотала я, обращаясь ко всем разом.

Грудь на мгновение сжала тоска. Интересно, что бы сказала мама, окажись мы вместе на таком мероприятии? Какие шутки отвешивал бы отец? Нет, нельзя о таком думать. Не сейчас.

– Тысячи двести за всё, – совсем скоро в комнату вернулась Маргарита. – Вивьен пока лидирует!

Пожилой слуга, бросивший на Маргариту с Вивьен короткие неодобрительные взгляды, вежливо объявил, что моя очередь выходить. Я глубоко вздохнула и последовала его приглашению.

После полумрака наших кулуаров свет общего зала едва ли не ослепил меня. Сердце заколотилось где-то в горле. Я старалась не смотреть на присутствующих, но сама прекрасно чувствовала, что каждый взгляд направлен в мою сторону. На сцене я чувствовала не то актрисой в провинциальной пьесе, не то уткой перед разделкой.

Тёмная лошадка… Наследница фон Арлен… Её родители…

Шепотки, доносящиеся из зала, казались громче, чем они были на самом деле.

– Итак, леди Элиана фон Арлен, – раздался голос маркиза де Ля Руа, усиленный магией. Именно его совет назначил распорядителем аукциона.

Он стоял рядом со мной и его яркий камзол и широкая улыбка сразу привлекали внимание.

– Дамы и господа, перед вами настоящая жемчужина нашего общества! – продолжил он, обращаясь к залу. – Леди Элиана не только прекрасна, но еще и умна, образована и, что немаловажно, обладает чудесным голосом!

Боги, только не заставляйте меня петь! Я… я не смогу.

И словно уловив мою панику, маркиз тут же изменил тему:

– А еще Элиана хорошо шьёт, умело держится верхом и…

Мне оставалось лишь удивляться количеству моих достоинств, большая часть из которых была, мягко говоря, преувеличена. Хороша в стихосложении? Ну, лет в пять написала бабушке на день рождения глупый стишок. Несравненна в изобразительном искусстве? Кажется, за кисть я не бралась лет с двенадцати, в том возрасте мне со скрипом давались даже простенькие цветы. Знает несколько языков? Исключительно узкие термины, которые никто так и не решился перевести.

Я взглядом нашла бабушку, она была явно довольна происходящим. Сразу стало понятно, за чей счет этот банкет. Кажется, с семьёй де Ля Руа у нее и правда были неплохие взаимоотношения, то-то глава рода так старается, расхваливая её внучку.

– Итак, кто готов сделать первую ставку? – спросил он, когда его фантазия иссякла.

Сначала ставки были низкими – десять, пятнадцать, двадцать золотых – а желающих много. Лор Греймейн активно участвовал, посылая мне лёгкие улыбки и многозначительные взгляды. Но как только сумма начала расти, количество участников сократилось.

– Пятьсот золотых, – раздался торжественный голос Лора.

– Шестьсот, – тут же последовал ответ.

Я нашарила взглядом того самого загадочного мужчину, который пристально смотрел на меня накануне. Он стоял в стороне, его тёмные волосы и холодный взгляд выделялись даже среди этой яркой толпы.

Лор посмотрел на него с явным недовольством.

– Семьсот, – сказал он, повышая ставку.

– Восемьсот, – ответил мужчина, не моргнув глазом.

Торги становились всё более ожесточёнными. Лор явно раздражался, но продолжал повышать ставки.

– Тысяча, – сказал он, посылая мужчине недовольный взгляд.

– Полторы тысячи, – ответил тот, его голос звучал спокойно, но уверенно.

Я почувствовала, как сердце заколотилось. Что происходит? Почему этот мужчин так настойчив? Зачем ему предлагать такие баснословные деньги за какой-то жалкий танец?!

– Две тысячи, – сказал Лор, его голос звучал уже с ноткой раздражения.

– Три тысячи, – ответил мужчина, не отрывая от меня взгляда.

Зал замер. Даже маркиз де Ля Руа, весёлый и непринуждённый, выглядел слегка ошеломлённым.

– Три тысячи золотых, – повторил он, обращаясь к залу. – Есть ли желающие повысить ставку?

Лор молчал, его лицо выражало явное недовольство.

– Три тысячи золотых за танец с леди Элианой фон Арлен, – объявил маркиз. – Продано Каэлу Драйвену!

Я почувствовала, как ноги подкашиваются. Что только что произошло? Три тысячи золотых за один танец? Это… Это… совершенно не укладывалось в голове.

– И если такие ставки лишь за танец, даже боюсь представить, что будет дальше, – отшутился маркиз де Ля Руа, его голос звучал шутливо, но в глазах читалось лёгкое замешательство.

Он повернулся к залу, готовясь объявить следующий лот с моим участием, но тут же был прерван.

– Ещё пятнадцать тысяч золотых сверху за все лоты с участием Элианы фон Арлен, – раздался спокойный, но твёрдый голос.

Все обернулись. Каэл Драйвен – теперь я хотя бы знала имя этого ненормального – стоял в стороне, его лицо было абсолютно бесстрастным. Складывалось ощущение, что ему порядком наскучил аукцион, лоты и весь происходящий фарс.

Маркиз де Ля Руа замер на мгновение, его брови взлетели вверх.

– Господин Драйвен, – начал он, слегка растерянно, – это, конечно, щедрое предложение, но, к сожалению, оно выходит за рамки правил аукциона.

Он бросил вопросительный взгляд на кого-то из совета, расположившегося за небольшим столиком справа от всеобщего столпотворения. И судя по всему получил какой-то знак.

– Хотя, – продолжил он, его голос снова зазвучал легко и уверенно, – учитывая столь баснословную сумму, правила, пожалуй, могут стать… гибче. Кто-то хочет предложить больше?

Зал замер. Даже Лор Греймейн, который до этого момента выглядел раздражённым, теперь смотрел на Каэла с явным удивлением.

– Что ж, – маркиз повернулся к залу, его глаза блестели от азарта, – похоже, теперь весь Эльдоран будет молиться на леди Элиану фон Арлен и господина Драйвена за столь щедрый дар.

В зале пронёсся смешок, но быстро стих. Все были слишком ошеломлены, чтобы реагировать.

Я стояла на сцене, чувствуя, как сердце бешено колотится. Что происходит? Почему этот мужчина, которого я даже не знаю, готов заплатить такие деньги? Вряд ли дело в Эльдоране, верно? Если бы он и впрямь беспокоился о судьбе региона, мог бы попросту кинуть деньги в ящик для пожертвований. Впрочем, ящик потребовался бы побольше… Существенно больше.

Маркиз де Ля Руа быстро взял ситуацию под контроль.

– Итак, – объявил он, – все лоты с участием леди Элианы фон Арлен проданы за восемнадцать тысяч золотых. Господин Драйвен, вы, несомненно, сделали этот вечер незабываемым.

Каэл Драйвен слегка кивнул, его лицо оставалось бесстрастным. Он даже не взглянул в мою сторону, как будто только что купил не меня, а какую-то безделушку.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Что он задумал?

Я вернулась в комнату за сценой, всё ещё не в силах осознать, что только что произошло. Мои ноги едва слушались, а голова буквально раскалывалась от предположений. Едва я переступила порог, как на меня тут же накинулись мои новые приятельницы.

– Ну что, как всё прошло? – первой спросила Вивьен, её зелёные глаза горели любопытством.

– Сколько? – добавила Маргарита, в её взгляде тоже читался неподдельный интерес.

Я открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Немыслимо!

– Восемнадцать тысяч золотых, – всё же выдавила я.

Комната на мгновение замерла. Даже Вивьен, такая резкая и уверенная, застыла с открытым ртом.

– Восемнадцать тысяч? – наконец выдохнула она. – Блинкс, Элиана, ты только что стала самой дорогой «покупкой» в истории аукциона благородных девиц!

– Вивьен! – Изольда бросила на неё строгий взгляд, но сама выглядела не менее шокированной.

– Что? – Вивьен пожала плечами. – Это же правда!

– Кто… кто сделал такую ставку? – спросила Маргарита, её голос звучал мягко, но с ноткой – нет, настоящей нотищей – изумления.

– Каэл Драйвен, – ответила я, всё ещё не веря своим словам.

– Драйвен? – Вивьен подняла бровь. – Ну, конечно, кто же еще может так легко делать подобные ставки!

– А кто это? – спросила я, чувствуя, как моё замешательство только усиливается. Я точно знала, что Драйвен не входит в круг высшей аристократии, но, кажется, моим новым приятельницам было хорошо известно это имя.

– О, это целая история, – произнесла Маргарита. – Каэл Драйвен – человек, о котором ходят слухи, но мало кто его действительно знает. Он неприлично богат, загадочен и…

– Погоди, а с кем он бился? – перебила Вивьен.

– С Лором. Лором Греймейном, – ответила я.

Вивьен обменялись с Маргаритой многозначительными взглядами, мне стало неуютно.

– Что не так? – осторожно спросила я.

– Мозаика сложилась, – хмыкнула Вивьен. – Каэл ненавидит Лора. Лор ненавидит Каэла. Ты оказалась между. Видимо, увидев интерес Лора к тебе, Каэл решил подпортить Греймейну жизнь.

– Но зачем? – спросила я, всё ещё не понимая, как меня угораздило.

– О, это уже давняя история, о которой, разумеется, много судачат, но правду никто не знает, – сказала Маргарита. – Они как кошка с собакой. Лор – светский лев, а Каэл – тёмный дракон. И, судя по всему, ты стала их новой «игрой».

– Игрой? – я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Я в аукционе-то участвовать не хотела, не то что становиться чьей-то игрой!

– Не переживай, – «успокоила» меня Вивьен. – Это даже забавно. Представь, как Лор сейчас злится!

– Да уж, – добавила Маргарита, улыбаясь. – Он, наверное, уже рвёт на себе волосы.

– Но зачем Каэл заплатил такую сумму? – спросила я, всё ещё не понимая. – Не слишком ли дорого для того, чтобы щёлкнуть по носу заклятого друга?

– Ну, может, ты ему и правда понравилась, – шутливо сказала Вивьен. – Или же он просто хотел показать, кто здесь главный.

– В любом случае, – добавила Маргарита, – теперь ты будешь самой обсуждаемой леди во всем королевстве!

– И самой дорогой, – подмигнула Вивьен.

Я почувствовала, как моё лицо заливается краской.

– Девочки, – вмешалась Изольда, наконец вмешавшись в разговор. – Вы её смущаете!

– И не забудь рассказать нам, как прошёл твой первый «лот», – добавила Вивьен, улыбаясь.

– Вивьен! – устало выдала Изольда, почти оставив попытки осечь подругу.

В этот момент дверь открылась, и слуга вежливо объявил, что настала очередь леди Дракории.

– Удачи, – сказала я, слегка кивнув ей.

Леди Дракория молча кивнула в ответ и вышла из комнаты.

– Ну что, – сказала Вивьен, как только дверь закрылась. – Теперь у нас есть время обсудить, что ты будешь делать с таким щедрым поклонником.

– Вивьен, – вздохнула Изольда. – Ты крайне нетактична!

– А ты воспитываешь меня, как моя третья гувернантка! – Вивьен поморщилась. – Это же так интересно!

– Может, он просто хотел помочь благотворительности, – пробормотала я, цепляясь за самую уместную для меня причину.

– Или решил подпортить Лору жизнь, – добавила Маргарита. – И тебе не о чем переживать.

Переживать? После таких слов впору начать!

– Или же он хотел привлечь твоё внимание! – хмыкнула Вивьен.

И уже сильно позже, когда леди Дракория вернулась, а на сцену вышла Изольда, Вивьен шепнула:

– Совет, конечно, советом, они следят, чтобы ничего не выходило за рамки приличий, но если тебе понадобится помощь, дай знать. У меня пятеро братьев, и я буду рада поделиться их опекой.

– Спасибо, – благодарно прошептала я.

Глава 3. Танец с драконом и другие приключения на льду

После окончания аукциона всем девушкам надлежало выйти в зал и подарить танец тем, кто оплатил их лоты. Это должно было положить начало общему празднованию. Я стояла в стороне, наблюдая, как остальные «лоты» выстраиваются в ряд, готовые встретиться со своими «покупателями».

Моё настроение было мрачно-саркастичным. Я нервничала, но снаружи я сохраняла выражение лица «всё отлично, я просто слегка продана».

Пятеро мужчин уже ожидали свои «товары». Каэл Драйвен стоял чуть в стороне. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло что-то странное, стоило ему увидеть меня.

Вивьен де Монтеверде первой вышла вперёд. Она подошла к рыжеволосому красавцу, который, судя по всему, был одним из старших братьев. Перед тем как начать танец, она подмигнула мне, как будто говоря: «Удачи!»

Изольда Блэкторн направилась к сияющему ехидством высокому блондину.

– Ну что, леди Блэкторн, – сказал он, слегка наклонившись к ней, – вы всё ещё считаете, что это честь?

Изольда покраснела, но попыталась сохранить достоинство.

– Я считаю, что это долг, – ответила она, но её голос звучал неуверенно.

Я поняла, что эти двое давно знакомы, и их отношения явно выходили за рамки лёгких и непринужденных.

Остальные пары я рассмотреть не успела. Каэл Драйвен подошёл ко мне, не проронив ни слова, и просто предложил руку.

Я взяла её, чувствуя, как моё сердце бешено колотится. Мы последовали в центр зала, заиграла музыка.

Танцевать с Каэлом было… как ходить по тонкому льду. Под музыку. В каблуках. И с тем, кто потенциально может разорить вас одним взглядом.

Он двигался с холодной грацией, его рука едва касалась моей талии, а взгляд был настолько отстранённым, что казалось, он вообще не замечает меня. Складывалось ощущение, что моя компания ему… неприятна?

Я чувствовала, как напряжение между нами нарастает, и решила, что лучше нарушить это ледяное молчание, чем продолжать терпеть и накручивать себя. В конце концов, при перечислении моих достоинств распорядитель ни словом не обмолвился о том, что я тиха и смиренна, хотя порой и могу производить подобное впечатление.

– Ну что, господин Драйвен, – начала я, стараясь подавить сарказм в голосе, – я надеюсь, вы не слишком устали от необходимости танцевать со мной. Всё-таки восемнадцать тысяч золотых – это серьёзная плата за такую… обузу.

Он слегка наклонил голову, его губы тронула едва заметная… усмешка? Судорога сарказма?

– Обуза? – его голос звучал сухо и слегка насмешливо. – Нет, леди фон Арлен, я не из тех, кто считает вас обузой или «пустышкой».

Я дёрнулась, как от пощёчины и нацепила на губы натянутую улыбку. Последнее, о чем я думала во время этого танца, так это о том, что во мне нет ни капли магии. Пустоцвет, который несмотря на свое происхождение, не способен подарить наследников с сильной магической кровью, а оттого почти бесполезен на рынке родовитых невест.

Даже забавно, что мне об этом напомнили в такой манере.

Напряжение между мной и Каэлом Драйвеном росло с каждой секундой. Музыка плавно вела нас по залу, но его холодный взгляд, теперь обращённый на меня, создавал ощущение, будто мы участвуем не в танце, а в скрытом поединке.

Я тоже следила за каждым его движением. Казалось, он двигается идеально, но в этом совершенстве читалась механичность, неестественная напряжённость. Это было странно.

– Вы так сосредоточены, господин Драйвен, – я позволила себе лёгкую усмешку. – Польщена, конечно, но мне начинает казаться, что вы воспринимаете этот танец как боевое задание и моё общество вам неприятно.

Каэл качнул головой.

– Возможно, потому что я действительно не так хорош в танцах, как мне хотелось бы. Это требует сосредоточения.

Я чуть склонила голову, позволив словам зазвучать иронично:

– Тогда почему же не уступили лот тому, кто оценил бы подобное по достоинству?

Он усмехнулся, но в его глазах не отразилось ни тени веселья.

– Отступить? Боюсь, это не в моём стиле.

– Какое облегчение! Значит, дело не во мне, – позволила себе двусмысленность, будто бы рада, что я сама никак его не заинтересовала. – Может, вам стоит пригласить на танец кого-то, кто действительно вас интересует? Тогда и шаги отсчитывать не придётся.

Его пальцы чуть сильнее сжали мою руку, но движения остались точными и сдержанными. Да, он был напряжён.

Я его раздражала?

Я старалась.

Вивьен сравнила Каэла с тёмным драконом, и я никак не могла отказать себе в желании подёргать ящера за хвост. В конце концов, вряд ли он пойдёт к маркизу де Ля Руа с фразой «товар не соответствует заявленному качеству».

– Боюсь, что контракт обязывает меня провести этот танец с вами, леди фон Арлен. А я привык выполнять все условия сделки от и до.

Он говорил так, будто я не человек, а формальность, которую он обязан выполнить. Что ж, если он хочет так играть, то пусть.

– Контракт, сделка, лот… – протянула я. – Удивительно, что вы до сих пор не назвали меня активом.

Каэл слегка наклонился ко мне, его губы изогнулись в лёгкой, почти насмешливой улыбке.

– О нет, вы неправильно меня поняли, – его голос был обманчиво мягким. – Я не покупал ни вас, ни ваше время. Я просто решил посвятить себя благотворительности.

Я замерла. В его голосе сквозило что-то ещё, неуловимое, но отчётливое – словно сам факт проведения вечера со мной тоже был своего рода актом милосердия. Подобно подачке для бесполезной пустышки.

Я стиснула зубы, чувствуя, как внутри поднимается злость. Нервозность сменилась желанием уколоть его в ответ.

– Тогда вам не стоит мучить себя. Я уверена, что среди присутствующих есть куда более достойные собеседники. Найдите человека, который действительно вам интересен, и наслаждайтесь его обществом. Разве это не разумнее? В глазах всего высшего света вы дважды проявите себя как благодетель.

Каэл не сводил с меня взгляда. В его глазах мелькнул холодный блеск.

– В делах я всегда придерживаюсь условий сделки, леди фон Арлен. А потому намерен по полной воспользоваться всеми предложенными лотами.

Я изогнула бровь. Его голос был ровным, но в глазах сверкнула едва заметная искра раздражения. Кажется, мне удалось не на шутку его взбесить. Интересно.

– Кажется, я вас задела, господин Драйвен. Должна признаться, я думала, что вам не свойственны такие эмоции.

Его губы дрогнули в усмешке, но глаза оставались холодными.

– Не переживайте, леди фон Арлен, – его голос был низким, почти мурлыкающим, но в нем читался стальной оттенок. – У вас ещё будет немало возможностей узнать, что мне свойственно, а что нет.

У меня пересохло в горле, но улыбку я не стерла. Он скрывал раздражение, но я видела его. О моих эмоциях господин Драйвен тоже прекрасно догадывался.

– О, не сомневаюсь, – пробормотала я, прежде чем музыка стихла, завершая наш танец.

Мы оба сделали положенные поклоны, и я уже приготовилась покинуть общество Каэла, но он не собирался отпускать меня так легко. Даже не изменившись в лице, он едва заметным жестом предложил мне руку, а затем, не дожидаясь возражений, произнёс с лёгкой приказной ноткой:

– Не будем терять время даром. Проследуем к следующему лоту – прогулке по магическому саду.

Я моргнула. Обычно такие лоты исполняли в течение недели-двух, растягивая удовольствие и позволяя участникам выбрать удобное время. Но, похоже, Каэл намеревался всё «выкатать» за один вечер.

– Какой прагматичный подход, господин Драйвен, – я изогнула бровь, давая понять, что его поспешность не осталась незамеченной. – Вы уверены, что не стоит оставить хоть немного на потом? Вдруг вам понравится, и вы захотите растянуть удовольствие?

Он проигнорировал мой сарказм, даже не удостоив его улыбкой.

– Я сам уведомлю распорядителя, – спокойно сообщил он и без лишних слов направился в сторону выхода, оставляя меня в одиночестве.

Я скрестила руки на груди, провожая его взглядом. Интересно, что за игру он затеял?

Как бы то ни было, я была обязана исполнить условия аукциона. А заодно – выяснить, что же на самом деле скрывается за этой ледяной маской Каэла Драйвена.

Признаться честно, раздражение уходило. Любопытство – нет.

Глава 4. Чужак среди своих

Каэл Драйвен

Каэл Драйвен стоял в углу зала, слегка отстранённый от шумной толпы, и с трудом сдерживал раздражение. Эти мероприятия всегда вызывали у него чувство глубокого дискомфорта. Он был здесь чужаком, и никакие деньги, никакие успехи в бизнесе не могли изменить этого. Отсутствие титула, как клеймо, отделяло его от этой блестящей толпы аристократов. Они принимали его, потому что он был богат, потому что его имя звучало в деловых кругах, но он всегда чувствовал их снисходительные взгляды, их тихие насмешки.

Он ненавидел эти вечера. Ненавидел фальшивые улыбки, пустые разговоры и эту бесконечную игру, в которой он, несмотря на все свои достижения, оставался пешкой. Но сегодня он был здесь не по приглашению партнеров, а по собственной инициативе. У него был план.

Каэл нервно провёл рукой по волосам, стараясь не обращать внимания на то, как его ладонь слегка дрожит. Он не привык к такому. Обычно он был хладнокровен, расчётлив, но сегодня всё шло не так, как он задумал. Он чувствовал, как раздражение нарастает внутри него, как будто каждая минута, проведённая здесь, приближает его к взрыву.

И тут он увидел её.

Элиана фон Арлен. Она стояла рядом со взрослой статной женщиной, которую он сразу опознал как герцогиню Изабеллу. Они о чём-то спорили, и хотя Каэл не слышал их слов, он мог понять, что Элиана была недовольна. Она жестикулировала, её губы двигались быстро, а глаза горели гневом.

Каэл наблюдал за ней, чувствуя, как в его груди поднимается странное чувство. Маленькая обманщица, – подумал он, едва сдерживая усмешку. Она играла роль скромной и милой девушки, но он знал, что это всего лишь маска. Он видел её настоящую суть – упрямую, своенравную, даже дерзкую. И это раздражало его. Раздражало, что он не знал, что от неё ожидать.

Элиана закончила разговор и отошла в сторону. Каэл не мог оторвать от неё взгляда. Она была невероятно красива – блондинка с длинными волнистыми волосами, которые мягко ниспадали на её плечи. Её стройная фигура, подчёркнутая элегантным платьем, казалась воплощением грации. Её лицо, с тонкими чертами и большими голубыми глазами, было словно создано для того, чтобы сводить мужчин с ума.

И всё же, несмотря на её красоту, Каэл чувствовал лишь раздражение. Она была слишком… идеальной. Слишком правильной. Слишком… фальшивой.

Элиана поймала его взгляд. Вместо того чтобы смутиться и отвести глаза, она вопросительно выгнула бровь, как будто бросая ему вызов. Каэл почувствовал, как уголки его губ сами собой поднялись в усмешке. Да, она была именно такой, какой он её себе представлял – маленькой обманщицей, которая прятала свою истинную натуру за сотней масок.

И тут он увидел, как к ней подходит Лор Греймейн.

Каэл почувствовал, как раздражение внутри него вспыхнуло с новой силой. Лор – светский лев, любимец аристократии, человек, который всегда казался ему воплощением всего, что он презирал. Лор улыбался, говорил что-то, явно пытаясь обаять Элиану. И, судя по её реакции, у него это получалось.

Каэл сжал кулаки, чувствуя, как гнев нарастает внутри него. Лор давно встал ему поперёк горла. Их соперничество началось давно, путало все планы, но Каэл не собирался уступать. Если Лор намеревался завоевать расположение Элианы, то он, Каэл, сделает всё, чтобы этому помешать.

Он наблюдал за ними, чувствуя, как его раздражение перерастает в решимость. Лор думал, что может всё? Что он всегда выходит победителем? Нет, сегодня всё будет иначе.

Появление Элианы на сцене вызвало оживление, но Каэл даже не моргнул. Он привык к тому, что мир вокруг него всегда слишком яркий, слишком шумный, слишком навязчивый. Его взгляд сразу же направился на неё – Элиану фон Арлен.

Она стояла на сцене, слегка напряжённая, как будто готовая в любой момент сделать шаг назад и исчезнуть.

Каэл почувствовал, как в груди что-то ёкнуло. Она была красива – невероятно красива. Но это не вызывало у него восхищения.

Маркиз де Ля Руа, стоявший рядом с Элианой, начал свою речь, расхваливая её так, будто она была воплощением всех возможных добродетелей. Каэл едва сдерживал саркастическую усмешку. «Обладает чудесным голосом»? «Несравненна в изобразительном искусстве»? Он видел, как Элиана слегка напряглась, когда маркиз упомянул её «таланты». Её лицо на мгновение выдало панику, но она быстро взяла себя в руки, снова надев маску спокойствия.

Торги начались. Сначала ставки были невысокими, и Каэл едва сдерживал зевок. Но когда Лор Греймейн вступил в игру, всё изменилось. Каэл почувствовал, как его раздражение перерастает в решимость. Лор, как всегда, был уверен в себе, его голос звучал легко и непринуждённо. Он повышал ставки, посылая Элиане многозначительные взгляды и улыбки.

– Пятьсот золотых, – произнёс Лор, его голос звучал торжественно.

– Шестьсот, – тут же ответил Каэл, не моргнув глазом.

Лор посмотрел на него с явным недовольством, но Каэл лишь слегка наклонил голову. Он был готов перебить любую ставку. К тому же, хорошо знал, что кошель Греймейна существенно прохудился после выплат игральных долгов.

Торги становились всё более ожесточёнными. Лор повышал ставки, но Каэл не отступал.

– Тысяча, – сказал Лор, его голос звучал уже с ноткой раздражения.

– Полторы тысячи, – ответил Каэл, не отрывая взгляда от Элианы.

Он видел, как она слегка напряглась, её глаза метнулись в его сторону. Она явно не ожидала такого поворота событий.

– Две тысячи, – Лор уже почти кричал, его лицо выражало явное недовольство. Он вышел за рамки своего бюджета.

– Три тысячи, – Каэл произнёс это спокойно, уже зная, что победил.

Зал замер. Даже маркиз де Ля Руа, обычно такой уверенный, выглядел слегка ошеломлённым.

– Три тысячи золотых, – повторил он, обращаясь к залу. – Есть ли желающие повысить ставку?

Лор молчал, его лицо выражало явное раздражение.

– Три тысячи золотых за танец с леди Элианой фон Арлен, – объявил маркиз. – Продано Каэлу Драйвену!

Каэл слегка кивнул.

Но это было ещё не всё. Самое время для того, чтобы добить соперника.

– Ещё пятнадцать тысяч золотых сверху за все лоты с участием Элианы фон Арлен, – произнес он.

Зал снова замер. Все обернулись, смотря на него с явным удивлением.

– Господин Драйвен, – начал распорядитель, – это, конечно, щедрое предложение, но, к сожалению, оно выходит за рамки правил аукциона.

Каэл не ответил. Он просто стоял, его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах читалась решимость. Кто вообще станет отказываться от таких денег?

Маркиз бросил вопросительный взгляд на кого-то из совета, расположившегося за небольшим столиком. И, судя по всему, получил какой-то знак.

– Хотя, – продолжил он, его голос снова зазвучал легко и уверенно, – учитывая столь баснословную сумму, правила, пожалуй, могут стать… гибче. Кто-то хочет предложить больше?

Разумеется, никто. Впрочем, Каэл был готов предложить новую ставку, если кто-то отважится. Но после того, как убедился в собственной победе, начал готовиться к следующему шагу.

Танцевать с Элианой было как балансировать на лезвии ножа. Каэлу никогда не давались эти расшаркивания, и он казался себе нелепым в роли танцора.

Сосредоточиться на шагах было сложно и из-за самой Элианы. Она была слишком близко, и её запах – лёгкий, цветочный, почти одуряющий – проникал в его сознание, отвлекая от мыслей. Ему это не нравилось.

Фон Арлен начала с сарказма, назвав себя «обузой». Каэл парировал, намекнув, что не считает её ни «обузой», ни «пустышкой», и наблюдал, как её лицо на мгновение выдало шок. Она быстро взяла себя в руки, но он уже заметил её реакцию. Элиана со своей герцогиней могут дурить весь высший свет, но не его.

Потом она предложила ему найти кого-то «более интересного». Драйвен ответил, что привык выполнять условия сделки до конца. Она продолжила подкалывать, называя себя «товаром», а его – «покупателем».

Каэл позволил себе улыбку, ситуация начала его забавлять. Сказал, что просто занимается благотворительностью, и увидел, как её глаза вспыхнули гневом. Не так поняла? Возможно. Но подстёгивать эту девицу вдруг понравилось самому Каэлу, и он не захотел отказывать себе хотя бы в толике удовольствия.

Когда она предложила ему «не мучить себя», он холодно ответил, что намерен воспользоваться всеми лотами по полной.

А потому сразу, как танец подошел к концу и эта заноза захотела ретироваться, перехватил её руку и сообщил:

– Не будем терять время даром. Проследуем к следующему лоту – прогулке по магическому саду.

Да, остаться с ней наедине, вдали от сотни любопытных взглядов, лучшее решение.

Глава 5. Прогулка с привкусом допроса

Магический сад располагался прямо за домом, где проходил аукцион, и, несмотря на позднюю осень и морозную свежесть вечера, воздух здесь был удивительно тёплым. Словно сам сад отказывался подчиняться законам природы, живя по своим правилам – благоухающим, ярким и слегка волшебным. На тонких ветвях цвели синие фонарные ягоды, источающие мягкое мерцание, а в зарослях прятались кусты, шепчущие на староэльском, если к ним подойти слишком близко. Некоторые фразы, если мне не изменял слух, определённо не предназначались для ушей юных леди.

Я шла по тропинке, сначала скованно, всё ещё не веря, что это действительно происходит. Но стоило мне задержаться возле хрустального папоротника – да-да, именно хрустального, его листья звенели на ветру, как подвески в серьгах избалованной маркизы, – как всё остальное перестало существовать.

Я ловила свет, который преломлялся сквозь кристаллы на листьях, и вдруг поняла, что забыла о спутнике. О Каэле. С его ледяной вежливостью и способностью превращать каждую фразу в загадку.

– Смею заметить, леди фон Арлен, – раздался за спиной его холодный голос, – если вы собираетесь сбежать, то магический сад – весьма сомнительный выбор.

Я вздрогнула и, скрепя сердце, обернулась.

– Всего лишь задержалась у любопытного кустика. Поверьте, господин Драйвен, если бы я решила сбежать, вы бы остались в одиночестве задолго до. Возможно, вам даже пришлось бы выбирать другую жертву для прикрытия вашей благотворительности.

Он кивнул, принимая удар с тем же равнодушием, с каким шахматист теряет пешку.

– Вы так интересуетесь магическими растениями? – спросил он спустя пару секунд, как будто мимоходом.

– Иногда, – ответила я, подходя к серебристому дереву с листьями, похожими на перья. – Особенно если они не пытаются анализировать мой родословный код, уровень совместимости или наличие магии.

– Интересное уточнение, – сказал Каэл, и его глаза сверкнули. – Полагаю, вам часто задают подобные вопросы.

– Только те, кто любит почитывать светские хроники перед сном, – парировала я. – Или те, кто страдает избыточным любопытством и недостатком такта.

– Говорят, ваша семья всегда славилась редкими магическими линиями, – продолжал он с той же ленивой вежливостью, – странно, что эта черта… обошла вас стороной.

Я повернулась к нему, слегка приподняв бровь.

– Если вы надеетесь, что я встану здесь и начну плакать в лепестки огненной гортензии – боюсь, придётся разочароваться. Я прекрасно знаю, кто я. И как бы это ни печалило любителей классифицировать людей по магической полезности, я не чувствую себя дефектной. Увы. Такая я, без гарантий, без возврата и без встроенных волшебных примочек.

– А может, вы просто слишком хорошо притворяетесь? – заметил он. – Порой, чтобы скрыть силу, нужно гораздо больше усилий, чем чтобы её продемонстрировать.

– Скажите это бабушке, – усмехнулась я. – Она вряд ли бы стала изображать трагедию с пустоцветом, если бы могла приписать мне хоть намёк на силу.

– Репутация – вещь изменчивая. Особенно когда на кону – истина, – заметил Каэлс каким-то неясным мне подтекстом.

– А вот правда – вещь упрямая, – ответила я. – Она не зависит от ставок на аукционах и чужих ожиданий. Какая есть – такая и есть.

Каэл на миг задержал взгляд на мне, словно решал, как далеко стоит заходить.

– Возможно, я просто привык искать истину там, где её принято прятать.

– Тогда не удивляйтесь, если однажды она вас укусит, – пожала я плечами и двинулась дальше по дорожке, заставляя себя не обращать внимания на мягкий хруст под ногами и совсем не мягкий взгляд, который я чувствовала у себя на затылке. Или это уже паранойя?

Каэл последовал за мной молча, и лишь спустя несколько шагов снова заговорил.

– Сад… очень вам идёт.

Я фыркнула. Каэл явно издевался, но поддаваться на эти издёвки я не собиралась.

– Потому что я такая же яркая и недоступная или потому что временами шепчу себе под нос нечто непонятное?

– Скорее потому, что вы прячетесь за колючками, но цветёте по-своему. Даже если не хотите этого признавать.

Я остановилась и обернулась, чуть склонив голову. Сощурилась.

– Спасибо. Это было почти красиво. Даже поэтично. Надеюсь, вы не подхватили эпидемию по раздаче пустых комплиментов?

– Пока нет. Но предупрежу, если появятся симптомы. К примеру, внезапная доброжелательность и желание побеседовать о погоде.

Он снова улыбнулся. Холодно. Ровно. И тем не менее… я чувствовала, как во мне нарастает знакомое ощущение – словно ты идёшь вброд, не зная, насколько глубоко впереди.

Каэл Драйвен был не просто хищником – он был охотником, который выбирал слова, как ножи. Вот только я – не дичь.

Мы шли по извилистой дорожке, и вскоре перед нами раскинулось озеро. Гладкая, чёрная как обсидиан, поверхность воды отражала звёзды и магические огни сада. Лунный свет скользил по глади, будто и сам не решался её касаться. В воздухе витал запах чего-то пряного и чуть солоноватого.

Каэл остановился на краю, небрежно бросив взгляд на тёмную воду.

– Знаете, леди фон Арлен, в этом озере живут весьма интересные создания, – произнёс он. – По легенде, здесь обитает лиронская каппа – водяной дух, который поёт песни, способные свести с ума любого, кто осмелится вслушаться. А ещё – парные сирены. В отличие от одиночных, они не поют. Они спорят. О чём угодно. До хрипоты.

Я непроизвольно шагнула чуть назад, держа дистанцию от воды. Каэл, разумеется, это заметил.

– Неужели испугались? – спросил он с той самой ленивой усмешкой, от которой хотелось либо стукнуть его веером, либо… стукнуть его веером.

– Я предпочитаю держать дистанцию с теми, кто может утащить под воду, – напряжённо ответила я.

– А может, вы просто не умеете плавать? – поддразнил он. Голос звучал почти невинно. Почти.

– Боюсь, вы угадали, – я изогнула бровь. – Ни капли магии, ни грамма водных навыков. Настоящий клад для суетливых спасателей. Плавать я действительно не умею. Предпочитаю стоять на твёрдой земле.

– И тем не менее, я настаиваю, – сказал он, шагнув ближе к воде. – Никто не заставляет вас плавать. А вот вид отсюда действительно впечатляет.

Я закусила щёку изнутри. Гордая, упрямая и не намеренная выглядеть трусихой. Особенно перед ним.

– Ведите, господин Драйвен. Только не ожидайте, что я оценю тёмную гладь и визжащих сирен – у меня прекрасный слух, но ещё лучше развито чувство самосохранения.

Он протянул руку.

Я не взяла её.

Просто пошла рядом, с таким выражением лица, будто я вынужденно должна подписать мирный договор с кровным врагом.

Мы подошли ближе к воде. Я сделала ещё шаг, вглядываясь в отражение луны… и тут нога соскользнула. Всё произошло в одно мгновение: мокрый камень, неудачный угол, порыв ветра и – скользящий ужас под ногами.

Я взмахнула руками, пытаясь восстановить равновесие, но было поздно. Вода сомкнулась надо мной ледяным коконом. Моментально. В голове первым делом вспыхнуло: он меня толкнул.

Я металась в воде, хватая ртом воздух, которого не было. Паника сдавила грудь, и сердце заколотилось так сильно, что, казалось, сейчас вырвется. Вода обволакивала с ног до головы, и я ничего не слышала, кроме пульса в ушах.

Не умею плавать.

Я действительно не умею.

Я пыталась оттолкнуться от дна, но под ногами было лишь скользкое ничего. Краем сознания я зацепилась за мысль: а вдруг он не толкал? Вдруг я сама? Сама отказалась от руки, как минимум!

Глупо. Это все равно не имело значения. Я тонула.

Грудь горела, лёгкие кричали, руки беспорядочно били по воде. Страх был настолько настоящим, что никакие светские маски не спасали. Я тонула.

И если он не пошевелится – утону всерьёз.

В следующее мгновение меня резко дёрнуло вверх – холодная вода с хлюпаньем отступила, и я буквально врезалась в чью-то грудь. Его грудь. Он крепко держал меня, как будто я была не мокрой, дрожащей девушкой, а пакетом с ценными артефактами.

Каэл каким-то чудом остался совершенно невозмутимым.

– Осторожнее, – сказал он с ледяным спокойствием, – здесь скользко.

Ах, правда? Какое полезное замечание. Где же вы были со своими рекомендациями мгновением ранее?

Я задыхалась, захлёбываясь страхом, сердцем и мокрыми волосами, прилипающими ко лбу, щекам и губам. Меня трясло. От холода, от ужаса, от негодования. Мокрая ткань платья прилипла к телу, в нём мгновенно стало невозможно находиться – тёплый воздух сада вдруг сделался промозглым и неприятным.

Я оттолкнулась от него, насколько позволяли дрожащие руки. Но он не сразу отпустил. Только когда убедился, что я стою более-менее уверенно, медленно отступил.

Я дышала, как после бега.

– Вы… вы специально! – голос сорвался, но я не дала ему опуститься до истерики. – Вы знали, что там скользко. Вы… толкнули меня! Или подвели к краю!

Он не сразу ответил. Сперва чуть приподнял бровь.

– Если бы я хотел вас утопить, леди фон Арлен, я бы сделал это гораздо изящнее. И уж точно не на глазах у двух сирен и кустов, склонных к сплетням.

– Прелестно! – я обхватила себя руками, пытаясь согреться. – Какой утончённый подход! Ваше чувство юмора восхитительно, особенно когда кто-то едва не погибает! Надеюсь, вы довольны своим «лотом»!

Он, кажется, даже не моргнул. Зато его взгляд опустился ниже. Я последовала за ним – и мгновенно вспыхнула.

Он смотрел на мою грудь.

Конечно. Мокрая ткань, чёртово приталенное платье, акценты швеи – благодарю вас, модные дома столицы.

– Ах вот как? – я шагнула вперёд, голос мой звенел от ярости и холода. – Вас едва ли заботит моё состояние, но зато вы нашли повод полюбоваться. Как оригинально, господин Драйвен. Настоящий джентльмен!

Каэл нахмурился. Его губы чуть дрогнули, но он не дал волю словам.

– Я смотрел на камень, – спокойно сказал он. – Иолит. Интересная вещь. Он нагрелся, не так ли? Почти засиял.

Я замерла. Действительно… Кулон на моей груди излучал ощутимое тепло. Раньше он казался просто украшением. Сейчас – будто реагировал на происходящее.

– Я не… – начала я и осеклась. Он был прав. Противно, но прав.

Каэл не стал развивать тему. Он молча снял пиджак – без суеты, без жестов на публику – и накинул мне на плечи. Плотный, тёплый, пахнущий чем-то дорогим и пряным. Я вздрогнула, но не отодвинулась.

– Вы дрожите, – тихо произнёс он. – Позволю себе хоть в этом проявить участие.

Я хотела вырвать какое-нибудь язвительное замечание, но слова не шли. Всё внутри сжималось от холода, обиды, унижения – и ещё чего-то, от чего мне становилось особенно неуютно.

Каэл отступил. Ровно на шаг. Как будто признавая моё пространство. Или возвращая мне контроль. Или просто не желая дальше смотреть, как я превращаюсь в трясущийся комок растоптанной гордости и промокших кружев.

Я стояла, укутавшись в его пиджак, и впервые за весь вечер не знала, что сказать.

– Полагаю, все обязательства по этому лоту я выполнила от и до, – произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Почти равнодушно. Почти не дрожа.

Каэл кивнул. Он выглядел не триумфально и не извиняющимся – скорее, задумчиво. Как будто происходящее стало для него неожиданным поворотом.

Я повернулась и направилась к выходу из сада, каждый шаг стараясь делать уверенно. «Даже если твой мир рушится – держи спину прямо, а взгляд на уровень выше сплетниц».

Мысленно я уже слышала: «Она упала в озеро!», «В платье от Лавеллы!», «С кем? С ним?», «Мокрая до костей!»

У ворот сада меня перехватила Вивьен. Бледная, как мел, с глазами размером с луны.

– Элиана?! Что, во имя всех приличий, с тобой случилось? – Вивьен схватила меня за руки, не заботясь о том, что я всё ещё была мокрой и дрожащей.

– Не здесь, – пробормотала я. Рядом с ней стоял её старший брат – высокий, крепкий, с выразительными чертами и чуть нахмуренным лбом. Лорд Теодор де Монтеверде, по всей видимости.

– Тео, найди кого-нибудь из слуг. Пусть сообщат герцогине, что мы доставим Элиану домой, – распорядилась Вивьен с такой решительностью, что я не стала возражать. Чем быстрее я окажусь в чьем-то экипаже, тем меньше посторонних глаз меня увидит.

– Сделаю, – ответил её брат и исчез с пугающей скоростью.

– И даже не думай спорить, – добавила она, уже практически затаскивая меня в экипаж.

Я не сопротивлялась. Через минуту я уже сидела в мягком кресле, всё ещё укутавшись в пиджак Каэла, уже насквозь промокший и источающий аромат тины, озёрного ужаса и дорогих духов.

– Что произошло? – тихо спросила Вивьен, когда мы остались вдвоём. – Эли, ты в порядке? Он что-то сделал?

Я встретилась с её глазами. Добрыми. Встревоженными.

– Я… неудачно поскользнулась и упала, – сказала я наконец. – Не думаю, что в этом был чей-то умысел. Просто… неудача. Но ты появилась вовремя. Спасибо тебе, Вивьен.

Она сжала мою руку.

– Ты теперь моя официальная подопечная. И если этот надутый Драйвен посмеет даже косо посмотреть на тебя после произошедшего – я подожгу его простыни.

Я не сдержалась и хрипло засмеялась.

– Договорились. Только, прошу… Не рассказывай никому, ладно?

– Устроим «официальное молчание», – кивнула Вивьен заговорщицки. – Пусть фантазируют, кто во что горазд.

В этот миг дверь в экипаж вновь открылась, рядом с Вивьен уселся её брат. Бросил на меня обеспокоенный взгляд и стянул с себя пиджак, предлагая сухую альтернативу пиджаку Каэла.

– Благодарю, лорд де Монтеверде, – я приняла его с благодарностью, суетливо меняя промокшую дорогостоющую тряпку на сухую и тёплую дорогостоющую тряпку.

– Тео, – с сухой улыбкой поправил он меня.

Я кивнула, кутаясь в тепло и впервые за весь вечер чувствуя, что сердце начинает биться чуть спокойнее. Экипаж тронулся.

Вивьен, не сводя с меня глаз, резко повернулась к брату:

– Тео. Дай.

– Что – «дай»? – он нахмурился, хотя голос по-прежнему оставался спокойным.

– Ты знаешь, – с нажимом ответила она.

– У меня ничего нет, – отозвался он, уже отводя взгляд к окну.

– У тебя ВСЕГДА есть.

Он тихо вздохнул, словно обсуждение климата было бы более продуктивным, чем требования сестры.

– Правая внутренняя сторона. Карман, – это он сказал уже мне.

Я послушно, хотя и испытывая неловкость, покопалась во внутреннем кармане пиджака и извлёкла плоскую серебристую фляжку.

– Исключительно в медицинских целях, – уточнил он с серьезным видом.

– Само собой, – кивнула она и повернулась ко мне. – Пей.

– Прости, что?.. – я моргнула.

– Один глоток. Предупреждаю, обжигающее и мерзкое пойло. Но ты дрожишь, как ваза на балу после землетрясения. А пока ты у меня в экипаже, я буду тебя отогревать как угодно. Даже огнём драконов, если понадобится.

– Я справлюсь, – пробормотала я, хотя зубы всё-таки слегка цокнули друг о друга.

– Сомневаюсь, – вмешался Тео. – Лучше пей.

Я вздохнула, взяла фляжку и сделала крошечный глоток. С семейством де Монтеверде кто-то вообще в состоянии спорить?! Обжигающая волна прокатилась по горлу, потом обожгла желудок, попыталась вернуться назад.

– Изысканно, – хрипло произнесла я, возвращая фляжку владельцу.

– Лекарство не должно быть вкусным, – невозмутимо отозвался Тео. – Рекомендую еще глоток.

– В следующий раз я просто прыгну в камин, – пробормотала я, решительно отказываясь от новой порции.

– Я запомню, – фыркнула Вивьен. – Настоятельно рекомендую подложить туда подушки. Ну, либо не допускать следующего раза.

Она откинулась на спинку сиденья и театрально вздохнула:

– Не скажу, что это был худший дебют в истории, но… да, возможно, мокрое платье и озеро добавили чуть больше драматизма, чем планировалось. Хотя, с другой стороны, теперь о тебе заговорит весь свет.

– Приятно знать, что я официально стала темой для сплетен, – язвительно заметила я. – Хотя я та-а-ак старалась быть скучной. Платье было скромным, взгляд потупленным.

– О, не переживай, – Вивьен просияла. – Всё можно исправить. Просто внезапно объявим о твоей помолвке. С кем-нибудь подходящим. Или неподходящим. Главное – с размахом. И чтобы скандальненько.

Я фыркнула, поддерживая шутку:

– Пожалуй, с кем-нибудь из водного народа. По крайней мере, это идеально вписываются в концепцию моего вечернего наряда.

– Идеально! – Вивьен захлопала в ладоши. – Хотя, – она повернулась к брату, – Тео, тебе ведь как раз пора задуматься о невесте. Матушка намекает уже не просто тонко, она забывает каталоги свадебных платьев на твоем рабочем столе. Может, присмотришься к нашему «лоту»? Умная, красивая, из родовитой семьи.

Я едва не подавилась воздухом.

– Вивьен… – попыталась я вмешаться, но Теодор уже посмотрел на неё с тем выражением, какое обычно бывает у наставников, глядящих на ученика, начавшего лекцию вместо преподавателя.

– Это невозможно, – ответил он спокойно, без единого намёка на смущение.

Я вздрогнула. Внутри что-то кольнуло. Спасибо, Тео. Как любезно.

– Такая помолвка поставит род фон Арлен в неудобное положение, – продолжил он. – Род де Монтеверде – старшая ветвь. Наследник семьи не может отказаться от своей фамилии. Фон Арлен – тоже старшая ветвь, Элиана – наследница. Потому тут нужен мужчина, готовый взять их имя.

Он бросил на меня взгляд, в котором не было ни осуждения, ни жалости – лишь точность фактов.

– В этом смысле задумка герцогини с Каэлом Драйвеном куда реалистичнее, – добавил Тео. – Он богат, влиятелен, но не принадлежит к аристократическому роду. Он может взять фамилию жены – и никто слова не скажет. Это компромисс. Хитрый, но эффективный.

Вивьен молча смотрела на брата, открыв рот. Я – сжала пальцы на коленях, не в силах сказать ни слова. Задумка герцогини с Каэлом Драйвеном? Не могла же она…

Я подняла осторожный взгляд на Теодора.

Он говорил всерьёз. Всё. До последнего. Ни капли иронии. Ни попытки понять, что Вивьен шутила, ни других светских экивоков.

Наступила тишина, в которой гулко стучали мысли.

– Ты всерьез считаешь, что это задумка моей бабушки? – решилась я на уточнение. – Касательно Каэла Драйвена.

Теодор медленно кивнул, как будто мы обсуждали очередной отчёт или ход дел на бирже.

– С высокой долей вероятности – да, – ответил он деловито. – Герцогиня фон Арлен не из тех, кто пускает всё на самотёк. Ваша семья находится в уязвимом положении: титул есть, влияние постепенно утрачивается, а продолжения рода – пока не наблюдается. Ты – её последний шанс восстановить престиж рода. И она действует в соответствии с логикой, доступной только самым холодным умам.

Я не успела ничего возразить – он продолжал, точно отсчитывая мысли, как чётки.

– Каэл Драйвен – идеальный кандидат: амбициозен, влиятелен, и, что немаловажно для вашей семьи, богат. Он, очевидно, заинтересован в укреплении своего положения в высшем свете, но происхождение не позволяет ему войти в элиту напрямую. Через брак с представительницей древнего рода он получает имя, а герцогиня – стабильность и инвестиции. Взаимовыгодный союз.

– Прекрасно. Прямо брачный контракт, – прошептала я, но Теодор будто не услышал.

– Ваша вовлеченность в аукцион и то, как быстро он скупил все лоты с твоим участием, указывает на наличие интереса. Возможно, он уже получил неофициальное одобрение герцогини. Возможно, это часть стратегии. Он входит в наш круг, демонстрирует общественный интерес, показательно ломает устои и при этом избегает официальной огласки, давая всем шанс привыкнуть к идее.

Я почувствовала, как у меня слегка перехватило дыхание.

– Ты анализировал это… давно? – спросила я, уже зная ответ.

– С момента, как увидел его первую ставку. Слишком демонстративно, слишком вовлечённо. Это не была блажь, не попытка наступить на больную мозоль старому врагу. Это была проверка реакции. Твоей, бабушкиной, общественной. – Он склонил голову. – И, судя по всему, ты – единственный участник уравнения, кто не был поставлен в известность.

Вивьен молчала. Даже она.

– Но это ещё не всё, – добавил Теодор. – Ты – не просто красивая и умная. Ты фигура. Наследница пусть и потерявшего былое величие, но древнего дома. Каэл, вероятно, рассчитывает, что даже если союз окажется политическим – он получит нечто большее. Репутацию. Вес. Возможность занять кресло в Совете. И, вероятно, влияние на герцогиню.

Я сидела, как статуя. Внутри всё горело.

– Не думаешь ли ты, Тео, что я в этом всём немного… человек? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он посмотрел на меня, спокойно и безжалостно:

– Ты – человек, Элиана. Но помимо этого для герцогини ты – наследница рода. А для Каэла – мост в высшее общество. Твои чувства, увы, не входят в расчёт. И именно поэтому тебе следует начать думать, прежде чем тебя снова бросят в воду – на этот раз метафорически.

– На этот раз метафорически… – эхом повторила я.

– Разве я не прав? – сухо уточнил Теодор. – Ты ведь не сама упала в воду.

Я резко повернулась к нему:

– И зачем, по-твоему, ему это понадобилось?

Сама или не сама?.. Я толком не знала. Не была уверена. Лишь интуитивно ощущала, что просто поскользнуться я не могла.

– Проверка, – ответил он, словно это было очевидно. – Вероятнее всего, Каэл хотел увидеть, сработает ли у тебя магическая защита в критической ситуации. Инстинктивный выброс. Это бывает у тех, чья магия блокирована или спит. Особенно у потомков сильных родов. Вода – идеальный катализатор для таких проявлений.

Я молчала, потому что даже возмущение застряло где-то внутри.

– Он мог слышать слухи, – продолжал Тео, – и решил проверить лично. Это логично: ты публично считаешься магической пустышкой, но, признаться честно, мало кто действительно в это верит.

Мир внутри меня чуть накренился. Я не знала, от чего больше – страха, злости или просто усталости.

– Боги, Тео, – раздался голос Вивьен, – выпей, пожалуйста, своё лекарство. Ты опять видишь вокруг только схемы, подозрения и скрытые заговоры. Это грубо, в конце концов!

– Вероятность этой версии всего лишь семьдесят три процента, так что я действительно могу ошибаться, – тем же сухим тоном произнес Тео.

«Всего лишь»…

Вивьен закатила глаза и покачала головой с притворным отчаянием:

– Мы никогда тебя не женим. Матушка будет рыдать на кухне, перебирая платки. «Почему он такой? Почему он говорит о чувствах, как о фискальной политике?»

– Потому что чувства и фискальная политика имеют больше общего, чем ты думаешь, – не моргнув, ответил Тео.

– Я уверена, что ты однажды сделаешь кого-нибудь очень несчастливым в браке, – вздохнула Вивьен. – Но пока не начал, давай сделаем вид, что мы просто друзья, которые едут домой со светского приёма, и никаких брачных контрактов с прикреплённой справкой о родословной не существует.

Она подмигнула мне и улыбнулась – тепло, искренне, по-девичьи. И это впервые за последние полчаса немного согрело меня изнутри.

Но под улыбкой и пледом, который теперь был Теодоровым пиджаком, осталась мысль: «А что, если он прав?»

Глава 6. Е2–Е4

С момента моего купания в озере прошла неделя. Болезнь, как и положено после подобного происшествия, не заставила себя ждать: температура, слабость, заложенность носа и общий настрой в стиле «не беспокоить, я умираю».

Почти всё это время я провела в постели, окружённая подносами с настоями, компрессами и бабушкиной непрошибаемой решимостью вылечить меня традиционными средствами, передаваемыми из поколения в поколение вместе с фамильным фарфором.

С герцогиней я не обсуждала, что именно случилось в саду. Просто сообщила: поскользнулась, упала. Получила в ответ отповедь длиной в главу мемуаров и под её чутким надзором честно приняла всё, что полагалось – от травяных отваров до горчичников с ароматом ада. Бабушка сочла произошедшее нелепой случайностью. Или сделала вид, что так считает. Я не стала её переубеждать.

Хотя часть меня – та, что всё ещё ощущала ледяную воду на коже – отчётливо знала: случайности не случайны. И почему-то именно эта фраза звучала в моей голове голосом Теодора де Монтеверде.

Слова, сказанные им в экипаже, прочно отпечатались у меня в сознании. Я не могла перестать прокручивать его доводы: хладнокровные, логичные, пугающе убедительные. Мне не нравилось быть пешкой, объектом стратегии, частью чужого расчёта.

Я хотела понять, насколько он был прав.

Если был.

Пока я размышляла и тихо кашляла, мне писали девушки с аукциона. Несколько приглашений на чаепития, прогулки по ярмарке и даже предложение съездить в загородный дом Маргариты. Я клятвенно обещала, что как только окрепну – непременно присоединюсь.

Бабушка радовалась, я же отчетливо понимала, что всем очень любопытно, куда я пропала и как прошел первый лот.

Вивьен тоже писала. Сначала – с тревогой. Потом – с отчётами.

Оказалось, она провела воспитательную беседу с Теодором, упрекнув того в грубости. В её изложении это звучало как допрос с элементами шантажа и угрозой вылить чай на любимые книги. Тео, по её словам, оправдался тем, что у меня нет братьев, которые за меня постоят, и потому он решил проявить участие в моей судьбе. По мнению Вивьен, это «в целом мило и даже перспективно». По моему мнению, это всё равно больше напоминало патологоанатомическое вскрытие моей жизни – только при жизни.

Болезненное. Но, вероятно, полезное.

Писал и Лор. Его письмо было, как и он сам, лёгким, слегка самодовольным и полным надежды на скорую встречу. Я тоже пообещала дать знать, как только смогу встать с постели без ощущения, что мир качается, как палуба во время шторма.

И вот, когда я наконец пошла на поправку, в моих руках оказалось письмо с лаконичной подписью и изысканной печатью.

Каэл Драйвен.

Внутри – приглашение в ресторацию «Лунный сад».

Настала пора исполнения второго лота.

Я посмотрела на письмо, как на вызов. Или как на шахматный ход.

Партия продолжалась.

Собиралась я со всей тщательностью. Не потому что хотела произвести впечатление, а потому что отступать было поздно. К тому же, бабушка наблюдала за моими сборами с видом опытного генерала, который оценивает боевую готовность войска перед вылазкой в логово дракона. Только в нашем случае вместо доспехов – корсет и тонкий слой румян.

Я выбрала платье цвета гранатового вина – глубокий оттенок, резко контрастирующий с моей всё ещё бледной после болезни кожей. Волосы уложила в гладкую причёску, оставив пару завитков у висков. Я старалась выглядеть спокойно, уверенно и абсолютно незаинтересованно. Почти получилось.

– Ты выглядишь достойно, – одобрила бабушка, чуть кивнув. – Этот ужин форма дипломатии. Он, конечно, не аристократ, но весьма достойный компаньон для бесед. Попробуй найти с ним общий язык.

– Разумеется, бабушка, – с напускным смирением отозвалась я.

Хотя уверенности в том, что получится, у меня было не больше, чем в том, что этот вечер пройдёт спокойно.

Я надела тёплый плащ с меховой отделкой и глубоко вдохнула. Ужин с Каэлом Драйвеном – звучит почти безобидно. Почти. Но если я что-то усвоила за последнюю неделю – так это то, что под словом «почти» обычно прячется катастрофа.

Пока ехала в экипаже, старалась унять мысли. Теодор посоветовал начать думать – кто же знал, что это так болезненно? Я раз за разом перебирала все возможные варианты развития событий своей жизни.

Вариант первый: бабушка действительно всё спланировала. Аукцион, ставки, прогулка, ужин – один большой спектакль с прицелом на династический союз с элементами мезальянса.

В этом случае я злилась на неё.

Не потому что она решилась «продать» внучку – в нашем положении это было бы даже логично. А потому что не поговорила со мной, не обсудила свои планы. Нет, я, конечно, не идеальная наследница. Не бросаюсь исполнять указания с воодушевлением оперной дивы, но разве так трудно просто сказать? «Милая, ты выросла, пора бы уже выгодно выйти замуж, и вот кандидат. Он, конечно, немного ледышка, но богат и потенциально управляем».

Я бы, возможно, не согласилась сразу… но хотя бы уважила бы честность.

Вместо этого – водоворот интриг, молчание и тонкие намёки в духе «попробуй найти с ним общий язык».

Учитывая, что он едва не утопил меня, – язык мне хотелось «найти» не для светской беседы.

И всё же… я понимала, чего хочет герцогиня. Наш род вырождается, земли уходят, титул блекнет. Рано или поздно мне действительно придётся выйти замуж. И скорее всего – по расчёту. Так к чему весь этот танец вокруг темы, если мы обе знаем, чем закончится мелодия?

Вариант второй: бабушка не причём, а вот Каэл всё спланировал сам. И куда заведёт этот план пока неясно. В таком случае – мои претензии мигом меняли адресата.

Он что, решил, что может управлять чужими судьбами, как акциями на бирже?

Вызвать у меня интерес шоковой терапией с элементами купания?

Блестящий ход, ничего не скажешь. Особенно если вспомнить, что Теодор де Монтеверде подозревал его в попытке проверить мою магическую природу. Логично, расчётливо, возмутительно. И болезненно – магии во мне действительно не было ни капли.

Как ни грустно признавать, но если Тео был хотя бы наполовину прав, – союз с Каэлом мог бы стать неплохим решением всех наших проблем. Роду фон Арлен выгоден кто-то с деньгами, влиянием и амбициями.

А мне… мне просто не нравится, когда мною распоряжаются.

И, наконец, третий вариант. Самый маловероятный, но я всё равно цеплялась за него с упорством утопающего.

Может, всё это – просто череда совпадений? Аукцион, ставки, ужин – стечение обстоятельств, капризы судьбы. Каэл просто щедрый человек с сомнительным чувством такта. Бабушка ничего не знала. Теодор просто паранойик.

Не убедительно, конечно, но я всё равно не отпускала эту версию.

В итоге я выбрала стратегию поведения, которая подходила под любой из этих сценариев. Стратег из меня не весть какой, но если уж судьба и хочет устроить из меня пешку, то пора бы этой пешке обзавестись острыми шипами.

Ресторация «Лунный сад» встречала гостей сдержанным великолепием: мягкий свет магических ламп, аромат жасмина и зелёного чая, приглушённые звуки арфы где-то в соседнем зале. Я вошла, не сбавляя шага, и метрдотель тут же подскочил ко мне с таким рвением, будто я – по меньшей мере, королева в изгнании.

– Леди фон Арлен, прошу за мной, – с лёгким поклоном он указал направление. Я кивнула и последовала за ним.

Он провёл меня в отдельную комнату, уединённую и звукоизолированную, с панорамным магическим окном, где за стеклом разворачивался вид на весенний сад – учитывая позднюю слякотную осень за окном, зрелище слегка издевательское. Внутри, у окна, стоял Каэл.

Он был занят разговором с кем-то, кого я приняла за личного помощника – молодой мужчина с блокнотом, в очках, и лицом человека, который предпочёл бы быть где угодно, кроме как рядом с начальством.

Каэл говорил спокойно и сдержанно, обсуждая поставки и логистику.

Я остановилась у порога. Мне было интересно взглянуть на него вот так – в естественной среде обитания.

Как ни странно, в подобной рабочей атмосфере он выглядел… уместно. Как ящерица в пустыне: холодным, резким и крайне эффективным. Каждый жест, каждое слово – рассчитано.

Каэл всё же заметил меня через пару минут. Взгляд скользнул в мою сторону, он коротко кивнул помощнику, тот поспешно ретировался.

– Леди фон Арлен, – вежливо произнёс Каэл, подходя ко мне. – Рад видеть, что вы поправились.

– Вашими молитвами, – ответила я с невинной улыбкой.

Мы обменялись учтивыми поклонами и заняли места. Я устроилась напротив него, поправила салфетку и неспешно достала из ридикюля книгу с вызывающей обложкой. Полуголый мужчина с завораживающим торсом, пылающими глазами и дамой в корсете, обвивающейся вокруг него, словно плющ вокруг фонарного столба.

Название книги красовалось на обложке жирными алыми буквами: «Страсть лунного легионера».

Каэл замер, его брови приподнялись.

– Мне стоит спросить, что это значит? – уточнил он с лёгким наклоном головы, голос ровный, но в глазах плескалось подозрение.

Я подняла взгляд и одарила его самой милой улыбкой из своего арсенала.

– Вы же просто хотели вложиться в благотворительность, верно? Я явно отвлекаю вас от дел. Так что можете заниматься своими – я займусь своими. Ужин это не отменяет, все условия сделки соблюдены.

С этими словами я раскрыла книгу и погрузилась в чтение. На самом деле, под вызывающей обложкой скрывалось не что иное, как «Трактат о типах магической руды и методах её стабилизации при хранении». Я лично приклеивала обложку накануне – спасибо Маргарите за её запасы романтической пошлятины, которую она отправила, пока я шла на поправку.

Каэл не стал ничего говорить, но я чувствовала его взгляд.

– Можете заказывать на свой вкус, – заметила я, не отрываясь от книги. – Я не особенно голодна.

Если уж совсем откровенно, есть я не хотела по другой причине: вдруг Каэлу придёт в голову добавить в блюдо яд. Мало ли на что он там еще захочет меня проверить.

Каэл молча сделал знак официанту и что-то негромко произнёс, не удостоив меня ни вопросом, ни комментарием. Спустя пару минут нам принесли вино и закуски. Он самостоятельно налил себе и мне, сделал неторопливый глоток и… ушёл с головой в какие-то документы.

Просто.

Молча.

Без попытки поговорить, спровоцировать, выяснить, в чём подвох.

Теперь наша встреча превращалась в битву терпений, и я решительно не хотела проигрывать.

Я изредка поглядывала в его сторону – уверенные, точные движения, стопка бумаг, мягкий шелест страниц. Вино, документы, полное игнорирование собеседницы. Пожалуй, ужин проходил даже лучше, чем я рассчитывала.

Проглотив ехидную улыбку, я углубилась в своё собственное чтиво. На самом деле, кое-что в трактате о магической руде действительно меня зацепило. Механика стабилизации волатильных частиц в полевых условиях – тема, которую я когда-то хотела обсудить с приходящим преподавателем, но не успела из-за болезни.

Я рефлекторно достала из ридикюля карандаш и сделала пометку на полях. Потом ещё одну. Поставила звёздочку, нарисовала стрелку.

Бабушка бы с ума сошла.

В её представлении книга – это священное писание, а не рабочий материал. Она всегда ужасалась, что я заворачиваю уголки, использую поля для записей, а иногда – о боги – оставляю чашку с чаем поверх неустойчивой стопки.

Но для меня книга должна жить. А как она может жить, если её не трогать, не помечать, не вести с ней диалог?

Я как раз увлечённо переписывала формулу с одной из схем, когда почувствовала тот самый взгляд. Острый, цепкий, пронизывающий – как игла через шёлк. Подняла глаза. Каэл смотрел на меня с лёгким прищуром, в котором сочетались и недоверие, и нечто вроде… любопытства?

– Что именно в этой литературе побудило вас к такому… ревностному отношению? – поинтересовался он. Голос был сух, едок, но вежлив.

Я подняла бровь, чуть склонила голову, и, не моргнув глазом, с самым серьёзным видом развернула обложку книги так, чтобы он смог насладиться видом.

– Просто великолепная цитата, – сказала я. – Вот, например: «Он сжал её так крепко, что у неё подогнулись колени, а в голове осталась лишь одна мысль – какой у него крепкий… стан».

Я прочитала это с восхищенным выражением, словно цитировала древнее пророчество.

Каэл не изменился в лице.

– Любопытно, – всё же произнёс он. – И всё же мне казалось, что устойчивость позвоночника – не то, что обычно интересует в подобном чтиве.

Я театрально вздохнула и бросила на собеседника деланно кокетливый взгляд поверх страниц.

– Ну, вы просто не знаете, какая в этом… глубина. Хотите ещё одну? – не дожидаясь ответа, я вернулась к «чтению»: – «Её магические потоки взыграли, как только он коснулся запястья, и заклинание желания…» – я сделала паузу, приподнимая бровь, – «…вырвалось прежде, чем она успела вспомнить кодекс приличий».

Каэл сделал глоток вина и кивнул, как преподаватель, только что выслушавший крайне занимательный ответ на экзамене.

– Весьма поучительно. Особенно в аспекте контроля над импульсами. Я бы даже сказал – образовательная литература.

– Безусловно, – согласилась я с невинной улыбкой. – Я не сведуща в магии, потому черпаю знания исключительно из подобных книг. Вы даже не представляете, сколько можно узнать из одного тома: структуру рун, физиологию эмоциональных выбросов, основы телепатии в парных конфликтах…

– И, очевидно, анатомию под разными углами, – добавил он, не меняя интонации.

Я рассмеялась. Не громко, но с искренним удовольствием. Он выдерживал стиль, не сбивался с вежливого тона, но в каждой фразе был тонкий укол.

– О, у вас талант к рецензиям, господин Драйвен. Хотите, я одолжу вам вторую часть? Там есть потрясающая глава под названием «Вихрь страсти и нестабильных руд».

– Я предпочитаю более прагматичное чтиво. Например, инструкции к алхимическим катализаторам. Если повторять то, что в них написано, есть вероятность выжить.

– А в моей книге выживают те, у кого горячее сердце, – парировала я. – И, желательно, сорочка на пуговицах. Это драматически важно в финале.

С содержимым книг Маргариты я действительно ознакомилась, потому была подкована в таких нюансах.

Каэл чуть склонил голову в знак уважения к моему упорству.

В его взгляде на мгновение мелькнуло нечто иное.

Почти реакция.

Почти.

– Для аристократки вы возмутительно легко нарушаете границы приличий, – заметил он.

– О, границы приличий были размыты в тот момент, когда вы, с позволения сказать, достали меня из пруда, – ответила я сладчайшим голосом. – Учитывая обстоятельства, я теперь не просто ваша знакомая и «лот», а человек, с которым у вас был… эмоциональный опыт.

Эпитет «влажный» между «эмоциональным» и «опытом» я всё-таки проглотила. Если бы не стойкость, не взращённая бабушкой показная невозмутимость, я бы уже пару минут назад провалилась бы сквозь землю от стыда.

Он не рассмеялся. Но чуть замедлил движение бокала.

Я мысленно поставила галочку.

Тоже взяла бокал, отсалютовала и сделала медленный глоток.

В голове между тем крутилось вполне конкретное намерение: дестабилизировать оппонента. Вывести его из равновесия. Заставить усомниться, запутаться, проявить эмоции. Сделать вид, будто я начала собственную игру, пусть даже без правил, – и наблюдать, как он старается меня разгадать, суетясь и делая ошибки.

Правда, никакой чёткой стратегии у меня не было. Я слишком хорошо понимала, что пока могу себе позволить лишь одно: внимательно присматриваться. Собирать обрывки. Ловить сказанное между строк. И ждать момента, когда Каэл сам допустит просчёт.

Потому что любой, даже самый выверенный план, в конце концов трещит по швам.

И чтобы закрепить успех, я легко усмехнулась. Едва заметно. Но так, чтобы он точно это заметил.

К нашему счастью, в комнату как раз вошёл официант. Он вкатывал сервированную тележку с таким видом, будто нёс по меньшей мере стейк из мраморного дракона. В центре тележки, между двух клошей, высился букет сиреневых лилий – роскошных, пышных и совершенно неуместных.

Я перевела взгляд с цветов на Каэла и обратно, приподняла бровь. В моём взгляде без слов читалось: «Это ещё что за фокусы?»

Каэл посмотрел на меня, потом на лилии, и с невозмутимым спокойствием произнёс:

– Если бы я хотел подарить вам цветы, это были бы белые розы. Они вам куда больше подходят.

Я не ответила.

Моё внимание привлекла небольшая карточка, вложенная в букет. Я протянула руку и аккуратно извлекла её из сиреневой массы лепестков. На белоснежной бумаге аккуратным почерком было написано: «Пожалуйста, будьте осторожны. Л.Г».

Я нахмурилась. Лор? Неожиданно.

Тем временем Каэл вежливо обратился к официанту:

– Простите, не могли бы вы уточнить, от кого этот букет? Насколько мне известно, подобные знаки внимания не слишком уместны во время ужина для двоих.

В его голосе не было ни резкости, ни обвинения – ровный, учтивый тон.

Я опустила взгляд, перевернула карточку текстом вниз и положила её рядом с книгой. Осторожность – штука полезная. Особенно когда ты всё ещё не знаешь, кто здесь настоящий хищник.

Официант, похоже, ощутил нарастающее напряжение – либо сам, либо благодаря инстинкту самосохранения, развитому за годы работы с богатыми и капризными. Он почтительно поклонился и поджал плечи:

– Прошу прощения, господин, но букет был доставлен по прямому распоряжению лорда Греймейна. Его семье принадлежит доля в ресторации. Даже если бы я очень хотел отказать, боюсь, я бы просто… не смог.

Я едва сдержала смешок. Ну конечно. У Лора, видимо, хватало денег, чтобы заказать не только доставку цветов, но и музыкальное сопровождение, салют из лепестков и, возможно, именной десерт с признанием в любви. И всё, чтобы досадить заклятому другу и спровоцировать конфликт.

Слава всем духам, ограничился лишь лилиями.

Каэл кивнул. Не раздражённо, нет – почти философски. Как человек, которого уже не удивляют выходки благородных семейств, привыкших, что в мире нет ничего святого.

Я изящно кивнула официанту и, не удержавшись, добавила с самой вежливой улыбкой:

– Благодарю. Лилии – мои любимые!

Конечно, если под «любимыми» понимать цветы, запах которых способен свалить наповал даже слона, не говоря уже о девушке с тонкой душевной организацией. Пахли они так яростно, будто были украденными из магического сада агрессивными ботаническими духами. Если бы у лилий была цель – задушить кого-нибудь своим ароматом, они бы с ней справились. Легко.

Официант, похоже, не проникся моим изящным вкусом – большее впечатление на него произвел красноречивый взгляд Каэла – потому задвинул тележку в самый угол комнаты. Затем, как опытный иллюзионист, выставил перед нами блюда и исчез за дверью.

Тишина зазвенела особенно звонко, и я вновь взяла бокал – больше для опоры, чем для удовольствия.

И тут Каэл потянулся вперёд. Его движение было медленным, будто заранее продуманным, и я… инстинктивно прикрыла ладонью записку.

Видимо, вредность – это всё-таки хроническое и неизлечимое.

Письмо Лора не содержало ничего компрометирующего. Напротив – оно скорее играло на руку моему сегодняшнему образу. Но нет. Моя ладонь оказалась на карточке быстрее, чем я успела осознать, что тянется Каэл вовсе не к записке.

Его пальцы, аккуратные и уверенные, скользнули по краю книги, и он спокойно перехватил томик, лежащий рядом.

– Простите, не удержался, – сказал он, листая страницы. – Мне нечасто выпадает шанс ознакомиться с… таким выразительным материалом.

Он остановился на одной из страниц и слегка вскинул бровь. Скорее довольно, чем удивленно. Я замерла. Мне как никому было известно, что самым выразительным материалом там был перечень рун, наносимых на кирки во время добывания магической руды.

Каэл листнул ещё пару страниц, и вдруг его пальцы замерли.

– Хм. «Свойства нестабильной руды в условиях магического распада»… – пробормотал он, и на губах появилась удовлетворённая усмешка. – А вот теперь всё становится куда интереснее.

Он поднял на меня взгляд, в котором читалась несомненная победа. Меня раскусили. Легко и непринужденно.

– Признайтесь, леди фон Арлен, как вы до этого додумались? И вы, кажется, недооценили мою любознательность.

Я вздохнула с преувеличенной усталостью и откинулась в кресле. Что ж, имеем, что имеем. Спину прямо, взгляд повыше – что там еще бабушка говорит?

– Всё удовольствие от маскарада – в его кратковременности. А вы слишком проницательны, чтобы позволить девушке хоть минуту иллюзии. Печально.

– Напротив, – заметил он, возвращаясь к трактату и пролистывая страницы с бо́льшим интересом, словно искал место, откуда я брала цитаты. – Иллюзия – это хорошо. Но когда за ней прячется серьёзная теоретическая база, я испытываю уважение. Особенно к тем, кто умеет читать сложные формулы под обложкой, украшенной мускулистыми торсами.

– Я стараюсь поддерживать баланс, – сказала я невозмутимо. – Гибкость в выборе жанров, знаете ли, тоже признак образования.

Каэл тихо усмехнулся.

– Или осторожности. Ведь если кто-то вдруг решит спросить, что вы читаете, всегда можно сказать: «О, просто роман. Ничего серьёзного».

– Или «Просто трактат. Ничего возбуждающего», – парировала я.

На этот раз он всё-таки рассмеялся – негромко, коротко, но искренне.

– Вы опасно хороши в этом, – сказал он. – В притворстве. В уколах. В обороне, за которой прячется… весьма занятный ум.

Я приподняла бровь.

– Пожалуйста, скажите, что вы сейчас не пытались сделать мне комплимент. А то я растеряюсь и, не дай боги, начну краснеть.

– Ни в коем случае, – с серьёзным видом ответил он. – Это было исключительно научное наблюдение.

– Тогда можете продолжать, – с неприкрытым сарказмом ответила я. – Я обожаю, когда мою личность анализируют как редкий кристалл – при тусклом освещении и с подозрением, что внутри что-то взорвётся.

Он не ответил, но взгляд его потеплел, стал внимательнее. И, как мне показалось – чуть опаснее.

Каэл вновь опустил взгляд на книгу. Точнее – на страницы с моими пометками. Его пальцы скользили по подчёркиваниям, стрелкам, выведенным на полях примечаниям. Это было уже не просто интересом к содержимому – он изучал меня через текст.

И это начинало раздражать.

– Довольно удивительно, – сказала я, скрестив руки, – что руды взбудоражили вас сильнее, чем романы о близости мужчины и женщины.

Он поднял голову, в его глазах на мгновение мелькнула тень усмешки, прежде чем исчезла за холодной вежливостью.

– Если вы хотите обсудить, что меня будоражит, леди фон Арлен, я в целом не возражаю. Но, должен предупредить: обычно к подобным темам я перехожу только на третьей встрече.

Я едва совладала с лицом. Внутри всё сжалось от внезапной волны смущения, которую я изо всех сил постаралась тщательно скрыть за каменной маской. Ни один мускул на лице не дрогнул. Возможно, у меня на мгновение взгляд остекленел, но я тут же вернула себе самообладание.

– Учитывая, сколько я знаю о руде, у меня будет отличная возможность поддержать беседу и захватить ваш интерес, – сказала я, не менее невозмутимо.

Каэл медленно кивнул, но улыбка в уголках его губ уже выдавала явное удовольствие от моего едва скрытого конфуза.

Очки: Каэл – один. Элиана – едва держится.

Я медленно поднялась из-за стола и направилась к окну, как будто меня всерьёз интересовал навеянный магией иллюзии вид. На самом деле мне просто нужно было перевести дыхание. Хоть немного спрятать лицо от пронизывающего внимательного взгляда, ощутить холод стекла, напомнить себе, кто здесь хозяйка своих эмоций.

– Какое удивительное время мы живем, – проговорила я. – Мужчины умыкают из под носа дамские романы, чтобы ознакомиться с содержимым, женщины прячут настоящие книги за обложками с мускулами, благородные лорды отправляют букеты на чужие свидания, официанты охотно сдают своих хозяев…

Слова были сказаны лёгким, почти ленивым тоном. Прямая спина, руки сцеплены сзади. Всё под контролем.

Ну, или почти.

И тут, вплотную, прямо за моей спиной раздался голос Каэла – глубокий, тихий, как тень, но с таким количеством подтекста, что ему бы впору преподавать искусство недосказанности.

– Вам стоит быть осторожнее, леди фон Арлен. Если уж решаетесь вступить в игру с намёками… убедитесь, что готовы доиграть её до конца.

Я вздрогнула. Не потому что он сказал что-то недопустимое – наоборот, всё было обёрнуто в ту самую вуаль благородного звучания. Но… я даже не слышала, как он подошёл. И оказался слишком близко.

Я резко развернулась – между нами всего несколько сантиметров. Инстинктивно отступила на шаг, и ледяное стекло коснулось моей спины.

Это мгновенно отрезвило.

Глаза Каэла были спокойны. Чересчур спокойны. Но под этой темно-синей гладью скользила опасность. Напряжение казалось таким плотным, что его можно было нарезать и подавать на серебряном подносе.

Каэл не просто ждал – он изучал, взвешивал, дразнил.

Я решилась на ответный прямой взгляд. И очень быстро прикинула: он не рискнёт. Совет не допустил бы. И вообще, я вполне способна на крик, шлёпок по лицу, жалобу бабушке и всё, что полагается в подобных ситуациях.

А значит…

Я медленно подалась вперёд. Чуть склонила голову, позволяя себе почти игривую улыбку. Подалась ещё чуть ближе – ровно настолько, чтобы в воздухе между нами повисло напряжение, опасно напоминающее предвкушение поцелуя. Я видела, как его зрачки едва заметно расширились.

Отлично.

А потом – резко изменила траекторию, чуть наклонившись вбок и театрально подула на ворот его пиджака, как будто сдувая воображаемую пылинку с лацкана.

– О, кто сказал, что я играю не всерьёз? – почти издевательски прошептала я.

И, не дав ему ответить, скользнула мимо и вернулась за стол. Уселась на своё место с идеальной осанкой, взяла в руки вилку, нож и без тени стеснения произнесла:

– Кажется, у меня разыгрался аппетит.

И, как ни в чём не бывало, приступила к еде. Внутри у меня бушевал ураган под именем «Чтоятворюна», но я точно знала – сейчас счёт сравнялся.

Глава 7. Конкордиум

Каэл Драйвен

Каэл сидел в своём кабинете, окружённый кипами документов и крепким запахом древесины. Перо скользило по бумаге с отточенной механичностью, рука подписывала один документ за другим, но мысли то и дело сбивались с курса.

Всё возвращалось к Элиане фон Арлен.

Он почти злился на себя за это. Она не должна была занимать в его сознании столько места. Простая избалованная аристократка со стервозным языком, слабыми задатками актрисы и привычкой играть в игры, которые лучше бы не начинать.

И всё же…

Каэл отложил перо, откинулся в кресле и взглянул в потолок. Её взгляд, её усмешка, этот игривый поворот головы – всё это отпечаталось в памяти. Неизвестно, чего в этой девице было больше: наглости или харизмы. Наверное, она могла бы свести с ума половину торговой гильдии – и при этом притвориться, что просто рассуждала о погоде.

Но добрая половина членов торговой гильдии форменные дураки, а себя Каэл таковым не считал. По крайней мере, до недавних пор. И в то же время отчетливо понимал, что последнее слово во время ужина осталось за Элианой.

Он знал, что не должен был поддаваться. Не должен был подходить так близко. Этого не было в плане! Однако, то и дело у Каэла мелькала мысль, что пусть происходящее не вписывалось в первоначальный план… В общем, план можно и переиграть.

В дверь постучали. Не дожидаясь ответа, зашел помощник – худощавый, долговязый, в очках.

– Господин Драйвен, – выдохнул тот, держа в руках очередную кипу бумаг. – Контракт с Кальвером требует корректировки, в пункте о поставке артефактной пыли ошибка, я уже исправил. Также прибыли первые расчёты по рудникам на Севере.

Каэл взял документы, пробежал глазами, кивнул.

– Всё по плану. Ещё что-то?

Керн замялся. Настолько, что Каэл отложил бумаги.

– Говори уже.

– Это… касается слежки, – Керн поправил галстук. – Леди фон Арлен. Младшая.

Каэл медленно кивнул. В груди что-то неприятно потянуло.

– Что с ней?

– Сегодня утром… она встретилась с лордом Греймейном. В кондитерской на углу Старого квартала. Провели там чуть больше часа. Сидели у окна. По словам наблюдающего, атмосфера была… непринуждённой.

– Непринуждённой? – переспросил Каэл, голос стал тише.

– Наблюдающий отметил, что леди фон Арлен часто улыбалась. Много смеялась. По его словам, выглядела вполне довольной компанией. Подслушать, о чем они вели беседу не удалось.

Улыбалась? Смех? Она едва ли позволяла себе подобное в его присутствии – если не считать тех издевательских улыбок, которыми можно было пораниться.

– Греймейн держался… как всегда. – продолжил Керн. – Оплатил заказ, предложил проводить после. Вежливо, заботливо, как, кхм, воспитанный аристократ.

Зная об отношении своего начальника к Лору, Керн явно тщательно подбирал слова. Каэл поднялся со стула. Медленно, с нарочитым спокойствием.

– Забавно, – произнёс он холодно. – За один вечер я вытащил её из озера, во время второго пережил трактат о магических рудах, шутки на грани приличия и полтора десятка провокаций. А он – просто заказал ей пирожное. Очевидно, это и есть формула успеха.

Керн попытался слиться с интерьером.

Каэл отошёл к окну. Город внизу жил своей жизнью, полной светских слухов, фальши и тщательно отрепетированных улыбок.

«Пирожные, значит», – саркастически подумал он. – «Надо будет изучить ассортимент. Вдруг вместо стратегии захвата достаточно крема и клубники?»

– Быть может, если бы она знала, что Лор…

– Нельзя, – резко перебил он, поднимая взгляд. – Слишком опасно.

Керн замолчал, но затем, словно борясь с собой, всё же выдавил:

– Но ведь вы…

– Достаточно, Керн, – голос Каэла стал ледяным. – Я разберусь.

Керн отступил на полшага, на секунду растерявшись, но быстро справился с собой. Он никогда не позволял себе откровенного неповиновения. Он был… своеобразным, конечно. Смышленым, верным, но со своими тараканами.

Каэл нашёл его несколько лет назад – буквально вытащил из цепких рук одной из подпольных преступных гильдий, где парень числился чем-то средним между мелким бухгалтером и помощником помощника главы. Потенциал был. Главное – правильно направить. Он выкупил Керна, дал ему работу, крышу над головой, цель и обещание отомстить всем своим обидчикам. Взамен получил преданность, граничащую с фанатизмом.

– Вечером встреча с представителями Совета по внешней торговле, – напомнил Керн, вернувшись к формальному тону. – В седьмом часу, в северной резиденции. И ещё – письмо из Талорана. Ответ на ваш запрос. Подписано.

Каэл кивнул.

– И… – Керн вновь замялся. – Пришло приглашение. Вас ждут. Сегодня. В полночь.

Каэл мрачно усмехнулся.

Конечно, именно сегодня.

Почему бы и нет?

Как раз в тот день, когда голова и так забита кучей вопросов.

Приглашение без печати, без подписи, но с тем самым символом, от которого даже у бывалых магов слегка потели ладони.

Неявка – не вариант.

Он знал это лучше других.

А потому следовало спешно заканчивать с делами и двигать свои собственные планы.

Каэл подписал три пакета документов, перепроверил баланс по четырём новым счетам, отдал указания по распределению грузов, распорядился о приостановке двух контрактов с Восточного рубежа – там что-то снова пошло не так.

Он не забывал ни о чём, не упускал ни одной мелочи.

Бумаги выстраивались перед ним в идеальные стопки. Порядок был для него не просто привычкой – почти религией.

Закончив с текучкой, он сел в экипаж и направился за город. Особняк находился на отшибе, между мрачными холмами и болотистыми низинами. Дом по документам не числился ни за одним владельцем, но при этом никто даже не пытался на него претендовать. Легенда гласила, что место проклято, и Каэл знал, что страх работает куда надёжнее любого правового акта.

У ворот никого.

Как и всегда.

Экипаж остановился, Каэл вышел и направился к крыльцу. Огромная дверь поддалась с первого же нажатия – ни замков, ни стражи. Внутри, на тумбе у входа, его уже ожидала мантия цвета ночи и гладкая, безликая маска.

Всё по уставу.

Он облачился, движения были быстрыми и точными – за три года это стало рутиной.

Каэл знал дорогу. Высокие потолки, чёрно-белые мозаики на полу, густой запах ладана и чего-то менее приятного, тяжёлого, приторного. С каждым шагом он чувствовал, как напряжение в позвоночнике сжимается в тугую пружину. Его цель находилась далеко, на десятой ступени, но пока он был лишь на шестой. Путь к следующей был усеян интригами и ловушками.

Клан назывался «Конкордиум». Официально – его не существовало. Но именно они управляли подпольем, вершили судьбы, двигали тех, кто должен был двигаться, устраняя других, кто мешал.

Подходя к нужной комнате, Каэл услышал голоса. Один из них принадлежал Хранителю Порядка – мужчине, чьё имя даже внутри клана никто не называл. Второй голос…

– Она уже в моих руках, Хранитель, – слащавым тоном убеждал Лор Греймейн.

Каэл замер в тени колонны. Его пальцы непроизвольно сжались в кулак под тканью мантии. Он остался в тени, не выдав своего присутствия. Потому что слова, которые последуют, могли изменить слишком многое.

Глава 8. Пикник на краю

Я сидела в саду нашего загородного поместья, наслаждаясь редкими мгновениями покоя. Над садом был растянут весенний полог, что позволяло насладиться погодой, а не окоченеть от царящей вокруг поздней осени. Поместье было небольшим, затерянное среди деревьев, вдали от шумного города с его вечными интригами и сплетнями. Здесь я могла, наконец, выдохнуть и позволить себе хотя бы недолго думать о всяких пустяках.

Вчера, к моему величайшему неудовольствию, я «случайно» столкнулась с Лором Греймейном в городской кондитерской. Лично я в подобные случайности верила так же сильно, как в доброту тёмных духов. Но надо признать, что Лор был безупречно мил, обаятелен и внимателен, словно сам себе на спор решил сыграть идеального кавалера. Что, впрочем, только усиливало мои подозрения.

Я даже мысленно похвалила себя за то, что не повелась на его улыбку и взгляд, способный расплавить любой женский мозг. Особенно после того, как он заговорил, что Каэл Драйвен опасен и вообще – злодей, каких мало. «Весомые доказательства» были обещаны в ближайшее время, но почему-то я сомневалась, что увижу нечто большее, чем наспех слепленную клевету. Хотя и это могло оказаться полезным.

В общении с Лором предпочла образ «чудо какой дурочки». Это позволило узнать гораздо больше.

Мужчины обычно недооценивают девушек, если те улыбаются слишком широко и хлопают ресницами чаще, чем бабочки своими крыльями. Лор явно не был исключением.

Что до самого лорда Греймейна, я до сих пор не могла понять, как к нему относиться. Он казался мне человеком, который одинаково усердно поборется за любой трофей, лишь бы насолить Каэлу. Неважно, будь я наследницей старинного рода или фантиком от конфеты – он все равно бы так же упорно наступал сопернику на пятки.

Здесь, в поместье, мне было спокойнее. Но долго наслаждаться одиночеством не выйдет. Уже совсем скоро сюда должен был нагрянуть господин Каэл Драйвен собственной персоной. Судьба хотела убедиться, что я отработаю все восемнадцать тысяч золотых до последнего медяка.

Выбор одежды для пикника стал настоящей проблемой.

В этом поместье не было нарядов, подходящих для светских выходов, а идея тащить за собой сундук с платьями казалась мне идиотской. Особенно с учетом того, что для экономии времени мы со стражей рода фон Арлен добирались верхом.

В итоге я решила остаться в костюме для верховой езды: простые тёмные брюки, высокие сапоги, белая рубашка с воротником-стойкой и облегающий жилет. Волнистые волосы я оставила распущенными, на губах лишь прозрачный бальзам.

Будет забавно посмотреть, как он отреагирует на этот контраст с образом с нашего последнего ужина, во время которого я выглядела так, словно шла покорять сердца всей столицы разом.

Место для пикника было организовано на удивление тщательно, экономка расстаралась. Даже интересно, какие ценные указания выдавала ей бабушка.

В тени беседки стоял стол, уставленный закусками и напитками. Пара кресел с подушками, друг напротив друга, создавали атмосферу почти уюта. Пруд, расположенный неподалёку, был до неприличия мелким – вода едва доходила мне до колен.

Даже при всём желании и упорстве господина Драйвена я никак не смогла бы драматично утонуть.

Впрочем, если вспомнить наши предыдущие встречи, шансы всё же оставались.

В ожидании гостя я от нечего делать чертила бессмысленные завитушки на листе бумаги, положенном на деревянную подкладку. Символы, линии, абстрактные фигуры – всё это выглядело примерно так же логично, как мои отношения с Каэлом Драйвеном. Плана не было, перспективы туманны, опасения в наличии.

– Интересная композиция, – внезапно раздался знакомый голос у меня за спиной. – Это тайное послание или просто выражение внутреннего хаоса?

Я резко обернулась и встретилась взглядом с Каэлом. Он стоял совсем близко, изучая рисунок с лёгкой, едва заметной усмешкой. Как он умудряется каждый раз так бесшумно подходить? Может, мне пора к лекарю проверить слух?

– Скорее второе, – ответила я. – Но если вам хочется поискать там что-то особенное, не сдерживайте себя.

Он слегка улыбнулся, проходясь по мне медленным и явно оценивающим взглядом.

– Должен признать, этот образ вам идёт гораздо больше.

Комплимент заставил меня вздёрнуть бровь.

– Благодарю. Мне невероятно приятно слышать, что я практически соответствую вашим ожиданиям.

– Вы всегда превосходите их, – парировал Каэл, не отводя взгляда.

Я едва удержалась от саркастического комментария, хотя внутренний голос буквально рвался наружу. Как мило с его стороны заметить это именно сейчас, а не тогда, когда я потратила несколько часов, выбирая наряд для ужина в ресторации.

Мой взгляд невольно скользнул к большой коробке в руках Каэла. Он заметил мой интерес и приподнял её чуть выше.

– Решил, что десерт сделает нашу встречу немного более приятной, – пояснил он с едва заметной усмешкой.

– Какое интересное совпадение, – заметила я, позволяя себе тонкий намёк. – Именно в этой кондитерской я недавно отлично провела время.

Каэл на мгновение застыл, взгляд его стал острее. Я мысленно отметила: один-ноль в мою пользу.

– Да, действительно интересное совпадение, – согласился он, чуть сжав губы. – Надеюсь, мой выбор вас не разочарует.

– О, ни в коем случае, – легко ответила я, улыбаясь ему с притворной невинностью. Хотя, если честно, эти десерты мне уже успели порядком надоесть.

Он изогнул бровь, с лёгкой усмешкой опуская коробку на стол и устраиваясь напротив. В его взгляде появилось напряжение, которое я не могла не заметить.

– Вы предпочитаете чай или что-то покрепче? – спросил он.

– Вообще-то чай, как хозяйка, должна предлагать я. Позволю себе выполнить хотя бы эту обязанность, – заметила я.

Я изящно взяла чайник и стала разливать горячий напиток в фарфоровые чашки, чувствуя на себе слишком внимательный взгляд Каэла.

– Итак, – лениво начал Каэл, наблюдая за мной поверх края чашки, – в какую игру мы будем играть сегодня? В прошлый раз были «гляделки на балу», потом, кажется, последовали «неожиданные купания в магическом саду», ну и, конечно, незабываемые «провокации за ужином».

Я едва удержалась от улыбки.

– О, я искренне полагала, что в этот раз вы взяли подготовку развлекательной программы на себя, – ответила я, поднимая на него глаза. – С моей стороны только декорации и закуски. Не стала рисковать.

– И всё же, риск вам к лицу, леди Элиана, – парировал он с едва заметной улыбкой. – Кажется, именно когда вы шагаете по грани, вы становитесь особенно… очаровательной.

Я слегка приподняла бровь, почувствовав, как внутри начинает закипать знакомый азарт от нашей пикировки.

– Значит, мои попытки быть милой и покладистой были совершенно напрасны? – произнесла я с притворным сожалением.

– Боюсь, милость и покладистость – это не ваш стиль, – усмехнулся Каэл. – Скорее уж, дерзость и вызов.

– Вы так быстро разгадали мои сильные стороны? – спросила я, не сводя с него глаз. – А ведь на нашей первой встрече вы выглядели куда менее заинтересованным.

Каэл на мгновение замолчал, изучая моё лицо с непривычной серьёзностью.

– Возможно, тогда я ещё не распробовал все оттенки вашего характера. Теперь же мне интересно раскрыть каждый из них.

– Осторожнее, господин Драйвен, – я прищурилась, позволяя себе лёгкую провокацию в голосе, – подобные исследования могут завести нас слишком далеко.

Он неспешно отставил чашку и чуть наклонился вперёд, понизив голос:

– Вопрос лишь в том, кто из нас первым отступит.

Я ощутила, как моё дыхание сбивается. Отступать? Я на своей территории, за нами издали наблюдала стража… Отступать я не намерена.

– Позволите мне задать один личный вопрос, леди Элиана? – Каэл внезапно изменил тон на более серьёзный, но глаза его всё ещё блестели азартом.

Я слегка напряглась, но постаралась скрыть это за привычной иронией:

– Господин Драйвен, по-моему, вы уже позволили себе значительно больше, чем один личный вопрос. Впрочем, продолжайте. – Я сделала приглашающий жест рукой, словно передо мной придворный шут, которому я великодушно разрешаю развлечь меня.

Он помолчал мгновение, будто обдумывая слова, затем произнёс:

– Мне искренне любопытно, что такого вы могли найти в человеке вроде Лора Греймейна?

Вот сейчас мне бы вздохнуть и сказать: «Серьёзно? Опять он?» Но я удержалась.

– Господин Драйвен, я уже начинаю подозревать, что мысли о Лоре Греймейне не дают вам спокойно спать по ночам, раз даже сейчас вы решили заговорить о нём. – Я склонила голову, будто искренне озадачена этой его странной привязанностью.

Каэл едва заметно скривился, но быстро вернул лицу спокойное выражение.

– Поверьте, мысли о Греймейне никак не влияют на моё спокойствие, – произнёс он холодно. – Но я серьёзно. Что именно вас привлекает в нём?

Я пожала плечами, решив немного подразнить его:

– Ну, он обаятелен, внимателен, умён, обладает отличным чувством юмора, не говоря уже о его безупречных манерах. А его умение вести светские беседы вызывает неподдельное восхищение…

Всё это я произносила с улыбкой, хотя в голове в это время звучало: «Обаятелен, как слизень. Умён, как мокрый платок. Манеры? Скорее – привычка шевелить бровями в такт своему самодовольству».

Каэл смотрел на меня внимательно, и с каждым моим словом его лицо всё больше напрягалось.

– Судя по вашему выражению, вам не слишком приятно это слышать, господин Драйвен, – мягко заметила я, откидываясь на спинку кресла. Внутри всё ликовало. Еще один балл в мою пользу.

– Просто позвольте дать вам дружеский совет, леди Элиана, – произнёс он, слегка сузив глаза. – Будьте осторожны. Лор Греймейн далеко не так безобиден, как кажется.

Я подняла на него удивлённый взгляд, внутренне улыбаясь:

– Какое любопытное совпадение! То же самое лорд Греймейн сказал и о вас. И кому же мне верить?

Каэл чуть склонил голову, рассматривая меня с тем самым вниманием, от которого почему-то становилось жарко в области ключиц.

– Поверьте обоим, – произнёс он лениво, но в голосе звучал металл. – Мы оба для вас опасны. Вот только опасность, которая исходит от Лора, реальна. Я же ставлю перед собой иные цели. Смею надеяться, вам даже понравится.

– Иные? – переспросила я, приподняв бровь. – Что же за цели ставит перед собой самый загадочный благотворитель королевства?

Каэл усмехнулся уголком губ, легко, почти незаметно. Его пальцы обвили ручку чашки, и невинный жест вдруг стал неприлично интимным.

– Быть ближе, – произнёс он. – Понять, что скрывается под всеми этими слоистыми остротами. Узнать, какой вы бываете, когда перестаёте защищаться.

Я уселась ровнее, стараясь держать спину прямой.

– И всё это ради… филантропии? – уточнила я, позволяя голосу звучать наивно. – Или у вас новый проект: восстановление репутации аристократок с колким языком?

– Вы и правда считаете себя нуждающейся в восстановлении репутации? – бархатно бросил он, наклоняясь чуть ближе.

Я одарила его безупречно вежливой улыбкой, в которой, возможно, сквозила капелька яда:

– Нет. Но вы, возможно, склонны спасать тех, кто не просил.

Каэл не отводил взгляда. Он явно получал удовольствие от этой словесной дуэли. И если честно, я – тоже. Вот только…

Вот только то, что меня действительно беспокоило – Каэл становился для меня слишком… притягательным. Господин Драйвен, с его ледяным самообладанием, насмешливым тоном и невыносимой манерой держаться, вызывал у меня опасную дрожь под кожей. Опасность не только для тела, но и для головы. Для сердца. Для здравого смысла.

Меня злило даже не то, как он смотрел или говорил, а то, как я сама реагировала. Я ведь действительно ждала сегодняшней встречи. Злилась я и на то, что в глубине души – совсем в глубине, на запретной полочке, где я храню свои самые глупые слабости – он стал чем-то вроде опиума. Я ждала этих словесных поединков. И тот факт, что он меня на них подсадил, лишь убеждал меня, что я проиграла.

Я налила себе себе вторую чашку чая – только бы не смотреть на него. И всё же решилась заговорить.

– Что вам от меня нужно на самом деле, господин Драйвен? – устало спросила я. Голос прозвучал тише, чем я рассчитывала, но всё равно достаточно отчётливо. – Игру с «мы просто следуем условиям сделки» мы уже прошли. Дымовая завеса из полунамёков и взаимных шпилек тоже рано или поздно себя исчерпает.

Он молчал, а я – нет.

– Я не сильна в интригах, но к каким-то выводам всё же пришла, – я глубоко вдохнула, всё ещё не решаясь поднять на него взгляд. – Во-первых, я не верю в показушную благотворительность. Если бы вы просто хотели помочь затопленным регионам, вы бы нашли способ, не вовлекая в это меня. Аристократку, положение которой и без того слишком шатко. Допустим, вы – действительно крайне удачная партия для рода фон Арлен. Не аристократ, зато с деньгами, влиянием, связями. Достаточно весомы, чтобы Совет не возражал. Моему роду нужен кто-то, кто согласится носить имя фон Арлен, кто поддержит род – формально, но надёжно. Герцогине это, вне сомнений, выгодно. Вам, возможно, тоже. Такой союз укрепляет обе стороны.

Я ненадолго перевела дыхание.

– И если уж говорить о выгоде лично для вас, то, как бы это ни звучало, вы получаете доступ в те круги, которые вас до сих пор не признают полностью. Для вас брак с последней представительницей старинного рода, пусть и без магии – это не просто союз, это ключ. Это имя, которое откроет двери даже к самым чопорным семьям. Это вложение, которое начнёт приносить дивиденды сразу после объявления помолвки. Уверена, вы умеете считать.

Я умолкла на секунду, но потом, уже тише, почти шёпотом, добавила:

– Только скажите, пожалуйста… Это был её план? Или ваш?

Я вдруг поняла, что намеренно говорю о себе, как о предмете торга, как о выгодной сделке. Без чувств. Без души. Чтобы заглушить, что где-то в глубине души я всё же человек.

Я подняла взгляд. Без насмешки. Без щита.

Он ведь так хотел?

И, похоже, попала в цель. Выражение его лица – по-настоящему удивлённое, даже потрясённое – стало для меня неожиданностью. Каэл Драйвен и эмоции? Вот уж не думала, что увижу такое своими глазами. Я внутренне усмехнулась: похоже, попала точно в яблочко.

Встала со своего места и сделала несколько шагов вперёд, к краю беседки. По давней привычке – прятать эмоции спиной, если совладать с лицом не получается – я отвернулась, глядя на пруд.

– Хотя знаете, – произнесла я, стараясь говорить ровно, – мне, по большому счёту, всё равно, чей это был план. Бабушкин, ваш, великого совета магов или какого-то теневого кружка старых мерзавцев, решающих судьбы за вечерним бренди. Всё это – тонкости. Важнее другое: что от меня требуется?

Я продолжила, не оборачиваясь:

– Объявить о помолвке? Выйти замуж? Нарожать кучу детей и сидеть в тени, как добродетельная жена, пока вы вершите великие дела? Или, может, я должна блистать на балах, улыбаться, когда от меня этого ждут, и исчезать, когда надоест? Какая роль мне отведена в этой прекрасной пьесе? Хотелось бы знать сценарий заранее – ну, чтобы реплики выучить и не сбиться в ключевой момент.

Я услышала, как Каэл встал со своего места. Он позволил мне это услышать. Обычно он двигался бесшумно, будто и вовсе не касался земли. А сейчас… Я знала, он подошёл вплотную. Почти вплотную.

И это было до боли похоже на ужин в ресторации.

Только в этот раз я не отстранилась.

Но и не обернулась.

– И что, вы впрямь на всё согласны? – Его голос прозвучал хрипло, низко, почти хищно.

– Абсолютно, – с уже неприкрытым сарказмом отозвалась я. – Буду самой покладистой марионеткой в этом фарсе. С прямой спиной и идеальной родословной.

Каэл молча развернул меня к себе. Его руки были тёплыми, движение – решительным. И когда наши взгляды встретились, я увидела в его глазах не раздражение, не насмешку, а… что-то, отдалённо напоминающее сожаление.

– Боги, – тихо произнёс он. – Как же зашорили мозг этим несчастным юным аристократкам.

– Простите, мы не все росли в свободе и с мешком золота за плечами, – фыркнула я, но он не дал мне развить тему.

– Мне претят эти игры в интриги, социальные брачные договоры и вся эта театральная постановка, где вместо людей – титулы и династические расчёты. Поверьте, я неплохо справляюсь как простой делец. И до недавнего времени при одной только мысли «брак с аристократкой» у меня начиналась аллергия.

Он говорил спокойно, но с такой твердостью, что мне невольно захотелось отступить. Но я не сделала и шага.

– Вы ошибаетесь, Элиана, – продолжил он, всё ещё удерживая мой взгляд. – Ни ради герцогини, ни ради влияния, ни ради союзов, которых вы так боитесь, я бы и пальцем на левой ноге не пошевелил. Меня сложно мотивировать подобной выгодой. Я сам себе выгоден.

Я молчала, ощущая, как внутри всё перекручивается в узел.

– Да, – сказал он наконец. – У меня действительно есть план. Есть стратегия. Есть причины для действий. Но они не направлены на вас. И, уж поверьте, вам я не наврежу.

Он отпустил моё запястье, но не отстранился. Лишь взгляд чуть смягчился.

– И знаете, что меня в вас подкупает? – тихо добавил он. – Что вы тоже всё это ненавидите. Как и я. Но вот что удивительно – несмотря на это вы всё равно были бы готовы принять эту роль. Молчать. Подчиниться. Принести себя в жертву.

Он склонил голову чуть набок.

– Такая… добропорядочная аристократка. Идеальный товар для брачного рынка. Почти, – усмехнулся он. – И эта роль вам не идёт.

И мне вдруг стало так неловко, так злостно неловко, как будто он заглянул в самую глубь моего мозга и вытащил на свет то, что не очень-то хотелось доставать.

Каэл, всё ещё стоя рядом, говорил медленно, будто тщательно подбирал слова:

– И знаете, я бы с радостью дал вам торжественное обещание никогда на вас не жениться – исключительно ради вашего душевного покоя. Вот только покривил бы душой. – Его голос стал ниже, тише. – Если вы действительно хотите знать мои намерения, то да – у меня есть цель. Закончить со своими менее благородными делами и начать ухаживать за вами всерьёз.

Я вскинула на него взгляд – резко, чуть испуганно. Он встретил мой взгляд прямо, без привычной усмешки. И впервые за всё время наших встреч я почувствовала, как заливаюсь краской. Настоящей, откровенной, предательски розовой.

Это было нелепо. И глупо. И очень, очень не вовремя.

Я пыталась собраться, внутренне выровнять осанку эмоций, мысленно дать себе пощёчину, но всё, что во мне обычно чётко структурировано и выстроено по порядку – пошло прахом. Сердце колотилось, в голове роились только обрывки мыслей.

Я малодушно отвела взгляд, принимая капитуляцию.

Каэл заметил это. Конечно, заметил. В его глазах мелькнуло удовлетворение – почти нежное, почти трепетное. Он чуть склонился ко мне и мягко, подушечками пальцев, коснулся моего подбородка, поворачивая моё лицо к себе:

– Не прячьтесь. Не каждый день доводится увидеть леди фон Арлен вот такой.

И я, конечно, могла бы сказать что-нибудь колкое. Отшутиться, отвести глаза, вернуть привычную маску. Но не сделала этого. Потому что в тот момент он смотрел на меня иначе. И я едва удержалась, чтобы не развернуться и не скрыться в ближайшем кусте. Потому что, чёрт побери, он смотрел с таким вниманием, будто действительно видел во мне не стратегический союз, не раздражающий элемент, не марионетку… А человека.

И это было пугающе опасно. Поверить ему – пугающе опасно.

Потому что, если он действительно говорил правду – у меня больше не оставалось ни одной приличной причины бояться того, как сильно он мне начал нравиться.

Потому что, если он действительно говорил правду – у меня больше не оставалось ни одной приличной причины бояться того, как сильно он мне начал нравиться.

– У меня действительно нет магии, – вырвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык.

Каэл, всё ещё не отпуская моего лица, чуть нахмурился, но не перебил.

– Ни капли. Ни намёка. Я – ходячее разочарование всех древних родов. Ваши притязания на мой счёт нелогичны.

Каэл закатил глаза:

– Это удивительно, насколько резко вы меняете свою позицию. Ещё совсем недавно вы так убедительно рассуждали о выгодности нашей потенциальной сделки…

– Ах, значит, мои аргументы прозвучали настолько убедительно? – вскинулась я, чуть наклоняясь вперёд. – Простите, что разрушила иллюзию. Наверное, надо было разыгрывать спектакль до конца. Упасть в обморок от благоговения и прошептать: «Берите меня, господин Драйвен, я не против быть вашей логистической единицей!»

– А мне казалось, вы предпочитаете оставаться в сознании, – отозвался он лениво, но в его голосе сквозила едкая усмешка. – Иначе как вы собирались контролировать весь сценарий, написанный вами же для себя и для меня?

– Вы удивитесь, но женщины умеют контролировать процесс даже без сознания, – парировала я. – По крайней мере, если верить авторам тех самых книг, которые я недавно цитировала.

– Всё ещё перечитываете «Пылкие лорды и страстные штормы»? – Каэл чуть склонил голову.

– Конечно, – ответила я с безмятежной улыбкой. – Но сейчас перешла к продолжению: «Брак по расчёту».

Каэл рассмеялся – хрипло, коротко, как будто это вырвалось помимо воли. А я поняла, что его смех мне нравится.

И всё-таки внутри жгло тревожное чувство: он смеётся, он колко парирует, он снова на коне. А я… я не уверена, кто сейчас ведёт этот танец, но чувствую, что теряю равновесие.

– А что за менее благородные дела, которые вас ждут? – спросила я, прищурившись.

– Судя по всему, вы сгораете от нетерпения, чтобы я уже перешёл к ухаживаниям, – лениво протянул он.

Я усмехнулась, холодно и очень чётко:

– Я предпочитаю не недооценивать противника. А потому вынуждена возвести полную оборону. Она будет масштабной, стратегически выверенной и, желательно, непробиваемой.

– Противника, – повторил он, хрипло и как-то почти… с наслаждением. Затем, чуть тише: – Какую именно оборону? Физическую? Эмоциональную? Или вы приготовили особый арсенал на случай яростного штурма?

Моё сердце пропустило удар. Конечно, нет, это не от волнения. Просто внезапный приступ тахикардии.

Каэл приблизился медленно, размеренно, с той самой опасной уверенностью, которая разбивает спокойствие в щепки. Он не торопился – словно охотник, который заранее знает, что добыча уже не уйдёт. Ну а я? Конечно, я не добыча. Я максимум – лисица, готовая вцепиться в руку, которая потянулась к капкану.

Он подошёл вплотную, и я ощутила, как его торс касается моей груди. Едва заметно. Но достаточно, чтобы у меня задрожали пальцы. Внутренний голос, тот самый, что обычно отвечает за здравомыслие, срочно взял отгул и испарился, бросив на стол прощальную записку: «Разгребай последствия сама!»

– Я бы с удовольствием сломал всю вашу оборону, – прошептал он и накрыл мои губы поцелуем.

Он был нежен, почти трепетен. Будто говорил этим прикосновением: «Я могу быть таким, если ты позволишь».

Но я не позволила. Не хотела, чтобы за ним оставалось последнее слово, пусть даже в таком формате.

Мысленно усмехнулась. И вернула поцелуй – совсем не так. Не трепетно. Не нежно. Я вложила в него укол, вызов, жар и злость. Это был поцелуй-заявление: не думай, что я покорюсь, не надейся, что сдамся без боя.

Каэл не отступил. Наоборот. Он поддался. Его руки сомкнулись на моей талии, его губы стали требовательнее, глубже. Он словно отвечал на вызов, словно говорил: «Ты хочешь сражаться? Сражайся. Такая битва мне по душе»

Всё остальное исчезло. Осталась только эта игра. Эта дуэль, в которой страсть была оружием. И каждый из нас хотел победить. Хотя, если честно, я уже не была уверена, кого именно в этом поединке надо считать победителем. Или проигравшим.

Ливень хлынул внезапно, без предупреждения, хлесткий и плотный, как ушат ледяной воды. Он разом отрезвил. Мозг, до того опьянённый прикосновениями и вкусом Каэла, включился за секунду до раската грома. И с тем же грохотом.

Я осознала, насколько… откровенным стал наш поцелуй. Насколько горячими стали мои собственные руки, которые, если быть совсем честной, уже почти заползли под рубашку Каэла.

Каэл был ничуть не лучше. Судя по всему, он тоже забыл, где мы находимся и кто мы такие. И уж точно не думал ни о приличиях, ни об условностях, ни – упаси звёзды – о моей бабушке. А я подумала. И это, пожалуй, было самым отрезвляющим.

В голове стучало только одно: «За нами наверняка наблюдают. И кто-то, вполне возможно, уже мчится к герцогине с докладом».

Я резко отстранилась. Сделала шаг назад. Потом ещё.

На максимально безопасную дистанцию.

Каэл, как ни в чём не бывало, приступил к застёгиванию верхних пуговиц рубашки, движения его были аккуратны, сдержанны, даже степенны.

Но взгляд выдавал эмоции – он чертовски доволен собой.

– Странно, – сказал он, оглядывая небо из-под крыши беседки. – Я всегда думал, что магический купол защищает от внешних погодных проявлений.

Я промолчала, но мысленно фыркнула: полноценный купол, как в магическом саду, стоил целое состояние, и бабушка не была настолько щедра на погодные прихоти. Мы держали только температурный режим.

Я выпрямилась, собираясь с мыслями. Ливень уже начал размывать гравийные дорожки.

– Дорогу до города, скорее всего, размоет. При поместье есть гостевой домик, – сообщила я деловито, отмахиваясь от ненужных мыслей. – Я скажу экономке, чтобы она всё подготовила.

Гостевой дом находился достаточно далеко от моих покоев. Достаточно, чтобы никто не забыл, где чья территория.

– Хорошего вам вечера, господин Драйвен, – бросила я через плечо и, не дожидаясь ответа, двинулась прямиком сквозь ливень, не оглядываясь.

Глава 9. Маски сорваны. Почти

Прошло два дня.

Два дня с тех пор, как Каэл Драйвен меня поцеловал. И я… позволила ему. Не просто позволила – ответила, увлеклась, потеряла всякий контроль. А потом, под ливнем, как в каком-то романе с дурной обложкой, в панике сбежала, будто меня застали за чем-то недозволенным.

Пожалуй, чтиво, подаренное Маргаритой действительно закрыло пробелы в моём образовании.

За эти два дня я успела разобраться в себе. В том, чего хочу, чего боюсь, что собираюсь делать дальше. И, как водится, провела совещание со своими тараканами. Решение было простым, как пробка: отпустить вожжи. Пусть идёт, как идёт. Моё дело присматриваться и делать выводы. О чём бы ни была партия с Каэлом Драйвеном, я проиграю. Пока что. Мне не хватало ни опыта, ни информации, ни-че-го.

После дня Х я, не дожидаясь появления Каэла, уехала в город. Дороги к утру подсохли – но даже лошадь, кажется, чувствовала драматизм момента и шла с видом, будто везёт даму, сбежавшую от страстного воздыхателя.

Бабушка промолчала. То ли действительно ничего не знала, то ли делала вид, что не знает. А в её случае это было почти одобрение. Она вернулась к делам Совета, отгородившись от всего происходящего плотной стеной из расписаний и приёмов. Меня почти не трогала. Видимо, посчитала, что я уже достаточно взрослая, чтобы вариться в собственном соку. Желательно – не выкипев.

Я возвращалась к обычной жизни – насколько это возможно, когда каждый вечер вспоминаешь вкус чужих губ. И не просто вспоминаешь, а прокручиваешь сцену снова и снова, как заколдованная. Мозг подсовывал картинки, тело отзывалось мурашками, но я пыталась изображать безмятежность и уверенность. Получалось… посредственно.

Каэл не появлялся.

Зато в первый день прислал букет белых роз размером с половину оранжереи. С запиской-намёком, что его терпение теперь можно измерять в лепестках.

На второй – коробищу пирожных, которую я с чистой совестью отдала на растерзание служанкам и дворецкому.

Письмо от Лора пришло утром третьего дня. Очень вежливо, с изящными завитушками: просьба о встрече, важный разговор, личное. Я долго колебалась. Не потому, что ждала этой встречи – скорее наоборот. Мне казалось, что настал момент поставить точку. Чтобы потом не пришлось ставить восклицательный знак где-нибудь в храме правосудия.

Собиралась я без особого энтузиазма. Волосы не уложила, а просто перехватила лентой. Платье выбрала простое, удобное. Не хотелось тратить усилия на то, что, возможно, давно утратило смысл. Если Лор ожидал ослепительной дивы – увы, сегодня его ждал честный суровый реализм.

В этот раз встреча состоялась в ресторации «Лунный свет». Нас проводили в отдельную комнату, где царил мягкий полумрак, будто специально созданный для того, чтобы любые разговоры казались слишком интимными, а любые паузы – слишком неловкими. Я скользнула взглядом по обстановке: столик, накрытый на двоих, приглушённый свет свечей, вина, которые, видимо, должны были способствовать откровенности. Или соблазну. Смотря кто к чему стремится.

Лор выглядел обеспокоенным. Настолько, что даже отказался от своей традиционной манеры строить глазки всему, что двигалось. Его брови были слегка нахмурены, а голос – серьёзнее обычного. Но… что-то во всём этом было не так. Какая-то переигранная интонация, чуть неестественные жесты. Я не могла объяснить – просто чувствовала. Интуиция шептала, что передо мной не искренний мужчина, обеспокоенный судьбой знакомой девушки, а актёр, пытающийся убедительно сыграть эту роль.

– Я рад, что ты пришла, – сказал Лор и даже попытался звучать тепло. – Честно говоря, не знал, согласишься ли. Но ты ведь хотела правду. И я её нашёл.

Он наклонился вперёд, словно собирался поведать мне секрет вселенского масштаба. А я села чуть глубже в кресло, сцепив пальцы на коленях и прикидывая, сколько времени нужно вежливо выслушивать, прежде чем не менее вежливо ретироваться.

Я откинулась на спинку, всё ещё не до конца уверенная, зачем пришла. Лор тут же устроился напротив, вручив мне свёрнутый пергамент с красной печатью, будто вручал приглашение на маскарад.

Я молча взяла его, развернула и уставилась на текст. Он был написан пышным, торжественным стилем, с заглавными буквами через слово:

«✦ ОБРЯД ВОЗНЕСЕНИЯ ✦»

Посвящённый, достигший Шестого Уровня Пути, обретает право приблизиться к великой Тайне Седьмого Круга.

Для перехода требуется совершение обряда Испытания, во имя очищения своей крови и укрепления Договора.

Обряд требует ДОБРОВОЛЬНОГО ПРИСУТСТВИЯ жертвы в месте проведения ритуала. Действие жертвы не обязательно должно быть сознательным, однако её присутствие не должно быть насильственным.

Уже на третьем предложении начала ощущать, как у меня сводит виски от пафоса.

Для активации ритуала необходимо:

– Чистая кровь Круга;

– Освящённое место Внутреннего Круга;

– Таинственная чаша Излияния;

– Жертва, обладающая ОСОБОЙ МАГИЧЕСКОЙ ПРИРОДОЙ.

Конечно. Особая магическая природа. Ни больше, ни меньше.

Ритуал проводится в тишине. После подготовки происходит Испитие Силы: цель приносится в жертву, а её энергия направляется в чашу, дабы укрепить договор с Тенью.

Переход на Седьмой Уровень завершается, когда чаша наполняется магией жертвы и трескается от избытка.

Не иначе, как трескается вместе с мозгом того, кто это писал.

Где-то между строк мелькнуло: Конкордиум.

Я застыла, почувствовав, как холодок пробежал по спине. Прочитала абзац снова. Потом ещё раз. Да, мне не показалось.

Я медленно подняла глаза на Лора, сжимая пергамент в пальцах.

– Что это? – спросила я.

Лор чуть приподнял подбородок, его глаза сверкнули торжествующим светом.

– Каэл Драйвен – член клана Конкордиум. И он готовится к следующей ступени.

Я смотрела на него, и в голове стоял звон.

Конкордиум.

Это слово прозвучало, как пощёчина.

Я слышала его раньше – однажды, в детстве, подслушала, как бабушка говорит с личным помощником. «Мы не знаем, как они нашли их. Главное, чтобы Конкордиум не заинтересовался Элианой».

Тогда я ничего не поняла.

А теперь… придётся?

– Что ты только что сказал? – мой голос прозвучал тише, чем хотелось.

Лор аккуратно, почти церемониально, достал из кармана кристалл размером с грецкий орех, оправленный в тонкий серебряный обод.

– Я сказал: Каэл – один из них. И ты сможешь в этом убедиться.

– Это шутка?

– Нет. Я работаю с тайной канцелярией, – сообщил он с деловым видом. – И мне удалось кое-что установить. Этот кристалл – кристалл наблюдения. Он ловит остаточные магические колебания и усиливает их, открывая окно туда, где происходит ритуал. Они думают, что внутри всё защищено, но сигналы всё равно просачиваются. Я потратил немало времени, чтобы всё настроить.

О, конечно. Тайная канцелярия, магический кристалл, спасение всего мира – полный набор.

Я уставилась на кристалл, и внутри всё сжалось. Эти артефакты действительно существовали. Приглашённые преподаватели о них рассказывали с благоговейным трепетом: они крайне сложны в изготовлении и при этом чертовски точны. Кристаллы не могли врать.

Сам Лор вряд ли смог раздобыть такой мощный артефакт, а вот при поддержки Тайной канцелярии… Неужели?..

– Ритуал начнётся через полчаса, – добавил Лор. – Ты увидишь всё собственными глазами. В том числе и Каэла.

– Ты уверен?.. – прошептала я.

– Более чем. Я бы не стал звать тебя, если бы не был.

Я прикусила губу. В голове шумело. Нет, это всё слишком быстро. Слишком остро. Какая-то часть меня отчаянно искала опровержение, рациональное зерно, объяснение. Но, увы, я его не нашла.

И всё же… внутри что-то не давало покоя. Что-то зудело под кожей: неправильность, несостыковка, крошечная заноза, которую пока не удавалось вытащить. Я не доверяла Лору. Но, чёрт возьми, я слишком боялась не довериться фактам.

– Хорошо, – сказала я. – Я подожду.

Лор удовлетворённо кивнул. А я смотрела на кристалл и пыталась уговорить себя, что всё это – сон, дурная сказка, глупая провокация.

Тревожное предчувствие только крепло.

Лор коснулся основания кристалла, и поверхность вдруг запульсировала мягким светом. Через мгновение в воздухе перед нами открылось прозрачное «окно» – зрелище, которого я бы с радостью избежала.

На фоне лёгкого свечения проступил зал: мрачный, с высокими, уходящими в темноту потолками, в центре – нарисованный магический круг. Прямо как в плохом театральном представлении – не хватало только грозы, шорохов и тревожной скрипки.

Зал был выложен чёрным камнем, стены украшали странные символы – половину из которых я точно видела в трактате по древним культурам, а вторую половину – в ночных кошмарах. Тусклый свет исходил от парящих светильников, медленно круживших под потолком, будто ленивые призраки.

Официальный зал для продвинутых вечерних жертвоприношений. Мда.

Внутри всё сжалось, как перед грозой. Но я не могла отвести взгляд.

Через какое-то время начали входить фигуры в длинных чёрных мантиях и масках. Всё, как полагается: таинственность, театральность, пафос – полный набор.

Среди них была и девушка. Молодая. В простом сером платье, босиком. Без мантии, без маски. Она двигалась, словно во сне – как кукла на шнурках, с отсутствующим взглядом и выражением лица, в котором не осталось и намёка на сознание.

Голос одного из собравшихся прозвучал с торжественной важностью:

– Вечер этот – ночь перехода. Пусть седьмой круг откроется для достойного. Пусть кровь откроет путь. Пусть обнажится истинное лицо.

Я, не дыша, вглядывалась в фигуру в центре круга. Высокий мужчина в мантии – тот самый, кого называли достойным. Он стоял прямо, не шелохнувшись, пока другой голос не произнёс:

– Да будет снята маска, что скрывает обличье. Да узрим того, кто готов перейти.

И маска была снята.

Моё сердце глухо ударилось о грудную клетку.

Каэл.

На несколько секунд всё в мире исчезло. Только его лицо – сосредоточенное, каменное. Только он и кинжал, который ему протянули.

– Да будет пролита кровь магии, да наполнится чаша силой, – произнёс голос.

Я не верила. Я не могла поверить. Я уговаривала себя, что всё это – обман, иллюзия, ошибка. Но он поднял руку. И ударил. Быстро, точно, без сомнений.

Клинок вошёл в грудь девушки, как в масло.

Я вздрогнула, будто ударили меня. Мой вдох захлебнулся. Сердце пропустило удар.

Я смотрела, как тело девушки оседает, исчезает последняя капля жизни в её глазах.

И мне казалось, что растворяюсь я сама.

Моя вера. Мои надежды. Моё сердце.

Глава 10. Половина правды

Каэл Драйвен

Каэл сидел в своём кабинете – в той самой комнате, где всё было разложено по полочкам: документы, книги, аккуратно отсортированные папки. Часовая стрелка приближалась к полудню, и солнце пробивалось сквозь стеклянный витраж на потолке, рисуя багровые и синие отблески на его столе.

Казалось бы, всё шло идеально.

Ритуал был проведён безупречно. Девушка, которая по всем документам числилась сиротой с особой магической природой, сыграла свою роль до последнего. Метаморф, обученный и преданный делу, в последний момент рассыпался на мельчайшие частицы, покинув зал через щель в полу, оставив после себя лишь пустую человеческую оболочку. Сейчас она уже жила в особняке клана, скрываясь под обличьем мелкого жука, и никто, кроме Каэла и лорда де Монтеверде, не знал об этом.

Крот внедрён.

Миссия выполнена.

Он официально перешёл на седьмую ступень. Тот самый уровень, на котором доступ к информации становился куда шире. Всё, к чему он шёл годами, теперь казалось ближе, чем когда-либо. Цель оставалась прежней, но путь к ней начал укладываться в чёткую стратегию.

Даже деловые вопросы шли как по маслу. Контракт с восточной факторией почти согласован. Один из влиятельных магистров прислал приглашение на закрытый приём. Финансовый совет одобрил инвестиции в шахты с редкими рудами.

Всё было стабильно, чётко, под контролем.

Кроме одного.

Он бросил взгляд на стол. Там, поверх кожаной подложки, лежал конверт с гербом Арленов. Элиана.

С утра он получил ответ на своё приглашение – короткий, формальный, подписанный без эмоций. Отказ. Причина не указана. Вежливо, но холодно. Холодно настолько, что его внутренности скрутились.

Что-то пошло не так.

И это явно не из-за поцелуя.

Каэл откинулся в кресле и закрыл глаза. Вспомнил, как её губы отвечали на его, сначала с вызовом, потом – со страстью. Как она дрожала, но не отступила. Как его руки на её талии чувствовали жар сквозь ткань, как он чувствовал её пульс – быстрый и нетерпеливый.

Чёртова Элиана фон Арлен.

Умная, язвительная, слишком независимая для воспитанной аристократки. Она не просто бросала вызов – она заставляла его забывать, кто он. Какая ирония: Каэл проворачивал сложнейшие манипуляции, был допущен в самые мрачные тайны королевства, но терял самообладание рядом с одной женщиной.

Она будоражила его. Возбуждала. Злила.

И именно поэтому он не мог отпустить мысль: почему она отказалась? Что стряслось?

Может быть, он слишком надавил? Или, наоборот, позволил себе слабость?

Каэл прищурился и перевёл взгляд на окно.

Что бы ни случилось – он должен это выяснить. И выяснит.

Первым делом он позвал Керна.

Тот появился быстро, как всегда, с вежливой полуулыбкой и кипой бумаг под мышкой, но Каэл даже не взглянул на документы:

– Отчёт по наблюдению за Элианой.

Керн моргнул, но без лишних вопросов отложил бумаги и открыл другую папку:

– Вчера вечером леди фон Арлен провела почти два часа в ресторации «Лунный свет». В компании лорда Греймейна.

Каэл сжал челюсть.

– Пробраться внутрь?

– Не вышло. Не наша территория. Однако свидетели подтверждают, что общение между ними было… эмоциональным. Судя по тому, в каком настроении Элиана покинула комнату ресторации.

Он не стал уточнять, насколько «эмоциональным». Каэлу хватило и этого эпитета.

Керн продолжил:

– После ресторации леди Элиана отправилась в городской дом. Там провела остаток вечера. От слуг удалось подслушать, что она пыталась связаться с герцогиней, но та отбыла по делам совета – в затопленные регионы, распределять благотворительные средства.

Каэл кивнул, жестко, будто вычеркивал пункт из списка.

– Утром? – спросил он.

– Сегодня с рассветом леди фон Арлен получила почту, ответила и направилась к леди Вивьен де Монтеверде. Без сопровождения.

Каэл медленно наклонился вперёд, сцепив пальцы на столе.

– Адресаты?

– Только один. Вы, господин.

– Продолжай наблюдение. И… – он сделал паузу, – пусть усилят слежку за Греймейном.

Керн кивнул, но не спешил уходить.

– Господин, если позволите… Я бы хотел поделиться собственными наблюдениями.

Каэл бросил на него внимательный взгляд и молча кивнул. Ему и впрямь было любопытно – со стороны Керна редко звучали субъективные оценки.

– Судя по всему, леди Элиана после ужина с Греймейном была… потрясена. Я предполагаю, что он мог рассказать ей нечто из вашего прошлого. Возможно, что-то, что должно было вас очернить в её глазах.

Каэл не ответил, только откинулся в кресле, сжав губы в тонкую линию.

– Простите за дерзость, но, возможно, стоит рассказать ей правду. Хоть часть. Я… знаю, что это тяжело. Но когда что-то скрывают – особенно важное – это может разрушить куда больше, чем правда. – Голос Керна дрогнул едва заметно. – Я через это проходил.

Каэл медленно поднял глаза на помощника.

– Часть информации действительно придётся раскрыть, – спокойно согласился он. – Но не всё.

Он сам не до конца понимал, в какой именно момент передумал. Может быть, когда увидел, как Элиана смотрела на него во время их последней встречи – с доверием, с уязвимостью, с какой-то невыносимой внутренней честностью. Или, возможно, когда получил холодный и сухой отказ на приглашение. Без злости, без присущего ей сарказма и иронии – совершенно пустую отписку.

Пустота всегда пугает больше, чем гнев.

До недавнего времени Каэл был уверен: чем меньше Элиана знает, тем в большей безопасности она остаётся. И тем проще ему играть свою игру. Но теперь всё пошло не по плану. Она в этой истории не просто фигура – она ключ. К правде. К прошлому.

– Мы даже не знаем, что именно ей сказал Греймейн! Как вы решите, какой кусок важнее?

Каэл прикрыл глаза на миг.

– Я расскажу ровно столько, сколько нужно, чтобы она поняла суть – мы с ней на одной стороне. Элиана умна. Она поймёт, что единственный вариант – довериться мне. А когда всё закончится – я расскажу остальное. Не сейчас. Пока это небезопасно. Ни для неё, ни для меня.

Он поднялся со своего кресла, прошёл к небольшому шкафу у стены и вынул оттуда старую, потрёпанную книгу.

– Устрой встречу с алхимиком Лораном. Сегодня. Вечером.

Керн замер.

– Лоран?.. Господин, вы… вы же не собираетесь… – он осёкся, но Каэл уже обернулся.

– Да. Я хочу вытянуть воспоминания. Те, что она должна увидеть.

– Но это…

– Опасно. Больно. Рискованно. Да, я в курсе, – Каэл произнёс это спокойно, без единой дрожи в голосе. – Но если я хочу, чтобы она поверила мне, то это единственный вариант. Мне придётся сделать это. Тем более… это касается её родителей.

Керн молча кивнул, лицо его побледнело, но спорить он не стал.

– Я всё устрою, – выдохнул он. – Сегодня вечером.

Каэл снова остался один в кабинете. Ветер с улицы трепал занавески, внутри тоже было прохладно и мрачно.

Он закрыл глаза.

«Только бы она поверила», – мелькнуло в голове.

И только бы он сам пережил это испытание.

Глава 11. Благие намерения

Я сидела в главном зале городского родового поместья, делая вид, что читаю. На деле же следила за игрой огня в камине и раздумывала, сколько ещё дней, часов, минут, секунд мне удастся притворяться, что всё в порядке.

Прошло уже два дня с момента разговора с Лором. И с каждым днём я чувствовала, как невидимая нить всё туже овивает моё горло. Нет, это не была истерика. Это была ясная, чёткая, выверенная тревога. Конкордиум, тайна смерти родителей, Каэл, мать его, Драйвен… Вся информация рухнула на меня в одночасье, и я не верила, что по случайности.

Первым делом я решила, что не стану держать это в себе.

Я могла быть упрямой, саркастичной, своевольной – но не глупой. Сведения, которые я получила, были слишком серьёзными. А потому я намеревалась рассказать обо всём бабушке. Вот только герцогиня, как назло, отбыла из столицы по делам Совета. А доверять бумаге не решилась – Конкордиум, если уж он и вправду замешан в судьбе моей семьи, наверняка умеет перехватывать письма даже лучше зачарованных филинов.

А если им попадёт в руки моё письмо?

Пока я решила, как быть, вспомнилось одно из бабушкиных наставлений. Тогда её слова звучали излишне драматично, я не отнеслась к ним серьёзно, сейчас же я зацепилась за них как за соломинку. «Когда меня не станет или если меня не будет рядом, обратись к лорду де Монтеверде или маркизу де Ля Руа. Им можно доверять.»

Что ж. Я не планировала пользоваться этой рекомендацией, но времена меняются. Особенно когда тебе двадцать с хвостиком, вокруг плетутся интриги и объявляются культы, практикующие кровавые жертвоприношения.

Наутро я решила действовать. Отправилась к Вивьен, прихватив с собой письмо для её отца – вряд ли он сидит и ждёт, пока я нагряну в гости, верно?

Перед этим, в приступе благородной злости, ответила на присланное с утра приглашение Каэла. Он звал меня на прогулку. Прогулку… После того, что я увидела, меня аж передёргивало от перспективы остаться с ним один на один.

Хорошо хоть не на пикник у алтаря с закуской в виде человеческих пальцев.

Я злилась. Я кипела. Я размышляла, зачем я ему? Для еще одного ритуала? Для каких-то игр культа? Для того, чтобы привести очередную жертву попозже, когда звёзды встанут в нужную фазу?

В поместье де Монтеверде меня встретила служанка и провела в сад. Там Вивьен и Теодор горячо спорили о чём-то, но, увидев меня, мгновенно замолчали.

Я вручила Вивьен письмо – просила передать его отцу, сообщив, что это очень важно. Поболтала немного, отвечая на её тонкие расспросы о своём настроении.

Теодор молчал. Изредка поглядывал на меня со сдержанностью каменной статуи.

Когда я уже собралась домой, Тео догнал меня у входа. Сунул в руки простенький браслет. Серебро. Резьба. Лунный камень.

– Может пригодиться, – сказал он, как будто дарит мне носовой платок, а не пусть простенькое, но украшение.

Слишком спокойный. Слишком серьёзный. И слишком многозначительный.

Я уставилась на него.

– Это какой-то тонкий намёк? Не прояснишь?

Он склонил голову набок.

– Иногда не нужно искать вход, чтобы оказаться внутри, – ответил он и, не дав мне ни секунды на расшифровку, развернулся и ушёл.

Я рефлекторно погладила пальцем гладкий лунный камень на браслете, он был прохладным. Подарок Теодора ощущался на запястье как нечто чужеродное – то ли защита, то ли намёк, то ли предупреждение.

Не слишком ли быстро я поверила наследнику рода де Монтеверде? Не слишком ли легко надела браслет, в котором могло быть сокрыто всё что угодно – от магической прослушки до волшебного ошейника?

Я фыркнула. Раньше я смеялась над чужой паранойей, уверенно выдавая себя за скептика с холодной головой, а теперь и сама размышляла, не встроен ли в подарок Теодора маячок, ловушка или, чего доброго, саморазворачивающийся контракт на вступление в какой-то тёмный орден.

Глупости.

Теодор был, конечно, не самым обычным мужчиной, но что-то подсказывало: если бы он хотел контролировать меня, выбрал бы метод куда более прямолинейный. Или наоборот – настолько изощрённый, что мне бы и в голову не пришло параноить. Этим браслетом он явно что-то хотел сказать, но вот почему не словами и не через рот…

Этого я понять не могла. Пока что.

К тому же, я привыкла доверять интуиции. Именно она подсказывала, что бабушка – не просто железная леди, а человек, который способен ради меня на всё. Интуиция нашептывала, что Вивьен не притворяется, а Теодор, при всей своей сухости, не станет врать или вредить мне.

Вот только та же самая интуиция капитулировала, когда в мою жизнь ввалился Каэл Драйвен. Там она просто сдалась и уехала в отпуск, сообщив, что и она может ошибаться.

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Служанка выглянула в комнату с вежливой полуулыбкой:

– Простите, миледи, к вам гости. Господин Драйвен.

Я резко повернулась, вскинула голову:

– Скажите, что меня нет дома.

– Соврать не получится, – раздался голос с порога.

Мир на мгновение замер. Внутри меня всё сжалось в комок. Будто меня прошибла молния – внезапно, резко и очень по делу. Сердце бухнуло где-то под рёбрами, дыхание перехватило. Я подскочила с кресла и уставилась на появившегося в проходе мужчину.

Каэл замер в дверях, лениво опершись о косяк.

Я заставила себя вдохнуть. Глубоко. Потом ещё раз. Медленно выпрямилась и выругалась про себя. Ну не время сейчас расплываться в обморочное облачко девичьей тревожности и страха. Он не должен заподозрить, что я знаю его страшную тайну.

Я подняла подбородок и с холодной вежливостью произнесла:

– Раз вы уже здесь, присаживайтесь. Я распоряжусь насчёт чая.

Желательно с ядом.

Всё.

Спокойно.

Контроль – моё второе имя.

Или хотя бы девичья фамилия.

Каэл не разгадает причин моего поведения, пусть считает это женской блажью.

Пока не вернётся бабушка. Пока не будет плана.

В этом диалоге – как и в любой другой игре – первым проигрывает тот, кто раскрывает карты. А я пока играю с краплёной колодой. Пусть и дрожащими руками. И с сердцем, полным противоречий, которое до сих пор не может определиться – то ли бояться, то ли заставить его сказать, что я всё не так поняла.

Служанка, низко поклонившись, ретировалась с обещанием принести чай. Я едва кивнула ей вслед и перевела взгляд на Каэла, который с небрежным спокойствием опустился в кресло напротив. Он, как и всегда, выглядел безупречно, но на этот раз – в его внешнем виде читалась и тревожная нота.

Темные круги под глазами, напряжённый изгиб плеч, замедленные угловатые движения – словно каждое из них давалось с боем.

Наверное, отдал Конкордиуму литров пять крови. Не меньше. Или сердце. Или душу. Если, конечно, последняя была в наличии.

– Должен признать, леди фон Арлен, – начал он, словно между нами не зияла пропасть из подозрений и недомолвок, – ваша внезапная перемена настроения озадачила меня. Ещё совсем недавно наше общение шло… как бы это сказать… крайне обнадёживающе.

Я склонила голову набок, позволяя себе тонкую, почти неуловимую улыбку.

– Ах, вы об этом. О, несомненно, господин Драйвен, как же иначе. Чудесный вечер. Ещё один – и я бы всерьёз заподозрила, что вы готовите собственный курс «Как вести себя с леди: методичка от тёмной лошадки».

Он молча выслушал, не отводя взгляда. Ни одна мышца на его лице не дрогнула.

– А вы, как всегда, остроумны. Хотел бы я понять, чем именно заслужил такую… поэтическую иронию?

Я пожала плечами, отводя взгляд к окну, словно там, за стеклом, прятались ответы.

– Наверное, вы просто стали лучше открываться, господин Драйвен. А я, по наивности, решила посмотреть, что прячется под маской.

Он откинулся на спинку кресла, сложив пальцы в замок.

– И что же вы там увидели, леди фон Арлен?

– О, я ещё не уверена. Но… кое-что точно всколыхнуло аппетит к истине. Жаль, правда, что виной тому вовсе не розы и пирожные. Хотя спасибо, они были превосходны.

Каэл чуть наклонился вперёд, и в его взгляде мелькнуло нечто, отдалённо похожее на раздражение.

– Мне бы не хотелось, чтобы вы сделали выводы на основе домыслов. Или чужих слов.

– А мне бы не хотелось, чтобы домыслы слишком точно совпадали с реальностью, – парировала я, чувствуя, как тонкий лёд под ногами становится всё хрупче. – Но, как говорится, хотеть – не вредно.

Он снова замолчал, явно выискивая в моей маске трещины. А я сидела прямо, с улыбкой, что могла бы сойти за любезность, если не знать, сколько яда она в себе содержит.

– Даже немного обидно, – сказал он спустя секундную заминку. – Что вы так легко поверили Лору Греймейну.

В голове щёлкнуло. Галочка. Значит, не ошиблась – знал. Знал и про первую встречу, и про эту. Приторная коробка из той же кондитерской теперь ощущалась как метка, как трофей охотника, что заранее знает, где будет жертва.

Значит, за мной действительно следят.

Мурашки пробежались по коже. Жутко. Но я тут, в своём доме. В окружении слуг. Со стражей на входе. До возвращения бабушки – ни шагу за порог. Даже на крыльцо.

Я выдохнула и снова улыбнулась – как будто всё под контролем. Как будто я не мечтала забаррикадироваться в кладовке.

– Интересно, – протянула я, будто размышляя вслух. – А с чего это господин Драйвен вдруг решил, что может следить за мной и ещё смеет раздавать советы? Это у вас появился титул? Главный по надзору за наивными аристократками?

Он будто не услышал вопрос. Или сделал вид, что не услышал – что более вероятно.

– Меня куда больше занимает другое, – спокойно ответил он. – Что именно сказал Лор, чтобы так стремительно изменить ваше мнение обо мне?

Я изогнула бровь, не скрывая издёвки:

– Моё мнение, господин Драйвен, никогда не нуждалось в изменении. Я всегда к вам так относилась. Просто раньше мне казалось забавным играть роль. Забавным – и поучительным.

В голосе была сталь, а внутри – только пепел.

Каэл медленно поднял взгляд и, уже без всякой маски благодушия, произнёс:

– Я, знаешь ли, неплохо разбираюсь в женщинах. Достаточно, чтобы отличить, когда они играют, а когда действительно чего-то хотят. И ты хотела.

Он подчеркнуто легко перешёл на «ты», будто срывая с нас остатки условностей.

– Лору ты, значит, поверила без раздумий. А мне – даже шанса на объяснения не оставила. Красиво. Последовательно. Благородно. – Последнее слово прозвучало особенно язвительно.

Я ощутила, как сердце кольнуло болью, но позволила лицу остаться непроницаемым.

– Ты слишком высокого мнения о себе, – выдохнула я с такой хладнокровной чёткостью, что воздух в зале будто стал плотнее. – Один поцелуй – и ты уже решил, что можешь диктовать мне, с кем общаться, что думать и как себя вести? Очаровательно. Наверное, у тебя в роду были павлины.

Я резко поднялась, не давая себе шанса передумать. Каэл тоже поднялся, и за считанные секунды между нами не осталось ни одного безопасного сантиметра.

– Ты правда хочешь убедить меня, что всё изменилось из-за поцелуя? – Его голос стал ниже, грубее. – Что ты испугалась собственной реакции, да?

…И пусть думает, что дело в поцелуе. Пусть воображает, будто я вся из себя ранимая и убегаю от чувств. Это удобнее. И уж точно не так опасно, как правда, которую я старательно держала за зубами. Каэл Драйвен может быть гением стратегии, но в этой партии иллюзий я постараюсь быть не менее изобретательной.

– Я испугалась, что человек, который целует меня, на самом деле просто пользуется ситуацией. – Я встретила его взгляд с ледяным вызовом. – Прости, но джентльмены обычно не ведут себя так с леди.

– Ты не веришь в это сама, – бросил он, прищурившись. – Но при этом хочешь, чтобы я поверил.

– Конечно. А ты – именно тот, кто заслуживает честности. – Мой голос сорвался на яд. – Ты решил, что можешь свалиться в мою жизнь, очаровать, пробить все стены, а потом вести себя как надзиратель? Поздравляю. Это сработало ровно до того момента, пока ты не показал, кто ты есть.

В его глазах вспыхнул гнев. Настоящий. Бурлящий. Уже не сдерживаемый. И оттого – ещё более опасный.

Мы стояли почти вплотную, как два сгустка напряжения.

– Маленькая обманщица, – сказал он почти ласково, и в этих словах вдруг не оказалось злости. – Но, знаешь, я, пожалуй, готов простить тебе и эту ложь.

Он скользнул пальцами по моей шее, лёгкое прикосновение – почти невесомое – и тем не менее заставившее меня вздрогнуть. Кожа вспыхнула жаром там, где прошлись его пальцы. Он задержался на кулоне с иолитом, что покоился у меня на груди, провёл по нему подушечкой большого пальца и хмыкнул – глухо, с какой-то странной ироничной усмешкой, которую я не смогла понять.

Я замерла, не в силах пошевелиться. Мысли мешались, как искры в пламени, и от каждой вспыхивала новая, нелогичная эмоция.

Каэл сделал шаг назад. Отступил.

– Я принёс тебе подарок, – сказал он уже без эмоций, по-деловому. – Как только будешь готова – я открыт к диалогу.

Он подошёл к чайному столику и аккуратно, с каким-то театральным жестом, оставил на нём стеклянный футляр. Затем развернулся на пятках и пошёл к двери, не оглядываясь.

Ровно в тот момент, когда он тянулся к дверной ручке, в комнату заглянула служанка с подносом. Увидев выражение моего лица – и уходящего Каэла – она мгновенно оценила обстановку и, не проронив ни слова, выскользнула обратно в коридор. Осторожно. Чтобы, не дай боги, не потревожить разбуженного зверя.

Как только дверь закрылась, и шаги Каэла растворились в звенящей тишине, внутри меня что-то сорвалось с цепи.

Я подошла к столику, не до конца понимая, что делаю. Рука сама потянулась к стеклянному футляру – и я даже не стала всматриваться, что внутри. Меня охватило пламя. Пламя ярости.

Я с силой запустила футляр в стену. Стекло разлетелось с торжествующим звоном, отражаясь в гулком эхе по всему залу.

Иолит у меня на груди вдруг запульсировал горячо, реагируя на вспышку эмоций. Будто пламя внутри камня откликнулось на мою внутреннюю бурю.

А браслет… браслет на запястье стал ледяным. Резким. Обжигающим. Он будто бы сжал кожу, как стальной обруч. Контраст между ними заставил меня вздрогнуть.

Хорошо. Очень хорошо. Один горит, другой замораживает. Прекрасно. Идеально. Вот и я теперь такая – пополам. Половина готова вспыхнуть, а половина – заковать себя льдом.

Глава 12. Пилюля воспоминаний

Я вновь сидела в кресле и гипнотизировала взглядом пилюлю, покоящуюся у меня на ладони. Из пальца медленно сочилась кровь – тонкой тёмной струйкой по запястью. Я порезалась, пока вытаскивала эту чёртову таблетку из осколков.

Боль всё ещё пульсировала в такт сердцу – и, честно говоря, это было к лучшему. Боль отрезвляла. Боль не давала скатиться в очередной приступ эмоций.

Я знала, что это. Пусть у меня и не было магии, бабушка настояла, чтобы я брала теорию по алхимии и артефакторике. С её слов – мало ли, пригодится. Учиться я любила, а потому кое-что я всё же усвоила.

Передо мной лежала пилюля воспоминаний, именно так её величали в народе. Официальное название – сфера энграмной фиксации. Вещь редчайшая. Для её создания нужен не только талантливый алхимик, но и целая прорва золота. А главное – кто-то, кто согласится пережить настоящую агонию. Извлечение памяти – процесс болезненный, изматывающий, и если алхимик был слаб – пилюля рассыпалась в бесполезный порошок. Если воля донора слабела – память стиралась безвозвратно.

Я стиснула зубы, прижав платок к ране.

Каэл.

Неужели он действительно это сделал? Потратил деньги, силы и, судя по его виду, существенно рисковал, чтобы донести до меня какую-то важную правду.

Зачем? Чтобы убедить? Загладить вину? Подкупить доверием?

И какая правда вообще может стоить таких жертв?

Я бы с радостью решила, что это очередной трюк. Но вот только сфера энграмной фиксации не умела лгать. Именно в этом и была её ценность. Воспоминания, запечатлённые в ней, не могут быть подделкой.

И всё равно – внутри бурлило слишком много эмоций, чтобы принять «подарок» так просто. Я не знала, что было в этой капле истины. Но слишком хорошо понимала: если я её проглочу, обратного пути не будет.

Я сделала глубокий вдох, почти злясь на себя за слабость… и проглотила пилюлю.

Она обожгла язык, словно пряное вино. Ледяная змейка скользнула по горлу, растеклась по телу, оставляя за собой дрожь и еле уловимый металлический привкус на языке. Едва я успела выдохнуть – всё поплыло. Пространство зашаталось, будто я шагнула за грань сна и реальности. Меня засосало в омут. Не воды – нет, он был гуще и тяжелее. Омут чужих воспоминаний.

Я видела всё от третьего лица, словно из-за стекла, но ощущала – это была память.

Мальчишки.

Каэла.

Он был ребёнком. Не старше десяти.

Всё вокруг дрожало от запахов: тёплое дерево – полки, в которые навсегда въелся аромат трав. Ваниль и тмин – сдобные булки, что подрумянивались в печи. Только воспоминания из детства бывают такими яркими, такими сочными – будто сама память отказывается тускнеть.

Скромный дом, но уютный. В нём было… по-настоящему тепло. Не от огня, а от живого дыхания большого семейства. Где-то в углу смеялись дети. Слышался стук ложек о глиняные чашки. Чей-то голос рассказывал сказку – слова проплывали мимо, как фоновый шум.

И вдруг – грохот. Дверь распахнулась с такой силой, будто в неё врезался ураган.

На пороге стояла женщина.

Измождённая, израненная, обагрённая кровью – и явно не только своей. Светлые полураспущенные волосы липли к щекам, лицо было пепельным от усталости, а глаза – такими живыми и, несмотря на ужас, полными решимости. Она покачнулась и рухнула на колени прямо на пороге.

Я сразу её узнала.

Мама.

Моя мама.

Живая. Настоящая. Не портрет в рамке. Не сон из детства. Не тёплый рассказ бабушки.

Она была передо мной.

В доме закричали. Кто-то кинулся к ней. Голоса – испуганные, обрывистые. Один из старших мужчин осторожно поднял её, на руках отнёс в дальнюю комнату, где пахло лавандой и мёдом. Там она пролежала без сознания три дня. Эти воспоминания всплывали яркими короткими обрывками: её поили, меняли повязки, кто-то из детей – чаще всего девочка лет восьми – сидели у её постели, перебирая пряди волос. Бормотали молитвы.

Я не чувствовала собственного тела, но в груди стоял ком. Воспоминание было слишком живым. Слишком болезненным.

Мама была в чужом доме. Среди чужих детей.

В доме, где рос Каэл.

А потом… потом пришёл второй фрагмент.

Женщина уже сидела на постели, опираясь на стену, её лицо было бледным, но в голосе звучала сталь. Запах целебного варева тонкой плёнкой висел в воздухе. С ней говорили взрослые – женщина с усталым лицом и крепкий мужчина в потёртом камзоле. Их руки были загрубевшими от работы, в глазах – тревога и участие.

Я понимала, что это еще одно воспоминание Каэла. Потому что чувствовала – чувствовала, как мальчишка, притаившийся за занавеской, жадно вглядывался в происходящее. Улавливала его эмоции – неподдельное любопытство и что-то похожее на симпатию. Женщина, казавшаяся чужой, внушала доверие. Казалось, её хриплый голос наделял воздух спокойствием, даже несмотря на тревожную тему беседы.

– Мне нужно уходить, – говорила мама. – Они меня не отпустят. Я не могу ставить вас под удар. Моего мужа они убили. Я больше не допущу…

– Ты едва стоишь, Морелла, – перебил мужчина. – Останься до утра. Дети привязались к тебе. Аниэль так вообще… Останься.

Мама… Упорная, несмотря на раны и усталость. Ссутулившаяся, но не сломленная. Она покачала головой, пальцы сжимали ткань покрывала, словно искали в ней точку опоры.

– Рано или поздно они выследят. Я не хочу, чтобы вы страдали из-за меня. Вы… вы спасли меня, я вам очень благодарна. Но я не могу остаться.

– Тогда хотя бы до рассвета, – устало отозвалась женщина. – Отдохни. Потом решим.

Мама закрыла глаза. Казалось, ей было больно даже дышать. Но кивнула.

– Хорошо. До утра.

Каэл, спрятавшийся за занавеской, невольно задержал дыхание. Он не понимал всего, что происходит, но чувствовал – это важный момент.

И вот – третье воспоминание. Самое страшное.

Огонь. Крик. Пепел.

Смрад палёного дерева смешивался с запахом чего-то страшного – крови, магии, смерти… Балка рухнула прямо перед ним, ловушкой, из которой не выбраться. Каэл лежал, придавленный, не в силах даже пошевелиться. Его грудь с трудом втягивала воздух, в горле стояла гарь. Глаза жгло – от дыма и ужаса.

Повсюду – пылающий дом, любимый, шумный, живой всего час назад. Теперь – ловушка из огня и хаоса. Тени скользили по коридорам. Люди в чёрных мантиях и масках – те самые, что я видела в кристалле. Лица скрыты, движения быстрые, резкие. Они что-то искали, шарили по комнатам, срывали покрывала, разбрасывали игрушки. В их жестах не было спешки – лишь сосредоточенность.

Они знали, зачем пришли.

Каэл не кричал. Он буквально онемел от ужаса. Даже на слёзы и то – сил не было. Он просто лежал и смотрел, сжав зубы. Каждый звук казался лишним, предательским. Каждое движение – опасным.

И вдруг, в пекле, в грохоте и ужасе, словно из другого мира, рядом с ним возникла она. Морелла. Её лицо покрывали сажевые разводы, в глазах читалась решимость. Она тяжело дышала, вытирая кровь с виска.

– Нашла, – выдохнула она. Встала на колени, склонившись к нему. – Я успела. Остальных я спрятала, – её голос был хриплым, почти сорванным, но удивительно спокойным. – Тебя я отправлю другим порталом, – её голос стал твёрже, несмотря на боль. – Он отведёт не к твоей семье, но ты выживешь. Я не смогу точно выстроить маршрут – сил осталось мало. Если ты будешь сильным, если не сломаешься, однажды ты их найдёшь. Ты должен. Понимаешь? Найдёшь – и воссоединишься с ними. Они будут ждать.

Магия вибрировала в воздухе. Я чувствовала это – даже не обладая ею. Словно сама реальность трещала под её пальцами. Ладонь мамы легла Каэлу на лоб, от неё шёл жар – живой, волнующий, дарящий надежду.

– Но… а ты? Ты ведь пойдешь со мной? – голос мальчика сорвался. Он вцепился в её одежду маленькими пальцами, так, будто мог удержать её рядом одной своей слабой хваткой.

Морелла улыбнулась. Это была печальная, измученная улыбка человека, у которого больше нет времени.

– Потом догоню. Обещаю, – она не умела врать. Каэл был умным ребёнком. Он всё понял.

Она развернулась, не выпуская его руки, начала чертить в воздухе символы. Свет портала уже рвался сквозь пепел, будто просвет в кошмаре.

– Ты со всем справишься. Когда-нибудь… если встретишь мою дочь… скажи ей, что я её люблю.

И в этот миг всё исчезло. Тьма. Свет. Жар. Воспоминание будто сорвалось с крючка.

Меня словно выдернули обратно в реальность, в кресло.

По щекам катились горячие слёзы.

Я позволила себе истерику. По-настоящему, без остатка. Пусть короткую, пусть на несколько минут – но с трясущимися руками, с рыданиями, с хрипами, с беспомощной злобой и горечью.

А потом – выдох. Глубокий вдох. И ещё один. Я заставила себя успокоиться.

Потому что кроме меня никто не разберётся. Никто не поймёт, что теперь с этим делать.

Мама… За ней гнались. Из-за её особой магии? Скорее всего. Культ убил отца, когда родители пытались скрыться. А она, вся в крови, в изнеможении, оказалась на пороге дома… Каэла. Моей маме помогли. Ей дали приют, согрели, выхаживали. И она, даже на последнем издыхании, даже выбившись из сил, пыталась защитить чужую семью, спасла их.

Каэлу повезло чуть меньше. Счастливого воссоединения с семьей, судя по текущим светским хроникам, не случилось: во всех статьях он значился сиротой. Значит… он рос в незнакомом месте, совсем один. Без семьи. Без поддержки.

А теперь – вот он. Богатый, могущественный, дергающий за ниточки и торговые пути, и гильдии. Даже представить сложно, через что он прошёл, чтобы стать таким. Как он карабкался вверх. Возможно, по головам. Но точно – по чужому презрению, по слепому стремлению к цели, которую он сам себе поставил.

Но так и не добился главного – его семьи. Мама ведь не врала. Она сказала, что спасла. Значит, они живы. Где-то. Возможно, в других городах, королевствах.

И вот что ужасало – он встретил меня. Дочь той самой женщины. Дочь той, из-за которой его счастливое и безоблачное детство так резко закончилось. В тех воспоминаниях в его сердце не было ни капли ненависти к Морелле.

Но это было давно, сейчас он уже взрослый мужчина, который чётко понимает причинно-следственные связи.

Есть ли хоть какая-то вероятность, что в его сердце не проснулась ненависть? Что Каэл не переложил вину на меня? Что не стал использовать меня, как инструмент отмщения?

Он стал жесток. Я ведь видела, как он убивал ту девушку. Кровь, кинжал, ритуал. Даже если это какой-то хитрый многоступенчатый план, он не может стоить невинной жизни.

А может?.. Может, была какая-то уловка?

Я не знала.

Я не понимала.

Но если в маленьком Каэле, в воспоминания которого я ворвалась, уже тогда полыхала животная ненависть к культу, то он бы не стал частью этого. Не добровольно. Не искренне.

Сознание начинало проясняться. По крайней мере, достаточно, чтобы в мысли вернулась привычная едкость. Мой верный сарказм – как дешёвый бальзам после смертельного ранения: бесполезен, но привычен.

Я уселась, поджав ноги, уставившись в пустоту, будто бы собираясь сыграть партию в «угадай, где ты допустила ошибку».

Я перебирала в памяти сцены – наши разговоры, прогулку в саду, ужин, и, конечно, падение в озеро. Тогда я чуть не захлебнулась и была уверена, что это Каэл решил меня сбросить, чтобы развлечься. Потом – засомневалась, что Драйвен вообще к этому причастен. А теперь… теперь, после всего увиденного, я впервые задумалась, что Тео, возможно, не был так уж далёк от истины. Это действительно могла быть проверка.

Если бы я унаследовала хоть кроху маминой магии… если бы во мне были портальные чары – я бы смогла. Я бы могла выстроить путь. Каэл бы не искал семью вслепую, он бы не страдал так отчаянно. Если бы… Но нет.

Во мне нет ни капли магии. Ни одной искры. Не отзывалась даже самая простая диагностическая формула. Я была пустышкой. Бездарной, бесполезной. Возможно, самой бесполезной из всех, кого он мог бы встретить.

Впервые в жизни я по-настоящему ненавидела себя. Не за то, что была упрямой, не за то, что спорила с бабушкой, не за то, что когда-то позволила Каэлу подойти слишком близко. Нет. А за то, что не могла сделать того, что действительно имело значение.

Портал к его семье. К тем, кто, возможно, ждал. Я была дочерью женщины, которая погубила их. И потом спасла. Я была наследницей магии, которой… не существовало.

Потрясающе.

Я вдруг почувствовала себя слабой. Не в поэтическом, метафоричном смысле, нет – в самом буквальном, физическом. Будто по мне прошёлся табун диких лошадей, а потом кто-то заботливо вернулся и припечатал плугом по голове. Путешествие по чужим воспоминаниям оказалось не просто изматывающим – оно выжгло изнутри.

Я тяжело поднялась с кресла, нащупала рукой звонок и позвала служанку. Когда та появилась в дверях с лицом, полным сочувствия – или, может, с выражением человека, который только что слышал истерику своей госпожи и теперь не знает, вызывать лекаря или священника – я устало махнула:

– Завари мне сон-траву, пожалуйста. Желательно ведро.

Служанка кивнула и исчезла так быстро, будто я только что пригрозила сварить её в той самой траве. Бабушка в своё время буквально вышколила прислугу: они были не болтливы, всегда послушны и на удивление заботливы.

Я медленно двинулась в свои покои, по дороге расшнуровывая платье. Бросив короткий взгляд в ростовое зеркало по пути, пришла к выводу, что выгляжу как девушка, которая пережила три восстания и больше не желает участвовать ни в одном. Волосы распускать не стала – сил не хватило. А вот лицо умыла ледяной водой – чтобы остатки разума не покинули меня окончательно.

На свежую голову я, возможно, тоже не найду ответов, но хотя бы перестану считать себя персонажем из трагедии.

Я забралась в кровать, натянула одеяло до подбородка и приготовилась к главному испытанию дня – бессоннице, с которой и сон-трава могла не помочь.

Но попытаться заснуть стоило.

Глава 13. Побочные эффекты судьбы

Разбудил меня стук. Глухой, нетерпеливый, как будто кто-то пытался достучаться не только до меня, но и до всех моих оставшихся нервов. Я застонала, перевернулась на бок и укуталась в одеяло с головой. Сначала решила, что это сон. Потом – что это какая-то странная шутка. Следом насторожилась – слуги никогда не стали бы будить меня ночью по какой-то ерунде. Эта мысль заставила встрепенуться.

После дверь со скрипом открылась.

– Какого черта ты тут забыл?! – вырвалось у меня, когда знакомая физиономия высунулась в полумрак спальни.

Лор Греймейн. Весь взъерошенный, в плаще. И – что хуже всего – с выражением тревоги на лице.

– Это срочно, Элиана, – начал он, торопливо проходя внутрь. – Очень срочно. Прости, что так, но иначе было нельзя.

– Да ты шутишь, – прошипела я и натянула на плечи халат. – Что за ночные визиты в покои благородных леди?!

Соображалось с трудом. После сон-травы мозг больше походил на кашу. Причём переваренную.

– Ты в опасности.

Я хотела усмехнуться. Выдать какую-нибудь едкую реплику, что в опасности себя чувствую именно из-за его прихода. Но вместо этого невольно затаила дыхание.

– Конкордиум? – тихо.

Он кивнул.

– На твою бабушку была совершена попытка покушения, но ей удалось исчезнуть, скрыться в старом поместье тайной канцелярии на севере города. Она ждёт тебя там. Просила забрать тебя, надо успеть до рассвета.

Бабушка? Скрылась? Покушение? Тайное поместье?.. Что происходит?!

– Я работаю на Тайную канцелярию, – напомнил Лор, будто это был последний козырь. – Меня отправили забрать тебя. Она знала, что ты не поверишь кому угодно.

Сон-трава скручивала мои мысли в тугой комок. В голове шумело, всё казалось нереальным, будто я всё ещё спала. А Лор тараторил дальше:

– Ты не можешь остаться здесь. Уверен, часть твоей стражи уже подкуплена Конкордиумом. Проверять – опасно. Я едва пробрался сюда. Уходить нужно немедленно.

Он достал маленькую коробочку, щёлкнул крышкой. Там, на бархатной подушке, лежало кольцо – тяжёлое, массивное, с гербом рода фон Арлен. Лор всучил его мне.

Моё дыхание сбилось.

– Она сказала, что если ты не поверишь, то надо показать тебе это.

Я смотрела на кольцо и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Бабушка никогда бы не сняла его. Только если… только если всё действительно было настолько плохо.

А вдруг он врёт? Вдруг это какой-то спектакль? Как он вообще попал в дом, мимо охраны? Или… охрана и правда больше не моя?

Может, и стоило закричать. Позвать стражу. Устроить скандал и заставить его уйти. Или врезать по его наглой физиономии.

Но я не шевельнулась.

Может, потому что боялась ошибиться. Потому что если Лор говорит правду, а я останусь, то…

– Дай мне десять минут, – хрипло сказала я наконец.

Я осталась наедине с кольцом, страхом и дурманом сон-травы…

Собиралась я в спешке. Конный костюм, утеплённый плащ, ридикюль через плечо – всё хватала на автомате, как будто не я это делала, а чей-то загнанный двойник. Мысли путались.

Лор торопил меня, стоило мне выйти в коридор – повёл к выходу через заднюю дверь.

На лестнице я слышала лязг – то ли оружия, падающего тела в латах, то ли и того, и другого. Это заставило меня ускориться. Страх за бабушку, за себя – он тоже подталкивал вперёд.

У заднего входа уже ждали два коня. Один – гнедой, второй – серый в яблоках. Я взобралась в седло с привычной лёгкостью, пусть в ушах всё ещё звенело от сна и тревоги. За горизонтом начинал пробиваться рассвет, окрашивая тучи в холодный стальной цвет – как будто сама природа подыгрывала настроению абсурдной и пугающей пьесы, в которой я вдруг оказалась.

Лор что-то сказал про объездной путь, про то, что надо держаться в стороне от главных дорог, но я почти не слушала. Глаза слезились от встречного ветра, в ушах шумело. Мы скакали сквозь темноту, пока город не остался позади.

Поместье тайной канцелярии… Прекрасно. Звучит, как приглашение на бал, где гостей подают с гарниром. Надеюсь, я не окажусь главным блюдом.

С каждой минутой лес вокруг становился всё гуще, и я чувствовала, как сердце сжимается.

Когда впереди показалось здание, внутри у меня всё похолодело от дурного предчувствия. Поместьем это можно было назвать с большой натяжкой. Мрачное, угрюмое строение из тёмного камня, с высокими узкими окнами и облупленными карнизами, казалось, вынырнуло из кошмара. Крыша нависала над карнизами, как хмурый лоб, и в каждой детали чувствовалась враждебность. Лор уверенно направил коня к небольшому навесу сбоку – судя по креплениям и остаткам сена, место для привязи. Мы спешились, и я заметила, как он с ловкостью закрепил поводья.

Я последовала за ним к массивной деревянной двери. Та скрипнула, открывая нам путь в тёмный холл, пахнущий сыростью, пылью и чем-то ещё – металлическим. Как кровь. Тело пробрала дрожь, и я мысленно выдала себе медаль за то, что малодушно не развернулась и не сбежала.

Внутри было холодно и тихо, только наши шаги отдавались гулко и пусто. Под сводами висели редкие тусклые светильники, да и те будто старались не освещать ничего лишнего.

– Бабушка? – позвала я, вслушиваясь в тишину. Мой голос прозвучал непривычно высоко.

В ответ – ничего. Ни шагов, ни шороха, ни даже скрипа старых половиц. Только гулкое эхо звучало насмешливо.

– Она ждёт тебя наверху, – сказал Лор, и его голос прозвучал почти успокаивающе. Почти.

И тут мне следовало бы насторожиться. Или хотя бы обдумать происходящее. Но мозг по-прежнему плыл в сонном тумане, и пока я пыталась сформулировать хотя бы одну внятную мысль, ноги уже несли меня вверх по лестнице.

Ступени были крутыми, вытертыми в центре, и под ногами неприятно поскрипывали. Ещё шаг. Ещё. Сердце стучало всё громче. Я поднималась, не оглядываясь. Просто хотела скорее увидеть бабушку, чтобы всё это – тёмное поместье, холод, страх – растворилось.

Но вместо этого я почувствовала резкий, острый удар по затылку. Мир дрогнул, я пошатнулась и начала падать. Последнее, что я ощутила перед тем, как сознание погасло, – как иолит на моей груди вспыхнул жаром, а браслет на запястье стал ледяным.

Очнулась я от нестерпимой боли в голове. Всё тело ныло, руки были связаны, и, судя по всему, я находилась в каком-то подвале или темнице. Запах сырости, плесени и старого железа – прелести, которые каждый уважающий себя подлец считает необходимыми в интерьере подземелий.

Сознание медленно прояснялось. Я вспомнила лязг стали, утреннюю серость, спешку, кольцо бабушки в руках Лора.

Он солгал.

И я купилась.

Гнев поднимался волной, раскатываясь в груди всё громче, всё острее. Это была ловушка. Я оказалась в лапах Конкордиума, и именно Лор заманил меня сюда. По доброй воле.

Прямо напротив, с ленивой ухмылкой на губах, сидел сам Греймейн. Он небрежно ковырялся ножичком в ногтях.

– Доброе утро, солнышко, – протянул он. – Выглядишь, как будто прокатилась по булыжникам. Что, собственно, недалеко от истины.

– Ты лгал, – сказала я хрипло, но твёрдо. – И о бабушке, и о тайной канцелярии.

Он хмыкнул. Видимо, был доволен собой до безобразия.

– Ну что ты. Разве можно назвать это ложью? Я просто… приукрасил реальность. Чтобы ты сделала нужный выбор.

Хотя бы бабушка в порядке. Эта мысль, как хрупкий костёр в морозную ночь, грела и не давала впасть в настоящую панику.

– Не слишком-то ты благодарна за то, что я спас тебя от столь вредной привязанности. Если бы держалась подальше от всяких там… Каэлов, у нас могло бы выйти куда более приятное свидание.

– Приятное? – фыркнула я. – Прости, но с верёвками на запястьях и твоей физиономией в поле зрения – максимум, на что ты можешь рассчитывать, это жалоба в Совет по нравственности. С припиской «особо извращённая форма принуждения».

Он поднялся и приблизился, ухмылка не сходила с лица.

– Ну-ну. Вижу, ты взбодрилась. Это хорошо. Значит, настала пора романтического завтрака. Прости, но я без тостов и свежевыжатого сока.

Он схватил меня за подбородок, и прежде чем я успела выругаться, влил в рот что-то тёплое и отвратительно сладкое, оставившее послевкусие гнили и мяты.

– Вот теперь – почти готово, – прошептал он, отступая. – Осталась только церемония. Поверь, ты будешь выглядеть… божественно.

Я сплюнула остатки зелья, глядя на него с такой ненавистью, что воздух между нами, казалось, должен был вспыхнуть.

– Знаешь, Лор, если бы мерзость можно было дистиллировать, то из тебя вышел бы отличный концентрат.

Он только усмехнулся. Ему, похоже, доставляло удовольствие наблюдать за моей беспомощностью.

– Что за гадость ты в меня влил? – процедила я, чувствуя, как язык уже слегка заплетается.

– Зелье подавления воли, – ответил он легко, будто мы обсуждали вино на светском приёме. – Один из старых, проверенных рецептов. Скоро ты станешь куда более… сговорчивой.

Мои пальцы судорожно сжались в кулаки, насколько это позволяли верёвки. В голове вспыхнуло воспоминание – та девушка на ритуале. Отстранённый взгляд, вялые движения, как у марионетки.

– Подонки, – выдохнула я. – Даже выбора не оставляете.

Лор фальшиво покачал головой и со вздохом укоризненно произнёс:

– Почему сразу подонки? Мы – эстеты. Драматурги. Мы ценим искусство постановки. Разве ты не оценила сцену с Каэлом? Эффектная, с завязкой, кульминацией, неожиданным поворотом в конце и твоим разбитым сердечком в главной роли.

– И зачем всё это?!

Он театрально пожал плечами:

– Из вредности, из принципа, из азарта. Какая, по большому счёту, разница?

Он и не думал врать по-настоящему, даже пробовать выдумать достойные причины.

– У тебя серьёзные проблемы с мотивацией. Ты это знаешь? – прошипела я.

– О, у меня всё в порядке с мотивацией, – ответил он с хищной ухмылкой, в которой явно читалось, что я упускаю какую-то важную деталь. – Зато у тебя совсем скоро будет проблема с волей. – Он лениво поднялся со стула, медленно подошёл ближе и уставился мне на грудь. – Кстати, интересная побрякушка, этот иолит. Ты вообще знаешь, что за штука у тебя на шее, солнышко?

Я инстинктивно дёрнулась, насколько позволяли верёвки.

В голове вертелась абсолютно банальная мысль: это просто подарок. Обычное украшение.

Но стоило мне попытаться вспомнить, как я к нему привыкала, когда он появился, почему нередко нагревался – мысли соскальзывали, словно кто-то подменял их на ходу.

Я вспомнила, как иолит жёг кожу в моменты тревоги, как пульсировал, когда меня что-то задевало и…

Верёвки жгли запястья с таким энтузиазмом, будто их плели специально, чтобы потрепать нервы. Джутовая радость палача. Я не чувствовала пальцев, всё тело наливалось ватой, мышцы сопротивлялись даже самой мысли о движении – зелье начинало действовать, разливаясь по венам липким мраком безволия.

– Что, даже долго анализировать своё взаимодействие с украшением не можешь? – хмыкнул Лор с плохо скрытым удовольствием. – Герцогиня и правда хитра.

Он встал и медленно зашагал по камере, лениво, будто это прогулка в саду, а не темница с пленницей.

– Знаешь, ты получила весьма ценный подарок. Этот иолит – не просто камушек. Он не только подавляет магию, но и не даёт осознать, что камень каким-либо образом влияет на свою хозяйку. Отвод мыслей, чувства, интуиции. Умело заговорён. Конкордиуму потребовались годы, чтобы заподозрить неладное. А мне – всего несколько личных встреч.

Мои мысли, и правда, метались. Как только я пыталась зацепиться за суть, понимание ускользало, как мыло в ванной. Я напрягла волю, стиснула зубы, будто физически могла вытянуть мысль обратно.

– Самая главная защита всё это время висела у тебя прямо на груди, и ты даже не догадывалась. – Лор подошёл ближе. – А в тебе, кстати, магия есть. И немаленькая. Просто она была очень… грамотно сокрыта.

Пальцы Лора сомкнулись на цепочке. В следующий миг он резко дёрнул, срывая подвеску. Я ахнула – и не столько от боли, сколько от ощущения, будто кто-то сдёрнул с меня одеяло, под которым я жила всю жизнь.

Лор зашипел, будто обжёгся, и швырнул иолит на каменный пол. Камень покатился, оставляя за собой еле заметный след синеватого света.

И… ничего не произошло.

Ни вспышки, ни прилива сил, ни озарения.

Я не ощутила ни волны магии, пробегающей по позвоночнику, ни покалывания в пальцах, ни того дрожащего ощущения, которое, по рассказам магов, захватывает грудную клетку в миг, когда сила выходит из-под контроля.

Вообще ничего.

Разве что… мысль. Мысль, которая наконец-то не ускользнула, не рассыпалась, не растворилась, стоило мне попытаться к ней приблизиться. Камень. Этот чёртов камень. Он ведь действительно всё это время вёл себя странно.

Я вспомнила, как он нагревался – почти обжигал – когда я переживала или злилась. Как я забывала, когда он у меня появился, и всякий раз, когда пыталась задать бабушке вопрос, он словно вылетал у меня из головы.

Всё это время он был на виду. Мой невинный талисман, мой подарок – моя встроенная ментальная глушилка.

Такой мощный и тако-о-ой бесполезный. Для меня.

Какая прелесть.

– Ну, как ощущения? – поинтересовался он с той самой интонацией, от которой хотелось врезать. Колкой, чуть ленивой, с видом завсегдатая пыточных и знатока женских страданий.

Я подняла на него взгляд, полный внутреннего яда, и выдала:

– Примерно так же, как и пять минут назад. Как будто я и дальше продолжу страдать в твоем обществе. Разве что теперь у меня меньше аксессуаров.

Лор усмехнулся:

– Побочные эффекты от зелья. Видимо, тебе так и не удастся испытать силу, которой обладаешь.

С этими словами он сдернул с ближайшего стула серую ткань – плащ или, быть может, тунику. Потом, не торопясь, вытащил кинжал, лезвие которого отражало тусклый свет лампы, и перерезал веревки.

Я едва не зашипела, когда затекшие запястья обожгло болью. Кожа была натерта, и даже малейшее движение отзывалось жжением.

– Переоденешься сама или мне помочь? – спросил он с преувеличенной заботой в голосе, кидая в меня тряпкой.

– Я справлюсь, – процедила я. – Ты не тот человек, чьи прикосновения я захочу вспоминать даже в посмертии.

Лор картинно поднял руки, будто сдавался, и вышел за дверь, оставив меня наедине с тупой болью в теле и почти осязаемой злостью.

Глава 14. По своим местам

Каэл выходил от Элианы, с трудом сдерживая эмоции.

Внутри всё кипело.

Он не дал волю раздражению, не позволил ни единому слову соскользнуть в упрёк. Но стоило входной двери остаться за спиной, как в животе заворочалась тяжёлая, холодная злость.

Что, черт возьми, сказал ей Лор Греймейн?

Что такого могло заставить Элиану… бояться его?

Каэл всегда отличал опасливость от страха. Элиана не опасалась – она с головой обрядилась в почти непробиваемую броню. Словно в нём она вдруг увидела не человека, а угрозу.

И это понимание било сильнее, чем любой оскорбительный выпад.

На выходе из поместья его уже поджидал Керн. Помощник нервничал, переминался с ноги на ногу.

– Господин Драйвен, – начал он, едва завидев Каэла. – Срочные вести от лорда де Монтеверде. Он велел передать, что будет ожидать вас у себя в поместье.

Каэл стиснул челюсть, кивнул.

– Подготовь экипаж. Едем немедленно.

Керн качнул головой и исчез за угол, отдавая распоряжения. Через несколько минут Каэл уже сидел в тени мягких подушек, уставившись в стекло кареты. За окнами проносились вечерние огни столицы, но перед глазами стояли только глаза Элианы. Нечитаемые, тяжёлые… чужие. Как будто кто-то вырвал из неё доверие – и вставил что-то чуждое, ледяное.

Лор. Он играл в свою игру, и Каэл чувствовал, что просчитался.

У ворот поместья де Монтеверде встретились два экипажа. Из одного вышел сам глава – в строгом, вычищенном до блеска мундире, с холодной сдержанностью, выточенной годами службы и власти. Его темно-рыжие волосы были слегка растрёпаны ветром, но в позе – ни тени усталости.

– Каэл, – произнёс он спокойно, почти приветливо. – Вечер добрый.

Каэл коротко кивнул, сдержанно.

– Вечера, – отозвался он, чуть приглушённо.

Лорд де Монтеверде жестом пригласил войти. Они прошли в холл – просторный, с высокими потолками, стенами, увешанными портретами предков, и гобеленом с гербом семьи.

Там их уже поджидала Вивьен.

Она вынырнула из тени колонны, с радостным восклицанием подбежала к отцу и обняла его за шею. Каэл отметил, как тот вдруг потеплел, позволив дочери на мгновение растопить броню привычной холодности.

Каэл стоял чуть поодаль, наблюдая. Девушка бросила на него прищуренный взгляд, полный недоверия и плохо скрываемого любопытства.

– Сегодня к нам заглядывала леди Элиана фон Арлен, – сказала она, отстраняясь от отца. – Очень хотела поговорить, но вас не было. Она передала письмо. Кажется, там что-то срочное.

Девушка ловко достала сложенный пергамент из потайного кармана юбки и передала лорду.

Каэл напрягся. Пальцы сжались сами собой. Что-то тревожно стукнуло в груди, и внутренний голос, обычно холодный и расчётливый, шепнул: «Плохо. Очень плохо.»

– Пойдём, – произнёс лорд, пробежав глазами по письму. – Думаю, нам стоит обсудить это в кабинете.

Каэл последовал за ним, чувствуя, как с каждым шагом тяжелеет предчувствие.

Кабинет лорда де Монтеверде был выдержан в строгом стиле: тёмное дерево, резные панели, плотные портьеры и массивный стол, за которым глава семьи, казалось, мог вести переговоры даже с самим королем. В одном из углов потрескивал огонь в камине, но ни он, ни тёплые тона не делали атмосферу менее напряжённой.

– Пришли отчёты от нашего агента, – начал лорд, аккуратно отложив письмо на край стола. – Сегодня Конкордиум активировался. Вроде как готовятся к новому ритуалу. Ты в курсе, что происходит?

Каэл едва заметно качнул головой. Он действительно ничего не знал. По правилам ему должны были передать приглашение – если бы его кандидатура была выбрана для участия. Оно не пришло. И это само по себе было плохим знаком.

Тем временем взгляд Каэла то и дело возвращался к письму, оставленному на столе. Лорд де Монтеверде это заметил и сдержанно кивнул:

– Прочти. Думаю, тебе стоит знать.

Каэл аккуратно развернул лист. Почерк был чётким, характерным, без лишних завитков. Элиана.

«Лорд де Монтеверде,

бабушка всегда говорила, что если произойдёт что-то странное, я могу обратиться к вам. Надеюсь, её доверие не было напрасным.

Позавчера я встречалась с Лором Греймейном. Он настоял на разговоре, утверждая, что обладает информацией, касающейся тайного клана – Конкордиума. Он сказал, что работает на Тайную канцелярию, предъявил артефакт – кристалл, через который он открыл визуальное окно на ритуал, проведённый членами клана.

Благодаря этому кристаллу я увидела человека в маске. Видела, как он снимает её. Видела, как он пронзает грудь девушки кинжалом. Лор утверждал, что этим человеком был Каэл Драйвен.

Я не могу быть уверена, что это не подделка. Не могу утверждать, что Лор не лжёт. Но я также не могу проигнорировать увиденное. Именно поэтому я прошу вас – если у вас есть способы прояснить правду, сделайте это.

С уважением,

Э.»

Каэл медленно опустил лист. В груди скребло – будто между рёбер кто-то вбивал невидимый гвоздь. Всё, что он выстраивал с такой тщательностью, трещало по швам.

Он вспомнил себя – десятилетнего мальчишку, который плутал по улицам города, голодный, замёрзший, одинокий. Семьи у него больше не было. Дом был уничтожен.

Всё, что осталось – обрывочные фразы Мореллы, её взгляд и ощущение вины, что он выжил, а она – вряд ли. Он поклялся тогда, у стены чужого дома, сжав кулаки до хруста, что разрушит Конкордиум. Что обрушит на них всё, что только сможет.

Для этого нужно было стать сильным.

Богатым.

Влиятельным.

Сначала были годы одиночества. Потом – сделки на грани закона, враги, союзники, миллионы потраченные на подготовку. Но даже после всего этого он знал, что в одиночку не справится.

Он изучал аристократию, политические связи, дворцовые сплетни, следил за военными, за магами, за купцами. И пришёл к выводу: есть только один человек, кому он может доверить своё знание и план.

Лорд де Монтеверде.

Глава Тайной канцелярии, человек, чья верность королевству была закована в ледяную логику. Каэл знал – он не ведётся на эмоции. Его не интересуют сиюминутные выгоды. Только правда и честность. И в этом они совпадали.

Когда Каэл впервые вошёл в его кабинет, руки дрожали. Но он выложил всё: от символа, выжженного в памяти, до имени Мореллы и портального заклинания, которое она произнесла. Лорд слушал молча. А потом протянул перо и сказал: «Пиши. Я в деле. Но если предашь – я тебя лично уничтожу».

С тех пор прошло больше десяти лет. И сейчас, сидя в этом кабинете, Каэл чувствовал, как земля уходит из-под ног. Если из-за нависшей над Элианой опасности придётся поступиться всем тем, что они с Монтеверде так долго выстраивали – он примет это. Но не простит себе.

Как не простил бы себе, если бы Элиана пострадала.

– Род фон Арлен, пожалуй, пострадал сильнее всего от действий Конкордиума, – задумчиво произнёс лорд, разглядывая пламя в камине. – Сейчас я скажу тебе то, что должно остаться в этих стенах. Навсегда.

Каэл только кивнул. Для него это было само собой разумеющимся.

– У рода фон Арлен действительно уникальные способности. Герцогиня, нынешняя глава семьи, когда-то владела портальной магией. Сильной. Уникальной. Но она сама заглушила этот дар, потому что подозревала – он убьёт её. У любой магии есть цена, особенно настолько мощной. Когда у неё родилась дочь, Морелла, и в девочке пробудилась та же сила, герцогиня решила поступить так же – подавить её.

Каэл слушал внимательно.

– Только вот Морелла, в отличие от матери, тянулась к магии. Училась втайне. И преуспела. Конкордиум вышел на неё, потому что считал: она – ключ. Ты и сам знаешь, что они вытягивают способности из магов, запечатывая их в чаше. Ритуал Испития доступен только верхушке культа, и мы с тобой можем лишь подозревать, какие тайные знания хранятся в чаше.

– Но до ритуала с Мореллой дело не дошло, – тихо сказал Каэл.

– По нашим данным. Либо она выжгла в себе этот дар, чтобы не отдать его, либо умерла до того, как её довели до ритуала. Одно ясно – способность не досталась Конкордиуму. А значит, они нацелились на новую жертву.

– Но у Элианы, скорее всего, действительно нет магии, – осторожно произнёс Каэл, вспоминая её слова, боль и отчаяние в голосе. – Я пытался убедиться в этом, она говорила это много раз. И… Я ей верю.

Лорд Монтеверде медленно повернул к нему голову.

– Нет магии? – переспросил он холодно. – Я бы предпочёл, чтобы это было правдой. Было бы проще. Безопаснее. Чтобы никто – ни Конкордиум, ни ты – не знал об этом.

Каэл резко поднял взгляд.

– …ни я?

– Да. Потому что надежда опасна. Потому что я сам принял решение, что её магия должна быть подавлена.

– Сами? – Каэл сжал кулаки. – Не герцогиня?

– Герцогиня пришла ко мне в отчаянии, когда девочке исполнилось тринадцать. Магия пробудилась. Она не знала, как уберечь её, когда уже потеряла дочь. Она попросила о помощи. А я… сделал то, что должен. Ты знаешь, на что я способен. Я создал подвеску из иолита. Она не только блокировала силу Элианы, но и влияла на её сознание.

Каэл застыл.

– Вы хотите сказать…

– Она искренне считала, что у неё нет ни капли магии. Не могла ею пользоваться. И даже мысли о странностях с амулетом не задерживались в её голове.

Молчание. Каэл не мог вымолвить ни слова. Всё в нём противоречило себе: логика, эмоции, гнев, тревога и растущий страх.

– Вы подавили её силу. А теперь Конкордиум, кажется, готовится к ритуалу. И она даже не может себя защитить.

– Морелла была обучена, – сухо бросил лорд. – И всё же это не спасло её. Именно потому мы должны действовать.

В этот момент в дверь постучали.

– Войдите, – откликнулся лорд, нахмурившись.

В кабинет вошёл Теодор де Монтеверде – старший сын главы семьи. Как обычно, сдержанный, прямой, с тем самым аналитическим прищуром, который доводил до белого каления едва ли не всех преподавателей Академии в его годы обучения. Он выглядел усталым, но собранным, и на лице не отражалось ни намёка на лишние эмоции.

– Прошу прощения, отец, что прерываю, – вежливо произнёс он, кивнув в сторону Каэла. – К сожалению, мне не сразу сообщили, что вы вернулись домой. У нас есть срочный вопрос, который я бы хотел обсудить лично.

– Мы заняты, – начал было лорд, но Теодор уже прошёл внутрь, без малейших признаков колебаний, и спокойно устроился в одном из кресел.

Каэл бросил на лорда вопросительный взгляд: стоит ли ему оставить отца и сына наедине? Но Теодор, заметив движение, заговорил первым:

– Это касается и вас, господин Драйвен.

Каэл нахмурился. Лорд тоже выглядел озадаченным.

– Я знаю о вашей деятельности внутри Конкордиума, – продолжил Тео. – И о действиях отца, соответственно. Узнал об этом совсем недавно, если вам интересно.

Он перевёл взгляд на Каэла:

– До недавнего времени я считал, что вы – политическая ставка герцогини фон Арлен. Что вся ваша история с Элианой – продуманная партия. Признаю, я ошибся.

– Теодор… – начал было лорд, но тот поднял руку, не позволяя перебить.

– Сейчас это неважно, – отчеканил он. – Теперь, когда картина сложилась, у меня есть план.

Он ни разу не дрогнул, не поднял голоса, но Каэл почувствовал, как у него нарастает беспокойство. Тео говорил слишком уверенно. И слишком многое знал.

– Сначала выслушайте. А потом задавайте вопросы, – сказал Теодор и, сцепив пальцы, посмотрел на них с хладнокровием лекаря, готового к надрезу.

– Элиана – жертва. Лор Греймейн собирается привести её на ритуал, и я подозреваю, что он уже очень близок к цели, – начал Теодор без лишней прелюдии. – Это и так очевидно. Но есть нюанс. Он знает про иолит. И про вас, отец. Знает, что именно вы создали этот артефакт. Как только камень будет снят, магия вырвется наружу. И будет запечатана в Чашу.

Лорд де Монтеверде резко поднял голову:

– Это невозможно. Никто не мог знать…

– У вас есть отвратительная привычка: вы слишком подробно документируете возможности всех артефактов, которые создаёте. В этом вопросе я больше доверяю памяти. Записи можно найти, если знать, где искать. Лор узнал, – Теодор отмахнулся, будто отец и сам это должен был понимать.

Каэл мрачно наблюдал за ними, но взгляд то и дело возвращался к Теодору.

Каэл знал о нём немного, но достаточно, чтобы насторожиться. В его личном архиве, где хранились досье на почти всех представителей высшего света, Теодор значился как прирождённый аналитик с безупречной логикой, холодным умом и не менее холодным сердцем.

Был ли он опасен? Безусловно.

Стоило ли ему доверять? Вот в этом Каэл пока не был уверен.

– Что ты предлагаешь? – наконец спросил Каэл, голос его был низким и напряжённым.

– Позволить ему украсть Элиану, – отчеканил Теодор.

– Исключено, – тут же холодно ответил Каэл.

– Не драматизируй, – отмахнулся Теодор. – Это единственный способ. А теперь к самому главному: на ритуал с участием наследницы фон Арлен соберётся вся верхушка клана. Все. От старейшин до тех, кто обычно прячется за кулисами. У нас едва ли будет ещё одна возможность собрать их всех сразу.

Каэл напрягся, прищурился.

– Ты хочешь пожертвовать Элианой ради своего плана?

– Я хочу спасти её и одновременно нанести удар. – Теодор наклонился вперёд. – И ты это знаешь. Проблема в другом: времени для обсуждений плюсов и минусов моего плана нет.

– Ты хочешь подвергнуть её жизни смертельной опасности, – голос Каэла стал резким, как лезвие. – Мы не можем быть уверены, что сможем остановить ритуал. И что, если сила Элианы действительно окажется такой, какой они её ждут?

– Очень на это надеюсь, – с ледяным спокойствием произнёс Теодор. – Но будь спокоен. Я предусмотрел всё. Сегодня, во время встречи в саду, я дал ей ещё один артефакт. Созданный лично мной.

Каэл резко вскинул голову, скептицизм проступил на лице. О том, что Теодор унаследовал родовую магию, у него не было никаких подтверждений.

– Ты?

– Не преувеличивай степень своего удивления, Драйвен. Да, я умею кое-что делать, кроме как сидеть в архиве. Этот артефакт работает так же, как и иолит. Только с двумя важными нюансами. Во-первых, он не воздействует на её сознание. Элиана будет отдавать себе полный отчёт в происходящем. И, во-вторых, никто – ни ты, ни я, ни Греймейн, ни весь Конкордиум – не сможет его обнаружить или снять. Только она сама. Только по собственному желанию.

– И что, это должно ее спасти?

– Это приостановит ритуал. Пока магия Элианы будет заблокирована, сам процесс зайдёт в тупик. Это потянет время. Драгоценное время, которое нам нужно, чтобы перейти ко второму этапу плана.

Каэл молчал. Его внутреннее напряжение нарастало. Он не мог позволить себе довериться Теодору так легко. В его досье на старшего сына де Монтеверде значилось: «Аналитик до мозга костей. Умён, прагматичен, не склонен к импульсивным действиям, но опасен в своей уверенности. Всегда играет на несколько шагов вперёд. Лоялен роду, но не обязательно отдельным его представителям».

Это не делало его союзником. Это делало его расчетливым противником, чьи цели могли совпадать с твоими лишь на какой-то отрезок пути.

– Даже если артефакт сработает, – медленно сказал Каэл, – мы отдадим её в логово врага. Ты хоть понимаешь, что говоришь?

– Даже если артефакт сработает, – медленно сказал Каэл, – мы отдадим её в логово врага. Ты хоть понимаешь, что говоришь?

Теодор не отреагировал на тон.

– Да, понимаю. Лучше, чем вы оба. – Он перевёл взгляд с отца на Каэла. – Вы все эти годы собирали крохи информации, разбирали цепочку, кусали хвост, но так и не добрались до головы. А теперь у нас есть шанс. Ритуал с участием наследницы фон Арлен – это событие, на которое соберётся вся верхушка. Слишком лакомая наживка, чтобы кто-то из них упустил возможность посмотреть и шанс получить её силу.

Он сделал шаг вперёд, голос стал резче:

– Мы не сможем выманить их всех в другое время и в другом месте. Если не ударим сейчас – не ударим никогда.

– Ты говоришь, будто у тебя есть чёткий план, – Каэл скривился. – В чём он заключается, Теодор?

Глава 15. Искра из пепла

Я уже переоделась в серое мешкообразное нечто, больше напоминающее чехол для мебели, чем одежду для ритуала, когда Лор соизволил вернуться.

Усмехаясь, как будто мы встретились на благотворительном приёме, он распахнул дверь и молча остановился в проёме. Я встретила его взгляд со всей ненавистью, на которую была способна.

Жаль только, что я сама в тот момент могла контролировать разве что дыхание.

Зелье подавления воли, судя по всему, начало действовать: я ощущала, как в теле появляется раздражающее ощущение тугого подчинения. Я бы с удовольствием сказала, что последовала за Лором по доброй воле, но, увы, мои ноги теперь, похоже, работали по его команде.

При этом он не проронил ни слова.

Просто повернулся и пошёл, и я пошла следом, как послушная собачка на невидимом поводке.

Иронично, правда?

Столько лет училась держать спину прямо, поднимать подбородок и подмечать ложь в самых добродетельных речах, а теперь – с грацией табуретки шагаю навстречу собственной смерти.

Мы вошли в тот самый зал.

Я узнала его сразу, хоть и не видела вживую – только сквозь призму кристалла.

Здесь было куда больше народу, чем в прошлый раз. Люди в мантиях, масках, в капюшонах. Их взгляды прожигали сквозь прорези – я нутром ощущала их ожидание, их любопытство.

Жертва прибыла.

Цирк начинается.

Лор подвёл меня к центру зала, где на каменной плите уже был вычерчен круг. Меня остановили на нужной точке, и я в тот же миг почувствовала, как под подошвами словно лёд разрастается.

– Прежде чем свершится великая жатва, надлежит проверить, действительно ли жертва достойна, – пафосно произнёс один из главных масочников.

Он передал Лору артефакт – странную штуковину, напоминающую сферу, вплавленную в металлическую раму, обвитую цепочками. Лор перехватил его с выражением скучающего палача и шагнул ближе ко мне.

А я стояла, и не могла ни отступить, ни даже отвернуться. Только ждать. И надеяться, что вся эта комедия закончится до того, как я окончательно потеряю себя.

Лор подошёл ко мне с артефактом, который должен был, по их задумке, продемонстрировать мою силу. Или, в моем случае, её великое отсутствие.

Он начал процедуру: поднёс артефакт к моей груди, пробормотал заученные слова…

И ничего не произошло.

Совсем.

Ни вспышки, ни дрожи, ни звона – артефакт молчал, как свекровь на семейном ужине, где не одобрили её пирог.

Лор резко дернулся, и я уловила, как его губы сжались от раздражения. В зале поднялся тихий шёпот:

– Неужели и правда пустышка?

– Не может быть…

И клянусь, в тот же миг я ощутила совсем неуместное злорадство.

– Возможно, герцогиня придумала ещё какую-то хитрость, – сухо объявил Лор, стараясь сохранить достоинство. – Может быть, на ней есть другой подавляющий артефакт.

О да. Конечно.

Артефакт номер два.

А под мешкообразным платьем, наверное, три и четыре.

Лор стал ощупывать меня.

Методично.

Беззастенчиво.

С выражением лица, будто искал семейные реликвии в мешке с картошкой.

Меня передёрнуло, тошнота подкатила к горлу так стремительно, что я чуть не задохнулась от злости.

И всё бестолку – я не могла пошевелиться.

Ни слова, ни вздоха, ни пощечины.

Зелье подчинило меня до последней жилки. Я могла только смотреть, как мерзкие пальцы пробираются всё выше, и мысленно строить планы мести, которые включали в себя кислоту, лопату и хорошего законника.

Но именно в этот момент я почувствовала, как леденит руку браслет. Будто напоминает о себе.

А ведь артефакт есть!

Вместе с этим осознанием – всплыли слова Теодора: «Иногда не нужно искать вход, чтобы оказаться внутри.»

Я сжала челюсть. Он знал. Он всё знал.

Что-то щёлкнуло в голове, как хорошо подогнанный механизм. Я начала складывать паззл. Не всю картинку, конечно, но края определённо начинали проявляться.

Я заметила, как один из масочников дёрнулся, когда Лор окончательно потерял всякий стыд. Раздражённо. Почти незаметно. Почти. Но я заметила. И замерла в ожидании – неужели ещё не всё потеряно?

Лор бесился. Вид у него был, как у голодного кота, которого заперли в пустом подвале без мышей.

Его пальцы продолжали обыскивать меня, проходя сквозь браслет, не задерживаясь, будто того вовсе не существовало. Мхм…

– Что ещё? – рявкнул он, схватив меня за подбородок. – Что ещё может скрывать твою магию? Говори!

Браслет на запястье в этот момент будто вмерз в мою кожу. Лёд прожигал. Боль отрезвляла. В голове прояснялось – не полностью, но достаточно, чтобы ощутить пульсирующее «нет» где-то в груди. Я с трудом подняла взгляд и сквозь зубы выдавила:

– У. Меня. Нет. Магии.

– Нет? – Лор недобро прищурился. – Может быть, дело в зелье. Через час закончится – и мы выясним правду.

Он выпрямился. Потом громко обратился к масочникам:

– Ждём час. Подавляющее зелье скоро выветрится. Оно могло повлиять на магию. Она у неё есть, я это знаю наверняка.

Я уловила перешёптывания, полные раздражённого возбуждения.

Кто-то говорил про мою маму, Мореллу, другие – что нужно быть начеку. Что сразу, как только подтвердится наличие магии, следует вновь меня опоить.

Меня вернули обратно в темницу. Мой новый дом с каменными стенами, прелым запахом, холодом и ощущением, что вся моя жизнь упирается в один единственный смысл: «Ждать – пока не решат, что с тобой делать».

Ну что ж, надеюсь, хоть чай принесут. С печеньками. И гильотиной – в комплекте.

Стоило мне оказаться в темнице в одиночестве, как тело пробила дрожь. Голова раскалывалась, пересохшее горло жгло, будто там развернулась пустыня.

То ли адреналин давал о себе знать, то ли зелье выветривалось из организма быстрее, чем «обещал» Лор, но теперь я могла переживать весь этот цирк с элементами жертвоприношений осознанно.

Сколько прошло времени, я не знала.

Могли быть минуты, мог – час.

Темница осталась всё такой же мрачной, как и мое настроение. Дверь вдруг распахнулась.

Внутрь вошёл мужчина в маске. Точно не Лор – этот был выше, шире в плечах, да и походка отличалась. У него в руках оказался ещё один комплект наряда члена Конкордиума.

– Ты в порядке? – голос был глухим, измененным из-за маски, но знакомым. Масочник суетливо осмотрел меня, как будто проверяя, не ранена ли. Протянул руку.

– Ты мне ребра пересчитать хочешь или просто тоскуешь по тактильному контакту? – процедила я сквозь зубы, дёрнувшись от его протянутой руки. – Я в порядке.

Слишком уж живы были воспоминания того, как меня облапал Лор.

Хватит с меня и первого. Два раза за день терпеть столь унизительную процедуру не было никакого желания.

Я почувствовала, как его пальцы на мгновение замерли, прежде чем отстраниться.

– Чтобы выбраться отсюда, тебе придётся притвориться одной из них. – Он кивнул на одежду в своих руках. – Надень это.

Каэл.

Конечно же, это был он.

Только он мог так спокойно предложить мне перевоплотиться в адепта смертельного культа, словно речь шла о смене платья к ужину.

Я решила, что спорить и язвить можно потом, сперва стоит выбраться.

К тому же, как бы сильно я ни злилась, как бы тщательно ни прятала это за колкостью – видеть его здесь, живого, невредимого и готового меня вытаскивать, было облегчением.

Я спешно облачилась в тёмную мантию и маску. Волосы собрала на затылке, пригладила выбившиеся пряди и тяжело выдохнула. Каэл не отводил взгляда – и даже сквозь прорези маски я чувствовала, как этот взгляд обжигает.

У меня внутри бушевала настоящая буря. Столько вопросов, столько эмоций, и все они грохотали внутри, как шквал надвигающейся грозы. Но истерить я себе не позволю.

Не сейчас.

Сейчас нужно выбраться.

А потом – потом я задам все вопросы.

Мы покинули темницу.

Каэл шёл уверенно, явно был тут не в первый раз. Ориентировался он прекрасно, безошибочно петляя по коридорам. Хотя бы один из нас знал, что делает.

Ноги всё ещё подкашивались, но я заставляла себя идти, стиснув зубы. Меня мотало то от злости, то от усталости, то от надежды. На какой-то секунде я даже позволила себе поверить, будто мы действительно выберемся из этой передряги живыми.

Вот прямо так – раз, и свобода, закат, чай с малиновым вареньем в беседке.

Но нет. Мы свернули за угол, и в следующую же секунду оказались в кольце.

Маски.

Маски повсюду.

Молча окружили нас, будто появились из стен. Каэл тут же отступил на шаг назад, встал боком, прикрывая меня.

И тогда я увидела Лора. С той самой мерзкой холодной усмешкой на лице. Кажется, и этот шаг он спланировал.

– Всегда знал, – сказал он почти лениво, скрестив руки на груди. – Что ты предатель, Драйвен. И вот, наконец, ты это доказал.

– Связать его. Доставить в пыточную, – отозвался один из масочников с хриплым голосом. – Девушку обратно в темницу. Подготовить к ритуалу.

А вот и она – классика жанра.

Нам оставалось буквально два шага от спасения, как всё полетело к чертям. Пятнадцать масок, две цели, один приказ.

Каким бы бойцом Каэл ни был, каким бы стратегом он себя ни считал, против пятнадцати членов Конкордиума, включая Лора, который пышет энтузиазмом «разобрать Драйвена на органы» – шансов не просто мало…

Их нет.

Каэл шагнул вперёд, совсем как в дурацких героических театральных постановках. Будто бы он был в состоянии вызвать на бой весь театр царящего вокруг абсурда.

Вот и всё.

– У меня есть предложение, – Каэл заговорил спокойно, будто мы оба не держались на волоске от кровавого финала. – Я передам вам информацию. Такую, которую вы не получите ни от одного шпиона. Касающуюся безопасности всего клана. Но только если Элиану отпустят.

– К чему эти торги? – осклабился Лор. – Вы оба всё равно останетесь здесь. Какая разница, в какой последовательности мы получим всё, что нам нужно?

Каэл перевёл взгляд на другого масочника – тот держался чуть поодаль, но в его взгляде скользнуло что-то… живое. Что-то, что реагировало на слово «информация». Драйвен, разумеется, это уловил.

И пошёл в наступление:

– Но вы не знаете, какую информацию я держу при себе. Зато хорошо осведомлены, что я не стал бы торговать пустыми угрозами. Поверьте, кое-кто знает, куда ударить, чтобы рухнул весь клан. И информация, которой я готов поделиться, стоит свободы Элианы.

В зале повисло напряжение, как перед бурей. Уловить его можно было даже через маски.

Я смотрела на всё это со стороны и понимала – Каэл идёт ва-банк.

Играет за меня.

За себя.

За какую-то бредовую надежду, что отсюда можно выйти, миновав жертвенный алтарь.

Я же не верила, что меня отпустят. Как и в то, что Каэл останется в живых даже если сдаст перед масочниками все козыри.

Не верила даже, что нас не прикончат прямо здесь.

Внутри осталась лишь одна искорка надежды. Совершенно внезапная и отчаянная.

Пальцы нащупали браслет. Холодный, как всегда.

Сработает ли? Вряд ли.

Но если Теодор вдруг оказался прав… если он и впрямь рассчитал, как всё сложится…

Я вспомнила жесты Мореллы – движения, запечатлённые где-то глубоко под кожей, в самых истоках моей крови. Заклинание всплыло в сознании не столько как набор слов, сколько как родной материнский голос.

Будто сама магия ждала момента, чтобы прорваться наружу, вырваться из долгой спячки и напомнить, чьей я крови. Я знала: если сгорим – то вместе. Вместе с этой магией, чтобы она не досталась никому.

Я сорвала браслет.

Повторила жесты из воспоминаний, подаренных Каэлом. И слова. Последние слова матери.

– Не-ет! – взвизгнул Лор, поняв слишком поздно.

Мир вспыхнул.

Я схватила Каэла за руку, чувствуя, как тело срывается в воронку. Зал и маски исчезли во всполохах света. Я успела уловить, как его пальцы сжали мои в ответ.

А потом – темнота.

Густая, вязкая.

Как бездонная тишина между вдохом и криком.

И я провалилась в неё.

Без сознания.

Глава 16. Что дальше?

Сознание вернулось не благодаря внезапному просветлению или заботливым прикосновениям, нет. Очнулась я от голосов. Точнее – от тона. В комнате за дверью явно кипел спор, и кто-то из участников имел привычку не разговаривать, а срываться на злое шипение.

Сначала я различала только звук, потом – отдельные слова. Каэл. Теодор. Бабушка. Де Монтеверде старший. Вот уж кто бы мог подумать, что такая компания соберется вместе – без алтаря, факелов и факта моей скоропостижной гибели.

– …я говорю, вы уже не смогли её защитить, – звучал голос Каэла, ровный, но со стальной нитью в голосе. – И если бы не этот браслет, она бы погибла. Здесь, в этом доме, она под охраной. Как только придёт в себя, сама решит, чего хочет.

– Чего хочет?! – фыркнула бабушка, и я почти увидела, как она вскидывает бровь и хлопает веером по ладони. – Она ребёнок, запуганный и измученный. И всё из-за вас! Это из-за вас она использовала магию!

– Она взрослая девушка, и это её выбор. Я предложил совсем другой план.

– Вообще-то, план был мой, – вставил Теодор.

– Твой – претерпел существенные изменения, – отозвался Каэл.

Я пошатнулась, встала с незнакомой постели. Ноги ватные, голова гудит, как у студента после экзамена по алхимии. Но я всё же доковыляла до двери. И пока вся эта троица кипела в благородном негодовании, я стояла за дверью, ухитряясь не издать ни звука.

Хотя, надо признать, вид у меня, скорее всего, был… безупречно трагичный. Учитывая, как хреново я себя чувствовала, удивительно, что я вообще стояла.

Внутри всё горело и ныло. Но я держалась. Потому что если сейчас распахну дверь, меня наверняка закутают в плед и начнут поочередно проклинать друг друга – исключительно из заботы обо мне, разумеется.

За дверью накалялась буря.

– Если вы рассчитываете, что я вам её отдам, молодой человек, – голос бабушки звенел холодом, – то вы глубоко ошибаетесь.

– Элиана не вещь, герцогиня, чтобы её «отдавать», – не менее ледяным тоном отозвался Каэл. – И уж точно не ваша собственность, как бы вам этого ни хотелось.

– Она – моя внучка! – отрезала бабушка. – И если вы думаете, что после всего, что произошло, я позволю ей и дальше находиться рядом с вами… Да я скорее выдам её за Теодора.

– Простите? – вмешался Тео, не поднимая голоса, но в его тоне проскользнуло опасное любопытство. – Мне кажется, я прослушал момент, когда диалог свелся к моей женитьбе. А ведь тут даже нет моей матушки.

Теодор умеет шутить? Забавный факт.

– По крайней мере, он не таскает её на ритуальные жертвоприношения, – отрезала бабушка.

– Справедливости ради, именно я настоял на её присутствии там, – спокойно вставил Тео. – И, смею заметить, всё прошло бы куда тише, если бы некоторые не решили драматизировать ситуацию и портить мой план.

– Удивительно, как быстро вы забыли, что она сама открыла портал, – проговорил Каэл. – Или вам приятнее думать, что ваша внучка – марионетка, не способная принимать решения?

За дверью повисла гробовая тишина. Бабушка, похоже, дошла до крайней точки своего раздражения. Тео, кажется, испытывал искреннее любопытство, к чему весь этот скандал приведёт. А Каэл… Каэл, судя по голосу, готов был ко всему, чтобы отстоять моё право прийти в себя и самой принимать решения. Глава рода де Монтеверде отмалчивался.

Я сделала вдох, оттолкнулась от косяка и потянула дверь на себя.

– Учитывая, что вы все так любезно собрались обсудить мою судьбу, – сказала я, опираясь на дверной проем и игнорируя собственную шаткость, – может, позовёте и саму героиню вечера? Или у вас и без меня всё уже решено?

Все замерли, как по команде.

Первым пришёл в движение Каэл – с лица его мигом слетела та холодная надменность, с которой он отбивался от бабушки, и он подскочил ко мне быстрее, чем я успела пожалеть о собственной браваде.

Подхватил за локоть, придержал, будто боялся, что сейчас рухну. Что, честно говоря, было бы вполне заслуженно, если учитывать, сколько драмы за последние сутки свалилось на мои плечи.

– Осторожно, – пробормотал он, опуская меня в кресло словно хрустальную вазу, – ты не должна была вставать.

– А вы не должны были устраивать светское собрание у моей «палаты», – съязвила я в ответ, но сидеть оказалось удивительно приятно.

Голова гудела, как пчелиный улей, а в груди всё ещё покалывало странным послевкусием портальной магии.

Бабушка, разумеется, не могла проигнорировать драматичное появление внучки – она тут же оказалась рядом, поджала губы, осмотрела меня с головы до ног.

– Я беспокоилась, – сказала она. Голос ровный, холодный, но руки дрожали, когда она коснулась моего лба. – Тебя не должно было там быть.

– Меня вообще много где не должно было быть, бабушка, – отозвалась я, и на всякий случай прикрыла глаза. Стало темнее, но от этого голова болела чуть меньше. – Но не то, чтобы в этот раз я выбирала культурную программу.

Лорд де Монтеверде старший не смог сдержать сдавленного смешка.

– Браслет, – сказала я, не открывая глаз. – Тео, я его потеряла. Среди всей этой… любезной толпы.

– Не потеряла, – раздался голос Теодора. Я открыла один глаз и увидела, как он криво ухмыляется, вытаскивая из кармана знакомый резной обод.

Он бросил браслет – небрежно, с тем самым выражением «ну ты же всё равно поймаешь». Только вот реакция у меня была явно не той. Браслет бы врезался мне в лоб, если бы не Каэл, который ловко перехватил его на лету.

– Спасибо, – буркнула я, протягивая руку.

Каэл молча передал браслет, но его пальцы задержались на моих чуть дольше, чем было нужно. Я бы ещё что-нибудь язвительное сказала по этому поводу, но бабушка стояла слишком близко, а мне не хотелось провоцировать инфаркт.

Пока я натягивала браслет обратно, в комнате снова повисло напряжённое молчание. И, судя по выражениям лиц, его собирались нарушить очень скоро – и явно не чайным предложением.

К слову, о чае.

– Я хочу пить, – призналась я.

Каэл отреагировал мгновенно, как будто ждал команды. В следующую секунду он уже стоял с кувшином воды и стаканом. Я сделала глоток – горло обожгло, будто водой отпаивали не меня, а какой-то раскалённый кусок металла внутри.

– Бабушка, – сказала я, отрываясь от кружки, – как у Греймейна оказалось твоё кольцо?

В комнате повисла пауза. Герцогиня опустила глаза, пальцы её сжались в кулак. Она не спешила отвечать – и это тревожило куда больше самого вопроса.

– Служанка, – тихо, но чётко проговорил Каэл. – Одна из тех, кто имел доступ к личным покоям. Мы уже её ищем.

Я перевела взгляд на бабушку. Та всё ещё молчала, и я знала – для неё это удар. Она лично воспитывала всех слуг, следила за их обучением, доверяла им… Серьёзный щелбан по ее самолюбию.

– Что произошло после того, как я активировала портал? – обратилась я к де Монтеверде. Старшему.

Он держался сдержанно:

– По периметру здания были заранее установлены артефакты блокировки. Сразу после активации портала были перекрыты все выходы. Присутствующие были обезврежены, дезориентированы и доставлены в допросную. Никто не покинул пределы резиденции без кандалов.

Он не стал вдаваться в подробности – вероятно, чтобы не травмировать мою психику очередной партией красочных деталей.

– Благодаря действиям моих ребят, между прочим, – не удержался от ремарки Теодор. – Судя по количеству предателей в резиденции… В общем, даже в рядах Тайной канцелярии хватало тех, кто служил Конкордиуму. Пришлось действовать быстро.

– Ты прав, я не справился, – сухо отозвался лорд де Монтеверде, в его голосе мелькнула уязвимость. – Я горжусь тобой, сын. Развернуть за моей спиной целую шпионскую сеть… Это дорогого стоит.

На это Теодор не стал отвечать. Лишь нахмурился.

– И всё же, Элиана, – продолжил лорд де Монтеверде. – Откуда вы узнали, как активировать портал? Заклинание, последовательность жестов – откуда эта информация?

Взгляды снова устремились на меня. Ну, конечно. Момент истины. Вот только сама я понятия не имела, как объяснить то, что произошло.

– Я… – начала я, но тут же осеклась.

Я прекрасно помнила, где впервые увидела этот магический рисунок, этот светящийся шов в пространстве. Где услышала слова заклинания.

В чужих воспоминаниях.

В воспоминаниях Каэла.

Где мама сперва чуть не погубила, а затем попыталась спасти его семью.

Но говорить об этом вслух?

Перед бабушкой, перед Теодором, перед его отцом?

Спасибо, нет.

К тому же, буду честна хотя бы с самой собой – вряд ли я смогу это повторить. В тот момент сыграли страх, отчаянье, боль – тело прошибло адреналином, потому всё и получилось. Попробуй я повторить – наверняка отправила бы и себя, и всех присутствующих в каменную кладку.

– Это… словно моя кровь сама знала, что делать, – выдохнула я наконец, стараясь говорить как можно спокойнее. – Как только я сняла браслет, магия сама вырвалась наружу. Как будто кто-то другой управлял мной. Я даже не думала – просто действовала.

Почти и не соврала.

Я чувствовала, как Каэл смотрит на меня. Не с обвинением, нет – скорее… благодарно? Может, за то, что я не выложила на всеобщее обозрение его личную историю.

– И что теперь? – спросила я деловито, обвела взглядом комнату. – Насколько я понимаю, у всего этого балагана должна быть какая-то развязка, кроме коллективного нервного срыва?

– Для тебя – ничего, – откликнулся Теодор, с таким тоном, будто мы обсуждали расписание уборки. – Начнутся расследования, допросы, зачистки. Верхушку мы задержали, но низшие чины Конкордиума, как крысы: разбежались, попрятались. Тайная канцелярия и мои люди займутся вылавливанием. Будут суды, будут казни. В общем, Конкордиуму будет не до твоей уникальной магии. А вот что будет лично с тобой – решать тебе. Ну или твоей бабушке. В любом случае, Драйвен взял на себя обязательство побеспокоиться о твоей безопасности. Ну а если Каэл не справится, то вмешаюсь уже я.

Каэл усмехнулся:

– Не дождешься.

– Понаблюдаем, – парировал Теодор, даже не взглянув на него.

Их внезапная перепалка даже не раздражала. Я вдруг ощутила облегчение, как будто груз, который я тащила всё это время, наконец-то перестал душить. Не исчез, но осел где-то на заднем плане.

Я перевела взгляд на бабушку. Та смотрела выжидающе, прямо, как герцогиня из учебников по этикету: величественно, строго, молчаливо. Она явно ждала, что я скажу.

– Поехали домой, бабушка, – сказала я тихо, но отчётливо.

Каэл, разумеется, тут же вежливо предложил остаться. Мол, здесь безопасно, охрана усилена, враг обезглавлен, всё такое.

Благородно, конечно.

Только вот я едва стояла на ногах и больше всего на свете мечтала не об усиленной охране, а о ванне.

– Если опасность действительно миновала, – отозвалась я, – то единственное, чего я сейчас хочу – это ванну, любимую пижаму и подушку, в которой можно утонуть без риска быть похищенной, отравленной или превращённой в жертвенное клише.

Каэл на миг будто стушевался. И это был тот самый момент, когда даже моя уставшая душа дрогнула. Я вздохнула и, смягчив голос, добавила:

– К тому же, я, кажется, задолжала вам один лот, господин Драйвен. Так что, полагаю, скоро увидимся.

Он кивнул, всё ещё напряжённый. Отпускать меня он явно не хотел.

А я, окончательно обессилев, просто мечтала, чтобы эта глава моей жизни наконец закончилась.

Глава 17. Точка невозврата

Всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Как и моя трёхдневная кома в шелках, заботе и блаженном неведении о том, что происходит в мире.

Если бы кто-то сказал мне, что после столкновения с могущественным культом будешь чувствовать себя такой же уставшей, как после череды светских балов, – я бы, конечно, фыркнула.

А теперь вот лежу и не фыркаю. Учусь смирению.

Бабушка частенько заглядывала. В основном – чтобы сдержанно интересоваться моим самочувствием и с ещё большей выдержкой игнорировать все мои вопросы о Конкордиуме и Каэле. Это у неё получалось блестяще: одно поднятие брови – и я вновь шестилетка, попытавшаяся стащить пирожное до обеда.

С Конкордиумом понятно: герцогиня клятвенно пообещала обсудить всё, когда я приду в себя. А вот с Каэлом… складывалось ощущение, что на него у бабушки развилась стойкая аллергия. Стоило мне упомянуть его имя – и она тут же становилась похожей на королевского аудитора, только что услышавшего о налоговых поблажках для игорных домов.

Захаживал и семейный лекарь. С видом человека, которому хорошо платят за то, чтобы он молчал. Он копался в моих магических потоках, строил озабоченное лицо и после каждой процедуры хмыкал так, будто собирался сообщить что-то страшное, но сомневался. В итоге произнёс только одно: «Идёт на поправку».

Приходили Вивьен с Теодором. Пили чай, обсуждали сплетни. Вивьен бросила пару ядовитых стрел в сторону Драйвена – я деликатно промолчала, чтобы не спровоцировать взрыв. Теодор в основном молчал, но когда сестра отлучилась, всё-таки заговорил.

Он сказал, что сегодня прошёл суд над Греймейном. Лора лишили магии и отправили на рудники. Над верхушкой Конкордиума ещё ведётся следствие, но благодаря болтливости нескольких «шестёрок» дело продвигается бодро. Удалось даже провести зачистку в рядах Тайной канцелярии.

Когда я осталась в блаженном одиночестве и уже в сравнительно крепком состоянии, за окном был уже глубокий вечер.

И я поняла – хватит разлёживаться.

Накинула плащ, сунула в ридикюль всё необходимое, и, стараясь не разбудить полпоместья, ускользнула через боковой вход.

На крыльце обнаружилось несколько тёмных фигур. Сердце ёкнуло, но я быстро поняла: не враги. Скорее, обещанное проявление заботы. Или, как оно называется в быту, – охрана, приставленная ко мне Драйвеном.

Я направилась прямо к ним.

– Не подскажете, как добраться до господина Драйвена и не вляпаться при этом в светский скандал? – осведомилась я самым будничным тоном.

Один из охранников кивнул и жестом пригласил следовать за ним.

Молча.

Профессионально.

Удручающе вежливо.

Я шагала сквозь вечернюю прохладу, стараясь унять ворох мыслей.

О бабушке. О Тео. О словах, которые мы с Каэлом так и не успели сказать друг другу.

Хотя нет.

Именно об этом я и думала.

Когда охранник остановился у одной из дверей внутри поместья Драйвена, я на миг почувствовала себя студенткой, вызванной к ректору. Сердце ухнуло куда-то к пяткам, ладони вспотели, а в голове прокрутились все возможные сценарии нашего разговора – от неловкого молчания до ещё более неловкого признания.

Постучала. Тихо. Нервно.

– Войдите, – раздался голос.

Спокойный. Ни тебе удивления, ни тревоги.

Я вошла. И всё-таки увидела удивленного Каэла. Он поднял взгляд от бумаг, которые расстилались перед ним, будто карта с планами по завоеванию мира, и поражённо застыл.

Моего почти ночного визита он явно не ожидал.

Он сидел в кресле за письменным столом. Всё в комнате выглядело под стать его характеру: безупречно чисто, упорядоченно до абсурда. Ни пылинки на мебели, ни следа от чашки на подставке. Даже книги на полках, казалось, отсортированы не только по цвету и содержанию, но и по высоте. Пахло лавандой, пряностями и чем-то… Каэловским – едва уловимым, но опасно привычным.

– Если бы я знал о нашей встрече, то подготовился бы, – с налётом иронии произнес он, чуть приподняв бровь и откидываясь на спинку кресла. Голос его прозвучал чуть хрипловато.

– Возможно, именно поэтому и не предупредила, – пожала я плечами и сделала шаг внутрь. – Не хотела оставлять тебе время для репетиции.

Каэл усмехнулся, коротко и с едва заметным одобрением. Поднялся с места, медленно, с ленивой грацией хищника.

Я знала этот взгляд. Тот самый, от которого сердце в груди начинало биться чуть быстрее, а язык делался на удивление острым. Он подошёл к столику у стены – там, где стояли штофы с янтарным алкоголем и фарфоровый чайник с двумя чашками.

– Чай? – предложил он.

– Не откажусь, – я устроилась на диване.

Он подал мне чашку. Вместо кресла напротив – присел рядом. Не слишком близко, но достаточно, чтобы я чувствовала тепло его плеча даже через ткань плаща.

Я сделала глоток – чай оказался крепким, с пряным оттенком корицы и гвоздики.

– Что привело тебя сюда в такой час? – его голос стал мягче, но в нём всё ещё звенело напряжение. – Я полагал, что тебе потребуется больше времени на восстановление.

Я чуть скосила взгляд и сделала еще глоток:

– Не хватило душевного равновесия, чтобы лечь спать, не обсудив, как вы с Теодором втихаря «уговорили» меня стать приманкой в самой изысканной ловушке десятилетия.

Уголок его губ дёрнулся. Ни оправданий, ни извинений.

– Признаться, я рассчитывал на бурный скандал и не менее бурное примирение. Но ты на удивление спокойна, а значит…

– А значит, хотела понять, каково это – сидеть рядом с человеком, которому доверилась… несмотря ни на что, – договорила я, осторожно ставя чашку на столик. – И убедиться, что поступила не совсем как безнадёжная дура.

Каэл посмотрел на меня. Его взгляд обжигал сильнее чая.

– Так скажи мне, Элиана… Я один удостоился такой чести? Или Теодор де Монтеверде тоже оказался объектом ночных визитов?

С чего он вдруг вообще заговорил о Теодоре?

– С чего бы мне навещать Тео? – невинно поинтересовалась я. После добавила каплю иронии: – Уверена, ему есть, чем заняться и без визита тайных поклонниц.

Каэл чуть откинулся назад, скрестив руки. В его глазах заискрилось раздражение.

– Забавно. Потому что твоя бабушка, по слухам, уже обсуждает помолвку с главой его рода. Причём настолько рьяно, что готова пожертвовать фамилией фон Арлен ради этого «союза».

Я вздрогнула. Не потому, что услышала что-то неожиданное – бабушка всегда была стратегом. А потому что стало ясно: вот чем она занималась всё время, пока я валялась пластом, приходя в себя от магического перегруза.

Организовывала мою судьбу с холодной точностью королевского секретаря.

В целом, с её точки зрения, это даже логично. Теперь, когда мои магические способности – к которым, к слову я так и не смогла привыкнуть – рискуют стать достоянием общественности, мне нужна дополнительная защита. И по её разумению, семья де Монтеверде сможет мне её дать.

– Фамилией? – я отмахнулась от внутреннего раздражения на сей счет. – Мой дед бы из гроба восстал. Нет, скорее всего, бабушка торгуется. У первого ребёнка будет фамилия фон Арлен, у второго – хоть Слизней из Болотных Земель. Главное для неё продолжить род, получить хотя бы одного официального наследника.

Лицо Каэла – холодная маска, но я видела, как сжались его пальцы. Если бы он не отставил тонкий фарфор, тот наверняка хрустнул как песочное печенье.

Его голос, когда он заговорил, звучал сдержанно. Почти.

– И сколько наследников ты планируешь выдать на свет в ближайшие пять лет? Назовёте одного в мою честь? Или это вызовет дипломатический скандал? А главное – как твой будущий супруг отнёсся бы к тому, что ты, его невеста, пришла ко мне. Ночью.

Я сделала ещё глоток чая и с трудом сдержалась, чтобы глупо не хихикнуть.

– Ты говоришь так, будто даже не сомневаешься, что этот брак состоится, – заметила я.

– Я не сомневаюсь, что герцогиня заключит выгодный союз. Остальное – вопрос времени, – ответил он хрипло.

И вот в этом голосе… я услышала что-то совсем другое. Эмоции. Желание. Ревность, которую он отчаянно пытался подавить, но она поднималась – медленно, уверенно и бесповоротно.

И я, к своему ужасу, поймала себя на том, что это… приятно.

– Думаешь, я преувеличиваю? – голос Каэла стал тише, но от этого ещё опаснее. – Герцогиня не просто обсуждает помолвку. У них с лордом де Монтеверде уже есть предварительное соглашение.

– Ну, конечно, – хмыкнула я. – А я-то думала, она всё это время стояла у моего изголовья и молилась за моё здоровье. А выходит, составляла брачный договор.

Каэл смерил меня долгим взглядом. В нём плескалось столько раздражения, что я почти пожалела о колкости.

– Даже сегодня днём, – продолжил он, не отводя взгляда, – Теодору было дозволено посетить вас. Под предлогом дружеского визита, конечно. А мне… – его челюсть напряглась, – даже через порог переступить нельзя. И это несмотря на то, что подле вашего дома с десяток людей из моей личной охраны! Будто я преступник, а не человек, вытащивший тебя из лап Конкордиума.

– Каэл, – я наклонилась чуть ближе, сдерживая улыбку, – не знала, что ты такой ревнивый.

– Я не ревнивый, – произнёс он слишком быстро, слишком отрывисто. – Просто, когда мужчина рискует жизнью ради женщины, а потом его держат на расстоянии, это… злит. Справедливо, не так ли?

– Или мило, – прошептала я. – Видеть, что ты можешь терять самообладание. Тоже. Не только я, когда ты вдруг решаешься на поцелуй в самый неподходящий момент.

Он прищурился. Медленно, хищно.

– Если хочешь, могу поцеловать в подходящий. Я бы уже так сделал, если бы услышал бы от тебя мнение о вашей возможной помолвке с Теодором. По большому счету, мне всё равно, что там планирует герцогиня, но ты своего решения так и не сказала.

И в этом взгляде – голод, в этой тени улыбки – притяжение, а в моём сердце – дурной, отчаянный ритм, который не сможет унять ни одна властная герцогиня на свете.

– А разве моя позиция не очевидна? – поинтересовалась я, чуть наклоняя голову.

Каэл смотрел на меня исподлобья, напряжённо, с такой концентрацией, будто решал, то ли я намекаю, то ли просто издеваюсь.

– В торговых сделках, – сказал он, наконец, глухо, – я ориентируюсь безупречно. А вот в эмоциях, особенно не связанных с делом… разбираюсь примерно так же, как танцую.

– Что ж, – я протянула с ленцой, – тогда всё хуже, чем я думала. Потому что танцуешь ты великолепно.

И, словно между делом, дотронулась до его рукава. Аккуратно. Мимолётно. Но достаточно, чтобы он замер. Кажется, я играла с огнём.

– Продолжишь в том же духе, – сказал он тихо, и в его голосе сверкнула угроза, от которой у меня по спине пробежали мурашки, – и твоя помолвка с Монтеверде закончится, так и не начавшись. Причём без твоего участия. И даже без твоего согласия.

Я вскинула бровь.

– Ого. Ты готов вступить в конфронтацию с семьёй, чьё влияние растёт с каждым днём?

– Я могу позволить себе и не такое, – спокойно ответил он, поднося чашку к губам. – И ты это прекрасно знаешь.

Именно это – спокойствие, хладнокровие, абсолютная уверенность – и было опаснее любого кинжала.

Я усмехнулась, но на этот раз мягко.

– Думаю, вопрос решится сам собой. Бабушка, конечно, переоценивает свои рычаги влияния. Но Теодор… он человек, способный самостоятельно разрушить свой собственный брак задолго до официального заключения помолвки. Без нашего вмешательства.

Каэл чуть склонил голову.

– Почему ты так уверена, что он не заинтересован?

– Просто знаю.

Каэл хмыкнул.

– Ты совсем не разбираешься в мужчинах.

– Возможно, – парировала я, чуть склоняя голову ближе, – но в одном конкретном я, кажется, уже разобралась. Мне достаточно.

И позволила себе задержать взгляд на нём чуть дольше, чем требовалось.

– Это моё второе предупреждение, – сказал Каэл, не отводя взгляда. – Если продолжишь, пути назад уже не будет.

Я чуть приподняла бровь.

– В таком случае… пока мы не перешли к третьему и окончательно не расставили все точки, – произнесла я, – мне бы хотелось задать ещё несколько вопросов. Важных.

– Спрашивай, – коротко кивнул он. – Что угодно. Я отвечу.

Я вздохнула, взглянула на чаинку, кружащуюся на дне чашки. Потом снова подняла взгляд – прямо в его глаза.

– Ты… ненавидишь мою мать?

Каэл откинулся на спинку дивана. На его лице отразилась целая гамма эмоций: удивление, шок… Он явно не ожидал, что я спрошу именно об этом.

– С чего бы мне? – спросил он. – Почему ты так считаешь?

– Потому что, – я пожала плечами, стараясь звучать равнодушно, – из-за неё с твоей семьёй случилось то, что случилось. И если бы не она…

– Стоп, – перебил он жёстко. – Я никогда не путал чёрное с белым. И прекрасно понимал, кто в той истории был причиной, а кто – жертвой.

Он подался чуть вперёд, опираясь локтями на колени. В голосе зазвенела жесткость.

– Причина была в Конкордиуме. В тех, кто охотился. Не в женщине, которая едва живая, с ранами и на последнем издыхании, оказалась у нас на пороге. Она не была злом – она бежала от него.

Я на миг задержала дыхание, боясь испытать желанное облегчение.

– Именно поэтому ты внедрился в Конкордиум? Из-за мести?

– Изначально – да, – подтвердил он. – Ради мести. Ради семьи. А потом… я понял, что у них на счету преступления куда серьёзнее. И что моя история – не самая страшная.

Каэл ненадолго замолчал. Его взгляд стал мягче.

– Морелла… – он выговорил имя моей матери с уважением, почти бережно. – Она спасла мою семью. Своими порталами. Ценой последних сил. И я знаю, что они живы. Где-то. Просто… ещё не нашёл мага, который сможет их отыскать.

Моё дыхание перехватило. Но я заставила себя задать ещё один вопрос:

– Когда ты увидел меня… – я сглотнула. – Ты посчитал, что я смогу их найти. Ты хотел использовать меня?

Каэл долго молчал.

– Да, – наконец сказал он. – Я был уверен, что в тебе есть магия. Хотел понять, насколько она сильна. Хотел… использовать. Не как человека. Как инструмент. Как портал, который откроет путь к тем, кого я потерял.

Он закрыл глаза, будто бы прогоняя эти слова прочь.

– Но теперь… – продолжил он тише, – я видел, к чему это может привести. Как истощает тебя магия, с которой ты никогда не была знакома по-настоящему. Как влияет на твоё тело. И теперь – я не хочу. Не так. Не такой ценой. Я справлюсь своими методами. Пока мне достаточно одного – знания, что они живы.

Я опустила глаза.

– В тот день, когда я оказалась в поместье Конкордиума… – начала я. – Как давно это было спланировано?

– Я узнал об этом через час после того, как передал тебе пилюлю с воспоминаниями. Тогда же Теодор посвятил меня в свой «гениальный» план.

Он тяжело выдохнул, словно до сих пор не простил себе что-то в этой цепочке событий.

– Он собирался нападать сразу, как только тебя вернут в темницу. Говорил, что всё продумано, что они расставили людей и артефакты. Но я… я настоял, чтобы вывести тебя оттуда. Потому что от Конкордиума можно было ожидать чего угодно.

Я сглотнула.

– Значит, портал, который я открыла… его не было в плане?

– Нет. – Он покачал головой. – Это была переменная. Неожиданная, но пришедшая весьма кстати.

– Потрясающе, – пробормотала я. – Даже моя нестабильная магия – чьё-то «кстати». Магия, о которой я сама вообще даже не подозревала! Как приятно быть частью логистики.

Он чуть склонил голову, как будто соглашаясь с сарказмом.

Я собралась с мыслями, чтобы перейти к самому важному для себя вопросу.

– Та девушка… та, которая понадобилась тебе для ритуала…

Он напрягся. Лицо будто окаменело.

– Каким образом ты…

– Неважно, – отмахнулась я. – Каэл. Кем она была? Как ты решился… на убийство?

Впервые он выглядел по-настоящему обескураженным. Я же искренне надеялась услышать историю про какую-нибудь злобную преступницу, которая перебила столько человек, чтобы не жалеть о её смерти. Чтобы не беспокоиться, что она случилась из-за Каэла.

– Рискну предположить, что за раскрытие этой части моей биографии стоит благодарить Греймейна, – с ледяным спокойствием сказал он. – Видимо, даже подмена фактов преподносилась с особым драматизмом?

Я промолчала. У меня до сих пор перед глазами стояла та сцена. Девушка. Маска. Кинжал. Удар. Сложно переоценить драматизм сцены, невольным свидетелем которой я стала.

– Она не умерла, – тихо сказал Каэл.

Я резко повернулась к нему.

– Что?

– Она метаморф. Очень талантливая, к слову. Одна из лучших наших агентов. Её задача была не просто инсценировать жертвоприношение, но и… – он замялся, – внедриться в поместье Конкордиума под новым обликом. Театр одного убийства.

Я рискнула поднять взгляд. Браслет на запястье холодил кожу. Чай в чашке остыл.

– Ты устроил спектакль?

– Я сыграл роль, которую мне нужно было сыграть. Чтобы стать ближе. Чтобы перейти ступень. Чтобы иметь шанс остановить их изнутри. Ради этого кто-то должен был «умереть». Я совершил много плохих поступков, но никогда никого не убивал.

Я не стала сдерживать вздох облегчения. Я могла на многое закрыть глаза, за многое простить и еще больше понять, но убийство…

Каэл вдруг взял меня за руку, переплетая наши пальцы. Он был горячим, от этого прикосновения по телу пробежала дрожь.

– Даже не знаю, чему удивляться больше, – сказал он, разглядывая меня с тем самым выражением, от которого у меня пересохло в горле. – Тому, что ты искренне доверилась Греймейну. Или тому, что, веря в то, что я – убийца, всё равно пришла ко мне.

Я чуть вскинула бровь.

– Поверь, я и сама в замешательстве. Учитывая всю цепочку событий, моё поведение как минимум требует наблюдения лекарей.

Он усмехнулся – медленно, почти опасно. Его пальцы чуть сильнее сжали мои.

– Есть подозрение, что это моё дурное влияние.

– Прекрасно, – фыркнула я. – Я даже не удивлена, что ты считаешь себя основным провокатором всех симптомов!

– Я предпочитаю думать, что оставляю исключительно приятные последствия, – его взгляд скользнул по моим губам. И остановился. – Вплоть до разрушения аристократических союзов.

– Прости, – я склонила голову, будто задумчиво, – но у меня как раз аллергия на аристократические союзы. Знаешь, сыпь, удушье, стойкое желание сбежать через портал.

– Скажи мне, Элиана, – его голос стал ниже, тише, опасно интимным, – почему ты всё ещё здесь?

Я замолчала. Посмотрела на него.

На этот слишком спокойный взгляд, за которым пульсировал голод.

На губы, которые мне не стоило больше целовать – по крайней мере, до тех пор, пока я рассчитывала соблюсти хоть какие-то приличия.

Он явно намекал, что хочет услышать от меня нечто определённое.

– Потому что у меня, очевидно, тяга к уничтожению собственной репутации, – произнесла я с самым невинным выражением лица. – Ну и потому что чай вкусный.

Каэл чуть склонился ко мне ближе, буквально магнетизируя меня своим взглядом.

– Как ты будешь объяснять бабушке, куда ты улизнула на ночь глядя?

– А если я скажу, что это ради безопасности? – прищурилась я. – Всё-таки ты утверждаешь, что у тебя тут надёжная охрана. Просто забота о себе, не более.

Он усмехнулся. Настолько хищно, что я буквально кожей почувствовала, как рушатся все мои внутренние стены.

Я не знаю, кто из нас сделал первый шаг.

Может, это он чуть наклонился – ближе, чем позволяли правила приличия.

А может, это я перестала притворяться, что держу дистанцию.

Но в следующую секунду между нами не осталось ни иронии, ни слов.

Только горячее, нетерпеливое прикосновение. Поцелуй, от которого сердце гулко ударило в грудную клетку. Поцелуй, в котором было всё – от страха до желания.

Мы оба будто сорвались с цепи.

Я утонула в его руках, в этом хриплом дыхании у моего уха, в пальцах, что скользнули по щеке и шее.

Это был не просто поцелуй – это было признанием полной капитуляции. С обоих сторон.

А потом… он отпрянул.

Не резко, не грубо – наоборот. Словно в нём закончились силы держать нас на этом пике.

Он всё ещё сжимал мои пальцы, глаза его были прикрыты, грудь тяжело вздымалась.

– Проклятье… – выдохнул он, хрипло. – Это не добавит мне очков в глазах твоей бабушки.

Я медленно моргнула, ещё не до конца вернувшись на землю.

– Хочешь сказать, ты в самом деле сейчас думаешь о моей бабушке?!

– Я настроен предельно серьёзно, Элиана, – он чуть наклонился ко мне, и на этот раз в его голосе звучала не хриплая страсть, а крепкое железо. – И если не хочу превратиться в самоуверенного подлеца, который тайком соблазняет наследницу древнего рода, тебе пора домой. Завтра утром ты передашь своей бабушке, что я… присоединюсь к семейному завтраку.

– Интересно, с какой целью? – протянула я, стараясь унять дрожь в пальцах и голосе.

Он коснулся моей щеки – легко, будто извиняясь за все эмоции, что только что обрушил на меня.

– Хочу рассказать ей, что без ума от её внучки. Что буду холить, лелеять и оберегать её всю жизнь… независимо от мнения герцогини на сей счёт.

– А самой внучке ты об этом когда планируешь сообщить? – хмыкнула я, приподнимая бровь.

Он чуть склонил голову набок, копируя мой тон:

– А это разве не очевидно?

– Ха. Теперь тебе придётся поухаживать. Как полагается, – ухмыльнулась я.

Каэл решительно встал, взял меня за руку и потянул меня к выходу, словно всерьёз вознамерился выставить меня за порог. Возражать не стала – он в очередной раз прав на все сто процентов. Мне стоило уйти до того, как всё зайдёт слишком далеко.

Но прежде, чем я вышла, он развернул мою руку ладонью вверх и мягко коснулся запястья губами.

– Тогда готовься. Я буду галантен до невозможности. И уж поверь… ужасно настойчив.

Выходила я, к своему стыду, с улыбкой, которую уже ничто не могло стереть.

Эпилог

Прошел год.

И пусть в хрониках королевства будут потом рассказывать о разгроме Конкордиума, героизме Тайной канцелярии и новом балансе сил, лично для меня он прошёл с куда более скромными победами.

Причем начался отсчет успехов с того самого завтрака, на котором Каэл и моя бабушка обменивались друг с другом такими взглядами, словно участвовали в дуэли на моральное превосходство. Признаться честно, в какой-то момент я потеряла всякую уверенность, что у нашей истории случится счастливый конец. Даже размышляла, не сбежать ли в какой-нибудь глухой лес, подальше от этих двоих.

Первый ход – чай, второй – язвительный обмен репликами, третий – я, застрявшая между двумя людьми, способными крушить стены одним поднятием брови.

В последствии такие завтраки стали традицией, и упорство Каэла растопило даже ледяной характер герцогини фон Арлен.

Месяц – и она уже называла Каэла не «этот наглец», а «торговец с завышенной самооценкой». Три – и позволяла ему участвовать в обсуждении меню. Шесть – и вручила родовое кольцо, подтверждая мое право на выбор будущего супруга. С помпой, конечно.

Что ещё более поразительно – Каэл, выслушав мои опасения насчет фамилии, просто пожал плечами:

– Хочешь, буду Драйвеном. Хочешь – фон Арлен. До того, как стать тем, кем я стал, я уже сменил столько имён, что ещё одно не изменит сути.

С тех пор бабушка при каждом упоминании о нём произносит «твой будущий супруг» с особым пиететом. Почти гордо.

А вот Теодор… Теодор остался Теодором. Резким, слишком наблюдательным и всё еще оберегающим свою сестру от любого мужского внимания.

И моим другом.

Да, возможно, это худшая сделка, которую он когда-либо заключал, потому что я, как оказалось, друг беспокойный и вздорный.

Когда главы наших родов уже готовили свадебные наряды, Тео «случайно» вляпался в скандал с актрисулькой с… кхм, многозначительной репутацией. Я уверена – подставился он намеренно. И ровно в тот момент, когда было нужно. Так, чтобы их на горячем поймала моя бабуля с его отцом.

И хоть на публике отец его едва не выгнал из дома, в личной беседе разрешил «ещё немного погулять». Де Монтеверде было куда проще отказаться от желания женить наследника хоть на ком-то, чем позволить ему обручиться со скандальной девицей.

Двух зайцев одним ударом. Помолвка – отменена. Теодор – свободен. Я – в очередной раз обязана ему. И, как мы оба прекрасно понимали, расплатиться придётся. Когда настанет час.

Пока же он помогал мне с главным: с магией.

Наши тренировки проходили тайно. В первую очередь – от бабушки. Та бы не обрадовалась, услышав, что я всё-таки решила развивать в себе родовую магию.

Во вторую очередь – от Каэла. Но ему я не спешила рассказывать только чтобы не обнадёжить раньше времени. Каэл, к слову, перестал ревновать к Тео после одного из «серьезных мужских разговоров», а потому совсем не возражал против наших встреч.

– Сконцентрируйся, – в очередной раз произнес Теодор, не отрываясь от пергамента с формулами. – И на этот раз, будь добра, без поджигания ковра. Он фамильный.

Я стояла посреди его кабинета. Руки дрожали. В груди всё сжалось. Пульс бился где-то в районе висков, как будто я не портал пыталась выстроить, а гору сдвинуть. На пару километров.

– Ты говоришь «сконцентрируйся», – процедила я сквозь зубы, – как будто я тут от скуки фаерболами метаюсь.

Теодор не поднял глаз от пергамента. Щёлкнул пальцами по полям, словно отбивая ритм собственным мыслям.

– За последний год, – начал он в своей излюбленной манере, которая так бесила Вив, – твоя способность стабилизировать поток выросла на тридцать два процента. Уровень удержания структуры – плюс сорок. Визуализация заклинательной формулы – с двух до семи единиц по шкале Гриммелайна.

Мне оставалось просто сверлить его взглядом.

– Что всё ещё не даёт тебе ни малейшего права считать себя мастером, – продолжил Тео ровным тоном, – потому что ты до сих пор не умеешь делать корректную адресную привязку. Ни к пространственному якорю, ни к кровной частоте.

Пространственный якорь. Кровная частота.

У меня уже голова пухла от этих названий! Когда в первом случае речь про простые координаты, а во втором – о волосах Каэла. Даже с моей любовью к обучению, магия давалась мне с превеликим трудом.

– А это, между прочим, ключевое условие, если ты, – он поднял взгляд и чуть склонил голову, – действительно намерена подарить ему на свадьбу воссоединение с семьёй.

Ох. Вот так. Сухо и по фактам.

Я стиснула зубы. Не потому, что он был неправ.

Потому что был прав до обидного.

– Великолепно, – фыркнула я. – Знаешь, я всегда мечтала быть той невестой, что в тайне тренируется, чтобы сделать настоящий сюрприз. Только выходит, что я даже в этом жалкое недоразумение.

– Не недоразумение, – отозвался он мгновенно. – Просто склонна к избыточному самобичеванию. И не умеешь держать контроль. Что, к слову, вполне естественно, учитывая контекст активации магии и то, что ты – по большей части – простой человек.

Я вздохнула. Глубоко. И медленно.

До сих пор не привыкла к тому, что Тео часто говорит со всеми будто бы свысока. Только со временем я поняла, что этим он не пытается никого задеть. Просто у него такая манера общения.

– Рекомендую поторопиться, – отозвался Теодор, окидывая меня ленивым взглядом из-под полуприкрытых век. – Через двадцать минут у Вивьен комендантский час, а я всё ещё не придумал, как объяснить отцу её отсутствие, не прибегая к слову «побег».

Я закатила глаза, едва не споткнувшись о треклятый ковер, который существенно пострадал от моих магических тренировок.

– Вив – взрослая, умная девушка. Она как-нибудь разберётся, где ей быть и когда. Чем больше твой отец и вы с братьями её опекаете, тем серьёзнее она будет бастовать!

– Взрослой и умной она станет, когда… Ну, во-первых, научится хотя бы изредка игнорировать собственный авантюризм. Во-вторых, перестанет приносить в дом дорогие безделушки, купленные за подозрительно дешёвую цену. Я знаю, кто у неё в ухажерах, не закатывай глаза! А еще когда вспомнит, как зовут преподавателя по истории, чьё занятие она пропустила трижды подряд. И заодно перестанет использовать наши с тобой тренировки как ширму для собственных вылазок.

Я подавила смешок.

– Ты звучишь как старший брат, у которого одновременно синдром отцовской опеки и профессиональная предвзятость ко всему живому! – фыркнула я, намекая на его деятельность главы организации, уже составившей конкуренцию Тайной канцелярии.

– Именно так, – сухо подтвердил Тео.

– Вивьен безусловно доверяет твоему мнению. Просто пока не готова всё время сидеть у камина с вышивкой.

И признаться честно, вряд ли когда-нибудь будет.

Тео хмыкнул.

– Я слишком хорошо знаю свою сестру, чтобы требовать от неё вышивки. Просто… ещё никто не готов к тому, что младшая нашей семьи станет взрослой. Потому что взрослая Вивьен в какой-то момент захочет выйти замуж. И вот тогда мне придётся либо вызывать её избранника на дуэль, либо искать жену себе, чтобы отвлечь внимание семьи от её выбора.

– Ну, в таком случае, как только я официально выйду за Каэла, начну подыскивать тебе супругу. С крепкими нервами и полной потерей инстинкта самосохранения.

– Великолепно, – с самым серьёзным видом отозвался Тео. – Найди способную выносить мои нравоучения, упрямство и… где-то у меня завалялся список из шестнадцати пунктов с моими, безусловно, полезными, но малоприятными для окружающих качествами… Найдешь, и я немедленно поставлю её имя в завещание.

– Как дальновидно.

– Или отчаянно. Всё зависит от процента вероятности успеха. Но, увы, – он хлопнул в ладони и вновь вернулся к строгому выражению лица, – это была недолгая передышка. А теперь, леди фон Арлен, пожалуйста, возвращайтесь к магии. У нас осталось восемнадцать минут и тридцать две секунды, прежде чем твоя подруга превратится в тыкву.

Я вновь сосредоточилась. Закрыла глаза. Сглотнула. Вдох. Выдох.

Внутри меня бурлил коктейль из раздражения, вины, стремления, страха облажаться и… любви. Страшной, щемящей, безоговорочной. Я слишком сильно любила Каэла, чтобы остаться в стороне от его боли. И слишком хорошо знала себя, чтобы не попытаться исправить хотя бы одно из его несбывшихся «если бы».

– Ну же, – прошептала я. – Получись.

Я вытянула руки вперёд, вызвала поток – аккуратно, медленно, без резких рывков. Словно поглаживала магию, уговаривала её слушаться.

И тут случилось сразу несколько вещей.

Во-первых, прямо над головой Теодора с хлопком – характерным, громким и похожим на звук лопнувшего чайника – открылся портал.

Во-вторых, из этого портала, как из лап дракона, вывалилась фигура. Фигура с гигантской головой.

Я едва не взвизгнула, глядя на неопознанное нечто, что никак не могло быть кем-то из семьи Каэла.

Фигура рухнула с глухим, но звонким «уххр!». После красноречиво добавило:

– Да чтоб тебя через… и обратно! – женским голосом.

Нечто, не теряя ни секунды, с ловкостью блохастой кошки соскочило с Тео, отряхнуло… ну… свои странные кожаные доспехи, украшенные шипами, ремнями, цветастой вышивкой и молниями. И одним движением сорвало с себя… голову. Я аж глаза потёрла, чтобы убедиться, что «голова» на поверку оказалась странной блестящей маской-шлемом.

– Где я, мать вашу? – осведомилась фигура. Точнее, девушка. Явно девушка. С растрепанными разноцветными волосами, боевым видом и глазами, полными решимости прибить кого-нибудь. Желательно – сразу и насмерть.

Мы с Теодором молча смотрели на неё. Он – распластанный на полу, я – стоя посреди «пожеванного» магией ковра, до сих пор не до конца уверенная, не призвала ли я всадника Судного дня.

– Уточни, Элиана, – поинтересовался Теодор тоном, которым можно было бы гранит резать. – Ты вызвала ЭТО намеренно? Или, как я и опасался, у нас тут портальная самодеятельность?

– ЭТО, между прочим, имеет имя, – огрызнулась девушка. – Аня. Без «это», если не трудно.

А потом, не дожидаясь наших извинений, продолжила:

– Боги, как же у вас тут душно, – она резко дёрнула за одну из молний, являя миру короткую полоску ткани под кожаной бронёй и голый живот. Оу… у неё серьга в пупке?! – И кто, к демонам, обивает стены бархатом?! Это что, лоскутная эстетика семнадцатого века?

Я застыла.

Аня?

Странное имя. И в то же время оно ударило по памяти, как раскрытая ладонь по щеке.

Я смотрела на неё – растрёпанные волосы, вспыхивающие глаза, резкие черты… Что-то. Что-то в ней было. Смутно узнаваемое, как старая картина, вымокшая под дождём.

– Аня… – пробормотала я. – Аня… Аня… Аниэль?

Девушка замерла.

Все ругательства, ехидство и поза «не подходи – укушу» в одно мгновение испарились. Она выпрямилась, резко обернулась ко мне и неверяще прошептала:

– Аниэль?.. Я… я вернулась домой?

Теодор вдруг… расхохотался.

Нет, не усмехнулся, не издал свой фирменный саркастичный «ха». Он именно что рассмеялся. С коротким, резким выдохом, чуть сорвавшимся на хрип, с неожиданным весельем во взгляде.

Мир треснул по швам.

Во всех смыслах.

– Кажется, у Вивьен появился достойный конкурент на звание «проблемной младшей сестры», – выдал он с той мрачной торжественностью, с какой обычно подписывают приговор. – Какое счастье, что в этот раз разбираться со всеми… сюрпризами предстоит Каэлу. С меня довольно.

– Каэл?.. – встрепенулась Аниэль, обернувшись. – Он здесь? Где?

Я, между тем, осела на пол, потому что ноги всё ещё подрагивали. Сердце билось где-то в районе горла.

Я действительно выстроила портал. К одному из членов семьи Каэла.

Не теоретически.

Не в снах.

По-настоящему.

Аниэль подскочила ко мне, склонилась, ловко нащупала пульс и деловито поинтересовалась:

– Девушка, вы в норме? Может, скорую? Или тут вызывают придворных лекарей с магическими клизмами?

– Я в порядке, – выдохнула я, не пытаясь скрыть полуулыбку.

Я откинулась назад, уставившись в потолок.

Год назад я стала лотом на аукционе, чуть не приняла роль жертвы на кровавом ритуале, открыла в себе магию. Сегодня же сидела на полу чужого кабинета с чарами, призвавшими родного для Каэла человека невесть откуда.

Если я справилась первый раз, то получится и в следующий.

А еще мой подарок невесты действительно может произвести фурор, пусть даже о нём будет знать лишь Каэл, Теодор и сама Аниэль.

А значит, всё правильно.