Попаданка для дракона

Полина Верховцева

Глава 1

Тем вечером на улице шел снег.

Крохотные хрустальные снежинки неспешно кружили в воздухе, таинственно мерцали в свете желтого фонаря и аккуратно опускались на высокие сугробы, обрамляющие с двух сторон узкую расчищенную дорожку.

Я бежала вперед, поминутно поглядывая на часы и с досадой понимая, что опаздываю. На носу праздники, запись в салоне плотная, и если не появлюсь вовремя, то вместо меня обязательно протиснется какая-нибудь дамочка. Поэтому ускорилась, проскочила последние несколько домов, взлетела на крыльцо и нажала на розовую кнопку звонка.

С вывески на меня приветливо смотрела красивая девушка с пышными ресницами и аккуратными ровными бровями, а рекламный слоган уверял, что из салона я непременно выйду самой прекрасной и неотразимой. Что ж, было бы неплохо. Перед Новым Годом столько работы, что порой и причесаться лишний раз некогда.

Позади тихо скрипнул снег, потом еще раз, словно приближались чьи-то тихие шаги, но, когда я обернулась, рядом никого не было. Вокруг тихо и безлюдно. Только из магазина напротив вышел мужчина с двумя большими пакетами, поежился и побрел к машине. Все остальные в такую погоду предпочитали отсиживаться дома, перед телевизором, с кружечкой ароматного чая в руках.

Взгляд почему-то зацепился за серебристую ель, раскинувшую свои мохнатые лапы посреди заснеженного газона. Обычная ель, обычные сугробы, только тень возле нее показалась мне гуще, чем под соседними деревьями.

Позади меня распахнулась дверь:

— Добро пожаловать!

Тут же потеряв интерес и елке, и к ее теням, я поздоровалась и устремилась внутрь царства красоты. Там вкусно пахло дорогими средствами для волос и кофе. На креслах, возле высоких зеркал сидели расслабленные клиентки, над которыми колдовали мастерицы. Уютно, светло, радостно.

Приветливая девушка-администратор дождалась пока я разденусь, а потом проводила до кабинета, где меня уже поджидали.

— Привет! — Настя встретила дружеским ворчанием, — опаздываешь. Ресницы сами себя не нарастят!

— Извини, Настюш. Непогода, пробки, — я ловко заскочила на кушетку, улеглась, сложила руки на животе и приготовилась к ритуалу красоты.

Все началось как обычно. Я закрыла глаза, расслабилась, а Настя колдовала надо мной, развлекая разговорами. Играла тихая спокойная музыка, на улице кружил снег, и я сама не заметила, как задремала.

Спустя некоторое время, сквозь сон донесся скрип двери, Настя прекратила свою работу и убрала от меня руки. Я вздохнула, досадуя на то, что нас прервали, и улеглась поудобнее. Наверное, это администратор, что-то забыла и хочет уточнить у Анастасии, это не надолго.

Однако время шло, а кроме тишины так ничего и не прозвучало.

— Насть, все в порядке? — спросила я, тревожно вслушиваясь. В ответ ни звука, только холодно стало, будто кто-то настежь распахнул форточку, — Настя?

— Я за нее, — надо мной раздался скрипучий мужской голос.

От удивления я дернулась и распахнула глаза, за что тут же поплатилась. Защипало, закололо так сильно, что градом полились слезы. Тогда я попыталась вскочить, но не смогла даже пошевелиться — поперек тела натянулись плотные ленты, удерживая меня на месте.

Я словно оказалась на операционном столе: обездвиженная, беспомощная и перепуганная, и сколько бы не пыталась кричать, с губ не слетало ни звука.

Моей шеи коснулись холодные, шершавые пальцы. Они прошлись вниз до яремной впадины, задержавшись там лишь на долю секунды, а потом метнулись вверх, сдавили виски, и в тот же миг подступила мгла. Она пахла влажным мхом, лесом, летним дождем, обволакивала фантомными щупальцами, проникала внутрь, настойчиво тянула за собой.

Я не понимала, что происходит, но изо всех сил пыталась бороться.

Нельзя поддаваться, нельзя идти за ней, нельзя…

Надо открыть глаза, позвать на помощь…

Тело дернулось, как во сне, когда внезапно спотыкаешься и падаешь. Только в этот раз я не проснулась, а продолжила падение. Вниз, с огромной высоты, все быстрее и быстрее, пока наконец с головой не ушла в темноту.

***

Первое, что бросилось в глаза, когда я очнулась, это пыльные банки с соленьями. Огурцы, помидоры, грибы, что-то похожее на человеческие пальцы… А нет, показалось, тоже огурцы.

Я осторожно пошевелилась и попробовала сесть, но не тут-то было — руки связаны за спиной, ноги тоже перетянуты грубыми веревками. В висках отчаянно шумело, горло царапала нестерпимая жажда, да еще рот был замотан грубой, воняющей кислым молоком тряпкой. Убила бы за глоток воды.

После долгих и упорных стараний мне все-таки удалось немного приподняться. Сквозь крохотное мутное окошко под самым потолком едва пробивался солнечный свет, позволяя хоть немного осмотреться по сторонам.

Закуток, в котором я оказалась, больше всего походил на погреб старого дома где-нибудь в глубоком захолустье. Низкие глинистые стены, вместо пола — старые доски, брошенные прямо на землю, грубо тёсаные стеллажи с плотными рядами заготовок, ящики с картошкой и вязанки лука, куски вяленого мяса, развешенные на ржавых гвоздях.

Страшно. Надо как-то выбираться отсюда.

Извиваясь, словно змея, я пыталась высвободить руки из пут, ну или хотя бы вывести их из-за спины вперед, но веревки были затянуты слишком крепко, и мне никак не удавалось их ослабить. Я билась изо всех сил, стараясь не поддаваться панике и отчаянию, но в конце концов осознала всю тщетность своих попыток и сдалась.

— Спасите! — беспомощно промычала я.

В ответ тишина.

— Помогите! — снова промычала и осеклась, уловив тихие звуки наверху, над головой. Едва я успела притвориться спящей, как раздался скрип, и в потолке отрылось круглое отверстие. Сквозь неплотно смеженные веки я наблюдала за тем, как в проеме появилась нечесаная мужская голова.

Ох, страшный какой!

— Очнулась?

Я чувствовала, как он всматривается в меня, но продолжала изо всех сил изображать бездыханную жертву. Мужик досадливо крякнул и стал спускаться. Зажмурившись и едва дыша, я слушала, как он подошел ближе, присел рядом, осторожно взял прядь моих волос и начал…нюхать. С таким маниакальным удовольствием, что я не выдержала и отпрянула от него.

— Очнулась, — довольно протянул он и потрепал по голове, как послушную собаку.

Я снова замычала, задергалась, пытаясь увернуться от неприятных прикосновений.

— Ну-ну, не сердись, красавица, — мой тюремщик щербато улыбнулся, продемонстрировав отсутствие переднего зуба, и по-дружески начал рассказывать, — я тебя, между прочим, из леса спас. Отправился утром по грибы, на опушку вышел, глядь, у ручья дева лежит. Руки раскинула, не двигается. Ясно дело, или выжлы добрались, или хворь в лесу словила. Нож приготовил, подошел ближе, и вдруг думаю: дай-ка проверю, голову-то всегда успею отпилить.

Я глухо завизжала в кляп, а он не обратил внимания и увлеченно продолжал свой рассказ:

— Глаза-то тебе приоткрыл, а они голубые! Никакой хмари болотистой. Здоровая, представляешь?! Это ж удача какая! В лесу здоровую девицу найти! Ну, я тебя на руки схватил и бегом в деревню, чтобы пока окончательно не рассвело, тайком в дом пронести. Ты не серчай, что я тебя в погреб стащил. Сначала на кровать свою уложил, все ждал, когда в себя придешь, а тут гости незваные нагрянули, пришлось прятать. Ты посиди здесь еще немного. Сейчас я их спроважу и будем жениться.

Чего он сказал? Жениться?

— Ты не смотри, что я неказистый такой. Зато работы не боюсь. Жить будешь, как королева! Дом у меня крепкий, хозяйство хорошее. Огород большой, куры есть, два гуся. Коровка! — его глаза блестели так масляно и жадно, что мне стало еще страшнее.

Я не хочу жениться. И коровку не хочу. Мне домой надо.

— Только не шуми, хорошо? — он заботливо поправил кляп, — Сама понимаешь, если мужики про тебя узнают — в деревне бойня начнется.

Какие мужики? Какая бойня? Боже, что происходит?!

— Я теперь тебя никому не отдам, — грозно произнес этот безумец, скаля беззубый рот, — Моя!

Мне всегда хотелось услышать от мужчины такие решительные слова, только в моих мечтах это был сказочный красавец, а не чокнутый маньяк-похититель.

— Все, т-с-с-с, — приложил кривой палец к губам и поднялся на ноги, — скоро вернусь. Жди.

Сказал и ушел, а я так и осталась лежать на полу, провожая его ошалевшим взглядом.

***

Я провела в погребе еще час, стараясь использовать его с максимальной пользой — улеглась поудобнее, заставила себя расслабиться, успокоиться, провела небольшую медитацию. Паника мне не помощник, как и страх. Жива? Жива. Руки-ноги целы? Целы. Даже никто не надругался, пользуясь моей беспомощностью. Так что еще повоюем.

Вскоре расплывчатые голоса наверху стихли, видать моему «суженому» уж очень не терпелось жениться, раз он так быстро всех выпроводил. Хлопок тяжелой двери, быстрый топот, и снова люк над головой открылся, впуская в мою тюрьму уже знакомого взлохмаченного мужика.

— Все ушли! — он сообщил мне это таким тоном, будто ждал, что я обрадуюсь и тут же воспылаю к нему неземной страстью. — я сейчас кляп тебе сниму. Кричать не будешь?

Я помедлила, потом аккуратно кивнула.

Он долго возился с узлом, но так и не смог его развязать, и в конце концов просто дернул, с треском разодрав ткань.

— Пить, — простонала я, едва вонючая тряпка исчезла от моего лица, — пожалуйста.

— Идем наверх, — он проворно развязал меня и помог подняться, — Я все приготовил. Сейчас и напою, и накормлю, невестушка.

Я покачала головой и тяжело опустилась на ящик с картошкой.

— Не могу. Ноги затекли, — прохрипела и тут же закашлялась.

— Ох, беда-то какая, — спохватился он и тут же потянул ко мне свои лапы, — давай разотру!

— Не надо! — воскликнула я, заметив, как заблестели его масляные глазенки. Мужик мрачно нахмурился, обиженно взглянув из-под кустистых бровей. Нет, с ним так не надо, вдруг разозлится. Поэтому добавила уже мягче и спокойнее, — тебя как зовут?

— Лойд.

— Очень приятно, а я Мария. Можно просто Маша, — я попыталась улыбнуться, но губы были словно деревянные и получилась болезненная гримаса, — Лойд, дай мне, пожалуйста, воды и пять минут, чтобы придти в себя. Тогда я сама поднимусь наверх.

Он немного потоптался рядом, будто раздумывая, стоит ли меня оставлять одну, но потом все-таки согласился:

— Сиди. Сейчас принесу.

Пока беззубый шуршал наверху, я растерла затекшие запястья и щиколотки, поприседала, а заодно с неким удивлением рассмотрела свой наряд. Длинное светло-коричневое платье в пол, простого кроя, со шнуровкой на груди, рукавами до локтя и белым хлопковым подъюбником. Тесное сверху и неудобное громоздкое снизу, а самое страшное, что у меня отродясь такого не было.

Кому потребовалось меня переодевать? Беззубому маньяку-жениху?

Я запретила себе об этом думать.

Спустя пару минут Лойд снова спустился по кривой лестнице, сжимая в одной руке жестяную кружку исполинских размеров. Что ж чем больше, тем лучше. Стараясь не смотреть на своего «спасителя», я приняла подношение и начала жадно пить. Вода была свежая и настолько холодная, что сводило зубы, но я выпила все до последний капли, чувствуя, как возвращаются силы.

Тем временем Лойд отошел к дальним полкам и принялся там суетливо шуровать в поисках деликатесов, не забывая при этом повторять, что с ним меня ждет сладкая, сытая, и поистине царская жизнь.

Не особо прислушиваясь к сбивчивому бормотанию, я мрачно посмотрела на его загривок, потом кружку в своей руке, снова на загривок и снова на кружку. Сомневаться было некогда, поэтому тихо шагнула к нему, ударила со всей силы, на которую была способна, и проворно отскочила в сторону.

Лойд охнул, пошатнулся, а потом тяжело осел на пол.

Было чертовски страшно. Я стояла над ним, зажимая себе одной рукой рот, чтобы не закричать, а второй держала наготове кружку на тот случай, если он решит оклематься. Но беззубый жених был без чувств. Я даже испугалась, что могла случайно его прибить, но пульс прекрасно прощупывался, дыхание было размеренным. Он просто был в глубокой отключке. Поделом! Не знаю, он меня похитил из салона или нет, но с маньяками и навязчивыми женихами у меня разговор короткий.

Не теряя времени, я схватила с пола веревки, которые раньше связывали меня, и стянула ему руки. Потом подумала, и обмотала курчавую голову тряпкой, на тот случай, если вздумает орать.

Еще раз убедившись, что с маньяком все в порядке, я подобрала неудобные юбки и полезла наверх. Лестница подо мной угрожающе покачивалась, ветхие ступени трещали, норовя обвалиться прямо под ногами и каждую секунду я ждала, что мой тюремщик очнется и стащит меня вниз.

Выскочив из погреба, первым делом прикрыла люк и только после этого осмотрелась.

Лаз вывел меня в темную кухню с низким потолком и бревенчатыми стенами. Слева облупленная печь с закопченным зевом, за ней покосившийся рукомойник и пара ящиков для утвари. У окна деревянный неказистый стол, на котором стоял внушительный бутыль мутной жидкости, тарелка с солеными огурцами, варенье в кокетливой вазочке и несколько кусков хлеба — жених хорошо подготовился к свадьбе.

Стараясь держаться в тени, я подошла к окну и аккуратно выглянула наружу, сквозь реденькую занавеску.

Передо мной раскинулась обычная деревенская улица. По обе стороны от изрезанной глубокими колеями разъезженной дороги стояли неказистые дома: серые, коричневые, зеленые. Над некоторыми крышами вился дымок. Перед домом напротив на лавке сидел старик и задумчиво крошил ломоть хлеба. У его ног копошились пестрые куры, неподалеку горделиво прохаживался петух, а на завалинке грелся рыжий кот.

Казалось бы, ничего странного. Если бы не тот факт, что в салон я бежала в декабре, перед самым Новым годом, а сейчас на дворе стояло лето.

Глава 2

Воздух был насквозь пропитан запахом прелых яблок, кислого молока и жареного лука. Однако, не смотря на духоту, я не спешила бежать из дома и вопить во весь голос «спасите-помогите». Меня останавливала фраза Лойда, что если про меня узнают мужики, то начнется бойня. Может, они все здесь немного с приветом? Маньяки-женихи? Убегу от одного и попаду прямиком в лапы к другому?

Бежать сломя голову смысла нет, но и в доме засиживаться опасно. Беззубый может в любой момент придти в себя и обрушить на меня свой гнев, и вряд ли мне удастся дважды обвести его вокруг пальца. Поэтому я стащила с гвоздя охотничую кожаную сумку на длинном ремне, положила несколько кусков хлеба, завернутых в тряпицу, флягу с водой, пару яблок. Туда же добавила складной нож, который нашла на столе, веревку и огниво.

Напоследок вдоволь напилась и выскользнула из дома, тут же юркнув за куст сирени, раскинувший свои ветви возле крыльца. Из своего укрытия я могла видеть пол улицы. Народу мало. С дедом в доме напротив проблем не будет — он спал, клюя носом и не замечая, как куры выдирают у него из рук остаток хлеба, а вот трое мужиков впереди — это уже серьезно.

Одежда на ни была странная: старомодные суконные брюки, широкие рубахи с распахнутым воротом, безрукавки. Ну, вылитые крестьяне. Они громко разговаривали, оживленно размахивая руками, спорили, не обращая внимания на то, что творилось вокруг, но если подойдут чуть ближе, то могут меня заметить. Поэтому я попятилась, отступила за соседний куст, потом еще дальше, и так мелкими перебежками ушла вглубь огорода, со всех сторон обнесенного плотным забором. По бокам он отгораживал от соседей, а сзади — от подступающего вплотную леса.

Вот туда мне и надо. Пока я искала удобное место для того, чтобы перелезть, меня с истошным писком преследовала стая комаров, а крапива, местами превышающая мой рост, так и норовила стегнуть по лицу. Я только пыхтела и прикрывалась, при этом стараясь не шуметь и громко не охать. Наконец, мне удалось отодвинуть в сторону одну из ветхих досок и, протиснувшись сквозь узкий лаз, выбраться на волю.

Юбки так и норовили обмотаться вокруг ног и задержать меня, поэтому я их совсем неэлегантно подняла, заткала, закрепив на поясе и юркнула за ближайшую ольху. Далеко уходить в лес я не планировала. Во-первых, лесник из меня так себе, заплутаю в трех соснах и все, а во-вторых, нет никакого смысла забираться в чащу. Обойду деревню и пойду вдоль дороги. Рано или поздно куда-нибудь да выйду. Мне главное до телефона добраться, а там уж помощь придет.

О том, почему сейчас на дворе лето и куда делась зима, я решила пока не думать. Разумных вариантов у меня не было, а от неразумных — толку ноль. Вот выберусь из этой богом забытой глуши — там во всем и разберусь.

Обойти деревню оказалось не таким уж простым делом. Она состояла из одной единственной улицы, и все дома стояли вдоль извилистой дороги, растягиваясь лентой на несколько километров. Они то жались, чуть ли не залезая друг к другу на крышу, то расползались, утопая среди зелени.

Местами лес подступал вплотную к заборам, а иногда отходил, огибая ухоженные, а местами уже пустые картофельные поля. Кое-где стоял такой непроходимый бурелом, что приходилось углубляться в лес, чтобы его обойти, а где-то одиноко возвышались гордые березы, и я чуть ли не ползком перебиралась от одной к другой.

Вдобавок я пару раз едва не попалась на глаза поздним грибникам, а однажды одинокий рыбак, возвращающийся с уловом по едва приметной тропочке, прошел всего в метре от меня — я едва успела упасть под малиновый куст и притвориться невидимкой.

Когда я, всклокоченная и чумазая, наконец, выбралась на дорогу, оставив деревню далеко позади себя, солнце уже клонилось к закату. Расслабляться было рано, поэтому я на ходу сжевала яблоко, сделала пару глотков из фляги и быстрым, размеренным шагом пошла вперед, стараясь держаться у самой кромки, чтобы в случае чего успеть скрыться под сенью деревьев.

К счастью, навстречу мне так никто и не попал. Но если сначала я радовалась одиночеству, то спустя пару часов меня это начало напрягать, потому что до ближайшего поселения могло быть как пять минут ходьбы, так и полдня, и тогда мне грозила весьма неприятная перспектива провести ночь в лесу, в гордом одиночестве. Конечно, природа лучше, чем жених-маньяк, но все равно страшно. Судя по той тишине, что царила вокруг, меня завезли в такую глушь, что здесь запросто можно встретить и волка, и медведя, и кабана, а у меня с собой лишь короткий складной нож.

Я припустила быстрее, пытаясь обогнать подступающие сумерки и засветло выбраться к людям, но чем дольше шла, тем яснее понимала тщетность своих потуг. Надо было что-то решать с ночлегом. Оставаться у дороги — опасно, мало ли кто ночью может по ней перемещаться, уходить в лес — то же не лучшая идея. Волки очень обрадуются, если найдут мое заплутавшее тельце среди елок, а мне страсть как не хочется становиться чьи-то ужином.

В свое время мне очень нравилось смотреть передачи о том, как люди выживают в природных условиях. Надеюсь, это была не пустая трата времени и те крохи знаний, что остались в голове, помогут мне пережить эту непростую ночь.

После недолгих поисков мне удалось найти крошечную прогалину, укрытую от дороги молодым орешником. С одной стороны ее полукругом опоясывала густая поросль, а с другой скромно пристроился разбитый старостью вяз, на который в случае чего можно забраться.

Немного поразмыслив, я пришла к выводу, что не стоит ждать, когда совсем стемнеет, и лучше сделать это сразу, тогда меньше шансов свалиться и сломать себе шею, тем более широкая развилка в паре метров над землей казалась вполне удобной и пригодной для отдыха, а я чертовски устала.

Не спеша поела, сделала все свои дела в соседних кустиках и остановилась у дерева, прикидывая, как лучше к нему подступиться. Не то чтобы я была матерым древолазом, но в детстве, как и многие с удовольствием карабкалась по березам, поэтому решительно шагнула вперед.

Самая нижняя ветка показалась подходящей. Я подпрыгнула, вцепилась в нее обеими руками, подтянулась, потом перехватилась чуть повыше, а ногами обхватила ствол. Так, еще немного, еще чуть-чуть. Непривыкшие к грубым нагрузкам ладони моментально засаднило, юбки мешались, но я не сдавалась. Карабкалась, пыхтела от усилия, сопела…да так увлеченно, что пропустила момент, когда на дороге появились всадники. Лишь когда они практически поравнялись с тем местом, которое я облюбовала на ночь, до меня дошло, что тот размеренный звук, который я слышу, вовсе не грохот собственного сердца, а перестук лошадиных копыт.

От неожиданности замерла, повиснув на суку перезрелой грушей, и сквозь редкие просветы в орешнике уставилась на внезапных гостей, пытаясь понять, чем мне это грозит.

Их было пятеро, все верхом на рыжих, мохноногих лошадях, и вид у них был совсем не благородный. Одеты они были не как крестьяне в деревне, а скорее, как охотники — темная одежда, высокие сапоги, у двоих на головы были натянуты капюшоны, а один вообще щеголял повязкой на глазу. Форменные разбойники!

У кого-то к седлу были привязаны туго набитые мешки, у кого-то тушки зайцев и бурдюки с водой. Это все, что мне удалось рассмотреть на таком расстоянии, а подходить ближе и выяснять, что у них там еще с собой — не было никакого желания. Почему-то мне казалось, что не стоит приставать с вопросами к пятерым мужчинам подозрительного вида, если ты хрупкая девушка, да еще и оказавшаяся одна в таком захолустье. Вряд ли они помогут, довезут до ближайшей станции метро или одолжат телефон, чтобы позвонить родным.

Поэтому я сделала то, что и любой другой здравомыслящий человек на моем месте. Затихла, стремясь стать невидимой, и даже перестала дышать, чтобы, не дай бог, не выдать своего присутствия.

Но у судьбы как всегда свои планы.

Путники уже практически проехали мимо, когда сук подо мной обломился, и я упала. Приземлилась неудачно, немного подвернула ногу и, неуклюже взмахнув руками, повалилась ничком, испачкав и одежду, и волосы, и лицо.

Я еще не успела выплюнуть, попавшую в рот землю, и подняться, как в мое укрытие ворвалось двое.

— Выжла! — брезгливо выплюнул один из них и достал из пристегнутых к поясу ножен самый настоящий меч.

Я вскочила на ноги, зачем-то схватив с земли сломанный сук, испуганно прижалась спиной к дереву и уставилась на них.

— Дикая совсем, — ухмыльнулся второй, и я услышала, как в потемках тихо лязгнул складной нож.

От страха у меня пропал голос, ноги стали совсем ватными, и все мысли, что до этого были в голове, словно ветром сдуло.

— Чего у вас тут? — сквозь кусты к нам уже продирались остальные.

— Да вот смотри. Нежить поганая подкрадывалась.

— Одна? Эти твари стаями часто бродят.

Мужики прислушались, напряженно вглядываясь в сумрак леса, потом один из них, самый низкорослый и коренастый, произнес:

— Вроде как одна.

— Что будем делать? Нельзя заразу оставлять.

— Сожжем?

— Ага, чтобы нас по огню выследили? Давайте разрубим и закопаем поглубже, чтобы зверье не отравилось.

В смысле разрубим? Как разрубим? Это они про меня что ли?

— Ааа…ээээ, — из груди вырвался протестующий стон, и разбойники тут же подобрались, выставив перед собой оружие.

— Злится, тварина, нападать готовится.

Я готовилась или обделаться от страха, или впасть в глубокий дамский обморок, и по-прежнему не могла выдавить из себя ни слова.

— Так, все. Давайте, по-быстрому ее разделаем и дальше поедем, — деловым тоном предложил тощий как жердь мерзавец, — Мы еще слишком близко к Вроину, и у меня нет ни малейшего желания попасться в лапы к стражникам из-за какой-то выжлы!

— Ты прав, — сказал тот, у которого была повязка на глазу, и хладнокровно занес меч для удара.

От ужаса меня разбил паралич, и вместо того, чтобы орать, сопротивляться или хотя бы просто спасаться бегством от этих ненормальных, я просто стояла на месте, не в силах даже пошевелиться, и переводила безумный взгляд с одного разбойника на другого.

— Мужики, у нее глаза голубые! — вдруг выдал один из них.

— Ты совсем мозги растерял?

— Я тебе точно говорю! Голубые!

Не успела я опомниться, как одноглазый подскочил ко мне. Острием меча уперся в живот, свободной рукой обхватил шею и приложил меня спиной о ствол дерева так, что в голове зашумело и перед глазами заплясали разноцветные звездочки.

— Брок, смотри, поцарапает или укусит! — предостерег его ближайший подельник, — мы с тобой возиться и выхаживать не будем. Бросим прямо тут…

— Заткнись, — рявкнул громила и сильнее сжал мою шею.

Я захрипела, вцепилась руками в его запястье, пытаясь оттолкнуть от себя, а он, будто не замечая сопротивления, продолжал всматриваться в мое лицо.

— Парни, а девка-то здоровая! — изумленно присвистнул он.

Конечно здоровая, я диспансеризацию на работе проходила. Только никак не пойму какое им всем дело до моего здоровья.

Секундное затишье, а потом они хором загалдели:

— Не может быть!

— Я не говорил!

— Дай посмотрю!

— Посветите кто-нибудь!

Зажегся крохотный огонек. Главарь продолжал держать меня за шею, вжимая спиной в узловатый ствол, а остальные склонились ко мне. Я переводила безумный взгляд с одного жуткого лица на другое, и видела на каждом из них немое изумление.

— От…отпустите меня, — давясь отчаянием прошептала я, — пожалуйста.

Руку он разжал и даже отступил на шаг, по-прежнему не сводя с меня удивленного взгляда. Остальные тоже притихни, а я стояла под их взглядами словно голая, растирала измученную шею и чувствовала, как изнутри поднимается мутная волна.

— Ну и чья теперь баба? — внезапно произнес длинный, — нашли мы ее вместе. Как делить будем?

Муть усиливалась, в висках стучало.

— Баба общая, — наконец произнес одноглазый, который, по-видимому, был у них за главного, — делить будем поровну.

На этом моя выдержка иссякла и сознание отключилось.

Пришла в себя я уже ночью. Просто вынырнула на поверхность из той спасительной мглы, которая приютила меня на время, прислушалась, лелея надежду, что все произошедшее окажется просто сном, и я сейчас услышу привычный шум дороги под окном. Но увы. Рядом раздавались тихие мужские голоса, мерно потрескивало пламя костра, стрекотал одинокий ночной кузнечик.

Не сон.

Я приоткрыла один глаз и покосилась по сторонам. Все та же прогалинка, что и раньше, только в центре весело плясал небольшой костерок, а по кругу сидели разбойники и в полголоса переговаривались.

Устроили они меня с комфортом. Снизу подложили что-то мягкое, сверху заботливо укрыли шерстяным одеялом. Уютно. Особенно если не обращать внимания на заячьи тушки, что лежали рядом и источали весьма специфический аромат.

Пока я прикидывала, как быть дальше, разговор зашел про меня.

— Что делать-то будем?

— Увозить ее надо. К побережью. Поговаривают, там заразы меньше.

— Просто слухи. Везде одинаково, — отмахнулся коренастый, — нам нужно двигаться к западным горам. Там за перевалом скрытая тропа начинается. По ней можно выйти в дому лесничего. Я один раз там полгода отсиживался, не меньше. И за это время ни одного живого человека рядом не встретил. Переждем там зиму, а дальше видно будет.

Ммм, дом лесника, зима, пять мужиков и я. Отличный сюжет для взрослого фильма. Я как представила, так и подавилась от отвращения.

— Очнулась! — ко мне тут же подскочил один из них, — воды хочешь?

— Может поесть? У меня мясо вяленое есть.

— Хлеб, молоко.

Они со всем сторон начали мне предлагать всякое разное и улыбались так старательно, будто надеялись понравиться. Я же смотрела на их обветренные бандитские лица, освещаемые неровными отблесками костра, и мечтала снова провалиться в забытье.

— Отстаньте вы от нее, — вмешался главный, — разошлись живо. Запугали девку.

Девка, то есть я, была уже не просто запугана, а в состоянии глубокого шока. Столько всего свалилось на меня одну, что уже перебор.

— Ты не бойся, красавца. Мы тебя не обидим. С нами, как за каменной стеной будешь. И накормим, и напоим, и согреем.

Где-то я уже сегодня это слышала. Беззубый жених тоже сытую жизнь обещал, коровкой соблазнял, и при этом держал связанной в погребе.

Странные они тут все какие-то. Хватают без спроса, жадно смотрят, и при этом уверяют, что с ними будет хорошо и здорово. Может, я отстала от жизни и это просто новый способ знакомства?

— Мы тут подумали, — продолжал он, задумчиво ковыряя палкой землю, — что неправильно тебя насильно между всеми делить. Толку от этого не будет. Пока вместе едем, присмотришься и сама выберешь с кем остаться.

А можно ни с кем? Можно, я сама по себе?

— Ребята мы не плохие, хоть и профессию опасную выбрали. Ничто человеческое нам не чуждо. Хочется и счастья человечного, и женской ласки. Сама понимаешь…

Я не понимала, но перечить боялась. Всех пятерых мне кружкой точно не вырубить, так что надо как-то подстраиваться, искать другие варианты.

Я аккуратно села, поправила подол платья и произнесла:

— От воды не откажусь.

Мне тут же всунули в руки жестяную флягу. Я сделала несколько глотков и закашлялась. Вода была теплой и с неприятным металлическим привкусом:

— Спасибо, — протянула флягу обратно, вытирая губы рукой.

— Рассказывай, как в лесу очутилась. Откуда идешь, куда путь держишь?

Я начала лихорадочно соображать, что можно говорить, а что нет.

— Из деревни иду. Она там, — махнула рукой в ту сторону, с которой пришла, — у дороги.

— Семиверстка что ли? — спросил тощий.

— Да. Она самая.

— И как они умудрились тебя оставить? В погребе что ли прятали?

— Прятали, — кивнула я. И главное ведь не соврала.

— Вот дают. Совсем страх потеряли, — с некоторой долей восхищения протянул он, — а если бы тебя в один прекрасный день хворь скрутила?

— Ну не скрутила же, — я смиренно опустила взгляд.

Долго я их разговорами развлекать не смогу. Надо что-то делать. Только что?

— Ну-ка заткнулись! — внезапно цыкнул главарь, — слышите? Едет кто-то!

Все, в том числе и я, прислушались. Откуда-то издалека действительно доносился скрип колес и тихое фырканье лошади.

Разбойники переглянулись.

— Тушим костер, а то заметят, — вскочил на ноги один из них и принялся затаптывать огонь.

— Не мечись. Надо глянуть кто там и забрать телегу.

— Брок, зачем она нам?

— Затем, что с ней, — он кивнул на меня, — мы верхом далеко не уедем. Первый же патруль наш. А в телегу положим, кляп в рот засунем, сверху соломкой присыплем и все. Можно будет и днем спокойно ехать.

Они начали ожесточенно перешёптываться, спорить, а мне от раскрывающихся перспектив снова поплохело, и, если бы не вонь от дохлых зайцев, лежащих рядом, я бы отключилась.

Огонь все-таки погасили. Четверо бесшумно исчезли в кустах, а один остался со мной и ободряюще потрепал меня по плечу:

— Не переживай, мы тебя не отдадим.

Спасибо, добрый человек, обнадежил.

Телега подъезжала все ближе. Сквозь листву уже был виден тусклый свет фонаря, мерно раскачивающегося на крюке, и темный силуэт мужчины на облучке. Тяжелый чубарый жеребец неспешно брел вперед, так низко опустив голову, что длинная грива почти касалась земли.

— Один, — прошептал мой охранник, — сейчас мужики его быстро скрутят. Опомниться не успеет.

— Угу, — я кивнула, прикидывая свои шансы.

Мы ведь тоже один на один остались, если и бежать, то только сейчас.

Глава 3

Тем временем повозка проехала еще немного вперед и остановилась. Что-то встревожило чубарого. Он поднял уши, напряженно вглядываясь во тьму окружающего леса, и протяжно заржал.

Мужчина на козлах тоже выпрямился, прислушался, потом легко спрыгнул на землю и подошел к коню.

— Ну тихо, тихо. — по-дружески почесал белую звездочку на лбу, похлопал по крутой шее, — Никого здесь нет. Сейчас огня добавлю, сам увидишь.

Он что-то сделала с фонарем, и тот засветил гораздо ярче, разгоняя угрюмые тени и выхватывая из темноты не только крохотный пятачок дороги, но и близлежащие деревья.

Я подалась вперед, пытаясь получше рассмотреть мужчину. Высокий, темноволосый, широкоплечий и подтянутый. На нем были темно-серые брюки, заправленные в высокие сапоги, китель такого же цвета с желтыми нашивками на груди и широким кожаным поясом.

— Вот видишь? Все хорошо…

— Я б на твоем месте не рассчитывал на это, солдатик, — из-под сени деревьев выступил Брок, а следом за ним и все остальные, беря в кольцо одинокого путника. — Куда путь держишь, служивый?

— Да, вот с побывки возвращаюсь. На службу, в столицу, — спокойно ответил тот, поглаживая чубарого по крутому боку.

— Конь у тебя хороший, выносливый, — с одобрением произнес Брок, — и телега неплохая.

— Спасибо. Не жалуюсь.

Почему он так спокоен? Неужели не понимает, чем все это для него закончится? Мне отчаянно хотелось подать знак, предупредить его, закричать чтобы бежал, пока не поздно, но рядом стоял потный громила, который вряд ли бы позволил мне это сделать.

Я украдкой посмотрела на своего стражника, пытаясь решить, как быть дальше.

…Тут где-то сук валялся, тот самый, который я сломала. Я аккуратно отступила назад, в потемках пытаясь нащупать его ногой.

Ага. Вот он.

— Тихо ты! — зашипел разбойник, не оборачиваясь. Он с таким жадным интересом наблюдал за остальными, что ему было не до меня.

Тем временем на дороге продолжалась неспешная беседа:

— Представляешь, мы как раз думали, где же нам телегу раздобыть, а тут ты навстречу. Вот это совпадение.

— Сожалею, господа, но она не продается. Самому нужна.

Мужики засмеялись:

— Не продается? Во дает. Мы похожи на тех, кто будет покупать?

— Да кто ж вас знает.

Нервы у солдатика были стальные. Другой на его месте уже бы все отдал, лишь бы не трогали, а этот стоит, как ни в чем не бывало, да еще и разговаривает с ними.

У меня самой внутри все просто клокотало, адреналин зашкаливал и хлестал через край. Стараясь больше не привлекать к себе внимания, я медленно присела, нащупала шершавую палку, прижала ее к подолу, и так же медленно поднялась.

Дыхание срывалось, руки дрожали и, казалось, что вот-вот и свалюсь без чувств. Нельзя Машенька. Никак нельзя. Не до нежностей сейчас. Вот выберешься из передряги, там и вались сколько хочешь. А сейчас надо собраться.

Я сжала ветку двумя руками, встала поудобнее и кровожадно уставилась на загривок разбойника, прикидывая, как лучше ударить.

Так-то я девушка тихая, мирная, вежливая. Но не сегодня.

Тихо выдохнула, замахнулась и как жахнула! Аж палка пополам переломилась.

— Эх ты ж, ё… — охнул мужик и, схватившись за голову, развернулся ко мне.

Падать, по-видимому, он не собирался. Башка у него оказалась покрепче, чем у горемычного Лойда из деревни.

Я испуганно пискнула и отступила, держа перед собой обломок ветки.

— Я тебе сейчас… — сквозь зубы процедил он и шагнул ко мне, явно не с благими намереньями.

Я попыталась снова его ударить, но в этот раз громила был начеку и легко перехватил мое убогое оружие:

— Раз не хочешь по-хорошему, будем как обычно, — грязные лапы потянулись к горлу, но в потемках промахнулись и сомкнулись на плечах. Силы были не равны, но я продолжала бороться. Извернулась и укусила его за руку, с такой яростью, что на языке появился соленый привкус чужой крови.

Разбойник охнул, отнимая руку, а я подалась вперед и коленом засадила ему в пах, а потом бросилась бежать.

Пять шагов и он меня настиг, ухватился за платье, пытаясь остановить. Меня тряхнуло, раздался треск рвущейся ткани и, лишившись куска подола, я понеслась дальше. Ломилась сквозь кусты, не разбирая дороги. Да и не видно ни черта было в потемках. А где-то позади меня охая и спотыкаясь маячил разбойник.

— Попалась, коза! — прорычал он, внезапно оказавшись совсем близко.

Я рванула со всех сил в чащу, надеясь укрыться в темноте, но он схватил меня за волосы и выволок на дорогу.

Оказалось, убежала я не так и далеко. Всего в паре десятков метров стояла несчастная повозка, остальные разбойники и одинокий солдат.

— Майк, мать твою! Трудно было усмотреть?

— Чуть не загрызла меня, гадина! — головорез тряс раненой лапой и морщился, — руку мне прокусила, бешеная!

— Зачем вам выжла? — без особого интереса поинтересовался солдат.

Разбойники быстро переглянулись между собой:

— Не твое дело, солдатик.

— Не знаю, что у вас тут за игрищи, но ее сжечь надо. Здесь деревня недалеко. Мало ли доберётся.

— Сожжем. Не переживай, — хмыкнул коренастый.

Тут я не выдержала и завизжала:

— Помогите!

Расслабленный взгляд незнакомца тут же изменился — стал цепким, хищным, жестким. Впился в меня будто когтями.

— Помогите, — простонала я и, жалобно всхлипнув, повисла в руках бандита, — пожалуйста.

— Здоровая, — он не спрашивал. Утверждал.

— Здоровей не бывает, — зло выплюнул тот, кто в чьих руках я трепыхалась, — огрела меня сейчас дубиной по башке, едва не откинулся, потом чуть руку не отгрызла.

Встряхнул меня так, что зубы клацнули.

— А резвая какая, еле угнался, — в голосе, несмотря на злость, проскочила изрядная доля восхищения.

— Где ж вы ее взяли, такую резвую? — солдат рассматривал меня, чуть склонив голову, и мрачно хмурился.

— Где взяли — там больше нет.

— А все-таки?

— Не слишком ли много вопросов для того, кто стоит одной ногой на дороге к Вратам Вечности? Давай поводья, парень, и проваливай. Пока мы добрые.

Я взглядом умоляла его остаться, помочь, не отдавать меня в руки этим головорезам. Умом понимала, что он один, а их пятеро. У них оружие, а у него…Я не знала, если ли у него хоть что-то. Палка, кривой нож, что угодно.

Не оставляй меня.

Едва дыша, беззвучно, одними губами.

Его взгляд стал еще жестче:

— Сдается мне, девушка не хочет с вами оставаться.

— Хочет, хочет, — осклабился коренастый, — Она ж нам как родная, только непослушная. Ничего, воспитаем, как шелковая будет.

Сплюнул на землю и посмотрел исподлобья, намекая на то, что этот побег мне боком выйдет.

— Боюсь, воспитывать вам придется друг друга, а ее, — солдат коротко кивнул, — я заберу с собой.

— С чего ты взял, что мы ее отдадим, служивый? — главарь неторопливо поигрывал ножом, подбрасывая его в воздух и уверенно перехватывая затертую рукоять.

— Вы же знаете. Приказ императора. Все женщины должны быть доставлены во дворец.

— Что тогда останется нам, простым смертным? Не слишком ли многого хочет ваш император?

— А простые смертные смогут обеспечить безопасность? Укрыть от хвори? Император дает защиту…

— К дьяволу императора и его проклятое племя. Из-за них все началось!

Кольцо сжималось. Разбойники, уверенные в своем превосходстве, подходили все ближе, переглядывались, пересмеивались, вслух размышляли о том, кому достанутся сапоги, а кому казенная одежда. Как ни странно, но мужчина был все так же спокоен, даже едва заметно улыбался уголками губ. Кажется, его совершенно не волновало, что вокруг ночь, он один, а врагов много, и помощи ждать неоткуда.

— У вас есть выбор. Или добровольно отпустите, или я сам ее заберу.

— Попробуй, — главарь оскалился и без предупреждения метнул нож, метясь солдату в грудь.

Тот уклонился, неуловимым движением на лету перехватил клинок и отправил обратно. Острое лезвие филигранно отсекло прядь волос у виска, лишь слегка чиркнув бандита по скуле и оставив за собой тонкую царапину. В тот же миг все остальные скопом бросились на него.

Я испуганно зажмурилась, не желая видеть, как расправятся с одиноким путником, на свою беду заступившимся за меня, но вместо этого услышала возню, лязг оружия. Потом кто-то закричал, раздался топот, треск кустов, ржание лошадей. Рука, державшая меня за волосы, исчезла — разбойник швырнул меня на землю, а сам бросился бежать, через миг скрывшись в темноте леса.

Все затихло.

Я лежала, задержав дыхание, и боялась открыть глаза. Бок ломило — на него пришелся удар, когда падала, ладони были ободраны до крови, голова разрывалась от боли. Вся помятая, измученная, но свободная. По крайней мере от бандитов…

— Ты как? Жива? — внезапно раздался голос прямо надо мной.

Я не слышала, как он подошел — неуловимо тихо, словно бестелесный призрак, поэтому испуганно вздрогнула.

— Все в порядке?

Смешной. О каком порядке может идти речь, когда тебя сначала выкрали, потом держали в погребе, потом поймали разбойники, и наконец вот это все. Ночь, дорога, жесткая земля под спиной.

Притворяться контуженой было глупо, поэтому я открыла глаза и грустно посмотрела на него, потом перевела на то место, где еще совсем недавно разбойники. Пусто. Они сбежали.

Осталась только я и мой странный спаситель.

Он возвышался надо мной как скала и смотрел сверху вниз, ожидая ответа. Такой большой, спокойный, даже не запыхался после разборок с бандитами.

— Все…все хорошо, — я продолжала лежать, внезапно почувствовав дикую усталость.

Мне чертовски хотелось, что бы кто-нибудь согрел, пожалел, убедил в том, что все действительно будет хорошо.

— Ты их всех прогнал? — я рассеяно махнула рукой, — как тебе удалось?

— Ну что я, не вояка что ли? Это моя работа народ от таких обормотов защищать. Служу короне, — весело подмигнул солдат и протянул мне руку, — вставай, принцесса, замерзнешь.

Едва наши пальцы соприкоснулись, как проскочила искра. Щелкнула, пробивая до самых пяток, так что даже волосы на затылке встали дыбом. Служивый охнул и ошалело отдернул руку.

— Извини, током бьюсь, — нервно хихикнула я, — на нервной почве.

Он с недоумением посмотрел на свою ладонь, тряхнул ей, сжал кулак, разжал и снова протянул мне руку:

— Ничего бывает. Вставай, замерзнешь.

В этот раз обошлось без приключений. Моя рука утонула в его теплой широкой ладони, и я даже моргнуть не успела, как оказалась в вертикальном положении, но пошатнулась, стоило ему только меня отпустить.

— Не падать! — усмехнулся он и легко подхватил меня на руки.

Я испуганно ойкнула и вцепилась в широкие плечи.

— Не бойся. Не уроню, — он направился к телеге, — тебя как звать-то?

— Мария.

— Красиво. А меня просто Рэй.

Он усадил меня на облучок, сам заскочил в кузов и откопал среди соломы грубое шерстяное покрывало.

— Хоть что-то, — бережно накинул его мне на плечи и сел рядом.

Я смотрела, как он роется в большом холщовом рюкзаке и испытывала странное чувство, будто все идет как надо. Будто не может быть ничего правильнее, чем оказаться в глуши, ночью, наедине с незнакомцем.

Хотя какой незнакомец? Его зовут Рэй.

— У тебя вещи есть?

— Нет, — ответила без малейших колебаний. Мне было не жаль ни охотничьей сумки, ни прелых яблок, ни старой потертой фляги, — меня ничего нет.

Рэй внимательно посмотрел на меня, словно хотел что-то спросить, но вопроса так и не прозвучало. Вместо этого он задумчиво кивнул, соглашаясь с какими-то своими мыслями, и тихо тронул поводья. Чубарый отозвался довольным фырканьем и неспешно побрел дальше, будто ничего и не произошло.

Постепенно свет фонаря стал более приглушенным, лес тихо перешептывался, будто стесняясь нарушать тишину, старая телега мирно покачивалась. Усталость, которую до этого удавалось держать под контролем, медленно, но верно, расправляла крылья. Этот сложный день все-таки одержал надо мной верх. Я прикрыла глаза всего ни минуточку, и сама не заметив как, провалилась в тревожный сон.

В том сне мне явился янтарный город, раскинувшийся в долине среди зеленых холмов. Высокие шпили подпирали облака, сквозь которые проглядывало солнце, редкими бликами играя на позолоченных куполах. Воздушные арки перекидывались от дома к дому, сплетались в причудливую вязь, оттеняя красоту ухоженных садов и приветливую тень уютных улиц. В сердце города, полукругом охватывая главную площадь, стоял величественный дворец, к его парадному входу вела широкая мраморная лестница, увенчанная резными перилами такой тонкой работы, что казалось будто они выплетены из воздуха.

Но не перила привлекли мое внимание, и даже не сам дворец, а мужчина, стоявший на верхней ступени. На нем был темно-синий камзол, расшитый золотом, белые кюлоты, перевязь, украшенная причудливыми узорами и драгоценными камнями. В нем чувствовалась стать и спокойная уверенность в своих силах, та самая за которой хотелось спрятаться и одновременно идти на край света, а еще огонь, опоясанный, окольцованный, но готовый взметнуться до небес по первому требованию хозяина.

Мне не удавалось рассмотреть его лица — оно было срыто сумрачной мглой, отводящей чужие любопытные взгляды, но четко видела его глаза. Светло-серые, как небо над зимней деревней, с каемкой цвета расплавленного золота.

Я медленно поднималась по мраморным ступеням, чувствуя, как робею с каждым шагом все сильнее, как внутри натягивается вибрирующая струна. Страха нет, мне просто тяжело дышать. Каждый глоток воздуха падал в легкие клубком раскаленных углей.

Мужчина, не отрываясь, наблюдал за моим приближением, и чем больше сокращалось расстояние между нами, тем заметнее становилось, что за маской внешнего спокойствия полыхает ураган. Последние шаги. Самые сложные, самые отчаянные. Будто приходится продираться сквозь липкую паутину, сковывающую каждое движение и тянущую вниз.

Я встаю рядом с ним. Выдыхаю и, с трудом преодолев внутреннюю дрожь, поднимаю на него взгляд. Снова не вижу его лица, только глаза. Пугающе холодные, и в то же время обжигающие диким пламенем.

Он ждет. Я должна что-то сказать, но не знаю, что именно. Время убегает, ускользает сквозь пальцы, оставляя после себя лишь пепел. Дворец уже не кажется таким величественным, а солнце столь ярким и беззаботным. Вокруг нас поднимают свои призрачные щупальца древняя тьма.

Сердце грохочет в груди, разрывая грудную клетку, серые глаза напротив полыхают нетерпением. Мужчина требовательно протягивает мне руку, и от его взгляда по спине бегут миллионы колючих искр, а вместе с ними приходит и озарение.

Я знаю, что должна сказать. Знаю, какого ответа он от меня ждет. Вот только хочу ли?

Тем временем тьма разрастается, поглощает один за другим дома, скромные улочки и ажурные шпили, стягивается с окраин к центру. Я уже чувствую ее холодное тяжелое дыхание. Ждать больше нельзя.

— Согласна, — киваю и кладу свою руку в его.

Серые глаза моментально меняются. В них вспыхивает огненный ураган, зрачки стягиваются, становясь узкими, как у зверя, вышедшего на охоту. Обратной дороги нет.

Глава 4

Я вскрикнула, дернулась, пытаясь отстраниться, сбежать от незнакомца…и проснулась.

Сверху в просветы между вековыми соснами на меня равнодушно смотрело рассветное небо. В хрустально неподвижном воздухе витал запах сырого мха и горькой хвои, едва оттененной сладостью медуницы.

Было по-утреннему прохладно. Я поежилась и приподнялась на локтях, пытаясь понять, где нахожусь. Оказалось, все в той же телеге, что и вчера. Только теперь я лежала в кузове, по уши накрывшись чуть влажным одеялом. Кстати, удобно лежала. Под головой — свёрнутая рулоном куртка, со всех сторон свежая солома.

— Доброе утро. — Рэй услышал, что я проснулась, остановил чубарого и обернулся.

— Доброе, — без особого энтузиазма ответила я. Почему-то мне было стыдно смотреть на своего спутника. То ощущение правильности, которое было вчера вечером безвозвратно исчезло. Я снова чувствовала тревогу. Все тот же лес, та же неразбериха вокруг, только рядом со мной не пяток бандитов, а одинокий солдат, от которого все эти бандиты почему-то бросились наутек.

Пытаясь скрыть смущение, я кое-как пригладила спутанные волосы, вытащила из них соломинки, разгладила ладошками подол, старательно прикрывая им ноги.

— Ты заснула и чуть не свалилась, — спокойно продолжал он, рассматривая мою заспанную, растерянную физиономию, — Мне пришлось тебя переложить.

— Спасибо, — я аккуратно кивнула и села поудобнее, — сколько времени?

— Часов семь.

— Ты сам-то спал?

— Подремал немного, — Рэй пожал плечами и полез в рюкзак, — вон там, за кустами ручей. Можешь освежиться, а я пока костер разведу. Воды прихватишь?

Я не стала корчить из себя рафинированную даму, которая падает в обморок от одной мысли о походной жизни, немного неуклюже слезла с телеги, взяла почерневший от копоти котелок и побрела в указанном направлении.

Колючие кусты не хотели пропускать меня вперед, пришлось буквально продираться сквозь них, прикрывая лицо от веток, так и норовивших стегнуть по глазам.

— Черт, — тихо выругалась, поскользнувшись на траве, еще не просохшей после ночной росы.

— Все в порядке? — тут же раздался голос издалека.

У него слух как у летучей мыши!

— Да! — крикнула в ответ и поплелась дальше, подозрительно глядя себе по ноги. Не хватало еще на змею наступить в таких зарослях.

Ручей обнаружился метров через тридцать. С едва слышным журчанием, он пробивался на дне небольшого оврага, укрытого раскидистыми лопухами, и терялся среди камней. Как Рэй догадался, что он здесь, для меня было загадкой.

Убедившись, что никто за мной не идет, я развязала завязки на груди, стащила грязное платье и осмотрела его. Часть подола позади была оборвана — это разбойник хватал своими лапами, ловя меня в ночных зарослях. Я без сожаления оторвала болтающийся лоскут, простирнула его в студеной воде и обтерлась, охая и шипя от холода. Мне бы сейчас горячую ванну, ароматный гель для душа и красивую музыку. Ничего, выберусь из этой передряги — подарю себе поход в спа-салон. На весь день. Меня будут мять, обмазывать благовониями, а я буду млеть, блаженно прикрыв глаза.

Услужливая память тут же подкинула воспоминания о том, чем закончился мой последний поход в салон с закрытыми глазами. Млеть сразу расхотелось. Я торопливо оделась, умылась, кое-как пальцем почистила зубы, потом набрала воды и пошла обратно.

Солдатик уже развел небольшой костер на обочине. Вбил по обе стороны от него колышки с рогатками, забрал у меня котелок и, повесив его на палку, примостил над огнем.

— Деликатесов у меня нет, ты уж извини. Я привык путешествовать налегке, без запасов, — виновато улыбаясь, он протянул мне пластинку вяленого мяса, — оно…на любителя, но голод утоляет.

— Спасибо, — я приняла подношение, с сомнением покрутила его в руках, понюхала и аккуратно укусила.

Проще жевать автомобильные покрышки. Даже прелые яблоки из дома Лойда уже казались не таким плохим вариантом.

— Ну, как?

— Мммм…— протянула, не зная, что сказать, чтобы не обидеть, — это просто…божественно. Никогда такой вкуснятины не пробовала.

Он покачал головой и тихо засмеялся.

— Прости. Если бы я знал, что встречу тебя, то подготовился бы получше. Если хочешь, можно подстрелить зайца или грибов набрать, но на это уйдет время, а мне бы хотелось засветло добраться до города.

— Не надо зайца. И грибов, — тут же отмахнулась я, — не сахарная, и это прожую.

Я была готова грызть хоть старую калошу, лишь бы поскорее добраться до цивилизации.

— У меня вроде хлеб оставался! — вспомнил Рэй и снова полез вглубь рюкзака. Порылся там, пошелестел и вынул ломоть хлеба, завернутый в промасленную бумагу. Нахмурился, потом постучал им по ободу колеса.

— М-дя.

Я покосилась на унылый сухарь, а вояка только виновато развел руками.

— Ладно, с чаем сойдет.

Из того же рюкзака появились две жестяные кружки, в каждую из которых он бросил по щепотке заварки и паре кусков сахара. К этому времени вода начала неспешно булькать в котелке.

— Я сам, — он аккуратно налил в кружку и протянул ее мне, — осторожно. Горячо.

— Спасибо.

Ели мы молча. Рэй невозмутимо грыз мясо, а я размачивала хлеб в сладком чае и думала о том, как же мне хочется жареной картошки, свежемолотого кофе и пирожков с повидлом.

После завтрака, пока Рэй прикапывал костер, я сполоснула кружки остатками горячей воды и убрала весь мусор. Пора было продолжать путь.

Трястись в кузове мне не хотелось, поэтому я накинула на плечи одеяло и села рядом с возницей, наблюдая за тем, как размеренно покачивается круп Чубарого при каждом шаге.

— Хочешь поговорить? — внезапно произнес мой спутник, когда мы выехали из чащи к большому озеру, похожему на бирюзовое зеркало.

— О чем?

— О том, где ты оказалась, — он напряженно посмотрел на меня, и в темных глазах не было ни намека на улыбку, — ты ведь все поняла?

Мне стало трудно дышать. Я смотрела на мужчину, спасшего меня от разбойников. На клинок, в ножнах, лежащий у него под рукой. На одежду, которой никогда не видела прежде. На лето, внезапно вытеснившее зиму.

Он прав. Я все поняла. Давно, еще в доме беззубого жениха. Это был тот самый иррациональный ответ на все вопросы, о котором я запрещала себе думать.

— Другая страна? — спросила, еще на что-то надеясь.

Рэй покачал головой и, лишая последних иллюзий, спокойно произнес:

— Другой мир.

Вот и все. Приплыли.

Я молча уставилась на свои руки, рассматривая линии на ладонях. Интересно здесь где-нибудь был знак, предупреждающий о том, что на жизненном пути меня подстерегает такая засада? И почему именно меня?

И что с этим делать?

— М-дяяяяя, — протянула, задумчиво почесывая бровь. — мдяяяя.

— Ты как? — спросил Рэй.

Как я? Прислушалась к себе, к своим ощущениям и пожала плечами:

— Вроде нормально.

— Истерика будет?

— А должна?

— Всякое бывает. Ты ведь не первая, кого сюда заносит. Кто-то бегает по лесу и вопит, кто-то ревет белугой, кто-то угрожает и требует, чтобы немедленно вернули обратно.

— И как? Вернули.

Он бросил на меня быстрый взгляд и досадливо поморщился.

— Понятно.

Снова повисла тишина.

Новости, конечно, неутешительные, но даже из такой непростой ситуации должен быть выход.

— Что, совсем нет способа вернуться обратно?

— Маш, я простой солдат, и не могу дать тебе ответ на этот вопрос. Слышал только краем уха, что в столице живет пара таких…попаданок.

— Нормально хоть живет? — уныло поинтересовалась я.

— Что с ними может быть ненормально?

— Например, их держат в клетках и выставляют на потеху народу. Или держат в доме для умалишенных? Что ты смеешься? Я между прочим о серьезных вещах говорю, — насупилась я, заметив, как мой спутник улыбается.

— Ты забавная, — просто сказал он, и уже серьезно добавил, — не переживай. Все с ними в порядке. Они нашли себе место.

— Ты в этом уверен, или тоже что-то где-то от кого-то слышал?

— Слышал. Уверен.

— Просто если в столице меня ждет какое-нибудь «развлечение» в виде смирительной рубашки или оков, то я, пожалуй, не поеду с тобой.

— Куда же ты денешься? Ты ничего не знаешь об этом мире.

— Ничего. Разберусь. Дойду до какого-нибудь поселения, попрошу пристанище, буду работать, спокойно жить.

Перспективы звучали совсем не заманчиво, и я снова приуныла.

Рэй досадливо крякнул:

— Не получится у тебя спокойной жизни. Ты ведь заметила, что здесь что-то не так. Неправильно?

— Неправильно? Да здесь все какие-то странные! Из тех людей, что я умудрилась повстречать за эти сутки, только ты в адекватном состоянии. Вроде бы, — подозрительно покосилась на своего спутника.

— Вроде бы? — он поднял одну бровь.

— Я ж не знаю, куда ты меня везешь. Может в столицу, а может в свое тайное логово, чтобы жениться, как все остальные.

Он нахмурился, недовольно сверкнув темными глазами. Почему-то упоминание о моих несостоявшихся женихах его рассердило.

— Хочешь знать, почему они все на тебя бросались?

— Мне, конечно, хотелось бы думать, что это из-за моей неземной красоты, — не смогла сдержать сарказм, — но готова выслушать и твой вариант.

— Пару лет назад случилось нечто непредвиденное. Один…высокопоставленный дурак, решил, что ему все можно. Пошел…куда не следует, и сделал то…на что не имел права.

— Ничего не понятно, но очень интересно.

Рэй моей иронии не оценил и тихо продолжал свой рассказ:

— Он хотел получить больше власти, а в итоге пробудил древнее проклятье.

Я затихла, глядя на точеный мужской профиль. Рэй задумчиво потел подбородок, будто решая, стоит ли мне рассказывать эту историю, а потом начал говорить:

— Все началось с дальних деревень, у подножья Змеиных гор, куда спустился черный туман. Он неделю клубился над домами, закрывая собой солнечный свет, а потом исчез. Потом появился в другой деревне и снова растворился, как и не было. А спустя некоторое время люди начали болеть. Сначала никто не понял, что происходит. Болезнь проявлялась, как обычная простуда. Жар, головная боль, слабость. Она поражала всех без разбору… Но выздоравливали только мужчины.

— А женщины? — у меня во рту внезапно пересохло, — что стало с женщинами?

— Они начали перерождаться. Во что-то страшное, — он мрачнел все больше, — в тварей, без памяти, чувств, души…но с отменным чувством голода. Мы называем их выжлами.

— Почему?

— Да просто сначала люди при встрече спрашивали друг друга «выжила ли, выжила ли». Так название и появилось.

— Что с ними было дальше? После перерождения?

— Ничего хорошего. Они теряли все человеческое и бродили в поисках жертв. Бросались на людей, кусали, рвали на части. И что самое страшное, от их укуса заболевали здоровые. Так зараза начала распространяться. Мы не сразу поняли это, а когда спохватились — было поздно. Болотная хмарь расползлась по всей стране.

— Какая жуть. Лекарство нашли?

— Нет. Лучшие лекари бьются над решением этой задачи, но пока безуспешно. Мы лишь придумали, как не подпустить черный туман к столице. Император и его преданные соратники смогли укрыть город и близлежащие поселения защитным куполом, сквозь который зараза не может проникнуть по воздуху, а от выжл охраняем мы. Контролируем периметр, не подпуская их к куполу.

— Разрубаете и сжигаете?

— Если подходят близко, то да, — он не стал отпираться, — чтобы уберечь здоровых женщин, нам пришлось забрать их под купол.

— У вас там бабское царство? — нервно усмехнулась я.

— Нет. Вас осталось не так уж и много, — сказал он таким тоном, что стало не по себе, — да к тому же не все ушли в столицу. Часть ненормальных предпочла остаться, вместо того чтобы получить шанс на спасение. Они прятались от патрулей в лесах, лишь бы их не забрали…

— Они просто хотели остаться с родными.

— Они просто подписали себе смертный приговор. Я был в одной из таких деревень, где женщины отказались уходить, а спустя пару месяцев наведался туда еще раз.

— И как? — прошептала я.

— Нет больше той деревни. Вымерла, — рвано ответил Рэй.

Мне стало страшно. Накатанная дорого шла по краю красивого озера, а я смотрела по сторонам и под каждым кустом мне мерещился черный туман и кровожадные чудовища.

— Что стало с тем дураком, который все это натворил?

— Не выдержал позора и груза вины. И сбросился с утеса.

— Очень… грустная история.

— Я надеюсь, ты поняла, насколько ситуация серьезна, и не будешь творить глупостей?.. Сбегать например, — он исподлобья посмотрел на меня.

— Не буду, — нервно сглотнула. Какой там побег? Я от него теперь ни на шаг не отойду!

Рэй коротко кивнул, принимая ответ:

— Ты молодец, кстати. Отлично держишься,

— Разве у меня есть выбор, — я только развела руками, — хочешь, не хочешь, а держись.

Мужчина одобряюще улыбнулся.

И почему-то при виде этой улыбки стало горячо в груди, под ребрами, там где билось растревоженное сердце.

Мы миновали озеро, сосновый бор с зелеными великанами, подпирающими небосвод своими раскидистыми лапами, проехали сквозь редкий подлесок и на закате выбрались к бурной реке. Она пробивала себе путь среди каменистых берегов, ярилась, пенилась, высоко вскидывая белые барашки, и казалась совершенно непреодолимой.

— Приехали, — мрачно сказал Рэй, спрыгивая на землю, — дальше дороги нет.

— Что случилось? — я тоже слезла с телеги и пошла следом за мужчиной, который уже стоял на самом краю и смотрел вниз.

— Тут раньше стоял мост, — он указал рукой туда, где из воды торчали позеленевшие обломки деревянных опор, — Это был короткий путь до Комора. Через час уже были бы в городе. Не столица, конечно, но гостевые дома для путников достойные, горячая вода, еда. А главное, безопасно, потому что там стоит наш гарнизон. Жди здесь.

Рэй прошелся вдоль берега до того места, где река делала крутой изгиб, и вернулся с неутешительными новостями

— Временного моста нет, тихого места для перехода — тоже.

— И что теперь?

— Ближайшая переправа находится вверх по течению, в трех часах пути. Даже если доберемся туда засветло, в чем я очень сомневаюсь, попасть в город все равно сегодня не успеем. Слишком большой крюк.

Я устала, от долгой тряски на жесткой телеге у меня болела поясница и место пониже ее, поэтому одна мысль о долгой дороге навевала уныние.

— Еще варианты?

— Сколько хочешь. Можем разбить лагерь прямо здесь и продолжить путь завтра. Можем двинуться наоборот вниз по течению. Дальше река станет шире, но спокойнее. Возможно, повезет и найдем брод. Но опять-таки не сегодня.

Мне не хотелось искать брод, а солнце еще стояло достаточно высоко чтобы продолжать путь.

— В любом случае, придется опять ночевать под открытым небом? — хмуро спросила я.

— Похоже на то.

— Тогда, поехали к переправе. Не будем терять время.

— Уверена? — Ему-то все равно, что брод, что переправа, что ночное путешествие — он выглядел бодрым и полным сил, несмотря на долгий переход.

— Да.

Пока Рэй набирал во фляги свежей воды, я ходила по берегу, разминая затекшую спину, а заодно искала в траве румяную землянику. Вкус у нее был просто божественный, особенно после того, как весь день ешь только вонючее сухое мясо и грызешь сухари.

Потом мы снова погрузились на повозку и продолжили путь. Разговор не клеился, мысли о том, что удобный ночлег был так близок, но недосягаем, навевали тоску, и вдобавок, вместе со стремительно сгущающимися сумерками пришел дождь.

Рэй хмуро посмотрел на небо, скинул мне поводья, приказав держать прямо, и перебрался в кузов телеги. Откуда-то из-под соломы он достал несколько гнутых распорок, ловко приноровил их в специальные пазы по бокам сиденья. Потом вытащил плотно свернутый брезентовый «капюшон», накинул сверху, затянув кожаными тесемками. Получился навес, под которым можно было укрыться от ветра и дождя.

Я забилась поглубже, пытаясь спрятаться от мелких брызг, но все равно было неуютно, неспокойно. Покосилась на своего невозмутимого спутника и подвинулась немного ближе, а потом еще немного. И еще. Он ничем не выдал того, что заметил мои манёвры и продолжал следить за дорогой. А я едва дышала, потому что ощущать рядом крепкое мужское плечо оказалось неожиданно волнительно.

Постепенно дождь усиливался, а порывы ветра становились все резче и сердитее.

Рэй пошарил рукой под сиденьем и достал старый походный плащ.

— Надень, а то замерзнешь.

Плащ оказался неудобным. Мало того, что он был подбит шерстью и весил килограмм десять, так еще и размером на взрослого крепкого мужчину. Я в нем попросту утонула. Низ свисал чуть ли не до земли, а руки едва выглядывали из рукавов. Зато стало тепло.

Как назло, вдоль реки стелилось поле и не росло ни единого деревца, под которым можно было бы укрыться. Темнота становилась все плотнее, нам приходилось двигаться вперед при свете тусклого фонаря и редких проблесков молнии. Вскоре едва заметная дорога превратилась в смесь грязи и травы, которая наматывалась на колеса, еще сильнее замедляя передвижение. Чубарый недовольно хлестал хвостом, тряс мокрой гривой и храпел, закусывая удила, но продолжал идти.

— Если остановимся — точно завязнем, — терпеливо пояснил Рэй, — надо двигаться дальше. Скоро выберемся на нормальную дорогу, будет легче, а там уж и до цели недалеко.

Мне оставалось лишь послушно кивать и надеяться на то, что дождь не будет идти всю ночь напролет.

Когда перед нами словно из ниоткуда вынырнули два каменных полуразрушенных столба, Чубарый встал. Я испуганно отпрянула, а Рэй наоборот довольно улыбнулся:

— Вот и переплава.

Она представляла собой низкий тяжелый мост без ограждений по бокам. Разъяренная река с ревом бросалась на массивные опоры, пытаясь разрушить внезапную помеху на своем пути, но каменный исполин стоял намертво, не обращая внимание на буйство природы.

Внезапно присмиревший Чубарый с опаской косился на столбы, не решаясь пройти мимо. Из-за дождя и темноты я не могла как следует их рассмотреть, но на какой-то миг, всего на долю мгновения, мне показалось, что они похожи на силуэты древних чудовищ.

Наконец, мы тронулись с места и въехали на мост. Перестук копыт тонул в шелесте дождя, ветер швырял в нас ворохи брызг, пахнущих тиной, и норовил сорвать навес, под которым мы укрывались от непогоды, а небо то и дело озарялось голубыми росчерками молний.

Особенно сильно полыхнуло, когда мы добрались до середины моста. Призрачный свет выхватил из темноты еще два столба, поджидающих нас на другом берегу.

— Это же…— я изумленно выдохнула и замерла на полуслове.

— Драконы, — закончил за меня Рэй, — по преданию они должны были охранять эти земли от злых духов.

— У них получилось?

— Нет, — коротко бросил он и тряхнул поводьями, заставляя коня двигаться быстрее, — они сами все испортили.

Спустя еще час, вдоволь накатавшись по ночному лесу, мы выбрались к склону холма. Внизу, у его подножья, раскинулось небольшое поселение, приветливо маня уютными огнями.

При виде этой картины, сердце в груди радостно подпрыгнуло. Похоже, сегодня нам все-таки удастся добраться до теплого, а главное сухого ночлега! Может быть, даже дадут поесть!

— Давай туда! — я нетерпеливо махнула рукой, тут же позабыв о том, что еще пару минут назад угрюмо клевала носом и пыталась не заснуть.

— Погоди, — тихо сказал Рэй и бесцеремонно накинул мне на голову капюшон, — надень и не снимай.

— Зачем? — я приподняла край ткани, свисавшей мне прямо на глаза, и недоумевающе посмотрела на солдата. Меня испугал его напряженный тон и хмурый взгляд исподлобья.

— Я не знаю, что это за место. Что там за люди. Как они отреагируют на наше появление. Поэтому не высовывайся, всегда стой в тени позади меня и молчи. Плечи опусти. Пускай лучше думают, что ты немощный немой старик, а не девушка. Поняла?

Стало немного не по себе. Я так устала от дороги, и так обрадовалась огням внизу, что забыла о том, где нахожусь и что здесь происходит.

— Поняла.

Он еще раз осмотрел меня с ног о головы, убедился, что все в порядке и только после этого тронул поводья. Чубарый, как всегда чутко отреагировал на молчаливый приказ и побрел дальше, неспешно перебирая мохнатыми ногами.

Пока мы спускались вниз по хорошо укатанной дороге, дождь разошелся еще сильнее, и не жалея хлестал по земле, поникшим кустам и одиноким путникам. Местами спуск был достаточно крутым. Тогда телега резко накренялась вперед, и вода с брезента потоками обрушивалась вниз прямо перед нашими лицами.

Толстый плащ оказался как нельзя кстати. Я пониже опустила тяжелый капюшон, плотнее прикрыла ноги, спрятала ладони в складках грубой ткани, и с тревогой взглянула на солдата: его китель промок насквозь, несмотря на навес, темные волосы прилипли ко лбу. Однако такой расклад служивого совершенно не волновал. Он продолжал невозмутимо управлять повозкой и лишь изредка хмурился каким-то своим мыслям.

Дорога вывела нас прямиком к высокому частоколу, защищающему деревню от незваных гостей. Рэй спустился с телеги, взял под уздцы тревожно всхрапывающего Чубарого и повел его за собой к воротам. Там он взялся за массивную металлическую скобу и постучал. Прислушался и постучал еще раз. Казалось, за раскатами грома нас никто не услышит, но прошло несколько секунд, и в воротах распахнулось неприметное окошечко. Как раз на уровне человеческих глаз.

— Кто идет? — прокаркал голос с той стороны, — кто такие?

— Простые путники. Возвращаемся в столицу. Нам нужен ночлег и еда.

— А деньги у вас есть, чтобы заплатить?

Я приуныла. В этом мире у меня не было даже запасных трусов, что уж говорить про деньги.

— Есть, — Рэй достал из кармана небольшой мешочек и потряс им. Раздался звон монет. — за все заплатим. Только пустите.

Окошечко закрылось, послышался скрежет отодвигаемого запора, и ворота с надсадным скрипом распахнулись.

— Проезжайте! Живо!

Мы заехали под своды широкой деревянной арки, с другой стороны которой виднелись еще одни ворота. Дождь сюда не проникал, но было очень душно и так сильно пахло дегтем, что запершило в горле. Тот час захотелось обратно на свежий воздух, но помня о словах Рэя, я еще ниже опустила капюшон, сгорбилась.

Тем временем стражник зажег фонарь и подошел к нам.

— Что везете?

— Ничего. Пустая телега. Можете проверить, — Рэй указал на повозку.

Мужчина взял палку, заостренную с одного конца, и тщательно потыкал ей в солому, на тот случай если там кто-то притаился. Убедившись, что все в порядке, он отправился ко вторым воротам:

— Чисто. Проезжайте, — поднял засов и навалился на тяжелую створку. — Постоялый двор в конце улицы. Там же навес, для лошадей.

— Спасибо, добрый человек.

Мы поехали дальше.

Деревенька представляла собой нагромождение одно-двухэтажных домов. Они жались друг к другу, будто ища защиты, сдавливали с двух сторон узкую улочку, нависая над ней мрачными тенями. Из света — только одинокие фонари, закрепленные возле входов, да тусклый свет, что пробивался из-под плотно прикрытых на ночь ставней.

Придерживая край капюшона, чтобы случайно не сполз, я тихонько поглядывала по сторонам.

Мрачно место, неприятное. Хотя, может, мне просто так кажется из-за усталости и дождя, а на рассвете все вокруг заиграет яркими красками?

Постоялый двор встретил нас скрипящей на ветру вывеской и запахом чего-то горелого.

— Сиди здесь, — отдал распоряжение Рэй и принялся распрягать Чубарого. Потом завел его под широкий навес, насыпал зерна, дал воды.

Я наблюдала за тем, как проворно он чистит крутые бока, и невольно любовалась размеренными движениями. Сильный мужчина, уверенный в себе и своих действиях. Красиво…

Закончив с конем, он вернулся ко мне:

— Помнишь, о чем мы договаривались?

— Да.

В ответ осуждающий взгляд. Проклятье! Забыла! Надо же молчать.

Чопорно кивнула.

— Так-то лучше.

Я кое-как подобрала тяжелые полы плаща, ухватилась за скользкий край телеги… и чуть не завопила, когда крепкие руки внезапно сжались на талии.

— Осторожно, — тихо сказал он, словно пушинку, опуская меня на землю, — идем.

Рэй направился к крыльцу, а я растеряно смотрела ему вслед и чувствовала, как в груди от волнения заходится сердце.

Глава 5

Постоялый двор мало походил на пятизвездочный отель. Неприветливое помещение со столами и лавками, стойка, за которой сидел пузатый мужчина в неопрятной одежде, узкая лестница на второй этаж. Отвратительных запах подгоревшей еды и тусклый свет масляных ламп дополняли неприглядный антураж и наводили на мысль, что под открытым небом было не так уж и плохо.

— Чего надо? — спросил хозяин, не прекращая своего занятия.

Он потер грязной тряпкой стакан, потом поднял его к свету, недовольно хмыкнул. Плюнул. В стакан. И снова начал тереть.

Рэй лишь на миг позволил себе брезгливо изогнуть губы, потом выражение его лица вновь стало невозмутимым, а у меня поперек горла встал горький ком. Пожалуй, на сегодня я не голодна.

— Две комнаты.

— Есть только одна. Остальные заняты.

Чувствуя на себе взгляд солдата, я просто кивнула. Лучше с ним, рядом. В одной комнате. В одиночестве мне станет страшно и холодно, накинутся тоскливые мысли. Я не хочу оставаться одна.

— Хорошо.

— Ужин?

Рэй еще раз посмотрел на стакан, который натирал толстяк, нервно сглотнул и покачал головой:

— Пожалуй нет.

— Зря. У нас кабан на вертеле. Позавчерашний.

Это он так жутко воняет? Наверное, своей смертью умер.

— Пироги есть. С капустой.

Я тут же представила, как он своими грязными руками мнет тесто, попутно почесывая зад или ковыряясь в носу, и не смогла сдержать дрожь отвращения.

На губах Рэя проскочила едва заметная улыбка.

— Спасибо. Не голодны.

— А твой спутник? Почему он все время молчит?

Я сжалась еще сильнее и, стараясь казаться незаметной, отступила за широкую спину мужчины.

— Он немой и немного…не в себе.

— Убогий что ли? — бесцеремонно спросил хозяин, вперившись в меня мутным взглядом.

— Да.

Ну спасибо тебе, солдатик! Убогой меня еще никогда не называли.

— Учти. У нас разговор простой. Начнет буянить — на вилы и за ограду.

— Не начнет. Я присмотрю, — Рэй забрал замызганный ключ и подтолкнул меня к лестнице, — Идем.

На втором этаже было еще мрачнее, чем на первом. Свет дарила одна единственная лампа возле лестницы, а дальше царил полный сумрак. Я растерялась, но тут же почувствовала, как Рэй берет меня за руку и уверенно ведет вперед.

Я понятия не имею, как ему с первого раза удалось найти замочную скважину и отпереть скрипучий замок. Темнота его совершенно не смущала.

Заходить он не спешил — остановился на пороге, крепко удерживая меня за руку, прислушался. Я тоже замерла и превратилась в слух, но ничего кроме грохота собственного сердца не услышала.

— Заходим, — наконец тихо сказал Рэй и пропустил меня вперед.

Я сделала пару шагов и остановилась, в темноте не понимая, куда идти и что делать.

— Сейчас, — раздался тихий скрежет, дребезжание стекла, щелчок и комнату озарил тусклый свет.

Рэй стоял позади меня и сосредоточенно крутил задвижку на старой лампе:

— М-да. Ярче не получится.

— А если…

— Т-с-с, — приложил палец к губам, — не надо. Молчи.

Убедившись, что лампа горит ровно и не собирается внезапно гаснуть, он поставил ее на стол, потом подошел к окну и, чуть сдвинув штору, выглянул на улицу, скользнул по ней острым взглядом.

Обхватив себя руками, я тревожно наблюдала за тем, как мужчина подошел к низкой двери в углу комнаты, толкнул ее и шагнул внутрь. Хотелось бежать за ним, спрашивать все ли в порядке, но не могла даже с места сдвинуться.

Спустя миг раздался звук льющейся воды.

— Все нормально, — сказал Рэй, возвращаясь ко мне, — это, конечно, не королевские купальни, но смыть дорожную грязь вполне можно.

Он подошел ко мне и начал развязывать тесемки на плаще, а я забыла, что нужно дышать.

— Сырой, надо снять, — пояснил, заметив мой изумленный взгляд.

Я сдавлено кивнула.

Внезапно показалось, что стены вокруг нас сжались, воздух ушел, оставив за собой выжженную пустыню, стало жарко. Я только сейчас поняла, что мы с ним вдвоем, в маленькой комнате, на всю ночь. Те отблески притяжения, что осторожно тлели днем, теперь стали разгораться все сильнее.

Это, наверное, инстинкт. Тот самый, который в экстремальных ситуациях толкает навстречу понравившемуся человеку. Иначе как объяснить, то, что происходило внутри, тот трепет, который расползался по венам, вытесняя здравый смысл?

— Иди первая, — Рэй невозмутимо кивнул на маленькую дверь.

Он или не заметил, или просто сделал вид, что не замечает моего состояния. Забрал плащ и, пока я топталась на месте, развесил его на спинках стульев.

— Иди, — повторил с нажимом, — пока горячая.

Я поспешила в умывальню. Не из-за воды, а из-за того, что щеки начало нестерпимо калить. В груди происходило что-то странное, волнующее и нестерпимо приятное. Сворачивалось теплым комом и спускалось ниже, в живот, растекалось по венам, заставляя трепетать.

Дверь в купальню не запиралась, мне даже не удалось прикрыть ее до конца. В узкую щель было видно, как Рэй ходит по комнате, раскладывая наши вещи, снимает насквозь промокший китель.

На этом моменте я отпрянула, испугавшись, что он заметит, как я за ним подглядываю. Отошла подальше и начала стягивать с себя грязную одежду. Почистить бы ее, но позже, сначала хочется искупаться самой.

В маленьком помещении было прохладно, несмотря на клубы пара, поднимающиеся над старой деревянной кадкой. Сквозь криво заколоченное окно просачивался свежий ночной воздух. Он стелился по полу, вынуждая поджимать пальцы и ежиться, забирался по коже вверх, мурашками проходился по спине.

Еще раз бросив взгляд на дверь, я забралась в кадку. Постояла пару мгновений, позволяя коже привыкнуть и опустилась в горячую воду, стараясь не думать о том, что за тонкой перегородкой находится мужчина, при виде которого сердце начинает биться чуть быстрее.

Разлеживаться я не стала. Неизвестно, как в этом мире обстоят дела с водой, а нас все-таки двое, и солдату тоже надо погреться после ночной поездки под дождем. Я взяла с медной полочки кусок коричневого мыла, как и все в этой деревне пахнущее дегтем, сначала кое-как намылила спутавшие волосы, потом всю себя. Окатилась и вылезла из кадки, тут же почувствовав, как по ногам тянет прохладой.

В углу на крючке нашлось серое полотенце, такое старое и застиранное, что на просвет были видны разномастные бреши. Доверия оно мне не внушало, но другого варианта не было, поэтому вытерлась, стараясь не думать о том, хорошо ли оно простирано после прежнего постояльца, замотала им волосы и с некоторым сожалением надела старое платье на чистое тело. После этого вышла в комнату.

Рэй сидел на корточках, возле старого, покрытого копотью камина и разводил огонь.

— Дымоход забит, так что сильно разжигать не буду, а то угорим, — произнес он, не оборачиваясь.

Я сначала кивнула, во все глаза пялясь на рельефную спину, потом сообразила, что он меня не видит и едва слышно выдохнула:

— Хорошо.

— Сейчас будет теплее, — он поднялся, отставил в сторону кочергу и развернулся ко мне лицом.

Вот это торс. Я аж забыла о том, что хотела сказать. Все силы уходили на то, чтобы открыто не пялиться.

— Я все. Можешь идти в купальню, — кашлянула, старательно отводя взгляд в сторону.

Его голые плечи, широкая грудь, плоский живот с четко очерченными порожками пресса и сбегающей вниз темной полоской волос, заставляли меня нервничать и дышать чуточку чаще, чем обычно. Хотя вру. Гораздо чаще. Глубже. И с надрывом.

На него хотелось смотреть, жадно лапая взглядом. Его хотелось трогать, настолько сильно, что ладони начало колоть словно иголками.

Ё-мое… Ну, нельзя же быть таким!..Совершенным.

Я поспешила отойти к окну, чтобы он вдруг не догадался о том, какие мысли бродят в моей дурной голове. Мне было жарко. И душно. Колени стали совсем ватными, сердце истошно колотилось где-то в животе.

Не смотреть на него! Не смотреть! Добром такие взгляды точно не кончатся.

Я все-таки обернулась и чуть не завизжала от испуга, потому что мужчина стоял прямо у меня за спиной. Его взгляд пронзительный, острый, как стальной клинок, пробирал до самых костей. Он видел насквозь и меня, и мои жалкие попытки казаться невозмутимой, и дрожащие как у наркомана руки, и шальной блеск глаз.

Воздуха в комнате стало еще меньше.

Уже понимая, что окончательно и бесповоротно пропала, я смотрела на жесткие, по-мужски красивые, и понимала, что просто умру, если к ним не прикоснусь.

Его взгляд стал еще темнее.

— Рэй…там вода…остывает, — последняя попытка остановиться.

— Плевать.

Мы одновременно шагнули навстречу друг другу. Его руки по-хозяйски сжали мою талию, придавливая к сильному мужскому телу, а я с блаженным стоном вцепилась в его плечи, подалась вперед, позволяя себя жадно целовать, и не менее жадно целуя в ответ.

Дальше все как в тумане. Платье, которое я только успела надеть, снова оказалось на полу. Старая кровать протестующе заскрипела, когда он буквально швырнул меня на нее, тут же наваливаясь сверху. Его губы, ласкающие кожу.

Изнемогая от предвкушения, я выгнулась навстречу. В венах кипела кровь, отравленная желанием. Хотелось большего. Здесь. Сейчас. С ним. Хотелось до конца. Теряя рассудок и связь с реальностью. Забывая собственное имя. Забывая, кто я, где я. До слез, до нервной тряски.

Я даже не догадывалась, что такое бывает, что можно настолько желать мужчину, сходить с ума и умирать от одной мысли, что, если бы не мистическое стечение обстоятельств, мы бы с ним никогда не встретились.

Он внезапно замер, упираясь руками по обе стороны от меня и тяжело дыша:

— Нельзя.

Такое простое слово, но меня от него прострелило насквозь, от макушки и до самых пяток.

— Почему, — еле дыша спросила я.

— Потому что нельзя. — его голос хрипел, а в глазах полыхало такое пламя, что казалось, приблизься еще немного и сгоришь дотла.

Рэй через силу убрал руки с моего тела и отодвинулся сначала на край кровати, потом и вовсе встал. Громко выдохнул, раздраженно потер шею и отошел к окну.

Тут же стало холодно и почему-то стыдно. Я увидела себя со стороны. Разобранная, почти что голая, с пылающими щеками, шальным взглядом, припухшими от бесстыдных поцелуев губами.

Мы ведь едва знакомы…

Окончательно смутившись, я прижала к груди колючее одеяло и затравлено оглянулась по сторонам, в поисках платья. Оно жалкой кучкой валялось возле кровати. Грязное, помятое…такое же, как и я сама.

Мужчина даже не обернулся. В отличие от меня, он уже был спокоен. Его дыхание выровнялось, плечи перестали напряженно подрагивать. Он уперся руками в подоконник и равнодушно смотрел в окно, будто меня и не было рядом, будто всего пару мгновений не целовал так, что кругом шла голова.

«Потому что нельзя», — гремели в голове его тихие слова.

Нельзя что? Идти на поводу у своих желаний? Быть солдатом и проявлять чувства? Целовать попаданок? Что именно нельзя? А, может, он не свободен? Может, у него жена и дети, а со мной он просто проявил непростительную слабость?

Стало совсем тошно. В полнейшей тишине я натягивала платье, путалась в подоле, рукавах, завязках. Перед глазами пелена непрошенных слез, и внутри, за ребрами так больно, что нет сил терпеть.

Мне двадцать три, и я далеко не монахиня. У меня были отношения, но за всю жизнь я ни разу не чувствовала такого. Все мои любовные переживания ограничивались трепетом перед свиданием и робостью первого поцелуя. Я и не догадывалась, что может быть вот так: душа наизнанку, а сердце вскачь. Не верила, что такое бывает на самом деле.

Оказывается, бывает и почему-то именно с тем, кто умеет так хладнокровно говорить «нельзя».

— Ты меня прости, — бесцветно сказал Рэй, когда я оделась и теперь стояла у него за спиной, не зная куда деваться от стыда, — я не должен был…случайно вышло.

Случайно вышло…

Случайно обожглась.

— Не хотел тебя обидеть.

— Ты и не обидел.

То, что я чувствовала, было совсем не похоже на обиду. Разочарование, опустошение, необъяснимая тоска. Словно меня лишили чего-то жизненно необходимого, и ничего не дали взамен.

— Маш?

Нет меня. Утонула в пучине жалости к себе.

— Маша! — повторил требовательно и шагнул ко мне, намереваясь взять за руку. Этого я снести не могла и отшатнулась в сторону, как от огня.

Мужчина остановился, впившись в меня напряженным, сумрачным взглядом, и больше не делал попыток прикоснуться. Только смотрел, и в тусклых дрожащих обликах, мне казалось, что его глаза меняли свет. То становились пугающе непроглядными, как горная пропасть, то светлели, как небо после грозы.

Слабое утешение, но ему было не все равно.

— Рэй, все в порядке, — голос сорвался на хрип. Мне было очень сложно держать себя в руках, — просто… в голове помутнело. Из-за стресса, наверное. Этот переход. Странные люди, обычаи. Столько всего навалилось, я просто сама не своя.

Хорошее объяснение, логичное, жаль только, что ни черта не помогает справиться с болью в груди.

Я выдохнула, сжимая кулаки так сильно, что ногти врезались в кожу:

— Уверена больше такого не повториться.

Рэй ничего не ответил, только взгляд стал еще тяжелее.

Ну, что же ты так странно смотришь? Зачем? Я перед тобой как на ладони.

— Ты, наверное, думаешь, что я слишком беспечная, распущенная…

Боже, что я несу. Мы же взрослые люди и каждый сам в состоянии решить, где и с кем хочет быть.

— Ерунду не говори. Ничего подобного я не думаю. Просто…

Фраза так и осталась неоконченной. Договорить ему не дал тревожный звук горна и крики, доносящиеся с улицы.

Я не успела опомниться, как Рэй подскочил к окну и распахнул его. В нашу маленькую неуютную комнату тотчас ворвались шум дождя, раскаты грома и снова этот протяжный звук, от которого волосы вставали дыбом. Мне было страшно даже двигаться, а солдат мрачно всматривался в темноту ночи и не спешил объяснять в чем дело.

Он хмурился все сильнее, и страх внутри меня разрастался с неудержимой скоростью.

— Что случилось? Что… — голос снова подвел, оборвавшись на середине фразы.

— Выжлы! — он захлопнул окно, — Они как-то пробрались в деревню.

Он наспех накинул китель, схватил оружие и бросился к выходу:

— Сиди тут. Поняла?

— Рэй! — я испуганно бросилась следом, — не бросай меня!

— Послушай, — он схватил меня за плечи, — я должен идти. Мой долг защищать. Запри дверь и никому не открывай.

— Но… — меня трясло от страха.

— Я вернусь. Обещаю, — он быстро поцеловал меня в лоб и выскочил из комнаты. Уже с лестницы донесся его крик, — запрись!

Мне хотелось бежать следом за ним, но я понимала, что буду только мешать, поэтому сделала как он сказал: захлопнула дверь, повернула кривой ключ в скважине и опустила хлипкую задвижку.

Какая слабая защита! Пни посильнее, и вся коробка вылетит, вместе с ключами, задвижками, старым косяком.

Я подперла дверь стулом, но выглядело это жалко и нелепою. Тогда кряхтя от натуги, подвинула к проему тяжелый старый комод. Стало чуточку спокойнее.

На улице все так же бушевала непогода, расчерчивая небо всполохами молнии и заставляя вздрагивать от каждого раската грома. Я представила как где-то там в темноте, под проливным дождем, Рэй вместе с остальными защищает деревню. И снова стало больно дышать. В этот раз от страха за него.

Пусть с ним все будет хорошо. Пожалуйста. Пусть не со мной, но живой и здоровый, о большем я не прошу.

Я обессиленно опустилась на пол, прижалась спиной к стене, обняла свои колени и стала ждать, тревожно вслушиваясь в звуки за окном. Прошло десять минут, двадцать, час. С каждой утекающей секундой, становилось все холоднее внутри, и все четче я понимала, что, если мой солдат не вернется — жизнь потеряет смысл.

Вот так просто, быстро и необратимо он стал тем человеком, который необходим мне как воздух, без которого я просто не смогу существовать.

Время шло. Несмотря на тревогу, я начала клевать носом, но когда за дверью раздались незнакомые голоса, сон как ветром сдуло:

— Она должна быть здесь!

Ручка резко опустилась.

— Заперто!

— Ломай давай.

Я только успела закатится под кровать, как снаружи пнули, вышибая замок. Дверь с грохотом ударилась о комод.

— Там что-то мешает!

— Навались.

Дружный «эх», скрип ножек по деревянному полу, и дверь приоткрылась наполовину. В образовавшуюся щель тут же протиснулся высокий мужчина в темной одежде, следом за ним еще один ростом пониже, в дорожном плаще и с мотком веревки на плече.

— Ищи. Здесь где-то.

Коротышка ринулся в купальню, а высокий безошибочно подошел к кровати, под которой я дрожала от страха, забившись в самый угол.

Он резко присел, вздернул край покрывала и заглянул в мое убежище. Синие, холодные, как лед глаза, тут же впились в меня мертвой хваткой.

— Здесь она, — крикнул напарнику, а потом потянулся ко мне, — иди-ка сюда, кукла.

Увернуться не удалось. Крепкие мужские пальцы схватили меня за лодыжки и бесцеремонно потащили назад. Пытаясь бороться, я сильно ударилась затылком о нижнюю перекладину, ободрала ладони в кровь о грубый пол, но все безрезультатно.

— Помо…мммм

Он грубо зажал мне рот. Я начала извиваться, брыкаться, сопротивлялась как могла.

— Верткая зараза, — тяжелая пятерня впилась в волосы, тут же наматывая их на кулак, — дернешься — скальп сдеру.

Для наглядности потянул так, что слезы из глаз брызнули.

— Я сразу понял, что это девка! — с неприкрытой гордостью произнес второй мужик, в котором я узнала того самого стражника, который запустил нас в деревню.

— Хватит болтать! Давай вяжи. Саймон велел оттащить ее сторожку. Если солдат вернется, скажем, что сбежала, дождемся пока он свалит в свою столицу и вернем ее обратно.

Я замычала, снова пытаясь вырваться из мерзких лап, но силы были не равны. Пока один держал меня за волосы, зажимая мозолистой ладонью рот, второй проворно стягивал запястья веревкой. Мне удалось его пнуть, когда он наклонился, чтобы связать мне ноги.

— Дрянь, — он отвесил мне короткую, хлесткую оплеуху, — ну ничего. Мы тебя потом научим уму-разуму. Будешь знать свое место! Готово.

— Рот ей завяжи! А то начнет визжать. Мало ли этот услышит. Я видел, как он обращается с оружием, и не хочу испытать это на своей шкуре.

Мне удалось вскрикнуть только один раз. Когда рука исчезла, а кляп еще не успели запихать мне в рот.

— Заткнись! — меня грубо встряхнули, — не придет твой солдат. Знаешь, сколько мы нежити выпустили? Одному не справиться. Ты остаешься с нами!

Я не успела опомниться, как здоровяк закинул меня на плечо и быстрым шагом вышел из комнаты.

Внизу, хозяин постоялого двора, все так же размерено протирал грязные стаканы. Увидев нас, он довольно крякнул и сказал:

— Давайте, давайте. Тащите. Я служивому скажу, что она сама сбежала. Если хочет, пусть ищет — лес большой.

Я поняла, что помощи мне было ждать неоткуда. Здесь все заодно.

Глава 6

Дальше все превратилось в кромешный ад. Меня выволокли из постоялого двора и потащили в темный переулок между соседними домами, потом по размытой улице в самый дальний конец деревни. Я сначала думала, что они собираться завести меня в пугающе-мрачном каменном доме, похожий на темницу, но вместо этого похитители направились в обход, перелезли через ветхий забор, передавая меня из рук в руки, как не очень ценный трофей, а потом и вовсе завернули к стене, огораживающей поселение.

— Живее давай! — меня встряхнули, как куклу, — шевелись.

Я не шевелилась. Наоборот, всячески им мешала, то начиная вырываться, то обмякая в чужих лапах и превращаясь в тяжелую и очень неудобную ношу.

— Открывай проход! — скомандовал верзила, перекидывая меня с плеча на плечо.

Второй тут же бросился к стене, между двух внушительных бревен нащупал веревку и потянут на нее, распахивая низкую, совершенно не приметную со стороны калитку.

Так мы оказались за стенами поселения.

— Зараза какая! — пыхтел стражник, когда я умудрилась ухватить за веревку и со всей мочи хлопнуть калиткой.

К сожалению, звук потонул в раскате грома.

— Отцепись! — он сжал мне пальцы так сильно, что из глаз брызнули слезы, и вырвал веревочный конец, — все, давай дальше!

Меня снова потащили. В этот раз через дорогу, к низкому пролеску. Под вспышками молнии, в просветы между листвой, я видела, как неотвратимо удаляются стены из частокола.

Где-то там остался Рэй, и он не знает, что со мной произошло.

Так страшно мне не было, даже когда столкнулась с разбойниками посреди пустынной дороги.

Вырваться из цепких лап я не могла и сделала единственно что было в моих силах — постаралась запомнить дорогу. Ориентиры в темноте смешивались, поэтому приходилось полагаться больше на свои ощущения, чем не глаза. Прямо, сквозь кусты, мимо елки, больно хлестнувшей по щеке. Вниз по склону, направо мимо родника. Резкий запах клоповника. Вверх, по каменистой дороге, поворот, снова елки.

Очередная вспышка молнии выхватила из темноты силуэт неказистой избушки. Меня заволокли внутрь и толкнули на деревянную лавку.

— Сиди здесь, с ней! — приказал верзила, зажигая маленькую лампу, — я обратно. Надо посмотреть, что там солдат делает. Может, его уже сожрали.

— А не проще было его просто по-тихому прирезать? — проворчал странник, скидывая с себя насквозь промокший плащ.

— Кого? Императорского солдата? Что бы на его поиски налетели дознаватели?

— Да кому он нужен!

— Хочешь проверить?

Стражник недовольно сплюнул на пол.

— Откинется сам — хорошо. Так и скажем, выжлы напали, а с нас взятки гладки. А нет — ну пусть валит на все четыре стороны. Так что сиди тут. Сторожи эту, — мужчина кивнул на меня, как предмет мебели, — лапы не распускай! Узнаю, что притронулся — руки с корнем вырву! Понял?

— Да, понял, вали уже!

Верзила ушел, оставив меня наедине с подлым охранником.

— Ну, что красивая, личико-то покажи, а то не успел рассмотреть, — он подошел ко мне, бесцеремонно ухватил за подбородок, вынуждая поднять голову.

Я дернулась, пытаясь вырваться, а когда не вышло, вперилась в него взглядом, полным ненависти.

— О, какая! С норовом. Ничего. У нас тут мигом перевоспитаешься. Знаешь какие были характерные? Огонь просто. Посидели пару дней в яме, да без еды и все, как шелковые стали… Жаль, что кончились.

Я не хотела знать, что стало с бедными женщинами, вряд ли эти сведения помогут обрести спокойствие духа, хорошее настроение и прежнюю веру в людей.

— Жаль, обещал тебя не трогать, — он с сомнением смотрел на шнуровку на груди, — хм, может, по-быстрому? Я буду нежным, а ты никому не скажешь?

Я замычала, очень жалея, что рот заткнуть. Мне было, что сказать этому милому человеку.

— Скажешь, — разочарованно протянут он, — по глазам вижу, что проболтаешься. А зря. Я бы не обидел.

Снова протестующе замычала.

— Ну и дура, — бросил зло и отошел к умывальнику. Взял жестяной ковш, снял кружку с ведра, — черт. Вода кончилась. Сиди тихо, сейчас принесу.

Мой тюремщик взял ведро и направился к выходу, ничуть не сомневаясь в том, что буду сидеть тихо, мирно и ждать его возвращения. Я проводила его злым взглядом, и едва захлопнулась дверь, принялась ковырять веревки.

Узлы были какими-то хитрыми и очень прочными. Мне не удавалось ослабить их ни на миллиметр, сколько бы не дергала. Осознав, что попросту теряю время, я бросила это бесполезное занятие и принялась осматриваться, в поисках того, что могло помочь. В углу топор — хорошее оружие, но до него еще добраться надо, что со спутанными руками и ногами не так-то просто. Тесак на полке — тоже далеко. Что-нибудь бы поближе…

Ножницы! Ржавые, здоровенные, как садовый секатор, с кривыми кольцами ручек. Валяются под покосившимся столом. Если доползу и смогу перепилить веревки…

Я бросила быстрый взгляд на дверь, скатилась с лавочки на пол и поползла вперед, проклиная верёвки, которые больно впивались в кожу, платье, которое замедляло движения и вообще весь этот мир. Почему меня занесло именно сюда? Неужели нет мест поприятнее.

К счастью, мужик не спешил. Поэтому мне удалось добраться до стола и начать пилить путы на руках. Кромка ножниц была совсем ржавая, истертая посередине и безнадежно тупая. Мне приходилось давить изо всех сил, чтобы прорезать волокна. Они пушились, нехотя поддавались, рвались. Но очень медленно.

Когда с улицы сквозь дождь послышались шаги и скрип ведерной ручки, я чуть не завизжала от отчаяния. Веревка еще и на половину не была разрезана.

Уже понимая, что безнадёжно опаздываю, я начала с остервенением дергать руками, царапая кожу на запястьях. Пожалуйста. Пожалуйста! Пожалуйста!!!

Внезапно снаружи раздался грохот падающего ведра, звук борьбы и крик:

— Ах, ты скотина!

Рэй! Он нашел меня!

Снова борьба, хрип, ругань и, наконец, все затихло. Я уткнулась лбом в деревянный пол и чуть не зарыдала от облегчения.

— Рэй! — промычала сквозь кляп, и снова гроза погасила мой сдавленный голос. Да что ты будешь делать! — Рэй!

Бесполезно. Не докричишься. Ладно, сейчас сам появится и в очередной раз спасет несчастную попаданку.

Однако время шло, а в дом так никто и не входил.

Сначала я думала, что он занимается похитителем: связывает, прячет где-нибудь в кустах вялое тело. Затем всполошилась, а вдруг это его связывают? А потом…потом я услышала странный звук, очень похожий на жадное чавканье голодного животного.

— Р…— чуть не закричала, но в последний момент осеклась.

Внутренний голос настойчиво твердил: молчи, дура, молчи.

Меня затрясло, забило крупной дрожью, по спине липкими щупальцами прошелся ужас. Глубинный, пробирающий до самых костей, такой что хочется забыть обо всем и бежать сломя голову, не разбирая дороги.

В чувство меня привел очередной раскат грома. Треснуло над самой домушкой, так что окна затряслись.

Я вздрогнула, выныривая из паники, зажмурилась крепко-крепко, собирая воедино остатки здравого смысла и самообладания. Нельзя сдаваться. Никак нельзя.

Переводя запуганный взгляд то на дверь, то на ножницы, я принялась снова пилить веревки. От усердия на лбу выступил пот. Дышать едва получалось, и сердце трепетало так, что его бой сливался в сплошной гул.

Когда с легким щелчком треснуло последнее волокно веревки, у меня из глаз покатились слезы облегчения. Несколькими осторожными движениями я размяла затекшие запястья, восстанавливая потерянную чувствительность. Сорвала кляп, облизала саднящие губы и тихо выдохнула, сдерживая всхлип.

Оставалась веревка, стягивающая ноги. Я наконец могла до нее дотянуться и попробовать развязать, но увы, и на ней был такой узел, что пальцы обломаешь, пытаясь распутать. Тогда я взяла ножницы, с трудом приноровила их к плотно затянутым путам и со всей мочи нажала на тугие ручки.

Раздался металлический скрежет. Настолько громкий и пронзительный, что чавканье на улице затихло.

Мамочка моя…

Я начала истерично дергать надрезанную веревку, а на крыльце уже раздавались неровные шаркающие шаги.

Руки тряслись все сильнее, в ушах нарастал шум. Казалось еще мгновение, и я просто свалюсь на пол в глубоком обмороке, или начну смеяться как сумасшедшая. Это ночь точно добавит мне много седых волос…если я ее переживу.

А-а-а-а, давай же! Давай!

Я билась как бешенная, царапала, не жалея ногтей, и веревка поддавалась, но очень медленно, а на пороге уже маячила страшная тень.

Когда в избушку боком протиснулся человек, я замерла, уставившись на него во все глаза. Вернее, на нее.

Это была женщина. В грязном рваном платье, с всклокоченным колтуном волос на голове, неестественно скрюченными пальцами и кожей такого странного цвета, что не встретишь у здоровых людей — бледная, с зеленоватым отливом.

Она стояла ко мне спиной, шумно втягивая воздух и по птичьи отрывисто наклоняя голову, то на один бок, то на другой. Не сводя с нее напряженного взгляда, я тихо взяла с пола ножницы. Перехватила их поудобнее правой рукой, левой — продолжила растягивать веревку на лодыжках. Оставалось совсем чуть-чуть.

Выжла, а в том, что это именно она сомнений не было, покачнулась из стороны в сторону и стала оборачиваться.

Теперь я могла рассмотреть не только ее перекошенную спину, но и впалую грудь, выглядывающую сквозь прореху в платье, шею с натянутыми жилами, будто подведенными темной краской, опущенный подбородок, с которого капала…кровь. И глаза. Болотисто-зеленого цвета, мутные, блеклые, без зрачка.

Ее пустой взгляд остановился на мне. Она замерла, словно пытаясь понять, кто перед ней, снова жадно втянула воздух ввалившимися ноздрями и с утробным рычанием двинулась на меня, а я не могла вскочить и убежать, потому что ноги все еще были связаны.

Я дернула из последних сил, едва сдерживая мучительный хрип. Чудовище приближалось.

Рванула еще раз, задыхаясь от отчаяния.

Глаза болотного цвета все ближе.

Еще рывок. Веревка не выдерживает, рвется, отлетая в сторону, а выжла бросается на меня, целясь прямо в лицо. Я едва успеваю выставить перед собой ножницы. Они с мерзким звуком входят ей под ребра. Тут же раздается стон, визг, рычание — все это одновременно, отзываясь миллионами мурашек по спине.

Я оттолкнула ее в сторону и вскочила на ноги, с трудом увернувшись от скрюченных пальцев. Она не умерла, не потеряла сознание, а продолжала шипеть и двигаться. Я не увидела ни капли крови, только вокруг ножниц, торчащих в ее теле, расползалось бурое пятно. В доме запахло чем-то отвратительно горьким.

Не дожидаясь, пока выжла поднимется, я метнулась к стене, сорвала с крюка топорик, потом прихватила со стола лампу и бросилась прочь из дома.

— Твою мать! — пропищала, оказавшись на улице.

Возле крыльца лежал один из моих похитителей. Вернее то, что от него осталось. А над ним, жадно чавкая и рыча друг на друга, копошились еще три выжлы. При моем появлении они вскинулись, поднимая свои окровавленные морды и зарычали еще громче.

У меня от ужаса ноги к земли приросли. Я не хочу…чтобы меня…вот так…жрали!

Не хочу! Но не могу сдвинуться с места, меня будто парализовало.

Две выжлы снова склонились над трупом, не желая прерывать трапезу, а третья начала подниматься.

Сверху хлестал дождь, а я даже не чувствовала каплей на своей коже. Как завороженная смотрела на кровавые разводы, расчерчивающие ее бледную кожу, на костлявые перекошенные плечи, на бездушные зеленые глаза, настолько мутные, что в них не отражался ни дрожащий свет лампы, ни яркие всполохи молнии.

Это конец, да?

На моей щиколотке сомкнулись когтистые пальцы. Я завизжала и со всего маха захлопнула тяжелую дверь. Выжла в доме снова завопила, в этот раз еще злее и истошнее. Не задумываясь о том, что делаю, фактически не глядя, рубанула по второй, да так неудачно, что топор застрял. Она отшатнулась, выдирая его из моих рук.

Плевать! Я проскочила мимо нее и бросилась бежать, а позади меня рычали и стонали чудовища.

На ходу вспоминая, куда дальше, я неслась вперед, только успевая прикрывать лицо от веток и выставляя перед собой лампу, чтобы не свалиться и не переломать себе ноги.

Мимо елок. Поворот. Вниз по каменистой насыпи. Скользко, удержаться не удалось — съехала на заднице, еще больше разрывая платье. Очередной ориентир — вонь клоповника. Где родник? Вот он, журчит родимый. Мимо него направо. Нет налево! По склону наверх, цепляясь за сырую траву и корни.

Я все ждала, что сейчас из мрака появятся выжлы и утащат меня в свое логово. Разорвут. Изуродуют. Сожрут. Аж сердце от ужаса заходилось. Особенно когда лампа последний раз моргнула и погасла, оставляя меня в кромешной тьме, посреди сырого леса.

Страшно, хоть ори! А орать нельзя, потому что услышат совсем не те люди, которые нужны, да и не люди тоже могут откликнуться.

Я переборола желание сесть под ближайшим кустом и реветь навзрыд. Осталось немного. Просто надо продолжать двигаться.

Дальше шла на ощупь. Крапива, мягкие листы, голые ветки, что-то липкое. Ель! Мне надо сюда. Я протиснулась между густых колючих лап и вдали увидела отблески света. Они дали мне сил. Я снова побежала, цепляясь платьем за коварные ветки, спотыкаясь и падая. Вставала, стискивая зубы, не обращая внимания на холод и боль, и бежала дальше.

Из последних кустов я просто вывалилась, приземляясь на колени. Передо мной стоял знакомый частокол проклятой деревни. Инстинкт самосохранения вопил — не суйся туда! Но душа рвалась вперед, потому что там Рэй. Если с ним что-то случится, я все равно не выживу в этом мире.

Чтобы найти калитку мне потребовалось много времени. Я шарила руками по грубо отесанным бревнам, ловила занозы, трусливо оглядывалась на лес и все ждала, что сейчас на меня кто-нибудь набросится.

Отчаяние накатывало тяжелыми волнами, паника все яростнее закипала в крови, и все труднее было с ней бороться. Вдруг снаружи нельзя открыть потайной лаз? Как мне попасть внутрь если ворота будут заперты? Особенно пугала мысль, а что, если Рэй поверил в мой побег? Поверил, разозлился и уехал, оставив меня здесь одну? Что тогда? Сразу в лес, к выжлам, и будь что будет?

Я уже не таясь всхлипывала, ревела, размазывая слезы и грязь по щекам, давилась собственным бессилием и страхом. Все пропало. Все пропало!

Тут пальцы нащупали конец жгута. Я судорожно вцепилась в него всей пятерней и дернула. Неужели заперто?! Еще раз дернула, повиснув на веревке всем телом, и тут же упала ничком на землю, потому что калитка гостеприимно распахнулась.

— Ура! — я шмыгнула внутрь, не забыв прикрыть за собой лаз.

Внутри было все так же страшно и угрюмо. Дождь стоял серой стеной, размывая дорогу и очертания близлежащих домов, на улицах никого. Почему никто не спасается, не бегает, не кричит «Выжлы!»? Всем плевать что ли?

Кое-как мне удалось найти обратный путь к постоялому дому. Я проскочила под навес и притаилась рядом с встревоженным Чубырым. Он прял ушами, храпел, переступал с ноги на ногу, готовый в любой момент сорваться с места.

— Тише, малыш, тише, — погладила по мягкому носу, — он придет.

Жеребец замер, прислушиваясь к моему голосу, потом ткнулся в ладонь, показывая, что узнал и тихонько заржал.

— Тссс! — испуганно, обхватила большую голову животного, — пожалуйста, миленький, давай тише. Тут, знаешь, какие чудища бродят! И меня съедят, и тобой не побрезгуют.

Он будто бы понял. Покосился на меня темным взглядом, тряхнул гривой и затих. Я еще раз потрепала его по щеке и, согнувшись в три погибели, покралась ко входу в таверну, чтобы хоть одним глазком глянуть, что там происходит. И чем ближе подходила, тем отчетливее становились голоса.

Один из них принадлежал Рэю!!!

— Где девушка? — он говорил холодно, цедя сквозь зубы каждое слово, но даже на расстоянии я чувствовала ту ярость, что расходилась от него во все стороны.

— Сбежала твоя дура!

По голосу я узнала того верзилу, что самолично утащил меня в лес. Урод!

— Ага, — тут же начал поддакивать хозяин таверны, — стоило тебе уйти, как она выскочила следом. Я даже сказать ничего не успел! Такая прыткая.

— А я даже увидеть ее не успел, — гнусаво пожаловался еще один голос.

— И я, — поддержал еще один незнакомец. Да сколько их там!

Рэй тяжело вздохнул:

— Я еще раз спрошу и хочу получить правильный ответ. Где. Моя. Спутница!

— Ты не слышишь, что ли? Улетела твоя птичка. Думаешь, ей нужен простой солдатик? Дождалась, когда ты оставишь ее без присмотра и дала деру. Наверное, жуть как рада, что избавилась от тебя…

Я прижалась к стене и слушала, как меня поливают грязью, пытаются убедить, что бросила, сбежала. Мерзавцы! Хуже зверей. Я была готова рыдать от обиды, но не спешила выходить из своего укрытия. Мне было важно, что скажет Рэй, поверит он грязному вранью или нет. Я должна была это услышать.

— Она не могла уйти.

— Вот, ты, дурак упрямый. Говорю ж тебе, ушла, — нарочито медленно повторил хозяин, — убежала. Да, так что пятки сверкали. Хочешь — иди ищи. Далеко не могла ускакать…наверное.

— Мне обыскать вашу вонючую деревню?

— Обыскивай, солдатик, обыскивай. Раз не веришь нам.

— Не верю. И без нее никуда не уйду. — просто сказал он, а у меня внутри все оборвалось, от той ошеломляющей нежности, что затопила с ног до головы.

Прятаться в тени больше не имело смысла. Подобрав грязные юбки, я бросилась внутрь:

— Рэй!

Верзила, до того вальяжно сидевший за столом, при моем появлении вскочил на ноги; из потных лап хозяина выскользнул стакан и с дребезгом разлетелся на осколки; остальные тоже подобрались, уставились на меня как голодные псы на кусок мяса.

— Маш? — тихо сказал Рэй, ожидая пояснений. При этом на меня он не смотрел, а не отрываясь следил за присутствующими.

— Это он меня вытащил из комнаты! — я обличающее кивнула на верзилу, — связал, кляп в рот запихал и напару с подельником в лес утащил.

— Врет, — громила смачно сплюнул сквозь зубы и глянул на меня так люто, что мороз по коже прошел, — наговаривает твоя курица.

— Этот, — ткнула пальцем в сторону хозяина притона, — обещал их прикрыть. Они сказали, что оставят меня себе, а если буду плохо вести себя, то бросят в яму. Без еды. Чтобы шелковая стала.

Я вцепилась в локоть солдата и жаловалась, как маленькая, шмыгая носом и растирая слезы по щекам.

— А еще, это они выпустили выжл! Специально, чтобы избавиться от тебя.

— Иди наверх, Маша.

— Но…— мне было страшно отступить от него даже на шаг.

— Собери вещи, — Рэй задвинул меня себе за спину, — иди.

— Никуда она не пойдет! Думаешь мы отдадим тебе живую, здоровую бабу? — верзила взял со стола клинок, перемазанный бурой кровью, — она наша.

— Иди, — с нажимом сказал Рэй, подталкивая меня к лестнице, — не надо тебе… на это смотреть.

Его взгляд, как никогда серьезный, пробирал до самых костей, и я послушалась. Кротко кивнула и побежала вверх по ступеням, протиснулась в комнату сквозь узкую щель — старый комод все еще преграждал путь, и начала метаться из стороны в сторону, собирая наши скромные пожитки. Огонь в камине давно погас, лампа едва тлела, и от этого было еще страшнее и неуютнее.

Внизу тем временем ситуация накалилась. Сначала загремели злые голоса, потом раздался звон оружия. Звуки борьбы становились все громче, а крики все отчаяние. В чужих голосах плескались ужас и боль.

Я зажала уши руками, забилась в угол и зажмурилась. Когда же все это закончится? С меня уже хватит. Я хочу домой. Я больше не могу.

Тишина наступила внезапно.

Внизу больше никто не орал, не звенела разбитая посуда, не гремела мебель. Абсолютная…мертвая тишина.

В коридоре послышались быстрые шаги, затем дверь громко ударилась по несчастному комоду.

— Да чтоб тебя, — тихо выругался знакомый голос.

Солдат сдвинул его в сторону и зашел внутрь бодрой, пружинящей походкой. Его китель был порван в нескольких местах, с меча медленно падали тяжелы капли крови, но сам он был цел и невредим.

— Мария, — он шагнул ко мне, а я не удержалась, уткнулась лицом в перепачканные ладони и заплакала

Он отбросил меч в сторону, опустился рядом со мной на колени и притянул к себе. Я всхлипывала, цеплялась за его одежду, пряталась у него на груди.

— Ну ты чего, Маш. Все в порядке. — он гладил меня по спине и укачивал, словно маленькую девочку.

— Они…

— Больше не навредят тебе.

— Ты их…— я всхлипнула еще раз, так и не договорив.

Вместо ответа Рэй сильнее прижал меня к себе.

— Все закончилось. Нам пора уходить, — он попытался подняться, но я вцепилась в него мертвой хваткой.

— Я не смогу, — взгляд снова зацепился за окровавленный меч, — не смогу.

Мягко, но настойчиво он обхватил мое лицо руками, вынуждая поднять взгляд

— Когда спустимся вниз, закрой глаза. Поняла?

Я заревела еще громче.

— Маш. Я вынесу тебя. Ты только не смотри. Пожалуйста. Слышишь меня? По-другому все равно было нельзя. Они бы нас не отпустили. Тебя бы не отпустили. Понимаешь? — порывисто коснулся моих губ своими.

— Понимаю, — простонала, цепляясь за него еще сильнее, не чувствуя под собой ног. Если отпустит — упаду.

— Я никому не позволю тебя обидеть. Верь мне.

Я верила.

Рэй быстро закидал в рюкзак оставшиеся вещи и повесил его на спину. Накинул мне на плечи так и не успевший просохнуть плащ, и легко подхватил на руки. Я обняла его за шею, уткнулась носом в мужское плечо и дрожала, как осиновый лист на ветру.

— Закрой глаза, Маш, — прошептал он, когда мы добрались до лестницы, — закрой.

Я подчинилась. Сомкнула веки, полностью полагаясь на этого мужчину. Он шел уверенно, ровно, не задерживаясь, по пути перешагивая через что-то…или кого-то. В какой-то момент я чуть не открыла глаза, но почувствовала легкое прикосновение губ к своему виску

— Не надо.

— Хорошо.

Когда Рэй вышел на улицу, я все еще продолжала за него цепляться. После тяжелого, насквозь пропитанного тошнотворно-сладким запахом крови воздуха таверны глоток ночной прохлады показался самым изысканным деликатесом в мире.

— Ты как? — спросил Рэй, бережно ставя меня на землю.

— Нормально, — я кое как улыбнулась. Губы нещадно дрожали и вместо улыбки получилась измученная гримаса.

— Сейчас Чубарого седлаю и поедем.

— Верхом? Я не умею.

— Телега нам будет только мешать. До Комора не так далеко. Завтра доберемся. Верхом, конечно, не так удобно, но…

Да что он меня уговаривает! То же мне принцесса нашлась!

— Потерплю. Просто увези меня отсюда, — я стерла остатки слез.

— Увезу, — он кивнул и полез в повозку за седлом, — расскажи мне, что произошло.

В двух словах, путаясь и заикаясь, я поведала о том, как меня похитили, и что произошло в лесном доме.

— Тебя не ранили? — встревоженно нахмурился Рэй, быстрым взглядом пробегая по моей разодранной одежде.

— Нет, — я поспешила его заверить в том, что со мной все в порядке, — все хорошо. Если не считать того, что чуть от страха не померла.

— Ты большая молодец, — сказал он без тени улыбки, — не каждая бы на твоем месте справилась.

— Что с теми выжлами, которые напали на деревню? Откуда они?

— Они держали их в каменном доме, при въезде, и когда мы приехали — просто спустили их с цепи, — он проворно седлал коня, — и для вида «помогали» мне с ними бороться.

— Мерзавцы.

— Это очень мягкое слово, Маша, — усмехнулся он, затягивая подпругу, — все. Пора.

Он первым заскочил в седло и протянул мне руку:

— Иди сюда.

Я и опомниться не успела, как оказалась верхом на лошади, прижатая к широкой мужской груди.

Быстрой рысью мы отправились к воротам, стремясь как можно скорее покинуть это гиблое место. По пути Рэй сорвал со стены погасший факел и использовал его как рычаг, чтобы сдвинуть засов на воротах. Вскоре мы уже были на свободе, за стенами.

— Проклятое место, — мрачно сказал Рэй, разворачивая коня мордой к частоколу. Я не заметила, как он зажег огонь, — надо его спалить.

— Ты что! — повисла на его руке, — Как же остальные жители деревни! Они же ни в чем не виноваты!

— Никого здесь нет, Маш. Никого. Мертвая деревня, в которой обустроилась шайка головорезов, — он размахнулся и забросил факел на крышу ближайшего дома.

Несмотря на ливень, пламя тут же занялось с невероятной силой, будто кто-то подливал масла, заставляя полыхать с каждым мигом все яростнее.

— Поехали отсюда, — Рэй плотнее закутал меня в плащ, прижал к своей груди и тронул пятками бока Чубарого.

Я только кивнула, устало прикрыв глаза и позволяя себе расслабиться в надежных объятиях солдата.

Глава 7

Рано утром мы добрались до небольшого поселения, прячущегося от остального мира за каменной стеной. Под прицелом бдительных стражников миновали высокие кованые ворота и оказались на вытянутой площади, спешились и, пока Рэй разговаривал с комендантом, я тайком осматривалась.

Слева и справа от входа располагались казармы, напротив — трехэтажное здание, стоящее полукругом. Над его покатой крышей гордо реял ярко-желтый стяг с изображением черного дракона. По обе стороны от этого здания прочь от мощеной площади уходили две широкие улицы.

Первое, что бросалось в глаза — это чистота. На фоне того запустения, с которым я до сих пор сталкивалась в этом мире, Комор казался просто идеальным. И люди здесь были другие — более спокойные, опрятные и дружелюбные. Никто не пялился на нас, ощетинившись ножами, никто не шушукал за спиной и не строил коварные планы относительно моей скромной персоны. Я по привычке натягивала капюшон ниже, чтобы во мне никто не признал девушку, но, как выяснилось, зря.

— Кто это с тобой? — прозвучал строгий вопрос.

— Выжившая. Нашел в одной из деревень.

— Да? — комендант уставился на меня требовательно, но без липкого интереса.

Под его взглядом я съежилась и без чужих указаний спустила капюшон. Мужчина нахмурился:

— Ты ее в грязи валял что ли?

Я покраснела, представив, как выгляжу со стороны — чумазая, растрепанная, в рваном платье, с колтуном волос на голове.

— Проблемы в пути, — сдержано ответил Рэй, — ночью нарвались на шайку разбойников. Пришлось отбиваться.

— Ты, давай, к командующему, — он махнул в сторону полукруглого дома, — а ее к Марене.

Я испуганно шагнула за спину Рэю. После ночных событий, одна мысль о том, что нас хотят разделить, вызывала у меня дикий ужас. Казалось, стоит ему уйти, и тут же случится что-то страшное.

— Расслабься, Мария, — с легкой улыбкой сказал он, за плечи выдвигая меня вперед, — здесь все свои. Город под охраной.

— А если, вдруг…

— Все будет в порядке, миледи, — обратился ко мне комендант, — здесь целый гарнизон. Сотня бравых ребят, которые не дадут вас в обиду. Они за версту чуют любого нарушителя, а с выжлами у них разговор вообще короткий — нарубить помельче и сжечь.

Миледи…так меня еще никто не называл.

— Император гарантирует безопасность в Коморе.

После всего, что я пережила за последние несколько дней, мне было трудно верить таким заверениям.

— А вот и Марена.

Через площадь, чуть прихрамывая к нам шла пожилая женщина. Немного полноватая, ссутуленная под тяжестью прожитых лет и повседневных забот. На ней было надето простое серое платье с шитьем по подолу и вязаная накидка. Из-под невзрачного чепца выбивались непослушные седые пряди. Когда она подошла ближе, я смогла рассмотреть лицо, покрытое сеткой морщин, с глубокими складками залёгшими у рта. И глаза. По-старчески светлые, но пронзительные, внимательные, цепкие.

— Пойдем, девочка, — она требовательно поманила рукой, — пусть мужчины с войной разбираются, а мы с тобой делом займемся.

— Каким? — подозрительно спросила я, не спеша идти следом за ней.

— Помыть тебя надо. Причесать. Да переодеть, а то, как нищенка подзаборная выглядишь.

Спасибо, милая женщина. То, что надо, чтобы почувствовать себя еще более убогой в присутствии двух мужчин, один из которых очень нравится.

— Иди, Маш. Марена покажет, где ты будешь жить. — Рэй ободряюще улыбнулся, а потом тихо, чтобы никто не слышал, прошептал, — все хорошо. Я приду позже.

Я сдержано кивнула. Ну не спорить же с ним на глазах у остальных?

Старуха неспешно ковыляла чуть впереди, а я семенила рядом, настороженно глядя по сторонам. Смотреть, если честно, было не на что. Городишко оказался меньше, чем я думала — в конце улицы уже виднелась противоположная сторона крепостной стены. Ровные ряды одинаковых, словно выстроенных под копирку, невзрачных домов. Ни цветов, ни ярких элементов. Сплошная серость.

Людей на улице почти не было. Лишь изредка нам навстречу попадались мужчины, спешащие по своим делам, а один раз в не зашторенном окне я увидела женский силуэт.

— Здесь живут женщины? — поинтересовалась у своей молчаливой спутницы.

Она не спешила с ответом. По-старчески пошамкала губами, разогнулась, растирая поясницу и только после этого сказала:

— Живут.

— Много?

— Нет. Я, подруги мои — Светлина и Ярина. Еще Бажена и Оливия. Все остальные в столицу уехали.

— Вы почему остались? Там же безопаснее.

— Мне уже слишком много лет, девочка, чтобы думать о безопасности. Как проживу оставшееся время, так и проживу. Зато дома, со своим стариком. Да и порядок надо поддерживать. Без нас мужчины превращаются в варваров, готовых рвать и крушить. Они будут есть сырое мясо и спать там же где разделывают туши кабанов. Женщины своим присутствием способны творить чудеса. Даже есть они такие старые, как я, — она криво усмехнулась.

— Куда мы идем?

— В Коморе есть гостевой дом, для путников. Там отдохнешь, отмоешься, переоденешься.

— Было бы еще в чего переодеваться, — проворчала я.

— Об этом можешь не переживать. Местные модницы уезжали в такой спешке, что побросали все свое барахло. Так что найду я тебе и платьишко, и чулочки, и туфельки. Будешь своего солдатика очаровывать.

Я смутилась и покраснела:

— Нет. Вы что…

— Старая Марена все видит, деточка. И то, как ты на него смотришь…и то, как он смотрит в ответ. Поверь мне, даже в самом старом платье ты будешь для него красивее всех…но в новом все-таки лучше. Да и самой приятнее.

Мы поднялись на крыльцо одного из серых домов:

— С тех пор, как хворь обрушилась на нашу страну, гости в Коморе — большая редкость, так что здесь никого кроме тебя не будет. Выбирай любую комнату.

— Самую лучшую, — тут же произнесла я.

— Смотрю, ты не промах, — старуха одобрительно кивнула, сняла с крючка ключи с деревянной биркой в виде цифры восемь и протянула их мне, — иди наверх. Первая дверь направо. Я скоро приду.

Марена ушла, оставив меня одну в незнакомом доме. Пользуясь одиночеством, я заглянула в общую гостиную, столовую, на кухню. Очаг давно погас, на полках уныло лежала кухонная утварь, покрытая слоем пыли, и не осталось даже следов от прежних запахов готовящейся пищи.

Закончив с осмотром первого этажа, я поднялась на второй. Здесь ничего примечательного не оказалось — маленький прямоугольный коридор, в который выходило пять одинаковых белых дверей. Все они были заперты. Я отправилась дальше, на третий этаж. Здесь уже было всего три двери, на одной из них красовалась нужная мне цифра восемь.

— Обалдеть.

Передо мной открылась просторная комната с мягкой мебелью, обитой атласом, камином, обложенным белым кирпичом, и окнами, выходящими не на центральную улицу, а на кромку леса, виднеющегося над крепостной стеной. Сразу представилось, как сижу в дождь на широком подоконнике, читаю книгу, а в перерывах задумчиво смотрю вдаль.

Пройдя дальше, я обнаружила вторую комнату — спальню, с мягким пушистым ковром и огромной кроватью, под тяжелым бархатным балдахином. Я такие только в кино видела. Провела рукой по золоченой драпировке, потом по шелковому покрывалу и на какой-то миг почувствовала себя золушкой, попавшей в сказочный дворец.

Но все это меркло, перед тем восторгом, который меня захлестнул, когда я обнаружила купальню. Это не какой-то мрачный закуток, с деревянной кадкой посередине и такими щелями в окнах, что холод беспрепятственного гулял по полу — здесь было светло и уютно. Пол и стены выложены бежевой плитной, на столике рядом с большой ванной ряды цветных баночек и бутылочек, а на этажерке возле лавки для переодевания — стопки белых мягких полотенец.

— Мария! — раздался оклик из большой комнаты, — ты где?

— Здесь, — я поспешила навстречу Марене.

Она запыхалась от подъема по лестнице, и теперь стояла, обмахивая ладонью побагровевшее лицо.

— Ну и забралась ты, девочка. Я уже не в том возрасте, чтобы скакать по лестницам.

— Простите…

— Не извиняйся, — она беспечно отмахнулась, — старая Марена просто любит поворчать. Я тебе вещи принесла. Надеюсь, глазомер еще в порядке, и я не прогадала с размером.

Она указала на мешок, стоящий у стенки.

— Я не стала подбирать тебе бальные платья и туфельки. Все равно завтра вы уедете, а в дороге от всех этих бантиков и финтифлюшек толку не будет. Поэтому принесла белье, сорочку, платье на сегодня, легкие сандалии и походный костюм. Была у нас одна любительница охоты. Вот от нее это и осталось. И костюм, и сапожки, и плащ. До столицы доедешь, а там уж тебя обеспечат всем, чем надо.

— Спасибо, — я с сомнение покрутила в руках сапоги. Практически новые, высокие, почти до колена, из мягкой коричневой кожи, на шнуровке. В таких будет удобно в долгих переходах, в лесу, на природе. Однозначно лучше, чем туфельки.

— Обед принесут через полчаса. Раньше подавали внизу, а теперь приходится из общей кухни носить. Сама понимаешь, ситуация сейчас такая, что не до изысков.

Какие изыски? Я уже три дня питаюсь подножным кормом, вяленым мясом и дождевой водой! Для меня кусок свежего хлеба — уже деликатес.

— Отдыхай, — старуха направилась к выходу, но пройдя несколько шагов остановилась, хлопнула себя по лбу, — забыла совсем. Ты же потрёпанная, как перезрелая груша. Места живого, наверное, нет.

Она порылась в глубоком кармане и достала розовую баночку.

— Вот. Помогает небольшие ссадины и порезы заживить. Две ложки бросишь в горячую воду. А вот этим, — достала еще одну баночку, от которой даже сквозь прикрытую крыжку шел резких запах трав, — смажешь после мытья те места, где особенно сильно болит. С утра будешь как новенькая. Поняла?

— Да, — сказала я, покорно забирая баночки, — еще раз спасибо. А как мне найти…

— Не переживай, он знает, где ты остановилась — сам найдет, как освободиться.

Я не стала задавать лишних вопросов. Еще раз поблагодарила, закрыла за ней дверь и пошла в купальню.

Пока я общалась с Мареной, воды набралось почти до самых краев. Памятуя о совете старухи, я добавила в воду снадобье из розовой банки — в помещении тут же запахло горными цветами и морским бризом.

Старое платье свое отслужило. Я без сожаления разрезала шнуровку на груди — она все равно спуталась так, что не разберешь, стащила через голову жалкие лохмотья и бросила их в корзину. Туда же отправились нижние юбки, больше похожие на рваные портянки, и грубое белье.

Аккуратно, чтобы не поскользнуться, я забралась в ванну, немного постояла, дожидаясь, когда кожа привыкнет к горячему и медленно опустилась, по самые уши утонув в благоухающей пене.

Все царапины, ссадины и порезы, которые я получила во время своих скитаний по этому миру, тут же начало печь. Старуха сказала, что отвар помогает заживить раны, и я ей верила, поэтому терпела, лишь изредка морщась и шипя.

Вскоре боль начала затихать. Мелкие порезы успокоились, затянулись белой пленочкой, а большие все еще саднили и пульсировали, но это не мешало мне прикрыть глаза и получать удовольствие от процесса.

Купель меня не отпускала. Я провела в ней не меньше часа, то и дело подогревая воду. Двадцать раз намылилась, оттирая кожу до такого состояния, что она начала скрипеть. Разобрала волосы, едва справившись с жутким вороньим гнездом, в которое они превратились, а уж зубная щетка на костяной основе с чудесным мятным порошком привели меня просто в дичайший восторг.

Я была чистая, распаренная, розовая как младенец и совершенно недопустимым образом счастливая, невзирая на все трудности, что свалились на мою голову. Ночные происшествие казалось уже чем-то далеким и призрачным. На вешалке меня ждала чистая одежда, а в комнате обед и широкая кровать. С подушкой! И одеялом! Поесть, выспаться, предстать наконец перед Рэем в нормальном виде. Не как оборванка, выскочившая из леса, а как нормальная ухоженная девушка!

Эта мысль заставила засмеяться. Сначала тихо, немного смущенно, а потом во весь голос. Я в другом мире, вокруг творится не пойми что, а меня волнует только то, какими глазами на меня посмотрит солдат.

Вылезать из воды не хотелось, но впереди меня ждал обед, а потом сон, а потом встреча с Рэем, поэтому я еще раз окатилась прохладной водицей и выбралась из ванны.

Легкие ссадины действительно стали менее заметными, но покрутившись перед зеркалом я нашла несколько более серьезных «поломок» — синяк на ребрах; тонкая, но глубокая царапина у локтя; разбитая коленка; некрасивый порез на голени; еще один синяк на мягком месте.

Всю свою сознательную жизнь я скептически относилась ко всяким примочкам, но тут делать было нечего. Другой мир — другие методы лечения. Поэтому взяла вторую баночку, открутила крышку и отшатнулась от резкого запаха.

Мазь пахла горькой травой, полынью и смородиновым листом, а на вид походила на шоколадную пасту.

Указательным пальцем немного зачерпнула, еще раз принюхалась и аккуратно намазала синяк на ребрах. Мазь приятно холодила и покалывала кожу, на глазах впитывалась, становясь бесцветной. Болеть действительно сразу стало меньше. Воодушевленная результатами, я щедро мазнула разбитую коленку:

— Да, ё….

Я думала, у меня глаза от боли выпадут. Такое чувство будто кислотой плеснула на рану.

— Ой-ой-ой, — со слезами на глазах дула и махала на свою бедную ножку, — да что б тебя!

Желание заниматься самолечением мигом пропало, и я уже совсем было вознамерилась отправить банку в мусорное ведро, но тут заметила, что припухшие распаренные края раны начали успокаиваться и бледнеть, а когда боль и жжение окончательно прошли, коленка выглядела значительно лучше.

— Ладно, уговорили, — вздохнула я и продолжила обмазываться чудо-зельем.

Там, где кожа была цела, оно охлаждало и ласково покалывало, а там, где была ранка — наоборот жгло так, что искры из глаз. Рана на лодыжке вообще странно отреагировала — холодно и одновременно горячо. Но помогало везде одинаково — синяки светлели, царапины затягивались. Так что можно потерпеть.

Изрядно посвежевшая и повеселевшая, я облачилась в чистую одежду, просушила волосы, причесалась и вышла в свою гостиную. Практически в тот же момент раздался стук в дверь и незнакомый голос:

— Обед.

Помня о своих злоключениях, я на всякий случай взяла кочергу, поставила ее рядом со входом, чтобы в случае чего можно было начать отбиваться, и открыла дверь.

На пороге оказался мужчина с деревянным подносом, накрытым цветным полотенцем. Я отступила в сторону, позволяя ему зайти в комнату, а сама встала так, чтобы юбками прикрыть свое оружие. Шаркающей походкой он подошел к столику, аккуратно поставил на него поднос и попросил:

— Если не затруднит, спустите его потом вниз.

— Да, конечно, — прижала ногой кочергу к стене, потому что она начала падать, — спасибо.

— Приятного аппетита, — он склонил голову, обозначая поклон, и ушел, а я почувствовала себя дурочкой.

Тоже мне воительница нашлась. Повелительница кочерги. Скоро уже на ни в чем не повинных людей начну бросаться.

Но смех смехом, а в этом мире все равно нельзя расслабляться. В Коморе спокойно и люди адекватные, но стоит выйти за его пределы, как опять окажешься посреди леса, где звери — не самые страшные обитатели.

Под полотенчиком оказалась тарелка с разваленной картошкой и мясной подливой, корзиночка с ломтями мягкого, ароматного хлеба, два яблока и полный графин компота.

Я так проголодалась и так устала от вкуса вяленного мяса, что орудовала ложкой гораздо быстрее обычного, не обращая внимания на то, что горячо. Было очень вкусно! А какой хлеб! С хрустящей корочкой, ноздрястый, по вкусу похожий на выпечку из детства.

Я съела все. Подобрала даже самые маленькие крошки и чуть ли не вылизала тарелку после картошки, а потом объевшаяся и довольная упала на диван и неспешно хрустела яблоком.

Хотелось выйти на улицу, пройтись, посмотреть, что к чему в этом городке, но на сытый желудок меня сморил сон. Здесь было так хорошо, так тихо и спокойно, что не смогла бороться с накатывающей дремой и прикрыла глаза. На пять минуточек, просто чтобы немного передохнуть после вкусного обеда.

А когда открыла — вечернее солнце уже заглядывало в окна, намекая на то, что я провалялась весь день.

Я вскочила на ноги и начла метаться по комнате, не зная, за что хвататься. Надо было причесаться, отнести вниз поднос, а потом отправляться на поиски Рэя. Я понятия, не имела, где он мог быть, но очень надеялась, что мне удастся с ним переговорить.

Надо было выяснить сколько мы тут пробудем, когда двинемся дальше, да и просто хотелось его увидеть. За эти дни он стал мне как родной. Даже больше. Гораздо больше.

Я старалась не думать о причинах, по которым он оттолкнул меня ночью, когда плавилась в его объятиях и была готова на все. Мне было страшно, что между нами может оказаться другая женщина, дети. Ведь тогда я не имею никакого права к нему соваться, пусть он хоть трижды нравится и сердце рвётся в клочья от одного его взгляда.

Мне необходимо прояснить этот вопрос здесь и сейчас, пока еще есть шанс остановиться и не влюбляться в него еще сильнее. Хотя, о чем это я? Какие шансы? Нет их. Все уже случилось.

От этого в сердце трепет, а в душе стальными когтями проходится страх. Мне жутко от того, что я могу оказаться ненужной. Что он доставит меня в столицу, а сам исчезнет, пойдет спасать очередную попаданку, оказавшуюся в беде.

Как перебороть эти страхи я не знала. Мне просто нужно было его найти и спросить обо всем напрямую.

Навстречу мне лишь изредка попадались притихшие прохожие, спешащие по своим делам. Хотя на первый взгляд Комор выглядел гораздо лучше, чем остальные поселения, попадавшиеся мне на пути, но и здесь общая беда оставила отпечаток.

Запустение, пусть и не такое явное, как в других местах, все-таки пробиралось и в этот город. Заглядывало в угрюмые пустые окна, покрытые разводами пыли, пряталось за облупившимися заборчиками, ветром гуляло во дворах, вокруг пустых лавочек и беседок.

Без женщин мир стал серым. Никто не суетился, поддерживая уют, не болтал с подружками, обсуждая последние новости, не смеялся. Пропала та легкость, игривость, которая уравновешивала мужскую силу. Мир стал однобоким.

В городе было душно. После проливного дождя весь день нещадно палило солнце, и к вечеру воздух стал густым, тяжелым, влажным. Он оседал на коже липкой испариной, не давал сделать вдох полной грудью, замедлял движения.

Обмахиваясь ладошкой, я добрела до знакомой площади и остановилась в полнейшей растерянности, не зная куда идти дальше и где искать Рэя. Он должен быть где-то здесь. Наверное.

Будет ли уместным, если я загляну в казармы? Или в большой каменный дом?

Немного подумав, я все-таки решила, что не стоит туда соваться, и отправилась к воротам, радом с которыми виднелись неподвижные фигуры стражников.

— День добрый, — подойдя ближе, я поприветствовала их и получила в ответ пару молчаливых кивков, — не подскажете, где я могу найти Рэя?

Один из стражей кивнул куда-то мне за спину. Я проследила за его взглядом и увидела, моего солдата, бодро шагающего мне навстречу.

— Рэй, — я бросилась к нему.

Он смотрел, как я бегу, подхватив пышные юбки, и улыбался, разведя руки в стороны, будто готовясь меня обнять. Я так привыкла видеть его собранным и суровым, что от этой простой улыбки внутри что-то лопнуло, пролилось раскаленной лавой по венам. Внезапно смутившись, я остановилась в паре шагов от него, так и не посмев броситься ему на шею. На какой-то миг в его глазах проскочило…разочарование?

— Как ты? Занималась чем-нибудь интересным?

— О да! Я час просидела в ванне, потом хорошо поела, а потом, — я понизила голос до шепота и трагически вздохнув, произнесла, — потом я спала. Долго! На удобном диване! И смело утверждаю, что это был лучший день, за все время моего пребывания в этом мире.

Рэй рассмеялся и скользнул по мне быстрым взглядом:

— Чудесно выглядишь.

— Спасибо, — я кокетливо прихватила подол и покрутилась, демонстрируя свой новый наряд, — теперь я похожа на симпатичную девушку.

— Маш, ты в любом наряде самая красивая, — просто сказал он. Без улыбки, серьезно глядя мне в глаза.

Мне снова хочется спросить, почему же он меня тогда оттолкнул, но вместо этого с губ слетает совсем другой вопрос:

— Когда отправимся в путь?

—Кому-то не терпится сбежать из Комора?

— Просто хочу знать, сколько у нас с тобой времени.

— Сегодня надо хорошенько отдохнуть, а завтра с утра двинем дальше. Так что весь вечер наш.

А ночь? Что насчет ночи? Этот вопрос тоже остался не озвученным.

Он провел меня между двух одинаковых домов к лестнице, ведущей на крепостную стену. Подал руку, помогая подняться по узким стоптанным ступеням:

— Там открывается отличный вид. Ты должна на это взглянуть.

Оказавшись наверху, я с замиранием сердца подошла к каменному парапету и посмотрела вокруг. Вокруг Комора желтели колосьями ухоженные поля, а дальше, насколько хватало взгляда простирались леса, сплошным зеленым ковром укрывая землю. По правую руку, далеко у горизонта закатное солнце отражалось в зеркальной воде.

— Что там?

— Это Большое Лисье Озеро. На другом его берегу стоит Вирруба — наша столица. До нее осталось всего пара дней пути.

— А там, что? — я указала в обратную сторону, где черным столбом, до самого неба поднимался дыма.

— Это та самая деревня, в которой мы были сегодня ночью, — мрачно ответил он, — вернее то, что от нее осталось.

Жуткие воспоминания снова поднялись на поверхность, заставляя стискивать зубы и сжимать кулаки, до побелевших костяшек.

— Маш, — он аккуратно взял меня за руку, — все позади.

Я сдавленно кивнула. Да, все прошло, но ночью я была уверена, что не выберусь из леса живой.

У крепостных стен внизу копошились люди. И даже издалека чувствовалось то уныние, которое витало между ними. Люди были несчастны.

— Почему они все не ушли в столицу?

— Там нет места для всех. Император и его подданные раскинули максимально большой купол, но под ним не уместить всех желающих — страна большая. Забирали только женщин и детей. Юноши с четырнадцати лет, оставались дома.

— Но как же… — я сама не знала, что хочу спросить. Беспомощно замолчала, уставившись на солдата. К счастью, он сам все понял, без слов:

— Наши лекари, маги, провидцы бьются над лекарством. Пока они ищут, наша задача сохранить как можно больше женщин здоровыми. Каждая зараженная — это невосполнимая потеря для государства. Поэтому все силы направлены именно на них. А мужчины, — он пожал плечами, — должны справляться сами. Ничего страшного не произойдет, даже если они подхватят болотную хмарь. Неделю будут метаться в жару и в бреду, а потом на поправку. Для них это не смертельно.

— Ммм, — протянула я, — у лесной сторожки, в которую меня утащили, выжлы очень даже смертельно перекусили одним из моих похитителей.

Рэй развел руками и совершенно без сожаления произнес:

— Это потому, что он идиот. То, что хмарь не может изменить мужчину, совершенно не дает гарантии, что его не сожрут. Правила выживания знают все, но некоторое считают, что их это не коснется… Вот их первыми и съедают. Сами виноваты.

— Сами виноваты? — не срывая иронии посмотрела на солдата.

— Вот смотри, все рвались в столицу, и когда она закрылась куполом, начались волнения. Народ бушевал, кричал, что его бросили на растерзание нежити.

— Разве их не бросили?

— Конечно нет. Император заботится о своих людях. По этой причине мы и строим крепостные стены, укрепляем города, и патрулируем земли от Северных гряд, до Южных Россыпей. Двери Комора открыты для всех желающих, здесь безопасно. Есть оружие, запасы, вода. Рядом с городом поля, которые охраняют солдаты. А теперь оглянись. Ты видишь толпы страждущих? Живут как привыкли…а потом целые деревни вымирают из-за людской беспечности.

После прогулки по крепостной стены, мы спустились вниз и еще побродили по улочкам. Идти здесь особо некуда. В городе не было никаких развлечений, кроме общественной бани и одной единственной работающей таверны. В баню я не собиралась, аппетита — отсутствовал, поэтому мы просто гуляли.

Я задавала ему миллионы вопросов об этом мире, а Рэй, тихо посмеиваясь над моим любопытством, терпеливо отвечал.

— Ты служишь в самой столице? — мне было интересно узнать о нем все.

— Нет. Рядом. В маленьком гарнизоне у перевала.

— Да? — разочаровано протянула я, рассматривая свои подрагивающие ладошки, — а я, думала, ты в столице. Постоянно.

— Нет. Наведываюсь лишь изредка.

— А как же… — я замолчала, проглатывая вопрос, который чуть не сорвался с губ.

Как же я тебя найду, Рэй? Как буду жить в этой твоей распрекрасной столице, зная, что тебя нет рядом?

В этот момент, я понимала тех женщин, которые готовы были остаться дома, рядом со своими любимыми.

Осталась всего пара дней, которые мы можем провести только вдвоем. А что потом?

Меня затрясло.

— Тебе холодно? — удивленно спросил он. На улице по-прежнему стояла духота, а у меня зуб на зуб не попадал, внутри все стыло, от одной мысли о скорой разлуке.

— Очень.

— Хочешь мою рубашку.

— Нет. Лучше обними, — прошептала едва слышно, опуская взгляд. Мне было больно на него смотреть.

Пожалуйста, обними. Прижми к своей груди и не отпускай. Мне так надо почувствовать размеренные раскаты твоего сердца, твое тепло.

— Маша, — в его голосе звучало смятение, — мы же…говорили об этом.

Да-да, я помню твои слова, которые обожгли, оставляя за собой кровавые раны. Нам нельзя. Ты так решил.

— Почему ты меня отталкиваешь? Я не нравлюсь тебе? Некрасивая? Неинтересная? Слишком навязчивая?

— Конечно, нет.

— Может, ты бережешь мою девичью честь? Скромничаешь?

Он посмотрел на меня исподлобья:

— Слышали бы тебя в городе.

— То есть ты такой сдержанный только со мной, — насупилась я, — Значит дело в другой женщине. Или женщинах. Я поняла.

— Нет, погоди, — он схватил меня за руку, не позволяя уйти.

— Отпусти. Мне пора спать.

— Солнце еще не село.

— Не важно, — вытянула ладонь из его захвата и снова попыталась его обойти, но Рэй перегородил дорогу.

— Послушай.

— Не утруждайся, — сердито просопела я, — и так все ясно. У тебя своя жизнь, которая тебя устраивает, а тут я свалилась тебе на голову. Попадаю в неприятности, да еще на шею постоянно вешаюсь. А ты просто слишком воспитан, чтобы послать меня подальше и прямым текстом сказать, что тебе все равно.

— Все равно? — переспросил он, подступая ближе, — я думаю о тебе днями напролет.

— Тогда что не так? Почему ты меня отталкиваешь? — снова спросила я.

— Есть вещи, которые я не могу тебе объяснить, — он с трудом подбирал слова.

— Ты попробуй. Я пойму. Постараюсь понять.

— Я не могу, — в его глазах ничем не прикрытое сожаление, — прости.

Меня затопила горечь. Мужчина уже решил, что ему не нужны эти отношения, а я продолжаю цепляться за него, хватать за руки, требовать объяснений. Я жалкая. И мне стыдно за саму себя.

— Спасибо за компанию, — скованно улыбнулась солдату, — я действительно очень устала и хочу лечь сегодня пораньше.

— Маш…

— Надо выспаться перед дорогой, — отступила от него, пряча дрожавшие руки за спину.

— Маша.

— Обещаю, к твоему утреннему приходу буду уже готова.

— Мария!

Я больше не могла на него смотреть. Развернулась, так что юбки взметнулись вокруг ног, и бросилась прочь. Мне не хотелось, чтобы он видел мои слезы.

— Да стой ты, глупая, — он нагнал меня в два шага, обхватил поперек талии, отрывая от земли.

— Пусти, Рэй. Пусти, — простонала я, морщась от боли в груди, — просто оставь меня в покое.

— Никогда, — он уткнулся лбом в мой затылок и тяжело дышал, — просто все действительно сложнее чем ты думаешь.

Опять он со своими сложностями.

— Все просто, Рэй! Скажи уже это в слух и поставим точку. Я тебе не нужна!

— Не нужна, говоришь, — рывком развернул к себе, — как бы не так.

Зло впился в мои губы своими, обескураживая напором. Я начала его отпихивать, пыталась вывернуться, но он будто не замечал этого, продолжая терзать мой рот, втягивая остатки сил к сопротивлению.

Я сама не заметила, как прекратила его отталкивать, и вцепилась в широкие плечи, отвечая на его поцелуй со всей страстью. Голова кругом, ноги не держат, мозги как желе. И все это из-за него!

Мне плевать, что мимо нас кто-то прошел, плевать, что кто-то смотрел из окон. Весь мой мир опять схлопнулся на одном человеке.

Кажется, мы не отрывались друг от друга целую вечность, потом Рэй все-таки остановился. Тяжело выдохнул, зажмурился, сдавив себе переносицу, потом взял меня за плечи, так чтобы не могла увернуться:

— Нам нельзя, Маш, — твердо произнес он, глядя прямо в глаза, — но мне не все равно. Я с ума по тебе схожу.

— Я не понимаю, — смяла ладонями ткань на его груди.

— Поймешь. Потом. Просто поверь мне на слово.

Как тут поверить, когда сердце в клочья разлетается? Как отступить, после таких слов?

Больше ни сказав ни слова, он взял меня за руку и повел к дому. Перед дверью порывисто поцеловал в щеку и стремительно сбежал с крыльца, словно боялся, что если задержится еще не секунду, то не сможет уйти. Прижимая ладонь к пылающей щеке, я смотрела, как он решительно шагает в сторону казарм.

Сердце бесновалось в груди, оглушая своим грохотом.

Ну и как теперь заснуть?

Глава 8

Я действительно спала плохо, а проснулась рано, еще до рассвета.

Села на кровати, поморщилась, сдавливая пальцами виски. Странное ощущение. Вроде отдохнула, но чувство такое, будто меня всю ночь били палками и заставляли пахать землю. Щеки калило, голова неприятно гудела, а в горле будто застрял колючий камень. Похоже, ночная прогулка по лесу под дождем не прошла бесследно.

Я выбралась из-под одеяла и пошла в ванну, в надежде, что если умоюсь, то голова прояснится. Заодно собиралась проверить, помогла ли вчерашняя мазь, и, если надо, перед дорогой еще раз обработать боевые раны.

Синяк на ребрах пожелтел и стал почти неразличимым, маленькие царапины затянулись, коленка уже не пугала своим разодранным видом, а вот глубокая царапина на щиколотке никуда не делась. Мало того, кожа вокруг нее потемнела, сосуды стали яркими и словно зеленые щупальца осьминога поднимались по икре к колену.

— Это что такое? — я поставила ногу на лавочку и склонилась, пытаясь получше рассмотреть свою конечность.

В памяти острой вспышкой пролетели жуткие образы. Ночь, лесная сторожка, выжла, ползущая следом за мной на крыльцо. Ее кривые когтистые пальцы, сжимающиеся на моей ноге.

Баночка выскользнула из внезапно ослабевших рук, громко стукнулась об пол и закатилась под лавку.

Я просто испачкалась! Вчера вечером, когда гуляли с Рэем, наступила в грязь и не заметила этого. Да!

Включила горячую воду и начала с остервенением тереть кожу, несмотря на боль. Зелень не уходила. Наоборот, начала подниматься вверх по ноге, оплетая своими щупальцами до самого колена.

Мозг отказывался принимать то единственно возможное объяснение, которое могло быть в этой ситуации.

У меня не получалось дышать. Медленно, пошатываясь и борясь с накатывающей тошнотой, я подошла к зеркалу, протерла его ладонью и взглянула на свое отражение. По сравнению со вчерашним днем, я была гораздо бледнее. Под глазами залегли густые тени, а сами глаза… В них появилась зелень. Не яркая, сочная и жизнерадостная, а уныло бурая. Пока еще едва заметная, но уже расползающаяся по белкам и радужке.

Я заразилась.

Та выжла в лесной сторожке меня поцарапала! А я была так испугана, и так старалась выбраться живой, что попросту того не заметила.

Что теперь скажет Рэй? Да и будет ли он говорить? Он же солдат! Тот, кто защищает людей от опасности, от разбойников, от выжл. А я становлюсь одной их них!

Что он сказал ночью на дороге, когда первый раз увидел меня в руках разбойников и принял за нежить? Предложил сжечь? Это самый действенный способ, чтобы зараза не распространялась. Сейчас зараза — это я.

За окном еще не расцвело, но первые лучи солнца уже окрашивали горизонт, и ночь отступала, нехотя сдавая свои позиции. Еще час и будет светло. Рэй придет, чтобы позвать в путь, увидит меня такой и все поймет.

Я не хочу этого. Не хочу видеть разочарование в его глазах и не хочу умирать.

Решение пришло само.

Я надела походный костюм, сапоги, плащ, затянула волосы в тугую косу и тихо спустилась вниз, радуясь тому, что кроме меня в гостевом доме нет никого. Ни посетителей, ни прислужников. На первом этаже я нашла кладовку и бессовестно ее разграбила — вытащила холщовый рюкзак, такой же как у Рэя только поменьше, веревку, нож. Надеюсь, хозяин не очень расстроится, обнаружив пропажу.

Следом в рюкзак отправилась жестяная кружка, огниво, еще один нож, остатки ужина, фляга с водой. Я набивала туда все, что могло потребоваться для того, чтобы выжить в лесу и добраться до…

А до куда мне, собственно говоря, добираться? У меня времени-то всего несколько часов, судя по тому, что зеленые прожилки уже поднялись выше колена. Я только и успею, что добраться до какой-нибудь чащи и сдохнуть там еще до заката, а выжле уже будет не нужен ни рюкзак, ни плащ, ни вода.

Я всхлипнула, уронила на пол свои убогие пожитки, и уткнувшись лицом в ладони заревела. Тихо, почти беззвучно, вздрагивая всем телом. Еще вчера мне казалось, что жизнь налаживается, а сегодня выяснилось, что жизни-то почти и не осталось. Всего несколько часов, и от прежней меня ничего не останется.

Возможно сдаться солдатам было самой разумной идеей. Они бы все сделали быстро. Уверена, я бы даже ничего не поняла, не почувствовала, но жажда жизни победила. Еще хоть немного, хоть пару часов. Вдохнуть свежий воздух полной грудью, пройтись босиком по траве, испить ключевой воды из маленького веселого ручья, а потом тихо уйти в забытье.

О большем я и не прошу.

Набитый до отказа рюкзак так и остался лежать на полу, а я тихо выскользнула из дома и, стараясь держаться в тени, направилась к выходу из города.

Кралась по безлюдной улице, замирая от каждого звука. Когда навстречу попадался патруль я пряталась то за мусорным баком, то за кустами, то под крыльцом. Ждала, когда солдаты пройдут и продолжала двигаться дальше.

Мне казалось, что я все делаю неправильно. Слишком громко дышу, слишком звонко топаю, слишком сильно в груди бьется сердце. Его грохот, наверное, слышен во всем Коморе.

Возле ворот меня ждала неприятная, но вполне ожидаемая встреча — двое стражников уныло бродили из стороны в сторону. Тот, что помладше, отчаянно зевал, а второй нетерпеливо поглядывал на казармы. Я терпеливо сидела в засаде, поджидая удобного момента, пока наконец не раздалось хриплое:

— Я на пару минут. Ты за главного.

Пора.

— Куда вы собрались, миледи? — поинтересовался молоденький солдатик, когда я подошла к нему.

— Ухожу.

Я старательно прикрывала глаза и отворачивалась от света факела, не позволяя себя рассматривать.

— У меня не было распоряжения отпускать вас.

— Я преступница?

— Чего? — удивился он.

— Я в тюрьме? Под стражей?

— Никак нет.

— Тогда почему я должна получать чье-то разрешение, чтобы уйти отсюда?

Солдат растерялся.

— Там не безопасно.

— Разберусь. Сама, — раздраженно дернула плечом, досадуя на то, что приходится тратить бесценное время на пустые разговоры, — открывайте.

Он колебался. С одной стороны у него не было приказа задерживать меня силой, а с другой — разрешения отпускать тоже не было.

— Можно живее?! — нетерпеливо потребовала я.

— У меня будут проблемы, если я вас отпущу.

Проблемы будут у всех вас, если я останусь.

— Скажешь, что я настаивала.

— Но вам нужно в столицу. Там безопасно.

— Я сама разберусь со своей безопасностью, а если вы будете меня насильно удерживать — я напишу жалобу. Открывай, — пользуясь тем, что парень был совсем молодой и неопытный я давила, как могла. Знала бы местные законы еще бы продекламировала пару эффектных выдержек. В нашем мире это работало безотказно.

Солдатик оглянулся на казармы, надеясь, что кто-нибудь придет на выручку и поможет справиться с разбушевавшейся гостьей, но в этот раз удача была на моей стороне. Патруль только прошел, его напарник не спешил возвращаться, и никого кроме нас двоих у ворот не было.

— Мне долго ждать? — напустила побольше холода в голос, — или можно идти к коменданту, и жаловаться на ваше самоуправство.

Умные грозные слова всегда пугают молодых и неопытных. Он сдался. Отодвинул тяжелый засов и буркнул:

— Проходите. Но я вас предупредил…

— Да-да. Я поняла, — не дожидаясь, пока он полностью распахнет маленькую калитку в створке ворот, я протиснулась в узкую щель и бросилась бежать.

К сожалению, побег оказался недолгим. Я обманула молоденького солдатика внутри города, но никак не ожидала, что снаружи меня будут поджидать еще вдвое. В объятия одного из них я и угодила, налетев так, что едва не свалила его с ног.

— Куда спешишь, девочка? — удивленно спросил он, сжав меня своими медвежьими лапами.

— Мне надо, — я начала вырываться, — отпустите меня немедленно!

Объятия он разжал, но не отпустил — стиснул запястье так, что искры из глаз посыпались.

— Из города ночью никого не выпускаем. Приказ.

— Ваш коллега меня выпустил, – я отчаянно указала пальцем себе за спину.

— Кто там сегодня? — подал голос второй стражник, — Сэм, наверное. Этот дурачок вечно все мимо ушей пропускает.

— Он сказал, что я не пленница.

— Так и есть, но по шапке за беспечность он точно получит. Будет завтра весь день картошку чистить и полы в казармах драить. Поселение на ночь закрыто. От заката и до рассвета никто не может ни зайти внутрь, ни покинуть его.

— Пожалуйста. Мне очень надо! — взмолилась я.

— Чего тебе надо, крошка? Оказаться в лапах бандитов? Или может ищешь встречи с выжлами, — снисходительно поинтересовался он, — Иди к себе. Скоро расцветет, и комендант примет тебя. Расскажешь ему о своей беде и почему торопишься. Он мужик мировой, уверен, пойдет навстречу тебе.

Этот мировой мужик схватится за топор и вилы, когда увидит, во что я превращаюсь.

Просить и умолять было бесполезно. В отличие от первого желторотика, это были матерые вояки, для которых приказ — это святое.

— Хорошо, — сдалась я, — пойду обратно.

— То-то же, — довольно сказал солдат и отпустил мою руку.

Я сделала шаг по направлению к калитке, чтобы притупить их бдительность, а когда они отвернулись — прошмыгнула мимо и бросилась бежать.

— Ах, ты зараза! — прогремело мне вслед, — я за ней. Ты оставайся.

— Огонь возьми, а то в темноте скроется.

Один из вояк, тот, что помоложе и попроворнее бросился следом за мной. Я неслась во весь опор, но слышала, как тяжелые шаги за спиной становятся все громче. Он был быстрее, сильнее, выносливее, и все-таки настиг меня, когда до спасительной кромки леса оставалось совсем чуть-чуть.

— А ну-ка стоп! — прогремело над самым ухом.

Я взвизгнула и припустила еще быстрее, но было уже поздно, крепкие пальцы сомкнулись на моем локте.

— Куда тебя несет, окаянная. Проблем захотела? — он рывком развернул меня к себе и замер.

Я оказалась прямо в центре светового круга, представая перед солдатом во всей красе.

— Твою ж мать, — он разжал пальцы и отпрянул, выставляя между нами факел.

— Роб, поймал? — раздался голос издалека, — Тащи сюда, а то комендант с нас шкуру спустит.

— Выж…— его рука привычно дернулась к поясу, но перевязи там не было. Он скинул ее у ворот, когда бросился меня догонять.

Я попятилась. До спасительного леса оставалось всего пару десятков метров. Мне бы только добраться до него, а там уж спрячусь, укроюсь в какой-нибудь дыре.

— Выжла! — наконец прогремел мой преследователь во всю мощь своих богатырских легких, и в тот же миг раздался рев сигнального горна.

Он взмахнул факелом, метясь мне в грудь, но споткнулся на скользкой траве, и мне удалось увернуться. Пригнулась, откатилась в сторону и снова бросилась бежать, а со стороны крепостной стены вслед уже летели горящие стрелы, озаряя предрассветное небо золотыми всполохами.

Я думала, что страшно — это очнуться связанной в погребе, в другом мире, или столкнуться с разбойниками, решившими присвоить тебя ради вполне определенными желаний, но все это меркнет по сравнению с солдатами, основная задача которых — нейтрализовать опасность, а именно догнать и убить.

Тот служака, который обнаружил мою постыдную тайну, быстро пришел в себя и бросился в погоню. У него была решимость, скорость и факел, а у меня только желание жить.

Не знаю откуда взялись силы, но я бежала так быстро, как никогда до этого. Специально выбирала заросли, скопление елей и кустов. Там, где маленькая я проскакивала, громоздкий солдат тормозил и ругался, с каждым разом позволяя мне оторваться чуточку больше.

Где-то вдалеке звучали голоса других преследователей. Они как гончие псы шли по моему следу, наполняя кровь леденящим ужасом. Я все надеялась, что им надоест погоня и они махнут на меня рукой, решив, что прогнали выжлу достаточно далеко. Может, они очень радели за общее дело, а, может, их зацепило то, что я была у них под самым носом, но смогла улизнуть. Так или иначе, но они не останавливались.

Рассвет еще не наступил, и в потемках я то и дело наталкивалась на ветки, царапая руки и лицо, цеплялась за кривые корни и высокие стебли травы. У меня кололо в боку, щипало глаза от слез, но я продолжала бежать, пока очередной мой шаг не обернулся падением. Земля внезапно ушла из-под ног, и, не успев даже охнуть, я кубарем покатилась вниз по склону.

Это конец.

Я зажмурилась, попыталась прикрыть голову, чтобы ненароком не проломить себе череп о скрытые во тьме камни, но судьба решила надо мной сжалиться и просто сбросила на мягкую кучу прошлогодней листвы.

Меня трясло. Руки, ноги не слушались. Я просто не могла заставить себя встать. Да какое встать, дышать не могла! Голоса преследователей становились все ближе и ближе. Еще немного и они увидят меня!

Словно змея, извиваясь всем тело, я зарылась в прелую листву, и замерла, за миг до того, как совсем рядом раздалось:

— Куда она побежала?

— Не вижу. Упустил из виду.

— Раззява!

— Я точно вам говорю. Где-то здесь она!

Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста! Уходите!

И снова удача оказалась на моей стороне — где-то впереди раздался треск. Я не знаю, кто это был — просто обвалившийся сук, или неосторожный зверь, но солдаты решили, что это я.

Из своего убогого укрытия я наблюдала, как при свете факела один из них махнул рукой в сторону шума и скомандовал:

— Всем туда! Поймать любой ценой. — они помчались дальше, проскочив всего в десяти метрах от меня, притаившейся на дне оврага.

Время шло. Я замерзла и уже не чувствовала своих ног, но боялась даже пошевелиться. Ждала.

Шум погони давно утих. По кронам деревьев уже скользили первые солнечные лучи, и надо было решать, что делать дальше. Лежать и ждать кончины прямо тут, под старым кленом, или идти дальше.

Лучше все-таки идти. Так остается меньше времени на тяжелые мысли.

Я выбралась из своего незамысловатого убежища, которое при свете солнца выглядело совсем уж надежным, и мелкими перебежками добралась до ивняка, юркнувь под тяжелые ветви, склонившиеся до самой земли.

Вроде никто не заметил. Оторвалась.

Несмотря на то, что было страшно и противно, я все-таки заставила себя спустить штаны до колен и, закусывая от волнения губы, посмотрела на свою ногу. Зелень уже поднялась до паха и первые тонкие прожилки медленно перетекали на живот. Как быстро!

Скуля от отчаяния, я снова натянула штаны, завязала покрепче тесемки и обессиленно опустилась на землю, растирая по щекам слезы. Я не ревела, они сами текли, оставляя за собой горячие мокрые дорожки.

Очень хотелось есть. То ли от нервов, то ли потому, что все выжлы отличаются отменным аппетитом. В этом я успела убедиться прошлой ночью возле лесной сторожки. Они с таким аппетитом пожирали того мужика, что только хруст стоял.

Я нашла несколько кустиков лесной земляки, аккуратно собрала сочные ягоды и, смакуя их по одной, отправилась куда глаза глядят, уходя все глубже в лес.

Интересно, выжлы могут жить на одних ягодах?

Через несколько часов мне удалось выбраться из чащи на берег небольшой речушки.

Не раздеваясь, я зашла в воду и окунулась с головой, позволяя реке обволакивать, уносить мою боль. В висках стучало, но я продолжала прятаться в толще воды. Мне так было проще. Казалось, что вот оно решение. Заплыви поглубже, вдохни полной грудью и конец мучениям. Не останется больше ничего. Ни этого мира, ни выжл, ни болотной хвори, стремительно захватывающей мое тело.

Когда легкие уже горели как в огне, я все-таки вынырнула, с жадными сипами втягивая воздух.

Я не могу.

Вокруг равнодушный лес, где-то вдали, утопая в рассветном мареве виднелись очертания гор. Воздух такой свежий, сладкий. Казалось бы жить, да жить. Но увы.

Я стояла по плечи в воде и не знала, что дальше делать. Куда идти. Налево, направо, прямо. Куда? Да и какая разница. Какое бы я направление не выбрала, мой путь будет недолгим.

Я снова набрала полные легкие воздуха и опустилась на дно. Здесь было тихо. Возле ног, постепенно смелея, сновали маленькие любопытные рыбешки, над головой скользили солнечные зайчики.

Почему такие мелочи незаметны, когда все хорошо, но открываются во всей красе, когда подходишь к грани? Почему мы это упускаем, в вечной гонке за чем-то большим?

М-да. Не думала, что на заре своей короткой жизни превращусь в философа. Это даже не смешно.

Отругав себя за никчемные размышления, я вынырнула, протерла ладонями лицо, убирая прилипшие волосы, и обернулась…

На берегу, возле самой кромки воды стоял Рэй и, не отрываясь, смотрел на меня.

— Подойди сюда.

Я медленно покачала головой и, не сводя с него взгляда, отступила дальше в реку.

— Маш, просто иди сюда, — его голос был тих и скован, но несмотря на расстояние, я слышала его так, будто он стоял рядом.

— Зачем? Чтобы ты убил меня?

Он не ответил. Только нервно повел широкими плечами. Боже, как мне хотелось коснуться его еще раз. Напоследок. Просто почувствовать размеренный бой сердца. После этого уже было бы не страшно умирать.

— Иди сюда. Не заставляй меня ловить тебя, как преступницу.

— Я не преступница, — во рту горько, в душе пусто, — моя вина лишь в том, что попала в этот мир и заразилась.

— Я хочу на тебя посмотреть.

Тон строгий, спокойный, твердый. И я понимаю, что все. Конец. Он не даст мне уйти. Сейчас передо мной не тот Рэй, с которым мы вчера гуляли по городу. Сейчас он — солдат, который должен защищать этот мир. Даже от меня.

Наверное, это правильно. Так и должно быть. Но как же тошно, как же хочется, чтобы кто-то был на моей стороне. Раньше это был Рэй, теперь не осталось никого.

Ну и какой смысл сопротивляться дальше? Брыкаться, убегать, прятаться? Никакого.

Я медленно направилась к нему, и с каждым шагом, сокращающим расстояние между нами, Рэй мрачнел.

— Вот она я. Смотри, — развела руки, демонстрируя себя во всей красе.

Он метался пронзительным взглядом по моему лицу, подмечая детали — нездоровую бледность, зелень глаз.

— Нравлюсь? Могу раздеться, — мне уже на все плевать, — Хочешь?

— Не надо.

— Почему? Полюбуешься напоследок, — рывком задрала рубашку, демонстрируя живот с тонкой вязью зелени.

Рэй уставился на нее, не моргая:

— Значит, правда, — слова, пропитанные безысходностью, полоснули больнее плети, — когда мне утром сказали, что ты сбежала и по какой причине — я не поверил.

Я заправила мокрую рубашку обратно в брюки и сипло спросила:

— Как ты меня нашел?

Он не ответил. Пожал плечами, дескать это было не сложно.

— Как ты себя чувствуешь?

— О! Прекрасно. Полна сил и жизненной энергии.

— Прекрати. Я пытаюсь разговаривать нормально.

— Вежливый палач? Приятно. Ты же за этим пришел, да? Убить выжлу, устранить угрозу. — я малодушно радовалась тому, что насквозь промокла в реке — так не разберешь, где просто вода, а где слезы.

— Маш…

— Разве я ошибаюсь?

Он поднял на меня тяжелый взгляд, от которого все внутри оборвалось, лопнула натянутая до предела струна, выпуская обжигающий яд прямо в кровь. Не ошибаюсь. Он действительно пришел именно за этим. Иллюзий относительно своей дальнейшей судьбы у меня не осталось.

— И как ты это сделаешь? Отрубишь голову? Сожжешь?

Лесную тишину пронзил звон клинка, вынимаемого из ножен. Вот и ответ. Холодный, необратимо жестокий. Последняя точка в этом безумии.

— Ты же понимаешь. Я не могу иначе, — в его голосе тоска, в глазах неприкрытая боль. Он не строил из себя крутого мужика, супермена, спасающего мир от нечисти, не включал равнодушного ублюдка, которому все по плечу. От этого еще горче.

— Отпусти меня, пожалуйста, — слова сами сорвались с моих губ.

— Я не могу. Я должен… — костяшки руки, сжимающей меч, побелели от напряжения, — ты же знаешь.

— Пожалуйста.

— Мария…

— Я уйду туда, — махнула на другой берег реки, — забьюсь в самую непроходимую чашу, в болота.

— И что потом?

Потом ничего. Пустота.

Он ответил вместо меня:

— Однажды ты выйдешь со своего болота к маленькой деревне, в которой остались одни старики. Половину из них раздерешь, другую половину перезаражаешь, и пойдешь дальше. Не вспоминая, не жалея, ничего не испытывая.

Я задыхалась. Представляла то, о чем он говорит. Во всех красках, и жутких подробностях. Мне даже казалось, что я слышу крики тех несчастных и чувствую привкус крови на своих губах.

— Я не смогу жить, зная, что ты там, что ты… — его голос оборвался.

— А если убьешь меня своими собственными руками, то сможешь? Нормально жить, спать по ночам?

Рэй молчал. Его трясло.

— Пожалуйста, — протянула к нему руку, но остановилась, заметив, как он на нее смотрит. Я не могла к нему даже прикоснуться. Табу.

— Не надо, Рэй. Пожалуйста, — прошептала я, видя как он удобнее перехватывает рукоятку меча.

— Я сделаю это быстро.

Когда я вставала на колени, у меня из глаз катились огромные горькие слезы. Хотелось выть от боли и отчаяния. А еще от страха. И жить хотелось так, что сердце разрывалось в клочья. Хоть человеком, хоть выжлой, хоть кем угодно. Одна мысль о том, что сейчас все это оборвется, вызывала у меня панику.

Я не из тех сильных женщин, которые идут на казнь с высокоподнятой головой и в гордом смирении с судьбой. Я ревела. Громко, навзрыд, уткнувшись лицом в ладони. С хрипами, всхлипами, дрожащими плечами. И все ждала, что сейчас ЭТО случится. Сначала будет больно, а потом никак. Вообще. Ничего не будет.

…Он не смог.

Закричал, отшвыривая в сторону меч. Уперся руками в пояс, запрокинул голову к небу и просто смотрел наверх, дыша, как загнанный зверь, пытаясь справиться с внутренним ураганом.

Я повалилась ничком, хватая пальцами мокрый песок, смешанный с камнями, и не могла сделать и вдоха. Из груди рвались хриплые стоны, словно тисками сжимало виски, тошнило.

— Уходи, — его голос звучал глухо, — я скажу остальным, что нашел тебя и…ликвидировал. Тебя больше не станут искать.

— Спасибо, — у меня никак не получалось встать. Ноги не держали.

— Не благодари. Это я виноват в том, что с тобой случилось. Не уберег. Иди! — прикрикнул он, — пока я не передумал.

Я на четвереньках поползла к воде. Кое-как поднялась, но сделав несколько шагов, снова повалилась. Сил не было. Все они кончились пару минут назад, когда я стояла на коленях и прощалась с жизнью.

— Давай же! — он в сердцах пнул воду, поднимая кучу брызг, — Уходи!

Я зашла глубже и, оттолкнувшись ото дна, поплыла. Каждый гребок давался с трудом, течение крутило, норовя утащить на дно, гибкие зеленые стебли водорослей змеями обвивали тело, хватались за ноги, за руки, но я продолжала плыть. Медленно, через силу, то и дело оборачиваясь.

Рей по-прежнему смотрел мне вслед, разрывая сердце в клочья. Единственное, о чем я жалела в своей короткой жизни, так это о том, что тогда, в постоялом дворе, он смог остановиться и отказаться от меня.

На другой стороне реки, когда ноги коснулись илистого дна, я в последний раз обернулась.

Берег был пуст.

Рэй меня отпустил.

Глава 9

К вечеру зелень уже заползла на плечи и начала спускаться вниз по рукам. Там, где она растекалась, кожа теряла чувствительность и становилась прохладной на ощупь. Кажется, сердце тоже переставало чувствовать — тоска от расставания с Рэем притихла, желание жить плавно сходило на нет. Я равнодушно рассматривала свои потемневшие, грязные ногти и продолжала свой бессмысленный путь. Куда? Зачем? Какая разница.

Интересно, я почувствую финальный переход? Когда я, как человек, перестану существовать и вместо меня останется выжла? Это будет больно? Или просто как заснуть?

Стоило подумать о сне, как я поняла, что чертовски устала. Я шла весь день без остановки, забираясь все глубже в лес, и путь был непростым. Пару раз, чуть не провалилась в болото, коварно укрытое мхом, нарвалась на диких пчел, застряла в гигантской паутине, к счастью, успев выбраться из нее до того, как появится хозяин.

Причин отказывать себе в такой простой радости, как сон, я не нашла. Между могучих корней дуба обнаружилось укромное местечко, куда я сгребла сухие листья, смешанные с землей. Нарвала в соседних зарослях гигантских лопухов и застелила ими свое ложе, а из трех самых больших листьев и гибкой тонкой ветки соорудила себе одеяло.

Так себе постель, но другой нет, и уже никогда не будет. Поэтому я плюхнулась на шелестящий, импровизированный матрац, натянула сверху лопухи и прикрыла глаза, сомневаясь, что снова их открою.

Проще говоря, я приготовилась умирать.

Только к утру почему-то так и не умерлось. Зато чертовски захотелось есть. Настолько сильно, что игнорировать сосущее чувство голода было просто невозможно. Пришлось с кряхтением выбираться из своего укрытия.

Может, голод — это признак того, что иду на поправку?

Увы и ах. Хватило одного взгляда на руки, чтобы понять, что все стало еще хуже. Зелень уже не просто вилась тонкими росчерками по коже, а расползалась сплошными пятнами. На то место, где меня поцарапала выжла даже смотреть было страшно — черная уродливая клякса, похожая на крыло ворона.

Вдобавок у меня начался жар и щипало глаза. Солнечный свет, задорно проглядывающий сквозь кроны деревьев, раздражал, отзываясь прострелами резкой боли в висках. Если бы не голод, я бы так и продолжала лежать, ожидая своего унылого конца, но противное чувство в животе оказалось сильнее.

Я поплелась дальше, уныло глядя себе под ноги в надежде, что найду что-то съедобное: землянику, гриб, да хоть пучок щавеля. Что угодно.

Спустя некоторое время я наткнулась на чью-то кладку, припрятанную между веток сухой, поваленной ели. Три пестрых яйца, размером чуть меньше куриных, лежали на подложке из сплетённых прутиков.

— Дико извиняюсь, но…

Я аккуратно пробила дырочку в скорлупе, перемешала содержимое яйца тонкой соломинкой и залпом, стараясь не дышать, выпила. Это было просто отвратительно. Вкус сырых яиц и так никогда не был в числе моих любимых, а сейчас и вовсе вызывал рвотные позывы. Надеюсь, это хотя бы какая-то птица, а не змея, ящерица или кто-то еще.

Так же морщась, и давясь от отвращения, я покончила с двумя оставшимися яйцами, вытерла губы тыльной стороной ладони и поплелась дальше. Голод немного затих, но теперь во рту стоял привкус сырого белка, настолько мерзкий, что я душу готова была продать за глоток воды.

К несчастью, на пути не попадалось ни ручейка, ни озерца, ни даже лужицы. Зато я нашла малину. Густые кусты, высотой в половину человеческого роста, были сплошняком усыпаны крупными сладкими ягодами. Я набирала их полными горстями и отправляла в рот, совершенно не заботясь о том, как выгляжу, о том, что ягодный сок течет по подбородку.

Для кого мне быть красивой? Правильно не для кого.

Я ела, ела, ела, не чувствуя насыщения, набивая полные щеки и настойчиво пробираясь все дальше вглубь малинника, а потом вдруг почувствовала, что на меня кто-то смотрит.

Резко обернувшись, я увидела выжлу, прямо у себя за спиной. Ее руки безвольными плетями висели вдоль тела, сквозь полуистлевшее платье просматривались выпирающие ребра, в грязных волосах запутались ветки и листья.

— Мать твою! — завизжала я и отшатнулась от чудовища, в тщетной попытке убежать, но через два шага неудачно зацепилась ногой за кочку и повалилась навзничь, — не подходи!

Выжла не двигалась и смотрела на меня своими блеклыми глазами, в которых не было ни единого проблеска интереса, сплошное мутное болото.

Я начала ползти назад, помогая себе локтями, пятками, стараясь оказаться как можно дальше от нее. Надо бежать, лезть на дерево, спасаться! А я даже встать не могу!

Мне было страшно. Жутко до одури.

А она…она просто развернулась и неровной походкой поплелась сквозь малинник. Она не собирается меня жрать? Просто уходит? Я ей не понравилась? …Или она просто видит во мне «свою»?

Видать, в свете последних событий что-то в моей голове поломалось, потому что я вскочила на ноги и, не понимая, что творю, бросилась за ней.

— Стой! — завизжала, как потерпевшая, — стой, тварь!

Она не реагировала, брела себе дальше, пьяной походкой обходя деревья.

— Стой, сука! — я ее настигла и толкнула в плечо, свалив на землю.

Чудовище зарычало, махнуло когтистой рукой, будто отгоняло назойливую муху, потом поднялось и снова побрело прочь.

Меня душили злые рыдания, в голове нарастал колокольный звон.

— Ну же! Жри меня! Жри! — нарывалась на нее, хватала за иссохшие тонкие руки, — вот она я, прямо перед тобой.

Выжле было плевать. Она не видела во мне еду. Она принимала меня за свою, за такого же бесчувственного монстра.

— Я человек! Слышишь меня? Я человек, — схватила палку и бросилась на нее, но не успела сделать и пары шагов, как в голове расцвел огненный цветок боли.

Дико хрипя, я повалилась на землю и, кажется, даже на минуту оглохла, от того грохота, что стоял в ушах. Тело выгибало болезненными судорогами, ногти до крови впивались в землю. Я билась на траве, не в состоянии прекратить агонию, и сквозь пелену слез наблюдала за тем, как выжла уходит в лес. Я была ей не интересна.

Не знаю сколько прошло времени, прежде чем меня начало отпускать, но тени от деревьев успели сместиться и стать совсем короткими.

Полдень. Середина очередного прекрасного дня, который я точно не переживу.

Пошевелила одной рукой, второй, ногами. Вроде могу контролировать. Только встать не получается — сил нет.

— Не надо!!! — с той стороны, куда ушла «моя» выжла, раздался истошный визг, — пожалуйста!

Она вышла на кого-то живого! Здорового!

Превозмогая слабость во всем теле, я поднялась на четвереньки и поползла. Сначала медленно, норовя снова повалиться на землю, потом чуть быстрее. Бешеный круговорот в голове затих, и мне удалось подняться на ноги.

— Уходи! Пожалуйста! — снова крик, наполненный таким страхом, что у меня мороз по коже пополз.

Прихрамывая и мотаясь, я побежала туда откуда доносился крик.

Не помню как, но я выбралась к болоту, усыпанному маленькими желтыми цветами. Когда под ногой коварно хлюпнуло, я отшатнулась и схватилась за кривой ствол, стоящего позади дерева, прижалась к нему всем телом, пытаясь совладать с пронзительным звоном, нарастающим в голове.

Чуть в стороне росло странное дерево с корнями, похожими на щупальца осьминога, а между ними прятался пацан, лет пятнадцати. Худой, чумазый, перепуганный до смерти.

Он протиснулся в тонкий просвет между причудливо перевитыми корнями, забился в самый угол укрытия и сквозь рыдания повторял:

— Мам, не надо! Пожалуйста, мам. Это же я!

Уже знакомая выжла пыталась до него добраться — тянула лапы в прорехи между корнями, рыла землю, рычала, то и дело срываясь на звериный визг.

Душераздирающая картина. Женщина, превратившаяся в обезумевшее чудовище, не узнавала своего ребенка и неистовствовала от желания его съесть. Я даже представить не могла, что чувствовал мальчишка. Каково это заглядывать в глаза самого близкого человека и видеть там только голод, желание убивать.

Он уже даже не кричал. Только всхлипывал, обессиленно привалившись спиной к корням, и обреченно смотрел на нее.

У меня сердце кровью обливалось, глядя на эту картину. Как же все это жутко.

Оттолкнулась от ствола и побрела к ним, спотыкаясь на каждой кочке. Голова кружилась, перед глазами прыгали красные кузнечики, сердце билось где-то в районе затылка. Главное не упасть, потому что встать не смогу.

Заметив меня, пацан вообще сник. Опустился на колени и переводил беспомощный взгляд то на меня, то на «мать». Сдался.

При моем приближении выжла обернулась, зарычала, предупреждая, что это ее добыча и она не намерена ей делиться, и с удвоенной силой принялась разрывать землю под корнями.

Не особо задумываясь, что делаю, я вцепилась в спутанные лохмы, дернула ее на себя и повалила на землю. Обезумевшая тварь неуклюже отмахнулась от меня, как от досадливой помехи и ломанулась обратно. Ее интересовало только свежее мясо.

— Пошел отсюда! — прохрипела я, волоком оттаскивая упирающуюся выжлу.

Парень ревел навзрыд, с ужасом глядя на то, во что превратилась его мать, а она кровожадно рычала, шипела, тянула к нему скрюченные пальцы, не обращая на меня внимания.

— Живо! — гаркнула я, — а то мы сейчас на пару тебя жрать будем!

Он судорожно всхлипнул, протиснулся наружу между корнями и бросился наутек. Отбежав на пару десятков метров, остановился, бросил на нас полубезумный взгляд и помчался дальше.

Выжла рвалась за ним. По ее подбородку тянулась вязкая слюна, мутно светились глаза в темных провалах глазниц. Она хотела жрать, и у меня совсем не оставалось сил, чтобы с ней бороться. Пальцы сами разжимались, а звон в голове становился просто невыносимым. Новый приступ был на подходе, поэтому я сделала единственное, на что еще была способна — подтащила ее к болоту и со всей мочи толкнула в костлявую спину.

Она пролетела несколько метров, нелепо взмахнув руками, соскользнула с твердой кочки и начала проваливаться в темную жижу. Коварная топь тут же вцепилась в свою добычу, с каждым мигом все больше засасывая ее в свои смертельные объятия.

Я упала на колени, обхватила пальцами разрывающиеся от боли виски и застонала. Как же хреново! Еще немного и вывернет наизнанку. Весь мир крутился перед глазами, перетекал расплавленными цветными каплями, собираясь в причудливые формы. От солнечного света нестерпимо резало глаза, даже моргать было больно. Я мечтала о тьме. О тишине. О том, что бы колокола в голове замолчали.

И снова на меня обрушился приступ — дыхание прервалось, тело сводило судорогами. Это длилось пять минут, десять, а может целую вечность.

Потом приступ прошел, оставив после себя чудовищную слабость. Я свернулась калачиком на траве и наблюдала за тем, как выжла пытается выбраться из смертельной западни. Она загребала ее скрюченными пальцами, переворачивалась то на спину, то на живот, бездумным взором водила по сторонам, еще не понимая, что это конец. Ее уже по грудь затянуло в жижу, из перекошенного рта вырывались недоуменные то ли стоны, то ли ворчание:

— Ахм, а-ахм.

Я смотрела на нее и ловила себя на неудобной жалости.

…Это же мать того пацана. Чья-то жена, дочь.

До того, как все это началось, она, наверняка, была красавицей. Звонкой хохотушкой. В хлопковом цветастом платье бегала по полю и плела венки из ромашек. У нее была тонкая талия и густые прекрасные косы. Она любила мужа и сына, радовалась жизни, мечтала о чем-то… а сейчас бестолково дергает руками, с каждым движением погружаясь все глубже в болото.

Она ведь, как и я, виновата лишь в том, что заболела.

Наверное, я слабачка. И дура. Потому что не смогла спокойно наблюдать за тем, как тонет монстр.

Мне удалось подняться. Сначала на колени, потом полностью на ноги.

Я подобрала с земли сухую ветку и, встав на самом краю смертельно-опасной ловушки, протянула выжле свободный конец:

— Цепляйся!

Она ни черта не соображала. Не замечала спасительную ветку, отмахивалась от прутьев тыкающихся прямо в лицо.

— Давай же! — снова замахнулась и закинула ей конец.

Бесполезно. Ноль реакции. В своих нелепых барахтаньях она опускалась все ниже.

Переборов страх перед болотом, я нащупала ногой плотную кочку и перебралась на нее. Предлагать нежити ветку было бессмысленно, поэтому я вытащила витой шнурок из брюк, расплела его, сделала петлю и с третьей попытки накинула ее на голову.

— Попалась!

Почувствовав аркан на своей костлявой шее, выжла дернулась, едва не утащив меня следом за собой в вонючее месиво, но мне удалось удержаться на ногах, а потом аккуратно перебраться на твердую землю, постепенно подтягивая за собой чудовище.

Еще немного. Еще…

Когда выжла почувствовала под ногами опору и выкарабкалась на траву, я выпустила из рук грязный конец шнура и повалилась на колени, не в состоянии больше бороться со слабостью. Она проползла рядом со мной, задев плечом и обмазав болотной тиной, потом поднялась и побрела в лес.

Радовало только одно: о парне она уже забыла.

Меня все-таки вывернуло наизнанку. Малиной, месивом из яиц, еще чем-то отвратительно горьким и вонючим. Болезненный спазмы скручивали живот и, казалось, что конца и края этому не будет.

Я устала и больше ничего не хотела. Разве что сдохнуть, по-настоящему. Может в болоте утопиться? Нырнуть головой вперед и все?

…Под соседним деревом тихо щелкнула сломанная ветка. Зря я надеялась, что выжла просто уйдет — ей все так же хотелось свежего мяса.

Но когда я подняла голову, перед моим расплывающимся взором оказался седовласый старец, на ладони которого пылал огненный шар.

Похоже, меня все-таки меня сожгут…

Глава 10

— Пей, — чужой голос звучит через толстый слой ваты.

Я ничего не хочу. Мне плохо, меня трясет, у меня все болит и, кажется, что вместо крови раскаленная лава. У меня нет сил открыть глаза, а может они открыты, и я просто ослепла. Не знаю. Все равно.

Пытаюсь отвернуться, но жесткие пальцы хватают за подбородок, вынуждая открыть рот. Чувствую прикосновение к губам холодного края стакана.

— Пей.

Не могу. Пытаюсь что-то сказать, но язык не слушается. Во рту сухо настолько, что не могу сглотнуть.

— Пей, — снова звучит приказ.

Мне насильно вливают какую-то жидкость. Она горькая и пахнет болотной тиной, от нее дерет горло, а первый же глоток бежит по пищеводу, обжигая изнутри.

Меня снова выворачивает наизнанку. По-моему, в последнее время я только и делаю, что сплю и блюю, и мечтаю о том, чтобы меня оставили в покое, перестали мучить, дали спокойно умереть.

Но не тут-то было. Мой мучитель никак не успокоится. Стаскивает с меня колючее одеяло и начинает обирать ледяной водой. Или это просто я настолько горячая, что мне холодно.

Протирает ноги от пальцев и вершины бедер. Руки, плечи, живот. Я морщусь, когда сырая тряпка ложится на лицо. Хочу скинуть ее, но не могу поднять руку. Меня будто заперли в своем собственном теле.

От бессилия хочется реветь, но слез нет. В голове сплошное марево, и очень скоро я забываю о слезах, проваливаюсь в сон, из которого меня снова выдергивает ненавистный голос

— Пей.

И все повторяется по кругу. Вонючая жижа, тошнота, ледяное обтирание.

Мои личные круги ада.

…Я просыпаюсь и медленно открываю глаза.

Мир кружится, то стягиваясь до состояния крохотного пятна, то взрывается фейерверком красок. Жмурюсь, борюсь со звоном колоколов в голове. Снова тошнит, но в этот раз мне удается сдержаться. Сглатываю горький ком и выдыхаю.

Ищу внутри себя ответы. Как меня зовут? Мария. Где я? Если рассуждать глобально — в другом мире, локально — понятия не имею. Что со мной произошло? Не знаю. Помню болотистый берег, выжлу уползающую в лес и седого старика с огнем в ладони.

Дальше провал и обрывки мучений, гремящее в памяти «пей» и горечь на губах.

…Я снова открываю глаза, жду, когда комната вокруг меня перестанет крутить бешеный хоровод, и осматриваюсь.

Я в крохотной темной комнатушке с бревенчатыми стенами и низким потолком. Из щелей торчит пожелтевшая пакля, а крошечное окно наполовину забито досками. Через мутное стекло видно только лесную зелень и слышно, как в щелях завывает ветер.

Мебели в комнате нет, только кривая табуретка, да низкая жесткая кровать на которой я лежу.

Пытаюсь поднять руку и не могу. Она не слушается. На мгновение поднимается паника, что меня парализовало, но потом успокаиваюсь и понимаю, что просто слишком слаба. Медленно сгибаю пальцы, потом сжимаю кулак. С чувствительностью все в порядке, но нет сил. С ногами та же история. Проходит целая вечность, прежде чем мне удается пошевелить ступней.

Я так устаю от этих простых действий, что снова проваливаюсь в сон.

Вижу обрывки прежней жизни, причудливо смешанные с новой реальностью. Спускаюсь в метро, и оказываюсь в подвале связанная; захожу в офис, где работаю, и вместо этого попадаю в таверну. За стойкой сидит неопрятный хозяин. Он плюет на стаканы и растирает их грязным полотенцем, хриплым голосом предлагает позавчерашнего кабана.

Я хочу есть. Хоть тухлую дичь, хоть гнилые ягоды, хоть черствый хлеб. Меня душит чувство голода, и желудок, в котором в последнее время не было ничего кроме горькой отравы, жалобно сжимается.

Больше, чем голод меня мучает только жажда. Я вижу во сне прохладные ручьи и хрустальные водопады, слизываю пенку с ароматного капуччино.

…Следующее пробуждение меня уже не пугает. Мир перед глазами больше не крутится и не переливается всеми цветами радуги. Он сер и однообразен. Но так лучше. Яркие краски больше не режут глаза, колокола затихли, оставив меня наедине с собственными мыслями, которые наконец принимают более разумные очертания.

Где тот, кто меня выхаживал? У меня к нему много вопросов.

В этот раз конечности меня слушаются. Мне удается согнуть ноги и приподнять голову над подушкой. Все еще слаба, но полностью себя контролирую.

Поднимая руку и, медленно касаюсь головы, чтобы убедиться, что вместо длинной косы — неровные огрызки до плеч. Тот, кто за мной ухаживал, явно не озадачивался с расческой и мытьем головы. Пускай, так даже лучше. У меня нет сил таскать гриву. Потом отрастут.

Взгляд цепляется за похудевшую, бледную руку. Она покрыта грязными разводами и чем-то серым, но болезненной зелени больше нет. Даже ногти теряют мертвецкий оттенок и становятся привычно розовыми.

Скидываю с себя одеяло и, с трудом приподнявшись на локте рассматриваю свое тело. Я почти голая. Из одежды — только ленты, прикрывающие пах и линию груди. Я некрасиво тощая. Похудела килограмм на десять, наверное. Живот впал, сухая кожа обтягивает ребра и выступающие тазовые кости, на острые коленки страшно смотреть.

Но все это мелочи, потому что зелени нет, и даже на ноге, в том месте, где меня поцарапала выжла, виднеется лишь ярко-розовый рубец.

Не знаю, как это возможно. Чудо это или нет. Может мой спаситель настоящий кудесник, а может домашние прививки помогли, но я выкарабкалась.

Я выжила.

Он появился ближе к вечеру. Сквозь неплотно смеженные веки я наблюдала, как пожилой мужчина поставил на край кровати старенький перекошенный поднос с жестяной кружкой и миской, в которой плавала тряпка, неспешно закатал рукава, отжал тряпицу и потянулся ко мне.

— Нет, — я открыла глаза и твердо придавила одеяло рукой.

Он вздрогнул, потом не сводя с меня настороженного взгляда, отложил тряпку обратно, забрал поднос и вышел из комнаты, не проронив ни слова.

Вот и поговорили.

Затаив дыхание, я прислушивалась к тому, что происходило за дверью. Тихие шаги, звон посуды, что-то пролилось.

Через минуту он снова появился в комнате. И снова на подносе кружка и миска, только в этот раз в кружке что-то прозрачное красное, а в тарелке какое-то жидкое месиво.

— Очнулась, значит, — проскрипел старик и ногой подвинул стул ближе к кровати. Поставил на него поднос, распрямился, потер спину.

— Сколько я была не в себе?

— Недели три, не меньше.

Ух ты, ж…

Стало как-то не по себе оттого, что от последних сохранившихся в памяти событий меня отделает почти месяц. Это сколько воды уже утекло? Ту выжлу, может, уже сожгли, а пацана съели. А Рэй уже успел меня похоронить и забыть…

— Есть, наверное, хочешь?

— Хочу.

— Тогда поднимайся, садись и ешь, — указал на поднос, — с ложки я кормить тебя не буду.

— И не надо, — проворчала я, с кряхтением отрываясь от подушки.

— Не торопись. Голова закружится.

— Уже, — пришлось зажмуриться, чтобы прекратить бешеное вращение. Сердце гремело так, будто я километр пробежала.

Хотелось повалиться обратно, но я не позволила себе этого сделать. Хватит, уже належалась. Упрямо вцепилась пальцами в тонкий матрац, поднялась, потом села на край спустив ноги на пол. Шерстяное одеяло пришлось весьма кстати. Я натянула его на плечи, чтобы скрыть некрасивую наготу, и взяла в руки ложку.

— Что это?

Бурая жижа в тарелке не вызывала аппетита.

— Каша из корня лубянника.

— Похоже на детскую неожиданность.

— Чем богаты. В лесу, заешь ли, деликатесов нет.

Он прав. Не время включать гурмана.

Я зачерпнула полную ложку и отправила ее в рот.

По вкусу жижа напоминала несоленую пареную репу. Она была не противная, не вкусная, никакая. Ничего особенного, просто еда, предназначение которой — утолить голод и дать силы. Погоняв на ее языке, я проглотила, чувствуя, как протестующе сжался желудок, отвыкший от еды.

— Торопиться нельзя. Надо по чуть-чуть. Иначе станет плохо.

Пришлось подождать, прежде чем первая порция уляжется, продышаться и только тогда продолжать. Вторую ложку я зачерпнула на самом кончике.

— В лесу полно дичи, — заметила, как бы между прочим.

— Я похож на охотника? — он пожал плечами, наблюдая за тем, как я ем.

— У вас есть огонь.

— Ты слишком глазастая, — проворчал старик.

— Я думала, вы меня сожжете.

— Хотел…но передумал.

Я не стала спрашивать почему. Мне все равно:

— Спасибо, что не спалили. И спасибо, что выхаживали.

Он не ответил, только улыбнулся как-то рассеяно.

Тем временем я доела кашу, тщательно вычистив всю миску, и потянулась к кружке. Первый же глоток чуть не вырвался фонтаном обратно. Напиток был на редкость отвратительным — как холодный кисель, только соленый, да с легким привкусом рыбы.

— А это что? — спросила я, отплевываясь и вытирая губы ладонью.

— Разбавленная кровь личинок мореи.

Поперек горла встал комок.

— Они такие толстые, жирные. Как опарыши, только в десять раз крупнее, — поведал добрый мужчина, — Я собираю их на опушке, рядом с большими муравейниками. Некоторых сушу на зиму, а некоторых вот разминаю в тазу, делаю настойку. Она помогает раны залечивать и силы восстанавливает.

— Силы, это хорошо, — я кивнула и дальше стала пить крошечными глотками. Если по чуть-чуть, то не так противно. Надо просто не думать из чего это сделано, не представлять толстые, копошащиеся бледные тела, и все будет хорошо.

— Я смотрю, ты не очень щепетильна.

— Пришлось пересмотреть приоритеты.

То время, когда я выкидывала чёрствый хлеб и морщила нос, если сыр в пицце недостаточно хорошо тянулся, давно прошло. Я теперь хоть сушеные коровьи лепешки готова есть, лишь бы это помогло восстановиться.

И причин не доверять этому старику у меня нет. Он мог меня бросить на болотах, сжечь, но вместо этого притащил сюда и выхаживал. Поил какой-то дрянью, обтирал, как мог заботился. Так что настойка из личинок — это мелочи.

Только бы не вырвало снова…

Кое-как мне удалось справиться с содержимым кружки. Послевкусие мерзкое, но, как ни странно, это отвратительное пойло прекрасно утолило жажду.

Пить больше не хотелось. Есть тоже. Зато снова накатила сонливость. Я отставила пустую посуду в сторону и повалилась на подушку. Вроде всего лишь поела, а кажется, что неделю на рудниках вкалывала.

— Расскажи мне, как…

— Потом. Сейчас спи.

— Я не хочу спать.

— Конечно, хочешь, — он улыбнулся, но глаза остались серьезными.

В одурманенном мозге вяло шевелилась расплывчатая мысль:

— Вы меня опоили…

— Спи.

Глаза покорно закрылись. Я еще пыталась бороться, но сон накатывал все сильнее, тело расслаблялось, становилось легким как пушинка. Сквозь мутную пелену, я почувствовала, как меня накрывают колючим одеялом, и снова провал.

— Ты вчера подмешал мне отравы! — воскликнула я, когда старик опять пожаловал ко мне в комнату. После того, что произошло я легко и непринужденно перешла на «ты».

— Не вчера, а пять дней назад, — невозмутимо ответил он.

— Пять дней? То есть ты меня вырубил на целых пять дней?

— Да. Собирался на неделю, но неправильно рассчитал количество снадобья.

— Зачем?

— Так было надо. Ты еще слишком слаба. Болезнь может вернутся. Поэтому я и усыпил тебя, чтобы не скакала, как коза раньше времени.

— Я бы не стала скакать.

— Стала, — отчеканил он, опуская передо мной поднос.

— Что это? Опять отрава?

— Нет, — скупо улыбнулся он, — просто еда и вода.

Я ему не верила. Подозрительно понюхала содержимое тарелки, кружки, лизнула воду. Вроде ничего особенного, но я и в прошлый раз подвоха не заметила.

— Я больше не буду тебя усыплять. Обещаю.

— Тебе можно верить? — спросила я, неуверенно взяв ложку в руку.

На самом деле есть хотелось просто невыносимо. Шутки ли еще пять дней проспать с пустым желудком.

— Как хочешь, — он пожал плечами, подвинул ближе стул и уселся на него.

На самом деле вариантов у меня не так и много. Или отказаться от сомнительного угощения и помереть с голоду, или на свой страх и риск все-таки позавтракать.

Я выбираю второй вариант.

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — прошамкала набитым ртом. В этот раз он принес что-то похожее на вареную картошку. Почти вкусно.

— Подробнее, — потребовал он.

— Слабость. Голова кружится. Подташнивает.

— И все?

— Все, — отхлебнула из кружки воды. Она была холодная, аж зубы свело, но невероятно вкусная, — а что еще должно быть?

— Я не знаю. Ты первая, кто справился с болотной хворью. И мне очень интересно, как у тебя это получилось.

— Понятия не имею. Когда ты меня нашел у болота, я думала, что все, конец. А что происходило дальше, я не знаю. Ты же меня выхаживал, тебе виднее. Может, каким-то волшебным отваром поил, заклинанием читал.

— Я поил тебя обычной коростницей, которой дают от отравлений и простуд. А по части заклинаний — это не ко мне, а к магам-целителям.

— У тебя есть огонь

— И что? Им не лечат, им сжигают, — он раскрыл ладонь, и на ней вспыхнуло пламя. Оно танцевало, стелилось языками по коже, рассыпая множество искр, завораживало.

Я аккуратно протянула руку и коснулась его пальцем:

— Ай! — зашипела от боли, — горячо!

— Конечно горячо. Это же огонь, — усмехнулся он, сжимая кулак.

— Как же ты терпишь?

— Это мой огонь, мне он вреда не причинит. А вот зачем ты его схватить пыталась, не понятно.

— Зачем, зачем, — проворчала я, — захотелось просто.

— Чужой огонь тебя примет, если только с хозяином связь сильная будет.

— Связь в плане… — я опустила взгляд на «ниже пояса».

— Связь в плане, — он постучал себя по виску.

— Понятно.

На самом деле мне ничего не понятно, но я разберусь с этим позже, сейчас есть более важные вопросы.

— Меня Мария, кстати, зовут. А тебя?

Он ответил не сразу. Задумался, будто решая, сообщать мне свое имя или нет, потом нехотя произнес

— Оллин.

— Приятно познакомиться.

Он кивнул.

Мы сидели напротив и рассматривали друг друга. Только сейчас я начала понимать, что не такой уж он и древний старец. Просто пожилой, седой как лунь, с нечёсаными волосами и длинной бородой. Но глаза яркие, внимательные, без старческой мути. Движения четкие.

— Сколько тебе лет, — спросила я и смутилась. Вопрос прозвучал бестактно.

— Ты за меня замуж собралась?

— Нет!

— Тогда какая разница?

— Никакой, — буркнула я и снова уткнулась в кружку.

У него манера такая, будто все время по носу щелкает, чтобы не лезла, куда не следует. Сложный дядька.

Наверное, он сам это понимает:

— Ты внимания не обращай. Я не очень-то приятный собеседник. Живу один в глуши вовсе не из-за большой любви к людям. Мне больше молчать по душе, и думать.

Я кивнула, принимая его ответ. Мне раньше тоже иногда хотелось, в глухомань, в болота, туда, где ни одного живого человека не встретишь, особенно если на работе достанут. Вот пожалуйста, мечты сбываются, и это было бы смешно, если бы не было так грустно.

— У тебя есть зеркало? — поинтересовалась у своего молчаливо-язвительного друга, — мне хочется посмотреть на себя.

— Я похож на прекрасного принца, который любуется на себя перед сном? — проворчал он, но с места все-таки встал, — сейчас поищу. Вроде где-то осколок валялся.

Он долго рылся в другой комнате, гремел и скрипел ящиками, тихо бухтя себе под нос, но зеркальце принес. И даже не осколок, а вполне себе целую безделушку, размером с небольшую пудреницу.

— Наслаждайся, — протянул ее мне.

Я взяла вещицу, собралась духом и, вполне отдавая себе отчет, что приятного меня ждет мало, одним глазом глянула на отражение.

— Ёёёё, — это все, что я могла сказать, глядя на свой прекрасный лик в мутном зеркале. Бледная, как поганка, синяки на пол-лица. Щеки впали, глазницы тоже. Неровно обстриженные волосы висят грязными сосульками. Губы бледные, с синим отливом. Страшна, как сама смерть, а глаза зеленые. Не мутно-болотные, как было раньше, а нормальные яркие радужки. Так себе утешение, на фоне всей остальной убогой картины.

— Убери это, — откинула зеркальце и уткнулась в подушку.

— Ты чего? — удивился Оллин.

— Я страшная!

— Ты живая, а все остальное можно поправить. Волосы отрастут, щеки наешь заново, — он забрал зеркало и тихо вышел из комнаты.

— Так и будешь лежать и жалеть себя? — раздался его голос откуда-то из глубины дома, — или уже встанешь и начнешь шевелиться?

Я еще раз тяжко вздохнула и стала подниматься. Оллин прав, все восстановится, надо просто идти дальше и не опускать руки.

Первый шаг мне дался с трудом. Мышцы, ослабевшие от долгого лежания, не слушались. Ноги дрожали, походка получалась неровной. Будто я старый матрос, возвращающийся с ночной гулянки в дешевом порту. Даже запыхалась, пока прошла вдоль кровати до двери — пришлось прислониться к косяку, чтобы передохнуть.

Из комнаты я вышла в темные сени. Одна дверь — тяжелая, с большим засовом — вела на улицу, вторая, низенька и покосившаяся другую комнату. Мне с большим трудом удалось ее открыть и зайти внутрь.

Обстановка здесь была такая же убогая. Стол, лавка, комод, огромный сундук, застеленный драным матрасом, вместо кровати. В одном углу сложенный из камня очаг, в другом кривой умывальник. На гвоздях возле двери в полнейшем нагромождении висели вещи — теплый тулуп поверх льняной рубашки, куртка из грубой кожи вместе с шерстяным жилетом. Вдоль стен развешаны пучки трав, корнеплоды вместе с ботвой, вязанки сушеных грибов.

Оллин сидел на низкой лавке и, не торопясь, чистил длинную рыжую морковь, скидывая очистки в таз с отбитыми краями.

— Мне бы…это…одежду свою обратно, — промямлила я, поправляя сползающее одеяло и поджимая замерзшие пальцы на ногах, — и обувь.

Он поднял на меня тяжелый взгляд

— И помыться бы, — уж наглеть, так наглеть.

Мой лесной добродетель обреченно вздохнул, встал со своего места и подошел к старенькому комоду:

— Костюм я твой постирал, — достал из верхнего ящика мои вещи, — как уж смог. Могу дать иглу с нитками, чтобы дыры зашить.

— Спасибо, — я забрала у него скромную стопку одежды.

Прачка из деда оказалась так себе — тонкая мягкая кожа заскорузла и покрылась белыми разводами, а пятна от малины не сошли. И пахло все это дело так, будто кроме меня вещами пользовалась мокрая псина.

Оллин смотрел на меня выжидающе, будто ждал, что я сейчас начну капризничать и ругаться, тогда у него будет шанс упрекнуть меня в неблагодарности.

Не дождется.

— Что насчет помыться? — улыбнулась я.

Он досадливо крякнул и пошел к двери, махнув, чтобы я следовала за ним.

— Ботинки твои вон там, — указал на кривые полки у входа, где была свалена куча барахла, — можешь пока что-то другое взять…пока ноги грязные.

Я так и поступила. Вытащила из кучи коричневые, расхлябанные чуни на три размера больше нужного. Напялила их и поспешила за дедом, который уже успел выйти на улицу.

В полнейшей тишине мы обошли дом, если так можно назвать это покосившееся сооружение, ютившемся на крошечной поляне, на которую со всех сторон надвигался темный лес.

— Вот, — наконец, сказал Оллин, широким жестом указывая на закуток, обнесенный низким плетеным забором. В центре которого на двух шестах была закреплена черная бочка, а под ней, прямо на траве сиротливо валялся таз.

— Это что?

— Это помыться, — он сдвигает в сторону плетеную заслонку, — крутишь этот вентиль, вода идет. Всю не трать. Дождя в ближайшие дни не будет. Лучше воду набирай в таз.

— Поня-я-ятно.

Душ на деревне у бабушки.

— Мыло дам, а полотенец у меня нету.

— Пф-ф, и так высохну, — мне уже даже смешно.

Оллин сунул мне в руки коричневый комок, пахнущий ядреным дегтем, и пошел обратно в дом, а я приступила к помывочным процедурам. Вода была чуть теплая и очень быстро я покрылась мурашками и начала дрожать всем своим отощавшим телом.

Мыло плохо мылилось, но хорошо щипало глаза и отъедало с кожи все нечистоты.

Я тщательно себя терла, стирая многодневную грязь, придирчиво щупала выступающие ребра, ключицы, выпирающие как у узника концлагеря. С некоторой обидой обнаружила, что и без того небольшая грудь, сдулась до неприлично маленьких размеров.

Снова вспомнился мой любимый солдат. Интересно, Рэй бы смотрел на меня, как и раньше с восхищением, если бы я предстала перед ним вот в таком виде? Вряд ли. Он, наверное, вернулся к своей привычной жизни, лишь изредка вспоминает неловкую попаданку, которая умудрилась собрать все возможные неприятности.

И снова я запретила себе об этом думать. Зачем бередить раны? Он и так сделал для меня все, что мог. Пусть дальше живет как хочет.

Стараясь, не сливать слишком много воды я хорошенько промыла голову, радуясь тому, что лишилась своей косы. За длинными локонами в таких условиях ухаживать было бы нереально.

— Ожила? — проскрипел Оллин, когда я вернулась домой уже полностью одетая.

— Более-менее, — из-за того, что пришлось сохнуть на ветру у меня зуб на зуб не попадал и никак не получалось согреться.

— Вот это выпей, — выставил на стол кружку с оранжевым напитком, — а то бледная, как поганка.

Я молча взяла ее и сделала щедрый глоток.

Ничему меня жизнь не учит. Совершенно. Ядреная жижа обожгла горло и горячим комом упала в желудок.

— Что это? — прохрипела, едва видя из-за слез, полившихся из глаз.

— Настойка на лесном перце.

— В ней градусов пятьдесят.

— Не понимаю, о каких градусах речь, — он пожал плечами, забрал у меня кружку и не поморщившись, выпил все остатки, — с тебя все равно хватит, а то буянить начнешь.

Какое буянить? Я продышаться не могла. Прижала кулак к губам, зажмурилась изо всех сил и мотала головой.

Зато согрелась.

Вот так и началась моя новая жизнь в лесной глуши. Я не торопилась покидать это мрачное убежище, потому что иди мне было некуда, а Оллин меня не прогонял, потому что ему было одиноко, хоть он и пытался это скрывать. Иногда я замечала, как он сидит на стареньком крыльце и смотрит в одну точку, и в его глазах тоска человека, много потерявшего в этой жизни.

Разговаривали мы с ним мало. Зачастую, когда я просыпалась Оллина уже не было дома. Он уходил в лес на рассвете и возвращался, когда закатное солнце золотило верхушки сосен. Приносил грибы, ягоды, всякие коренья. Кое-что мы с ним сушили на зиму, а кое-что сразу пускали в расход. Я научилась отличать листья наперышника от базальтовой бузины и варить суп без мяса и картошки, зато с отростками дерева минь, похожими на гигантских змей.

Меня он в лес брал редко — я была еще слишком слаба и не могла долго ходить. Через час мне уже хотелось найти какой-нибудь пенек и посидеть, а еще лучше поспать под ближайшим кустом.

Время неумолимо бежало вперед, и спустя пару недель мне уже было не так страшно смотреть на свое тело. Уже не такая тоскливо бледная и уныло костлявая. Даже синяки под глазами перестали пугать своей синевой. Я восстанавливалась, медленно, но верно, и Оллин все чаще задавался вопросом, как мне удалось это сделать.

Ответов у меня не было. Просто выздоровела и все.

Глава 11

— Молоко будешь?

— Откуда у нас такая роскошь?

— С мужиками в деревне поменялся. Я им трав лечебных принес, а они молока дали и еще вот, — Оллин извлек из-за пазухи большой ломоть хлеба, замотанный в тряпицу.

От вида румяной корочки у меня потекли слюнки. Мы не голодали, но вся еда была из леса — коренья, грибы, ягоды. Иногда, очень редко, он приносил из леса тушку зайца, попавшего в охотничьи силки. Хлеб я пекла на воде из серой муки толокнянки, и каждый раз получалась твердая лепешка, со вкусом побелки. Так что да, простой хлеб был роскошью.

Мы разделили его поровну, взяли молоко и устроились с нашим незамысловатым ужином на крыльце.

— Маш, расскажи мне кто ты, — внезапно спросил Оллин, — я никогда не задавал тебе вопросов о том, кто ты, откуда ты, и как оказалась на том болоте. Но сейчас хочу это знать.

— Тебе только про болото или с самого начала?

— С самого начала давай. Вечер будет долгий, мне хочется послушать твою историю.

Мне нечего скрывать. Я рассказала ему о том, как очутилась в этом мире, как сбежала из деревни, попала в руки к разбойникам и была спасена простым солдатом. Как мы попали в западню в заброшенном поселении, как я заразилась и как сбежала из Комора.

Он слушал внимательно, лишь иногда задавая уточняющие вопросы. Например, его очень заинтересовала мазь, которую мне дала старая Марена, или те яйца, которые я ела в лесу. Он все пытался понять, что именно помогло мне пережить болезнь.

Еще его очень заинтересовало, как мне удалось сбежать

— Этот солдат… Он отпустил тебя? Это же подсудное дело – дать выжле уйти. За это и без головы можно остаться.

Не хватало еще чтобы у Рея были из-за меня проблемы.

— Не отпустил, а упустил. Как и все остальные. Я ночью сбежала, за мной погоня была. Не только «мой» солдат, но и целая орава других. Они преследовали меня по лесу.

— И как же ты ушла?

— Скатилась в овраг, зарылась в сухую листву и претворилась ветошью, — проворчала я. — Они мимо меня проскочили и дальше понеслись, а я к реке ушла. Переплыла через нее и затерялась в лесу.

— То же мне вояки, — он сокрушенно покачал головой.

Пусть думает, что хочет. Тайна о том, что произошло не берегу между мной и Реем, умрет вместе со мной

— Значит, ты попаданка, — усмехнулся в самом конце.

— Она самая.

— Не повезло тебе, конечно. Занесло, так занесло.

Я только повела плечами. Стенать и жаловаться смысла нет — я уже давно это поняла.

— Помнишь, того человека, который тебя к нам отправил?

— Нет.

— Совсем? — разочаровано переспросил Оллин, — это должен быть сильный маг, в совершенстве владеющий техникой создания переходов.

— Не помню.

— Жаль. Очень жаль, — старик вздохнул и порывисто повернулся ко мне, — а ты бы хотела вернуться домой?

Единственное ради чего мне хотелось остаться в этом мире — это Рэй. Но теперь он ушел, и я не знаю где его искать. Да и права не имею искать. Он отпустил меня, соврал всем остальным о том, что избавился от выжлы. Нарушил ради меня закон.

Он отпустил меня, а я должна отпустить его.

— Да, я хочу вернуться. Но увы, это невозможно.

— Кто тебе такое сказал?

— Солдат. Тот самый, который спас от разбойников. Он говорил, что в столице живут попаданки, и что у них нет возможности вернуться домой.

Оллин долго молчал, потом сказал, глядя куда-то поверх крон деревьев:

— Что если я тебе скажу, что вернуться домой можно?

— Но он же сказал, что нельзя…

— Он простой солдат. Говорит то, что прикажут. Знает только то, что посчитали нужным сказать.

— А ты? Кто тогда ты, если тебе известно больше.

Он снова молчал, смотрел вдаль, задумчиво кусая хвостик соломинки.

— Оллин? — встревоженно позвала я. Его слова о доме всколыхнули во мне надежду на чудо.

— Когда-то давно, я жил в столице и был одним из охранных магов, — наконец произнес он, — смотрел за книгами и магическими кристаллами. Подавал большие надежды и мечтал однажды занять место главного придворного мага.

— Почему же не стал?

— Подсидели. Молодые, да наглые. Мои ученики. Все выставили так, что меня с позором изгнали из Виррубы. Я долго скитался, не мог найти работу ни в приморье, не в деревнях.

— Почему?

— Характер дурной, что уж скрывать. Так и пришлось обосноваться в глубинке и вести жизнь отшельника. А потом случилось это, — старец зло махнул рукой, — драконы пробудили проклятье, и на страну обрушилась болотная хмарь.

— Драконы? — аккуратно переспросила я.

— Они самые, девонька.

— Прямо ящеры?

— Прямо ящеры. Большие и крылатые, с человеческой ипостасью.

— Я не видела ни одного…

— Конечно не видела, — он пренебрежительно сморщился, — они сидят в столице под куполом и боятся оттуда выходить. Боятся смотреть в глаза народу, который они обрекли на гибель.

Я притихла, пытаясь переварить полученную информацию. Не скажу, что она меня сразила наповал. Зомби в этом мире есть, маги есть, так почему бы не быть драконам? Зачем-то подняла голову и впилась напряженным взглядом в небо, будто ждала, что гигантский ящер сейчас пролетит над нами, неспешно размахивая тяжелыми крыльями.

Не пролетел и это радовало. Моя хрупкая психика не готова к встрече с драконами. Не сейчас.

— Так как же вернуться назад? — этот вопрос меня очень сильно волновал.

— Разные способы есть, — сказал он и замолк.

Я уже давно привыкла ни на что не рассчитывать и действовать по обстоятельствам, но сейчас в душе затеплился крохотный огонек надежды. Может все-таки можно?

— Оллин! — дернула его за рукав.

— Прости, задумался, — он тряхнул седой бородой и начал говорить, — можно найти точку перемещения. То, место через которое ты сюда прошла, и попытаться пройти обратно.

— Я же не сама шла. Меня кто-то перенес.

— Значит, вариант отпадает. Случайно на такое место наткнуться невозможно. В метре пройдешь и не заметишь. Есть другой способ.

— Давай.

— Можно стать жертвой ритуала переноса.

— Мне не очень нравится слово жертва. Что ты имеешь в виду?

— То самое. Тебя положат на алтарь из драконьей кости, возьмут ритуальный крис, выкованный в жерле вулкана и…

— Кольнут в палец? — спросила без особой надежды.

— Почти. Голову отрежут. И если все кристаллы настроены правильно, то твоя душа перенесется в тот мир и вселится в подходящее тело.

— А есть способ без отрезания головы? Она, знаешь ли, дорога мне.

— Есть. Кровь жертвы можно заменить артефактом. Тогда перенос осуществится без смерти и переселения в другое тело.

— Отлично. Мне подходит, — закивала я.

— Не торопись, Мария, — он скривил губы, — Если первые два метода сложные, то третий вообще безнадежный. Потому что нужный артефакт существует в единственном экземпляре и хранится в огненной башне нашей столицы. В Виррубе.

— Если попросить? — посмотрела на него с сомнением, — сказать, что ненадолго. Только домой вернусь и все, пусть забирают свой драгоценный артефакт

Оллин глянул на меня как на дурочку.

— Ясно. Глупость сморозила.

— Еще какую.

— А если придти в столицу и попросить местных чародеев меня отправить домой? — предложила еще один вариант.

— Конечно, Машенька отправят. Вот всех предыдущих попаданок не отправляли, а тебя мигом телепортируют. Ты же особенная.

Мне стало обидно. Особенная, не особенная, но домой-то хочется. И если Оллин прав, то эта штука — моя единственная возможность вернуться.

— Он большой?

— Кто?

— Артефакт.

— Нет, — он выставил руку вперед, — кристалл размером с кулак. Называется Рубиновой Слезой.

— Понятно, — кивнула я.

— Что ты задумала?

— Ничего.

— Маша!!! — грозно произнес Оллин, — если глупости удумала, то я не посмотрю, что ты большая вымахала. Крапивы надеру и высеку хорошенько.

После всего через что мне пришлось пройти, крапива — это детский лепет.

— Скажи, ты мог бы меня отправить домой. Ты ведь маг?

— Ты меня не слушаешь? Для обряда нужна Рубиновая Слеза.

— Представь, что она у тебя есть. Тогда бы смог?

— Не знаю, возможно. Я никогда не пробовал заклинания такого уровня. Не смотри на меня так! Артефакта все равно нет.

— А если появится? — упрямо продолжала я.

— Откуда? На блошином рынке Рубиновые Слезы не продают, — прокряхтел он, не скрывая сарказма.

— Ну, а вдруг.

— Глупый разговор, — отмахнулся он, — кристалла нет. Точка.

— Допустим, я принесу его тебе из Виррубы.

— Вообще не смешно. Никто тебе ее не отдаст, там дураков нет.

— Я и не говорю, что мне ее должны отдать.

— Украсть собралась? — нахмурился старик.

— Если это единственный шанс вернуться домой, то да. Собралась.

Все лучше, чем головы лишиться и десятилетиями искать скрытый проход.

— Ничего у тебя не выйдет. Так что, оставь эти глупости, — строго произнёс Оллин.

— Почему глупости?

Наверное, мне действительно очень сильно хотелось домой, потому что голова начала генерировать план действий:

— Я иду в столицу. Меня там примут. Там всех женщин принимают. Проберусь в башню, заберу Слезу и принесу тебе, а ты меня домой вернешь.

Оллин приложил руку к моему лбу, потом бесцеремонно потянул нижнее веко, заглядывая мне в глаза, вернее в глаз:

— Сдается мне, что не вылечилась ты от хмари. Мозги так точно спеклись.

Я обиделась.

Резко отстранилась от вредного старика, допила остатки молока, чтобы ему не достались, и ушла в дом.

Да, план неидеальный, но зачем так категорично реагировать? Может, это действительно мой единственный шанс вернуться домой?

Впрочем, обижаться долго я не привыкла, и уже через полчаса мы снова сидели вместе на крыльце и беседовали, старательно обходя тему артефактов.

Оллина после этого разговора прорвало. Он таскал мне из леса десятки разномастных яиц и заставлял их пробовать, потом откуда из деревни принес мазь, похожую на ту, что давала Марена, и весь вечер мучал меня расспросами: такая же или нет.

— Чего ты от меня хочешь? — я все никак не могла понять, — думаешь найти какое-то волшебное средство, которое мне помогло?

— Что-то же дало тебе силы победить хмарь, — резонно возражал он, — глупо было бы не воспользоваться шансом и не попробовать.

— Если бы дело было в мази или в волшебных яйцах — люди бы давно нашли способ излечиться.

Он недовольно замолкал и снова уходил в лес, а к вечеру возвращался с новыми порциями «лекарств».

Время шло. Я постепенно приходила в форму. Может, процесс шел бы побыстрее, если бы в рационе было больше мяса, круп, картофеля, но увы, для нас это было роскошью.

Олллин обменивал лары леса на еду в близлежащих деревнях, но на такие подачки сильно не пошикуешь. Да и в деревнях особо не было еды. С тех пор как женщины исчезли — началось запустение. Никто не пек пироги, не делал творог и заготовки. Мужское население просто относилось к запасам. Грибов насушил, картошки накопал — вот и все премудрости.

А между тем подкрадывалась осень. Сначала ненавязчиво, стелясь прохладным ветром по глади реки, потом все настойчивее. Золотила листья на березах, приминала пожухлую траву, отправляла косяки птиц туда, где тепло.

Оллин мрачнел. Поглядывал на старенький неказистый домик, на скудные запасы в погребе…на меня. Его седая борода все чаще напряженно подрагивала, а тревога в глазах становилась почти осязаемой.

Силы ко мне практически вернулись, и я помогала, как могла. Ходила с ним в лес, собирать корешки да веточки, училась квасить листья бутузника, которые при большом желании можно было принять за капусту, вязала веники и заготавливала хворост.

Колючее одеяло грело все меньше и иногда приходилось ложиться спать прямо в костюме, который я уже затаскала до дыр, а мытье каждый раз превращалось в испытание, после которого пару часов трясёшься и не можешь согреться.

…А потом Оллин пропал.

Просто ушел однажды утром и к вечеру не вернулся. Я сначала не придала этому значения. Он бывало и ночью возвращался, после того как соберет вечерние мироцветы, спокойно поужинала и легла спать.

На утро оказалось, что он так и не появился. Вот тут я встревожилась не на шутку. Он старый, а в лесу водится зверье и выжлы. Пусть у него есть огонь, но ведь им надо еще успеть воспользоваться.

К вечеру я уже места себе не находила. Взяла с собой нож, мешочек с лекарственными травами и отправилась на поиски. Так глупо, наивно, по-детски полагая, что сумею найти его в бескрайнем лесу. Спустилась к реке, прошла по всем любимым местам Оллина, даже на болота завернула.

Все в пустую. Ни следов, ни признаков того, что он тут был.

Следопыт из меня никакой — я только-только начала осваиваться в лесу и боялась сходить с привычных троп. Кричать, звать его по имени — опасно. Первое чему меня учил Оллин — лес любит тишину, а те, кто шумят, непременно привлекают внимание непрошенных гостей.

Вскоре под каждым кустом мне начали мерещиться зловещие тени, сотни глаз, кровожадно наблюдавших за каждым моим движением. Мне стало страшно. Настолько, что до избушки я бежала сломя голову.

Зачем я сунулась в лес? Какой от меня толк? Оллин, наверняка, вернулся домой и не понимает, куда я пропала.

Я побежала еще быстрее, ругая себя последними словами и не оглядываясь. Потому что было жутко, потому что за спиной могла оказать выжла или голодный волк.

Увы, домик встретил меня темными глазницами окон и пустотой внутри. Мой пожилой сосед так и не вернулся.

Все, что мне оставалось — это ждать и надеяться, что с ним все в порядке.

Время тянулось угнетающе медленно. Прошёл день, второй, третий, а я все еще была одна. В глуши леса, в маленьком полуразваленном доме.

На ночь я запиралась на все засовы и, свернувшись калачиком под тонким одеялом тревожно прислушивалась к тому, что происходило снаружи.

Где-то близко после удачной охоты ухала сова, волчья стая пела песни нарастающей луне, порой у крыльца раздавалось недовольное ворчание росомахи.

Иногда мне чудились шаги за дверью, тяжелое дыхание и скрежет когтями по брёвнам. Тогда я тихо сползала на пол, забивалась под кровать и, сжимая в потных ладонях деревянную рукоятку старенького ножа, ждала рассвета.

На пятый день мне стало совсем страшно и одиноко. Я готова была шарахаться от любой тени, и скрип веток по окну казался зловещим предзнаменованием. Хоть бы собачка дома была или кот. Да хоть коза! И-то не так страшно.

Вдобавок начались дожди, и мне приходилось бегать с ведрами, мисками и баночками. Старая крыша совсем прогнила, и вода капала с потолка, звонко отбивая дробь по скрипучему полу. Теперь в доме пахло сыростью, мхом и лежалыми тряпками.

Холодно и сыро. Надо было протопить, пока плесень по углам не разрослась, но бела в том, что огнем у нас заведовал Оллин.

В углу комнаты-кухни был сложен очаг, и я как-то раз попыталась его разжечь. Принесла из сарая сухого хвороста, разожгла огонь…и чуть не померла. Дымоход не работал, вся гарь и едкий дым повалили внутрь дома.

Пришлось в спешном порядке заливать огонь, распахивать окна, двери и торчать снаружи ожидая, когда все это выветрится.

На этом я сломалась. Села на завалинку и начала реветь.

Было очень жалко. Себя. Что у меня все вот так вот, через одно место. В другой мир попала, к разбойникам попала, к выжлам попала, в заброшенный дом попала. Все лучшее собрала, и конца и края этому не видно.

А тут еще снова дождь пошел. Ливанул сплошной стеной, так что я моментально промокла до трусов, а бежать и прятаться не было сил.

Так и сидела, сгорбившись под колючими каплями, а из окон неспешно вился темный дым.

Все. Надоело. Ночь в этой дыре пересижу и уйду в деревню. Как-нибудь потихоньку устроюсь. Или…или в столицу пойду. Да! Именно туда. Всех женщин туда забрали и меня примут. Выкарабкаюсь как-нибудь.

Решив так, я вытерла слезы и вернулась в выстывшую избушку. Внутри было холодно и неуютно, все еще пахло гарью, с потолка снова лило.

Я привычно расставила ведра, доела холодные тушеные овощи и кусок вяленной крольчатины, припасенной на черный день. Собрала сумку на завтра: фляжку с водой, сушеные яблоки, оставшийся хлеб и несколько кривых морковок. После этого прошлась на улице, проверяя все ли в порядке, заперла сарай, а ржавый ключ по привычке спрятала в условленном месте. Если Оллин все-таки жив и вернется, то хворост и запасы ему пригодятся. Я даже думать боялась о том, как в этой берлоге пережить зиму.

Мне такое точно не по силам.

Глава 12

Ночью меня разбудил стук в окно. Настойчивый, даже злой. Он пробивался даже сквозь грохот поздней грозы. Сначала в одно окно, потом во второе, в третье, в дверь.

Я снова затаилась под кроватью и слушала, как на улице сипит и стонет неведомый зверь. Мне казалось, что я слышу в завываниях ветра протяжный стон: Мария-я-я; или вкрадчивое, угрожающее: Ма-а-аша.

А потом раздался звон стекла и ветер ворвался в комнату.

Следом за ветром в окно протиснулся и тяжело упал на пол холщовый мешок, а следом показалась всклокоченная седая голова.

— Оллин! — воскликнула я, подскочила и пребольно ударилась затылком о перепялочину, — черт.

— Ты оглохла что ли? — сердито рявкнул он, — я уже полчаса вокруг хожу, а внутрь попасть не могу.

— Прости, прости, — причитала я, подскочив к окну, — мне было страшно, я думала, что это выжлы или дикие звери. Спряталась.

— Может, дверь откроешь? — уже мягче проворчал он, — я, знаешь ли, не в том возрасте, чтобы через окна лазить.

— Сейчас, — я побежала ко входу, с трудом отвалила тяжёлый засов и распахнула дверь, впуская домой насквозь промокшего мага.

Он молча скинул в предбаннике сырой плащ, с которого вода лилась ручьём, растоптанные грязные ботинки и пошел на кухню

— Что у тебя тут стряслось? — обвёл взглядом ведра, миски, в которых звонко капало с потолка. Посмотрел на закопчённый очаг и почерневшие стены, — ни на миг нельзя оставить одну.

Маг развел руки, выпуская на волю языки пламени. Они собирались в сферы, поднимались к потолку, освещая и прогревая нашу скромную обитель.

— Я думала, ты больше не придешь, — прошептала я, и не в силах больше сдерживаться, бросилась к нему на шею.

— Прекрати! — проворчал он

Я замотала головой и вцепилась в него сильнее.

— Мария, прекрати. Что ты как маленькая, — он попытался высвободиться из моих рук и, по-моему, даже смутился. — Маша!

— Я боялась, что больше не увижу тебя.

— Да куда я денусь, — смущенно пробубнил он и все-таки отошел.

— Не знаю. Я столько всего успела нафантазировать. Встретил выжл, провалился в болото, на тебя напали волки, укусила змея. Тебя сразил инфаркт, инсульт, паралич…ну и ли ты просто меня бросил.

— Дура, — коротко резюмировал он, — интересно, чтобы ты делала, не явись я сегодня домой?

— Я собиралась идти в Виррубу. Завтра с утра. Вон даже сумку собрала, — указала на лавку, где сиротливо лежал полупустой мешок.

— Молодец. Не совсем безнадежна, — беззольно пошутил он

— Оллин, ты не представляешь, как я рада твоему возвращению. У меня просто от сердца отлегло. Теперь все наладится, и не придется никуда идти.

Я тяжело опустилась на лавку, потому что ноги совсем не держали, тряслись, превратившись в желе. От огня в доме сразу стало теплее и уютнее, и даже ритмичный перестук капель не казался столь удручающим, как раньше.

— Вообще-то придется.

— Куда? — удивилась я.

— Ты правильно выбрала направление. Вирруба.

— Зачем мы туда пойдем?

Пока я в полном недоумении молчала, он приволок из другой комнаты свой мешок и начал развязывать тесемки.

— Не мы, а ты, — отчеканил он таким тоном, что стало ясно, спорить бесполезно.

— Но я не хочу, — выдохнула едва слышно. Теперь, когда он вернулся, сама мысль о переменах вызывала у меня дрожь.

— Чего же ты хочешь, Маш? — поинтересовался он, не оборачиваясь, — остаться со мной в этой хибаре? Сейчас еще только начало осени, а здесь уже неприятно. Представь, что будет зимой? Ветер изо всех щелей, снега по крышу. Хочешь умыться — снег, хочешь пить — снег. По нужде — в сугроб, да побыстрее, чтобы зад не примерз. Запасов на двоих не хватит. Теплой одежды нет. В одних валенках на двоих мы точно не проходим.

— Можно попросить в деревне.

— Ищи дураков. Сейчас никто ничем делиться не будет. Все выживают, как могут. Нам даже в обмен нечего предложить.

— Тогда пойдем в заброшенную деревню, найдем там и дом покрепче, и вещи.

— Э, нет, — он категорично покачал головой, — Я не готов соваться в такие места. Кто знает, что там в этих старых заброшенных домах. Может, хмарь на каждом шагу, а может, и что пострашнее. Лучше уж в лесу, в хибаре, чем там.

Я пыталась придумать еще какой-нибудь вариант, но, как назло, в голову ничего не шло. Оллин тем временем спокойно продолжал:

— Если ты останешься со мной, то не факт, что переживешь эту зиму. Любая простуда в таких условиях — верная погибель. Меня-то огонь согреет, а тебя? Готова к такой зиме? Хочешь?

— Я хочу остаться с тобой.

— А я хочу, чтобы ты в нормальных условиях жила, — рявкнул он, жестом обводя темное неуютное помещение, — а не в этом свинарнике.

Я затихла, беспомощно уставившись на огонь. Он прав, конечно. Я сама с ужасом думала, как жить в этом сарае зимой. Но уходить... Я только привыкла, адаптировалась, встала на ноги, и снова все менять? Боюсь, у меня нет сил на такие подвиги.

— Тем более кто-то собирался выкрасть Рубиновую Слезу, — как бы невзначай брякнул Оллин, а я тут же нахохлилась:

— Ты сказал, что это глупость.

— Я до сих пор в этом уверен, но много думал и пришел к выводу, что шансы это провернуть все-таки есть

— Есть? Какие?

— Не торопись, дорогая моя. Я с дороги, проделал большой путь, устал, промок, поэтому разговор отложим до завтра, а сейчас давай пить чай. У меня есть что-то очень вкусное, — он, наконец, выудил из мешка кусок пирога, завернутый в вощеную бумагу, — расстегай с калиной.

Мне пришлось умерить свое любопытство. Тем более выпечка так вкусно пахла, что я позабыла и о столице, и об артефакте, и даже о возвращении домой.

— Итак, преступим, — следующим утром Оллин выложил передо мной несколько вещей: свернутую гармошкой карту, какое-то письмо, сверток с одеждой и цепочку с синим кулоном

В полнейшем недоумении я смотрела на эти вещи и гадала, что же дальше.

Оллин тем временем развернул карту, хорошенько ее расправил, разгладив грубыми ладонями, склонился над ней, задумчиво почёсывая бороду, а потом ткнул пальцем в маленькую точку.

— Мы вот здесь, в лощине между рекой и болотом. Вирруба вот здесь, — указал на город, расположенный северо-восточнее нашего прибежища. Неделю пути, если пешком и посуху.

Я с интересом рассматривала карту, читая неизвестные названия. Искала Комор, но так и не нашла, почувствовав разочарование. Тот городишко ассоциировался у меня с Рэем, с нашей последней вечерней прогулкой.

— Ты меня слушаешь? — недовольно спросил Оллин. Оказывается, все это время он что-то говорил, а я снова утонула в воспоминаниях.

— Прости.

— Ох, Мария, дождешься ты. Попадешь когда-нибудь впросак.

— Я только этим и занимаюсь. Попадаю то впросак, то в…

— Ладно, повторюсь, для блаженных. Я провожу тебя, чтобы в пути ничего не произошло. Мы вместе дойдём до сюда, — постучал по карте недалеко от столицы, — дальше отправишься сама. У ворот тебя встретят стражники, проверят здорова или нет и пропустят в город.

— Они всех пускают?

— Женщин? Да. Что бы не возникло лишних вопросов, кто ты, откуда и почему появилась только сейчас, скажешь, что ты из деревни Кряженки. Она находится далеко, на другом конце страны. Никто не станет проверять оттуда ли ты на самом деле или нет.

— Почему нельзя сказать правду? Что я попаданка?

— Потому что попаданки живут в северной части города, в специально построенном для них доме. У них все есть. Крыша над головой, работа, хорошая жизнь, но они не вхожи во дворец. А нам надо именно туда, — он взял конверт, — это рекомендательное письмо. Привет из прошлой жизни, когда я еще был в почете и водил дружбу с важными людьми. Это письмо одного из баронов, оно позволит тебе устроиться на работу во дворец. Это я за ним уходил, пришлось навестить старого знакомого. Все ноги стоптал, пока добрался до него и обратно вернулся. Маш…у тебя такой вид, будто собираешься в обморок упасть.

Мне действительно было ее по себе. Одно дело бить себя пяткой в грудь и кричать: да я запросто со всем справлюсь, и совсем другое — осознавать, что перед тобой начало нового непростого пути.

— Все в порядке.

— Уверена? Если не хочешь, то можем оставить эту затею. Но мне казалось, ты готова к решительным действиям

— Го…готова, — споткнувшись, ответила я.

— Тогда продолжаем. В замке не торопись. Хорошенько отдохни. Сил побольше наешь, а заодно и присмотрись, что и как. Я давно там не был и смутно представляю, как у них обстоят дела с охраной, так что подсказать не могу. Я даже не уверен, что артефакты по-прежнему хранятся в огненной башне. В общем, придется тебе на свои собственные силы рассчитывать, — он посмотрел на меня, не скрывая сомнения, — и что-то я не уверен, что справишься.

— Справлюсь, — у меня зуб на зуб не попадал от волнения, — должна справиться. На кону мое возвращение домой.

Оллин согласно кивнул:

— Как только Рубиновая Слеза окажется у тебя, беги из крепости. С ворами там разговор короткий. Не посмотрят, что женщина — мигом в темнице окажешься.

О-хо-хо, у меня аж руки затряслись. Может зря я на это иду? Вор из меня никакой. Максимум, что я в своей жизни воровала — это ручку где-нибудь в кабинете, когда надо поставить подпись, а тут на артефакт замахнулась.

— Тебе главное добраться до того места, где мы с тобой расстанемся, а оттуда камнем переноса воспользуешься, — он поднял цепочку с голубым кулоном, — он перенесет тебя к нашей реке, на песчаную косу. Там я тебя встречу. Преследователям чтобы преодолеть это расстояние и найти тебя в лесу, дней пять верхом потребуется. За это время я надеюсь, что смогу разобраться, как это делается и отправлю тебя домой.

— Если не разберёшься? — уныло поинтересовалась я

— Тогда отправимся в соседние камеры и будем перестукиваться, — скрипуче рассмеялся он, — да не бойся, Маш. Справимся. Я отщепенец, а ты — хмарь болотную пережила. Что нам какая-то Рубиновая Слеза? Разберемся.

Весь оставшийся день мы провели в подготовке.

Прорабатывали какую-никакую легенду.

Получилось, что я — выжившая из Кряженки. Когда всех женщин собирали, спряталась, решила с семьей остаться. Потом пришли выжлы, деревня вымерла, и мне пришлось самой добираться до столицы. Письмо рекомендательное дал еще моей матушке барон Орлих, за то, что приютила его во время урагана и выхаживала после неудачного падения с лошади.

Вот в общем-то и вся легенда. Пришлось немного географию подучить на тот случай, если начнут вопросы задавать о том, как добиралась, да историю, чтобы знать, кто есть кто в этом мире.

— Ты из простолюдинок, можешь глазами хлопать, никто не удивится, — поучал Оллин, — главное запомни, у власти император Морран. Из железных драконов. Жена его сапфировая Лесса. Это все в стране знают, даже в самых захудалых деревнях. А дальше уже на месте будешь разбираться.

Мне было не по себе, потому что очень многое в нашем плане оставалось на стадии «на месте разберешься».

— Оллин, скажи честно, ты просто хочешь меня спровадить в Виррубу? Чтобы я у тебя под ногами не путалась?

— Хочу, — он даже не отпирался, — там тебе будет лучше. Тепло и сытно. И безопасно. Какой смысл тебе молодой и красивой сидеть в лесу со старым ворчливым дедом? Не успеешь оглянуться, как такой же станешь. И будем мы с тобой на пару кряхтеть да беззубыми ртами чавкать. Нет, девочка. Тебе дальше двигаться надо.

Я насупилась:

— Вот так всегда. Только привыкнешь и все. Не нужна. До чего же вы мужчины народ не постоянный

— Дурочка, — рассмеялся он, — о тебе забочусь. В Виррубе все лучше, чем здесь.

— Мне бы лучше домой. Все остальное — мелочи, — упрямо повторила я, — что столица, что захолустье.

— Ну так, мы и будем работать в том направлении. Осмотришься, разберешься что к чему, найдешь способ подобраться к Рубиновой Слезе…а пока хоть в человеческих условиях жить будешь. Если вдруг получится стащить артефакт, — его интонация явно показывала, что н думал о моих навыках клептоманки, — то знай, я тебя жду и буду готовиться.

Он точно не верил, что у меня получится. Был уверен, что сдамся и останусь в Виррубе на теплом сытом месте.

Плохо ты меня знаешь, старик. Очень плохо.

Я вернусь, с камнем, даже если для этого мне придется императорский дворец по кирпичикам разобрать. Мне надо домой. Так будет проще, спокойнее и не так больно. Я каждую ночь во сне вижу Рэя, слышу его голос, чувствую прикосновение сильных рук к своим плечам. Я хочу к нему, но нельзя.

Он меня отпустил, пусть живет спокойно, а я вернусь домой.

Глава 13

На следующий день мы встали с первыми рассветными лучами солнца, наскоро поели, взяли заранее собранные вещи и отправились в путь.

По словам Оллина, пешим ходом, с нашей скоростью дорога до столицы должна была занять примерно неделю.

Сначала мы шли вдоль реки, потом, когда она стала забираться в каменистую расщелину, свернули в лес и держали путь, ориентируясь по солнцу. Вернее, ориентировался Оллин, а я просто семенила следом.

Для своего возраста он был необычайно сильным и проворным старикашкой. Шел наравне со мной, дополнительного отдыха не требовал и даже почти не кряхтел. Только вечером, когда мы останавливались на ночлег, он откладывал в сторону свой самодельный посох, протягивал к огню длинные тощие ноги и тяжко вздыхал.

Мне было искренне жалко этого непростого человека, который в силу чужой подлости, а может каких-то своих ошибок и просчетов оказался вынужден на старости лет жить в лесу, питаться грибами да корешками и подставлять тазы под протекающую крышу.

Несколько раз я пыталась поговорит с ним на эту тему, узнать, как же оно так получилось, но Оллин тут же замыкался и резко прерывал все мои попытки поговорить по душам. В конце концов я сдалась. Не хочет рассказывать и ладно. Его право. Я ведь тоже многое от него утаила.

Чем ближе мы подходили к Виррубе, тем чаще нам на пути попадались деревни. Иногда жилые, иногда заброшенные. Нам приходилось обходить их по широкой дуге чтобы не пересечься с жителями. Так же мы старались держаться подальше от больших дорог и постоялых дворов, предпочитая ночевать под соснами великанами, в заброшенных берлогах, или на крайний случай среди поваленных деревьев. Так меньше шансов нарваться на разбойников и тех, кто захочет «женится». Хоть я и была переодета в мужской костюм и бесформенный плащ, осторожность никогда не помешает. Это я запомнила еще со времен путешествий с Рэем.

Как же давно это было. Кажется, что в прошлой жизни.

Один раз удача нам все-таки изменила. На пятую ночь путешествия к нашей ночлежке вышли бравые молодцы. Семь мужчин, вооружённых до зубов. Несмотря на маскировку они догадались, что я женщина и решили «взять свое», посчитав, что седовласый дед не доставит им проблем.

О том, что дед — огненный маг, они не знали. Вплоть до того момента, как пошевелив кустистой бровью подпалил самого наглого из разбойников, а потом и остальных поджарил.

Я его даже зауважала еще сильнее.

После этого приключения мы стали осторожнее и на ночь не разводили костер. Спали по очереди, следя за тем, чтобы никто не подобрался к нашему маленькому лагерю.

А на седьмой день на горизонте показались высокие шпили Виррубы, укутанные розовым маревом.

— Это защитный купол, — пояснил Оллин, не оборачиваясь, — под ним укрыта столица и близлежащие поселения. Там безопасно. Хворь туда не проберется ни по воздуху, ни по воде.

От волнения я сбилась с шага. Пока мы путешествовали, цель казалась мне далекой и призрачной, а теперь — вот она, в нескольких часах пути.

— Мне страшно, — прошептала я, останавливаясь, как вкопанная.

Оллин прошел десяток метров вперед, прежде чем заметил, что я остановилась и не иду за ним.

— Что за бунт?

— Ты можешь пойти со мной? — взмолилась я.

— Маш, — он произнес с укором, — опять голову выключила? Забыла, что в столицу не берут всех, кого попало. Только женщин. Я, конечно, могу переодеться в платье и притвориться старой бородатой распутницей, но уверен, что обман быстро раскроется. Это, во-первых, а во-вторых, меня когда-то изгнали из Виррубы. И вряд ли за эти годы что-то изменилось и меня примут обратно с распростёртыми объятиями. Так что хватит молоть ерунду. Не разочаровывай меня.

— Хорошо не буду, — я сникла.

— Мария, все будет хорошо, — его голос смягчился. Он по-отечески обнял меня за плечи и повел вперед, — тебе там понравится. Познакомишься с другими женщинами, наденешь, наконец, красивое платье, а не эту рванину.

— Я туда не наряжаться иду! А за Рубиновой Слезой.

— Да, да милая. За ней родимой, — он похлопал меня по руке, как бы говоря: чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало.

К вечеру мы добрались до кромки леса. Впереди расстилалось широкое поле, а на другом его конце уже виднелись призрачные границы купола.

— Дальше тебе придется самой, — твердо произнес Оллин.

— Хорошо, — прошелестела я и уныло поплелась вперед.

— Да стой ты, блаженная! — он схватил меня за локоть и затащил обратно, — не так быстро. Подготовиться надо. Переодевайся. Ты должна придти, как простолюдинка, а не как вольная охотница.

На этот случай у меня было припасено простое льняное платье и серый платок из собачьей шерсти. Пока я переодевалась за ближайшими кустами, маг достал из кармана балахона синюю подвеску на цепочке. Покрутил ее, пошептал, сжал в ладонях, а когда раскрыл их, то среди синевы мерцали огненные искры.

— Иди сюда, — он повесил украшение мне на шею, — запомни это место. Это твоя точка перехода. Подвеску не снимай. Придешь сюда, сожмешь ее в руках, подумаешь обо мне, и тебя перенесет в лес, к реке. Туда, где мы с тобой карасей ловили. Поняла?

— Да, — я спрятала кулон под одежду.

— Это еще не все. Теперь слушай внимательно. Лишнего там не болтай. Никогда, ни при каких условиях не говори, что ты болела хмарью. Поняла?

Я недоуменно нахмурилась:

— Почему?

— Маш, ты глупая? Тебе никто не поверит и камнями закидают за такую ересь. Или, наоборот, поверят и сожгут на всякий случай. Или запрут в лаборатории и распилят на кусочки в поисках ответа. Ты этого хочешь?

Я отчаянно замотала головой.

— Вот и я так думаю. Так что молчи. Ты просто Мария из Кряженок. Все. Кто тебя сможет опознать?

— Стражи Комора и…солдат, который меня спас.

— Комор остался далеко позади. Вряд ли кто-то из того гарнизона перейдет в столицу, а даже если и перейдет, то во дворце точно не окажется. Там своя стража. Твой солдат…хм…

— Он служит где-то у перевала, на маленькой заставе, — я вспомнила, что мне когда-то рассказывал Рэй о своей службе.

— Это дальний край защищённой территории под куполом. Просто не ходи туда никогда и ни при каких условиях. И вообще держись подальше от вояк. Особенно опасайся пепельного генерала. Это рыщет, как демон, в поисках жертв. Везде свой нос сует и вранье за милю чувствует. Если камень все-таки украдешь, то именно он по следу пойдет, и молись, чтобы не нагнал. Если хочешь вернуться домой, то держи ушки на макушке, во дворце ни с кем близко не сходись, а от этого так вообще беги и не оглядывайся. Поняла?

— Что-то мне уже совсем не хочется туда идти, — я с сомнением смотрела на смутные очертания города, меркнувшие в розовом мареве.

— Надо, Маша, надо.

Мы стояли бок о бок и растеряно смотрели вдаль. Каждый думал о своем. Какие мысли бродили у старика Оллина я не знаю, а у меня в голове творился полный сумбур. Новый поворот, новый виток «приключений» и снова моя жизнь, которая только-только наладилась после болезни, висит на волоске неизвестности. Что меня ждет там под куполом? Сытая мирная жизнь, как пророчит огненный маг или новые испытания? Я этого не знала, как и того хватит ли мне смелости пойти на такой отчаянный шаг, как кража артефакта.

Мне было страшно. Но я снова, как и раньше, собрала в кулак свою волю, запретила жалеть себя, стонать и жаловаться, решительно сжала кулаки и твердо кивнула.

— Пора.

— Со стариком-то поспрошаешься? Или все? Забыла уже? — проворчал Оллин с какой-то особой интонацией, от которой у меня защипало в глазах.

— Никогда тебя не забуду, — подскочила к нему и обняла. Крепко-крепко. В этот раз он не вырывался, не бухтел, а осторожно похлопывал меня по спине.

Зная его, можно смело сказать, что это был небывалый всплеск эмоций. Просто прорыв.

— Ну, все. Хватит на мне висеть.

— Ты неисправим, — я засмеялась, но по щекам катились слезы.

За то время, что мы прожили вместе, он успел стать для меня почти родным. Я привыкла и к его резкому языку, и к тяжелому характеру.

— Мне будет тебя не хватать, Оллин.

— Мне тоже, девочка Маша, — еще одна небольшая откровенность, — я надеюсь, у тебя все получится. Ты найдешь себя в этом городе и все у тебя будет хорошо.

— Даже не мечтай от меня отделаться. Я стащу этот чертов камень и найду тебя, — я позволила себе еще одну вольность – поцеловала его в морщинистую щеку и отступила.

— Все. Давай, — он кивнул в сторону купола, — иди твердо и уверенно. Не оборачивайся, не мотайся. Чтобы они видели, что ты — человек, а не выжла. Помнишь, что говорить?

— Помню, — у меня внутри нарастала дрожь, — все помню.

— Ты справишься. Иди.

Я еще раз порывисто обняла его за плечи и, не позволив себе еще больше расклеиться, выступила из-под тени деревьев.

Шла черед поле, покрытое пожухлой осенней травой, и повторяла про себя свою незамысловатую легенду. Все просто. Все крайне просто. Вопрос только в том, хватит ли мне смелости и удачи.

Когда до купола оставалось метров сто, я начала различать силуэты людей. Сначала едва уловимые, размытые, а потом все более отчетливые.

Меня заметили и наблюдали за моим приближением. Я скорее чувствовала, чем видела, что мне прямо в сердце целятся огненные стрелы.

Жутко. От волнение вспотели ладони, на языке растекалась горечь, и сердце билось так, что казалось, еще немного и разрыв.

Десять шагов до купола — и его поверхность покрылась рябью. Мне навстречу вышли двое солдат, с такими же нашивками, какие были на форме у Рэя. У меня даже душа на миг зашлась от накативших воспоминаний, но я упрямо шла вперед. Шаг…еще шаг.

— Имя? — поинтересовался один из вояк. Второй стоял позади него. С арбалетом, и целился мне в голову. Отличное начало.

— Мария…Маша, — осипшим от волнения голосом ответила я, — я здоровая.

— Это мы еще посмотрим.

Я не сразу заметила опаловую сферу у него в руках. Внутри нее кружился дым и расплывчатые образы, суть которых никак не удавалось ухватить.

— Коснись, — снова приказ.

Я послушно приложила ладонь, чувствуя покалывающее тепло. Вихри внутри нее закрутились быстрее и поменяли свой цвет на белоснежный.

— Здорова, — громко сказал солдат. Не мне, а кому-то за куполом.

— Давай ее сюда.

— Добро пожаловать в Виррубу, — уже с улыбкой сказал солдат, хотя глаза оставались серьезными, и жестом пригласил меня войти.

Внутри оказалось…обычно. Купола изнутри не было видно, только легкая краснота, просвечивающая местами на небосводе, намекала на его присутствие. Я почему-то думала, что тут осадное положение: баррикады, маги с огненными шарами, готовые спалить всех выжл в радиусе километра, драконы, ощетинившиеся шипами вдоль хребта.

Вместо этого меня встретило небольшое укрепление, на две казармы. И штаб, разместившийся в одноэтажном доме с круглым входом, куда меня и отвели.

— Капитан! У нас выжившая! — бодро отрапортовал солдат, которому было велено проводить.

— Все проверили? — хмуро спросил худенький мужчина, не отрываясь от кипы бумаг.

— Так точно.

— Оставь нас.

Солдат ушел, оставив меня наедине со своим командиром.

— Кто, куда, откуда? — без интереса поинтересовался он, по-прежнему не отрываясь от своего занятия.

— Из деревни Кряжинки.

— Не слыхал про такую.

— Она в устье реки Ровенты, на восточном берегу. Там пара километров до горного подножья, и в двух днях пути от прибрежного Валенса.

— Понятно, — отмахнулся он без всякого интереса, — откуда ты такая взялась?

— Я же говорю из Кряжинки, — терпеливо повторила я.

— Я не об этом. Почему ты там осталась, когда всех забирали.

— С мужем хотела остаться, — буркнула я, радуясь тому, что мы с Оллином продумали ответы, а то бы я сейчас стояла и мычала, как неразумная буренка.

— Ну и как муж? Жив, здоров?

— Нет. Деревня…вымерла.

— Почему я не удивлен, — он впервые поднял на меня взгляд, и, если честно, мне захотелось присесть. Потому что не смотря на свой неказистый вид и не богатырское телосложение, у него была такая энергетика, что с ног валила. Не зря командиром стал — такого не захочешь, а послушаешься.

— Мы думали, нас это не коснется, — я виновато опустила голову, чтобы он не смог рассмотреть в моем взгляде обман.

— Знаешь, сколько раз я такое слышал? Сотню, а может тысячу. Все думали, что не коснется, а в итоге, — он неопределенно махнул рукой, обозначая всю эту поганую ситуацию в целом.

— Что со мной теперь будет? — покорно спросила я.

— Что-что. Дадим комнату в деревне, будешь жить, как и все.

— В деревне? — изумилась я.

— А ты что думала? В столицу поедешь? Так она не резиновая. Туда только по особому распоряжению отвозят.

Вот это поворот. Такого расклада мы с Оллином не предусмотрели. Почему-то уверены были, что всех свозят именно в столицу.

— Как получить это особое распоряжение?

Деревня мне не нужна. Я с таким же успехом могла остаться в лесной хибаре со стариком.

— Ты маг, лекарка, предсказательница?

— Нет, — растерялась я.

— У тебя талант учить, или ты можешь быть повитухой?

— Нет

— Тогда никак, — он снова уткнулся в бумаги.

— У меня есть рекомендательное письмо! — выпалила я, вспомнив про бумаги.

— Да ты что! И кто же тебя рекомендует?

— Это письмо дал моей матушке барон Орлих за то, что она выхаживала его после падения с лошади.

— Очень занимательно, — черствый вояка отложил в сторону перо и снова посмотрел на меня, — ну давай, показывай свое письмо. Посмотрим. Проверим.

Я заволновалась. О проверке не было ни слова. Трясущимися руками нащупала карман в широкой юбке, извлекла оттуда пожелтевший от времени конверт.

— Вот.

— Хм, — он покрутил его в руках, посмотрел на просвет, зачем-то понюхал. Ногтем попробовал сургучную печать, — вроде настоящее.

— Конечно, настоящее. Оно в нашей семье столько лет хранилось.

— Барон, кстати, умер давно.

Это я знала и была готова:

— Но письмо-то нерушимое. Срока годности не имеет.

— Тоже верно, — согласился он, — позволишь?

— Открывайте, — я пожала плечами, изо всех сил изображая незаинтересованность, а самой жуть как любопытно было, что же там написано.

Капитан все-таки заметил мой интерес и начал читать вслух

«Я, барон фон Орлих, добровольно и от чистого сердца дарую это рекомендательное письмо Миррее и ее детям. За высокие моральные качества и преданность короне, гарантирую кров и работу в Виррубе, когда бы они не понадобились.»

— Хм. Хорошее письмо. С родовой печатью и оттиском силы. Такое не обманешь. Дай-ка ручку.

— Зачем? — я спрятала руки за спину.

— Проверить надо. Твое ли. А то, может, нашла где-то и решила воспользоваться.

Очередная проверка и снова сердце грохотало где-то в висках

— Хорошо. Проверяйте, — протянула ему подрагивающие пальцы.

Он крепко, уверенно взял меня за ладонь и приложил ее к печати на письме. Она тут же отреагировала мягким мерцанием. Старик Оллин все продумал и обо всем позаботился.

— Все чисто, — все так же без единой эмоции констатировал капитан, — поздравляю.

— Спасибо.

Он снова уткнулся в бумаги, а я продолжала стоять, не зная, что делать дальше.

— Ты еще тут?

— Так что насчет столицы?

— Почему вы все туда так рветесь? Там тесно, душно и негде разгуляться.

Там Рубиновая Слеза, сказала я про себя, а вслух произнесла:

— Я всегда мечтала ее увидеть.

— Ну-ну. Насмотришься еще. Ваши деревенские месяц там проживут, а потом обратно рвутся, на волю. Экипаж до Виррубы отправится послезавтра на рассвете.

— До города рукой подать, зачем мне экипаж? Я и пешком могу дойти.

— Не можешь. Между секторами запрещено самостоятельное передвижение, иначе бы все ломились куда хочется, и никакого порядка бы не было. Поэтому можно переехать только на специальном экипаже, имея разрешение начальника сектора.

— Как все сложно.

— Вынужденные меры. Вначале ведь как было? Сплошные нарушения и беспорядки. Пришлось вводить законы и держать всех в ежовых рукавицах. Неизвестно, сколько еще нам придется существовать в таких условиях, — капитан строго посмотрел на дверь, как бы говоря, что аудиенция окончена, — Пока можешь расположиться у Лоры. У нее таверна неподалеку отсюда, там рабочие руки всегда нужны. Тебя проводят.

Делать нечего. Пошла.

Меня вызвался провожать самый молодой из солдат. Он что-то болтал, веселился, сыпал шутками и вообще выглядел так, будто живет в самом лучшем мире и только что вернулся с увеселительной прогулки. Интересно, он хоть раз выжлу в живую видел? Или сидит за свои куполом и байки собирает?

Парень очень сильно пытался мне понравиться. И улыбался, и грудь колесом, и в глазах дури залихватской хоть отбавляй, но у меня внутри ничего не дрогнуло. Сердце было наглухо закрыто даже для мимолётного флирта и ни к чему необязывающих улыбок.

Когда мы добрались до крохотного поселения на пересечении трех дорог: таверны, кузницы и торговой лавки, солдат окончательно сдулся. Довел меня до крыльца, буркнул что-то себе под нос и ушел, а я почувствовала облегчение.

Поправила волосы, собранные в куцый хвостик, и зашла внутрь таверны, очень напоминающую ту, в заброшенном городе, где мы останавливались вместе с Рэем. Но в отличие от того жуткого места здесь было чисто, аккуратно и вкусно пахло, а за стойкой вместо неопрятного толстяка, суетилась пышная, розовощекая женщина лет тридцати пяти.

Я даже растерялась, увидев это румяное создание.

— Новенькая? — спросило она, проворно расставляя стаканы на подносе.

— Да.

— Отлично, неси это на кузню.

Я даже пикнуть не успела, как оказалась вовлечена в круговерть хлопот и забот.

Глава 14

Дилижанс с гербом Виррубы прибыл только через пять дней.

За это время я успела освоиться в маленьком приграничном поселении, познакомиться с его обитателями и вдоволь наслушаться сплетен и всевозможных истории.

Первое, что я для себя уяснила, что ни фига тут не бабский рай под куполом. Мало кто из женщин чувствовал себя здесь в своей тарелке, большинство, наоборот, мечтали вернуться домой, к семьям, к привычной жизни.

Второе, это то, что здесь не курорт, и все они заняты работой. Кто в полях, кто на фермах, кто на кухнях, в прачечных и торговых лавках. Оно и понятно. Переезд — это вынужденная мера, необходимая для сохранения жизни. Некоторые это понимали и тихо занимались своим делом, другие роптали и возмущались. Особенно молодые деревенские девицы, которые думали, что сейчас их под купол заберут, сразу во дворец императорский доставят, и тут же начнется хорошая жизнь. Балы, шелка и кавалеры. Бароны с графьями, которых хлебом не корми, дай только замухрышку деревенскую приголубить и золотом да брильянтами засыпать.

В общем, все, как всегда.

Еще я узнала про драконов.

Мало того, что узнала, так еще и увидела. Однажды утром, широко расправив крылья, над нами проскользил огромный, черный, как бездна ящер, с огнем полыхающим в глазах и на кончике хвоста.

Остальные спокойно отреагировали — привыкшие они к этому уже были, а я, если честно, струхнула по полной. Пока он не улетел, пряталась под приземистой яблоней и тревожно всматриваясь в небо сквозь кружево пожелтевших листьев.

Он был огромный, как паровоз! Крылья — как у самолета. И мне казалось, что я даже с земли могу рассмотреть острые зубы в чудовищной пасти.

Это просто жуткая жуть и кошмар всех кошмаров.

С другой стороны, именно драконы выступали гарантом безопасности. Именно они, совместными усилиями, с помощью древнейшей магии создали этот купол, не пропускающий болотную хмарь, и подпитывали его своими силами.

Полезные ребята. Но все равно страшные… И именно у них собралась украсть артефакт. Подумаешь, делов-то, раз плюнуть.

Утром меня разбудил настойчивый стук в дверь и голос хозяйки:

— Мария, подъем. Если хочешь во дворец, то у тебя есть десять минут на сборы. Дилижанс уже приехал.

Мне выделили уголок на чердаке, в той самой таверне, куда меня привел солдат. Комнат свободных не оказалось, да и я сразу сказала, что не задержусь здесь надолго, поэтому вот такой закуток и достался.

Я не жаловалась. Постель чистая, тепло, вкусно пахнет свежими булочками. После лесного домика, насквозь продуваемого холодными осенними ветрами — это просто рай.

А еще со мной поделились одеждой, потому что пришла я в сером холщовом платье с шерстяным платком, наброшенным на шею, и по утрам было откровенно холодно. Хозяйка пожертвовала мне свою старую стеганую куртку и колготы с начесом. Вещи были застиранными некрасивыми, но я так устала мерзнуть, что приняла их с огромной благодарностью.

— Иди быстрее. Ждать не станут, уедут без тебя, и будешь здесь еще неделю куковать, — ворчала хозяйка, протягивая мне сверток, — это тебе в дорогу. Кефир свойский и пироги с луком. Мои, особенные. Во дворце такого не попробуешь.

Молодая девушка, занимающаяся уборкой, недовольно надула губы:

— Почему она едет во дворец, а мы нет?

— Потому что болтай меньше! — цыкнула на нее хозяйка, — письмо у нее рекомендательное. Вот и едет.

— Я тоже такое хочу.

— Так ты сделай что-то достойное, прояви себя. Может кто и даст. А пока только грязь по полу растираешь.

С Лорой мы тепло распрощались, я обняла ее напоследок и выскочила на улицу, как раз вовремя, чтобы увидеть, как дилижанс плавно трогается с места.

— Подождите меня! — прокричала я и, подхватив юбки припустила следом. Экипаж немного притормозил, но до конца не остановился, и мне пришлось забираться в кабину на ходу. Благо мужичок какой-то сухонький помог — под локоть подхватил и затащил внутрь.

— Спасибо, — я плюхнулась на лавку.

— Да не за что, красавица.

В дилижансе нас было пятеро, не считая возницы. Я, тот самый мужичок, который помог, две женщины в возрасте, и еще один грузный мужчина, с заметным интересом принюхивающийся к моему свертку. Пришлось мне со всеми делиться фирменными пирогами Лоры.

Дорога заняла меньше часа. Сначала мы миновали пограничные поля, потом спустились в лощину, подернутую туманом, и выбрались на широкую хорошо укатанную дорогу, которая привела нас прямо к высоким кованным воротам.

На въезде у всех проверили сопроводительные документы, причем мое письмо заинтересовало больше всего. Пришлось снова рассказывать байку, которую мы придумали с Оллином, и как ни странно, мне снова поверили.

Вирруба встретила нас гвалтом тысяч голосов, ржанием лошадей и грохотом кованых колес по мостовой. Здесь бы очень по столичному. Все куда-то спешили, были занятыми своими делами. Много женщин, среди которых прохаживались довольные мужчины. Повезло им оказаться в таком цветнике, вот бы их за купол. Туда, где запустение, где в каждой мелочи просматривается отсутствие женской руки.

Небольшими улочками нас довезли до квадратной площади, со всех сторон обставленной двух-трехэтажными домами. Здесь рядами стояли такие же запыленные экипажи с гербовыми драконами на боках, у коновязи отдыхали лошади, а кучера и охранники обсуждали последние новости из внешних секторов.

— Конечная станция. На выход пожалуйста, — бодрый возница соскочил с облучка, — дальше ножками кому куда надо.

Я и мои попутчики тоже спустились на землю. Плюгавый мужичок тут же ловко скрылся между дилижансов, две женщины, неспешно беседуюя, отправились вниз по дороге, толстый мужчина последний раз грустно взглянул на мой опустевший мешок и ушел, а я осталась одна, сжимая в потной руке конверт с письмом.

— Чего стоишь? — ко мне обратился проходящий мимо солдат.

— Не знаю куда идти, — честно призналась я.

— Впервые в Виррубе?

— Впервые под куполом.

— Где же ты скрывалась все это время?

— Пряталась.

— Вот вы деревенские тугие. Вам добро делаешь, а вы бегаете и прячетесь.

— Глупые мы, — покорно согласилась я, придерживаясь своей легенды.

— Ох, горе луковое, давай сюда письмо. Посмотрю, что у тебя там.

Я отдала ему конверт, и пока солдат вчитывался в ровные строчки, увлеченно смотрела по сторонам.

Здесь было интересно. Взгляд останавливался то на ярких вывесках, то на торговцах с большими коробами товаров, то на небе, по которому скользили крылатые тени.

— Так это тебе во дворец надо, девочка. С таким письмом тебя туда на службу возьмут. Может на кухню, может в личную прислугу.

— Спасибо.

Не то чтобы я мечтала быть прислугой, но выбора все равно нет. Тем более, судя по реакции солдатика, это весьма достойное место, на которое кого попало не берут.

— Куда же мне идти? Я города не знаю.

— Туда иди, — указал в сторону узкого проулка, — через проулок выйдешь на Седьмую улицу и по ней наверх, как раз к калитке и выберешься.

— Спасибо, добрый молодец, — я его поблагодарила, закинула почти пустой мешок на плечо и побрела в указанном направлении.

В узком проулке мимо пронеслась толпа мальчишек, едва не свалив меня на землю.

— Вот черти, — усмехнулась я, прижимаясь спиной к стене.

Жизнь в Виррубе действительно кипела и создавалось стойкое впечатление, что людей здесь несколько больше, чем задумывалось вначале.

Я прошла по Седьмой улице вдоль маленьких магазинчиков и уютных кафешек, миновала пост на подходе к замку, в очередной раз продемонстрировав свое волшебное письмо и, наконец, добралась до заветной калитки.

— Проходите, — меня без лишних вопросов запустили внутрь, — эй, Марк! Проводи новенькую к Офелии. Она ей работу найдет.

— Спасибо, — пробормотала я и потащилась следом за молчаливым мужчиной, которому до меня не было никакого интереса. Он шел и бубнил себе под нос, попутно загибая пальцы, будто вел какой-то сложный подсчет.

Мы шли бесконечными коридорами, по темным кованым лестницам, через склады, забитые продовольствием, и в конце пути оказались перед неприметной дверью.

— Это отсек для прислуги, — хмуро произнес он и даже распахнул передо мной дверь, — вперед.

Желания идти в «отсек для прислуги» не было никакого, но я не осмелилась перечить. Мне нужно придти в себя, согреться, отмыться. Еще я надеялась, что меня хоть чем-то покормят. Позавтракать толком не успела, а пироги раздала своим попутчикам, так что в животе было пусто.

— Спасибо, — промямлила я и шагнула внутрь.

В отличие от остальных просторных помещений здесь было тесно. Несколько серых ступеней вели вниз, в небольшой коридор, освещаемый странными факелами. Свет есть, огня нет, только сверкающие кристаллы, вкрученные в деревянные подставки.

Еще несколько шагов и я попала в большой зал с низким потолком, маленькими окошками, высоко над полом. Здесь было шумно, людно. Десятки женщин в одинаковых серых одеждах суетливо занимались работой. Кто-то шил, кто-то отпаривал одежду, кто-то прял.

На меня никто не обращал внимания, поэтому я постояла, понаблюдала и пошла дальше. Следующим оказалось помещение с огромными каменными ваннами, в которых стирали белье. Натруженные покрасневшие от воды руки привычно терли одежду, мылили большими кусками коричневого мыла. Кто-то из служанок, заправив подол за пояс, ногами разминал жесткую ткань. В углу парили чаны с кипящей водой.

Здесь мне тоже не понравилось, поэтому попятилась и снова шмыгнула в коридор. Куда же мне идти? Спросить не у кого — всем этим работягам явно не до меня, поэтому просто пошла вперед. Из главного коридора то и дело встречались ответвления и двери, какие-то запертые, какие-то нараспашку. Возле одной из них я остановилась и жадно принюхалась. Умопомрачительно пахло едой! Жареным мясом!!! Живот свело от голода и заурчало так громко, что наверное весь замок услышал.

Интересно, если я проберусь туда и позаимствую немного еды, мне ничего за это не будет? Я ведь только кусочек, маленький.

Рот наполнился слюной, и я уже сделала первый шаг, но тут на плечо опустилась чья-то тяжёлая рука.

От неожиданности я чуть в обморок не упала! Медленно повернулась, ожидая увидеть, как минимум качка или сумоиста, потому что такая ручища могла быть только у кого-то из них. Но вместо этого уткнулась в необъятную женскую грудь. Медленно подняла взгляд выше, прошлась по шее увешанной чередой вторых подбородков. Потом моему взору предстала массивная челюсть, узкий, плотно сжатый рот, орлиный клюв, то есть нос. И венцом всего этого стали темные, глубоко посаженные глаза, хмуро смотревшие из-под кустистых бровей.

Е-мое.

Вот это нимфа…

Я дернулась, пытаясь сбросить с плеча ее лапу, но прекрасная незнакомка даже не шевельнулась, продолжая играючи меня удерживать.

— Ты кто такая? — голос как трубы, — что здесь делаешь?

— Я…меня послали…то есть прислали…привели? — от перепугу все слова позабыла.

— Зачем? Кто привел?

— Марк, — икнула, не в силах сдержать эмоции, — я новая…служанка.

— Мне в хозяйстве такие оборванки не нужны.

Ах ты ж е-мое, прекрасная Аврора!

— Весь отбор прислуги проходит только через меня, — продолжала она, — ты не подходишь.

— Подхожу! — сердито дернула плечом, снова пытаясь освободиться. Не тут-то было. Она сжала своей рученькой так, что в голове раздалось звонкое «щелк», и возникла картинка, в которой мои бедные косточки ломаются словно сухие веточки.

— Еще и с норовом, девка! Пошла вон! А Марку я все патлы обдеру, за то, что всех убогих ко мне тянет.

— Не пойду! — я стала хвататься за стены, за двери, за любые выступы, потому что оно потащило меня прочь. — пусти меня!

Не обращая на вопли и сопротивление, меня волокли по коридору, как бестолковую козу. Вырваться не получалась, остановить позорное шествие тоже. Как по команде изо всех щелей повылазили служанки и, хихикая, наблюдали за моим унижением.

Наконец, она вытолкала меня за дверь:

— Еще раз сюда сунешься, костей не соберешь! — пробасила грозно, удерживая меня на вытянутой руке.

— У меня, между прочим, рекомендательное письмо есть! — наконец очнулась я и сунула ей под нос скомканный конверт, который тут же выдрали у меня из рук, бесцеремонно развернули и начали читать:

— Так…так…даже так…Почему сразу не сказала? — снова грозный взгляд из-под бровей.

Я не стала врать:

— Потому что до смерти перепугалась! — я поправила всклокоченные волосы и с достоинством произнесла, — мне надо найти Офелию.

— Поздравляю, уже нашла, — сказала она…и поволокла меня обратно.

Я даже пискнуть не успела, только ногами перебирала, чтобы не упасть, а прислуга, увидев обратную процессию, смеялась уже в голос.

— Что, бездельницы, выползли? — пробасила начальница, — ну-ка марш за работу!

Они как мышки юркнули по своим норкам, а меня потащило дальше.

— Отпустите меня! Я сама могу идти! — я возмущалась во весь голос, сердито сдувая волосы, упавшие на лицо.

Естественно, она меня не услышала, продолжала идти вперед и даже, по-моему, песенку под нос мурлыкала.

Вскоре мы оказались в небольшой комнатке, в которой пахло влажностью и луговыми травами.

— Раздевайся, — скомандовала прекрасная женщина, разжимая тиски.

— И не подумаю, — я отошла на нее на несколько шагов, искоса наблюдая и потирая руку, на которой уже начали наливаться синяки.

— У нас вся прислуга ходит в единой форме. Это раз. Такой замарашки, как ты еще поискать надо. Это два. Так что быстро разделась.

Не то чтобы я стеснялась, но раздеваться в присутствии этой тетки не было желания.

— Выйдите! Я сама со всем разберусь.

Она только бровь кустистую подняла и без предупреждения дернула рычаг на стене. Тут же на меня со всех сторон обрушились потоки холодной воды. И сверху, и с боков, и вообще ото всюду били сильным напором. Я завизжала, выставила вперед руки, пытаясь прикрыться, но вода хлестала так, что никаких шансов на спасение не было.

— Хватит! — побулькала, с трудом отплевываясь, — прекратите, пожалуйста! Я все сделаю!!!

Офелия снова дернула рычаг, и вселенский потоп закончился.

Не желая больше ее провоцировать, я начала раздеваться. Путаясь в подоле и завязках, безудержно трясясь и стуча зубами, стащила с себя платье, потом стянула нательные ленты.

— Сюда бросай, — она кивнула на дыру в стене.

Я послушно бросила туда тряпки и осталась, в чем мать родила, перед грозным взглядом надсмотрщицы.

— Тощая какая!

Это она меня еще сразу после болезни не видела. Вот где страх был. А сейчас я уже немного округлилась и даже легкий румянец наела.

— Уж какая есть, — я развела руками и больше ничего не успела сказать, потому что Офелия снова потянула рычаг. В этот раз полилась горячая вода. Маленькое помещение тут же паром наполнилось, а я снова вопить начала.

Через минуту пытка закончилась. Красная, распаренная как поросенок в негодовании смотрела на нее, не находя слов чтобы выразить все, что кипело внутри.

— Мыло вон там, — она кивнула в сторону деревянной кадки в углу, — мойся!

— Будете смотреть? — недовольно проворчала я.

— Буду, — скупой ответ совсем не добавил хорошего настроения, но делать нечего.

Мыться так мыться, пусть смотрит.

Подняв тяжелую крышку, я обнаружила внутри коричневую вязкую жидкость, резко пахнущую дегтем. У Оллина это добро в комочках было, таких что не размылишь нормально, а здесь тянулось, проскакивая между пальцев.

Я зачерпнула местного геля для душа, густо шлепнула себе на плечо и начала мылиться. Вонища, аж глаза резало, но пена хорошо расходилась. Еще зачерпнула коричневой жижи и положила себе на макушку, в очередной раз радуясь тому, что остригла волосы.

Вскоре Офелия, равнодушно наблюдавшая за моим мытьем, решила, что достаточно, и снова врубила горячую воду. В этот раз я была готова и вместо того, чтобы орать, принялась с остервенением тереть кожу, которая тут же начала скрипеть от чудодейственного средства. Промыла волосы, лицо, уши, шею и все остальные места.

— Теперь хоть на человека похожа, — удовлетворенно хмыкнула Офелия.

— И не говорите-ка, — самой легче дышать стало.

Я такой чистой себя не чувствовала, наверное, со времен пребывания с своем родном мире. В Коморе просто ванна была, у Оллина вообще холодная вода из бочки, а здесь самая настоящая баня.

— Теперь сохнуть.

Я думала мне дадут полотенце, ну хоть тряпочку какую-нибудь ветхую. Как бы не так! Очередной рычаг был приведён действие, и на меня обрушились воздушные струи. С боков, из пола, с потолка.

Спустя минуту, я уже стояла сухая, изрядно взъерошенная, с открытым от изумления ртом. Вот это ж ничего себе spa!

— Теперь одеваться! — раздалась очередная команда, и Офелия ушла, не сомневаясь, что я отправлюсь за ней.

Прикрыться было нечем — у меня ни тряпочки ни осталось, поэтому ладошки сложила, срамоту как смогла прикрыла и босиком поскакала за ней. К счастью, идти пришлось недалеко, буквально до соседней двери, за которой скрывалась череда ящичков вдоль стен и ряды лавок.

Она еще раз окинула меня придирчивым взглядом и отправилась к самому дальнему шкафу. Долго там копалась, причитала, но в конце концов извлекла одежду. Ровной стопочкой выложила два комплекта серого цвета. Потом из сундука, стоящего чуть поодаль, достала неказистую обувь.

— Одевайся.

И так что у нас тут?

Платье, серое, неприятное на ощупь, с длинными рукавами и шнуровкой на груди. Колготки. Добротные такие, трикотажные. Тонкая рубаха под платье. Что-то напоминающее бюстье и труселя.

Да-да. Не трусики, не трусы, а именно труселя. Сверху — до пояса, снизу — до колена. С тоской вспомнился комод в моей спальне, дома, где аккуратными стопочками лежало кружево, гипюр, атлас, а тут бабушкины портки «прощай молодость».

Натянула их, посмотрела на себя скептически я тяжко вздохнула. Делать все равно нечего, не ходить же голой! Да и не наряжаться я сюда пришла, а по делу. Поэтому продолжила одеваться.

Бюст, рубашку, колготы натянула без проблем, а с платьем пришлось повозиться. Пока сообразила, как эту шнуровку затянуть.

— Вещи есть свои?

— Нет.

Офелия расщедрилась и выделила мне деревянный гребень. Тщательно проследила, чтобы я причесалась, завязала волосы бледно-голубой лентой, а потом выдала мне …чепец.

— Прислуге не положено волосами трясти, — сурово пояснила женщина, увидев, как протестующе вытянулось у меня лицо.

Понимая, что спорить бесполезно, я забрала это безобразие и водрузила себе на голову. Резинка на подкладке нещадно давила, поэтому пришлось сдвинуть набекрень, чтобы стало хоть немного удобнее.

Затем мы отправились в следующую комнату. Это была спальня, человек на двадцать, не меньше. Жесткие кровати стояли рядами, и к каждой прилагалась низенькая тумбочка.

Офелия указала на свободную койку, самую ближнюю к двери, стоявшую практически на ходу.

— Личные вещи оставляй здесь. И за мной.

Я осторожно положила запасную стопку одежды в тумбочку и, улучив момент, потрогала колючее шерстяное одеяло и подушку, которая по твердости могла поспорить с булыжником. Впрочем, после лесной хибары очень даже миленько и удобно.

Следующая остановка — столовая. Здесь все так же мрачно. Большой зал с крошечными окнами под низким потолком, ряды деревянных столов, лавки, а вдоль стены полки, на которых стояла различная утварь.

— Распорядок дня такой. Подъем в пять. Пятнадцать минут на сборы. Потом завтрак и все расходятся по своим рабочим местам. Обед в три после того, как хозяева закончили с трапезой. Снова работа. Отбой в обычное время в десять. А если праздник какой-то или пир, то, как придется.

При мыслях о пирах в животе опять отчаянно забурлило.

— Голодная что ли?

— Да, не успела с утра поесть.

— Завтрак уже давно прошел, а для обеда еще рано. Сейчас гляну, может осталось чего, — произнесла моя новая наставница и скрылась за обшарпанной дверью.

Снова донесся чарующий аромат жаренного мяса, и слюна потекла с удвоенной силой, но меня поджидало очередное разочарование.

Офелия вернулась с миской, полной какой-то баланды, не имеющей даже отдаленного отношения к мясу. Овощи, картошка, чечевица — все смешалось в едином весьма неприглядном порыве, но привыкшая к лишениям и постоянному чувству голода, я и на это блюдо смотрела с аппетитом.

Съела, все подчистую. Еще и хлебом остатки домазала, а потом запила отваром, напоминающим по вкусу шиповник.

— Святая чешуя, тебя вообще, что ли не кормили? — Офелия только диву давалась, — наши девки-то нос воротят, а ты вон как уплетаешь. За обе щеки, аж треск стоит.

Вашим девкам просто не довелось пройти через то, что прошла я. Тогда бы они тоже не говнялись, а ели, что дадут.

Чистая, согревшаяся, сытая, да еще после стольких переживаний, я, конечно, захотела спать, но мечтам о покое было не суждено сбыться.

— Подъем! На работу пора! Сейчас отведу тебя к уборщицам. Они покажут, где тряпки, ведра и метелки. Будешь вместе с ними за чистотой следить.

Жутко не хотелось двигаться. Мне казалось, что я готова уснуть прямо здесь на жесткой, узкой лавке, но надо было вставать.

— Ах да, вот еще забыла, — из глубокого нагрудного кармана Офелия достала маленькую брошку и приколола ее к вороту моего платья.

— Это еще зачем? — явно ведь не для красоты.

— Это скрытник, — милостиво пояснила надсмотрщица. После того, как она меня отмыла и переодела, ее отношение улучшилось, — господа не любят, когда прислуга шныряет по замку и путается под ногами. Со скрытником ты будешь выглядеть бледнее, как тень, и не так бросаться в глаза. Когда надо не мешать, коснешься его, вот так, и он сработает. Поняла???

— Поняла, — я с интересом рассматривала маленькую невзрачную вещицу. Очень полезный подарок. Как раз для попаданки, мечтающей украсть Рубиновую Слезу.

Глава 15

Так началась моя придворная жизнь.

Подъем, завтрак и погнали. Уборка, уборка, уборка и снова уборка. Я мыла с утра, вытирала пыль перед обедом, драила паласы в тихий час и перед ужином еще раз проходилась с тряпкой по вверенным мне территориям.

Это было непросто, и первые дни я валилась с ног от усталости, но постепенно вошла в режим, подружилась с девочками и даже умудрялась развлекаться весёлыми беседами во время работы, при условии, что надзирательница наша далеко и не слышит наших чириканий

Как выяснилось, в том чтобы быть служанкой, есть не только минусы, но и плюсы.

Во-первых, еда. Повара нередко оставляли нам то же, что и шло высокородным господам. В первые же дни я узнала, что такое паштет из лирнийских меронов и жареный на вертеле лиророг. После жизни в глуши, впроголодь — это был просто рай. И картошка, и мясо, и каждое утро молоко с хрустящим теплым хлебом.

Во-вторых, нас обеспечивали всем. И одеждой, и бельем, и всякими мелочами. Девочки, конечно, роптали, что платья жесткие, а ботиночки не модные, но я опять-таки была рада и такому. Жизнь в лесу научила меня довольствоваться малым.

Ну и в-третьих, самый основной плюс — то, что на прислугу никто не обращал внимания. Я могла с тряпкой идти куда угодно, кроме личных покоев, и никто мне и слова не говорил. А уж если скрытник задействовать, то можно было незримой тенью присутствовать при чужих разговорах. Тем более, что скрытник мне бракованный попался — не глушил чужие разговоры, как был должен. То есть все вокруг были уверены, что я слышу лишь расплывчатое бормотание, а на самом деле я слышала все!

Очень полезный навык, о котором я не говорила ни единой живой душе. Пусть с девочками мы и подружились, но не настолько, чтобы раскрывать перед ними все карты, тем более, когда на кону стоит так много.

Благодаря своей неприметности, мне удалось потихоньку исследовать замок. Он был просто гигантский. Столько залов, коридоров, комнат, комнатушек, кабинетов, лестниц и потайных ходов — жизни не хватит, чтобы из всех обойти. Однако я обходила, день за днем составляя мысленную карту, учила повороты и переходы, искала места, в которых можно спрятаться. Когда-нибудь я выкраду рубиновую слезу, и эти знания помогут мне сбежать. Когда-нибудь…наверное…но это не точно.

Пока что я продвинулась только в одном. Нашла Огненную башню, но подняться наверх мне не удалось — бдительный страж не пустил, поэтому и я даже не знала там ли артефакт.

— Мария! Опять мечтаешь? — Офелия появилась будто из-под земли, — иди за мной!

Я откинула щетку и поспешила за начальницей, гадая зачем я ей понадобилась.

— Так. У нас заболела одна из прислужниц в столовой. Ты ее временно заменишь.

— Почему я?

Такой расклад совсем мне не на руку. Те, кто работали при столовой, были привязаны к месту и двигались исключительно по маршруту кухня-столовые залы. Это сильно усложняло мою первостепенную задачу по исследованию замка. Служанка с подносом в руках, вдали от кухни наверняка привлечет к себе ненужное внимание не только господ, но и других слуг. Плохо. Очень плохо, но делать нечего — спорить с Офелией я бы не решилась и в лучшие времена. Она меня одной левой прибьет, если захочет.

— Потому что ты тощая! — бестактно ответила она, — Все девочки там худенькие, а у наших то руки, как у мужика, то задница как у лошади, даже в форму не влезут, а тебе как раз будет.

Меня переодели в синее платье «официанток», выдали новый чепец с сеточкой, чтобы волосы в компот не падали, и даже туфельки из мягкой кожи, с мягкими набойками на каблучках, чтоб не топали.

— Готова? Идем быстрее! Обед вот-вот начнется.

Едва поспевая за размашистым шагом надзирательницы, я бежала в комнату для столовой прислуги, на ходу размышляя о том, что же теперь делать.

Встретили меня там неласково. Девочки из официанток считали, что стоят выше обычных уборщиц, поэтому недовольно кривили нос и отворачивались от меня.

Подумаешь, принцессы.

На их отношение и взгляды мне было откровенно плевать, поэтому я гордо прошла вперед, за что получила одобрительный взгляд от Офелии.

— Все слушают меня. Мария с вами пробудет пару дней, пока Лира не поправиться. Помогайте ей, если потребуется, чтобы не было накладок и заторов.

— Вот еще, — заносчиво фыркнула высокая девица, стоящая ближе всех ко мне, — своей работы хватает. Помогать тут еще всяким.

— Ланочка, — ласково позвала Офелия, — иди сюда, золотая ты моя. Иди, иди, не бойся.

Ланочка боялась. У нее даже кровь от лица отхлынула, и оно стало такое же белое, как чепец. Опустив голову, она покорно подошла к начальнице и сжалась, как общипанный воробей, вздрогнула, когда ей на плечо опустилась тяжеленая лапа Офелии.

— Значит так, слушай внимательно. И все остальные тоже. Кухня — это ваша работа. Я могу вообще не давать вам подмену, если кто-то заболеет. Крутитесь, как хотите. И только попробуйте не справиться. Хотите? Только попросите — мигом устрою. А недовольных отправлю котлы мыть, а то стоят тут, белоручки, носы морщат.

Все девушки притихли и старательно рассматривали свои руки, пол, трещины на стенах, что угодно лишь бы не встречаться взглядом с Офелией.

— Если Маша не справляется — вы подхватываете. Если она допускает ошибки — отвечаете все вместе. Все ясно?

— Да. — угодливо проблеяли они, и я почувствовала, как в меня разом воткнулся десяток острых ножичков-взглядов.

— А ты, — она указала пальцем на меня, — клювом не щелкай. Узнаю, что филонишь — отправишься на конюшни, навоз за лошадьми чистить. Уяснила?

— Уяснила, — я спрятала за спину дрожащие руки. Все-таки страшная женщина, я даже мужиков в деревне не так боялась, как эту хрупкую и грациозную лань.

— Теперь, надеюсь, все всё для себя уяснили? Начинаем работать, — и напоследок снова сжала плечо Ланы так, что та зажмурилась и закусила губу, чтобы не охнуть, — а если кто-то не понял или не согласен — во дворце не держу. Валите в свои деревни, а я мигом наберу тех, кто поумнее и порасторопнее.

Офелия ушла, оставив нас в покое. Лана со слезами на глазах растирала плечо и бубнила что-то себе под нос. Остальные сгрудились вокруг нее, утешительно обнимали, гладили по голове и попутно бросали в мою сторону кровожадные взгляды.

М-да, с этими девочками мы точно не подружимся.

— Тишина, вертихвостки! — открылось окно раздачи, и появилась румяная физиономия повара, — ну-ка живо построились.

Началась суматоха. Девочки торопливо выстраивались в шеренгу одна за другой. Меня со всех сторон пихали и шпыняли, я даже ощутила весьма увесистый и совершенно не случайный толчок в спину, но не успела заметить, кто это сделал. Мои попытки пристроиться хоть куда-то провалились с треском, и я оказалась в самом конце длинной очереди, и теперь прыгала, пытаясь над чужими плечами рассмотреть, что происходит возле раздачи.

На столе стали появляться подносы с посудой, сотейниками, красивыми графинами и начищенными до блеска приборами.

Повар только успевал раздавать получения:

— Синий зал, оранжевый, нефритовый, комната инспектора, покой сестры императора. Малый зал, для королевы матери, терраса для Императора и семьи, библиотека, для казначея.

Девочки проворно хватали подносы и, как пчелки, разлетались в нужных направлениях, а я с ужасом ждала, когда до меня дойдет очередь, потому что понятия не имела, где находится половина этих мест. Почему они все не могут просто собраться в одном месте и поесть? Без вот этой суеты и экспресс-доставки еды по разным закуткам замка.

— Летний зал, — отрывисто сказал повар, подвигая ко мне поднос.

— Спасибо, — растеряно пробормотала я и пошла к выходу.

Где этот Летний зал? Я понятия не имею! Помогите!

Только у кого просить помощи, я не знала. Большинство девочек уже разлетелись кто куда, а до меня и моих мучений никому не было дела.

— Чего стоишь? — рявкнула темноволосая служанка, выскочившая следом за мной из раздаточной, — времени и так нет!

— Я не знаю куда идти.

— Давай за мной! — скомандовала она и почти бегом устремилась по коридору налево, проворно неся свой поднос, так что ни звука не раздавалось.

У меня же все звенело и дребезжало. Чайник норовил съехать на край и перевернуться, а из корзиночки, накрытой белоснежной накрахмаленной салфеткой, выпала булочка.

— Черт, черт, черт, — я едва поспевала за своей провожатой, которая неслась вперёд не оглядываясь. — Черт!!!

Я запыхалась, чепец съехал набекрень и начало колоть где-то в боку.

Хочу обратно в поломойки.

Лестница мне далась с огромным трудом. На последних ступенях я уже была уверена, что не донесу свою ношу.

— Тебе вон туда, — внезапно сказала официантка и кивнула на высокие светлые двери, — держи поднос ровнее! что ты его тащишь, как дрова. Спина ровно, осанка. Как появятся фрейлины включай скрытник и где-нибудь в углу пристройся, чтобы в случае необходимости тут де откликнуться на их зов. Как поедят, всю посуду соберёшь и принесешь обратно на кухню. Все поняла? Вперед!

— Спина ровно, осанка, — передразнила я, перехватываясь поудобнее, — как могу, так и тащу.

Едва я вошла внутрь, как стало ясно, почему этот зал называют летним. Вдоль стен росли лианы и раскидистые пальмы, ковер цвета сочной травы и огромное окно, выходящее на парк. Сейчас там стояла унылая осень, но зелени в помещении хватало чтобы создать летнее настроение.

Голодающих еще не было видно, поэтому я смогла спокойно все расставить на столе. Кофейник, чашечки, супницу с небольшим изящным половником. Даже булочку отпрянула и запихала обратно под салфетку. Не пропадать же добру.

Потом отошла в дальний уголок, встала между двух кудрявых пальм и повернула брошку-скрытник.

Вскоре пришли фрейлины. В красивых атласных платьях, со сложными прическами и идеально накрашенными лицами, а я почему-то вспомнила тех выжл, с которыми сталкивалась в лесу.

Поразительный контраст. Просто кому-то повезло сразу родиться в замке, под покровительством драконов, а кому-то нет.

Они заняли свои места и неспешно беседуя, принялись за обед, при этом моя попытка отстояться в сторонке с треском провалилась. Меня подозвали практически сразу. Пришлось прислуживать им за столом: наливать суп, кофе и мазать булочки медом.

Я старалась как могла, но умудрилась накапать соуса одной из них на платье и насыпать крошек на волосы.

В общем официантка из меня так себе. К счастью, никто ничего не заметил — они были слишком увлечены беседой

— Пепельный вернулся, — чирикала одна из них. Самая маленькая и большеглазая.

— Не может быть, что-то я его не видела в замке.

— Он в склепе еще. Восстанавливается.

— Тебе-то откуда знать? В склеп простых смертных не пускают.

— Это мне по секрету сказал, один из местных прислужников.

— Тот самый, который по тебе чахнет?

— Да хоть бы и так, — фыркнула черноволосая пигалица, — зато польза есть.

— Ох, дождешься ты. Не заметишь, как будешь сидеть в его чахлом закутке и рожать ему сыновей.

Обычные бабские подколы. Что в нашем мире, что в этом. Женская дружба — вещь неискоренимая и стабильная.

— Сыновей я буду пожать как минимум графу какому-нибудь.

— Так и скажи, что на Пепельного глаз положила.

— Почему бы и нет.

— Драконы связываются с людьми только в одном случае. Если парность срабатывает.

— Может и сработает.

— Ты уже год вокруг него вьешься, и до сих пор ничего не сработало. То, что он тебя в библиотеке пару раз зажал — ничего не значит. Скучно ему было.

— Значит, надо больше времени.

— Дурочка, не работает это так. Связь или есть или нет. Никакое время не поможет.

Они продолжали рассуждать о том, как бы привлечь внимание генерала, а я тоскливо думала о том, как бы этого самого внимания избежать.

Мне надо-то всего ничего. Какую-то несчастную Рубиновую Слезу.

Когда они отобедали и выпили по три чашки кофе, я начала убирать со стола грязную посуду.

В голове бродили тяжелые мысли о том, что надо бы активизироваться. Сколько я уже здесь? Две недели? Три? Или уже месяц? Деревья за окном голые стоят и по утру на них искристая бахрома из инея, а я все топчусь на одном месте. Прав был Оллин, когда сказал, что обогреюсь, отъемся и перестану шевелиться. Меня уже даже напрягает работа поломойкой. Как подумаешь, что за окном холодно, так сразу крепче за тряпку и хватаешься и вперед.

Я расстроилась. Из-за того, что начала забывать о своей цели и просто поплыла по течению. Надо приходить в себя и выбираться из этой клоаки.

Тем более Пепельный этот мне все покоя не давал. Не даром же старик предостерёг насчет нег. Пока есть время — надо действовать.

Я словно пробудилась ото сна и заново активировала тот механизм, который всегда гнал меня вперед. Выжить любой ценой, выкарабкаться, делать что должна.

С полным подносом пустой посуды я вышла из летнего зала и побрела на кухню, попутно составляя план ближайших действий.

Первое и самое главное — скорее вернуться в должность простой поломойки, на которую никто не обратит внимания, даже если она окажется в самом неподходящем месте.

Второе — попасть наконец в эту проклятую огненную башню. Может, там и артефактов давно нет, а я этого до сих пор не выяснила.

До третьего я додуматься не успела, потому что откуда-то из бокового коридора выскочило нечто чумазое, всклокоченное и со всей дури бахнуло снизу по подносу, так что тарелки и чашки полетели на пол, разбиваясь на сотни осколков.

Да что б тебя.

Вне себя от ярости я развернулась к этому нахалу:

— Ты что себе позволяешь?

Вместо ответа мне показали неприличный жест. Не такой как в нашем мире, но тоже весьма однозначный.

От такой грубости я откровенно обалдела, хотела уже сказать хулигану, что я о нем думаю, но внезапно поняла, что это не хулиган, а хулиганка.

Девчонка лет десяти, в каком-то несуразном наряде и с боевой раскраской на физиономии. Оборванка. Видать, пробралась в замок, пока охранники мечтали о прекрасном, и теперь творит не пойми что.

— Из-за тебя разбилась посуда, — я указала на груду осколков. Вряд ли на кухне меня погладят по головке за то, что не донесла.

— Она разбилась из-за того, что ты неуклюжая, тощая корова.

Ах ты маленькая хамка.

— Ну ка извинись! — я грозно посмотрела на нее сверху вниз.

Педагог из меня так себе, потому что девочка совершенно не прониклась и вместо извинений взяла и передразнил меня, уперев руки в бока и скорчив противную физиономию.

Меня это разозлило. До такой степени, что захотелось схватить ремень и отходить им по маленькой жопе.

— Кто ты и что тут делаешь?

— Не твое дело, — снова огрызнулась она.

— Где твои родители?

— Сдохли.

Я опешила, потому что слышать от маленькой девочки такие слова — это странно.

— Давай, сделаем так. Ты принесешь веник и соберешь все осколки, а я, так и быть, не скажу охранникам, что у нас по коридорам бегает бродяжка.

— Давай ты сама все это соберешь, а я пойду по своим делам, — мерзавка выдвинула встречное предложение.

— Нет. Так не пойдет. Ты специально ударила по подносу, специально все уронила, поэтому тебе и убирать…

— Еще чего! — она показала мне язык, — ты кляча неуклюжая, ты и убирай.

Это уже ни в какие ворота не лезет. Я через многое прошла и выдержала, но терпеть оскорбления от малолетки не стану.

— Сейчас получишь.

— Ха-ха-ха, — издевательски протянула она, — убирай, давай. Корова тощая.

Ну все.

Пока мелкая гадина кривлялась, я в два шага преодолела расстояние между нами и схватила ее за ухо.

— Ай! Что ты творишь?! — завизжала она, — отпусти.

— Э, нет. Дорогуша. Пока ты не извинишься, и не пообещаешь, что все уберешь, я не отпущу твое ухо. И будет оно красное, опухшее. И болеть будет. Зато тебе подойдёт кличка: Хамка Большое Ухо, — перехватила поудобнее, еще и подняла, вынуждая ее встать на цыпочки.

— Ай-ай-ай. Больно. Отпусти меня гадина!

Обалдеть. Это откуда такие маленькие хамки берутся? Родители вообще на воспитание забили? Или действительно сирота? Жаль тогда ее, но правила поведения для всех одинаковы.

— Не слышу извинений.

— Ой-ой-ой, — она вопила и выкручивалась, но принципиально не извинялась. Маленько упертое чудовище.

— Не хочешь по-хорошему? Ладно, сейчас будет по-плохому.

Я схватила ее под руку, чтобы уж совсем ухо не открутить, и потащила по коридору, не взирая на вопли.

Сейчас найду Офелию, сдам ей бродяжку, и пусть она сама с ней разбирается.

Малявка продолжала выкручиваться из рук, как маленькая верткая глиста, но я тоже не промах. Вцепилась в нее покрепче, чтобы не упустить и поволокла дальше.

— Я …я тебя отравлю! — она еще и угрожала, совсем девчонка без тормозов, — или задушу ночью подушкой.

Извернулась и тяпнула меня за руку.

Вот чертенок.

— Очень страшно. Прямо очень-очень, — усмехнулась я, прижав укушенную руку к боку. На коже красовался полукруглый отпечаток зубов, ладно хоть не до крови.

Я успела очень сильно запыхаться, пока тащила ее к Офелии. Для маленькой девочки она была очень упрямая и сильная.

— Не вырвешься, можешь не стараться.

К счастью, мне повезло. Офелия сама вышла на нас. Я даже чуть не завопила от радости, когда увидела ее мощную фигуру и орлиный нос. Уж кому по силам справиться с этой маленькой гадиной, так это нашей начальнице-надзирательнице.

— Что за крики? — поинтересовалась она еще на подходе.

— Вот. Поймала какую-то бродягу. Она носилась по коридорам, перебила мне кучу посуды, нахамила, обозвала. А еще брыкается, кусается и обзывается, — на одном дыхании выпалила я и выдвинула девчонку вперед, — вот полюбуйтесь.

Реакция Офелии была странной. Она побледнела, у нее затряслись все ее многочисленные подбородки и в глазах появилось заискивающее выражение.

— Госпожа, Есмина, — надзирательница отпихнула мою руку от девки, — вы не ушиблись?

Эээ… не поняла.

— Она на меня орала, — пиявка больно ткнула меня пальцем в бок, — обзывала. А еще чуть не оторвала мне ухо.

— Не расстраивайтесь. Мария у нас совсем недавно, и она просто не знала…

— Я хочу, чтобы она извинилась.

Я в полнейшем недоумении уставилась на маленькое чудовище:

— Извинится? Ты ведешь себя как приблудная невоспитанная беспризорница!

— Извинилась на коленях, — с нажимом произнесла девочка.

— Больше ничего не надо?

— Т-с-с, — набросилась на меня Офелия, — извиняйся немедленно.

И дёрнула меня за руку так, что чуть не оторвала. Я удержалась, мотнулась вперед, но на колени не встала.

— Ах так? — Есмина зло топнула ногой, — тогда я все скажу папе!

— Вали. Надеюсь, он всыплет тебе ремня! — в сердцах выкрикнула я, тут же схлопотав подзатыльник от Офелии.

Мелкая мерзавка развернулась и побежала прочь, а начальница схватила меня за плечо, так что кости чуть не переломала и прошипела:

— Ты с ума сошла?

— Не понимаю в чем проблема? Это не ребенок, а маленький невоспитанный зверёныш.

— Ты знаешь кто это такая? Кто ее отец?

— Не знаю и знать не хочу.

— Это младшая дочь императора, — произнесла она зловещим голосом, — и за то что ты ее ругала и, хуже того, посмела прикоснулась — будет наказание. Тебя или выпорют публично. Голой, привязанной к столбу. Или с позором выгонят из города. Или голову отрубят.

Вот тут я испугалась по-настоящему.

— Бестолочь! — Офелия отвесила мне еще один подзатыльник, — так я и знала, что от тебя одни проблемы будут. Иди в спальню. Немедленно!

— Там осколки надо убрать, — проблеяла я, чувствуя, как душа уходит в пятки. Мне только гнева императора не хватало.

— Без тебя уберут, а ты готовься.

Оказавшись в общей спальне, я села на свою кровать, зажала руки коленями, чтобы хоть как-то справиться с дикой дрожью. Как я умудрилась так встрять? Почему не проигнорировала мелкую нахалку? Зачем потребовалось включать грозного педагога и вершить справедливость?

Дура я. Непроходимая. Надо было сидеть тише воды ниже травы и не привлекать к себе внимание, а вместо этого я перешла дорогу императорской дочери.

Похоже, плакал мой план по конфискации Рубиновой Слезы и возвращению домой. Тут бы голову на плечах сохранить.

Как тошно-то. И страшно.

За мной пришли через час мучительных ожиданий. Я еще издали услышала чеканный шаг и звон шпор по каменному полу. В голове одна мысль: это конец.

Первый порыв — спрятаться. Залезть под одеяло, накрыться с головой и сделать вид, что я в домике. Глупо. Под кроватями тоже не спрячешься. Они на тонких металлических ножках, и вся спальня просматривается от стены до стены. Бежать некуда.

Когда дверь распахнулась, я уже стояла возле своей тумбочки и прижимала руки к груди. Пожалуйста, пожалуйста. Мне еще немного сил и удачи. Хоть немного. Очень обидно, знаете ли, выжить после болотной хмари, и лишиться головы из-за невоспитанной мерзавки.

— На выход, — скомандовала Офелия, смерив меня таким взглядом, что я поняла – все плохо.

— Иду, — просипела я и вышла в коридор. Там меня ждал рослый стражник — метра два ростом, не меньше, шея как у быка, плечи широченные, кулаки — словно наковальни. Такой сломает и не заметит.

— Здравствуйте, — беспомощно пропищала я, пытаясь выдавить из себя заискивающую улыбку. Не получилось, только лицо свело судорогой.

— За мной, — без единой эмоции, словно робот, приказал он.

Я совсем приуныла, съежилась, чувствуя себя как никогда слабой и беззащитной, и пошла следом за стремительно удаляющимся воякой.

Он провел меня в ту часть замка, где я никогда не была — в императорские покои. Они располагались на самом верхнем этаже, и все здесь дышало роскошью: красные ковры, позолота, лепнина и черное дерево. Даже дышать тут было страшно, дабы ненароком что-нибудь не повредить.

Стражник подвел меня к массивным дубовым дверям, громко постучал и дождавшись скупого «да», завел внутрь.

За массивным столом сидел император Морран в белой форме с золотыми галунами и синим аксельбантом на правом плече. При моем появлении мужчина нахмурился, отложил в сторону перьевую ручку и поднялся со своего места.

— Оставь нас, — тон холодный, не терпящий возражения и неповиновения.

Охранник почтительно склонил голову и бесшумно вышел в коридор, оставив меня наедине с правителем Виррубы.

Он, не торопясь, подошел ко мне, остановился в опасной близи и посмотрел сверху вниз. Не прикасался, но меня будто придавило каменной плитой, настолько тяжелая была у него энергетика.

— Имя?

— Мария, — проскрипела я, дрожа всем телом.

— Четче! — приказал он и, я, несмотря на страх, не посмела ослушаться:

— Мария! — выпалила так громко, как только могла, и вытянулась по струнке, словно солдат на параде.

Мой взгляд упирался в мужчину на уровне грудной клетки. Надо сказать весьма внушительной грудной клетки. От него веяло силой, грацией, едва сдерживаемой мощью и, я не удержалась, быстро вскинула взгляд, чтобы посмотреть на его лицо.

Наши глаза встретились, а отвести их в сторону мне уже не хватило сил.

Я впервые видела так близко перед собой дракона. Он был непростительно красив, какой-то хищной, дикой красотой, в глазах полыхало пламя, завораживая своими всполохами.

И все же, не смотря на его притягательность, мне стало чертовски страшно. Рядом с ним невозможно было находиться. Он давил. Одним взглядом, даже ничего не говоря, давил так, что я уже была готова встать на колени и просить прощения у кого угодно. Хоть у самого императора, хоть у его мерзкой доченьки.

— Итак, ты посмела тронуть мою дочь? — наконец, пронёс он. Вроде спокойно, без эмоций, но мой ужас разогнался еще сильнее.

— Это вышло случайно.

— Ты случайно напала на дочь императора?

Он меня не только высечет и обезглавит, но еще на кол посадит и выставит на главной площади, чтобы все любовались тупой служанкой, не удосужившейся за время пребывания в замке ничего узнать про своего потенциального работодателя.

— Я…я не нападала.

Темная бровь вопросительно поднялась, как бы спрашивая, врать собралась?

Меня это зацепило. Какая-то невоспитанная маленькая хамка наговорила на меня не пойми чего, а мне теперь отдувайся перед грозным папашей, который может обращаться в гигантского зубастого ящера.

Он же не будет меня жрать? Лучше уж на кол…

— Я слушаю. У тебя пятнадцать секунд, чтобы заинтересовать меня своим рассказом, — он демонстративно посмотрел на часы, — время пошло.

— Я сегодня заменяла девочку с кухни. Меня отправили с подносом в Летний Зал. Я всех накормила, напоила, посуду собрала и уже пошла обратно, как вдруг из-за угла выскочила какая-то оборванка и выбила у меня из рук поднос. Я сначала думала, что пацан, потом присмотрелась – девчонка, — меня прорвало. Я говорила с неимоверной скоростью, пытаясь все уместить в свою финальную речь, — сначала я сделала ей замечание. Тогда она начала хамить и обзываться. Я потребовала извинений. Она стала хамить еще больше и показывать неприличные жесты. Потом я сказала, что раз она все разбила, то должна все убрать. За это меня назвали то ли клячей, то ли тощей коровой. Точно не помню. Я рассердилась, схватила нахалку за ухо и потащила к Офелии. Я думала это какая-то бродяжка, которая случайно забрела в наш замок. Одета она ужасно, грязная, нечёсаная. Вдобавок сказала, что ее родители сдохли…извините.

Чем больше я говорила, тем сильнее закипала изнутри. Вспоминала, как эта «милая» девочка со мной разговаривала, и злилась:

— В общем, я потащила ее…

— За ухо? — спросил грозный отец.

— За ухо, за руку, за шкирку. Она вырывалась, как глиста, но я держала крепко. Притащила к своей начальнице, и вот тут-то и выяснилось, что это никакая не оборванка, а ваша дочь.

— И что дальше?

— Дальше… — я замялась, — дальше она потребовала, чтобы я перед ней извинилась.

— А ты?

— А я сказала, куда она может идти с этими извинениями, — я прикрыла глаза.

Боже, лучше бы осталась в домике с Оллином. Пусть холодно и голодно, зато никаких драконов и их противных отпрысков.

Справедливо рассудив, что мне уже все равно не избежать наказания, я набрала воздуху побольше и выпалила:

— Она отвратительно себя ведет. Ее пороть надо! И вообще воспитывать, чтобы не была похожа на дикарку!

Ну все. Теперь точно конец. Такой жирный и мясистый, что я даже боялась его представить.

— Хм, — дракон ухмыльнулся. От этой улыбки у меня по коже прошел мороз, — вот ты этим и займешься.

Я не поняла. Уставилась на императора во все глаза, пытаясь осознать его слова.

— Простите, — голос у меня противно задребезжал и сорвался, — в каком смысле воспитывать?

— В прямом, — он отошел обратно к столу, — у нас с Есминой действительно проблемы. Нянек она не слушает, делает, что хочет. Мы уже кого только не пробовали, но…никто ее за уши не таскал. Боялись.

— Я просто не знала, что она ваша дочь, а то бы тоже не стала.

— Ну-ну, можешь не оправдываться. Когда ты рассказывала о случившемся – сожаления в голосе не было, сомнений тоже. И если бы тебе дали шанс все переиграть, ты бы поступила точно так же.

Спорить с императором может только идиот, поэтому я стояла, смиренно опустив глаза в пол и почти не дышала.

— Посмотрим, может у тебя получится утихомирить Есмину.

— Пожалуйста, — я чуть не плакала. Мне совершенно не хотелось становиться нянькой для непослушного ребенка. Это же конец всем моим планам, — я не могу. Не умею.

Долгий задумчивый взгляд, которым меня наградил папаша-дракон, окончательно смял мое самообладание.

Уж лучше бы выпороли!

— Это не обсуждается, — он кивком указал на дверь, намекая, что аудиенция закончена, — сегодня я проведу беседу с дочерью, а завтра ты приступаешь к свои новым обязанностям.

— Хорошо, — я понуро упустила голову и поплелась к выходу.

Да что за день такой? Надо было просто извиниться перед этой выскочкой и все. С меня бы не убыло, а теперь придется расхлёбывать.

По ту сторону дверей меня встретил уже знакомый охранник и все так же молча отвел меня обратно.

—Ты жива? — прогремела Офелия, не сдерживая изумления, — как спина? Сильно высекли?

— Нет, — я грустно шмыгнула носом.

— Что тогда? Из замка выгоняют?

— Если бы. Меня приставили к этой гадкой девчонке. Я теперь ее нянькой буду, — сокрушенно простонала я, — я не хочу-у-у.

— Ты смеешься? — у нее глаза стали в три раза больше чем обычно, — да, о таком месте все только мечтают.

— Дураки они.

— Это престижно и почетно. Быть в няньках у дочери самого императора. Форма новая будет. Не такая как у прислуги. Комната отдельная, рядом с покоями принцессы.

Это конечно все было бы прекрасно, если бы не сама эта принцесса, которая еще при первом знакомстве умудрилась показать свое истинное лицо.

— Будешь при ней целый день и никакой тебе изнурительной работы, грязных тряпок и натруженных мозолистых рук. Разве не здорово?

— Здорово, — уныло согласилась я.

Остался один маленький вопрос. Когда при таком графике мне заниматься поиском Рубиновой Слезы?

Глава 16

Следующий день начался с того, что Офелия разбудила меня раньше остальных.

— Идем, — грубо тряхнула за плечо, — вещи свои не забудь.

Спросонья я не могла понять, что происходит. Кое-как попала ногами в ботиночки и, отчаянно зевая, поплелась за ней.

Меня привели в небольшую комнату на верхнем этаже. За стенкой спала мерзавка. Мне предстояло дождаться, когда она проснется, вызовет колокольчиком, и только после этого идти к ней, а пока было немного времени на обустройство.

Здесь было светло и уютно. Большое окно с тяжелыми шторами, шкаф с круглым зеркальцем. Узкая кровать с мягким матрацем и легкой, словно пушинка подушкой.

На серебристом покрывале лежала моя новая форма. Насыщенно синяя с белым воротничком и кокетливыми оборками по подолу. Сшито хорошо и ткань такая приятная, что я с удовольствием выпрыгнула из своего прежнего рубища и облачилась в новый наряд, не забыв при этом приколоть к вороту скрытник. Красиво, юбки мягко шелестят, и кружатся вокруг ног при каждом шаге — это мое лучшее платье, за все время пребывания в новом мире.

К нему в придачу шли светлые туфельки из мягкой кожи и круглая заколка для волос. Я так радовалась, что наконец стала похожа на человека, что не заметила, как пролетело время и за мной пришли. Оказывается, Есмина уже проснулась и отправилась с жалобами к папе-императору.

— Я не хочу с ней общаться!

Это были первые слова, когда я зашла в кабинет к правителю. Он с грозным, но какие-то несчастным видом сидел за своим рабочим столом, а в кресле напротив, прижав к себе колени, дулась Есмина.

Сегодня она была в платьице, умытая и вроде даже причёсанная, но все равно походила на растрепанного воробья.

— Она противная!

На себя посмотри. Хотелось ответить, но я смолчала. Император наблюдал за мной, и, я уверена, читал все мои мысли как открытую книгу.

Я не обольщалась. То, что меня поставили на эту должность, вовсе не значит, что ко мне будет какое-то особое отношение. Просто эксперимент от безысходности. Попытка найти управу на избалованного ребенка.

— Уверен, вы найдете общий язык.

— Она мне ухо чуть не оторвала, — завопила Есмина, — вот смотри!

Повернула свою вредную голову, так чтобы отцу было лучше видно. К слову сказать, нормально все было с ее ухом. Не опухшее и даже не красное. Не докрутила, наверное.

— Еся, довольно, — отец хлопнул ладонью по столу, — ведешь себя как маленькая. Мы уже столько нянь поменяли из-за твоих причуд, что уже надоело. Хватит. С этого дня с тобой будет Мария.

А можно не надо?

Этот сорванец в юбке мне остаток нервов выкрутит. Я не справлюсь. У меня нет опыта общения с детьми и желания тоже.

— Ты посмотри на нее, — не унималась девочка, — Она тощая, как палка.

Ну вот опять началось.

— И неуклюжая! Кляча.

— Есмина, — тихо, но строго произнес отец, — мне за тебя стыдно.

— Хочу другую няньку. Добрую. Эта злая.

Да, я очень злая. Особенно когда думаю о том, как быстро ускользает время. Течет сквозь пальцы оставляя за собой пустоту и горький привкус.

Мне надо добраться до Рубиновой Слезы, а вместо это я буду вынуждена нянчиться с невоспитанной девчонкой. Вдобавок внимание на меня обратили, и теперь точно весь замок запомнит. Лишний раз никуда не сунешься.

И ведь не откажешься же. Императору никто не смеет перечить. Уж я так точно.

Потому что он пугает меня до дрожи под коленками.

— Я не злая, — сдержанно произнесла, потому что правитель смотрел в упор, ожидая от меня хоть какой-то реакции, — я строгая.

— Строгая – безногая, — срифмовала Есмина и показала мне язык.

— Еся! Накажу, — пригрозил отец, — заберу у тебя крылья до 18 лет и не дам обращаться.

Эта угроза подействовала моментально. Мерзавка нахохлилась, села ровно и пробузела себе под нос:

— Я больше не буду.

— Надеюсь.

Лично я ни на что уже не надеялась. Это она перед суровым папой притихла, а как только останемся вдвоем — все начнется заново.

— Идите. Покажи Марии свои комнаты.

— Хорошо, папочка, — она проворно спрыгнула с кресла и побежала к двери, попутно наградив меня мрачным взглядом.

— Удачи, — сказал император без тени улыбки, — надеюсь, у вас все получится. Даю неделю. Если не сработаетесь, отправлю обратно к Офелии.

Это правильное решение. Верное. Мне крайне важно вернуться обратно.

— За ребенка отвечаешь головой. Если с ней что-то случится, пеняй на себя

Зря он это сказал. Потому что Есмина, уже выскочившая в коридор, все услышала. И пользуюсь тем, что отец ее не видит, показала мне кулак. Оставалось только гадать, чем все это закончится.

Тяжело вздохнув, я отправилась следом за своей своенравной подопечной. Она уже унеслась вперед к белым дверям, затейливо расписанным золотом. Проворно заскочила внутрь, захлопнув их перед моим носом.

Я дернула ручку – заперто.

— Есмина открой!

В ответ тишина

— Открой живо, — я начала дергать сильнее и стучать ладонью по двери.

Ноль реакции.

— Есмина! — гаркнула я, так что сама испугалась своего голоса.

— Кх-кх, — раздалось позади меня.

От неожиданности я вскликнула и, испуганно подскочив, обернулась. За спиной стоял император и с непроницаемым выражением лица смотрел на меня. Как он вообще оказался здесь? Я не слышала его шагов.

— Простите. Дверь. Захлопнулась. Я вот пытаюсь попасть. Внутрь.

Ну что за дура. Понятно же, что не наружу.

Он молча протянул мне небольшой золочёный ключ с резной ручкой и ушел, а я, проводив его затравленным взглядом, снова развернулась к двери и отперла замок.

Ну все, нахалка, сейчас получишь.

Распахнув дверь, смело шагнула внутрь, за что тут же поплатилась. Раздался какой-то подозрительный скрип, и на меня сверху выплеснулась вода, а следом раздался счастливый детский смех:

— Курица, курица, мокрая курица, — повторяла она, прыгая на одной ноге, а у меня медленно, но верно повышался градус бешенства.

— Сиди здесь, — прорычала я, — сейчас переоденусь и вернусь.

Она снова показала мне язык и ускакала куда-то вглубь своих комнат.

Я заперла ее, опасаясь, что сбежит, пока меняю одежду, и со всех ног припустила себе. Достала из шкафа сухое платье, быстро переоделась и обратно. День обещал быть долгим.

Через полчаса я снова оказалась в своей комнате и снова переодевалась. В этот раз мерзавка якобы случайно вылила на меня содержимое чернильницы, испачкав не только платье, но и руки по самый локоть.

Ладно, потом ототру. Если силы будут.

К вечеру я уже дымилась от ярости. У меня нет терпения, нет педагогического такта, нет идей чем можно увлечь ребёнка ее возраста. Весь мой присмотр сводился к тому, что я бегала за ней и орала, как потерпевшая. Нельзя, не лезь, сиди тихо.

А она с упоением мотала мне нервы. Я переодевалась еще дважды, чуть не сломала себе шею, пока снимала ее с дерева, растущего во дворе — это мы так погулять вышли. Обед вспоминать совсем не хотелось, потому что она ныла и причитала о том, что все не вкусно, и пыталась закидать меня жеваным хлебом. Потом были занятия и, к счастью, здесь меня ждал хоть небольшой перерыв — я сдала хулиганку пожилому учителю, а сама плюхнулась на диванчик в углу и кое-как переводила дух.

Укладывала ее тоже с боем. Умываться она не хотела, спать не хотела, читать тоже. Ей бы только носиться кругами и орать.

Мне удалось ее утихомирить, только когда на город опустилась густая ночь. Девочка заснула, а я обессиленно растянулась у нее в ногах, не в состоянии заставить себя подняться.

Надо идти к себе. Завтра снова в бой. Мне потребуется много сил. О-о-очень много.

Мерзавка категорически отказывалась слушаться и, кажется, задалась одной единственной целью — довести меня до нервного срыва. Вот как, скажите на милость, общаться с человеком, если он на любую фразу корчит гримасы и показывает язык, а стоит отвернуться, как же норовит улизнуть?

Ее присутствие меня тяготило настолько, что я была готова прямо сейчас собрать свои скудные манатки в узелок и печально удалиться в туман.

— Принеси мне сок! — скомандовала Есмина, когда я разбиралась в завалах ее игрушек.

— Нельзя. Скоро обед.

— Я хочу сока! — она капризно топнула ногой, — немедленно.

— Нет!

— Мне все няньки сок приносили, когда я того требовала.

— А я не принесу. Вот поешь нормально, там и пей хоть сок, хоть компот, хоть воду из лужи.

— Ты должна мне прислуживать.

— Твой отец сказал, что я должна тебя воспитывать и не давать тебе творить глупости.

— Но…

— Все разговор закрыт.

Возможно, я должна была быть с ней мягче, но у меня не получалось. Внутреннее напряжение постоянно было со мной и никуда не уходило. Я просто бездарно теряла время!

Обеда она так и не дождалась. Нашла где-то шоколадку и, выскочив из комнаты, попыталась втихаря ее съесть, но я услышала шелест обертки.

— Это мое! — заголосила девочка, когда я отобрала у нее трофей.

— Потом получишь, после еды.

Мне пришлось поднимать руку повыше, потому что она прыгала как мартышка, размахивая руками.

— Отдай.

— Нет.

Я попятилась и оступилась, отвлеклась на долю секунду. Есмина тут же этим воспользовалась, вырвала у меня из рук шоколадку и бросилась наутек. Я за ней. Один поворот, второй, третий и я потеряла ее из виду.

— Есмина!

Бесполезно. Ее нет, ускакала, снова оставив меня в дураках.

Куда она могла деться? Я же не так уж и сильно от нее отстала, чтобы упустить из виду. Я вернулась немного назад, осмотрела коридор, стены, пол…и нашла потайную кнопку, спрятанную в самом низу, возле ажурного плинтуса. Легонько надавила на нее, и тут же неподалеку в стене отъехала незаметная панель, открывая проход в узкий потайной лаз. Вот значит, как она ушла.

Внутри было темно — только редкие лиловые искры освещали путь и, мне совершенно не хотелось туда лезть, но сердить императора драконов хотелось еще меньше. Поэтому выдохнула и бочком протиснулась внутрь, радуясь тому, что так исхудала.

За моей спиной с плавным шипением закрылась потайная дверь. Сразу показалось, что воздуху стало меньше и кирпичные стены начали давить своей массивностью. Пришлось напоминать себе, что клаустрофобией не страдаю, темноты не боюсь, и вообще девочка не из робких.

Вскоре выяснилось, что это не просто одинокий проход, а целый лабиринт, затерянный среди массивный стен замка. Узкий, низкий, пугающе холодный. В нем было страшно. Я продвигалась вперед со скоростью черепахи, пытаясь запомнить куда сворачивала. Налево, направо, снова налево.

Жутко, до дрожи. Тут запросто потеряешься и никто никогда не найдет. Орать можно до потери пульса — никто не услышит.

Куда подевался этот ребенок?

Она, конечно, маленькая гадина, но мне за нее тоже страшно. Что если заблудится? Заплутает в холодном лабиринте и погибнет от голода? И тут уже дело не в грозном папаше, а в том, что это всего лишь ребенок. Пусть наглый и несносный, но все-таки ребенок.

— Есмина? — позвала ее шепотом, и звук тут же потонул в густой тишине, — Еся!

Даже эха нет. Только показалось, что в ответ на мой крик где-то что-то зашевелилось. Может это просто тень и моя фантазия, а может что-то посолиднее и пострашнее.

Я уже была готова испуганно пятиться и рваться на волю, но тут заметила на полу бумажку от шоколадки. Подобрала ее трясущимися руками, расправила, пытаясь в полутьме убедиться в том, что это та самая бумажка, от той самой шоколадки. Так и есть, шоколад еще не засох и легко смазывался пальцами.

Значит, Есмина была здесь.

Откинув страх и сомнения, я отправилась следом. Если девчонка тут прошла, то и я смогу.

Теперь, когда уверенности стало больше, и паника улеглась, я стала замечать больше знаков. Вот тут еще одна бумажка, здесь — светящийся отпечаток ладошки на стене, а дальше непонятно откуда взявшаяся лужа, от которой идет вереница блестящих мокрых следов.

Я была на верном пути и уже слышала где-то впереди легкие торопливые шаги. На цыпочках покралась дальше, чтобы она раньше времени обнаружила мое присутствие.

После очередного поворота я успела увидеть, как в стене мелькнул светлый квадрат проема и снова стало темно и тихо. Еська выбралась из лабиринта, и я была намерена сделать тоже самое. Правда пришлось попотеть, прежде чем нащупала потайную клавишу, зато, когда вывалилась наружу моему восторгу не было предела — свет, простор, и свежий воздух.

Зато сама я была не слишком свежая. Платье все измазано, руки чумазые, уверена и лицо такое же. Волосах паутина.

Красотой было некогда заниматься, нужно было ловить императорскую дочку, пока она снова куда-нибудь не спряталась, поэтому я припустила вперед, подхватив шуршащий подол. Тут не платье нужно, а охотничий костюм и сапоги на шнуровке, чтобы бегать по пересеченной местности.

За следующим поворотом меня ждал сюрприз, в виде Есмины, притаившейся за колонной и высматривающей что-то впереди. Наверное, меня. Потому что по внутреннему лабиринту мы вернулись в один из тех коридоров, где я за ней бегала.

Я подкралась к ней на цыпочках и с участием спросила:

— Ну что, не идет?

Еська испуганно вскрикнула, подскочила, как заяц, и уставилась на меня огромными глазищами.

— Ты как здесь оказалась?

— Так же, как и ты. А ну марш в свою комнату!

— Не хочу, — уперлась она и, проскочив у меня под рукой, побежала прочь.

— Да что тебя, — я припустила следом, — Еся, стой! Немедленно!

И тут произошло то, чего я никак не могла ожидать.

Есмина как-то нелепо споткнулась, повалилась на пол и тут же начала визжать:

— Ой-ой-ой, больно! — закрыла лицо ладонями

— Что с тобой? — я плюхнулась рядом с ней на колени и попыталась убрать худенькие ручки от лица, — Еся, покажи!

— Не надо! — выла она, — мне больно.

— Покажи, где ударилась, — меня уже трясло.

—Хватит! Пожалуйста! Мне больно!

— Да я ничего не делаю. — растерянно пробубнила я.

И тут из-за угла выскочила женщина в золотистом пышном платье, с высокой изящной прической …и такой энергетикой, что меня аж покачнуло.

Драконица!

Я в недоумении посмотрела на Есмину, которую до сих пор сжимала в своих руках, и напоролась на полный торжества, совсем недобрый взгляд.

Она меня подставила!

— Что с тобой, доченька? — женщина в золотом отпихнула меня в сторону и схватила ребенка за плечи, — что случилось?

— Она… — Ясмина начала всхлипывать, — Она.

— Что? Что она?

— Она меня сначала толкнула, а потом начала бить, — мерзавка ткнула в мою сторону чумазым пальцем и зарыдала. Громко, неестественно, но маманя ей поверила.

Обернулась ко мне с грацией хищника, готового порвать за своего детеныша кого угодно.

Мне конец. Очередной. И в этот раз неотвратимый, потому что нет никого опаснее и свирепее матери, вставшей на защиту своего чада.

— Ты!

Всего один стремительный шаг, настолько быстрый, что я даже не смогла его уловить, и императрица прямо передо мной. Нос к носу. В ее глазах пылало голубое пламя, и в голосе перекатывался рев дракона.

— Ты посмела тронуть моего ребенка!

Ребенок, кстати, по-прежнему сидел на полу и явно забавлялся происходящим. Мне собирались откусить голову, а ей было весело.

— Я не трогала ее! — кое-как произнесла я, с трудом удерживаясь от того, чтобы не броситься наутек.

Мне было страшно. Даже страшнее, чем когда меня привели к императору.

— Хочешь обвинить мою дочь во вранье? — драконьи глаза наливались яростью, а у меня в груди внезапно начало расползаться оцепенение. Я почувствовала себя жутко несчастной и одинокой:

— Да. Именно это я и хочу сказать, — пожала плечами.

Мне внезапно стало все равно.

— Ах, ты дрянь, — императрица схватила меня за горло и так приложила к стене, что искры из глаз посыпались.

— Лесса! — прогремел властный голос, — что ты творишь!

— Эта оборванка, которую ты приютил, избила нашего ребенка, а теперь клевещет на нее, — рычала драконица, сильнее сжимая мое горло. Мне казалось, что еще немного и она попросту свернет мне шею.

— Пусти ее.

— Нет.

— Я сказал, пусти ее! — интонация такая, что не хочешь, а послушаешься.

Хватка на шее ослабла, как и мои собственные ноги. Я хватилась рукой за свое бедное горло и стекла по стеночке на пол. Не ревела, но из глаз градом катились слезы. То ли от облегчения, то ли от обиды.

Есмина тоже начала рыдать. В этот раз даже получилось более естественно — перед папашей опасалась переигрывать.

— Значит, ты ее избила? — он встал надо мной как гора и смотрел сверху вниз, еще сильнее придавливая к полу.

— Пальцем не тронула, — прохрипела я, — это все нарочно.

— Опять врешь! — Лесса ринулась ко мне, но император жестко поймал ее за руку и осадил.

— Идем, — потянул за собой разъяренную жену.

— Ты издеваешься, как можно оставлять Есеньку с таким чудовищем?

— Я сказал идем. Не вмешивайся!

Есмина перестала реветь и изумленно хлопала глазенками, глядя то на отца, то на мать.

— Но…

— Хватит! Ты на каждый ее крик бросаешься, сломя голову.

— Я мать!

— Ты делаешь ее слабой и капризной!

Это были последние слова, которые я услышала от императора, прежде чем они с женой скрылись за поворотом.

Кашляя и растирая шею, я с трудом поднялась на ноги, привалилась спиной к стене и мрачно посмотрела на Есмину. Она притихла и явно прибывала в полнейшем недоумении, от такого поворота событий. Рассчитывала, что меня накажут, а в итоге ее отец принял мою сторону.

— Ну, что довольна? — я шагнула к ней, бесцеремонно схватила под руку и рывком поставила на ноги. От растерянности она даже не сопротивлялась. — Все с меня хватит. Сейчас ты отмоешься, потом пойдешь на занятия и будешь там стараться! Поняла?

— Не буду, — буркнула она, — и мыться не буду.

— Это мы еще посмотрим.

Я потащила ее обратно в покое. Она сопела, ругалась и вырывалась, но мне было плевать. И на вопли, и на удивленные взгляды попадавшихся на встречу людей и не людей. Но что странно, никто не вмешался, не сделал мне замечание, не заступился за несчастную дочку императора. То ли она уже так всех достала, то ли распространились слухи о том, что император одобрил мои методы воспитание.

Я буквально волоком затащила ее в купальню, заперла дверь, спрятав ключ в кармане и включила воду.

— Раздевайся.

— Не буду.

— Ты грязная. Неопрятная и некрасивая! Надо помыться! Причесаться! И тогда будешь похожа на нормальную девочку.

— Я не хочу быть похожей на девочку. Я юный дракон и повелитель разбойников.

— У них не повелитель, а предводитель. Это раз. Ты еще ни разу не обращалась, так что не можешь считаться полноценным драконом. Это два. И, кстати, не хочешь снимать платье — не снимай. Это три.

Я просто взяла и прямо вместе с одеждой закинула ее в воду.

— Так буду отмывать! Раз не хочешь по-хорошему.

Как она орала! Это надо было слышать.

Мне удалось стащить с нее мокрые лохмотья, которые тут же отправились в мусор. Потом я схватила мочалку, зачерпнула побольше розового отвара из большой банки и начала ее тереть, твердо вознамерившись вытащить ребенка из-под слоя грязи.

Терла, мылила, время от времени опуская ее с головой под воду, чтобы смыть грязь. Она вырывалась, пыталась выскочить из ванной, но я была неумолима и продолжала свое грязное дело. То есть наоборот, чистое!

С волосами пришлось особенно попотеть, потому что эти нечёсаные лохмушки ни в какую не хотели разбираться и намыливаться.

— Что ж ты за грязнуля такая, а? — я не уставала изумляться, — мамка-то твоя не следит за тобой что ли? Вместо того чтобы орать и на людей бросаться, лучше бы лишний раз дочь прополоскала.

Под конец, когда ее кожа начала скрипеть, я ее окатила теплой водой. А потом еще и холодной. Просто так! Пусть закаляется!

Девчонка тихо взвизгнула, но я уже выключила воду, и схватит под подмышки вытащила ее из ванной.

— Стоять! — схватила большое белое полотенце и начала ее вытирать. Не очень ласково, так что она шипела и ругалась, но зато тщательно. Потом потащила ее к высокому зеркалу, в причудливой оправе, — вот смотри! Хорошенькая! Чистенька! Девочка! А не как бомж привокзальный.

— Я не знаю, кто такой бомж, — огрызнулась она.

— Жалко. Ты бы там за свою сошла. То же мне, дочь императора. Ты видела какой у тебя отец? А какая красивая мать?

Красивая, но жутко страшная — добавила про себя.

— Какой из тебя получится дракон? Грязный и вонючий?

Она тут же вспыхнула:

— Хороший из меня дракон получится. Самый лучший!

— Ничего подобного, — убежденно сказала я, — чтобы быть хорошим драконом, надо соответствовать. А ты не соответствуешь! Совершенно! Я даже не уверена, что у тебя получится обратиться, когда придет время. Ай!

Я отшатнулась от нее, тряся обожжённой рукой.

Да-да, именно обожжённой, а на ладони у малявки тлел маленький язычок пламени.

— Вот видишь, — она сунула руку мне под нос, — у меня уже огонь просыпается! Скоро я смогу обращаться!

— Погаси-ка свою зажигалку, — скомандовала я, — поранишься.

— Поранюсь?! — рассмеялась она, — ты разве не знаешь, что драконы не боятся огня? Тем более своего.

— Не знаю, чего там драконы боятся, но хватит баловаться со спичками. Не хватало еще пожар в комнате устроить. Отец-то знает, что ты так умеешь?

Она покраснела и отвела взгляд.

— Та-а-ак! — строго протянула я, — значит, не знает? Что ж отлично.

— Почему это? — буркнула она.

— Потому что теперь я сама ему об этом расскажу.

— Стой! Не надо, ты чего!

— Чего? — я задумчиво подняла взгляд к потолку, — дай подумать. Ты меня не слушаешь, обзываешь, подставляешь. А я должна молчать?

— Да! — отчаянно выкрикнула она, — ты моя нянька и должна делать все, что я тебе прикажу!

—Да ни за что! Хочешь, чтобы я упустила шанс отыграться и раскрыть твой маленький секрет? — я мечтательно улыбнулась, — пожалуй, пойду и скажу ему прямо сейчас. Пусть порадуется.

— Нет, — она повисла на мне, как маленький клещ. — не надо…пожалуйста.

— Что прости? Я не расслышала? — склонилась к ней, приставив руку к уху.

— Не рассказывай. Пожалуйста! — и в глазах такое отчаяние, что мне стало ее жалко. Почти.

— Что я буду за это иметь?

— Я тебе отдам все свои десерты.

— Все, пока, — развернулась и шагнула к двери.

— Я буду слушаться.

— Вот то уже интересно, — я развернулась к ней лицом и сложила руки на груди, — внимательно тебя слушаю.

— Не во всем! — она тут же пошла на попятный, — все равно буду ходить где хочу.

С ходьбой разберемся позже:

— Я требую от тебя следующего. Первое, не хамить. Второе, нормально заниматься. Третье, больше никогда не пытаться меня подставить. Договорились?

— Хорошо, — нехотя согласилась она.

— Нарушишь наш договор, и я с радостью все расскажу твоему отцу.

— Ничего, еще годик и мне можно будет оборачиваться, — сердито прошипела она, — вот там я и отыграюсь!

Я искренне надеялась, что через годик меня тут не будет.

— Непременно. А теперь иди и одевайся. Твой учитель придет с минуты на минуту.

С тех пор стало немного полегче. Самую малость. Есмина больше не обзывалась, не корчила мне рожи, по крайней мере в открытую, на занятия хоть со стоном, но все-таки ходила. Правда по-прежнему делала все наперекосяк и ускользала от меня при первой же возможности. Мне все так же приходилось бегать за ней по всему замку, но теперь, если нам на пути попадалась Лесса или император, она говорила, что мы просто играем.

Уже хоть что-то.

— Хватит от меня сбегать! Надоела! — я отчитывала ее после очередного побега, — сколько можно!

— Сколько захочу, столько и буду сбегать! Ты мне не указ. И вообще мне никто не указ.

— Да ты что? Смелая какая!

— Смелая! И могу ходить в этом замке куда угодно! Меня никто не остановит.

— Прямо так и никто?

— Да! — с вызовом и глядя в глаза. Маленький несносный недодракон.

— Прямо-таки и везде?

— Да!

— Ну ты даешь, — я театрально похлопала в ладоши, — браво.

— Ты мне не веришь? — она завелась еще больше.

Темперамент у девочки был взрывной. Как мне по секрету сказал ее учитель — так проявляется переходный возраст у драконов. Они когда начинают созревать, становятся просто невыносимыми, потому что их огонь требует выхода.

— Верю, милая, верю, — погладила ее по головке, как маленькую.

Она тут же завопила и отскочила в сторону.

— Спорим, что я могу забраться куда угодно?

И тут что-то щелкнуло у меня в голове. Гениальная мысль, до которой я раньше почему-то не додумалась.

— Даже спорить не буду. Смыла нет. Ты просто красуешься.

— Нет. Не красуюсь! Хочешь я в тронный зал проберусь и корону отцовскую померяю.

— Пфф, — тоже мне достижение, — корона. Она на виду лежит, и никому не нужна. Вот если бы ты могла в закрытую библиотеку за тайными рукописями проникнуть. Вот это да, это был бы поступок. Или, например в сокровищницу, где всякие тайные артефакты хранятся!

— Они не в сокровищнице, а в самой высокой башне, — сказала она самодовольно.

Я изобразила удивление и даже для наглядности присвистнула.

— Ну тогда и говорить нечего. Туда тебе вообще никогда не пробраться.

— Спорим залезу?

— Даже спорить не стану, — оборвала ее сурово, — только посмей туда сунуться. За уши оттаскаю. Поняла?

— Да-да, поняла, — Есмина как-то быстро пошла на попятный и теперь изо всех сил изображала отсутствие интереса.

Мне, наверно, должно было быть стыдно. Так бессовестно манипулировать ребёнком и брать его на слабо — не достойно взрослого, но другого выхода нет. Я должна была наконец продвинуться в своих поисках.

— Смотри у меня! — пригрозила ей пальцем, — я сейчас оставлю тебя с Элисеем, и только попробуй мне сбежать!

— Не сбегу, — клятвенно заверила девочка, но в васильковых глазах полыхал азарт и решимость.

Мне оставалось только выйти из комнаты, притаиться где-нибудь за углом, активировать скрытник и дождаться, когда она отправиться «на дело».

Не прошло и пятнадцати минут, как Есмина ускользнула от своего престарелого учителя, выскочила в коридор и бросилась бежать. Я за ней, стараясь держаться на безопасном расстоянии, не шуметь и вообще не привлекать к себе внимания.

Она снова провела меня какими-то странными путями, о существовании которых я даже не подозревала. Немного поплутав, мы выбрались к входу в Огненную башню. Есмина как лиса проскользнула мимо стражника, а мне пришлось подстраиваться на ходу. Я отключила скрытник и вышла из-за угла:

— Представляете, — всплеснув руками, подошла к охраннику, — она опять убежала! Я уже с ног сбилась, разыскивая ее.

— Сочувствую, — он криво улыбнулся. О дурном характере принцессе в замке ходили легенды.

— В этот раз сказала, что залезет на Огненную Башню. И ведь неуловимая, зараза. Где угодно пролезет.

Он тут же помрачнел и с сомнением покосился в сторону приоткрытой двери.

— Ее тут не было.

— Уверен? — я указала на фантик от конфеты, который сама и подкинула, пользуясь тем, что вояка отвернулся.

— Проклятье, — он обреченно поднял глаза к потолку, — да что ж за...поганка такая.

Сказав эти слова, испуганно замолк и уставился на меня. Я ободряюще улыбнулась:

— Не переживай. Никому не скажу, — подошла к нему ближе, и заговорщицки произнесла, — давай сделаем так. Я сейчас туда тихонько поднимусь. Поймаю эту непоседу и так же тихонько уведу ее отсюда. И никому не скажем об этом происшествии, чтобы папа-дракон не злился, и не ругал тебя за то, что пропустил девчонку.

Он воровато огляделся по сторонам и убедившись, что рядом никого нет, быстро кивнул:

— Иди. Я прикрою.

Прикрой, милок, прикрой. Очень надо.

Я прошмыгнула мимо него в башню и бегом понеслась наверх по каменной винтовой лестнице. Правда через минуту бег замедлился, а потом и вовсе скатился в шаг. Я все поднималась и поднималась, а эти проклятые ступени все не кончались.

Наконец верхняя площадка, на которую я буквально заползла, вывалив на бок язык. С трудом продышавшись и прижимая ладонь к щемящему боку, я прошла дальше и толкнула тяжелую деревянную дверь. Она нехотя поддалась, совсем чуть, но мне этого было достаточно. Протиснулась в узкую щелочку и оказалась в большой круглой комнате с узкими витражными окнами.

Здесь, словно экспонаты в музее, на отдельных постаментах покоились артефакты. Золотой меч, какая-то сфера, магический скипетр. Какие-то штуки, названия которых я даже не знала, впрочем, как и назначения. Но все это ерунда. Потому что главный экспонат, который волновал меня больше всего, находился у противоположной стены.

На деревянной, тонкой словно спица, подставке, сохраняя поразительный баланс, стоял кристалл, по форме напоминающий перевернутую каплю. На идеальных гранях бликовали кроваво-красные отблески, а где-то внутри мерцали тысячи крошечных искр, похожих на далекую галактику.

— Я же говорила, что залезу, — самодовольно заявила Есмина, выползая откуда-то из пьедестала с мечом. — а ты мне не верила.

— Я тебя просила этого не делать, — сурово сказала я, не в силах оторвать взгляд от Слезы.

— Ты сомневалась во мне. Я должна была доказать!

— Молодец. Доказала. За это будешь заниматься с учителем в два раза дольше, — я продолжала отыгрывать роль сурового педагога, а у самой от волнения во рту пересохло, — не трогай здесь ничего!

У самой руки чесались от желания прикоснуться к артефакту. Вот он. Хватай и беги. Если повезет выбраться из замка, то уже через несколько дней я буду дома.

— Почему это не трогать?

— Мало ли. Сигнализация стоит.

— Сигна…что?

— Охранное заклинание. От воров.

— Да какие тут могут быть воры, — убежденно фыркнула она, — вот смотри.

Шагнула ко мне и запросто схватила кристалл. У меня аж ледяной град по спине побежал, когда она начала его подкидывать, как обычный мячик.

— Вот видишь? Тишина. Нет никаких охранных заклинаний.

— Отдай немедленно! — я выхватила у нее из рук Рубиновую Слезу. Она была на удивление тяжелой и теплой. Будто живая, — разобьешь!

Бережно поставила артефакт обратно, чувствуя, как сердце ускоряется до невероятных темпов.

— Идем отсюда, пока нас не обнаружили.

— Признаешь, что я лучшая? — упрямо сказала Есмина.

— Да, да. Лучшая. Идем, — подтолкнула ее к выходу, — если твой папочка узнает, что ты сюда залезла, у тебя будут большие проблемы.

— Ты тоже залезла, — весьма резонно напомнила она.

— Я за тобой пошла. И по идее должна сейчас схватиться за ремень и надавать тебе по заднице, за то, что ослушалась.

— Вот еще…

— Все цыц! Нам надо как-то выйти отсюда, чтобы стражник нас не заметил.

— Пфф, иди за мной, — она беспечно махнула рукой, и первая вышла из комнаты с артефактами. Я напоследок обернулась и еще раз посмотрела на Рубиновую слезу, пообещав, что в скором времени вернусь.

Мы тихо спустились по лестнице и подкрались к дверям.

— Я выгляну! — сказала она.

Я схватила ее за руку и остановила.

— Погоди я сама.

Осторожно высунула голову в дверную щель и наткнулась на встревоженного охранника. Взглядом показала ему, что все хорошо.

Он облегченно выдохнул и тут же отвернулся, усиленно изображая, будто что высматривает впереди, да так и простоял, пока мы с Еськой выскочили из башни и на цыпочках побежали прочь.

Глава 17

В тот день Есмина уговорила меня выйти в город и прогуляться по базару. Я бы с радостью отказалась, но гадинка и тут умудрилась сделать по-своему. Подмазалась к папочке, сказала, что очень сильно его любит, что хочет купить новые игрушечки и подарок маме, и вообще он самый лучший. Папаня, во-первых, был очень занят делами государственной важности, а во-вторых, от нытья любимой доченьки каменное сердце императора все-таки дрогнуло и дало слабину.

— Конечно, сходите, — милостиво разрешил он и, выдвинув верхний ящик стола, достал оттуда небольшой мешочек с деньгами. Отдал его мне, не Есмине, и великодушно добавил, — это вам, на мелочи. Сдачи не надо.

Заглянув внутрь, я увидела золотые монеты и мысленно присвистнула. Ничего себе мелочи. Да я, даже если бы навсегда осталась работать в этом замке, столько бы не заработала за всю свою жизнь.

— Ура, — она запрыгала, захлопала в ладоши и побежала в свою комнату собираться, а я с тяжелым вздохом уже была готова последовать за ней.

— Мария, задержись, — твердо сказал император. Он смотрел на меня как-то странно, будто пытался что-то понять, но у него это не выходило.

— Вы что-то хотели? — покорно склонила голову, как всегда, пытаясь спрятаться от драконьего взгляда, — обещаю, я присмотрю за девочкой. Все будет хорошо.

— У тебя аура странная.

— Странная? — глупо переспросила я

— Да. Не такая, как должна быть у обычной девушки. Будто отмечена чем-то.

Я напряглась. Сразу вспомнилось, все что было раньше. И выжлы, и болотная хмарь, и то, что я из другого мира.

— Простите. Я ничего не знаю об аурах и не могу вам дать достойный ответ, — пожала плечами, расписываясь в собственной беспомощности и мысленно умоляя, чтобы он не надумал задавать вопросы.

Копнет глубже — поймет, что никакая я ни беженка из далекой деревни Кряженки, а там уже рукой подать и до всей остальной правды. Я уверена, что выведывать секреты дракон умеет. Не он сам, так его дознаватель.

Он подошёл ближе, задумчиво рассматривая меня.

— Не понимаю, — не торопясь обошел вокруг, ощупывая взглядом, — вроде и связь какая-то есть, но оборванная, и с родовым отсветом что-то непонятное, а вот так посмотришь вблизи и нет ничего, будто привиделось.

— Вы меня пугаете.

— Ну, где ты? — в кабинет ворвалась Есмина. Уже полностью одетая — в тонкой дубленочке, сапожках и шапочке с помпоном.

— Простите, мне надо идти, — еще раз склонила голову в уважительном поклоне.

— Иди, — император согласно кивнул и немного растеряно потер щеку.

Этого только не хватало! Привлечь внимание верховного дракона! Надо сваливать, пока еще есть возможность. Забирать Слезу и бежать.

— Руку дай! — схватила Есю за теплую ладошку. Она была без варежек, но ее руки все равно гораздо теплее моих. Драконья кровь, наверное, грела.

На улице внезапно наступила самая настоящая зима. За ночь намело снегу по колено, мороз разукрасил причудливыми узорами окна в домах, изо рта вырывались клубы пара.

— Отпусти ты меня! Я не маленькая!

Она пыталась вырваться, а я только крепче сжимала пальцы.

— Не выкручивайся. Я не хочу тебя потерять среди этой толпы.

— Я не потеряюсь! — причитала она.

Зато я запросто потеряюсь. Это мой первый выход в нижний город, на рынок, и я чувствовала себя, мягко говоря, не уверенно. Кругом шумно, людно, весело, а я чувствовала себя не в своей тарелке, потому что кроме обычных горожан, нам то и дело попадались солдаты. И каждый раз, когда взгляд натыкался на знакомую форму, у меня сердце делало отчаянный рывок и проваливалось до самых коленок. Мне везде чудился Рэй, его присутствие будто незримо витало над городом.

Я мечтала увидеть его, хоть одним глазком, но в то же время боялась этого больше всего на свете.

— Пусти! Так неинтересно! Ты мешаешь мне смотреть.

Я действительно мешала, вцепилась в девчонку клещом, и ни на шаг от себя не отпускала.

— Если ты от меня сбежишь, я обижусь, — ничего глупее и придумать нельзя, но я не знала, как еще с ней совладать.

— Да не убегу я!

— Честное драконское?

— Честное драконское.

— Ну хорошо, — я нехотя разжала пальцы и малявка тут же метнулась в сторону ближайшего магазинчика, — Стой!

— Иди сюда! — изнутри донесся веселый детский голос, — тут самые вкусные сладости.

В магазине было светло и уютно, а еще пахло радостью. Да. Именно так. Ваниль, корица, мята, мандарины и карамель. Все смешалось в сочный дурманящий коктейль, лишая силы воли. Я словно в тумане пошла вдоль прилавков — рогалики с кремом, петушки на палочках, карамельные пряники и конфеты в форме драконов. Столько всего, что разбегались глаза.

— Будешь что-нибудь? — спросила у Еси, а сама едва боролась с слюной, заполнившей рот. Так бы все и съела.

— О, да, — у нее блестели глазенки, — буду. Вот это, это, это и еще вон то, то, то и то.

— У тебя попа не слипнется? — с сомнением поинтересовалась я.

— Пусть слипается, — девочка отмахнулась, — переживу.

Из магазина мы вышли с огромным вощеным пакетом сладостей. Продавщица узнала в румяной Есмине дочь императора и еще добавила от себя подарочков: орешки в сахарной глазури, желейные палочки и сушеную малину.

— А ты почему ничего не ешь? — спросила она, уминая сладости за обе щеки.

— Это все твое.

Девочка посмотрела на меня странно, потом сама залезла в пакет, достала сахарный рогалик и протянула мне.

— Вдвоем веселее.

— Как скажешь, — я не стала кочевряжиться и приняла сладость, — спасибо!

Было приятно и очень вкусно. Настолько, что я блаженно щурилась, откусывая каждый новый кусочек.

— Потом пойдем в магазин игрушек, — распорядилась Есмина, — там такие куколки красивые бывают. Загляденье.

Я не стала уж говорить, о том, что где эта хулиганка и где куколки. Хочет игрушек — пусть будет. Может отвлечется и перестанет громить замок, а заодно и мне спокойнее будет.

Ближе к вечеру, вдоволь нагулявшись и устав, мы с ней ползли в замок довольные и счастливые. Я объелась вкусняшками так, что, наверное, у меня самой все слипнется, руки оттягивали тяжеленые пакеты — тут и игрушки, и одежда и еще куча всякой мелочи, которая, я уверена, никогда никому не потребуется. Сама Есмина плелась рядом, зажимая подмышкой потрёпанную куколку, которую ей подарила женщина в одном из лавок. Игрушка была далеко не первой свежести, но Есмина ее захотела — Есмина ее получила. Выкину потом, когда наиграется.

Еще на подходе к замку стало ясно, что там что-то происходит. Что-то особенное, потому что солдаты, охраняющие внутреннюю стену, которые обычно не спеша прохаживались туда-сюда, сегодня носились, как ненормальные, всем своим видом демонстрируя крайнюю занятость. Нас с Есминой без разговоров пропустили внутрь, а вот какого-то мужика, тащившегося следом, остановили и устроили допрос с пристрастием: кто, куда и зачем.

Очень странно, непонятно и тревожно.

Есмина снова убежала вперед, бросив меня наедине с пакетами, а я, решив притвориться хрупкой девушкой, обратилась к первому попавшемуся стражнику:

— Молодой человек, поможете донести? — улыбнулась здоровенному детине с грозным лицом бульдога.

Он с такой радостью схватился за мои пакеты, что я даже испугалась

— С удовольствием, — оглянулся через плечо, будто опасался, что кто-то сейчас придет и устроит разборки.

Когда мы с ним поднялись на второй этаж я поинтересовалась тихим шепотом:

— Что случилось то? Все какие-то странные.

— Шерр вернулся, — он раздраженно дернул плечами, — теперь никому покоя не будет.

— Шерр?

— Эйрон Шерр, — сказал он как само собой разумеющееся и посмотрел на меня как на дурочку, когда я не прониклась и вообще руками только развела на такое громкое заявление, — Пепельный генерал.

— Ах, этот, — протянула я, судорожно соображая, чем это может обернуться для меня. — Злой?

— Въедливый. Все ему надо.

Плохо. Я как-то уже вписалась в жизнь замка и на меня никто не обращал внимания. Подумаешь, ходит тут какая-то, за ребенком императорским присматривает. Никому до меня нет дела. Оставалось надеяться только на то, что и генералу будет не до няньки. Пусть занимается своими важными генеральскими делами, а ко мне не лезет.

После слов верзилы я еще больше убедилась, что слишком засиделась в этом городе. Давно пора действовать. Я знаю, где Слеза, знаю, что надо делать. Осталось дело за малым. Выкрасть ее и выбраться из города.

Поднявшись на последний этаж, я забрала у стражника пакеты, поблагодарила его за помощь и отправилась в детскую, очень надеясь, что Есмина там и никуда не ускакала, пока я тащилась наверх. А еще я очень надеялась на то, что во время прогулки она набегалась, устала, и ляжет пораньше спать, а не как обычно — за полночь.

Мне нужно было отдохнуть, собраться с мыслями, наметить план действий и, наконец уже, сделать ЭТО!

На следующий день, пока Есмина занималась с учителем, я решила пройтись по замку, повидать Офелию и вообще разведать обстановку. Обход начала с Огненной Башни, там поболтала с уже знакомым охранником, посетовала о том, как нелегка судьба няньки для маленького дракона, потихоньку выведала про то, как охраняют вход, какие смены, кого надо опасаться, а с кем можно договориться. И все это под прикрытием присмотра за Есминой.

Полезная должность оказалась.

Потом спустилась на этаж к прислуге и отыскала Офелию:

— О, смотрю у тебя щеки нарастать начали и не только, — как всегда бесцеремонно заявила она, хлопнув меня по заду, — на девицу уже становишься похожа, а не на палку сухую.

Я уже привыкла к этой грубоватой женщине, поэтому не обижалась на такие высказывания:

— Как у вас тут дела?

— У на-то все хорошо, а вот почему ты без дела по замку шляешься? — подозрительно спросила он.

— Старый Ханс забрал мою подопечную на занятия. Теперь три часа точно не отпустит, поэтому у меня перерыв.

— Перерыв, говоришь, — она задумчиво потерла щеку, и мне очень не понравился ее расчетливый взгляд.

— Да, перерыв, но мне надо…надо, — я никак не могла придумать, что же мне надо.

Зато у Офелии таких проблем не было:

— Тебе надо помочь нам на кухне!

— Я ж просто пришла поболтать, — взмолилась я.

— Некогда болтать — работа ждет!

Через пять минут я уже стояла в общей раздаточной:

— Я не в форме.

— Ничего. У тебя тоже синее платье. Сейчас передник белый накинем и пойдет. Скрытник включишь и вообще никто не заметит.

Почему я вечно умудряюсь встрять? Сходила, называется, разведала обстановку. Лучше бы в комнате сидела и яблоками хрустела, но деваться уже некуда. От Офелии еще никто не уходил.

— У меня мало времени. Скоро Еся закончит, и я должна быть у нее в комнате, — я все еще пыталась отказаться от сомнительной подработки.

— Час у тебя точно есть, так что успеешь, — в этот момент окошко раздачи открылось, и девочки начали подходить за подносами, — все давай. Что делать — знаешь.

По закону подлости меня снова отправили в Летний Зал, который находился чуть ни не в другом конце дворца. Пока туда дойдешь, пока накормишь, пока вернешься — столько времени псу под хвост.

И тут выяснилось, что не только я воспитывала Есмину, но и она умудрилась кое-чему меня научить. Например, как пользоваться тайными ходами, чтобы быстрее добираться до нужного места.

Пара нужных поворотов, узкая заброшенная лестница, короткий пролет внутристенных лабиринтов — и я уже возле заветных дверей. Быстро приготовилась к приходу голодающих, расставила все на столе, наполнила им тарелки-чашки, и как только они появились, отошла в сторону.

Разговор снова зашел про Пепельного, который наконец вернулся. Миниатюрная брюнетка с таким пылом доказывала, что он вернулся именно к ней, и что все у них теперь будет волшебно, что даже мне захотелось подойти и треснуть ее по голове поварешкой, не говоря уже о ее подругах, которые с кислым видом слушали ее восторженные речи.

— Почему тогда ты обедаешь не с ним?

— Он же только вернулся. Занят. Проверяет все ли в порядке, общается с императором.

— То есть ему не до тебя? — угодливо подсказала пухленькая блондиночка, активно налегающая на булочки.

— Шерр — очень серьезный человек, служба у него всегда на первом месте.

Мне хотелось побольше узнать про генерала, но, к сожалению, в женской болтовне не было ничего ценного. Разве что обсуждение его прекрасных глаз, его серого дракона и того, какие платья на девушках ему больше нравятся.

Я уже начала откровенно изнывать и с нетерпением ждала, когда эти трещотки допьют свой чай и свалят. У меня, между прочим, скоро императорская дочка с занятий освободиться! А стою здесь, как дура, и про платья слушаю.

Наконец трапеза окончилась. Профурсетки побросали грязную посуду и ушли, а я, выскочив из своего укрытия, начала торопливо сгребать ее на поднос.

Обратно продвигалась тем же путем, через потайные переходы и лестницы, в тайне радуясь тому, что Еська оказалась такой пронырливой и весь замок вдоль и поперек облазила, а заодно и мне показала пути для отступления.

До цели оставалось уже совсем немного — последний коридор и вот она, раздаточная, но вывернув из-за угла, я чуть не споткнулась на ровном месте, потому что наткнулась взглядом на высокую, плечистую фигуру.

Пепельный…

Я была уверена, что это именно он.

На нем висла та самая пигалица, которую я уже дважды кормила обедом. И вот беда, стояли они метрах в десяти от двери, которая вела на кухню.

Почему-то стало не по себе. То ли я уже наслушалась россказней о том, что с ним шутки плохи, то ли он сам, своим внешним видом, хищными движениями, жестким разворотом плеч сигнализировал о том, что лучше держаться от него подальше, но я по привычке активировала скрытник и на цыпочках покралась вперед. Мне главное проскочить мимо, пока он стоит спиной.

Может не заметит? А если и заметит, то какое дело одному из высших драконов до какой-то серой прислужницы, убирающей грязную посуду. Правильно, никакого. Ему плевать с высокой колокольни. Так что спокойно идем вперед. На него не пялимся, чтобы взгляд не почувствовал. Просто идем. Все будет хорошо.

Он все-таки чувствует, бросает мимолетный взгляд в мою сторону и отворачивается, а у меня ноги прирастают к полу.

Это…это же Рэй.

Да нет, не может быть, просто показалось. Похожий типаж.

Пялюсь на него во все глаза, напрочь забыв о том, что этого делать нельзя. Брюнеточка что-то увлеченно ему рассказывает, а он хмурится и будто прислушивается к чему-то другому, к какому-то своему внутреннему голосу.

Вижу его профиль, и не могу дышать.

Это он. Он!

Я скользнула в дверной проем, едва удерживая на руках поднос с пустой посудой. Меня трясло. Прислонившись спиной к стене, прикрыла глаза, но тут же перед мысленным взором всплыл его новый образ.

Он изменился. Движения хищные, взгляд тоже, в каждом жесте звериная мощь и грация. Почему я раньше не замечала этого в нем? Где был его дракон, когда мы впервые встретились?

Боже, сколько вопросов.

И самый главный из них: что теперь будет?

Я до одури рада его видеть, и одни небеса знают, каких усилий мне стоило сейчас удержаться и не побежать к нему, но еще я ощущала страх. Самый настоящий, пробирающий до костей.

Он опознает меня, запросто. И что тогда? Что он сделает с попаданкой, которая всех обманула, притворившись местной жительницей? А самое главное, что будет с женщиной, пережившей болотную хмарь?

Все слухи, которые долетали до меня за эти дни, говорили о том, что он целеустремленный, жесткий, и служба для него главное. Что он выберет? Меня или ее?

Я не хотела этого знать, слишком сильно сжималось сердце, опасаясь разочарования.

Проклятье, но как же хочется обнять. У меня внутри будто огонь зажегся, тот самый, который заглох, когда я уплывала от него через реку.

Мой Рэй…

Хотя нет. Не мой — вон как брюнетка клялась, что у них все серьезно. Да и не Рэй вовсе.

Его зовут Эйрон Шерр. И он пепельный генерал Виррубы.

Я сдала посуду в специальное окошечко и побежала со всех ног прочь. Чтобы выбраться незамеченной, пришлось сделать крюк через отсек для прислуги, перебежать по улице до маленькой потайной двери и подняться наверх по старой винтовой лестнице.

Стоило мне войти в комнату, как на меня набросилась Есмина:

— Где ты была? — сердито топнула девочка, — я уже давно освободилась.

— Представляешь, попалась на глаза своей бывшей начальнице, и она припрягла меня на кухню. Пришлось разносить еду и убирать грязную посуду, — я улыбнулась, чувствуя лихорадочное состояние. Как же меня трясло!

Она нахмурилась:

— Ты — моя нянька, а прислужница.

Я только руками развела, мол, а я что сделаю.

— Я скажу отцу, и он ее накажет! — капризно надула губки будущая драконица.

— Есь, хватит. Нельзя наказывать людей, за то, что они стараются выполнить свою работу. Я помогла, ничего со мной не случилось. Ты немного посидела одна, тоже ничего страшного. Зато…— я понизила голос до зловещего шёпота, — я увидела пепельного генерала.

— Шерр вернулся? — удивилась она, — его давно в городе не было.

— Куда же он пропадал? — я аккуратно расспрашивала маленькую болтушку.

— Мне не сказали. — надулась Есмина, — я только слышала, что он на какое-то важное задание отправился.

Интересно какое? Спасать непутевых попаданок, вляпывающихся в неприятности на каждом шагу? Вряд ли.

Понятно, что мелкая была не в курсе императорских дел, поэтому попробовала зайти с другой стороны:

— Он, он…— старательно подбирала слова, — злой, да?

— Шерр? Не-е-е, — она крутила в руках потрепанную куклу, ту самую, что ей подарили, — строгий просто. Рядом с ним даже баловаться как-то не хочется.

— Боишься?

— Нет. Просто он смотри так спокойно, в упор, что сразу дурочкой себя чувствуешь.

Я помнила этот взгляд. Уверенный, сдержанный, способный погасить любые истерики и приручить чужих демонов. Голос его помнила. Он снился мне каждую ночь.

Боже, как я по нему соскучилась. Меня корежило от желания найти его, поговорить, прикоснуться. Я все еще не могла поверить в то, кто он, не понимала, как он скрывал свою сущность и зачем. Да и как к нему теперь приблизиться, тоже не знала. Он не просто солдат, а тот самый пепельный генерал, да еще и дракон.

Дракон.

Это не укладывалось у меня в голове.

Интересно, а этому дракону нужна попаданка, или он уже давным-давно забыл о ее существовании и теперь даже не посмотрит в ее сторону? То есть в мою.

Этого я боялась больше всего. Того что не нужна. Того что теперь между нами такая пропасть, что не преодолеешь, сколько не прыгай.

— Хватит про него болтать! — капризно заявила Есмина, — мне не интересно.

— Почему? — я наоборот была готова говорить о Рэе днями напролет.

— Что вообще может быть интересного во взрослом хмуром дядьке?

Ох, подрастешь девочка, тогда и поймешь. Что зачастую вокруг таких хмурых молчаливых дядек вся наша жизнь крутится, и без них хоть волком вой.

Что же мне теперь делать? Я не знала. Меня снова со страшной силой тянуло к нему, но душили сомнения, а нужна ли я? Может, он поэтому и не позволял нам раньше сближаться? Потому что знал, что невезучая девочка из другого мира ему совсем не пара, и незачем давать ей ложных надежд?

Но больше всего пугала неизвестность того, как Рэй отреагирует на мое возвращение после хмари. Он же отпустил меня там на берегу реки, в полной уверенности, что мне не удастся сохранить человеческий облик и я обращусь в выжлу.

А теперь я здесь. Худая, с короткими волосами и зеленью в глазах. Что будет, когда он меня увидит?

Весь следующий день я провела на нервах. Уводила Есмину то во двор, то в самый дальнюю часть замка, то придумывала развлечения в комнате.

Мне было страшно, поэтому я сделала самую логичную вещь на свете — попыталась спрятаться, но сама, как последняя маньячка ловила каждый шелест и звук шагов, а сплетни о Пепельном стали для меня как наркотик. Я готова была слушать всех и каждого, кто мог хоть что-то сказать о нем.

Конечно же, я понимала, что бесконечно прятаться не удастся. Рано или поздно мы столкнемся, и он меня узнает, но почему-то хотелось оттянуть этот момент. Так у меня создавалась иллюзия, что у нас все хорошо. Я могла утешать себя фантазиями на тему, как он обрадуется, увидев меня живой, как обнимет. И стоило прикрыть глаза, как я чувствовала вкус его губ на своих.

Такой приятный самообман. Но разве я могла иначе?

А потом Пепельный пожаловал к Императору. Я как раз отвела Есмину на занятия, когда услышала вдалеке голоса. Тот, который принадлежал Рэю, я узнала мгновенно. Пошатнулась, схватилась за стену, пытаюсь справиться с волнением, а потом вопреки собственной логике и желанию спрятаться, отправилась навстречу голосам.

Мне нужно увидеть его поближе. Посмотреть. Почувствовать.

К тому времени, как я добралась до поворота, мужчины уже скрылись в кабинете. По привычке активировав скрытник и дрожа всем телом от волнения, я подкралась к заветным дверям, приникла ухом к створке и прислушалась.

— Как самочувствие? — спрашивал Император.

— С переменным успехом.

— Единение прошло нормально?

— Да. Ломает только иногда так, будто кости в суставах выкручиваются. Пока первый раз оборачивался, думал меня вообще наизнанку вывернет. Сейчас уже нормально. Меня больше беспокоит голова.

— Болит.

— Нет. Но какой-то бред накатывает. То краем глаза улавливаю что-то непонятное, то чутье драконье всякие фокусы выдает. Вроде знаю, что такого быть не может, а все равно мерещится.

— Я тебе говорил, чтобы сам не совался. Но тебе же больше всех надо. Без тебя бы не проверили, как там и что.

— Все уже, не ворчи. Проверил.

— Толк есть?

— Ровным счетом никакого. Я не нашел ни каких-то привязок для этого проклятья, ни признаков того, что оно изживает само себя, ни следов, которые могли бы привести к какому-то решению. За куполом все по-прежнему. В некоторых деревнях одни мужики, в других не осталось никого. Народ не спешит стягиваться в города-бастионы, но при этом ждет, что кто-то придет их и спасет.

— Беспорядки?

— Не больше обычного.

— Выжлы?

— Куда ж без них родимых. Все так же прекрасны и дружелюбны.

— Ты просто потерял время, собравшись на эту вылазку, — подвел итог император.

— Да, — досадливо цыкнул Рэй. То есть Шерр. Я, наверное, никогда не привыкну к его настоящему имени, — просто ноль. Среди женского населения нет выздоровевших после хмари. Если заболела, то это приговор, — на этом месте его голос помрачнел еще больше.

Нет. Это не приговор. И выжившие есть.

Я мысленно вопила, но войти внутрь и сознаться во всем так и не смогла. Смелости не хватило.

— Значит, все по-прежнему? Держим купол и защищаем город и жителей?

— Больше нам ничего не остается.

— Столько лет прошло. Я уже забыл о том, как выглядит вольное небо, — тихо сказал император.

— Мы все уже начали об этом забывать. Как Есмина? Готовится к обороту?

— Нет пока. Даже пламя не проснулось. Я бы ее тогда сразу отдал на учения, а то совсем от рук отбилась.

Вон в чем дело. Маленькая плутовка не хочет учиться, поэтому и скрывает свой огонь от папочки. Теперь ясно, почему она так слезно умоляла меня ничего ему не говорить.

— Успеешь еще, отдашь, — убежденно произнес Шерр, — там ее мигом отучат хулиганить. Как она кстати? Все так же дает жару?

— Не поверишь. Сейчас стало немного легче.

— Серьезно, — по насмешке в голосе Рэя было понятно, что он не верит.

— Да, представь себе. Я, наконец, запретил Лессе потакать всем ее прихотям.

— Мудрое решение. Она у тебя чуть что бросалась на защиту своей Есмины, даже если мелкая была не права.

— Да. Больше она так не делает. Я не разрешаю.

— Орала наверное?

— Ты даже не представляешь как, — согласился император, — а еще няньку новую ей назначил. С виду вроде такая тихая, скромная, а на самом деле — кремень.

Это конечно приятно, что обо мне так отзываются, но император ошибался. Никакой я не кремень. Если бы было так — у меня бы сердце в груди не трепетало запуганной птицей.

— Представляешь, она у нас в прислужницах была. Из деревни какой-то заброшенной приехала. И при первом знакомстве оттаскала Еську за ухо, потому что не знала, кто она такая.

— Ого. Это уже серьезно.

— Ну я и подумал, а почему бы и нет? У дочери десятки нянь были, и все, как одна прыгали вокруг нее, пылинки сдували, и все равно долго продержаться не могли — доводила она их. А эта ничего, держится. Сейчас вроде притерлись друг к другу, хотя поначалу мелкая визжала. Требовала, чтобы ее прогнали.

— Хм, любопытно. Надо попозже глянуть, что это за персонаж такой.

Я сглотнула ком, который внезапно встал поперек горла. Представляю, каково будет его удивление, когда узнает, что этот персонаж — девица, которая, как он уверен, давным-давно выжлой бродит в лесу.

— Только, смотри мне, не испугай ее! Ты ведь можешь.

— Я просто серьезно отношусь к вопросам безопасности. Скажи, вот ты проверил кто она? Откуда. Каким образом оказалась в замке.

— Успокойся, Шерр. У нее письмо рекомендательное было от одного из баронов, с печатью.

— Нет такой печати, которую при желании нельзя было бы обойти.

— Тебе снова мерещатся заговоры? — усмехнулся император, и усмешка вышла совсем невеселая,

— Я хоть раз ошибался?

Надо же какой самоуверенный.

— К сожалению нет. У твоего пепельного дракона просто невероятное чутье. И быть может, если бы мы тебя послушали в тот раз и нейтрализовали Ворлана, то ничего бы этого не было. Ни хмари, ни купола. Ни тысяч безвинно погибших.

Теперь я понимала, почему Оллин сказал его опасаться. Даже не видя меня, не общаясь, он уже заподозрил что-то неладное. В отличие от всех остальных, которые с беспечной легковерностью отнеслись к моим словам.

Старик был прав, но вместо опасений я почему-то ощущала восхищение. Этот мужчина, как и прежде поражал меня до глубины души. Как жаль, что я просто не могу подойти к нему и во всем признаться. Или могу?

— Ты чего напрягся? — внезапно спросил император.

— Опять, что-то мерещится. В груди тянет. Как будто…будто, — Рэй не мог подобрать слова, — в общем тянет и все.

Я тоже напряглась. Надо уходить. Если он так легко определяет заговоры, то уж девочку, подслушивающую за дверью, тоже почувствует, даже несмотря на скрытник.

Но уйти не получается, потому что они продолжат разговор:

— Почему у меня такое ощущение, будто я чувствую на тебе отголоски парной связи?

— Понятия не имею, — ухмыльнулся Рэй, — наверное, это мой дракон радуется тому, что я его освободил и принял обратно. Вот и пытается лишний раз самоутвердиться.

— То есть это не ты такой скрытный гад, а просто происки твоего дракона? Хорошо устроился.

О какой парности идет речь? Я не понимала.

Где-то за поворотом послышались голоса фрейлин, поэтому мне не оставалось ничего иного, кроме как поспешно ретироваться и юркнуть в первую попавшуюся комнату, за мгновение до того, как появились посторонние.

Они прошли мимо, весело щебеча и смеясь, не подозревая, что я прячусь за дверью, приникнув к ней ухом. Очень не хотелось, чтобы меня обнаружили, кружащуюся возле императорского кабинета, поэтому я дождалась, когда голоса затихнут и осторожно приоткрыла дверь. Как раз в тот момент, чтобы увидеть, как распахивается соседняя.

С тихим «ой» шмыгнула обратно.

— Завтра буду собирать командующих укреплениями, — сказал Рэй, выходя за порог императорского кабинета, — хочу задать несколько вопросов, а еще надо проверить купол, нет ли просветов.

— Маги в твоем распоряжении.

Я дождалась, пока они завершат разговор, и аккуратно выглянула в коридор, провожая взглядом могучую фигуру генерала. Уверенный шаг, не менее уверенный разворот плеч. Вроде все тот же солдат, но уже совсем другой, и я все равно его люблю настолько сильно, что готова прямо сейчас выскочить из своего укрытия и с воплем «подожди меня» броситься следом.

Черт!

Он остановился. Замер, прислушался, чуть склонив голову на бок.

Наверное, я слишком восторженно сопела ему вслед, и он уловил это своим драконьим слухом. Я снова спряталась. Прижалась лбом к косяку, пытаясь унять бешеное сердцебиение, потому что в груде гремело так, что не только дракон услышит.

Прошло еще немного времени. Я дождалась, когда все звуки в коридоре полностью стихли и только тогда решила, что пора выбираться. Мне уже нужно было к Есмине, она с минуты на минуту закончит свои занятия и снова будет ворчать, как маленькая бабка, если не обнаружит меня в своей комнате.

Я открыла дверь и обомлела.

Прямо передо мной стоял Эйрон Шерр. Мой Рэй.

И смотрел на меня так, будто увидел привидение.

Глава 18

Первый порыв — захлопнуть дверь.

Я так и сделала. По крайней мере попыталась сделать. Испуганно ее толкнула и даже почти смогла закрыть, но Рэй уперся ладонью и не позволил этого сделать.

Я отпрянула, когда он твердо шагнул в комнату, не отрывая от меня пронзительного взгляда, и так и продолжала пятиться до тех пор, пока не уперлась спиной в стену, наблюдая словно затравленный заяц за тем, как он подступал все ближе м ближе.

Наконец, остановился на расстоянии вытянутой руки и произнес одно единственное слово:

— Ты? — голос сдавленный, напряженный, охрипший от волнения.

— Нет, — я отчаянно затрясла головой, пытаясь отрицать очевидное.

— Как ты…здесь…— красноречие ему изменило.

— Я здесь …работаю, — мне в принципе тоже.

По-моему, я вообще могла только таращиться на него и тяжело дышать.

Рэй рядом! Рядом, мать вашу!!!

Я с ним уже давно попрощалась, отпустила бедного просто солдата, не желая портить ему жизнь. А он — вот он. Снова рядом, и ни черта не простой солдат. И в его силах испортить жизнь мне.

Дракон! От него, как и от остальных, подгибаются ноги. Хотя вру — от него они подгибаются в двадцать раз больше. Кажется, я сейчас упаду в обморок.

— Что с твоими глазами.

Я непроизвольно коснулась пальцами ресниц:

— Все…все хорошо

— Они теперь зеленые.

— Да, — я попробовала беспечно пожать плечами, мол, что такого, но получилась конвульсия.

— Маш, — его голос звенел, — ты же заразилась. И тогда, возле Комора, я тебя отпустил. Считая, что ты…скоро изменишься.

— Я выздоровела, — аккуратно улыбнулась, но ответной улыбки в любимых глазах не увидела.

Шерр был хмур и насторожен. Я все пыталась найти хоть какой-то отблеск радости, хоть какой-то признак того, что он по мне скучал, но не могла ничего прочитать ни в его взгляде, ни в жестах. Было только одно ощущение — ко мне присматривается зверь. Сильный, опасный.

— Как ты оказалась здесь?

— Пришла.

— Я не понимаю, — выдохнул он, — как? Я же сам, своими глазами видел, что ты заразилась.

— Я выздоровела.

— Никто не выздоравливает от хмари. Ни одна женщина. Все они становятся выжлами.

— А я не стала.

Он хмурился все больше и больше, а мне становилось все страшнее. Я не понимала, чего от него ждать.

— Ты — няня Есмины?

— Да, — отпираться глупо.

Он все узнает. Для него не составит никакого труда все перетряхнуть, всю мою хилую легенду.

— Иди за мной, — коротко распорядился Рэй.

Притихшая и порядком испуганная, я посеменила следом за мужчиной, не зная, чего дальше от него ждать.

Он не обронил ни слова, пока мы спускались на первый этаж. Не обернулся, хотя прекрасно чувствовал, что я на него смотрю. Ему все равно? Совсем не рад?

Забыл?

А может у пепельного генерала все в полном порядке на личном фронте, и повторное появление непутевой попаданки — не имеет никакого значения, потому что и без нее было неплохо? Эти вопросы грызли меня изнутри, проедая сквозную дыру в легких. Почему он не смотрит на меня?

Шерр жестом подозвал стражника, стоящего возле лестницы. Тот ринулся на встречу с таким рвением, что чуть сапоги не потерял:

— Лорд Эйрон?

— В темницу ее, — прозвучало, как гром среди ясного неба, — на второй уровень.

— Но… — с трудом выдохнула я.

— Никого туда не пускать. Все ясно?

— Так точно, — стражник схватил меня под локоть и, мне показалось, что слышу глухое рычание.

— Без лишнего рвения! Просто отведи вниз, на второй уровень и запри. Всех остальных — с этажа убрать.

Я смотрела на него во все глаза, пыталась встретиться взглядом, чтобы увидеть ответы, понять хоть что-то, но Пепельный будто меня не замечал. Отдал распоряжение и словно ураган метнулся обратно наверх по лестнице.

Что же ты делаешь, Рэй? Зачем? Я ведь так по тебе скучала, а ты будто чужой и совсем не рад меня видеть.

— Слышала, что сказал генерал? Вперед.

— Это какая-то ошибка.

— Поговори мне еще тут!

Еще вчера этот стражник приветливо мне улыбался, а сегодня угодливо, выслуживаясь перед генералом, делал вид, что мы не знакомы и вел в темницу.

Я шла, словно а тумане. Беспомощным взглядом водила по сторонам, не в силах поверить, что Рэй отправил меня в темницу.

Мы прошли в ту част замка, куда я никогда и не при каких условиях не совалась. За черной дверью начинались каменные ступени вниз, в полумрак и тоскливую прохладу.

Я зачем-то считала шаги, будто это могло мне помочь. Через два пролёта стало темнее. Тусклый свет, льющийся от магических факелов, не мог оживить это место. Здесь было жутко.

От лестницы мы свернули в узкий коридор, в котором располагались камеры, обнесенные тяжёлыми решетками. Пустые.

Меня довели до самой дальней камеры, затолкнули внутрь и повесили такой замок, что можно слона удержать.

В моей новой «квартире» минимум удобств. Соломенный тюфяк на металлической койке, привинченной к полу, отхожая яма в углу и умывальник. Все. Ни стула, ни стола. Некуда ни спрятаться, ни укрыться от посторонних взглядов. Как хомяк в клетке, на всеобщем обозрении.

Выполнив свой долг, стражник ушел, а я приникла щекой к прутьям и провожала его тоскливым взглядом. Сейчас он уйдет, и я останусь одна в каменном мешке.

Не мог со мной Рэй так поступить. Он же добрый, чуткий, преданный. Сейчас вернется за мной, освободит из заточения, и мы, наконец, нормально поговорим.

Но время шло, а ко мне никто так и не спускался. Сколько бы я ни прислушивалась, пытаясь уловит знакомые шаги – без толку. Только тишина.

Здесь можно кричать, срывая голос и никто не услышит, не придет. А если погаснет счет? Что тогда? В темноте, холоде, под землей?

За что он так со мной? Мало было мне испытаний? Теперь еще и он!

Я послонялась по камере, меряя ее шагами из одного угла в другой, попинала решетку, в надежде привлечь к себе внимание, но все тщетно.

В полнейшем изнеможении, изнывая от тревоги, я легла на старый матрас, пахнувший плесенью и чем-то непередаваемо гадким. Закрыла глаза, мечтая заснуть, а потом, когда проснусь, обнаружить, что все это было дурным сном.

К сожалению, первое что я увидела, когда разлепила глаза — это все та же кирпичная кладка стены, к которой я отвернулась. Все тот же полумрак и тишина. Только где-то в отдалении медленно капала вода. Я подтянула одеяло, такое же тонкое и дырявое, как у Оллина в домике, и накрылась с головой, чтобы хоть как-то спрятаться от реальности.

Не вышло. Реальность настойчиво ломилась во все щели, заставляла думать, переживать, гадать что же дальше. Я перевернулась на спину и уставилась в тёмный, будто закопчённый потолок. Лучше не стало, потому что взгляд сам потянулся к тяжелой решетке, отделяющей меня от остального мира.

Тоска зленая.

Перевернулась на другой бок и чуть не завопила от неожиданности.

У противоположной стены сидел Рэй. Прямо на полу, вытянув перед собой одну ногу и устало облокотившись на вторую.

Я не знала, что сказать и просто молчала, рассматривая мужчину, который несмотря ни на что, был дороже всех на свете. Он тоже молчал. И сейчас, когда неровный свет магического факела тускло освещал темницу, мне казалось, что это прежний Рэй, а не жесткий пепельный генерал, отправивший меня за решетку.

— Ты давно здесь? — тихо спросила я, подложив ладонь под щеку.

— Давно, — Шерр пожал плечами, — пару часов точно.

У меня защемило между ребер.

— Зачем ты пришел?

— К тебе.

Голос усталый, в глазах ни тени улыбки, только грусть.

Мне очень хотелось сесть рядом с ним, прижаться щекой к сильному плечу и просто помолчать, чувствуя его тепло. Вместо этого повыше натянула одеяло.

— Для чего?

— Я хочу поговорить.

— Почему не стал разговаривать до того, как отправил сюда?

Он устало повел плечами:

— А что мне было делать, Маш? Ты явилась с того света. Я ведь успел тебя похоронить, после того случая на берегу.

— Я вылечилась.

— Ты уверена? — он задал тот вопрос, который я ни разу сама себе не задавала, — скажи, ты на сто процентов уверена, что хмарь ушла? Что ты не являешься носителем болезни? Потому что если так, то город обречен. Сколько ты уже тут живешь? Две недели? Три? Месяц?

— Никто не заболел. — с сомнением произнесла я, — все в порядке.

— Может, сегодня в порядке, а завтра армии выжл выйдут на улицу. Ты знаешь, сколько в Виррубе женщин? Представляешь, что будет, если здесь вспыхнет эпидемия?

Я не представляла. Я даже ни разу не задумывалась о таком исходе. Просто шла вперед, не помышляя о том, что подвергаю опасности целый город.

— Я спустил тебя сюда, чтобы хоть как-то изолировать…хотя, наверное, уже бесполезно. Если ты принесла заразу, то рано или поздно она все равно вылезет.

— Если нет никакой заразы? Что если я действительно излечилась? Полностью и безо всяких «но».

— У тебя зеленые глаза, а были голубые, как небо.

— Ну и что. Побочная реакция. А еще я бледная, и тощая — никак не отъем бока, хотя ем, как не в себя.

— И волосы короткие, — натянуто произнес Рэй, — мне нравились твои волосы.

— Мне пришлось от них избавиться, — просипела я, невольно касаясь пальцами коротких прядей, — отрастут.

Он улыбнулся одними уголками губ.

— Почему не сказал мне о том, кто ты? Почему притворялся обычным человеком?

Рэй долго молчал, прежде чем начать отвечать на мои вопросы. Я даже думала, что смолчит, но нет:

— Маш, страшнее всех хмарь действует на не на женщин, а на драконов. Она убивает их быстро и неотвратимо. Когда только болезнь обрушилась на наши земли, мы об этом не знали. Продолжали летать над страной, спускаться в деревни, а потом начали погибать. Целыми кланами, пока в один прекрасный момент император не отдал приказ закрыть город. Все драконы, которые были в тот момент снаружи, так там и остались. Они уже были обречены. Те, кто выжил, всеми силами поддерживают купол, чтобы не дать погибнуть остальным. Основная цель этого проклятия не люди, а мы.

— Почему?

— Один из драконов — тщеславный и жадный до власти кузен императора Ворлан — открыл запечатанные пещеры, в надежде заполучить древнюю магию и силу. Именно он взломал каменные двери и активировал проклятие. В отместку оно нацелилось на таких же как он.

Я слушала его, затаив дыхание, трепетно ловя каждое слово.

— Мне нужно было лично разведать обстановку в стране, посмотреть, как деревни, нет ли новых проклятий и болезней, а может даже найти ответ на наши вопросы. Поэтому добровольно вызвался выйти за купол. Мне пришлось пройти сложный отряд по разделению. В итоге получилось, что я вышел в долину один, без дракона. Он остался здесь в Виррубе, в склепе, на огненной подпитке. Это болезненный и крайне сложный обряд. У него десятки ограничений и требований. Одно из них — полное инкогнито. Никто не должен был знать, кто я такой. Поэтому я прикинулся обычным солдатом, выбрал имя созвучное со своим. Маги накинули морок, для тех, кто мог меня узнать.

— Поэтому ты меня отталкивал?

— Да. Я не мог позволить, чтобы связь закрепилась между тобой и половиной меня.

— Какая? — в недоумении спросила я.

Рэй кисло улыбнулся.

— Парная.

Я нахмурилась, не понимая, о чем речь.

— У таких, как я должна быть пара. Одна и на всю жизнь. Вне зависимости от того, прошел я разделение или нет, древний механизм работает одинаково. Разница лишь в том, что я понял это не сразу. Драконы такие вещи моментально чувствуют, а я несколько дней пытался разобраться что к чему.

— Значит то, что между нами …было. Это всего лишь драконья связь?

— Всего лишь? — хмыкнул он, — ты хоть представляешь, что это такое?

— Нет, — я покачала головой, — но не думаю, что оно лучше, чем нормальная человеческая любовь.

— Разве одно другому мешает? — склонив голову чуть на бок, он смотрел на меня так странно, что я окончательно потерялась.

— Я не знаю.

— Смешно, но я понял, что люблю тебя, раньше, чем разобрался со связью. Просто в один момент в голове что-то щёлкнуло, и я понял, что ты для меня значишь.

— Любовь с первого взгляда? — криво пошутила я.

— Не с первого, но с третьего точно.

— Разве так бывает?

— Разве нет?

У меня вспотели ладони и несмотря на то, что в подвале было прохладно, а одеяло на моих плечах было совсем тоненькое, я чувствовала жар, расползающийся по венам.

Это спокойное признание неспешно просачивалось внутрь меня, разъедало защитную броню, под которой я пыталась укрыться. Исцеляло, заставляя измученное сердце биться сильнее.

Он меня любит.

— Если бы я поддался тогда и сделал шаг навстречу, связь бы закрепилась. Но не между мной целым, а только моей частью. И не факт, что дракон бы тебя потом принял. Наоборот, мог рассвирепеть, думая, что ты обманным путем посягаешь на его свободу.

— Теперь так не думает?

— Теперь он готов утащить тебя в свою сокровищницу и запереть, чтобы никто не выкрал.

— Так может нам тогда стоило… — я покраснела, смутившись собственного предложения.

— Нет, Маш. Я не мог рисковать. Конечно, я бы сказал тебе кто я, после того как прошел обряд воссоединения. Но увы, не смог тебя довести до Виррубы. А теперь возвращаемся к самому главному. Как ты смогла выжить, и как оказалась здесь?

Я только пожала плечами:

— Не знаю. На другом берегу реки мне было так плохо, что я думала все. Конец. Меня даже выжлы за свою начали принимать, представляешь? А потом меня выхаживал старик, живущий в лесу.

— Чем он тебя выхаживал?

— Какими-то травами. Коростницей.

— Не могла она помочь от болотной хмари.

— Может быть, но тем не менее я пошла на поправку и вскоре смогла полностью излечиться. Потом наступила осень, похолодало, и жизнь в чахлом домике стала невыносимой. Я отправилась в Виррубу, потому что знала — женщинам здесь рады.

— Откуда у тебя рекомендательное письмо?

— Старик забрал у кого-то и отдал мне.

— Почему ты хотела именно в замок, а не осталась где-то на периферии?

Сколько неудобных вопросов.

Я внезапно поняла, что не могу заставить себя сказать всю правду. Может, этому способствовало то, что я привыкла полагаться только на саму себя, может, это мрачная камера на меня действовала, а может, я еще не могла отказаться от мысли вернуться домой. Не знаю. Но о том, кто такой Оллин, и зачем я на самом деле пожаловала в столицу, мне не хотелось говорить. Если за то, что я болела меня отправили за решетку, то что может быть, если выяснится, что я врала и планировала похищение артефакта?

— Какой девочке не хочется попасть в замок? Это у вас тут замки дело обычное, а у нас, — качнула головой, обозначая другой мир, — они редкость. Мне хотелось почувствовать себя принцессой, ну или на крайний случай придворной дамой. Но пока удалось побыть только поломойкой, официанткой и нянечкой.

— Ты действительно оттаскала Есмину за ухо?

— Пришлось. Девчонка совсем от рук отбилась. Или от лап? Не знаю, как там принято у драконов.

— Знаешь, тут я с тобой соглашусь. Она веревки из отца вьет, Лесса носится с ней как курица с яйцом. Маленькая нахалка уже столько нянек довела, пора бы уж ее на место поставить.

— Она хорошая. Просто капризная. Немного.

— Да-да. Самую малость. Знаешь, что она устроила, когда узнала, что тебя забрали? Я думал из нее огонь хлынет. Хорошо, что еще не доросла до огня.

Я снова смолчала. Это наш с Есминой секрет, и я не могла его выдать даже Рэю. Это будет нечестно по отношению к маленькой мерзавке. Похоже, я к ней привязалась.

— Когда ты меня выпустишь отсюда?

— Мне надо убедиться, что все в порядке, что ты не опасна. Поэтому пока останешься здесь. Я распоряжусь, чтобы тебе принесли все необходимое.

— Зачем пришёл, если считаешь, что я не до конца вылечилась? Не боишься, что к тебе зараза прицепится?

— Мне уже все равно, — севшим голосом ответил он, — дважды я тебя хоронить не буду.

Такое простое признание, а у меня снова свело все внутренности.

— Что будет со мной, если остальные узнают про болезнь?

Рэй медленно поднялся с пола и пошел к выходу. Только на пороге остановился и коротко обронил:

— Я никому не сказал о том, что ты выжившая, и о том, что попаданка никому не сказал. Наплел что-то о подозрениях насчет подлинности рекомендательно письма.

— Спасибо, — прошелестела я, наконец, поднимаясь с кровати. — Ты вернешься?

— Да. Как только решу все вопросы.

Он ушел, а спустя полчаса, мне принесли все необходимое. Одежду, мягкую подушку и теплое одеяло. Пару книг, нормальную еду, а не ту баланду, что мне пытался подсунуть тюремщик.

Камера перестала меня тяготить своей обреченностью, и душе стало чуточку светлее. Теперь меня грело не только одеяло, но и воспоминания о том, как Рэй признавался в своих чувствах.

Глава 19

Потом что-то случилось…

Несколько дней ко мне никто не приходил, кроме молчаливого слуги, приносившего пищу. На мои вопросы он не отвечал, на просьбу позвать генерала не реагировал.

Я не понимала, что происходит, и никто ничего не собирался мне объяснять. От отчаяния и неизвестности я металась по своей клетке, как дикая тигрица, сорвала горло от криков, но ко мне так никто не и спустился.

Однажды утром, я скорее почувствовала, чем услышала, что в подземелье кто-то есть. Испуганно распахнула глаза, села, прижимая к груди одеяло, и уставилась на темную фигуру, стоявшую у входа.

Не сразу, но я поняла, что это Рэй. Осунувшийся, мрачный, хмурый. Он сжимал ладонями прутья решетки и, тяжело дыша, смотрел на меня.

Мне стало жутко.

— Привет. Куда ты пропал? — я сильнее стискивала край одеяла, будто оно могло меня защитить от неведомой опасности, — что случилось?

Шерр молчал. Долго, мрачно, заставляя сердце сжиматься от тревоги.

— Рэй, — умоляюще прошептала я, — что…

— Есмина заболела, — хрипло произнес он.

— Простудилась?

В ответ угрюмое молчание, от которого по спине побежал озноб. Я выскочила из постели и подбежала к решетке.

— У нее ведь не хмарь? Скажи мне, пожалуйста!

— Хмарь, — медленно кивнул генерал, подтверждая мои самые страшные подозрения.

— Нет! — воскликнула я, цепляясь за прутья, — не может быть. Ваши медики ошиблись. Пусть проверят еще раз. Десять. Сто.

— Маш, — его голос звенел от напряжения, — у нее хмарь. Самое начало. Я изолировал ее в комнате, но мне придется вывести ее за пределы города. Чтобы не допустить распространения. Если это еще имеет какой-то смысл.

— Ты что! Она же маленькая. Куда ты ее повезешь??? — перепугалась я, — так нельзя.

— Она больна. Заразилась.

От тебя…

Эти слова остались несказанными, но звенели в каждом вдохе.

Я все-таки заразила. Я заразная! Принесла хмарь в город, где тысячи жителей.

— Что, если ты ошибся?

— Я прав.

— Ты же говорил, что хмарь моментально губит драконов, а она жива.

— Она еще не совсем дракон, поэтому у нее развивается медленнее.

От отчаяния я заметалась по клетке, безрезультатно пытаясь справиться с грохотом в груди. Ну как же так?

Она же маленькая. Да несносная, но все равно маленькая! Нельзя ее из города вывозить. За куполом она точно погибнет.

Я представила свою подопечную в образе маленькой страшной выжлочки и чуть не разревелась во весь голос. Сдержалась, и вместо слез, твердо подступила к Рэю.

— Отведи меня к ней.

— Нет.

— Отведи. Прошу. Хуже уже не будет, а я попробую помочь.

— Чем ты можешь помочь?

— Ты забыл? — я расправила плечи, — я же выжавшая.

— Я в этом уже не уверен, — он достал из кармана лиловую сферу, такую же как у солдатов возле границы, — это усиленный артефакт. Приложи руку, Маша.

Мне стало страшно. Я так привыкла считать себя здоровой, что одна мысль о притаившейся коварной болезни, приводила мне в ужас.

— Прикладывай.

Я замотала головой и отступила от решетки, но убраться вглубь камеры не успела. Одним молниеносным движением Шерр поймал меня сквозь прутья за запястье и сам приложил мою ладонь к сфере.

И она снова стала белоснежной.

— Чисто, Рэй. Видишь? Чисто! — со слезами на глазах шептала я, — я здорова.

— Не гордись этим, возможно ты не выжавшая, а выжда. Просто другая. Способная носить в себе заразу так, что ее не чувствует магия.

— Зачем ты это говоришь?

Он отвел взгляд и отошел от решетки

— Рэй, — жалобно позвала его, — пожалуйста, не молчи. Мне страшно.

Он рвано выдохнул и обернулся ко мне:

— Я никому не рассказывал о том, что ты заражалась. Пока никому. Но теперь, из-за Есмины начнется расследование, и мне придется сказать. Я не могу подвергать опасности жизнь целого города.

— И что тогда? — я обреченно прикрыла глаза.

— Ты знаешь.

Я с трудом сглотнула горький ком в горле и присела на край жесткой койки. Ноги совершенно не держали

— Меня казнят? Сожгут, как зараженную?

— Да

Я уткнулась лицом в ладони. Так хреново мне еще не было никогда в жизни. Столько всего пройти, столько выдержать, и в итоге оказаться в тюрьме, на грани смертного приговора.

Молодец, Маша. Ты просто победительница по жизни.

— Отведи меня к ней, пожалуйста. Я не знаю, что меня ждет завтра, казнят или нет, но я должна попробовать ее спасти.

— Ты знаешь, как это сделать?

— Нет.

— Тогда какой смысл?

— Смысл есть, как и шанс. Я чувствую, что должна пойти к ней. Дай мне десять минут, прежде чем выбрасывать ее за купол.

— Это бесполезная трата времени…

— Ты этого не знаешь! — воскликнула я, снова вскакивая на ноги, — ты готов отказаться от шанса? Готов просто дать ей умереть?

Рей молчал, размышляя над моими словами.

— Давай попробуем. Пожалуйста, — меня душила сама мысль, что из-за меня пострадала эта несносная девчонка. — Я не знаю, что делать, но должна попытаться. Рэй!

Сумрачный тяжелый взгляд.

— Если мы этого не сделаем, то никогда не узнаем, можно ли помочь заболевшему.

— Мы можем сделать еще хуже

— Хуже? — я горько рассмеялась, — куда хуже, Шерр? Есмину вывезут за купол, а меня сожгут. У нас только один шанс.

Еще минута напряженного молчания, и Рэй все-таки сдался:

— Надеюсь, я об этом не пожалею.

Пока он отпирал замок, я прыгала с другой стороны решетки, вне себя от волнения и нетерпения. Едва дверь приоткрылась, шмыгнула в узкую щель и бросилась к выходу:

— Бежим.

Рэя не надо было торопить. Генерал нагнал меня за долю секунды:

— Скрытник, — скомандовал он, — никто не должен знать, что я тебя приводил к девочке.

Я привычно активировала амулет и поспешила за мужчиной, который уже поднимался размашистым шагом по лестнице.

Мы прошли по притихшему замку, ни встретив ни единой души:

— Где все? — я растеряно оглядываясь.

— Новость о болезни уже просочилась. Кто-то разболтал. Люди в страхе попрятались. Женщин изолированы в другом крыле. Остались мужчины, и то не все. Мы пытаемся не допустить, чтобы информация вышла за пределы замка. Тогда начнется паника.

— А драконы?

Он ответил после секундной задержки

— Кроме меня здесь больше никого нет. Все улетели в летнюю резиденцию, чтобы не заразиться

— А как же ты?

— Я решил остаться, — твердо сказал Рэй, и я не посмела спросить зачем он это сделал, зачем так сильно рисковал своей жизнью.

Возле комнаты Есмины стаяло два угрюмых стража. При появлении Пепельного, они расступились в стороны.

— Я пока в вас не нуждаюсь, — холодно сказал он, и вояки, послушно кивнув, ушли.

Я дождалась пока они скроются из виду, и только тогда выскочила из своего укрытия.

— Давай, времени в обрез, — Рэй распахнул передо мной дверь, и я, спотыкаясь и едва дыша, зашла внутрь.

В детской было мрачно. Шторы приспущены, свет едва горел, а над кроватью мерцал магический полог.

Я подошла ближе, закусывая губы от волнения и в тайне надеясь на чудо. Но увы. Сказки бывают только в сказках. Есмина лежала бочком, наполовину укрытая одеялом, и по ее рукам зелеными щупальцами вилась темные вены. Совсем, как у меня, когда я заразилась.

Горько вздохнув, я шагнула ближе, но на моем локте тут же сжались крепкие пальцы генерала.

— Куда ты?

— К ней. Мне надо посмотреть поближе

— Ее смотрели лучшие лекари.

— Я не лекарь, Рэй. Мне надо взглянуть своими глазами.

— Под пологом защиты не будет…ты можешь снова заразиться.

— Все будет хорошо, — почему-то я была в этом уверена, и Рэй почувствовал это.

Отпустил, хотя я прекрасно видела, как ему не хочется этого делать.

— Я справлюсь, — твердо сказала скорее себе, чем ему и ступила под полог, почувствовав, как миллионы иголочек прошлись по коже.

Внутри стоял тяжелый запах болезни. Чуть сладковатый, тошнотворный.

Я присела рядом с Есминой и дрожащими пальцами провела по спутавшимся грязным волосам.

— Есмина, — позвала шепотом, — Еся.

Она спала, не откликаясь на мои слова.

Тогда я аккуратно стащила с нее одеяло и начала осматривать. Скрупулезно проверяя каждый миллиметр кожи. Мне нужно было найти первое повреждение, точку отсчета.

Это оказалась царапина на коленке. Ткани вокруг нее стали темно-зелеными, почти черными, и от этого места зараза расползалась дальше.

— Есмина, — я начала трясти ее за плечо, — проснись.

Она сонно забормотала, попыталась отпихнуть меня, но тонкая ручка безвольно упала на одеяло.

— Еся! — снова встрянула ее. Грубо и бесцеремонно.

Она сморщилась и с трудом разлепила глаза. Мутные, болотистого цвета. Еще немного и они станут такими, как у выжлы.

— Отстань, — девочка капризно надула губы, — я спать хочу.

— Как ты поцарапалась?

— Отстань, — заканючила она

— Еся! Как ты поцарапалась? Ответь мне! Это важно.

— Я скажу папе, что ты мне мешаешь, и он тебя выгонит, — она потянула на себя одеяло, но я не дала ей накрыться.

— А ну говори немедленно! Иначе я отнесу тебя в ванну и буду мыть. Холодной водой!

— Ты противная

— Да-да, я знаю. Как поцарапалась?

Она зевнула и попыталась отвернуть на другой бок, но я снова не позволила ей этого сделать.

Есмина захныкала:

— Отстань! Об куклу я поцарапалась. Случайно. Уходи. Я спать хочу.

Старая кукла лежала на кровати, рядом с девочкой. Я взяла ее двумя пальцами и подняла в воздух, одновременно оборачиваясь к Рэю, который не отрывал от игрушки тяжелого взгляда и сжимал кулаки.

Я подняла одну бровь, как бы спрашивая, что делать дальше?

— Бросай ее.

— Тебе? — удивилась я, — не буду. Не хватало еще, чтобы ты от нее подхватил заразу.

— Просто брось.

Я послушалась. Аккуратно швырнула куклу в сторону Пепельного, но до него игрушка не долетела. Едва коснулась защитного — тут же покраснела и вспыхнула зеленым пламенем.

Теперь, когда с источником заразы разобрались, оставался вопрос, как помочь девочке. Была у меня одна задумка, но я совсем не уверена, что Рэй придет в восторг, узнав, что я собираюсь сделать.

Впрочем, это моя подопечная, и я не позволю ей просто так превратиться в дикую тварь или еще хуже — умереть.

Из хрустального графина я налила в стакан лимонного сока, потом взяла ножик для фруктов и с сомнением покрутила его в руках.

— Что ты задумала?

— Как ты думаешь? — усмехнулась я, сжимая лезвие ладонью. Больно.

— Не смей!

— А ты попробуй меня остановить.

Алые капли падали в стакан, смешиваясь с соком.

Да, я серьёзно собиралась напоить Есмину собственной кровью. Если я выжила, то у меня мог образоваться иммунитет, антитела, и я готова поделиться им с этой противной принцессой.

Перемотав ладонь салфеткой, я снова начала ее тормошить:

— Есь, проснись. Надо попить.

— Я не хочу

— Через не хочу. Давай. Пару глоточков и обещаю, я от тебя отстану.

— Маш, не надо, — сказал Рэй, — это может быть…

— Опасно? — улыбнулась я, — мне кажется, сейчас не самое подходящее время думать об опасности.

Есмина снова захныкала, когда я, подхватив ее за плечи, заставила сесть.

— Я велю тебя выпороть.

— Хорошо, маленькая. Можешь пороть. Я согласна, только давай попьем.

Она обессиленно привалилась ко мне:

— Не хочу.

— Надо, зайка. Надо. Ты вся горишь.

Она действительно была горячая словно печка. Худенькая грудь тяжело вздымалась в такт хриплому дыханию, а на тощие бледные руки, с зелеными прожилками было страшно смотреть.

Я поднесла стакан к ее сухим, потрескавшимся губам:

— Давай. Глоточек. Вот так.

— Гадость.

— Это лекарство, а лекарства часто гадкие на вкус, зато полезные.

— Я больше не хочу.

— Еще чуть-чуть

Уговаривая, настаивая, отвлекая разговорами, я заставила ее выпить почти до дна. После этого девочка судорожно выдохнула и снова опустилась на подушки, сворачиваясь клубочком.

— Я посплю

— Поспи родная. Теперь можно.

Если моя кровь способна ее вылечить, то теперь не остается ничего иного кроме как ждать.

Есмина заснула моментально. Я поправила одеяло, подоткнула его так, чтобы ей нигде не поддувало, и с опаской двинулась на выход.

— Если ты снова заразилась, то защитный полог не выпустит тебя. Сожжет так же, как и куклу до этого.

— Отличная новость, — зажмурившись, я переступила через грань и не почувствовала ничего. Полог не сработал.

— Ты как? — встревоженно спросил Рэй, заглядывая в мое бледное лицо

— Никак, — пожала плечами и оглянулась на ребенка. Такая маленькая, хрупкая, беспомощная, что сердце заходится, — я надеюсь это поможет ей.

Он ничего не ответил. Мы даже словом не обмолвились, пока возвращались в камеру. Только когда дверь за мной захлопнулась, я посмотрела на мужчину и попросила:

— Не дай ее увезти.

— Это решение совета.

— Совет не всесилен и не всезнающ.

— За ней все равно придут.

— А ты не пускай их. Ты же можешь, я знаю. Просто не подпускай никого к ней, дай немного времени. Если кровь может помочь, то она подействует, а если Есмину вывезут за купол, то шансов не останется.

— Откуда взялась эта проклятая кукла?

— Ее подарила женщина в одной из лавок, когда мы гуляли по городу, — видя, как подозрительно сузились глаза генерала, я поспешила добавить, — уверена. Она это сделала не нарочно. Не знала, что кукла заражена. И не хотела ничего плохого.

— Посмотрим, — Пепельный всегда был подозрителен.

— Она рассказывала, что это куколка ее дочери. Они привезли ее с собой из долины. Наверное, хмарь осела на ней и до поры до времени не проявляла себя, а оказавшись в руках юного дракона ожила.

— Я проверю твою версию.

— Конечно, — я сказала ему название лавки, и кто именно дал эту куколку.

— Разберусь.

— Главное, не дай им забрать Есмину.

Он недовольно пождал губы.

— Пожалуйста, Рэй. Это всего лишь маленькая девочка, которой нужна помощь. Я дала ей лекарство, а ты дай время. Умоляю.

Шерр ушел, не сказав больше ни слова. Мне оставалось только гадать о том, какое решение он принял.

Глава 20

Слуга выглядел не важно: на рабочем жилете засохли капли чего-то темного, на волосах и рубашке слой пыли. Лицо уставшее, осунувшееся, но глаза при этом горели шальным огнем.

— Что там происходит? — спросила я, принимая поднос с едой, — я слышала гул и грохот.

— Генерал Шерр лютует. Приказал никого не впускать в замок, спалил в городе несколько лавок. Только по счастливой случайности никто не пострадал. Потом он засел на крыше в драконьем обличии и следил за тем, чтобы никто не проник во дворец.

Он все-таки меня послушался! Поверил в то, что девочку можно вылечить. От облегчения по щекам покатились слезы.

— Попытка были?

— Были и не раз. Он так злился, что обрушил половину крепостной стены. И не подпускал никого, пока…

— Пока что? — с замиранием сердца спросила я.

— Пока девчонка не пошла на поправку, — восхищенно сказал слуга, — просто взяла и пришла в себя. Попросила шоколада и, как всегда, устроила скандал, не получив желаемого.

Я все-таки сделала это. Спасла мелкую.

Прижала ладонь груди, опасаясь, что сердце проломит ребра изнутри. Меня аж побрасывало от возбуждения, хотелось бегать по камере и визжать от радости. Жаль я не умею делать колесо, иначе бы покрутила.

— Сегодня она уже носится по комнате и орет, требуя, чтобы ее выпустили гулять.

Девочка моя, гадкая. Я все-таки к ней привязалась, несмотря на то что противнее ребёнка трудно представить.

— Больше никто не заболел?

— Все сферы белые. Эйрон Шерр в полном здравии, только злой как черт. Сегодня в замок возвращается император. Пока только он. Хочет разобраться как так вышло, что его дочь справилась, — он отпер дверь, — идем, мне велено привести тебя.

Выходя из камеры, я нервничала. Мне предстояло встретиться с императором и признаться во всем. В том, что на самом деле я вовсе не уроженка Кряженок, а попаданка. В том, что переболела хмарью. Но меня больше беспокоило, что сказать насчет рекомендательного письма. Ведь тогда придется рассказывать и про старого Оллина, и про то, что я хотела украсть Рубиновую Слезу.

Мы поднялись всего на один пролет, а после этого свернули в другой проход, не тот которым я пользовалась обычно.

— Так ближе, — коротко пояснил он, — и нет посторонних.

Я шагала впереди, стараясь не споткнуться на высоких ступенях, а за мной шел нервный слуга. Он то дергал меня за руку, вынуждая остановиться, то останавливался сам, испуганно осматриваясь и прислушиваясь.

Он был странным.

— Что с тобой? — я все-таки не выдержала.

— Знаешь, никто не может понять, как выздоровела девочка.

— Молодой организм. Сильный. Вот и выкарабкалась, — я пожала плечами.

— Моя дочь была всего на год старше. Она была ловкая, выносливая и все время проводила на свежем воздухе, — как-то зло сказал он, — а хмарь скрутила ее за несколько дней.

— Значит, Есмине просто повезло.

— Причем тут везение! — рявкнул он, — это твоих рук дело! Ты спасла императорскую дочь!

— Ерунда, — я отступила от него на пару шагов, потому что вид у мужика стал почти безумным.

— Я видел, как Шерр тебя приводил к ней. Слышал, как ты умоляла его не отпускать девочку! Я все слышал!

— И что? — происходящее нравилось мне все меньше и меньше.

— А теперь тебя зовут к императору. Вы мило поговорите, тебе пообещают золотые горы, и ты будешь лечить драконов, зажравшихся графов, их жирных жен и уродливых дочерей, — он надвигался на меня — а тем временем, простые люди в деревнях будут подыхать. Женщины продолжат становиться выжлами.

— Я уверена, что император больше всех заинтересован в прекращении эпидемии.

— Император заинтересован только в своей драконьей стае, а остальные для него — расходный материал. Все это началось из-за драконов. Им было мало: денег, могущества, власти. Если бы не они, хмарь бы не пришла на наши земли и не унесла бы столько жизней, не оставила бы детей без матерей. Все только из-за них. Лучше они сдохли. Пусть бы проклятие их всех выкосило. Мы бы и без них отлично справились! — от возбуждения у него во все стороны брызгала слюна.

— Успокойся, пожалуйста, — я попыталась его утихомирить. — уверена, на самом деле все не так!

— Все так! — рычал он, — и знаешь что? Я не отдам в их руки лекарство. Пусть сами справляются, как хотят! Ты пойдёшь со мной. В ту деревню, из которой я родом, и будешь лечить, пока хватит сил. Всех лечить. Женщин, мужчин детей.

Я начала от него пятиться.

— Стоять! — он схватил меня за руку.

— Пожалуйста, отпусти, — я попыталась вырваться, но его пальцы давили, как тиски, — я-то в чем виновата…

— Ни в чем. Ты просто лекарство, значит обязана лечить, до последнего вздоха. Можешь делать это добровольно, а можем и заставить. Выбор за тобой.

Я не хотела быть ничьим лекарством. Таблеткой, от которой в конце ничего не останется.

— Пусти! — начала биться в его руках.

— Думаешь, драконы поступят иначе? Они посадят тебя на цепь и будут доить для своих нужд. Пока не сдохнешь, а потом выкинут, словно бесполезный мусор. А в деревне тебе будут благодарны. Войдешь в песни, как героиня

Очень слабое утешение. Напряжение внутри меня достигло предела. В груди было больно, все разрывалось в клочья, — ребра, легкие, сердце. В висках пульсировала кровь.

— Убери от меня свои лапы!

— Все заткнись! — он поволок меня дальше, в темный коридор, — замок полупустой, обитатели еще не вернулись в это крыло. Тебя никто не услышит. Так что не зли меня и не вынуждай делать тебе больно.

Я опять оказалась в ситуации, когда какой-то мужик тащит меня против воли, и почему-то уверен, что может за меня решать. В ответ у меня снова включился режим попаданки, готовой ради выживания на все.

Слуга не догадывался о моих приключениях, о том, через что я прошла, поэтому никак не ожидал, что ему окажут сопротивление.

Я споткнулась, специально, и даже повалилась на пол, чтобы незаметно схватить обломок кирпича.

— Вставай! — он больно дёрнул меня за руку.

Я поднялась, пряча в подоле обломок, дождалась, когда он развернется ко мне спиной и потащит дальше, и коротко замахнувшись, со всей силы ударила его по затылку.

Силы было не так уж и много. Мне не удалось его вырубить, даже голову до крови не пробила, но слуга заорал, пошатнулся, ухватившись за ушибленное место и ослабил хватку.

Я оттолкнула его от себя и бросилась бежать, на ходу активируя скрытник, чтобы ему сложнее было меня ловить.

— Стой, гадина, — орал он мне вслед, — убью!

Я бежала, не оглядываясь. Неслась вперед как ветер, думая только том, как мне выбраться из подземелья и найти Рэя.

Слуга очень быстро от меня отстал. Видать, после удара у него шумело в голове, потому что на ступенях он не удержался и скатился вниз. Я слышала, как он завывает от злости и бессилия, проклиная меня страшными словами, и только быстрее перебирала ногами.

Пролет, еще пролет. В боку уже кололо, а дыхание сбивалось на хрип, но я продолжала бежать, пока не выбралась на жилые этажи. Здесь было угнетающе пусто. Ни служанок, едва различимых под скрытниками, на скучающих фрейлин, ни стражников. Отсутствие последних напрягало больше всего. Я позволила себе остановиться лишь на миг, чтобы осмотреться, хватануть ртом воздуха, и понеслась дальше. Мне нужно добраться до Шерра.

Я не чувствовала под собой ног, перескакивала через две ступени, спотыкалась, падала, обдирая ладони, снова вставала и бежала дальше, боясь, что тот странный тип, народный мститель из подземелья, доберется до меня и утащит с собой в заброшенную деревню.

На последней ступени я наступила себе на подол и упала, растянувшись во весь рост. Было больно, и обидно, но зато уже не страшно. Рэй на этом этаже, и рядом с ним мне ничего не угрожает. Слуги не было видно. Отступил, поняв, что до меня ему уже не добраться.

Я поднялась и, потирая ушибленный бок, похромала к кабинету императора. Мой скрытник все еще работал, и именно по этой причине мне удалось подобраться так, что меня никто не услышал. Зато до моих ушей донеслось много интересного:

— То есть девчонка врала? — голос императора был холодным, как айсберг.

— Да, — Рэй досадливо цыкнул.

— Цель?

— Пока не выяснил. Я, знаешь ли, другими делами был занят. Защищал твою дочь…от твоих же людей.

— Я действовал в интересах города. Я же не знал…что исцеление возможно. Даже предположить такого не мог.

— Никто не мог.

— Значит, Мария ее вылечила.

— Как видишь.

— И она может вылечить еще кого-то?

— Я не знаю.

— Ты только представь себе, что мы можем сделать с ее помощью. Вернуть все назад.

Мне не понравилось то, с каким азартом об этом говорил император. Совсем не понравилось. Он напомнил мне слугу, от которого я только что сбежала.

— Я уже думал об этом, — отозвался Рэй, и у меня похолодело внутри, — мне кажется, ей по силам спасти много жизней.

— Она сможет обеспечить безопасность драконам.

— Не только. Обычным людям тоже нужна помощь, но…

О, черт…

Слуга был прав. Я теперь для всех ценный приз. Бутылочка с лекарством, приложиться к которой выстроиться целая очередь.

— Это не обсуждается, Шерр, — в голосе императора звучала сталь, — Мария — это наш шанс на спасение. Веди ее в лабораторию. Я отдам приказ, чтобы маги немедленно вернулись в замок.

— Как скажешь.

Спрашивать, а хочу ли я идти в эту лабораторию, по-видимому, не считалось нужным. Что-то внутри меня вскипело с неимоверной силой и разорвалось, причиняя почти физическую боль. Обида, разочарование, ярость и нежелание становиться подопытным кроликом.

Я тихо отступила, так и не выдав своего присутствия, спиной дошла до угла и спряталась, едва сдерживая дыхание. Ничего, справятся. Без меня. У них теперь есть Есмина, которую я вылечила. Возможно, ее кровь тоже стала волшебной, вот пусть и помогает спасать мир. Я уверена, ее будут беречь, холить и лелеять, и никто не посмеет причинить вред.

А я…я хочу домой.

Времени больше нет. Сейчас, или никогда.

И снова я побежала. Коротким путем, через тайные проходы, которые мне показала вездесущая принцесса, выбралась прямиком к огненной башне. Стражника на своем месте не было, но на дверях висел замок. Тяжелый, амбарный, до ужаса неприступный.

Я никогда не пребывала себя в роли взломщика, но тут действовала на автомате. Вытащила из волос чудом уцелевшую шпильку и принялась ковыряться в замочной скважине, будто понимала, что делаю. Крутила, вертела, за что-то цеплялась внутри замка и, наконец, услышала щелчок.

Проход был свободен.

Я скользнула внутрь, прикрыв за собой дверь, чтобы со стороны никто не заметил проникновения, и снова побежала. У меня уже кружилась голова, и легкие горели от недостатка кислорода, а проклятые ступеньки все никак не кончались.

Последние метры я уже преодолевала на голом упрямстве. Воздух с сипом вырывался из груди, в висках стучало:

— Потом отдохнешь, — уговаривала сама себя, — дома. Перед телевизором. Сейчас не время себя жалеть.

В круглой комнате все осталось по-прежнему: артефакты покоились на тех же подставках, что и раньше, но сегодня это место было лишено для меня волшебства. Уже не глядя по сторонам и не любуясь на странные магические штуки, я подошла к Рубиновой Слезе, стоящей на тонкой игле, сняла ее и бесцеремонно сунула в карман.

Камень был все таким же теплым и приятно тяжелым. Будто живым. Это вселяло надежду, что я все-таки справлюсь. Вернусь домой, к обычной жизни, туда, где я не буду ценным трофеем и пилюлей от болотной хмари.

Удача отвернулась от меня на выходе из башни.

— Эй, ты что там делала? — спросил незнакомый мне вояка, когда я вешала обратно замок, — тут было заперто!

Мое обычное красноречие и способность выкручиваться на ходу, в этот раз дали осечку. Я просто глянула на него испуганно и пустилась бежать.

— Ну-ка стой! — он ринулся следом, как сторожевой пес, у которого в мозгах заложено: если убегает, значит надо догонять.

Я не рассчитывала на то, что мне хватит сил и скорости убежать от него, а вот юркнуть в тайный проход — вполне можно. Буквально выкатившись из-за поворота, я пнула по нижнему кирпичу, и в стене открылся лаз. Узкий настолько, что я смогла протиснуться только боком, а вояка не смог. Ни боком, ни прямо, ни согнувшись в три погибели.

— Именем императора, приказываю остановиться.

— Да-да, — на ходу обронила я, и поспешила дальше.

Этот путь я знала наизусть. Выучила его как свои пять пальцев, пока играла с Есминой в прядки.

Поворот налево, два пролета вперед, направо. Дальше длинный переход, и скатиться на несколько метров вниз по наклонной поверхности. Еще десяток шагов по абсолютно черному тоннелю, два поворота направо, и я оказалась на узкой старой лестнице, уходящей в темноту.

Мне нужно было спуститься точно на сто тринадцать ступеней. На сто четырнадцатой — потайная кнопка, открывающая проход еще в один лаз, который выведет в отсек для слуг, а там через дверь на задний двор, потом за дворцовую стену, мимо равнодушных стражников, которые еще не в курсе того, что я стала преступницей, и не обращают на меня внимания.

Удерживая себя от суеты и нервных движений, я спустилась по седьмой улице в город. Мне надо было затеряться, хоть на миг перевести дыхание и решить, как быть дальше. О том, чтобы выйти через за купол через главные ворота — не было и речи. Там вся охрана на местах, и они не выпустят женщину в долину, где бушует эпидемия. Надо было придумать что-то другое.

Я и придумала. Ровно в тот момент, когда мимо меня прокатился черный дилижанс с золотым драконом на боку. Я отправилась на квадратную площадь, где стояли экипажи. Походила между них, прислушиваясь к разговорам возниц, и нашла тот, который отправляется в то самое поселение на границе, с которого начался мой путь в столицу.

Мне повезло. Дилижанс не стал дожидаться вечера и отправился в путь, едва я укрылась под откидной лавкой. Пассажиров в тот конец не было, и я преодолела весь путь, как царица в гордом одиночестве, правда под лавкой. Зато нашла там чей-то потрепанный жилет. Он пах старой козой и выглядел соответственно, но зато хоть немного грел — сбегая из замка, я не подумала о том, что на улице уже снег и надо взять теплую одежду. В пути грела ладони о Рубиновую Слезу. Она была такая теплая, что не хотелось выпускать ее из рук. Но пришлось.

— Тпруу, — снаружи раздался раскатистый голос возницы. Дилижанс дернулся и остановился.

Я затаила дыхание, прислушиваясь к тому, что происходит на улице. Вот он спрыгнул с козел, вот раздались чьи-то шаги, а потом все затихло.

Пора.

Мне удалось выбраться из экипажа незамеченной и юркнуть за ближайший низенький забор. Притаившись за ним, я сначала сжалась, ожидая, что кто-нибудь меня окликнет, а потом осторожно выглянула в просвет между досками. Здесь все было как и раньше. Возле таверны, в которой я когда-то жила, помогая Лоре, толпились люди, дверь в кузницу была распахнута, а из лавки доносился веселый голос торговца.

Любоваться было не на что, да и некогда, поэтому я покинула это крошечное поселение и припустила в сторону едва мерцающего купола. Мне бы только выбраться наружу, перебежать через поле и добраться до нужного места перехода.

Это оказалось не так-то просто. Потому что едва я прошла через защитный барьер, как раздался заунывный вой сирены и крики солдат. За мной в погоню бросились сразу трое:

— Стой, дура! — кричал один из них, — стой! Подохнешь ведь! Там одни выжлы!

Сейчас выжлы меня пугали меньше всего. Я больше боялась, что меня поймают, найдут в кармане Рубиновую Слезу и бросят в темницу.

Я бежала, как никогда до этого, на ходу срывая с шеи цепочку с голубым кулоном — подарок от Оллина. Страх придавал сил, но расстояние между нами стремительно сокращалось. Я была измучена, а преследователи полны сил и стремления вернуть меня обратно.

Еще немного поднажав, я влетела под спасительную сень деревьев, уже чувствуя чужое дыхание на своем затылке.

— Ну, где же! Где???

Листва давно облетела, деревья покрылись снежной изморосью, а земля была укутана снегом. Все вокруг изменилось до неузнаваемости. Я не могла найти то место, на котором Оллин сделал переход.

Вот береза с разбитым молнией стволом, я помню ее! Рядом должна быть кривая липа и высокий орешник. Взглядом нашла тонкие пруты, покрытые наледью, проскочила мимо них, с трудом узнав ту прогалину, на которой последний раз видела старика.

— Вернись, немедленно, — рычал мне в спину стражник, — я тебя коменданту отдам! За нарушение порядка!

Я его уже не слушала. Встала на нужное место, глаза прикрыла, в кулаке сжала камень и представила себе ровную гладь воды, сизую реку, несущую свои воды среди осеннего золотого леса. На траве бьются карасики, которых мы выловили вместе с Оллином.

Мне надо туда, к нему. Пожалуйста.

Камень откликнулся. Я почувствовала, как из него разворачиваются теплые крылья, нежно охватывая меня коконом, и последнее, что увидела перед тем, как переместиться — это недоуменные глаза стражника.

…А потом темнота. Я будто падала в непроглядную пропасть и не знала, как становить это падение.

Внезапно все кончилось. В голове вспыхнула яркая зарница, из лёгких вышибло весь воздух, и на мгновение мне показалось, что я ослепла и оглохла.

Мир постепенно прояснялся.

Сначала вернулось ощущение собственного тела. Я лежала, на мягкой земле, сверху на меня сыпался редкий снег. Потом я начала различать звуки — тихое завывание стылого ветра, хруст тонкого наста под чьими-то шагами, истошный вопль вороны.

Затем сквозь смеженные веки начал пробиваться свет, и мне удалось открыть глаза.

Я действительно лежала на берегу той самой речки и таращилась в серое хмурое небо.

— Получилось? — раздался скрипучий голос совсем рядом.

Тело было слабым и не хотело слушаться. Я кое-как повернула голову и наткнулась взглядом на старые, видавшие виды валенки.

Да, вдвоём в таких мы бы зиму не пережили.

— Мария! Спишь что ли? — проскрежетал Оллин, склоняясь ко мне, — вставай давай. Снегу по колено, а ты курица, в жилетке драной. Потеплее не могла одеться?

— Не могла, — холода я не чувствовала. В груди кипел адреналин, согревая не хуже драконьего огня. — знаешь, как-то не до нарядов было.

Я с кряхтением села, а потом медленно поднялась на ноги. Неуклюже пошатываясь и размахивая руками, сделала первые неуверенные шаги.

— Достала Слезу? — старик, как всегда, был ворчлив и резок.

— Я тоже рада тебя видеть, — я полезла в карман за артефактом, — вот твоя Слеза.

Бросила ему камень, и Оллин поймал его с необычайной проворностью. Потряс, понюхал, посмотрел на просвет и зачем-то лизнул.

— Она, — наконец выдал вердикт и с усмешкой посмотрел на меня, — вот уж не думал, что ты вернешься. Столько времени прошло, а я уж решил, что ты решила там остаться.

— Нет, уж спасибо. Наелась я дворцовой жизни на три жизни в вперед.

— Надеюсь, все прошло без заминок?

— Ха! Заминки мое все. Я работала поломойкой, потом нянькой для императорской дочери. Потом она заразилась хмарью через старую игрушку, а я ее спасла, напоив коктейлем из собственной кровью. И в довершение ко всему тот солдат, о котором я тебе рассказывала, оказался никаким не солдатом. Он — тот самый Пепельный генерал, о котором ты меня предупреждал. И, конечно, он меня узнал. Бросил в камеру. И они с императором решили меня использовать, как лекарство для всех страждущих.

— Неужели нельзя было все сделать потише?

— Смотрю, ты все такой же ворчун, — ухмыльнулась я, — у тебя самого-то, все готово? Боюсь, времени у нас мало. Мой побег и пропажу Слезы уже, наверное, обнаружили.

— Все готово, — он кивнул, — идем.

И мы отправились по узенькой, едва протоптанной дорожке к маленькому старенькому домику, затерявшемуся в лесу.

— Дом, милый дом, — пошутила я, еще на подходе к избушке. На фоне облетевших голых деревьев и белого снега, она выглядела совсем убого. Серая, покосившаяся лачуга, с дырами под крышей.

Олиин распахнул дверь, пропуская меня вперед. Я зашла в стылые сени и поежилась. Мне даже показалось, что внутри холоднее, чем на улице:

— Как-то здесь совсем холодно и не топлено. Будто не живет никто.

— Что я дурак что ли, чтобы в этой халупе жить? — странным тоном сказал он.

Но прежде, чем я успела спросить в чем дело, мне на голову обрушился удар, и в глазах потемнело.

Глава 21

Я приходила в себя с трудом. Затылок ломило, во рту пересохло, и каждое движение отдавалось болью во всем теле.

Где я? Что произошло?

Эти вопросы вяло всплывали у меня в голове и тут же рассыпались на осколки, так и не собравшись в единое целое. Шум в ушах становился то тихий, как ленивый прибой, то разрастался до штормового грохота. Тело будто качалось на волнах, и горлу подступала тошнота.

Где-то позади меня, за пределами видимости что-то размеренно стучало.

Тук, тук, тук.

Каждый удар гвоздем впивался в барабанные перепонки.

— Хватит, — кричала я, но голос не слушался. С губ сорвался лишь невнятный хрип.

Хотелось развернуться, посмотреть кто там стучит, но не могла пошевелиться. У меня не было сил, а еще что-то удерживало меня на месте, какие-то путы.

Мне нужно освободиться. Сбежать. Но не получается пошевелить даже пальцем, и я снова проваливаюсь в черную пучину.

Следующее мое пробуждение, оттого что кто-то хватает меня за волосы запрокидывая голову назад. К губам прижимается холодный ободок жестяной кружки:

— Пей, — голос похожий на карканье ворона, приказывает пить. А я не хочу, пытаюсь отвернуться, но кулак сильнее сжимается на моих волосах, причиняя боль: — пей!

Жидкость на вкус соленая, со странным металлическим привкусом, а мне хочется просто воды, но я все еще не могу об этом сказать. Не выходит. Остается только глотать и давиться, едва удерживая тошноту.

Потом мне все-таки дают воды. Холодной настолько, что сводит зубы, но мне кажется вкуснее нее ничего быть не может.

Когда мне удалось первый раз открыть глаза — комната кружилась вокруг меня диким хороводом. Я не сразу поняла, что это все тот же лесной домик, в котором мы жили с Оллином.

Оллин…

Что-то неправильное с ним произошло. Мы шли вместе домой, а потом он на меня напал? Или я просто упала? Ударилась головой?

Странно.

Еще страннее стало, когда я поняла, что вишу, подвешенная за руки, почти голая. Из одежды только нательные ленты и странные рисунки, испещряющие кожу. Как ни странно, мне не холодно. В доме тепло, пахнет можжевеловыми веточками и чем-то сладким. Но больше всего греет что-то пульсирующее у меня на груди. Опустив взгляд, я увидела Рубиновую Слезу, мерцающую в такт биения сердца.

А еще что-то теплое текло у меня по ногам.

Лучше бы я не смотрела!

Так была кровь!

Она, не сворачиваясь, стекала тоненькой струйкой, по икрам, и с кончиков пальцев срывалась в емкость, стоящую подо мной.

— Оллин, — через силу позвала я. Меня мутило. Я наконец поняла, что это за сладковатый запах витал в воздухе. — Оллин!

Раздалось кряхтение, шаркающие шаги, и он подошел ко мне:

— Чего ты орешь?

— Что происходит? — беспомощно смотрела на него, — почему я связана?

Он досадливо крякнул:

— Чтобы не мешала обряду.

Обряд! Точно! Ради это все и задумывалось.

— Ты пытаешься отправить меня домой? — с сомнением поинтересовалась я, — уверен, что делаешь все правильно?

— Конечно, правильно, — по-отечески потрепал меня по щеке, — только ни о каком возвращении домой речи не идет.

— Я не понимаю…

Я действительно не понимала. Попыталась пошевелить руками, но запястья затекли и не слушались.

— Я же принесла Рубиновую Слезу.

— Молодец.

— Ты обещал отправить меня домой.

— Да? Разве ты не знаешь, что вернуться обратно нельзя. Это невозможно.

— Но ты же говорил…

— Я врал, — ухмыльнулся он, и губы исказила жесткая ухмылка,

— Зачем? — в голове все еще кружился туман, не подпуская страх, но тревога уже начала сворачиваться тугими кольцами.

— Зачем? — он подошел к тому месту, где стоял кривой, наскоро сколоченный стеллаж, прикрытый покрывалом, — а вот зачем.

Оллин сдернул ткань, и я увидела десятки бутылочек, в которых хранилась темно бордовая жидкость.

Кровь.

— Смотри, какое богатство. Все благодаря тебе. И будет еще больше.

— Что ты творишь? — я забилась в ужасе, пытаясь вырваться из своих оков.

— Твоя кровь — это лекарство, способное обернуть время вспять и вылечить выжлу. Снова сделать ее женщиной…если она, конечно, не совсем разложилась, пока по болотам ползала, — он скрипуче рассмеялся над своей шуткой.

Я смотрела на него и не узнавала

— Знаешь, что это за артефакт? — кривым пальцем прикоснулся к Рубиновой Слезе, — Его придумали в одной из древних войн. Он дарит выносливость тому, кто его носит, и не дает умереть от потери крови. До поры до времени. Я могу доить тебя сколько захочу. Разолью всю тебя по бутылкам. Выжму досуха, а потом отправлюсь в Виррубу и буду диктовать им свои условия.

— Это все ради денег? — разочарованно простонала я.

— Ради власти. Они сделают все, что я захочу, лишь бы заполучить лекарство. И я дам им его. В обмен на трон Виррубы и еще кое-что, хранящееся в склепе.

Он ненормальный.

— И то, что ты вылечила императорскую девку — мне только на руку. Они теперь знают, что лекарство есть, и что оно действует. Это поможет им быстрее принять решение.

— У них есть Есмина. Она тоже выздоровевшая. Значит и ее кровь — лекарство.

— Не-е-ет, — протянул он, качая головой, — не работает это так. Я проверил. Я вылечил троих выжл с помощью твоей крови, и ни одна из них не стала эликсиром. Пустоцветы. Только ты, можешь это сделать. Недаром я тебя искал столько времени.

— Искал?

— О, да. Мне пришлось несколько раз уходить в ваш мертвый мир, чтобы найти ту, в жилах которой течет сама жизнь

— Это ты… — голос сорвался. — Ты меня сюда перенес?!

— Ну, а кто еще? Эти дураки в Виррубе спрятались под своим куполом и не искали решение проблемы, пришлось мне все брать в свои руки. Я приходил к вам и слушал. Искал ту, рядом с которой призрачный камень становился белым. И нашел тебя. Правда не рассчитал, потерял при переносе, едва успев повесить на тебя притяжение.

Я смотрела на него, не скрывая ужаса и отвращения. И этот старик казался мне почти родным?

— Твой путь всегда был только ко мне, хотя ты этого не осознавала. Как ты думаешь, почему будучи зараженной, ты поплыла через реку? Я тебя тянул. А Вирруба? Там тепло и хорошо, и методы у них не такие, как у меня. Никто бы не стал тебя резать в попытках забрать кровь. Почему ты не осталась там? Это я тебя звал. Каждую ночь, планомерно подтягивал, чтобы ты не сорвалась с крючка, укреплял связи, напоминал, направлял.

— Шел бы сам и воровал свою слезу, — дернулась я.

— Глупая. Если бы ее забрал я, она бы настроилась на меня. Мне нужно было, чтобы она работала с тобой. И у меня вышло, — он любя коснулся пульсирующего кристалла, — теперь она тебя охраняет, не позволяя раньше времени погибнуть. А мне дает возможность получить много крови. Очень много.

У меня по щекам побежали слезы. Я не могла ничего сказать и только давилась от беспомощности.

— Как же ты ходишь между мирами, если вернуться обратно нельзя?

— Я дорого заплатил за возможность проходить через те двери, которые для других закрыты. Но это возможность только для меня. Даже если бы я захотел вернуть тебя обратно, то не смог бы этого сделать. Для иномирцев все двери работаю только в одном направлении. Так что ждут нас с тобой, Машенька, великие дела. Вернее, меня ждут, а ты-то вряд ли до этого доживешь. Ни одна Слеза не сможет бесконечно поддерживать своего носителя. Еще день, два, пять — и ты закончишься.

— Меня спасут, — горько прошептала я.

— Интересно, как? — он улыбнулся ласково, по-отечески, посмотрел на меня, как на маленькую неразумную девочку, — переход не отследить. И я стер все твои следы. Тебя просто никто и никогда не найдет. Да и вряд ли станет искать. Кому нужна какая-то глупая попаданка, ворующая там, где ее пригрели? Никому! Только мне.

Он забрал у меня из-под ног емкость с темной тягучей жидкостью и тут же подставил новую.

— Эти раны уже никуда не годятся, — он покачал головой и достал из кармана длинный, тонкий как игла нож с серебряным лезвием. Я завизжала и попыталась увернуться, но он легко я поймал, схватил за щиколотку и уколол чуть выше колена.

— Вот, совсем другое дело, — удовлетворенно кивнул старик, наблюдая за тем, как кровь толчками побежала из новой ранки.

Я слабела. Не знаю, сколько прошло времени, но на меня все чаще нападала апатия. Я хотела спать и постоянно проваливалась в тревожную дрему, из которой меня раз за разом бесцеремонно выдёргивали.

— Очнись! — требовал Оллин и пытался напоить меня горьким отваром, способным придать сил и бодрости

Мне было плевать. С каждым мигом я становилась все безразличнее, устав от борьбы и страхов. Мне уже хотелось, чтобы все это поскорее закончилось. Вереница кровавых скляночек неумолимо разрасталась. Лекарством уже были заставлены все полки стеллажа, и Оллин начал выкладывать свое богатство на стол.

Не сумев меня растормошить, он недовольно заворчал, потом взял большой кривой нож и перерезал путы, удерживающие меня в подвешенном состоянии.

Я тяжело опустилась на пол и принялась растирать затёкшие, изодранные запястья.

— Одевайся, пойдем прогуляемся, а то бледная совсем.

— Может, я бледная оттого, что ты выкачиваешь из меня кровь? — я вяло огрызнулась.

— Может, — он бросил мне одежду. Жесткие штаны с подштанниками, рубаху, меховой тулуп и растянутую шапку. — одевайся.

Я не пошевелилась, только смотрела на него, не скрывая лютой ненависти

Это он виноват во всех моих бедах. В том, что я оказалась здесь!

Моя ненависть его не трогала. Он свил из веревки петлю, захлестнул ей меня за истерзанные руки и, как козу на привязи, потащил на улицу. Я только валенки успела натянуть — сырые, вонючие, на пару размеров больше, чем нужно

— Шевелись давай, — ворчал он и дёргал за веревку, когда я тормозила, и она натягивалась. — нагуливай здоровый цвет лица.

Он снова решил, что очень эффектно пошутил, и рассмеялся, испугав своих скрипучим смехом белую куропатку, притаившуюся у берёзы. Она испуганно встрепенулась и, прижимаясь к земле, полетела прочь.

Я споткнулась и упала на колени, увязнув в снегу. Старик тут же недовольно посмотрел на меня, вернулся обратно и, схватив на шкирку, поставил на ноги.

— Сейчас я покажу тебе такое, отчего ты взбодришься.

Я была уверена, что взбодрить меня уже ничем не получится, но магу удалось меня удивить.

Мы вышли к глубокому и широкому к оврагу. Помнится летом, тут журчал ручей, росла ночная земляника и цвели папоротники. Сейчас из оврага доносилось рычание, визг и чьи-то стоны, а по периметру заостренными зубьями щетинился частокол.

— Знакомься. Мои девочки-красавицы, — хохотнул он, делая широкий жест рукой.

Едва дыша от ужаса, я подошла ближе и аккуратно заглянула за заборчик.

Выжлы! Штук десять, не меньше.

Они бесцельно слонялись из стороны в сторону. Пытались выбраться из западни, безумным взглядом таращась куда-то вдаль, но ничего не выходило. Скаты были залиты водой и превратились в сплошные ледяные горки.

— Сейчас я покажу тебе фокус, хочешь?

— Нет, — я схватилась за забор, чтобы не упасть. Сил не было вообще.

— Не будь такой занудой, Машенька. Тебе это не идет. Где же твой дух авантюризма? Давай, выбирай любую. Покажу тебе, как твоя же кровь работает.

— Не надо мне ничего показывать, — я попятилась от оврага, но зацепилась за кочку, присыпанную снегом, и плюхнулась задом в сугроб.

— Да не бойся ты. Они мирные.

Оллин взял с забора веревку с петлей на конце. Раскрутил ее, как настоящий ковбой, и метко набросил на одну из выжл. Петля захлестнулась вокруг щуплого, иссохшего тела, прикрытого рваниной.

— Попалась, — он поплевал на руки и начал тащить.

Выжла сопротивлялась, громко рычала, тянула скрюченные пальцы, хватая неведомого врага и не понимая, что дело в веревке. Потом повалилась и стала барахтаться по земле, как рыба, вытянутая из воды. От звуков, которые она издавала, в жилах стыла кровь. Звериный вой, смешанный со стонами, визгом и хриплым плачем.

— Отпусти ее. Ей плохо, — едва шевеля губами, сказала я.

— Сейчас будет хорошо, — еще рывок и Оллин волоком вытащил ее в просвет между кольями. Тут же, пока она ползала по земле, накинул сверху веревку, приматывая руки к телу. Выжла хрипела, пытаясь ползти, словно червяк, а старик поставил ногу ей на спину придавливая к земле

— Стоять!

Пока выжла хрипела и извивалась, Оллин стащил тяжелые рукавицы, залез рукой в карман и достал оттуда одну бутылочку с моей кровью. Зубами вытянул пробку, сплюнул ее в сторону и склонился к чудовищу

— Пора лечиться, куколка.

Намотав на кулак спутавшиеся грязные волосы, он поднял ее на колени, запрокинул голову, так что блеклые зеленые глаза уставились в небо, и залил ей в рот лекарство:

— Пей тварь. До дна.

У нее в горле что-то булькало, хрипело, а красные капли стекали по подбородку.

— Пей.

Наконец, раздался звук надсадного глотания.

— Вот так, — сказал Оллин и отшвырнул ее от себя.

Выжла притихла. Лежала ничком, не подавая признаков жизни. И я уже подумала, что все, отмучалась бедная, но тут ее скрутило, выгнуло как тетиву. Из перекошенного рта вырвался дикий вопль, от которого волосы стали дыбом.

Я едва держалась, чтобы не броситься бежать. Это было жутко.

Она билась об землю: головой, ногами, боком. Вытягивала шею, так что видны были напряженные жилы, и визжала. Ей вторили встревоженные выжлы из оврага, и весь лес наполнился страшными звуками. Испуганные птицы взмывали с деревьев, а где-то вдали воем отозвалась волчья стая.

Накинутые Оллином веревки сползли, освобождая иссохшие руки. Выжла поползла, пальцами цепляясь за кочки, снег. Поползла к нам.

Этого я выдержать не могла, от страза у меня все внутри сдалось, и полыхала только одна мысль: бежать, спасаться, оказаться как можно дальше от этого ужаса.

Я побежала. Бросилась прочь, сломя голову, но далеко уйти не далось — веревка, стягивающая мои запястья натянулась

— Куда это ты собралась? Сейчас самое интересное начнется, — старик дернул меня обратно, так что я едва устояла на ногах, — смотри. На это можно любоваться целую вечность.

Воспользовавшись тем, что он отвернулся, я начала распутывать верёвку. Мне удалось ухватить за свободный кончик и ослабить узел. Сначала немного, потом еще чуть-чуть.

Выжла ползла к нам, и ее крики все больше походили на измученные стоны. Она тянула к нам руки с длинными черными когтями, бешено вращала глазами. В уголках запекшихся зеленушных губ собирались хлопья бурой пены.

— Красотка, правда? — глумился он, а я от ужаса ничего не могла сказать.

Просто смотрела на нее, хватая воздух ртом, и чуть ли сама ее кричала.

Ее хрипы становились все отчаяние, иссохшее тело било крупная дрожь, хлопья пены падали на снег некрасивыми темными пятнами. А ее глаза…переставали быть болотно-зелеными. С них спадала мутная пелена, взгляд становился осмысленным, и зелень сменялась приглушенной синью.

Это все еще была выжла: грязная, лохматая, пугающая до дрожи, но глаза становились человеческими.

Она поправлялась прямо на глазах. Возвращалась обратно.

Дрожь перешла в судороги, она начала биться в припадке, заламывая конечности, выгибаясь так, что казалось странным, как еще не сломался хребет, а потом затихла. Ничком уткнулась лицом в снег…И все.

— Хорошего понемножку, — усмехнулся Оллин небрежно переворачивая ее носком валенка, — все отбегалась, болезная.

— Ты…ты убил ее.

— Нет, просто не долечил. Чтобы выжлу сделать обратно человеком, нужна не одна бутылочка, а целых пять, а то и десять. Я не собираюсь тратить драгоценную кровь на не пойми кого. Просто хотел показать тебе, как это работает.

Это была жестокая демонстрация. У меня все в груди сжималось, когда смотрела на тщедушное скрюченно тело. Это ведь была чья-то мать, жена, сестра. И она начала приходить в себя. Возможно, поняла, где находится и просила помощи.

— Это не первый твой эксперимент? — удрученно спросила я.

— Конечно, — похоже Оллин этим гордился, — я начал пробовать еще летом, когда нашел тебя. Пока ты была без сознания. Тогда твоя кровь еще не настоялась и практически не помогала. Я даже волосы твои срезал и пытался сделать из них зелье. Провальная, кстати, идея, не получилось ничего. А потом, помнишь, ты как-то поранилась, когда серпом травы резала? Я собрал твою кровь с лезвия, попробовал еще раз и выяснил, что эффект стал сильнее. Тогда и родилась идея отправить тебя в Виррубу за Рубиновой Слезой. Ты там отъелась, набралась сил, подготовилась к обряду, а я терпеливо ждал, напоминая о себе через привязку и когда почувствовал, что ты готова, дернул со всех сил.

Теперь, оглядываясь назад, я понимала, что мой побег был глупым, не логичным. Просто затмение в голове, во время которого я решила, что нужно бежать. Зачем??? Там же был Рэй. Он никому бы не дал меня в обиду, защитил. И в лаборатории бы со мной. Мне нужно было идти к нему, рассказать всю правду про старика в лесу. Мне нужно было просто довериться человеку, которого я люблю.

Я чувствовала себя дурой. Идиоткой, которую обвели вокруг пальца и использовали для своих целей.

— Они приползут ко мне на коленях, — глаза старика пылали безумным огнем, — будут молить о пощаде, о том, чтобы я дал им защиту от болотной хмари. Я с удовольствием посмотрю, как они будут ползать у меня в ногах, вымаливая хоть каплю моего лекарства.

Вообще-то это мое лекарство, но напоминать об этом я не стала. Мне было на руку его злорадное вдохновение, так он не замечал, как петля на моих запястьях начала ослабевать. Еще немного и я полностью ее развязала, но снимать не стала. Придерживала за хвостик, сохраняя иллюзию того, что все еще связана, и ждала удобного момента.

— Представь, как обогатится казна, если за лекарство начнут брать хотя бы по несколько серебряных? Хотя вряд ли драконы, отдадут лекарства простым людям. Они жадные, — он достал из кармана еще одну бутылочку, покрутил ее в руках, наблюдая за тем, как кровь медленно стекает по стенкам, оставляя за собой густые разводы, — я тоже жадный.

Он вытащил крышку и в один глоток осушил содержимое бутылочки.

Меня затошнило. Стоять и смотреть на то, как подлый старик пьет твою кровь и довольно причмокивает — зрелище не для слабонервных.

— Тебе-то оно зачем?

Он довольно крякнул:

— О, дорогая моя наивная Машенька, мне она нужна больше всех остальных.

— Зачем?

— Не твое дело. Может, узнаешь, потом…если доживешь, — криво усмехнулся он, — но я бы на это не особо рассчитывал.

Возле оврага, обнесенного частоколом, с мёртвой полувыжлой, он был доволен, как никогда. Его план работал, дура иномирянка сама себя привела в смертельную ловушку, лекарство копилось. Старик был счастлив.

Подхватив под руку мертвую выжлу, он оттащил ее к краю оврага и столкнул вниз.

Пока он любовался как остальные выжлы с рычанием подбираются к своей поверженной соплеменнице, я решила действовать. Осторожно отступила назад, насколько позволяла моя веревка, собралась духом и бросилась бежать.

— А ну стоять! — заорал Оллин, — стой, мерзавка.

Я бежала не оборачиваясь, по щиколотку проваливаясь в снег, путаясь в ветках, задыхаясь. Мне мешало все — неуклюжий тяжелый тулуп, сковывающий движения, валенки, которые были на пару размеров больше и норовили соскочить с ног.

— Не убежишь, — хрипел он, следуя за мной по пятам, со скоростью несвойственной старикам, — накажу!

Оллин угрожал, сипло дышал, но продолжал погоню, доводя меня до состояния дикого ужаса. Когда же ты остановишься? Сдохнешь от сердечного приступа? Старики ведь не могу бежать наравне с молодой девушкой. Пусть я была слаба от потери крови, пусть меня мотало из стороны в сторону, но я все равно была быстрее. Должна была быть быстрее.

Я запыхалась, у меня слетела шапка, и волосы лезли в глаза, с веток падал снег прямо за шиворот, но холода я не чувствовала, продолжала бежать, не разбирая дороги.

Один раз он чуть меня не поймал. По-старчески скрюченные пальцы схватились за мой воротник, но удача была на моей стороны — я споткнулась, и резко ухнула вниз с пригорка, зарывшись носом в снег.

Оллин, грубо ругаясь, начал скатываться следом за мной.

— Не уйдешь.

Я поднялась, сначала на четвереньки, потом выпрямилась и побежала дальше, хватаясь за стволы худеньких серых осин. Силы были на исходе.

Возле спуска к реке мне пришлось остановиться — тропы вниз не было.

— Попалась, гадина!

Тогда я зажмурила глаза, плюхнулась на попу и просто поехала вниз по крутому склону, молясь всем богам, чтобы меня не швырнуло на дерево и не переломало все кости. Позади кричал Оллин, а я неслась вниз, поднимая вокруг себя снежные вихри.

Снег был везде. Летел мне в лицо, забивался за шиворот, под одежду, в рот.

Выкатившись на берег, я обессиленно растянулась на земле. Не был сил встать, измученно тело отказывалось подчиняться, но я поднялась. На чистом упрямстве. Оглянулась, чтобы убедиться, что мой преследователь не собирается отступать и катится следом.

Дальше бежать не могла. Пошла. Прихрамывая, держась за ноющий бок. Я чувствовала влагу под одеждой — те раны, через которые Оллин забирал кровь, снова открылись.

Старик приближался.

Я давилась от отчаяния и безысходности, понимая, что мне от него не уйти, не убежать. Он поймает меня, притащит обратно и разольет по бутылочкам, равнодушно наблюдая за моими мучениями.

Я просто разменная монета в его жестокой игре и с самого начала у меня была одна только роль — пешки, которую можно пустить в расход.

Его шаги раздавались уже прямо за моей спиной. Он хрипел и кашлял, но с упорством конченого маньяка преследовал свою жертву.

— Попалась дрянь, — прорычал он, и толкнул меня в спину, повалив на снег.

По щекам катились обреченные слезы.

— Отпусти, меня, пожалуйста.

— Заткнись! — прорычал он с трудом справляясь с дыханием, — просто заткнись, пока я тебе рот не зашил!

Я заскулила и начала ползти от него, толкаясь пятками от земли и помогая себе локтями.

— Думала, сможешь сбежать, — он пнул снег, швырнув мне в лицо целый фонтан белых искр, — от меня еще никто не сбегал!

— У тебя достаточно пузырьков с моей кровью. Пожалуйста. Дай мне уйти!

— Уйти? — противно рассмеялся он, — я тебя выжму, до суха, чтобы ни капли не осталось. А за то, что посмела сбежать, буду делать это медленно, вскрывая рану за раной, в самых больных местах, так что бы ты голос сорвала от криков, и забыла, что в этом мире есть хоть что-то еще кроме боли.

От того старика, ворчливого, но заботливого, с которым я провела лето, не осталось ничего. Передо мной стояло чудовище. Безжалостное, кровожадное, одержимое своими тщеславными помыслами.

— Знаешь, чего мне стоило тебя заполучить? Знаешь? — рычал он, брызгая во все стороны слюной, — посмотри на меня! Я старик! Дряхлый урод, которые два может встать утром с кровати!

— Все стареют!

— Но не так. Я постарел за день. Вернее, за одну проклятую ночь, когда перетаскивал тебя в наш мир. Что-то пошло не так, проход исказился. В результате, я и тебя потерял, и…себя! И твоя кровь мой единственный шанс вернуть обратно свою силу. Так что да, буду цедить пока в тебе есть хоть капля, пока Слеза тебя будет поддерживать.

Я понимала головой, что спасения нет, но сердцем не могла поверить, что все закончится именно так. В заброшенной домишке, с жестоким маньяком, в котором нет ни жалости, ни сожаления.

— Посмеешь еще раз сбежать — пеняй на себя. Высеку. Ты девка красивая, но это запросто можно исправить. Тем более красота, для моего дела и не нужна, — он вытащил из кармана второй моток веревки, — а теперь заткнись и иди сюда.

Пока он плед петлю и связывал мне запястья, я рыдала в голос и умоляла его остановиться. Все без толку. Он меня не слушал, ему было все равно.

— Идем! Прогулка окончена, — дернул меня так, что я не удержалась и повалилась лицом вперед. Колючие снежинки тут же впились в кожу, забивались в рот, глаза.

— Вставай живо! — грубо скомандовал он, и в этот момент нас накрыла большая, крылатая тень

Оллин оставил меня в покое и приложив руку к бровям, смотрел на светлое зимнее небо, в котором кружился дракон.

Ящер сделал над нами еще один круг, а потом камнем упал вниз, и только возле самой земли взмахнул огромными крыльями и тяжело опустился.

Он был серым, с темными гранями пластин и гребнем, пугающим своей чернотой. В жутких глазах, полыхал огонь, а крылья, настолько огромные, что закрывали собой полнеба, были угрожающе приподняты. Я никогда не видела дракона так близко. Зрелище завораживающее, но вместе с тем, настолько жуткое, что хотелось бежать, не оглядываясь.

— И кто это у нас такой отчаянный? — осклабился старик, — уж не Пепельный ли?

Сердце пропустило удар, когда я поняла, кто передом. Кто скрывается под личиной свирепого зверя.

Мой Рэй. Он все-таки нашел меня. Прилетел, чтобы спасти.

По щекам снова покатились слезы. В этот раз от радости.

Только облегчение было недолгим, потому что с пепельным явно было что-то не так. его поматывало, а огонь на кончике хвоста то разгорался, то снова пропадал.

— Что ж ты из-под купола морду свою драконью высунул? — насмехался Оллин, разжигая вокруг себя огненный круг, — жить надоело?

Глава 22

Дракон пошел рябью и обернулся, являя взору самого любимого человека на свете. Он был зол настолько, что его злость расходилась волнами в стороны.

— Мудро. В человеческом обличии тебя хватит на дольше.

— Урбан? — недоверчиво спросил Рэй, — всматриваясь в моего мучителя.

— Он самый, — хохотнул Оллин.

— Мы думали, что ты погиб… Сбросился со скалы…

— А я, как видишь, живее всех живых, — старик развел руки, демонстрируя себя во всей своей неопрятной красе.

— Хреново выглядишь.

Старческие глаза яростно блеснули:

— Из-за вас! Вашего дурацкого совета, который лишил меня крыльев.

Крыльев? Это что получается…Оллин тоже дракон.

— Это было справедливым наказанием за то, что ты сделал.

— Справедливым? Вы решили, что в праве решать быть мне драконом или нет! Забрали мою звериную суть и бросили меня в заточении. Забыл?!

— Не забыл, — Шерр мрачно покачал головой, — Я лично приводил приговор в исполнение.

— Знаешь, а ведь вы мне подарок сделали. Забрали крылья, тем самым подарив возможность жить за пределом купола. Дышать отравленным воздухом и не дохнуть. Я даже переболел хмарью, как обычный мужчина. Представляешь? Она меня не убила. А тебя убьет. Прямо сейчас убивает, и ты это знаешь. Что же тебя заставило сунуться на верную гибель?

Я вспомнила, как он мне рассказывал о том, что страшнее всего хмарь не для человека, а для дракона. Рэй не смотрел на меня, но я чувствовала, как бьется его ярость, придавливая к земле.

— Как ты нашел нас Пепельный? — поинтересовался Оллин, не скрывая любопытства, — я все следы замел. И ее переход было невозможно отследить. Я все предусмотрел.

— Кроме того, что дракон всегда найдет свою пару.

— Пару? — старик удивленно посмотрел на Рэя, потом на меня, — ого. Кто бы мог подумать, что ты выберешь себе человечку?

— Урбан, хватит. Отпусти ее. Ты и так достаточно навредил этому миру, не делай еще больше ошибок.

— Я пытаюсь спасти этот мир.

— После того, как обрушил на него проклятие?

Я смотрела во все глаза на старика, которого все время считала простым магом, отшельником. Теперь передо мной разворачивалась вся жуткая правда об этом человеке. Хотя какой он человек? Дракон, лишенный крыльев. Он тот, кто нарушил правила и вызвал гнев древних сил. Тот, кто выпустил на волю проклятие, погубившее тысячи жизней.

— Что ты мне сделаешь, Пепельный? В змея ты обратиться не сможешь — он сдохнет первым и потащит тебя за собой. Твой огонь не причинит мне вреда, а силы…У тебя они кончатся гораздо быстрее, чем у меня. Чувствуешь, запах болота? Оно пришло за тобой.

— Отпусти ее.

— Ты отнял у меня крылья! Разорвал надвое, забрав самое ценное, а теперь хочешь, чтобы я отпустил девку? Ты знаешь, что она лекарство? Ключ к спасению этого мира? И этот ключ в моих руках! Я не отдам ее ни тебе, ни кому-то другому.

— Чего ты хочешь?

— Чего я хочу? — ухмыльнулся Оллин, — вернуть себя! Мне нужен мой дракой. А еще хочу вернуться в Виррубу и занять место Моррана. Столица моя! Я имею полное право.

— У тебя никогда не было никаких прав. Всего лишь кузен императора. Непрямая ветвь наследования. Ты никто. Предатель, повергнувший страну в хаос.

— Заткнись, Пепельный! — рявкнул Оллин, — ты начинаешь утомлять. У меня есть лекарство, которое может защитить драконов от хмари, и я готов его дать. Всем. Кроме тебя. Я с удовольствием посмотрю, как ты сдохнешь на глазах у своей пары, и притом будешь знать, что ее ждет та же судьба. Я убью ее. Заберу всю кровь, а потом выкину, как пустую склянку.

Хмарь действовала на Рэя с ужасающей быстротой. Еще минуту назад, на его щеках играл румянец, а теперь расползалась мертвенная бледность Глаза наливались зеленью. С каждым мигом все больше теряя свой блеск. Я с ужасом понимала, что он погибает от проклятия, которое тут же вцепилось в дракона, посмевшего выйти из укрытия.

Он погибает из-за меня. Из-за того, что я сбежала, вместо того чтобы признаться во всем. Он пошел за мной, потому что чувствовал, что мне плохо. Как всегда, хотел меня спасти.

— Ты, кстати, что-то напортачил, когда забирал крылья. Дракон ушёл — огонь остался. А у тебя сейчас и этого нет. Какая несправедливость, да? Драконы, сильнейшие из созданий, превращаются в беспомощных котят, стоит им только выйти за пределы защитного периметра. Думаешь, вы там в безопасности? Нет вы в клетке, и ключ от нее в моих руках.

— Рэй! — заголосила я, когда полыхнуло пламя.

В последний момент он сбил меня с ног, прикрывая сверху своим телом. Было жарко, настолько, что горячий воздух обжигал легкие, снег вокруг нас плавился, превращаясь в воду.

— Как самоотверженно…и глупо.

— Не вставай, — прошипел мне на ухо Рэй, — ползи к берегу.

Он отпустил меня и ринулся к Оллину, сжимая в ладони клинок. Старик бил огнем, не подпуская к себе, пепельный пытался до него добраться, но хмарь сжирала его силы, заставляя промахиваться. Обычно твердая рука дрогнула и клинок вместо того, чтобы пробить грудную клетку в том месте, гда за ребрами билось черное сердце, полоснул лицу, раздирая надвое щеку.

Оллин закричал от боли, схватился за рану, из которой хлестала кровь:

— Ублюдок! — огненный поток хлынул с его рук.

Рэй снова увернулся, но его уже вело из стороны в сторону.

— Я прирежу тебя твоим же клинком, а потом им же буду снимать кожу с твоей девки!

И снова огонь. Много огня, льющего во все стороны. Я едва успела вжаться в снег, когда надо мной полыхнуло.

…А потом затрещал лед.

Река ожила, рассердилась на то, что ее потревожили посреди зимы.

Скрежет, с которым, расходился ледяной панцирь, отвлек мужчин от битвы. Оба замерли, настороженно прислушиваясь к глухому треску.

Под Оллином, так неосмотрительно поливающим огнем, лед оказался тоньше…

Он с треском провалился под его ногами. Старик сначала ушел в воду по грудь. Начал шарить руками по гладкой поверхности, пытаясь зацепиться, выбраться, но пальцы скользили по талому льду, тяжелые валенки и тулуп утягивали его вниз, в пучину. Снова треск, и Оллин с головой провалился в реку. Студеная, темная вода угрожающе булькнула, смыкаясь над ним.

И тишина. Пару минут мы смотрели на лунку, ожидая, что предатель сейчас выплывет. Наберется сил и вылезет.

…Сил ему хватило только на то, чтобы еще раз ударить огнем.

Из глубины, подсвечивая лед алым, поднимался огненный шар, в который Оллин вложил свои последние силы, искру жизни. Вода в прогалине закипела, взметнувшись вверх гейзером, а потом раздался взрыв, разносящий в щепки ледяные пласты. Во все стороны поползли трещины, то тут, то там ледяные глыбы начали напирать друг на друга. Река стонала.

— К берегу! — кричал Рэй у меня за спиной, — давай!

Я поползла, мне никак не удавалось подняться на ноги. Спотыкалась, скользила, падала. В итоге почувствовала, как Шерр хватает меня за шкирку, рывком приводя в горизонтальное положение и тащит вперед.

Мы неслись что было мочи, но глубокие трещины бежали впереди нас, опережая на несколько шагов.

— А-а-а, — завопила я, когда почувствовала, как у меня из-под ног уходит опора. Ледяная вода тут же хлынула в валенки, впилась в кожу.

Рэй снова не лал мне пойти ко дну, выхватил, вытолкнул вперед, сам проваливаясь по пояс.

— Рэй…

— Иди.

Я понимала, что он не вытянет. Хмарь, которая когда-то медленно меня пожирала, действовала на него с чудовищной быстротой.

Ухватилась за него, пытаясь вытащить:

— Я тебя не оставлю.

— Маша, иди!

— Нет!

Мне помогла река. Льдина налетела на льдину, выталкивая из воды тот край, за который цеплялся Пепельный. Спустя минуту, совершив отчаянный рывок, мы выкатились с ним на берег.

Я упала плашмя на снег и могла отдышаться. Каждый удал сердца отдавался болью во всем теле. Я не верила, что удалось избавиться от Оллина и спастись от разгневанной реки.

Рэй тяжело рухнул рядом со мной на колени. Его дыхание было хриплым и отрывистым, глаза заволокла болотная зелень. Она же расползалась по бледному лицу зловещими щупальцами.

— Нет, нет, нет, — я начала его ощупывать, нашла нож, припрятанный в перевязи ниже колена, и полоснула им по руке.

— Пей.

Кровь не текла. Я была настолько обескровлена и так сильно замерзла, что из побелевшего запястья удавалось выдавить всего несколько жалких капель. Для спасения дракона этого не хватит. Надо больше. Гораздо больше.

…Столько, сколько хранилось в избушке Оллина.

— Помоги мне, пожалуйста, — шептала я, подхватывая его под руки и пытаясь поднять. Рэй был в полуобморочном состоянии и почти ничего не понимал.

Как-то встал, с моей помощью, но пошатнулся и чуть не осел обратно. Я обняла его, пытаясь удержать, и с ужасом слушая тяжелое хриплое дыхание.

— Идем. Обопрись на меня. Вот так.

Я буквально тащила его на себе. Рэй механически переставлял ноги, мотался из стороны в сторону, спотыкался через шаг.

Подъем от реки в гору, отнял у него почти все силы. Уже наверху, ноги подкосились, и он тяжело повалился на снег, увлекая меня за собой

— Пожалуйста, не отключайся, — молилась я, хлопая его по щекам, — я могу тебе помочь. Только надо добраться до убежища. Давай, ты сможешь!

Чтобы поднять его на ноги, мне потребовалось несколько бесконечно долгих минут. Рэй прикрыл глаза, балансируя на грани забытья.

— Идем, — закинула его буку себе на плечо и снова потащила, задыхаясь от тяжести.

С каждым шагом он становился все тяжелее и, по-моему, уже не понимал, где находится, и что вокруг происходит. Хмарь жрала его, жадно отнимая оставшиеся силы.

Он снова упал, и сколько бы я его ни тормошила, не приходил в себя.

— Рэй, — выла я над ним, задыхаясь от отчаяния, — пожалуйста, не бросай меня.

До домика уже было рукой подать. Он маячил впереди серым остовом среди тонких стволов осин, манил к себе, обещая спасение, но я чувствовала стоит мне отпустить Рэя и побежать за лекарством, как пепельный перестанет держаться. Я знала это наверняка. Мне нельзя отходить от него ни на шаг, потому что только наша связь держит его на плаву.

Я справлюсь.

Схватила его под подмышки и рванула со всей мочи, но не удержалась и повалилась назад. Он был таким тяжелым!

Я снова встала, расползаясь в снегу, задыхаясь, ухватила за ворот кожаной охотничьей куртки и потянула, сдвигая с места.

Еще шаг, еще.

Пальцы сводило от напряжения, мышцы дрожали. Я не чувствовала своих ног —после того как провалилась в реку, они окоченели. Сырые валенки задеревенели, превращаясь в орудие пыток.

Продолжала идти, волоком таща за собой мужчину, без которого не мыслила своей жизни. Если он не справится, я тоже уйду. Без него меня просто не станет.

Рыдая во весь голос, кричала чтобы он не смел меня бросать, и продолжала тащить. Падала, вставала, снова падала.

Его голова безвольно моталась из стороны в сторону, губы приобретали характерный оттенок болотной хмари. Я боялась, что не успею и этот страх давал мне сил

— Давай, же! — рычала, перетаскивая его через порог, — еще немного!

Когда мы оказались внутри я бросилась к шеренгам бутылочек, припасенных Оллином. Схватила пять штук и плюхнулась на колени рядом с бесчувственным Шерром.

— Открой рот. Пей, — повторяла, как заведенная, пытаясь влить в него рубиновую кровь, — еще немного.

Она тонкой струйкой стекала по подбородку, не попадая внутрь сквозь плотно сжатые губы. Я схватила следующий пузырек.

— Ну же, — надавила ему на щеки и все-таки умудрившись приоткрыть рот, — вот. Вот так.

Запрокинула ему голову, вынуждая проглотить.

— Хорошо, — следующую бутылочку открыла зубами и снова слила ее содержимое в рея.

Его начало трясти, совсем, как ту выжлу, над которой Оллин проводил эксперименты.

Мне с трудом удавалось его удерживать и вливать кровь. Сильный мужчина отшвырнул меня одним взмахом руки, даже не заметив этого. Я отлетела к стене, больно ударилась и обессиленно сползла на пол.

Его выгибало, но он не приходил в себя, хрипел, не открывая глаз.

Останавливаться нельзя. Я помню, что случилось с той выжлой, которую Оллин не долечил. Очередная бутылочка, которую я пыталась открыть, выскользнула из непослушных окоченевших пальцев:

— Черт, черт, черт!

Я пинком закрыла дверь, сквозь которую в утлый домик врывался ветер. Скинула промокший тулуп валенки, больше похожие на ледяные колодки. Мне нельзя замерзать, не сейчас.

Накинула на себя вонючее старье, натянула какие-то носки и снова схватилась за бутылочки. Мне удалось влить Рэя содержимое одной из них, вторую он выбил у меня из рук.

Было больно, но я не жалела себя. Оседлала его сверху, сжимая бедрами, чтобы не скинул и снова влила лекарство.

Рэй хрипел, бился в конвульсиях, пугая меня до чертиков. Но я видела, как его губы перестают быть мертвецки зелеными. Это внушало надежду. Я снова и снова поила его, не зная когда надо остановиться, и можно ли вообще останавливаться.

Его кожа постепенно становилась бледной, но без зелени. Щупальца вен пропадали, ногти приобретали нормальный оттенок.

Моя кровь помогала. Лечила его. Но он почему-то не приходил в сознание. Даже пропотев и затихнув, Рэй так и не открыл глаза.

Я склонилась ближе, пытаясь расслышать его дыхание, и поняла, что он спит.

Получилось.

Я обессиленно сползла по стенке на пол, обхватила себя руками и сидела, не шевелясь, давясь слезами от пережитого ужаса. Было больно в груди. От страха, обиды, отчаяния.

Мой побег чуть не погубил дракона. Чуть не погубил человека, которого люблю.

Проклятый Оллин! Обвел меня, как последнюю идиотку вокруг пальца.

Рэя снова начало трясти, но в этот раз не от болезни, от холода. Надо его раздеть. Мне с огромным трудом удалось стащить с него охотничьи сапоги, сырые штаны и куртку.

Затем я собрала по дому все, во что можно было закутаться: старые одеяла, одежду, какие-то тряпки и соорудила что-то на подобии гнезда, в которое с огромным трудом уложила мужчину. Я зажгла все свечи, которые только нашла в доме, но тепла от них не было. Очаг растапливать я не решилась, помнила, как летом чуть не задохнулась, и не спалила всю избушку. Выкатила из углов грей-камни, которые раньше накалял огонь Оллина. Они уже едва теплились, но я билась за каждую крупицу тепла и все равно подвинула их ближе к гнезду, обложила со всех сторон, в надежде хоть как-то согреться.

Вскоре Шерр перестал дрожать, расслабился, но так и не проснулся. Я потрогала лоб, покрытый испариной. Не горячий. Жара нет. Потом аккуратно оттянула веко, заглядывая в глаза — зелень ушла.

Получилось! Я была готова рыдать от облечения, но нужно было решить еще один вопрос. У меня самой зуб на зуб не попадал от холода. Рубиновая Слеза уже не справлялась, не могла меня отогреть, и переодеваться было не в чего, вся сухая одежда ушла на то, чтобы утеплить Рэя.

Похоже, нам придется греться вместе.

Стуча зубами от холода, я шмыгнула под ворох тряпья и прижалась к мужскому телу. Обвила его руками и ногами, уткнулась носом в шею и прикрыла глаза.

Сил не осталось. Я просто провалилась в тяжелый, тревожный сон.

Глава 23

— Маш, — чей-то голос прорывался сквозь дрему.

Я сонно заворчала и попыталась перевернуться на другой бок, но мне не дали этого сделать.

— Маша, — чувствовала руки на своих плечах.

Я не хотела просыпаться. Мне было тепло и уютно. Правда немного жестко и пахло мокрой псиной, но все равно было хорошо. Спокойно. Я не хочу возвращаться обратно в реальность, там плохо, там одни проблемы. Я устала и хочу выспаться.

Почувствовала прикосновение к своим губам. Требовательные, уверенные и не стала сопротивляться. Так было правильно. Я этого хотела. Не открывая глаз, обвила руками мужскую шею, и подалась вперед, позволяя себя целовать.

Сердце билось все быстрее, и в такт ему пульсировала Рубиновая Слеза на моей груди. Сквозь полусон, я чувствовала на своем теле уверенные руки, жадные прикосновения и дыхание, опаляющее кожу.

Так остро, так мучительно сладко. Так реально.

Не сон…

Я распахнула глаза, тут же встречаясь взглядом с Рэем. Его глаза горели внутренним пламенем, и в узких зрачках отражался едва заметные отблески тлеющих свечей.

— Рэй, — коснулась его щеки. Он накрыл мою руку своей, потом поцеловал ладонь. — я так боялась, что ты не справишься. Ты не приходил в себя.

— Я слышал все, что ты говорила. Каждое слово, — едва различимо шептал он.

— Прости меня. За то что ушла. Оллин…

— Урбан, — поправил он меня.

— Не важно. Он сказал, что на мне было какое-то притяжение. Я просто делала, что он хотел.

— Я знаю. Я понял это, когда искал тебя по городу, а император сказал, что чувствовал на тебе обрывки связи. Тогда я понял, что тебя кто-то увел, но даже подумать не мог, кто окажется за всем этим. Мы были убеждены, что он мертв, покончил с собой, не выдержав груза вины.

— Он никогда не чувствовал себя виноватым.

— Теперь я это знаю, — он снова склонился ко мне и поцеловал, а я не смогла удержаться от иронии:

— Все? Теперь можно к тебе приставать?

— Можно, — рассмеялся он.

— И твой чешуйчатый не против?

— Он давно уже сходит с ума от желания к тебе прикоснуться.

Я улыбаюсь и тянусь к нему за поцелуем.

В домике было тепло. Дракон очнулся и распалил своим пламенем грей-камни.

— Что теперь? — спросила я, задумчиво рисуя линии у него на груди.

— Надо уходить отсюда, — Рэй сел. Одеяло сползло с его плеч, оголяя идеально слепленый торс, и я залюбовалась красотой этого мужчины. Моего мужчины.

— Тебе здесь нравится, да? — поинтересовался он

— Ты что?! Нет!

— Тогда не смотри на меня так. Иначе придется здесь задержаться.

Заманчиво, но нет. Это место ассоциировалось у меня с болью, предательством и обманом.

— Уходим

Я выбралась из-под вороха тряпья и, поджимая пальцы на ногах, поспешила к одежде, сваленной в углу.

— Сырая, — простонала, с ужасом думая о том, как ее надевать, и как в таком выходить на улицу.

— Давай, сюда. Мигом просушим, — Рэй присел возле самого большого грей-камня, приложил к нему ладонь и за несколько секунд камень раскалился до красноты.

Потом тоже самое повторил и с другими камнями.

Я разложила вещи, обувь, и пока они сохли, начала собирать сумку.

— Ты хочешь забрать эти склянки с собой?

— Конечно. Они мне слишком дорого стоили, чтобы бросать их здесь. С помощью них можно спасти несколько человек, — я бережно укладывала бутылочки в походный мешок Оллина. Хозяину он больше не пригодится.

— Что он тебе пообещал, раз ты так рвалась к нему? — задумчиво спросил Шерр, наблюдая за моими действиями.

— Он сказал, что сможет вернуть меня домой, если принесу ему Рубиновую Слезу.

— Невозможно вернуться, я же говорил, — он покачал головой.

— А я все равно надеялась. Мне в этом мире делать было нечего. Ни близких, ни друзей, ты отпустил меня, и я не хотела доставлять тебе лишних проблем. Боялась, что узнают, как ты отпустил меня у реки, и накажут. Поэтому и согласилась выкрасть Слезу. — Сняла ее с шеи и протянула Рэю, — вот. Забери. Она мне больше не нужна.

Он равнодушно смотрел на камень, таинственно мерцающий гранями.

— Ты знаешь, что это самый бесполезный артефакт из всех? Его не выкинули просто потому, что он красивый

— Оллин думал иначе.

— Урбан, — снова поправил Рэй, — он всегда видел выгоду там, где другие ее не замечали.

— Идем отсюда.

Мне не хотелось вспоминать про старика, одержимого идеей получить желаемое за мой счет. Для него я была разменной монетой, пешкой, которой он запросто готов был пожертвовать ради своих целей.

Мы начали одеваться. Одежда была сухой и теплой, но заскорузлой и неприятной на ощупь. Я надевала ее и морщилась, мечтая о чем-нибудь мягком и удобном. О красивом платье, шелковом белье и кашемировых колготках.

Когда все было готово, я еще раз обвела тяжелым взглядом лачугу, задержалась на красных пятнах на полу, под тем местом, где Оллин меня подвешивал.

— Ты можешь сжечь этот проклятый дом?

Ркй молча кивнул, взял меня за руку и вывел на улицу.

Смеркалось, на небосводе появлялись первые вечерние звезды, красное марево молодой луны обещало морозы.

— Отойди вон туда, — мужчина указал в сторону.

Я послушалась, и для верности спряталась за дерево.

Рэй ничего не сделал, только посмотрел на покосившуюся хибару, и она вспыхнула, как сухая лучина.

Огонь пожирал ветхие стены и уничтожал все следы. Едва дыша, я наблюдала за тем, как обваливается полыхающая крыша, и миллионы ярких искр столбом поднимаются к небу.

— Нам придется идти пешком, — сказал Рэй, подступая ближе, — я чувствую здоровым, но это в человечьем обличии. Боюсь, что стоит обернуться драконом и хмарь снова прицепится.

— Ничего, — я похлопала по мешку, в котором звенели склянки, — мне есть чем тебя отпаивать. А если серьезно, то не надо рисковать. Дойдем по земле, теперь торопиться некуда. К ночи доберемся до ближайшей деревни. Нам бы лошадей найти…

— Не переживай, они сами нас найдут. Вернее он.

Что он имел в виду, я поняла на следующее утро. Мы остановились на ночлег в заброшенном доме на краю деревни, а когда утром вышли на улицу, обнаружили у дверей Чубарого.

— Привет, старина, — Рэй потрепал его по могучей золке, потом обернулся ко мне, — он меня везде найдет.

— Ты его зовешь, так же как меня звал Оллин?

— Да. Связь очень похожа. Только я его ни в чем не обманываю.

Наш путь до Виррубы занял несколько дней. Мы просыпались еще до рассвета и отправлялись в дорогу, а останавливались на ночлег, когда небосвод становился чернильным. Рэй не стал пробираться сквозь лес, как это делал в свое время Оллин, и предпочел сделать круг, чтобы иметь возможность ночевать на постоялых дворах, спать в тепле и есть нормальную еду.

По приезду в столицу, он сразу повел меня к императору.

— Не бойся, — сказал тихо, почувствовав, как задрожала моя рука, — Морран справедливый правитель. Он все поймет.

— Конечно, поймет, — пробурчала я, — подумаешь, обманула, обокрала и сбежала. Ерунда, дело житейское.

— Давно ли ты у меня стала такой трусихой.

«У меня» ласкало слух, и я успокоилась. Решила довериться пепельному. Как всегда.

Верховный дракон встретил нас у себя в кабинете. Молча смотрел на то, как мы вошли, как я непроизвольно спряталась за спину Рэю и смущенно оттуда выглядывала.

— Признаться честно после того, как ты сбежал за купол, я не ожидал снова увидеть тебя живым. — строго сказал император.

Сбежал? Ради меня? Знал, что там притаилась смертельная опасность и все равно пошел следом за мной?

Главное не зареветь.

— Смотрю, вы замкнули связь,

Он что, понял, чем мы занимались? О-о-о, что за мир. Никакой личной жизни! Все всё обо всех сразу знают.

Я почувствовала, что бездарно краснею и снова спряталась за спину Шерру. Я его по лесу тащила, отпаивала, грела, теперь пусть он меня спасает.

— Да, — Рэй ответил за нас двоих, — замкнули. После того, как Мария вылечила меня от болотной хмари.

— Даже так? — в глазах правителя проскочил сдержанный интерес, — и где же ты нашел нашу…гостью?

— Она была в лесу, за южной рекой.

— Кто ее держал на крючке?

— Урбан.

Услышав это имя, император порывисто поднялся со своего места.

— Он же…

— Мы ошибались. Все это время он был жив. Он использовал Марию…

— Не возражаешь, — Морран жестом прервал своего генерала, — но я бы хотел послушать ее саму.

— Давай, Маш, — Рэй выдвинул меня вперед.

Под пристальным взглядом правителя я совсем приуныла:

— Простите, что врала. Мне просто очень хотелось домой.

Я рассказала всю свою историю, начиная с того момента, как отправилась в салон делать ресницы. Драконы слушали, внимательно, серьезно, иногда задавая вопросы и уточняя какие-то непонятные моменты. Я рассказала про то, как была выжлой, как познакомилась с Оллином, и как он меня отправил в Виррубу. И про то, как подслушала их последний разговор, который и спровоцировал меня на побег. В общем, про все.

— В нашей лаборатории нет живодеров, — Морран покачал головой, — Никто не собирался разрезать тебя на куски, чтобы сделать лекарство.

— Я этого не знала.

У императора мы пробыли больше часа, после чего он нас отпустил. Я так и не поняла простил он меня или нет, но Рэй был абсолютно спокоен, и это вселяло определенные надежды на благополучный исход.

После этого мы отправились в лабораторию, где нас поджидала целая рота магов и лекарей.

— Для создания эликсира нам потребуется твоя кровь, — сосредоточенно сказал мужчина в длинных одеждах, разводя белый огонь под причудливой ретортой.

Как всегда.

— Этого добра у меня хоть отбавляй, — усмехнулась я и протянула ему сумку, в которой звенели бутылочки.

— Спасибо, конечно, но достаточно было и пары капель.

Пара капель. Именно столько бы у меня забрали, останься я в замке…

— Но запас не помешает, — задумчиво произнес он, — И с таким количеством, можем попробовать создать несколько эликсиров. Специально под каждый тип болеющих. Для мужчин, женщин, драконов.

— Чтобы вернуть выжле человеческий облик нужно не меньше пяти бутылочек, — сообщила я, — чтобы отпоить зараженного дракона — в пять раза больше. Рубиновая Слеза может помочь сохранить кровь.

Маг слушал меня очень внимательно, кивал, записывал, а я радовалась тому, что знания, полученный от Оллина помогут спасти этот мир.

После лаборатории мы отправились на ужин в маленький, уединенный зал. И еду нам принесла лично Офелия. Увидев меня, она сначала растерялась, потом покраснела, не зная, что делать. То ли орать на меня за то, что сижу рядом с Пепельным, то ли склоняться в поклоне по той же причине. Я поговорю с ней, потом. После того, как немного приду в себя.

— Пойдем, я кое-что покажу тебе, — уже поздно вечером, Рэй привел меня в один из старых кабинетов. Здесь было пустынно. На столе не стояло письменных принадлежностей, не горели свечи, а вдоль книжных полок блестели нити паутины.

— Что это за место?

— Заброшенный кабинет.

— Чей?

Шерр подвел меня к стене, на которой висел большой портрет. В мужчине, изображенном на нем, я узнала того незнакомца из сна, который меня встречал и требовал каких-то действий, пугая до дрожи.

— Это Урбан, — Рэй остановился пощади меня.

— Он тут красивый. Молодой.

— Он не так молод, как кажется. Пара сотен лет точно есть…была.

— Тогда почему он стал старцем?

— Когда у него отобрали крылья, человеческая оболочка начала стареть. А еще он научился переходить между мирами, а такая магия требует много сил. Вот и вышло, что еще пару лет назад он был вот таким, — кивнул на портрет, — а в итоге стал тем стариком, которого ты знала.

— Мне так жаль, что я сбежала, — уткнулась в свои ладони, — я такая дурочка. Испугалась, поверила проходимцу, а надо было просто остаться здесь, с тобой.

— Ну уж теперь-то я прослежу, чтобы ты никуда не делась, — ухмыльнулся Шерр, — если надо свяжу и посажу под замок.

— В темницу?

— Размечталась. В свою спальню.

Эпилог

Спустя полгода

На дворе стояло лето. Сочное, пахнущее дурманом и спелой земляникой, а еще счастьем и всеобщей радость. Сегодняшний день много значил для Виррубы и для всех жителей страны.

Хмарь отступила.

Благодаря моей крови и стараниям придворных магов было создано лекарство, способное справиться с болезнью. Тогда, во все концы страны были разосланы отряды. Они выискивали выжл, ловили их и возвращали обратно. Не всех. Некоторых, уже было не спасти. Их тела истлели настолько, что не могли нормально работать. Их все равно отпаивали, чтобы дать возможность, наконец, обрести покой.

Так же эликсир раздали всем жителям. Для профилактики. Ведь стоило его выпить единожды и человек обретал иммунитет к болезни.

С помощью этого же снадобья, был закрыт проход в древний склеп, из которого Урбан когда-то выпустил проклятье. Потребовалось много склянок, прежде чем края темного разрыва сошлись. После этого вход в пещеру завалили огромным валуном и запечатали магическими печатями, чтобы болотная хмарь никогда больше не возвращалась.

У некоторых из вылеченных тоже обнаружились целительная сила крови. Не такая как у меня, но достаточная, чтобы поддерживать баланс.

Мир оживал, и после стольких лет император Морран принял решение убрать купол. Защитный полог исчез, позволяя жителям столицы снова увидеть чистое голубое небо. Заградительные кордоны расформировали, а драконы взмыли в небо и, наконец, смогли стать свободными, вырваться из той клетки, в которую добровольно заточили сами себя.

Почему так вышло — никто не знал. Как и то, каким образом и по каким признакам Оллин выбрал именно меня. У старика было много секретов, которые, к сожалению, мы уже никогда не узнаем. Но так или иначе, именно он дал этому миру шанс на возрождение, однажды решив, что именно я стану жертвой его кровавых экспериментов.

Я простила его. Ведь в конечном итоге, именно благодаря ему я обрела новый дом и любовь.

Я стояла на верхней террасе и, приложив ладонь к глазам, смотрела в небо. Это было прекрасное зрелище. Гигантские ящеры, кружили на Виррубой, расправив свои крылья: черный, как ночь Морран, рядом с ним рубиновая Лесса и маленькая пока еще неуклюжая Есмина, машущая крыльями как воробей.

Изумрудные, драконы, янтарные, лазурно голубые. Но как по мне, не было красивее пепельного дракона, уверенного спускающегося ко мне.

Несмотря на все трудности, с которыми мне пришлось столкнуться в этом мире, я была бесконечно благодарна судьбе за то, что она меня сюда закинула. К нему! Я встретила его, как простого солдата, защитившего меня от разбойников на старой дороге, а в итоге обрела самого главного человека в своей жизни.

Я его любила. Была его парой. И знала, что рядом с ним, можно ничего не бояться.

Он опустился рядом со мной, сложил могучие крылья и склонил ко мне голову, покрытую жесткими пластинами.

Я обняла его, прикрыв глаза от удовольствия и тихо засмеялась.

— Ты знаешь, — прошептала так, чтобы никто кроме него не услышал, — похоже, скоро в этом мире будет на одного пепельного дракончика больше.

Он недоверчиво посмотрел на меня, принюхался и довольно заурчал.

— Прокатишь меня?

Тяжелое крыло опустилось вниз, так чтобы по нему было удобно подниматься. Я забралась на спину к Рэю, устроилась между пластин и схватилась покрепче.

— Давай!

Он взмыл в небо. Сделал большой круг над городом и устремился дальше, на бесконечные просторы.

Внизу тонкими змеями петляли дороги, по которым ехали повозки, шли пешие люди и во весь опор мчали всадники. Мир оживал. Женщины возвращались домой, к своим семьям.

Я тоже была дома.

Захохотала, обнимая жесткую драконью спину. Ветер свистел в ушах, трепал волосы, от высоты и полета кружилась голова.

— Я тебя люблю! — прокричала так громко, насколько только хватало дыхания, — слышишь?

Дракон в ответ издал такой рев, что люди внизу останавливались и запрокидывали головы, испуганно всматриваясь в небо.

Я махала им рукой и смеялась.

Я была счастлива.

Конец