Annotation

Великий князь Алексей Михайлович не умер в 1895 году от туберкулеза. После долгого лечения в Италии он возвращается в Россию и, поскольку не очень любит высший свет, добивается перевода на Дальний Восток. Перед самым началом войны он прибывает в Порт-Артур и получает назначение на броненосец «Полтава».

Иван Валерьевич Оченков
Взгляд Василиска

Глава 1

Промозглый декабрьский ветер уныло гнал мусор вдоль перрона, когда из только что прибывшего поезда стали выходить пассажиры. Первой из классного вагона, вышла дама, лицо которой скрывала свисавшая с не слишком изящной шляпки вуаль. Последняя, впрочем, не помешала худому господину, в чиновничьей шинели, узнать ее и, раскинув руки, с непритворной радостью шагнуть к долгожданной супруге.

— Капочка, родная наконец-то! — Восклицал он, заключая в объятья свою дражайшую половину.

Увы, встречавший жену чиновник оказался несколько неуклюж и, обнимая, ухитрился смахнуть с головы супруги шляпку. Налетевший в это мгновение ветер тут же подхватил добычу и непременно унес бы ее прочь, если бы шедший следом молодой человек, в форме лейтенанта флота, не подхватил ее чтобы вернуть законной владелице. Дама, несколько обескураженная тем, что предстала перед молодым офицером в неприглядном виде и с растрепанной прической, с благодарностью приняла предмет своего туалета и попыталась тут же вернуть ее на место. Виновник происшествия принялся помогать ей, пытаясь загладить свою оплошность, но своими стараниями лишь больше ее усугублял. Наконец, непокорная шляпка была водружена на место, и супруги принялись благодарить молодого человека.

— Ну что вы, мадам, не стоит благодарности, — вежливо отвечал тот, на поток красноречия.

— Позвольте представиться, — вспомнил о правилах хорошего тона ее супруг, — коллежский асессор, Егоров Ефим Иванович, а это моя супруга Капитолина Сергеевна.

— Честь имею, — отвечал им молодой человек, — лейтенант Романов.

— Очень приятно-с, вы, верно, назначены на эскадру?

— Точно так.

— А я, изволите ли видеть, служу на здешней почте.

— Весьма рад знакомству, господа.

Дама, наконец, смогла привести себя в относительный порядок и, лучезарно улыбнувшись, проговорила.

— В Порт-Артуре, довольно скучная жизнь, господин лейтенант, но если вы пожелаете, то можете нас навестить. По четвергам мы устраиваем нечто вроде вечера для друзей. Приходите, мы будем рады.

— Как-нибудь, непременно, — вежливо отвечал офицер и, приложив два пальца к козырьку, откланялся.

Вслед за ним из вагона вышли его спутники и все вместе они направились в здание вокзала.

Следовавшие с лейтенантом люди заслуживают отдельного описания. Один из них, довольно крепкий еще старик в матросской форме, а второй безукоризненно одетый молодой человек в богатом пальто и бобровой шапке. Как ни странно, именно этот господин был занят багажом офицера.

Супруги еще некоторое время смотрели на странную троицу, после чего чиновник обратился к жене.

— Право, Капочка, что за странная идея, пригласить к нам офицера флота? Ты же знаешь этих снобов, они не слишком жалуют нашу чиновничью братию.

— Помолчи Фима, ты таки ничего не понимаешь в жизни! — В голосе дамы неожиданно прорезался говорок, благодаря которому всякий побывавший на черноморском побережье Российской Империи сразу же узнал бы в милейшей Капитолине Сергеевне, уроженку города Одессы, — далеко не все офицеры флота графы, а нашей бедной Миле давно пора замуж!

— А отчего ты полагаешь, что этот молодой человек, не граф? Ну да, у него не слишком графская фамилия, так что с того, у нашего царя такая же!

— Господи, Фима! Ты внимательно осмотрел этого молодого человека? Таки, точно нет, потому что не заметил, что он совсем уж не такой молодой. Ему, наверное, уже серьезно за тридцать и если он до сих пор лейтенант, то уж точно не граф! А наша Мила славная девушка и могла бы составить неплохую партию.

— Что ты говоришь, Капочка, твоя сестра, с тех пор как окончила эти ужасные Бестужевские курсы, вовсе и не думает о замужестве! Она, видите ли, свободная женщина и хочет сама строить свою жизнь!

— Я тоже была свободная женщина, пока не вышла за тебя замуж! Потому прекрати болтать, и зови скорее рикшу, а то я ужасно замерзла! И будь уверен, Фима, я тебе еще припомню эту шляпку!

Между тем молодой человек, не подозревая того что стал целью матримониальных планов мадам Егоровой, двигался к своей цели. Она немного ошиблась, определяя его возраст, так как ему было всего двадцать девять лет от роду. Впрочем, глядя на легкую седину на висках ошибиться было немудрено. Но вот то, что его карьера не задалась, чиновница определила совершенно точно. Дело в том, что сразу после получения мичманского чина молодой человек серьезно заболел и довольно долго не мог служить. А еще он действительно не был графом. Алексей Михайлович Романов, так звучит имя нашего героя, был внуком покойного императора Николая Павловича и соответственно двоюродным дядей царствующего монарха, Николая Александровича. Следовательно, он носил титул великого князя Российской Империи, который, впрочем, не любил афишировать. Младший сын бывшего наместника Кавказа великого князя Михаила Николаевича, был воспитан в строгости и не слишком хорошо чувствовал себя в великолепных дворцах своих царственных родственников. Простудившись же, во время практики на крейсере «Генерал-Адмирал», он долго лечился в Италии и оттого совсем отвык от придворной жизни. После выздоровления, молодой великий князь, приложил все силы, чтобы попасть служить, как можно дальше от Петербурга. Желание Алексея Михайловича было удовлетворено, и он получил назначение в Порт-Артурскую эскадру на броненосец Полтава.

Теперь позвольте представить его спутников. Старый матрос, которого все звали Архипычем, шедший за ним следом был личностью замечательной. Познакомились они с Алексеем Михайловичем почти десять лет назад, во время злополучного плавания на «Генерал-Адмирале». Старослужащий матрос, помнивший еще чуть ли не Крузенштерна и имевший крест за бои на Малаховом кургане, давно бы должен стать боцманом, если бы не его дерзкий и неуживчивый характер. Упрямый старик, великолепно знавший парусную службу, очень мало кого считал авторитетом в этом вопросе, и потому, не стесняясь, высказывал свое мнение, если считал это необходимым. Во времена Нахимова ходить бы ему исполосованному линьками, и георгиевское кавалерство не помогло бы, но нравы с тех пор, как ни крути, смягчились, и все ограничивалось дисциплинарными взысканиями. По хорошему, Архипыча давно следовало отправить в отставку, но командир ценил его за знание службы, которое редко встретишь в нынешние времена, да и идти старому матросу было некуда. В родной деревне его вряд ли кто помнил, а иной семьи кроме корабельного экипажа у него не было. К тому же Архипыч был отчего-то весьма популярен среди кадетов и был даже случай, когда офицер, посчитавший себя оскорбленный замечаниями нижнего чина и ударивший старика, был подвергнут ими обструкции и был вынужден подать прошение о переводе. Дело возможно в том, что Архипыч помимо глубокого знания всех предметов такелажа, еще и непревзойденно умел ругаться. Сейчас, искусство большого и малого боцманского загиба почти утрачено, а то, что нынешние моряки полагают таковым, лишь бледный отблеск былого великолепия. Правда это или нет, трудно сказать, но ходят слухи, что строевые квартирмейстеры и будущие офицеры считали своим долгом выучиться этому непростому искусству у Архипыча и даже держали неофициальный экзамен у старого матроса.

Надобно сказать, что скромный до застенчивости, Алексей Михайлович, никогда не был ни среди учеников, ни среди почитателей таланта старого матершинника, но по воле судьбы именно ему довелось вовремя обнаружить, что молодой великий князь зашибся во время шторма, и лежит никем не замеченный без всякой помощи. Подхватив его на руки, он отнес юношу в лазарет, а потом несколько раз навещал спасенного. Не очень понятно, на чем они сошлись, но с тех пор не разлучались. Отец Алеши, великий князь Михаил Николаевич, умел быть благодарным. Плечи старика перед отставкой украсились унтерскими контриками, а грудь медалью на Анненской ленте. Узнав, что идти ему некуда, генерал-фельдмаршал сделал отставному матросу совершенно шикарное предложение. Архипыч поступил на службу в великокняжескую семью в качестве вестового юного великого князя. Весьма изрядное по его меркам жалование, возможность до смерти носить приросшую к коже матросскую форму, да золотые часы с гравировкой, повествующей о совершенном им подвиге, стали последней каплей склонившей Архипыча к новой для него службе.

Другой спутник Алексей Михайловича, несмотря на безукоризненный костюм и прическу, был просто камер-лакеем и звался Прохором Сапожниковым. Человек не слишком опытный, вроде мадам Егоровой, вполне мог обмануться его представительным видом и принять за солидного господина, но людям, бывавшим в свете, сразу бросались в глаза слишком приглаженный вид, слишком подобострастное и услужливое выражение лица, так что, можно сказать, что род занятий Прохора был написан на нем крупными буквами.

Он единственный из всех трех был недоволен закончившимся путешествием, справедливо полагая, что по комфортабельности жизни Ляодунский полуостров никак не может сравниться с Апеннинским. До последнего времени, его как-то примирял с окружающей действительностью шикарный вагон-салон, в котором они путешествовали, а обязанности почтенного камер-лакея сводились к руководству штатом слуг. Увы, в Мукдене с вагоном-салоном случилась какая-то неисправность. Молодой великий князь, вне всякого сомнения, подзуживаемый несносным Архипычем, недолго думая, занял первое попавшееся классное купе и двинулся дальше. Несчастному Прохору ничего не оставалось, как подхватив самое необходимое последовать за своим господином.

Вот и сейчас, Алексей Михайлович был готов немедленно отправляться на броненосец, с тем, чтобы поскорее окунуться в любезную его сердцу морскую службу. Останавливала его лишь необходимость нанести визит наместнику, но после этой формальности великий князь, определенно не стал бы ждать и минуты.

— Алексей Михайлович, — взмолился камер-лакей, — помилосердствуйте! Разве можно в штаб наместника в таковом виде? Дайте хоть в порядок вашу форму привести. Нельзя же, в самом деле, в дорожном на люди!

— Прошка, дело говорит, — против обыкновения, поддержал лакея Архипыч, — пожалуйте в гостиницу. Офицер флота, завсегда, должен сиять как медный пятак!

— Ну, ладно, — сдался великий князь, признав слова своих спутников основательными, — давайте в гостиницу. Где тут извозчики?

— Вы что, в Петербурге, — хмыкнул в ответ старый матрос, — на востоке извозчиков не держат, больно овес дорог. Вон, рикши толкутся, пойдемте к ним.

— Ехать на человеке, да еще в такой холод? — Удивился молодой человек, нет, брат рассказывал мне о подобных обычаях, но…

— А о том, что ежели вы пешком пойдете, то рикше вечером жрать будет нечего, вам Александр Михайлович, не рассказывали? — Грубовато спросил Архипыч.

Последний довод убедил лейтенанта и вскоре они на двух рикшах следовали в ближайшую гостиницу. Первый, с позволения сказать, экипаж занял сам великий князь, а во втором тряслись Прохор с Архипычем. Багаж был поделен между обеими, и заказывать третий не пришлось.

— Больно добрый наш, Алеша, — проговорил Прохор, глядя в спину рикше с натугой прущему коляску, — нашел людей! По мне, так оне сущие облизьяны!

— Кому, Алеша, а кому его императорское высочество, Алексей Михайлович! — Строгим голосом поправил лакея Архипыч, — знай свое место, сопля береговая, а то враз рыло начищу!

— Чего ты взъелся, Архипыч, — искренне удивился Прохор, — ты же его сам так бывало называл?

— Я флотский, а потому знаю, как и кого можно называть, а ты, штафирка, о службе понятия не имеешь, так что, молчи, когда с тобой разговаривают!

— Я потомственный дворцовый слуга! — Возразил ему Сапожников, — так что еще разобраться надо, кто из нас больше в службе понимает.

Надо сказать, что подобные перебранки не были редкостью между старым матросом и молодым лакеем. Оба считали именно себя главными среди слуг и с ревностью следили друг за другом. Впрочем, дальше перебранок дело никогда не заходило и по большому счету они, не смотря на разницу в возрасте, были друзьями.

По странному стечению обстоятельств, в это же самое время в командирском салоне броненосца «Полтава» тоже говорили о скором прибытии великого князя. Разговор происходил между его командиром капитаном первого ранга Успенским и старшим офицером капитаном второго ранга Лутониным.

— Должен сообщить вам пренеприятное известие, Сергей Иванович, — начал разговор командир, предложив Лутонину сесть.

— К нам едет ревизор? — Немного иронически отозвался тот.

— Гораздо хуже, у нас будет служить великий князь!

— Вот как, а кто именно, неужели Кирилл Владимирович чего-то натворил?

— Нет, не он.

— Хм… Александр Михайлович?

— Уже ближе, его брат.

— Алексей Михайлович, но он же, не слишком здоров…

— А вы, действительно недурной артиллерист, Сергей Иванович, — улыбнулся Успенский, — с третьего залпа накрыли! Да, действительно, Алексей Михайлович. Очевидно, поправился и едет выслуживать ценз.

— Странно, если под Шпицем[1] так обеспокоены его здоровьем, могли бы найти ему службу, где потеплее. Хоть в Севастополе что ли?

— Ничего не могу сказать на этот счет. Слышал лишь, что лейтенант Романов, старается держаться подальше от двора и высшего света. А Севастополь, как ни крути, от Ливадии не далеко-с!

— Ну, что поделаешь, Иван Петрович, мы люди подневольные, как начальство скажет, так и будет. Какую вакансию займет на нашем богоспасаемом броненосце, член императорской фамилии?

— Вахтенного офицера.

— В лейтенантском чине? Однако!

— Что поделаешь, Сергей Иванович, сами понимаете, что опыту у молодого человека взяться неоткуда. Его, чтобы хоть в лейтенанты произвести, то к одной канонерке приписывали, то к другой. Так что вахтенным начальником, никак нельзя-с.

— Нельзя — так нельзя. Кстати, а когда прибывает наш новый офицер?

— Завтра или послезавтра, какая-то канитель с его вагоном приключилась под Мукденом. Железнодорожники обещали сообщить. Голубчик, не забудьте распорядиться послать почетный караул для встречи. Все-таки августейший дядя императора!

— Надо бы оркестр…

— Пожалуй, но где его взять? Разве Вирена попросить, у него на «Баяне» есть. А у нас только балалаечники-с!

— И, слава богу, Иван Петрович, случись что, я первый распоряжусь весь этот горючий хлам за борт выкинуть, а будь у нас целый оркестр, было бы жалко.

— Полагаете, будет война?

— Разумеется, причем это очевидно всем, даже нашему начальству, которое как тот мужик, который без грома не крестится. Если бы Старк не ждал войны, я бы давно князю Кекуатову место уступил.

— Это да, но лучше бы без нее.

— Как говорят наши матросики, «Спаси и сохрани царица небесная», однако нас с вами не спросят, начинать или нет. А вот если комендоры наши оплошают, то спросят непременно.

— Ну, нашими общими усилиями, Сергей Иванович, «Полтава» и так из первых в этой науке.

— Это когда было, дорогой мой, Иван Петрович! Надо, очень надо комендоров учить, да и господ офицеров не мешает.

— Кстати, хорошо, что вы напомнили, мне тут по секрету сообщили, что Алексей Михайлович изволят питать слабость к артиллерии и даже какие-то новаторские способы стрельбы изобрели-с! Неизвестно, правда, каким образом, поскольку пушки он нечасто видел, но вот, поди же ты. Так что будьте готовы.

— Хм, хотя учитывая, что его батюшка генерал-фельдцейхмейстером[2] был, ничего удивительного. Может просто способный молодой человек?

— Может быть, может быть. Кстати, не совсем уж и молодой, его братец в таком возрасте уже капитаном второго ранга был, да и если бы проекты о переустройстве морского ведомства писать не начал, так и выше бы поднялся. Я это к чему, будьте осторожнее, а то мало ли. Может наш Алеша, тоже прожектер?

— Как вы сказали, Алеша?

— Нуда, слышал, его так все за глаза называют.

— Ну, Алеша — так Алеша. Честь имею.

— Ступайте, голубчик.

* * *

Приготовившиеся встречать молодого великого князя господа офицеры и не подозревали что он к ним куда ближе чем они думали. Наскоро приведя себя в порядок, Алеша, (мы тоже станем так его называть), уже побывал в штабе и уверено шел к пристани. За ним столь же уверено шел несгибаемый Архипыч и семенил с чемоданом Прохор. У пристани, как всегда, были причалены несколько шлюпок, баркасов и катеров с разных кораблей. Обычно узнать, где чье плавсредство, не составляло ни малейшего труда, поскольку у каждого матроса название корабля написано на ленте его бескозырки. Однако, на этот раз матросы, очевидно от холода попрятались, и лейтенант остановился в нерешительности. Впрочем, его появление не осталось незамеченным и вскоре из одного из паровых катеров, как черт из табакерки, выскочил разбитной матрос с надписью «Новик» на головном уборе.

— Здравия желаю, вашбродь[3], - гаркнул он, — куды изволите?

— На «Полтаву», братец.

— Эх, вашбродь, — вздохнул с деланым сожалением матрос, — только что шестерка полтавская ушла.

— Досадно, — нахмурился Алеша, — что же делать…

— А вот наш командир идут, их высокородие господин фон Эссен. Справьтесь, может подвезут.

Действительно, к ним быстрыми шагами приближался офицер, сразу заметивший, что матросы со шлюпок где-то пропадают. Откозыряв в ответ на приветствие незнакомого лейтенанта, он с прищуром посмотрел на своего матроса. Как оказалось, матросы с прочих шлюпок и баркасов нашли убежище от мороза в новиковском катере и теперь бегом его покидали.

— Что за кабак? — Почти весело спросил он у них.

— Так что погреться заходили, вашескобродие, — хором отвечали они ему.

— Сейчас, вы у меня согреетесь, сукины дети, — посулил он им, впрочем, без злобы.

— Рады стараться! — гаркнули моряки, занимая места в своих шлюпках.

— Вам куда, лейтенант? — обратил он внимание на стоящего рядом Алешу.

— На «Полтаву», господин капитан второго ранга, — с надеждой в голосе отозвался тот.

— Присоединяйтесь, нам по пути, — радушно пригласил его командир Новика и тут же представился, — Эссен, Николай Оттович.

— Романов Алексей Михайлович, — ответил ему Алеша, радуясь про себя, что Эссен опустил приставку фон и избавил его, таким образом, от необходимости называть титул.

Великий князь тут же воспользовался приглашением и занял место в шлюпке, а вот Архипыч на секунду задержался.

— Ты куда прешься, сопля худая, — заявил он Прохору в полголоса, отбирая у него чемодан, — твое место рази на корабле? Ступай, да сними Алексею Михайловичу приличную квартиру, а то не дело ему в гостинице жить. Смотри, тля береговая, проверю!

Оставив обалдевшего от подобной бесцеремонности камер-лакея на берегу, старик проворно прыгнул в катер. Матрос-кочегар подкинул в топку угольку, открыл клапан и катер забухтев, заскользил к стоящим на якоре кораблям.

— Только что назначены? — Поинтересовался у Алеши фон Эссен.

— Так точно.

— Поздравляю, на «Полтаве» отличный экипаж.

— Благодарю, — коротко отозвался великий князь, жадно наблюдая за громадинами русских броненосцев.

Море и флот, Алеша любил страстно. Вынужденная из-за болезни, десятилетняя разлука была для него пыткой. Оставаясь поневоле праздным, он с упоением читал, все что мог достать о кораблях и дальних плаваниях. Живо интересуясь всеми новинками, которые во множестве появлялись во флотах иностранных государств, он пытался сообщать их в морское ведомство, но заинтересовал ими только своего любимого брата Александра Михайловича, или как его звали в семье — Сандро. Живя в Италии, он свел знакомство со многими тамошними моряками и кораблестроителями и, иной раз, бывал на новейших итальянских кораблях и даже, как-то, присутствовал на маневрах. И вот теперь, его мечта сбылась. Он будет служить в русском флоте и сможет отдать ему все накопленные в разлуке знания, весь жар своей не огрубевшей еще души.

Очевидно, командир Новика, заметил состояние лейтенанта и не донимал его разговорами, и лишь когда утлая шлюпка подошла к громадине броненосца, с улыбкой пожал ему руку и пожелал счастливой службы.

— Благодарю, — отозвался Алеша и двинулся по трапу, отдавая честь флагу.

Вахтенный начальник, лейтенант Баранов, поздоровавшись прежде с Эссеном, поинтересовался причиной прибытия его попутчика. Узнав о цели визита, он с искренней приязнью поприветствовал нового сослуживца и вызвался лично проводить его к командиру. Пока они отсутствовали, оставшегося на палубе Архипыча, с любопытством обступили матросы.

— Здорово, старинушка, — поприветствовали они старика, — ты откуда такой красивый взялся?

— Из тех ворот, что и весь народ, — не раздумывая ответил им он.

— Ишь ты, а зачем пожаловал?

— Да сказывают, что вы тут службы совсем не знаете, желторотые! Вот меня и прислали поучить.

— А чего ты с господским чемоданом? Небось, в вестовых служишь, старый хрыч, а туда же службе учить!

— Ну-ка разойдись, чего столпились, бездельники, — грозно рявкнул, незаметно подошедший боцман, — вот я вас!

— Чего орешь, Парамошка? — Неожиданно осадил его Архипыч, — али большим начальством себя почуял?

Собиравшиеся было разбегаться матросы так и присели от неожиданности. Кондуктор[4] Парамон Болдырев был грозой всех нижних чинов на броненосце и, потому никто не ожидал что старый унтер, хоть и георгиевский кавалер, может так к нему обратится.

— Архипыч, — удивленно протянул, хоть и не сразу, но признавший его боцман, — живой еще, старый черт?

— Не дождёшься, — авторитетно заявил ему в ответ старый матрос, — я ишо на твоих похоронах простыну!

— Какими судьбами к нам?

— Да вот, служить к вам прислали, с Алексеем Михайловичем…

— Ты что же это, пенек трухлявый, на старости лет в вестовые угодил?

Лучше бы боцман этих слов не говорил! Архипыч и впрямь не слишком гордился своим нынешним положением, а уж подначка от Парамона, которого он помнил еще зеленым новичком, мгновенно взбесила старого матершинника. Большой загиб обрушился на голову кондуктора мощно и неотвратимо, как внезапный шквал обрушивается на потерявших бдительность моряков. У ставших свидетелями этого матросов, только что глаза не повылазили от неожиданности, но еще более странной показалась им реакция грозного боцмана. Захохотав во весь голос, он шагнул вперед и сжал Архипыча в объятиях.

— Ну, вот теперь узнаю старого морского волка, а то стоишь скромный как институтка!

Алеша, как обычно, из скромности не назвал своего титула, так что кого именно он провожает, Баранов узнал только в командирском салоне. Успенский, хотя и удивился внезапному появлению великого князя, сумел остаться невозмутимым.

— Рад видеть ваше императорское высочество среди офицеров нашего броненосца, — поприветствовал он великого князя и тут же обратился к совершенно обалдевшему вахтенному начальнику, — благодарю вас, Дмитрий Николаевич, у вас, верно, еще дела есть?

— Так точно, господин капитан первого ранга, — откозырял тот и вышел в полном смятении чувств.

— Я тоже, весьма рад, — отвечал Успенскому Алеша, — мне рассказывали о вашем экипаже много лестного, э..

— Иван Петрович, — пришел ему на помощь командир, — интересно от кого, вы ведь только прибыли.

— От Эссена, он любезно согласился меня подбросить.

— А, Николай Оттович, действительно лестно. Он зря хвалить не станет! Как добрались? Мы вас, некоторым образом, только через два дня ждали.

— Благодарю, очень хорошо. Я, чтобы избежать задержки пересел на пассажирский поезд, оставив свой салон-вагон после поломки. Ужасно скучно было ожидать, пока его починят. К тому же, каждый раз, когда случалась задержка в дороге, меня начинали одолевать всякого рода просители и верноподданные депутации. Так что я рассудил за благо сбежать. Надеюсь, вы не в претензии?

— Ну что вы, напротив, я очень рад, хотя мы готовили торжественную встречу…

— Умоляю, не надо торжеств!

— Воля ваша, Алексей Михайлович, еще раз позвольте поздравить вас с благополучным прибытием. А вот и наш старший офицер! Заходите, Сергей Иванович, познакомьтесь с новым сослуживцем.

Когда некоторое время спустя, когда Лутонин вместе с великим князем вышли, Успенский задумчиво пробормотал: — «интересно, какие еще сюрпризы будут, от вашего императорского высочества?»

* * *

Оставшись на пристани один, Прохор Сапожников некоторое время смотрел вслед увозящему их катеру, а потом, решив, что «баба с возу — кобыле легче», отправился в гостиницу, благо номера были сняты на неделю. Вернувшись и внимательно осмотрев апартаменты, камер-лакей пришел к выводу, что старый матрос опять оказался прав. «Это вам не Отель-Палас в Неаполе, надо чего-нибудь получше подыскать», — подумал Прохор со вздохом, отковырнув пальцем отошедший от стены кусок обоев. После чего, позвонил в колокольчик и велел принести себе обед. Поскольку стеснительность не была в числе его добродетелей, заказал он все самое лучшее, что только могло найтись в ресторане при гостинице с гордым названием «Париж». Надо сказать, что выбор не поражал, но съев все принесенное, Сапожников пришел в хорошее расположение духа. Улегшись, не снимая сапог, на господскую кровать, с папиросой в одной руке и бокалом ликера в другой, предался он размышлениям на тему: «а нет ли здесь сеньориток», и некоторое время спустя сам не заметил, как заснул.

Впрочем, нельзя сказать, чтобы Прохор был совсем уж пустым человеком. На следующее же утро, наш бравый лакей припомнил свои обязанности и, приведя себя в порядок, отправился искать подходящую квартиру. К своему несчастью, он вздумал спросить совета у китайца-портье. Тот, вроде бы сносно говорил по-русски и, непрестанно кланяясь и жестикулируя, принялся объяснять господину «капитану»[5] дорогу, а затем, написав на клочке бумаги несколько иероглифов, кликнул рикшу. Тот, усадив Сапожникова в свой экипаж, схватился за дышла и довольно быстро отвез его к какому-то дому в «Старом городе». Говоря о «Старом» и «Новом городе», надобно пояснить следующее. Когда русские войска заняли Порт-Артур, новые хозяева построили для себя город в европейском стиле. Ровные просторные улицы и большие красивые дома в стиле эклектика и классицизм придавали ему весьма презентабельный вид. В нем располагались присутственные места, школа, офицерский клуб и доходные дома. Это все и называлось «Новый город», а то что было Порт-Артуром до того получило, соответственно, название «Старый город». В этом квартале жили, в основном, китайцы и застроен он был фанзами и пагодами. Кривые и запутанные улочки его были грязны и не ухожены. Так что, увидев, куда его привезли, камер-лакей поначалу пришел в ужас.

— Ты куда меня привез, обезьяна косорылая, — возмутился он, — ну-ка разворачивай оглобли, а не то…

Что будет, если не то, Прохор сказать не успел. Из дома с загнутыми вверх углами черепичной крыши, вышел китаец и стал, кланяясь приглашать господина «капитана» зайти.

Какой лакей не любит, чтобы ему кланялись? Сапожников не был исключением и, придав лицу значительное выражение, решительно шагнул вперед. В неожиданно просторной зале, было довольно светло от многочисленных фонариков и пахло восточными благовониями с отчетливым лакричным[6] привкусом. Прохора, как дорогого гостя, окружили миниатюрные служанки, усадили на большой и мягкий диван и принесли в крохотных чашечках чаю. Затем, более грузная китаянка с густо накрашенным лицом, вышла вперед и спросила, какая из девушек понравилась господину «капитану».

— Да я не затем, — с досадой протянул камер-лакей, сообразивший, что попал не туда, — мне бы…

— Мальчика? — С готовностью спросила толстая китаянка.

— Ты что же это, курва, меня за содомита приняла, — вскипел оскорбленный в лучших чувствах Сапожников, — ужо я тебя сейчас…

Неизвестно бы чем кончилось дело, если бы в комнату стремительно не зашел молодой человек, одетый по-европейски и не остановил готовый разразиться скандал.

— Что вам угодно, господин, — спросил он на хорошем русском языке, — почему вы сердитесь, с вами обошлись непочтительно?

— Да в гробу я видел такую почтительность, — продолжал бушевать Прохор, — чтобы меня эдак…

— А в чем, собственно, дело?

Приглядевшись к молодому человеку, Сапожников сбавил тон. Тот был прилично одет, глаза его хотя и имели некую раскосость, но ничуть не большую чем у некоторых жителей Поволжья. Но главное, у него не было, подобно китайцам, бритого лба и косы.

— Да, не поняли меня эти черти косоглазые, — посетовал камер-лакей, — я хотел квартиру снять, ну и спросил у портье в гостинице, а тот меня в бордель отправил. Нет, ну каково?

— Позвольте спросить, а в каких выражениях вы просили у старого Ляо совета?

— Ну, как же, спросил где найти местечко по тише, да поприличнее, чтобы важному господину удобно было…

Услышав бесхитростный рассказ Прохора, незнакомец не удержался, чтобы не рассмеяться в голос.

— Господи, да что же вы хотели, чтобы он вам показал, после такого-то. Для него ведь русский неродной!

— Да понял я уже, — пригорюнился тот, — только делать то теперь чего?

— А, можно узнать, что за важный господин?

— Нельзя, — буркнул в ответ Прохор, — но очень важный! Скажу только что раньше тут таковых и не было.

— А надолго?

— Надолго, господин этот сюда служить приехали.

— Он один?

— Да как же это один? Одних слуг пять человек!

— Нет, я интересовался, женат ли он?

— Нет, наш Алексей Михайлович холосты еще.

— Вы знаете, уважаемый…

— Прохор Никодимыч мы.

— Очень приятно, любезнейший Прохор Никодимыч, а меня можете называть просто Генри. Так вот, я, кажется, могу быть вам полезен. Я, изволите ли видеть, коммерсант, и должен надолго отъехать по делам. Отсутствовать могу долго, а дом без присмотра оставлять не хочется. Так может, мы сможем быть полезны друг другу?

— Вы, англичанин?

— Наполовину. Так что?

— А дом приличный?

— Более чем! Этаж, правда, всего один, но есть небольшой садик и все удобства.

— Посмотреть бы…

— Нет ничего проще, дорогой Прохор Никодимыч. Давайте пройдем, тут недалеко.

Дом господина Генри, действительно был не очень далеко. Не слишком приглядный снаружи, он оказался очень уютным и ухоженным внутри. При нём, действительно был маленький садик с фонтанчиком посреди. Впрочем, по зимнему времени, фонтанчик бездействовал. Господин Генри предложил Сапожникову чаю и, когда тот согласился, его подала миниатюрная китаянка с совершенно кукольным личиком.

— Это еще кто такая? — насторожился Прохор.

— Служанка, — несколько смутился тот, — видите ли, она сирота. Я бы взял ее с собой, да куда? А одну оставлять, сами понимаете, всякий обидеть сможет. А вы, как вижу, люди солидные.

— Поди, по-нашему ни бельмеса?

— Увы, но немного понимает английский, правда совсем не говорит.

— Это ничего, наш Алексей Михайлович по-английски, что твой лорд шпарит. А много ли за аренду хотите?

— Да какое там, тут бы дом под присмотром был и, слава богу. Ну, только если самую малость, для порядка.

— Тогда сговоримся!

* * *

Может быть, в первый раз за последние десять лет Алеша был счастлив. Все о чем он мечтал в своей жизни, осуществилось. Он стал настоящим морским офицером и служил на настоящем броненосце. Пусть это был не новейший «Цесаревич» или «Ретвизан», но все же довольно мощный и современный. Кают-компания тепло приняла его, да и матросы быстро раскусили, что молодой член императорской фамилии, человек вовсе не злой и зря не обидит. Тут, конечно, больше была заслуга Архипыча, ставшего непререкаемым авторитетом среди нижних чинов, и часто рассказывавшего, что «Алексей Михалыч» человек правильный, даром, что великий князь. Господа офицеры же, оценили его скромность и деликатность, а также хорошее знание морского дела, увидеть которое в члене императорской фамилии никто не ожидал. Особенно близко Алеша сошелся с лейтенантом Барановым. Припомнив хорошенько сдачу экзаменов и производство в офицеры, случившееся у них одновременно, они обнаружили, что были представлены друг другу прежде и возобновили знакомство.

В штат броненосца лейтенанта зачислили в качестве младшего артиллерийского офицера. Место его по боевому расписанию было в батарее шестидюймовых орудий. Впрочем, молодой офицер не ограничивался по службе своим заведованием и в ближайшую неделю облазил весь корабль от боевого марса, до котельного и машинного отделений. В последних он обнаружил недурное знание устройства паровых машин, так что старший судовой механик Меньшов, в шутку предложил ему поменять специальность. В кают-компании это предложение вызвало смешки, но великий князь и не подумал обижаться.

— Благодарю вас, Петр Яковлевич, но пушки не брошу.

— А вот это правильно, Алексей Михайлович, — поддержал его Лутонин, — как говаривал незабвенный Федор Федорович: «корабли для пушек!»

— Господа, может, хватит о пушках, — усмехнулся младший штурман мичман Де-Ливрон 5-й, — что слышно в городе?

— Не могу ничего сказать, любезнейший Борис Рудольфович, спросите лучше у Ломана.

Только что вернувшийся с минных складов мичман Ломан, отставил в сторону стакан с чаем и пожал плечами.

— Ничего особенного, разве что все японские подданные сидят на чемоданах готовые при первом сигнале своего консула покинуть наш богом спасаемый Порт-Артур.

— Похоже, они готовятся к войне.

— Ну и пусть, что господь ни делает — все к лучшему! А то стоим на рейде, как привязанные, непонятно зачем. И не в кампании, и не в резерве. Вроде и не в море, и на берег не отпускают. Девочки наши скоро про нас забудут и уйдут к армейским.

— Вам бы все девочки, Константин Владимирович, — прервал его Лутонин, — а между тем дело серьезное.

— Да я не против, Сергей Иванович, просто хочется какой-то определенности. Кстати, никогда не угадаете, кого я встретил на пристани.

— Э… Матильду Кшесинскую с кордебалетом?

— Тьфу, на вас, господа! Но, в некотором роде, не хуже.

— Не томите.

— Это будет особенно вам интересно, Алексей Михайлович.

— Слушаю вас.

— Некто, назвавшийся Прохором Сапожниковым, узнав, что мы с «Полтавы», слезно просил матросов передать вашему императорскому высочеству, что снял для вас дом в старом городе и нижайше просит посетить его, с тем, дабы ознакомиться. Каково?

— Любопытно — любопытно, а кто сей Прохор?

— Мой камер-лакей, — вздохнул Алеша, — действительно, он должен был найти квартиру или дом для меня, но я совсем запамятовал.

— Если вам, Алексей Михайлович, необходимо устроить личные дела, — проговорил Лутонин, — то, только скажите.

— Пустое, Сергей Иванович, успеется еще. Хотя, если возможно, дайте увольнительную моему Архипычу, он все устроит.

— А я бы, на вашем месте, не отказывался, — не унимался Ломан, — тем более что расположена ваша резиденция весьма удачно!

— О чем вы?

— Ну, судя по описанию, ваш верный Прохор снял вам дом небезызвестного господина Генри Вонга.

— Позвольте, — расхохотались присутствующие, — да это же рядом с заведением мамаши Фуань!

— Простите, не понял, — растерянно переспросил Алеша, — а что за заведение у этой мамаши?

Эти слова были встречены еще большим ликованием. Наконец, Ломан сжалился и шепнул на ухо великому князю, что это заведение, ничто иное, как «веселый дом». Алексей Михайлович сначала побледнел, потом покраснел, но так и ничего не сказал.

— Так что, отправитесь на берег? — еще раз спросил Лутонин, пряча улыбку.

— Нет, теперь уж точно Архипыч! — решительно заявил Алеша, вызвав очередной взрыв хохота.

* * *

Впрочем, как не старался наш герой держаться подальше от берега, избежать его совсем, ему не удалось. Буквально на следующий день «Полтаву» посетил сам наместник адмирал Алексеев. Порядок на броненосце был образцовым, выстроенная во фронт команда бодро рявкнула здравицу своему командующему, после чего их превосходительство пришли в хорошее расположение духа и захотели пошутить.

— Говорят, у вас тут офицер новый служит? — с барственной улыбкой спросил он у Успенского.

— Так точно, ваше высокопревосходительство, — отозвался тот, прекрасно поняв о ком речь.

— И что, хорошо служит?

— Превосходно, лучшего и желать нельзя!

— Вот как, а…

— Прикажете позвать?

— Прикажу.

Через минуту Алеша, продемонстрировав безукоризненное владение фрунтом, представлялся главнокомандующему всеми силами империи на ее дальневосточных рубежах. Евгений Александрович оценил выправку молодого офицера и с легкой усмешкой проговорил.

— Так вот вы каковы, ваше императорское высочество, господин лейтенант, я думал вы просто якобинец какой-то, избегающий начальства, а командир вас хвалит.

— Право, ваше высокопревосходительство, я вовсе не хотел…

— Не извиняйтесь, молодой человек, вы не виноваты в этом прискорбном стечении обстоятельств. Я полагал встретить вас в Мукдене, но вы так скоро его покинули, что мы разминулись. Бывает, что поделаешь. Однако, послезавтра Рождество и вам как члену правящего дома, просто необходимо участвовать в некоторых церемониях. Сами понимаете, положение обязывает!

— Но, я только вступил в должность. Офицеров сейчас не увольняют на берег…

— Пустяки, — пресек последнюю попытку отбояриться Алексеев, — ваш командир столь блестяще отрекомендовал вас, что повода отказать вам в увольнении на берег у него уже нет. Кроме того, в ближайшее время эскадра войдет на внутренний рейд. Поймите меня правильно, любезный Алексей Михайлович, в Порт-Артуре не слишком часто бывают члены царствующего дома. А тут праздник, молебен, бал наконец! Бог с ним с молебном, но как я могу отказать дамам? Нет, решительно, вы необходимы мне на берегу.

Слушая наместника, Алеша тяжело вздохнул. Отказаться от участия в светских мероприятиях не было никакой возможности. Тот правильно истолковав его мысли, продолжил с улыбкой.

— Это ненадолго, совсем скоро вы сможете вернуться к любезной вашему сердцу корабельной службе. Ну, или уединиться в своем новом доме. Я слышал, вы сняли прекрасный дом?

Слушать о доме снятом для него мерзавцем-Прохором было выше сил великого князя, но пришлось терпеть. Наконец, наместник со свитой покинул броненосец, и можно было вздохнуть спокойно. Алеша собирался было пройти в каюту с тем, чтобы переодеться к обеду, но его остановил Лутонин.

— Вот что, Алексей Михайлович, — обратился к лейтенанту старший офицер, — отправляйтесь ка, голубчик, на берег. Мы, в «ковш»[7] разве завтра в большую воду попадем, а вам надобно личные дела в порядок привести. Ну и в штаб наместника, кое-какие бумаги завезете заодно.

— Слушаюсь, — только и оставалось ответить молодому человеку.

Глава 2

Вскоре пыхтящий и бухающий катер доставил Алешу вместе с верным Архипычем на берег. Как оказалось, на сей раз, великого князя встречают с изрядной помпой. На пристани его ожидала немалая толпа народа во главе с высоким артиллерийским подполковником в маньчжурской папахе.

— Верноподданный Порт-Артур, — начал он взволнованным голосом, — рад приветствовать в вашем лице…

Сразу было видно, что говорить речи подполковник не мастак. Постоянно сбиваясь и путаясь, он начинал с начала, снова сбивался и снова начинал. Наконец великий князь не выдержал и, приняв у стоящего рядом чиновника хлеб и соль, тут же сунул его Архипычу.

— Тронут, — решительно заявил он встречающим, — весьма тронут! Непременно напишу государю.

Последние слова возымели волшебное действие. Встречающие разразились радостными криками, а артиллерист и вовсе потерял дар речи. Считая официальную часть законченной, Алеша попытался двинуться дальше, но не тут то было. Толпа и не думала расступаться, но, по счастью, к подполковнику вернулся дар речи и способность соображать и он предложил великому князю и его спутнику свой экипаж. Уже заняв места, он, наконец, представился.

— Здешний градоначальник, подполковник Вершинин.

— Очень приятно, — улыбнулся Алеша, — Алексей Михайлович, а вы…

— Александр Иванович, весьма рад, весьма!

— Если можно мне к…

— К дому? Да со всем нашим удовольствием! Трогай!

Солдат, игравший роль кучера, свистнул кнутом, и лошадка бодро зацокала копытами по булыжнику. Как оказалось все прекрасно знали, где несносный Прохор снял резиденцию для его высочества, и вскоре коляска остановилась около него.

— А дом вам, ваше императорское высочество, вам сняли очень хороший! — неожиданно заявил Вершинин на прощание.

— Вот как, — искренне удивился великий князь, — а мне сказали, что…

— Бордель рядом? Большое дело! Это же Восток, тут во всяком дворе не бордель, так опиокурильня. Нет, если прикажите, так я мигом прикрою…

— Не стоит беспокоиться, я вряд ли здесь надолго задержусь.

— Ну и напрасно, дом весьма хорош, хотя воля ваша!

Пока Алеша прощался в градоначальником, Архипыч подошел к двери и стал решительно в нее тарабанить. Дверь вскоре открылась, и из-за нее показался идеальный пробор на голове Прохора. Недолго думая, старый матрос схватил камер-лакея за ухо, и втолкнул внутрь.

— Ты что же это творишь, сукин кот! Ты бы Алексей Михалычу еще сам бордель снял! Да я тебя пришибу сейчас, тля худая…

— Ай-ай-ай, — заверещал не ожидавший такой подлости Прошка, — Архипыч, ты что, ополоумел? Пусти, больно!

— Пусти его, — приказал вошедший следом Алеша, — ну полно, станет с него! Хотя ты Прохор, прямо скажу, меня удивил.

— Да вы что, — возмутился камер-лакей, — да грех вам такое говорить! Дом хороший, а деньги за него и вовсе смешные.

— Прошка, ты совсем дурак? — Вскипел старый матрос, — нашел на чем выгадать! Хочешь деньги господские сберечь — жри меньше!

Впрочем, делать пока было нечего, и Алеша двинулся внутрь дома. К удивлению великого князя дом оказался со вкусом убран, удачно совмещая в себе восточную экзотику и западную практичность. Присев в удобное кресло и вытянув ноги, он подумал что Прохор, возможно, не такой уж и мерзавец. И тут в комнате появилось новое действующее лицо. Миниатюрная китаянка с очень красивым, хоть и почти детским личиком, одетая в шелковую одежду, глядя на которую Алеша решил, что это кимоно, осторожно вошла, держа перед собой поднос с маленьким чайником и совсем уж крохотной чашечкой. Ни слова не говоря, она установила поднос на маленький столик и, подхватив чайник, каким-то совершенно невероятным способом пустила из носика струю в чашечку, не пролив при этом ни капли. Выполнив этот акробатический трюк, девушка подала чай Алеше и застыла в глубоком поклоне.

— Кто это? — потрясенно спросил лейтенант, глядя поверх черепаховых гребней украшавших высокую и сложную прическу китаянки.

— Сиротка, — охотно пояснил Прохор, — служанка прежнего хозяина. Зовут, кажись, Кейко, или как-то так. Жалко будет, если переехать прикажете. Пропадет девка одна.

Услышав его речь, девушка тоже что-то сказала Алеше на непонятном языке, звонким, как колокольчик, голосом.

— Что она сказала?

— А я знаю? — удивился лакей, — всем хороша девка, только по-нашему ни бельмеса. Прежний хозяин сказывал, что по-аглицки понимает, хоть и не говорит.

— Ты понимаешь меня? — обратился к служанке по-английски Алеша.

Та закивала ему с таким радостным лицом, будто встретила самого дорогого человека.

— Тебя зовут Кейко?

Снова последовали радостные кивки.

— А говорить можешь?

Лицо девушки немедленно стало печальным, но в глазах засветилась такая решимость сделать все, чтобы новый господин был доволен, что Алеша невольно улыбнулся и ласково сказал ей.

— Хорошо. Спасибо, ты можешь идти.

Китаянка тут же поклонилась, и мелко семеня невероятно маленькими ножками, вышла. Великий князь проводил ее глазами, потом отхлебнул чаю и найдя его вкус превосходным, довольно кивнул.

— Пожалуй, мы здесь задержимся. Дом и вправду не дурен.

Впрочем, для Прохора испытания еще не кончились. Когда он вышел с сияющим, будто новый медный пятак лицом, несносный Архипыч, снова притянул его к себе, однако, хватать за ухо не стал.

— А ты, курицын сын, почем знаешь, что девка хорошая? Уже того…

— Да господь с тобой, — отозвался лакей, — нешто я порядка не знаю? В господском доме ни-ни!

— Смотри мне, тля худая!

Но Прохор, не слушая матроса уже выходил прочь, бурча про себя: — «хорошая девка, только дерется сильно, даром что роста с пуговку!»

* * *

Порт-Артур, конечно, не Урюпинск, но город все же провинциальный. Жизнь в нем скучна и однообразна, и потому жители его с нетерпением ждут любого праздника, будь то православное рождество или «день зимнего дракона». Особенно рады были, разумеется, местные дамы. Посудите сами, после всех положенных торжеств наместник непременно даст бал, а поскольку молодых и неженатых офицеров в Артуре всяко больше чем барышень, то даже самым неприметным из них будет обеспечено мужское внимание. Не была исключением и мадам Егорова, в который раз спрашивающая своего супруга.

— Фима, ты, конечно же, достанешь для нас приглашение на бал наместника?

— Конечно-конечно, Капочка, — поспешно отвечал ей Ефим Иванович, — ты ведь знаешь, как это непросто, но мне твердо обещали!

Говоря по совести, господин коллежский асессор совершенно не чувствовал, высказанной им уверенности. Мадам Егорова тоже не вчера родилась, и потому внимательно посмотрев на мужа с подозрением переспросила.

— Фима?

Неожиданно к неловко заерзавшему на стуле чиновнику пришла на помощь его свояченица.

— Капа, оставь Ефим Иваныча в покое, лично я совершенно не собираюсь ни на какой бал!

Пока Милейшая Капитолина Сергеевна, задохнувшись от возмущения, молчит, я попробую описать ее младшую сестру. Если коротко, то Людмила, которую все домашние называли Милой, была красавицей. Не слишком высокая, но и не маленькая, она была великолепно сложена. Черты лица ее были правильны и очень приятны любому глазу, но в особенности, конечно, мужскому. Каштанового цвета волосы, волнистые от природы, были уложены в косу толщиной в руку. Темные пушистые брови подчеркивали блеск карих глаз, а красиво очерченные, чувственные губы совершенно не нуждались в помаде. Все это великолепие портила одна маленькая деталь. Людмила Сергеевна была девушкой прогрессивной, а потому полагала свою красоту лишь досадной помехой на пути нравственного совершенствования. Бестужевские курсы, которые она закончила, лишь укрепили ее в этой самой прогрессивности, а потому она никогда не носила модных нарядов и изящных шляпок. Напротив, одежда ее была строга и всем встречным и поперечным говорила, что Мила законченный «синий чулок». Еще, она прежде имела обыкновение мазать волосы маслом, чтобы избежать легкомысленных кудряшек, но к счастью, ко времени нашего повествования уже отказалась от этой ужасной привычки.

— Мила, как ты можешь так говорить! — воскликнула Капитолина Сергеевна, когда к ней вернулся дар речи. — Я тут из кожи вон лезу, чтобы вывести тебя в общество, а чем ты мне отвечаешь?

Надобно сказать, что Капитолина Сергеевна, хотя лучшие ее годы уже миновали, была дамой еще довольно видной. В молодые годы она ничуть не уступала в красоте своей младшей сестре, но раннее замужество и многочисленные семейные заботы оставили свой след на некогда прекрасном лице. Несмотря на это, она еще пользовалась вниманием мужчин, в особенности с учетом того, что последних в Порт-Артуре было серьезно больше чем дам. К тому же из последней поездки она привезла совершенно замечательное платье, в котором ее еще никто не видел. И предстоящий бал был вполне достоин того, чтобы явить его городу и миру. Можно ли осуждать милейшую Капитолину Сергеевну за эту ее маленькую слабость? Не говоря уж о том, что она, действительно переживала за младшую сестру и всячески пыталась найти ей достойную партию.

— Я, так стараюсь для тебя, а ты… неблагодарная!

После этих слов на глазах чиновницы показались слезы, и она отвернулась, чтобы не видеть лица людей, не ценящих ее усилий.

— Мама-мама, почему ты плачешь? — с этими словами к ней подбежал десятилетний мальчик в гимназическом мундире. — Мамочка, тебя кто-то обидел?

— Нет, Сереженька, я не плачу, но твоя тетя, меня действительно обидела!

— Не может быть, — простодушно удивился мальчик, — разве Мила может кого-нибудь обидеть? Она же добрая!

— Нет, вы только послушайте, что говорит этот невоспитанный ребенок! — Воскликнула мадам Егорова, — значит Мила добрая, а его мать, которая ночи не спала, растя это неблагодарное чудовище, таки, злая!

Всякий раз, когда Капитолина Сергеевна волновалась, в ее прорезался речи одесский говор, которого она немного стеснялась. Но тут, сами понимаете, было не до стеснения. Впрочем, нарушители ее душевного спокойствия уже раскаялись и кинулись обнимать свою мать и сестру, пытаясь успокоить проснувшийся вулкан.

— Капочка, родная моя, ну что ты такое говоришь, мы все тебя очень любим. И я, и Сережа, и Ефим Иваныч! Просто я не хочу замуж. Ну, сама посуди, если я выйду замуж, я ведь не смогу жить тогда с вами. А как же я без тебя и без Сережи?

— Ну что вы со мной делаете? — Горестно вздохнула мадам Егорова, заключив своих беспутных родственников в объятия.

— Мамочка — мамочка, я тебя очень люблю, только не говори так больше! — Повторял Сережа, заглядывая в глаза матери.

— Я тоже тебя люблю, мой мальчик, — сменила гнев на милость Капитолина Сергеевна, и твою тетю тоже люблю, а она этого совсем не ценит!

— Ценю, ценю моя дорогая!

— Кстати, я ведь рассказывала тебе, что мы с Фимой познакомились с одним молодым офицером флота?

— С офицером флота? — восторженно воскликнул Сережа, обожающий все, что связано с морем, и тут же продолживший с истинно детской непосредственностью, — Мила, вот бы было здорово, если бы ты вышла замуж за флотского!

Людмила Сергеевна, удивленно посмотрев на племянника, не выразила ни малейшего энтузиазма по этому поводу, а вот ее сестра не удержалась.

— Вот видишь! Устами младенца глаголет истина! Даже ребенок понимает…

— Не хочу, ничего, слышать! — строго отвечала им потенциальная жертва уз Гименея и добавила с укоризной глядя на племянника, — предатель!

* * *

Многочисленный молебны, торжественные обеды и прочие праздничные мероприятия, до того утомили великого князя что к началу бала он чувствовал себя совершенно разбитым. Уйти, впрочем, не было никакой возможности, и Алеша стойко нес свой крест. Открывался бал торжественным полонезом. В первой паре встал сам наместник, пригласивший к танцу жену военного коменданта Веру Алексеевну Стессель. Не старая еще генеральша была негласной главой здешнего дамского общества и приняла приглашение как должное. Следующее место по праву принадлежало Алексею Михайловичу и он, чувствуя себя под испытующими взглядами дам голым, пригласил дочку генерала Белого — Лидочку. Взгляды прекрасной половины общества скрестились на мадемуазель Белой, как лучи прожекторов на вражеском миноносце. Лорнеты стали неуловимо похожи на новейшие оптические прицелы, сузившие зрачки очаровательных дамских глаз прильнули к ним, и в воздухе неуловимо запахло порохом.

Впрочем, Алеша и восторженно глядящая на него Лидочка не обращали на это ни малейшего внимания. Грянула музыка и пары пришли в движение.

— Спасибо вам, — доверчиво шепнула девушка своему кавалеру во время поклона.

— За что? — удивился Алеша.

— Это мой первый бал и я очень боялась, что меня не будут приглашать.

— Ну, уж это решительно невозможно, — вежливо ответил великий князь.

— Вы так думаете?

У молодого человека язык не повернулся сказать Лидочке, что на балу явный некомплект дам и что остаться без кавалера не удалось бы и последней дурнушке. Вместо этого он улыбнулся и шепнул девушке: — «Я уверен».

После полонеза последовал вальс, затем полька, затем еще что-то. Алеша не ошибся, говоря, что Лидочка не останется без кавалеров, но сам этого уже не увидел. Воспользовавшись первой же возможностью, он отошел в сторону и вскоре покинул бал. Можно было взять экипаж наместника, но воздух был так свеж, луна светила так ярко, а снежок так приятно хрустел под ногами, что молодой человек решил пройтись. К тому же, дворец наместника вплотную примыкал к старому городу, и идти до дома было совсем не далеко. Мысль о том, что это может быть не безопасно, не мелькнула в голове великого князя. Впрочем, в честь праздника количество патрулей было удвоено, так что в городе действительно было все спокойно. Идя прогулочным шагом, Алеша и думать забыл о бале, о празднествах и молебнах. Завтра он вернётся на броненосец и продолжится та жизнь, которая ему очень нравится. Он будет стоять на вахтах, командовать матросами, учить их стрелять из пушек. Иногда появляться на берегу, где в домике с загнутыми вверх углами черепичной крыши его будет ждать Кейко.

Как и все дети великого князя Михаила Николаевича, Алеша был воспитан в строгости. Подбирая учителей своим детям, августейшие родители обращали главное внимание на нравственные качества претендентов, так что даже если бы молодые люди и решили согрешить, сделать это под строгим надзором было бы решительно не возможно. Когда же Алексей Михайлович заболел и стал жить один, то он сам стал сторониться женщин, боясь, что вызывает в них лишь жалость или хуже того, алчность. Нет, он, разумеется, не увлекся подобно кузену Сергею Александровичу[8] особами своего пола, но единственным его романтическим увлечением до сих пор, была молоденькая итальянка Франческа, приносившая на снимаемую им виллу козье молоко. Горячая южная красотка быстро заметила, что русский принц смотрит на нее восторженными глазами и сама сделал первый шаг. Скоро они гуляли, взявшись за руки, по берегу моря. Затем был первый поцелуй, затем… Затем Алеша случайно подслушал ее разговор с одним молодым человеком. Франческа ни мало не смущаясь, говорила ему, что его ревность беспочвенна и этот русский ей совсем не нравится, а если Паоло не будет дураком, то она сумеет неплохо заработать и будут они жить долго и счастливо на деньги этого глупого принца. Напрасно потом Франческа кричала у ворот виллы, что ее оклеветали, и она любит своего дона Алессио без памяти. Великого князя не было уже там, а прощальный подарок хитрый привратник и не подумал отдавать девушке, справедливо рассудив, что она себе еще заработает, а он стар и ему надо побеспокоиться о хлебе насущном.

* * *

Алеша никому не рассказывал об этом своем увлечении и продолжал сторониться женщин. За много лет, Кейко была первой, на кого он вообще обратил внимание. В ней все было непривычно для молодого человека. Непривычная восточная красота, непривычная пластика отточенных движений, непривычная мелодия голоса. Нет, он не думал еще о ней как о женщине, но она положительно захватила его мысли и мысли эти были приятны. Сама же китаянка, была неизменно приветлива и внимательна. Она заваривала бесподобно вкусный чай и подавала его с таким изяществом, что Алеша был готов любоваться этой церемонией бесконечно. Дом маленькая служанка содержала в образцовом порядке и даже Архипыч, мало кого хваливший в своей жизни, отзывался о ней неизменно одобрительно, а Прохор, похоже, просто побаивался.

Так он шел погруженный в свои размышления, пока внимание его не привлек какой-то непонятный звук. Приглядевшись, великий князь заметил, что несколько местных жителей пытаются затащить на повозку рикши довольно большой сверток. Алеше не было дела до китайцев и их груза, поэтому он продолжил было свой путь, но из непонятного свертка явственно донесся сдавленный стон. Поняв, что звук привлек внимание русского офицера, один из грузчиков вышел вперед и попытался решить дело миром.

— Господина капитана, — проговорил он на ломаном русском языке, — ступай своя дорога. Наша ничего не хочет, твоя ничего не надо. Ступай, а!

— Что у вас там такое? — строгим голосом спросил лейтенант.

— Там все наша, там твоя ничего нет.

Отправляясь на бал, Алеша, разумеется, не взял с собой свой револьвер, и единственным его оружием был парадный палаш. Однако трусом он тоже не был, и потому решительно обнажил свой клинок и встал в позицию. Рука одного из китайцев дернулась за пазуху, но другой, по всей видимости старший из них, остановил его. Мерзко улыбаясь, китайцы двинулись с трех сторон на русского офицера, достав из складок одежды кривые ножи. Хотя фехтование никогда не было среди увлечений великого князя, у него были хорошие учителя. Поняв, что схватки не избежать, он не стал дожидаться пока кто-нибудь зайдет за его спину и решительно атаковал. Хунхузы, а сомнений в том, что это именно они уже не было, оказались непростыми противниками и хотя длинна их клинков уступала русскому палашу, ловко двигались, пытаясь достать своего противника. Неизвестно чем бы все это кончилось, но на счастье великого князя их возня и звон стали привлекли, таки внимание патруля. Громко бухая сапогами и не менее громко матерясь, к месту поединка бегом приближались трое солдат во главе с унтером в шинелях и лохматых маньчжурских папахах. Увидев новую опасность, разбойники и не подумав сопротивляться, бросились врассыпную.

— Живы, ваше благородие, — участливо спросил унтер подбежавший первый.

— Спасибо, братец, — только и смог ответить Алеша.

— Совсем обнаглели косорылые, на офицера напали.

— Да, они не то чтобы напали, но какой-то сверток тащили, а оттуда стон, — сбивчиво попробовал объяснить им великий князь.

— Сейчас поглядим, — деловито стал распоряжаться унтер, — Самохвалов, ну-ка разверни сверток!

Солдат немедленно выполнил распоряжение, и их взорам предстало удивительное зрелище. В грязную мешковину была завернута девушка определенно европейского вида. Очевидно, от недостатка воздуха ей стало нехорошо, и она находилась в обмороке.

— Барышня, — протянул с глупой улыбкой солдат, которого унтер назвал Самохваловым, — красивая!

— Ты то, что в этом понимаешь, дурья башка, — оборвал его строгий начальник, — лучше грузите ее в тележку, да отвезем в участок. Там и разберемся, кто такова. Ваше благородие, пожалуйте с нами. Вы, все же, свидетель.

Сказано-сделано, быстро уложив спасенную в «экипаж» солдаты споро покатили его к своему участку. Занеся ее внутрь, стали думать, как оказать помощь не приходящей в себя девушке.

— Надо бы за фельдшером послать, — задумчиво протянул унтер, — да за писарем, протокол писать.

Однако врачебная помощь не понадобилась, лейтенант достал из кармана благоухающий парфюмом платок и поднес к лицу бывшей пленницы. Девушка наморщила прелестный носик, пару раз чихнула и пришла в себя.

— Где я? — спросила она слабым голосом.

— В участке, барышня, — с участием в голосе отвечал ей унтер, — хунхузы, чтобы им ни дна, ни покрышки, схватили вас, да и поволокли незнамо куда. Скажите спасибо, что их благородие мимо проходил и вступился, а то бы…

— Спасибо вам, — пролепетала спасенная, во все глаза глядя на своего спасителя.

— Не стоит благодарности, — мягко отвечал ей Алеша, — вам уже лучше?

— Немного.

— Где вы живете?

— На Купеческой…

— Эко вас занесло, — крякнул унтер, — что же вы гуляете одна в сию пору? Далеко ли до беды!

— Я учительница в пушкинской школе, — стала объяснять девушка, конфузясь, — шла домой, а тут…

— Чего уж там, на грех мастера нет, однако, где Филька писарская его душа, протокол то сам собой не напишется.

— Ой, — всполошилась спасенная, — а можно без протокола?

— Как же без протокола, барышня, — удивился унтер, — порядок есть порядок!

— Понимаете, — почти со слезами на глазах взмолилась учительница, — у меня могут быть неприятности.

— Да какие уж это неприятности, против похищения то!

Совсем уже пришедшая в себя девушка в отчаянии оглянулась и снова встретилась глазами со своим спасителем. Широко открытые карие глаза так просили о помощи, что Алеша не смог остаться безучастным.

— А что, братец, — обратился он к унтеру, — из господ офицеров здесь никого нет?

— Да как же, ваше благородие, нет. Господин подпоручик Сомов, только они отошедши…

— Так может господину подпоручику и знать об сем происшествии не надо?

— Это как же?

— Да вот так, — пожал плечами лейтенант и, открыв портмоне, достал из нее ассигнацию, — это вам за труды на всех, а барышню отправим домой.

— Оно конечно, барышне конфузливо будет в протоколе то, — с сомнением протянул унтер, пристально глядя на красненькую[9] — впрочем, как прикажете, ваше благородие!

— Ну, вот и хорошо, только надо бы экипаж какой…

— Сей секунд, тут рядом Клим Чугункин жительствует, ломовой извозчик. Экипаж у него, конечно, неказистый, но если не побрезгуете…

Лейтенант не побрезговал и вскоре он и спасенная сидя садились в повозку лохматого как черт Чугункина.

— Может послать, кого из солдат с вашим благородием? — спросил на прощание унтер.

— Не стоит, благодарю за службу!

— Рады стараться! — гаркнули солдаты в ответ.

* * *

Время было позднее, и никто не видел, как рядом с доходным домом на улице Купеческой остановилась телега, доставившая странную пару. Немного растрепанную учительницу земской школы и офицера флота. Алеша первым соскочил на мостовую и предложил спасенной руку. Та с благодарностью приняла ее и покинула неказистый экипаж.

— Ну, вот я и дома, господин лейтенант, — проговорила девушка, немного смущаясь.

— Все хорошо, что хорошо кончается, — отвечал ей великий князь, — похоже, пора прощаться.

— Да, благодарю вас за все, э…

— Алексей Михайлович, — вспомнил тот, что так и не представился.

— Людмила Сергеевна, — ответила ему девушка, несмело протягивая ладошку.

Алеше было непривычно, что женщина протягивает ему руку иначе как для поцелуя, но, тем не менее, он аккуратно пожал ее и, приложив руку к треуголке[10], попрощался. Извозчик свистнул кнутом, и телега снова двинулась по направлению к старому городу, а девушка быстрыми шагами пошла к себе. Тихонько постучав в дверь и дождавшись пока ей откроют, она проскользнула внутрь и тут же попала в оборот.

— Мила, что с тобой? Где ты была, и почему ты в таком виде? — забросала ее вопросами сестра.

— Капочка, милая, не волнуйся, все хорошо. Я тебе непременно потом все расскажу, а теперь, пожалуйста, дай мне пройти, я очень устала.

Обычно от Капитолины Сергеевны, (а это была она) так просто было не отбиться, но поглядев на пылающее лицо Людмилы, чиновница решила повременить с вопросами. Девушка же, попав в свою комнату, в изнеможении присела на стул. Как я уже упоминал, Мила была барышней прогрессивной и не собиралась давать волю слезам. Произошедший с ней случай был, конечно, неприятным, но, как справедливо заметил ее спаситель, — «все хорошо, что хорошо кончается». Следующий раз она будет осмотрительней и больше не попадет в такую глупую западню. Потом взгляд ее обратился к зеркалу, и она поразилась своему внешнему виду.

— Ну, конечно, — всплеснула она руками, — ворот порван, волосы растрепаны, весь вид помятый. Разумеется, поэтому, этот милый лейтенант не хотел ей представляться и не выразил надежду продолжить знакомство! Как можно, вообще заинтересоваться такой растрепанной особой? Ну, ничего, Артур город маленький, они еще увидятся и тогда он поймет, что ошибался на ее счет. Непременно поймет, как же может быть иначе?

Рассуждая так, очаровательная Людмила Сергеевна принялась приводить себя в порядок, сама не заметив, что впервые в жизни забыла о прогрессивности и эмансипации и хочет не нравственного совершенствования, а чтобы понравившийся ей молодой человек, проявил к ней хоть каплю интереса. Как к разносторонне развитой личности, разумеется! Ну и как к молодой и красивой женщине.

Глава 3

Праздники отгремели, и больше всех этому рад был, вернувшийся на «Полтаву» великий князь. Броненосец снова вышел на внешний рейд и наконец-то, вступил в кампанию. В воздухе отчетливо пахло порохом, и русские корабли были готовы в любой момент вступить в бой. Впрочем, если не считать краткий поход к Талиенваню, особой активности эскадра не проявляла. В тот день Алеша вместе старшим артиллеристом броненосца, лейтенантом Рыковым, проводили учения комендоров. Стрельб, конечно, было устроить нельзя, но в остальном все прошло хорошо. Матросы в каземате быстро занимали места по боевому расписанию, наводили пушки на воображаемого противника, подносили снаряды и были готовы открыть огонь. Башни среднего калибра двигались несколько медленнее палубных орудий, что, впрочем, с лихвой компенсировалось их большими углами наведения и лучшей защитой в бою.

— Черт знает что с этим указателем, — с досадой проговорил Рыков, — положительно нам дальномерщики цены на дрова передают, а не дистанцию. Ну, никак не может быть до Золотой горы восьми кабельтовых!

— Андрей Николаевич, — отозвался Алеша, — я могу отправиться на марс, кажется, я знаю, в чем там дело.

— Сделайте одолжение, Алексей Михайлович, а то Зилов там точно не справится.

Конечно, оправлять великого князя на верхотуру боевого марса было не очень… но, во-первых, он сам вызвался, а во-вторых Алеша, к огромному удивлению своих сослуживцев, действительно разбирался в устройстве капризного дальномера. Появившись на площадке, он быстро нашел неисправность и повторно замерив расстояние, передал его вниз Рыкову.

— Удивляюсь вам, Алексей Михайлович, — развел руками мичман Зилов, — как вы разбираетесь в сем мудреном механизме, ума не приложу.

— Полно Александр Александрович, ничего особо мудреного в этом нет.

— Не скажите, мон шер, с прежними угломерами все просто, замерил угол к высоте мачты и решил задачку из гимназического курса. А сей прибор господ Барра и Струда вгоняет меня в черную меланхолию.

— А это еще что такое? — внезапно перебил его Алеша.

— Где?

— Да вот же…

Зрелище и вправду было занятное. Из внутренней гавани Порт-Артура выходил целый караван небольших судов. Впереди шел маленький пароходик расцвеченный флагами, палуба которого была запружена народом.

— Да это же японцы город покидают, — воскликнул Зилов, отставив в сторону бинокль, — вон смотрите, их консул отдельно ото всех стоит. Как его дьявола…. Забыл совсем!

За первым пароходом шел другой, затем несколько джонок и на каждой из них толпились люди. В Артуре проживало довольно много японцев. Одни из них занимались коммерцией, другие ремеслами. Много японок служили нянями в русских семьях, другие, скажем так, оказывали услуги иного рода. Одновременный отъезд этих людей стал большой потерей для города, но главное он со всей отчетливостью показал, что война вот-вот начнется.

За обедом в кают-компании, все разговоры были, разумеется, об отъезде подданных микадо и о предстоящей войне.

— Крайне досадно, господа, что война начнется именно сейчас, — говорили одни, — очень уж неблагоприятное расположение у наших сил. Посудите сами, Варяг с Корейцем застряли в Чемульпо, Манджур в Шанхае. Отряд Вирениуса, вообще у черта на куличках.

— Ничего страшного, — отвечали им другие, — побьем супостата. Да и отъезд японцев, это еще не война. Сначала дипломаты нотами обменяются, затем разрыв отношений последует, а только потом война-с!

— Что-то с китайцами, они так не церемонились.

— Так, то с китайцами, а Россия все же держава европейская!

А вы что думаете, Алексей Михайлович, — спросил у задумавшегося великого князя старший минер лейтенант Страховский.

Тот несколько отстраненно посмотрел на спрашивающего, будто не понимая где находится, затем смущенно улыбнулся и неожиданно для всех проговорил.

— Я думаю, Борис Михайлович, что наша эскадра совершенно беззащитна перед ночными атаками японских миноносцев.

— Что, простите?

— Я говорю, что если минные силы японского флота внезапно нас атакуют, то, с большой вероятностью, повредят значительное количество наших кораблей. И если мы не хотим доставить им подобной радости, то надо непременно сегодня выставить минные сети. Простите, господа, я вас покину.

Когда великий князь вышел из кают-компании, офицеры озадаченно переглянулись, затем Лутонин, мотнув головой, произнес.

— А ведь Алеша наш дело говорит! Так, господа, я к командиру, а вы Борис Михайлович будьте готовы. Все же мины и заграждения от них — ваша епархия.

Капитан первого ранга Успенский, как оказалось, тоже был озабочен сложившимся положением и горячо поддержал инициативу своих офицеров. Не прошло и часа, как начались приготовительные работы. Матросы под руководством минных офицеров вытащили на палубу и начали разворачивать сети, с тем чтобы можно было выставить их на специальных балках называемых «выстрелами». Идея этого заграждения очень проста. Выставленная сеть, должна поймать в свои объятия вражескую самоходную мину[11] и не дать ей, ударившись о борт взорваться. Это нехитрое устройство, конечно, не панацея, поскольку оконечности остаются незащищенными, однако все же является довольно действенной преградой. Другим его недостатком является невозможность быстро дать ход. Если корабль начнет движение, не убрав прежде сети, ее обрывки непременно намотаются вокруг винтов. Впрочем, убрать ее дело не слишком долгое, так что неудобство это невелико.

К сожалению, установить сети в тот день, было не суждено. Так уж сложилось, что наместник, не смотря на то, что был адмиралом, на кораблях бывал крайне редко и предпочитал руководить ими с берега. Командующей же эскадрой адмирал Старк, никогда не смел ничего предпринимать, не посоветовавшись прежде с Алексеевым, а потому постоянно находился в разъездах между своим флагманом и штабом наместника. Как на грех, едва сети были расстелены на палубе, мимо проходил катер со Старком. Возвращающийся с берега флагман, очевидно, находился в дурном расположении духа и, увидев приготовления на Полтаве, пришел в ярость. Немедленно направившись к броненосцу, адмирал поднялся на него, и, недолго думая, обрушился на командира и его офицеров с отборной бранью. Ругань начальства на подчиненных является в России делом обычным, а уж для заслуженного адмирала, каким без сомнения был Старк, уж просто обязательным. Так что, офицеры во главе с командиром с каменными лицами стоически выслушали все, что выдал им адмирал. Наконец, начальственный гнев понемногу утих и флагман, махнув рукой в сторону разложенных сетей, приказал: — «Убрать»!

— Есть! — коротко вскинул руку к козырьку Успенский.

— И какому только недоумку, мать его раз эдак, пришла в голову идиотская идея с сетями! — рыкнул напоследок адмирал, собираясь уже уходить, но тут нашла коса на камень.

Надобно сказать, что, будучи воспитанным молодым человеком, великий князь никогда не ругался сам и, по понятным причинам, не был прежде объектом для ругани других. Последняя фраза адмирала переполнила чашу терпения Алеши, после чего он, сделав шаг вперед, отдал честь и громко отрапортовал:

— Осмелюсь доложить вашему превосходительству, мне!

— Что, вам? — искренне удивился Старк.

— Мне пришла в голову эта идиотская мысль, и я тот самый недоумок!

Сначала адмирал побагровел, потом побледнел, затем махнул рукой, и как-то по-стариковски шаркая ногами, спустился по трапу в свой катер, после чего тот отчалил.

— Н да, уважаемый Иван Петрович, не каждый день можно услышать, как адмиралы великих князей прилюдно полощут, — вполголоса заметил стоящий рядом с Успенским Лутонин.

— И не говорите, — отозвался тот, — наоборот слышать приходилось, а вот чтобы эдак, впервые. А ведь, как ни крути, оскорбление величества.

— Бог с ним с величеством, с сетями то, что делать будем?

— Убирать, Сергей Иванович, что уж тут делать.

— А может…

— Увольте, это нашему Алеше Старк ничего не сделает, а нам с вами формуляр испортит, как пить дать! Так что, давайте убирать сети. Если что наша совесть чиста.

— Как скажете, Иван Петрович.

— Исполняйте голубчик.

— Есть!

* * *

Всякое действие на боевом корабле заканчивается приборкой, такова уж традиция. Так было и на этот раз, сначала матросы убрали сети, затем с остервенением драили палубу, не переставая про себя материть начальство, которое само не знает чего ему нужно. Потом, разумеется, нашлись еще работы, слава богу, хоть покормить не забыли. Солнце уже давно село, когда утомленные моряки наконец смогли разобрать свои койки и лечь спать. Господа офицеры, за исключением вахтенных, тоже разошлись по своим каютам. Алеша в тот вечер был свободен от службы и сидел у себя в каюте. Спать ему не хотелось и, чтобы убить время, он рассматривал марки. Надо сказать, что увлечение собирательством почтовых марок было второй страстью молодого человека после моря. Более того, в среде, так называемых, филателистов он был не малым авторитетом, поскольку обладал завидной коллекцией. Основная ее часть осталась в Петербурге, но кое-что он взял с собой. Сослуживцы знали об этой его привязанности и, желая сделать ему приятное, получая почту, частенько спрашивали, не нуждается ли он в новых экземплярах. Иногда среди них попадались достаточно интересные образцы, и молодой человек с благодарностью принимал их. Увы, заниматься марками решительно не хотелось, и лейтенант с досадой отодвинул альбом. Немного подумав, он оделся и вышел на палубу, где едва не столкнулся с вахтенным начальником мичманом Феншоу.

— Не спится, Алексей Михайлович?

— Ах, это вы, Лев Константинович, да не спится. Тревожно как-то на душе, знаете ли.

— Признаться, мне тоже. Все-таки зря сети не поставили, было бы спокойнее.

Проговорив это, мичман спохватился, что великому князю, возможно, неприятны эти воспоминания, однако на лице Алеши не дрогнул ни один мускул. Убедившись, что тот не в обиде, Феншоу продолжал.

— А вы знаете, мне немного жаль, что японцы уехали. Люди вежливые, обязательные и весьма пунктуальные, не то что наши.

— Мой брат бывал в Японии и тоже весьма высоко оценивал этот народ.

— О, он, вероятно, бывал в Нагасаки?

— Именно так.

— Тогда он имел возможность оценить не только народ в целом, но и представительниц его прекрасного пола, не так ли?

— Он мне не рассказывал.

— Ну и напрасно! Японские женщины, доложу я вам, это что-то с чем-то! Вы знаете кто такие «мусумэ»[12]?

— Увы, нет.

— Ваш августейший брат, уважаемый Алексей Михайлович, не рассказал вам самого главного! Но, я берусь восполнить этот пробел.

Вообще-то Алеша знал кто такие «мусумэ», просто разговор был ему неприятен и он, наивно думал, что таким образом отвяжется от Феншоу. Однако тому было скучно, и возможность рассказать скабрезную историю великому князю показалась ему заманчивой.

— Так вот, мон шер, мусумэ, это некоторым образом…

— Что это там? — перебил его собеседник, встревожено всматриваясь в темноту за бортом.

— Что простите, я ничего не вижу.

— Да вон же, посмотрите, какие-то тени скользят…

Офицеры некоторое время напряженно всматривались в темноту, но разглядеть ничего было нельзя. Наконец, вахтенному начальнику надоело напрягать зрение, и он зычно крикнул.

— Эй, на прожекторной!

— Есть на прожекторной! — немедленно отозвался дежуривший там матрос.

— Ну-ка, братец посвети вон туда…

В этот момент окружавшую эскадру тишину в клочья разорвал взрыв. Где и что именно взорвалось было решительно не понятно, но зажегшийся наконец прожектор заскользил лучом по почти черным в темноте волнам.

— Миноносец! — раздался встревоженный крик с марса.

— Какой еще, ко всем чертям миноносец? — недоуменно проговорил Феншоу.

— Да вот же он!

— Действительно миноносец, кажется это кто-то из первого отряда…. Да они что белены там объелись!

Пока они изумленно смотрели на освещенный прожекторным лучом маленький корабль, на нем явственно полыхнуло вспышкой вышибного заряда и в сторону «Полтавы» пошла, оставляя пенистый след, самодвижущаяся мина. Расстояние было ничтожно и на то, что на неведомом миноносце промахнутся, нечего было и надеяться. Затаив дыхание, Феншоу и Алеша глядели, как к ним приближается смерть. Наконец, мина достигла борта и с глухим стуком ударилась об обшивку. Зажмурив глаза, ждали они неминуемого взрыва и… ничего не последовало.

— Пронесло, — выдохнул мичман, — отвела царица небесная! Бывает такое, не взорвалась, проклятая.

Впрочем, великий князь его уже не слушал. После первого шока, вызванного неожиданным нападением, в голову Алёщи пришла мысль, что он артиллерист и его место сейчас у пушек. Опрометью бросившись к себе на батарею, он застал там непонимающих что происходит комендоров и растолкав их вскочил на место наводчика.

— Заряжай, — отрывисто крикнул он своим подчиненным, тяжело вращая маховик горизонтальной наводки.

— Так заряжено же, вашбродь!

— Тогда, пли!

Противоминные орудия на мостике и марсе броненосца, чьи комендоры опомнились первыми, уже вели лихорадочный огонь по мелькавшим в сумраке теням. Но что могли сделать юрким вражеским миноносцам малокалиберные 37 и 47 мм пушчонки? Совсем другое дело, когда стрельбу по ним открыли куда более мощные шестидюймовки. Внушительное рявканье ведущих беглый огонь крупнокалиберных орудий сразу перекрыло звук своих меньших собратьев. Высокие всплески, внезапно появившиеся на пути, сразу показали японцам, что шутки кончились, и за дерзость наглого нападения придется отвечать. Прожекторам броненосца, наконец, удалось поймать в свои сети вражеский корабль и море вокруг него тут же закипело от близких разрывов. На маленьком миноносце, очевидно, не ожидали столь горячего приема и попытались сманеврировать, но лучи прожекторов не желали выпускать свою жертву, а русские артиллеристы развили поистине ужасающий огонь.

— Есть, — выдохнул Алеша, ясно видевший, что посланный им снаряд угодил шустрому противнику в борт.

Но, вражеский корабль и не подумал взрываться, а лишь ускорив ход, вырвался-таки из цепких объятий прожекторных лучей и исчез во тьме.

— Да что же это, — разочарованно воскликнул лейтенант, — я же видел…

— Так точно, вашбродь, и я видел, — поддержал своего командира наводчик соседнего орудия и тут же поправился, — ой, ваше императорское высоче…

— Да ладно тебе, — махнул рукою великий князь, — титулуй как тебе привычнее, только быстро, а то в бою не до церемоний. Ну что там?

— Да не видать ничего и с мостика ничего не командуют! Может послать кого, чтобы узнали?

Людям, разгоряченным боем, было невыносимо сидеть в закрытом каземате, не имея вестей снаружи. Приказав, чтобы наводчики следили за морем и, в случае чего, открывали огонь без предупреждения, их командир решился подняться на верхнюю палубу, чтобы осмотреться.

Вокруг бушевал настоящий ад. На всей эскадре комендоры кинулись к орудиям и, зарядив их, принялись остервенело палить в окружающую русские корабли темноту. Казалось, на рейде кипит настоящее сражение, только не понятно было кто в кого стреляет. Вскоре, на батарее «Золотой горы» зажегся прожектор и, подняв свой луч вертикально вверх, потребовал прекратить огонь.

Первыми пришедшие в себя офицеры принялись оттаскивать комендоров от пушек, но тех было не унять. Наконец, стрельбу кое-как задробили, но тут с марса снова кто-то крикнул: — «Вражеский миноносец!» и бедлам повторился вновь. Распоряжавшийся комендорами лейтенант Рыков, грязно матерясь, полез было отгонять их от пушек, но тут прожектор снова осветил атакующего врага.

— Огонь! — заорал старший артиллерист, забыв, что только что требовал от своих подчиненных противоположного.

Орудия броненосца дружно загрохотали. Неизвестно попали ли они хоть раз в японцев, но те не решились подойти ближе и пустили свою мину издалека. Пройдя в полукабельтове от носа броненосца, она пропала в окружавшей его темноте. Комендоры вообразив, что это они отбили вражескую атаку разразились радостными криками: — «ура!»

Так продолжалось до утра. Японцы еще несколько раз пытались атаковать, но эскадра встречала их таким сильным огнем, что все попытки их, кроме первой, не принесли успеха. Но когда первые лучи солнца окончательно разогнали ночную мглу, стало понятно, что два новейших броненосца заграничной постройки «Цесаревич» и «Ретвизан» повреждены и, хотя и сохранили плавучесть, но стоят с таким креном, что впору ждать непоправимого. Кроме того был подорван крейсер «Паллада», но его командир не стал искушать судьбу и сразу посадил свой корабль на мель.

На «Полтаве», впрочем, все было к счастью благополучно. Осмотрев броненосец и не найдя никаких повреждений, старший офицер Лутонин, собрался было идти на доклад к стоящему на мостике командиру, но тут его внимание привлек белый как мел матрос с ужасом глядящий за борт.

— Ты чего, братец? — настороженно спросил он его, но матрос лишь судорожно показывал рукой за борт, дескать, там.

Глянув в направлении его руки Лутонин похолодел. Неразорвавшаяся мина продолжала плавать рядом с броненосцем, время от времени стукаясь о его борт.

— Спустить шлюпку, — немедленно скомандовал он.

— Не успеем, — пробормотал обнаруживший опасность матрос, и вдруг не раздеваясь, сиганул за борт в ледяную воду.

— Ты что творишь! — крикнул было старший офицер, но тут же все понял.

Отчаянный матрос, оказавшись в воде, уперся в сигарообразное тело и как мог, удерживал его подальше от борта броненосца, давая тем самым время остальным спустить шлюпку и, зацепив чем-нибудь адскую игрушку и отбуксировать подальше от корабля, пока не случилось беды. Вот только кто отважится на такое опасное мероприятие?

— Кто пойдет, господа? — тихонько спросил Лутонин у стоящих рядом офицеров.

— Я, если позволите, — не раздумывая отозвался на его слова Алеша.

— Позвольте, господа, но это моя епархия! — решительно отстранил великого князя, вышедший вперед старший минер лейтенант Страховский.

— Действуйте, Борис Михайлович, — кивнул старший офицер.

Через пару минут шлюпка была спущена и занявшие в ней места минеры подгребли к опасной соседке. Заведя с помощью багра на мину петлю из прочного линя, они навалились на весла и под напряженными взорами всего экипажа принялись ее буксировать. Тем временем, из воды уже достали смельчака и, посмотрев на его перекошенное от холода лицо, потащили в лазарет.

— Кто таков, я не разглядел, — спросил у Лутонина подошедший Успенский.

— Никонов, гальванер, — ответил тот ему, продолжая напряженно следить за шлюпкой.

— А, помню, к кресту его!

— Есть!

Наконец, отведя мину на безопасное расстояние, храбрецы смогли вернуться на броненосец, на верхней палубе которого уже ждал караул с винтовками. Как только все поднялись на борт, командир приказал открыть огонь. После нескольких залпов мина затонула и собравшиеся, сняв фуражки и бескозырки, принялись облегченно креститься.

— Сергей Иванович, — обратился к Лутонину Успенский, — напишите рапорт о произошедшем. Господина лейтенанта представим к «Владимиру с мечами»[13], а нижних чинов к крестам. Ну и Никонова, бедолагу не забудьте.

— Есть, — козырнул тот в ответ и облегченно добавил, — я как эту мину проклятую увидал, все сети вчерашние вспоминал.

— Все хорошо, что хорошо кончается, — спокойно ответил ему командир, — хотя, конечно, зря мы их не поставили.

— Отдавая должное предусмотрительности Алексея Михайловича, — неожиданно подал голос Страховский, — хочу заметить, что сети нам могли и не помочь.

— Как так?

— Дело в том, господа, что головная часть мины, была снабжена довольно остроумным устройством для перерезания сетей. Что-то вроде механических ножниц.

— Что вы говорите?

— Именно так, и хотя у меня не было времени и возможности разобраться с их устройством получше, но я почти уверен, что именно эти ножницы и помешали взвестись японскому взрывателю. Так что господа, наши противники сами себя перехитрили!

Сначала все услышавшие лейтенанта потрясенно молчали, затем принялись дружно смеяться и, наконец, кто-то из матросов крикнул: — «Качать их!»

Нижние чины гурьбой налетели на героев дня — минеров и принялись их подкидывать. Воодушевление матросов было столь заразительно, что офицеры тоже не утерпели и присоединились к ним. Люди так радовались тому, что угрожавшая им смертельная опасность миновала, что казалось, будто нет и быть не может, никакой пропасти отделявших нижних чинов от господ офицеров. Все они просто русские моряки и добрые товарищи с одними горестями и радостями на всех.

Однако радость их была не долгой. Адмирал Того полагавший что большинство русских кораблей повреждено, а экипажи остальных деморализованы, уже вел свой флот к Порт-Артуру.

Первыми показалась разведка из четырех бронепалубных крейсеров типа Такасаго. Идя средним ходом с W на O[14], они явно высматривали результаты ночной атаки. На неповрежденных русских кораблях сразу же стали выбирать якорные цепи. Затем флагманский Петропавловск, просигналив «следовать за мной» дал полный ход и пошел на пересечку вражеского курса. Броненосцы один за другим выстраивались в кильватер и двинулись на противника. Однако японцы вовсе не собирались драться со всей эскадрой, и едва расстояние сократилось до 70 кабельтовых[15] дали полный ход и, пользуясь преимуществом в скорости, стали уходить.

На Полтаве идущей второй внимательно наблюдали за маневрами вражеских крейсеров.

— По-моему, господа, они нас заманивают, — проговорил лейтенант Рыков.

— Возможно, — ответил ему Успенский, — но скорее просто посчитали, а потом ушли.

— Господин капитан первого ранга, лейтенант Романов явился по вашему приказанию, — отрапортовал вызванный незадолго до того Алеша.

— А вот и вы, Алексей Михайлович, весьма кстати. Простите великодушно, что за всеми ночными волнениями не воздал должное вашей распорядительности. Не открой ваш плутонг так вовремя огонь, еще неизвестно, чем бы все кончилось.

— Я сделал, только то…

— Полно, батенька, мы все прекрасно осведомлены о вашей скромности, но речь не об этом. Ваши таланты нужны мне сейчас в другом месте. Так уж случилось, что носовая башня осталась без офицера. Отправляйтесь в башню и принимайте командование.

— Слушаюсь!

— Ступайте, лейтенант, исполать вам!

Когда великий князь знакомился с кораблем, он облазил его весь, от марса до котельного отделения и, разумеется, не пропустил артиллерийских башен. Но одно дело заглянуть туда из любопытства, а совсем другое получить под свое командование. Огромные сооружения, закованные в броню, с грозно торчащими стволами исполинских пушек, внушали неподдельное уважение своей мощью. Когда толстая броневая дверь захлопнулась за вошедшим Алешей, по спине его невольно пробежал холодок. На казавшейся особенно щуплой, на фоне окружающих механизмов, фигуре испытующе скрестились глаза расчета. Общее молчание казалось угрюмым и грозило раздавить неопытного офицера рискнувшего ступить на чужую территорию.

— Здравствуйте, братцы, — звонко и немного отчаянно выкрикнул великий князь своим новым подчиненным, когда молчание стало уж совсем невыносимым.

— Здравия желаем вашему императорскому высочеству! — проревели в ответ полтора десятка глоток.

Привычное с детства титулование, неожиданно, вернуло равновесие новоиспеченному командиру башни, и он двинулся вперед. Подчиненные на поверку оказались совсем не такими враждебными и приветливо встретили молодого офицера.

— Пожалуйте сюда, ваше императорское… — начал было кондуктор, но Алеша его перебил.

— Если ты и в бою меня постоянно эдак титуловать будешь, то мы по японцам и пострелять не успеем. Давай уж как-нибудь покороче. Ты ведь Хватов?

— Так точно, артиллерийский кондуктор Хватов, ваше импер… вашбродь!

— Ну и славно. Кто я вы все знаете, а кто вы я тоже запомню, разве что не сразу. Сейчас мы идем в бой, а потому церемонии разводить некогда. По местам!

Пока Алеша знакомился с новыми подчиненными и вверенным ему «казенным имуществом»[16], русская эскадра успела вернуться на рейд под защиту береговых батарей. На батарее Золотой горы поднялся сигнал: — «Наместник приглашает адмирала прибыть при первой возможности» и на бросившем якоря «Петропавловске» немедля спустили катер. Пока Старк, уже вполне привыкший по всякой малости спрашивать мнения наместника, отправился получать очередные ценные указания, от эскадры отделился крейсер «Боярин» и пошел в море на разведку. Лишенные командования броненосцы и крейсера спокойно стояли на якорях примерно до одиннадцати часов утра. В это время все увидели несущийся на полном ходу «Боярин» с поднятым сигналом: — «вижу шесть неприятельских судов». Затем сигнал сменился на: — «вижу восемь судов», а еще через некоторое время на: — «вижу весь неприятельский флот!» Когда Старк послал на разведку именно «Боярина» многие недоумевали. Этот маленький, но ладный кораблик отнюдь не был лучшим скороходом эскадры. Гораздо способнее было послать в дозор «Новик» чей ход почти не уступал скорости миноносцев. Во всяком случае, ни один из японских крейсеров не смог бы его догнать, и он вполне успел бы посчитать вражеские корабли, а затем без помех уйти. Однако, адмирал несколько недолюбливал азартного и инициативного Эссена, а к капитану второго ранга Сарычеву, напротив, относился с симпатией. И потому для всякого дела, из двух этих кораблей неизменно выбирал «Боярина».

Как бы то ни было, но японский флот в полном составе быстро приближался к Порт-Артуру. Несмотря на отсутствие адмирала, медлить было нельзя, и флаг-капитан приказал поднять сигнал: «Флоту сниматься с якоря, Севастополю быть головным». Но едва загудели поднимающие якоря лебедки, с «Золотой горы» снова просигналили: «Флоту оставаться на месте и ждать адмирала». Делать нечего и могучие броненосцы остались на месте, ожидая пока Старк вернется на эскадру. Японцы тем временем приближались, и вскоре можно было различить, что их главные силы состоят из шести броненосцев и пяти броненосных крейсеров, сопровождаемых давешней четверкой бронепалубных. Расстояние было еще никак не менее семидесяти кабельтовых и казалось, что у адмирала достанет времени вернуться на свой флагман, как вдруг в воздухе раздался незнакомый рев и между «Петропавловском» и «Полтавой» поднялся столб воды, затем последовал разрыв и по корпусам русских кораблей зазвенели мелкие осколки.

— Ты посмотри, — воскликнул потрясенно Алеша, — японцы начали бой на такой большой дистанции! Да еще и снаряды у них взрываются от удара от воду! А что же наши?

Увы, артиллерия русских кораблей пока молчала. Довоенные правила требовали, чтобы пристрелку начинали шестидюймовые пушки и лишь после того как дистанция окончательно нащупана, в дело вступал могущественный главный калибр. Однако, для шестидюймовок расстояние было слишком велико и броненосцы молчали. Первым не выдержал это издевательство великий князь. Пушки его башни были давно заряжены и, так не дождавшись приказа, он велел открыть огонь. Первым рявкнуло правое орудие и огромный трехсоттридцатикилограммовый снаряд полетел к цели. Бой начался. Внимательно следившие за полетом снаряда комендоры доложили:

— Недолет, вашбродь, кабельтовых десять не докинули!

По команде Алеши ствол левого орудия пошел вверх и, приняв необходимую поправку, послал врагу следующий гостинец.

— О, хорошо пошла, — загомонили матросы, но лейтенант уже и сам видел что всплеск поднялся гораздо ближе к противнику.

— Развлекаетесь, Алексей Михайлович? — проснулась, наконец, переговорная труба голосом Рыкова, — оригинальный у вас метод пристрелки!

— Что на дальномере? — не обращая внимания на его слова, закричал в трубу Алеша.

— Шестьдесят восемь кабельтовых.

— И у нас так же! Ну что, стреляем или как?

— Стреляем, но только по команде!

— Есть!

Пять русских броненосцев выстроившись в кильватерную колонну, двинулись на встречу неприятелю. Адмирал Того справедливо полагая что имеет ощутимый численный перевес круто повернул русским навстречу, чтобы разойтись контргалсами. Расстояние вскоре сократилось, и в бой вступили шестидюймовки. По команде с мостика великий князь перешел на полные залпы и разряжал свои пушки, стараясь бить наверняка. К сожалению, пока поразить врага не удавалось, впрочем, и японские артиллеристы никак не могли пристреляться и постоянно давали перелеты. Тем не менее, бой становился все ожесточеннее, а всплески снарядов все ближе. Первым повезло японцам, двенадцатидюймовый снаряд разорвался на броне кормовой башни, не причинив, впрочем, больших повреждений, если не считать что все ее обитатели на время оглохли. Алеша, закусив губу, продолжал командовать своими людьми и капризная фортуна вскоре сжалилась и над ним. Полный залп очень удачно ударил в борт «Сикисимы» и вся корма ее покрылась белым дымом.

— Ура! — заголосили радостно матросы и бросились заряжать свои пушки.

Надо сказать, что зарядить столь большое орудие как двенадцатидюймовое, совсем не просто. Сначала мощные гидравлические подъемники доставляют из глубин погребов массивные тела снарядов. Затем, сбросив их на специальные лотки, с помощью других механизмов досылают в каморы пушек. Подъемники тем временем не стоят, а поднимают из погребов полузаряды и досылатели по лоткам отправляют их в след за снарядами. После этого закрывают массивный затвор и, вращая тугой винт, запирают его. После этого можно целиться и открывать огонь. Поэтому не удивительно, что главный калибр броненосцев может вести огонь не чаще чем раз в две-три минуты.

В бою время тянется иначе, чем в мирной жизни. Хотя на самом деле бой между русской и японской эскадрой длился не более получаса, но Алеше казалось, что прошла вечность. Адмирал Того убедившись, что хотя часть русских кораблей повреждена, остальные не только не деморализованы, но напротив оказывают ожесточенное сопротивление, счел за благо выйти из боя и не испытывать дальше судьбу. Красиво развернувшись, японцы стройной колонной стали быстро удаляться. Адмирал Старк также не горел желанием продолжать бой и повернул эскадру к Порт-Артуру. Незадолго до конца боя, в кормовую часть верхнего каземата «Полтавы» попал восьмидюймовый снаряд, и старший офицер направился туда осмотреть повреждения. Найдя пятидюймовую плиту лопнувшей, он поспешил вернуться для доклада в рубку, где едва не столкнулся с чумазым от порохового дыма, но донельзя довольным великим князем. Не подозревая, что его вызвали для выволочки, Алеша улыбался во весь рот и посторонился, пропуская Лутонина. Тот, войдя первым, собрался было доложить Успенскому о повреждениях, но застыл на полуслове. На траверзе «Полтавы» стоял без движения японский броненосный крейсер, корму которого застилал белый дым. Очевидно, он получил серьезные повреждения в перестрелке и потерял ход. Тем не менее, русская эскадра, не обращая внимания на подранка, величаво двигалась к Артуру. Видеть это было выше сил русских офицеров. Неизвестно кто первым сказал: — «Добьем!», но мысль эта пришлась по вкусу всем присутствующим.

— Принять восемь румбов вправо, — скомандовал Успенский, и громада броненосца, вывалившись из строя, решительно двинулась в сторону противника.

Однако, адмирал Старк на Петропавловске» тут же заметил маневр изрядно раздражавшей его в последнее время «Полтавы» и над флагманом немедленно взвился сигнал: — «Полтаве вступить на свое место»!

— Да что же это такое, — возмутился Лутонин, — неужто не видно, что японец один против всей нашей эскадры, ведь грех не добить!

— Идем дальше, — скупо проронил командир, не выпуская врага из поля зрения.

— Ваше высокоблагородие, — снова подает голос сигнальщик, — так что, на «Петропавловске» снова сигналят: «встать в строй!»

Дважды не выполнить приказ флагмана это слишком! Все присутствующие понимают это и отводят глаза, ругаясь про себя последними словами.

— Ну, уж нет, — пробормотал Успенский, — хоть один залп, я по этим сукиным детям, но сделаю!

Как мало нужно чтобы всеобщее воодушевление сменилось всеобщей апатией. Только что азартно следившие за вражеским кораблем офицеры с досадой отвернулись по сторонам, стараясь не смотреть, друг на друга. На сигнальщика, сообщившего о сигнале флагмана, и вовсе глядели, как на врага и тот, будто чувствуя вину, прятал взгляд. Казалось, боевой дух уже совсем упал, но тем неожиданней прозвучала команда:

— Поднять сигнал: — «Не могу управляться» и «Прошу помощи»!

Поначалу услышавшие ее, не поверили своим ушам, но обернувшись к отдавшему приказ, будто попали под действие магнетизма[17] и начали действовать. Сигнальщики послушно набрали сигнал и тут же подняли его на фалах. Офицеры оцепенело, даже не подумали, их останавливать и вскоре, стоящий на мостике своего флагмана, адмирал Старк получил доклад, после чего схватился за левый бок и едва не упал.

* * *

Тем временем, на японском крейсере, а это был «Ивате» спешно пытались исправить повреждения. Ему действительно, угодил в корму двенадцатидюймовый снаряд с «Севастополя» и перебил рулевое управление. К несчастью, перо его руля в этот момент было повернуто направо, и лишенный управления корабль выкатился из строя. Чтобы не попасть под огонь всей русской эскадры, капитан первого ранга Такетоми вынужден был застопорить ход. К счастью адмирал уже заметил отсутствие в строю одного из своих кораблей и послал ему на помощь два бронепалубника.

— Ничего страшного пока не случилось, — размышлял вслух Такетоми, — сейчас «Касаги» или «Иосино» возьмут меня на буксир, а там и пожар потушим и рулевое починим. Хвала богам, русские не проявляют к нам интереса.

— Господин капитан первого ранга, — отвлек его от этих мыслей чей-то встревоженный голос, — посмотрите сюда!

Командир повернул голову и с ужасом увидел, что один из русских броненосцев вышел из строя и решительно двинулся в их сторону.

— Проклятье! — только и смог вымолвить он, но тут же бросился к переговорным трубам. — Эй, в машинном, немедля дайте полный ход!

— Но у нас же рулевое… — попробовал возразить кто-то из офицеров.

— Вы что, хотите, чтобы нас расстреляли без движения? Нет уж, я не согласен! Будем управляться машинами, вертеться волчком на одном месте, но только не давать пристреляться гайдзинам. Старший артиллерист, немедля открыть огонь!

И снова первыми начали японцы. Кормовая башня «Ивате» развернулась в сторону идущего к ним вражеского корабля и дала залп, легший, впрочем, с большим перелетом. «Полтава» не отвечала, очевидно, имея намерение, подойти как можно ближе и расстрелять их в упор. Описывающий циркуляцию крейсер никак не мог уйти от своего преследователя, но отчаянно пытался отбиться. Наконец на русском броненосце сочли, что дистанция достаточно сократилась и его пушки загрохотали, поднимая всплески вокруг своей цели. Однако первыми достигли успеха все равно японцы. Летевший с перелетом восьмидюймовый снаряд зацепил край дымовой трубы русского корабля и с грохотом разорвавшись, осыпал все вокруг себя градом мелких осколков. Ответ последовал незамедлительно, двенадцатидюймовый снаряд, ударив в кормовую боевую рубку крейсера, пробил ее навылет и, хотя разворотил все внутри неё, улетел дальше, так и не разорвавшись. Помимо этого, стоявшее на крыше рубки 76 мм орудие слетело со своего станка и, описав немыслимую дугу, угодило прямо в 40-футовый барказ и пробило ему днище. После этого попадания следовали одно за другим: шестидюймовый снаряд угодил в небронированную часть борта. Пронизав обшивку крейсера как папиросную бумагу, он ударил по броне траверза и, разорвался, без особого, впрочем, вреда. Затем несколько таких же снарядов пробили трубы «Ивате», оставив в них аккуратные отверстия. И наконец, случилось попадание, на которое японцы сразу не обратили внимания. Двенадцатидюймовый снаряд пробил главный броневой пояс крейсера ниже ватерлинии и разорвался в угольной яме, превратив при этом в пыль несколько тонн ее содержимого. Страшного в этом ничего не было, угольные ямы помимо своего основной задачи, традиционно предназначались еще и для защиты от снарядов. Но поминутно получая все новые и новые повреждения, на крейсере не сразу заметили поступление воды из угольной ямы в междудонное пространство.

В этот момент японским морякам удалось невозможное. Ремонтники смогли приникнуть в отсек с рулевым механизмом и поставить перо руля прямо. Теперь крейсер мог управляться и у него появился шанс на спасение. К тому же их артиллеристы, наконец, пришли в себя и смогли обрушить на русских настоящий шквал огня. Один восьмидюймовый снаряд ударил по носовой башне и, разорвавшись на броне, оставил на ней небольшую выбоину в четверть дюйма глубиной. Впрочем, оглушенной обслуге башни мало не показалось, и темп стрельбы на некоторое время упал. Следующий крупнокалиберный снаряд разорвался на броне пояса, а несколько более мелких превратили верхнюю палубу броненосца в филиал ада на земле. Разрываясь на поручнях, сетках и тому подобных местах, которые русские снаряды даже бы не заметили, они поджигали вокруг все, что могло гореть, а их мелкие осколки целыми роями залетали в амбразуры, дырявили воздуховоды и заклинивали механизмы. Русская артиллерия отвечала не менее ожесточенно, но начавшие маневрировать японцы сбивали им наводку, впрочем, как и себе. В это время японский бронепалубный крейсер «Касаги» решил отвлечь русский броненосец, попытавшись приблизиться на минный выстрел. Увы, на этот раз капризная богиня удачи, была не на японской стороне. Первый же русский снаряд угодил в носовое восьмидюймовое орудие и, разбив его, поджег приготовленные к стрельбе полузаряды. Всю носовую оконечность корабля окутал густой дым и, казалось, его вот-вот постигнет катастрофа. Однако время шло, но ничего не просиходило, кроме того что «Касаги» отвернул, от оказавшегося таким опасным противником броненосца, и поспешил разорвать дистанцию.

Тем не менее, японская попытка атаковать на некоторое время отвлекла внимание русских от «Ивате» и изрядно уже пострадавший японский крейсер воспользовался этим, чтобы попытаться уйти. «Полтава» попыталась гнаться за ним, но безуспешно и, не желая слишком уж далеко отрываться от своих, прекратила погоню, дав напоследок залп всем бортом по выскользнувшей жертве.

Как ни странно именно этот последний залп едва не стоил японскому крейсеру жизни. Последний выпущенный русскими двенадцатидюймовый снаряд попал прямо в кормовую башню «Ивате». Проломив шестидюймовую броню и разломав правое орудие, он остановился в подбашенном пространстве, так, к сожалению, и, не разорвавшись. Дело в том, что английские кораблестроители, стремясь максимально облегчить и без того перегруженный артиллерией корабль сделали в двухорудийной башне только один подъемник, а чтобы обеспечить приемлемый темп стрельбы значительную часть боезапаса расположили прямо в башне. Это было отличное решение в плане экономии веса, но отвратительное с точки зрения живучести. К тому же японцы, еще более усугубили ситуацию, начиняя свои снаряды не черным порохом, как их английские учителя, а куда более склонной к детонации шимозой[18]. Увы, русский снаряд не взорвался, иначе этот бой стал бы для японского крейсера последним. Впрочем, неприятности для него не закончились. Крен от поступления воды в междудонное пространство стал уже настолько явным, что на него обратили внимание не только трюмные механики, но и капитан первого ранга Такетоми. После выяснения обстоятельств дела, японский командир не нашел ничего лучшего как направиться под охраной бронепалубных крейсеров к ближайшим островам, посадить многострадальный корабль на мель и запросить помощи.

* * *

Тем временем, в рубке «Полтавы», как только схлынула горячка боя, попытались сообразить, что же все таки произошло.

— Кто приказал поднять сигнал? — Спросил подчиненных Успенский, тоном не предвещавшим ничего хорошего.

Увы, ответа на такой простой вопрос, ни у кого не было. Сигнальщики, смотря на командира преданными глазами, не могли ответить ничего определенного. Ясно было лишь то, что приказ отдал кто-то из господ офицеров, а кто именно никто не запомнил. Офицеры также были готовы присягнуть на библии, что сами подобного приказа не отдавали, но в тоже время ясно слышали. Старший артиллерист стал припоминать что-то, и тихонько спросил у Лутонина: — «Сергей Иванович, а кто стоял рядом с вами?» По странной случайности в этот момент командир повторил свой вопрос.

— Кто, мать вас рас так, приказал поднять сигнал?

— Так, Алексей Михайлович… — прозвучал в наступившей тишине ответ старшего офицера.

— Как Алексей Михайлович? Наш Алеша? Великий князь? — Загомонили присутствующие.

— Ну-да, мы вместе вошли, — не понял сначала Лутонин.

— А где он сейчас?

— Так, в башню вернулся, сразу как стрельба началась. Кстати, его башня недурно отстрелялась…

— А позвать сюда, его императорское высочество… — с трудом выдохнул Успенский.

Один из матросов сломя голову кинулся исполнять приказ, а старший офицер, подойдя к командиру, тишком шепнул: — «только, пожалуйста, без августейшей матери».

— Лейтенант Романов, по вашему приказанию явился! — В очередной раз отрапортовал великий князь.

— Господин лейтенант, — сухо обратился к нему Успенский, — это вы отдали приказ поднять сигналы: «не могу управляться» и «прошу помощи»?

— Господин капитан первого ранга, — немного растерянно отозвался Алеша, — я не могу отдавать приказы на мостике, я лишь порекомендовал…

— Вы, очень вовремя порекомендовали, ваше императорское высочество, — страдальчески проронил командир, — вы так хорошо порекомендовали, что все кинулись исполнять, как будто ждали этой рекомендации всю жизнь!

— Что же делать то теперь… — сокрушено вздохнул Лутонин, — потопи мы этот проклятый крейсер, никто об этих издевательских сигналах и не вспомнил бы, ибо победителей не судят, а тут что же?

— Так не потопили же… — не менее удрученно отозвался Успенский, — ладно Алексей Михайлович, ступайте, пока вы еще что-нибудь не порекомендовали.

Великому князю ничего не оставалось делать, как козырнуть, но, уже выходя, он обернулся и неожиданно для всех сказал.

— А вы, как будете докладывать Старку, скажите, что я вам браунингом угрожал, и если станет, злобиться, напомните, как он августейшего дядю государя императора, матом при всем честном народе крыл!

Оставив всех присутствующих в полном недоумении, Алеша покинул мостик и вернулся в ставшую родной башню.

— Так вот он какой, взгляд Василиска… — задумчиво проговорил Лутонин.

— Что простите? — Не понял своего старшего офицера командир.

— Ну, как же, господа, припомните, кто был дедом нашего разлюбезного Алексея Михайловича?

— Как кто? Блаженной памяти Николай Павлович!

— Вот-вот, а славился государь-император Николай, помимо всего и прочего, тем, что мог всякого человека в ступор вогнать. Да так что тот, после всего и себя не помнил!

— Полно, охота вам Сергей Иванович, басни Герцена повторять?

— Не скажите, Иван Петрович, не скажите. Я как-то сам видел, как покойный император Александр Миротворец, еще будучи цесаревичем, некоего адмирала чуть в соляной столб не превратил одним взглядом. А государь-то, нашему Алеше кузеном доводился!

— Так вы хотите… — начал понимать Успенский.

— Да ничего я не хочу! — разозлился Лутонин, — просто сами посудите, команду он отдал, и все кинулись выполнять, причем потом никто потом и не вспомнил, чья команда! А тут еще этот браунинг…

— Хм, а ведь под таким соусом может еще и получится. Кстати, господа, а кто помнит, за каким нечистым я нашего Алешу в рубку то вызывал?

— Отчитать хотели, — с постным видом проговорил Рыков, — за самовольное открытие стрельбы…

— Ого, — округлил глаза командир, — а если бы отчитал?

Когда «Полтава» вернулась к эскадре, а рейде Порт-Артура царил подлинный бардак. Броненосцы, неумело маневрируя, сбились в кучу, и все закончилось тем, что «Севастополь» едва не протаранил флагманский «Петропавловск». Впоследствии выяснилось, что повреждения оказались невелики, но в тот момент казалось, будто эскадру преследует злой рок. Адмирал Старк, махнув на все рукой, отправился на доклад к наместнику, и запрос на появившийся броненосец посылал его флаг-капитан Эбергард. Ответный семафор с «Полтавы», который прочитали все, привел эскадру в приподнятое настроение. Действительно, несмотря на повреждения части кораблей и более чем двойное превосходство в силах, русские смогли отразить нападение и тяжело повредить один из кораблей японцев. Если это не успех, то, что тогда?

* * *

Драматическое начало войны произвело в порт-артурском обществе эффект разорвавшейся бомбы. Дерзкое нападение японцев, два подорванных броненосца и крейсер, явственные звуки боя на рейде, придали за одну ночь спокойному и даже немного милому городу, вид совершенно не привычный и пугающий. Если люди военные, в большинстве своем, сохранили присутствие духа, то штатских накрыла волна просто невероятной паники. Началось все с того что утром не открылись магазины, разносчики не стали разносить продукты, а извозчики и рикши просто попрятались. Обыватели вообразили себе, что японцы с минуты на минуту высадят десант и кинулись спасать свою жизнь. Китайцы, хорошо помнившие резню, учиненную японцами после прошлого штурма, кинулись на пристани пытаясь занять места в пароходах, джонках и даже шаландах. Русские не отставали от них, но многие прежде попытались снять деньги в банке, но тут их ожидал новый сюрприз. Двери его были закрыты, а на настойчивый стук никто не отзывался. В конце концов, испуганным людям, среди которых преобладали женщины и дети, ничего не оставалось, как направиться на железнодорожную станцию и попытаться покинуть ставший ловушкой город.

Не были исключением и Егоровы. Сам Ефим Иванович, разумеется, не мог оставить службы, но счел своим долгом отправить Капитолину Сергеевну с сыном подальше от театра боевых действий. Именно поэтому почтенное семейство явилось в полном составе на вокзал, желая как можно скорее, покинуть Порт-Артур. Людмила Сергеевна, однако, была лишь в качестве провожающей, поскольку прогрессивному учителю стыдно бежать от кого бы то ни было, бросив своих учеников. Первая неожиданность случилась прямо в здании вокзала. Как оказалось, кассы были закрыты и билеты никто не продавал. Вторая заключалась в том, что перрон был переполнен разного рода публикой, которая пыталась штурмом взять отходящий поезд. Впрочем, «публикой» эту толпу назвать было уже сложно. Вчерашние почтенные господа, в мгновение ока, превратились в, каких-то невоспитанных и небрежно одетых личностей. Они шумели, лезли вперед, ругались и расталкивали друг друга локтями, а от многих еще и дурно пахло. Среди этой крикливой толпы, совершенно терялись семьи чиновников и офицеров гарнизона, пытавшихся покинуть город.

Ефим Иванович, поначалу, попытался проложить дорогу в вагон своей семье, но скоро вылетел из толпы пытавшихся уехать людей, потеряв фуражку и с помятыми боками. Растерянно глядя на стоящее в ряд семейство, он пытался что-то сказать, но не находил слов. Вдруг за его спиной, какой-то бородатый мужчина в суконной поддевке стоящий рядом с дамой с испуганным лицом и сбитой набекрень шляпкой, деловито подобрал ее чемодан и, как ни в чем не бывало, пошел прочь. Все это так поразило Егоровых, что они не сразу сообразили, что даму обокрали.

— Мила, смотри, эти люди похожи на крыс, бегущих с корабля! — Воскликнул тоненьким голосом закутанный в башлык Сережа, обращаясь к тетке.

Точность сравнения так поразила взрослых, что они даже не нашлись, как ответить десятилетнему мальчику.

— Вот что, Фима, — решительно заявила мадам Егорова, — ты как хочешь, а мы никуда не едем! Почему мы должны куда-то бежать? Нет, я решительно этого не понимаю и никуда не поеду!

— Но Капочка… — промямлил, пытаясь возразить чиновник, — как же так…

Однако его никто не слушал, а сын бросился целовать мать.

— Людмила Сергеевна, — попытался воззвать он к свояченице, — скажите хоть вы…

— Ефим Иванович, — решительно отвечала она ему, — я совершенно согласна с Капой и Сережей. Война еще только началась, и ни малейшей опасности пока нет.

— Но что же нам делать?

— А давайте отправимся на пристань, — закричал донельзя довольный решением взрослых гимназист, — наша эскадра сражается с японцами и уже наверняка победила! Пойдемте, мы все узнаем первыми.

— А почему бы и нет, — поддержала предложение сына Капитолина Сергеевна, вот только заедем домой, оставим багаж, переоденемся, а тогда можно и на пристань.

— Но мамочка… — начал было канючить Сережа, — тут же совсем недалеко…

— И прежде, непременно покушаем, молодой человек! — немедленно пресекла это безобразие мать.

Попасть на пристань в тот же день у них, впрочем, не получилось. Сначала Ефима Ивановича вызвали на службу, затем послышался далекий разрыв залетевшего в город шального снаряда и Егоровы кинулись прятаться в погреб. Наконец, к вечеру погода ухудшилась, подул ветер и пошел снег, так что идти на пристань стало решительно невозможно. Но, едва на следующее утро немного распогодилось, Серёжа буквально потащил семейство в порт.

Город к тому времени пришел в более-менее спокойное состояние. На улицах было много патрулей следивших за порядком. Всюду были развешаны прокламации[19] с приказом наместника о введении военного положения во Владивостоке и всех местностях принадлежащих КВЖД, а так же осадного положения в Порт-Артуре в виду появления рядом с ним неприятеля.

Гавань представляла собой не слишком привычное зрелище. Обычно хотя бы часть эскадры находилась на внешнем рейде, а теперь целиком собралась на внутреннем, за исключением подорванного «Ретвизана». Другой пострадавший броненосец «Цесаревич» уже ввели в «Большой ковш», а «Палладу» готовили к постановке в док. Помимо военных кораблей, выделялся только что пришедшее из Шанхая большой пароход с надписью «Манчжурия» на борту. Этот принадлежащее КВЖД грузопассажирское судно, каким-то непонятным чудом прошло мимо японских дозоров, сразу после боя. Всего этого Егоровы, разумеется, не знали, но с любопытством наблюдали за пристань запруженной народом. Преобладали среди него снующие туда-сюда военные моряки, но была и праздная публика, пришедшая, как и они полюбопытствовать. Несколько раз они даже раскланивались с знакомыми. Пока Капитолина Сергеевна и Ефим Иванович с тревогой наблюдали за развернувшейся перед ними картиной, Сережа с Милой начали свою обычную забаву: высматривать корабли и угадывать их названия. Не то чтобы Людмила Сергеевна сильно интересовалась флотскими делами, но живя в портовом городе, поневоле начнешь разбираться. К тому же ее племянник был просто помешан на боевых кораблях и дружной с ним тетке, не оставалось ничего другого, как соответствовать.

— Мила смотри, — кричал Сережа, — это «Севастополь»!

— Ну, какой же это «Севастополь»? Посмотри на среднюю трубу[20], она ниже прочих, это «Петропавловск»!

— А вот и нет, если бы это был «Петропавловск», на нем был бы флаг командующего эскадрой, а его не видно!

Пока они так развлекались, цепкий взгляд мадам Егоровой, нашел в толпе знакомую фигуру, к тому же идущую прямо на них.

— Алексей Михайлович, — громко позвала она пробирающегося сквозь толпу офицера, — добрый день!

Алеша, а это был он, как и все Романовы имел очень хорошую память на лица, и сразу же узнал свою попутчицу.

— Добрый день, господа, — вежливо поклонился он Егоровым.

— Алексей Михайлович, голубчик, — продолжала Капитолина Сергеевна, — может, хоть вы нам расскажете что случилось? Мы ведь ничего толком не знаем!

— Право, нечего рассказывать, мадам, японцы внезапно напали и подорвали три наших корабля. Потом попытались разбить оставшиеся, но получили отпор и ушли. Мы же, чтобы избежать повторных атак, пока вынуждены находится во внутреннем рейде.

— Как вы интересно рассказываете молодой человек, — расцвела в ответ мадам Егорова, — о, позвольте представить вам мою сестру Милу, а это мой сын Сергей, он без ума от флота и мечтает стать морским офицером, да-с!

— Добрый день Людмила Сергеевна, — поклонился в ответ узнавший, чуть было не похищенную учительницу Алеша.

Надо сказать, что Мила в отличие от прошлого раза выглядела гораздо лучше. К тому же предусмотрительная Капитолина Сергеевна настояла, чтобы ее сестра перед походом оделась как можно приличнее. Так что перед лейтенантом предстала весьма привлекательная молодая особа. Шубка ее хотя и была довольно проста, очень выгодно подчеркивала достоинства фигуры, а отороченная лисьим мехом шапочка бесподобно шла к лицу и волосам.

— Здравствуйте, Алексей Михайлович, — немного удивленно отвечала она, тоже узнав молодого человека и смутилась, припомнив обстоятельства их первой встречи.

— Как, вы знакомы? — Воскликнула мадам Егорова, от которой не укрылось смущение сестры.

Людмила не нашлась что ответить, но молодой человек тут же пришел к ней на помощь.

— Вряд ли эту мимолетную встречу можно назвать знакомством.

— Но когда же это случилось?

— Во время бала у наместника, — пролепетала еще больше смутившаяся девушка.

— Ты была на балу?!!

— Ну что ты, нет, конечно!

— Это произошло после того как я покинул бал, — пояснил Алеша.

— Ах, какая жалость, что мы не встретились с вами на балу, — защебетала Капитолина Сергеевна, — вы знаете, наш Сереженька заболел, и я не смогла, а Милочка не захотела оставить нас одних. Ах, она такая внимательная и добрая!

— Действительно, очень жаль, — вежливо отвечал великий князь, — но, к сожалению, мне пора. Честь имею!

Когда лейтенант отошел от них, мадам Егорова решительно обернулась к сестре и со значением в голосе проговорила:

— Мила! Ты немедленно должна мне все рассказать, и будь уверена, ты мне все расскажешь!

— Право нечего рассказывать, — попыталась уклониться от ответа сестра, — мы случайно встретились и я крайне удивлена, что он вообще запомнил мое имя.

— Удивлена говоришь? А я вот совершенно уверена, что он не просто запомнил твое имя, ты, дорогая моя, определенно произвела на него впечатление!

— Ну, что ты выдумываешь, Капа! Он даже не посмотрел в мою сторону.

— Не знаю, не знаю…

— Дамы, а не пора ли нам домой? — Робко спросил мало что понявший в разыгравшейся перед ним сцене Ефим Иванович.

Вопрос этот оказался весьма своевременным, и вскоре семейство отправилось к себе на квартиру. Но едва они переступили порог, Сережа снова атаковал тетку:

— Мила, а отчего ты прежде не рассказывала, что знакома с офицером флота?

— О боже, и ты туда же! Да потому, дружок, что тут совсем нечего рассказывать. Ну, встретились — ну, познакомились, что же тут рассказывать?

— Да как же! Это же лейтенант флота! Скажи, а он тебе нравится?

— Сережа, что ты такое говоришь! И ничего он мне не нравится! Да он и не смотрел в мою сторону, чурбан бесчувственный.

— Капочка, — Ефим Иванович попытался привлечь внимание жены, живо интересующейся разговором Сережи с Милой, — посмотри, пожалуйста, на эту фотографию.

— Какую фотографию Фима?

— Да вот на эту в газете.

С этими словами чиновник протянул супруге «Новый край», на передовице которого было фото с бала у наместника.

— Тебе не кажется, что наш знакомый очень похож на великого князя?

— Фима, как тебе не стыдно напоминать мне, что ты лишил меня единственного развлечения! К тому же, что за странная идея? Великие князья не путешествуют таким образом… хотя, действительно, что-то общее есть…

— К тому же его фамилия Романов и зовут Алексей Михайлович и здесь написано, что он прибыл инкогнито…

— Мы знакомы с великим князем?!! — удивленно и одновременно восторженно воскликнул Сережа.

— Нет, это решительно невозможно, — твердо высказала свое мнение Людмила Сергеевна, осмотрев фотографию, — тогда бы унтер в участке обращался бы к нему полным титулом…

— Мила, ты была в участке?!!!

* * *

Пока семья Егоровых обсуждала своего знакомого, сам Алеша направлялся к дворцу наместника, куда его вызвали едва «Полтава» бросила якорь на внутреннем рейде. Командир броненосца Успенский уже успел побывать у Старка и вернулся от адмирала совсем успокоенным. Что именно он рассказал флагману эскадры, никто не знал, поэтому предположения строились, иной раз, довольно дикие. Сам же виновник переполоха шел туда, где решится его судьба с истинно римским спокойствием. И дело тут даже не в том, что высокое происхождение внука императора надежно защищало его от гнева любого начальства. Просто молодой человек был так устроен, что если его голову занимала какая-то идея, то ничего другое его просто не трогало. Вот и сейчас, возникшая внезапно мысль, заполнила великого князя целиком. Все дело в том, что поговорив со всеми доступными ему свидетелями их боя с вражеским крейсером, Алеша пришел к довольно странному выводу: Хотя их снаряды неоднократно поразили японский корабль, больших повреждений ему это, как ни странно, не нанесло. Как одно сочетается с другим, было пока не ясно, но мысль эта неотступно следовала за ним и не давала покоя.

Во дворце наместника в этот момент тоже обсуждали лейтенанта Романова. Командующий эскадрой адмирал Старк в самых решительных выражениях, требовал наказания или, хотя бы, удаления несносного офицера с вверенной ему эскадры. Алексеев же, был настроен несколько иначе, хотя и не одобрял, разумеется, разнузданного поведения великого князя.

— Любезнейший, Оскар Викторович, — мягко выговаривал он Старку, — я прекрасно понимаю, и целиком и полностью разделяю ваше негодование, однако хочу заметить, что все не так плохо. Точнее все очень плохо, но, как ни странно, поведение Алексея Михайловича, привело и к положительным результатам.

— Боюсь, я вас не понимаю, — буркнул в ответ адмирал.

— Так я вам растолкую, — ничуть не обескуражено продолжал наместник, — судите сами. Японцы, напав на наш флот, повредили три лучших корабля, так?

— Так… — с тяжелым вздохом согласился тот.

— Еще два корабля блокированы в Чемульпо, так? Причем у меня на их счет весьма нехорошие предчувствия.

— Чемульпо — нейтральный порт, ваше высокопревосходительство.

— Не надо повторять мне мои же слова, к сожалению, японцы продемонстрировали нам, как они придерживаются международных норм.

— Это все так, но я не понимаю…

— Терпение, Оскар Викторович, терпение! И среди всех этих неприятностях, единственный положительный момент, если не считать прибытия «Манчжурии», это бой «Полтавы» с японским крейсером. Ах, если бы они его еще и потопили, то лучшего желать просто нельзя. Вступить в бой с превосходящими силами вероломного врага и отогнать нанеся ему потери…. Да-с! Но и так совсем неплохо.

— Но непростительное поведение великого князя…

— Ваше превосходительство, а была бы вся эта история, если бы не «непростительное поведение великого князя»? Мы-то с вами оба знаем, что нет!

— Тем не менее, я настаиваю, чтобы в Петербург доложили о возмутительных поступках!

— Позволю спросить, обо всех возмутительных поступках, или о каких-то прикажете умолчать?

— Я не понимаю…

— Да что же здесь непонятного, я спрашиваю докладывать ли о том, как ваше превосходительство крыло по матери члена августейшей фамилии? Великий князь Михаил Николаевич, полагаю, узнает о сем происшествии с любопытством. С крайним любопытством, я бы сказал!

— Но что же делать?

— Делать надо было когда «Полтава» в атаку на японца пошла. Поддержи вы ее тогда — сейчас бы героем были. Да-с! А что до молодого человека, то мы, очевидно, напрасно назначили его на броненосец. Таких даровитых офицеров надобно держать под присмотром, лучше всего в штабе.

— Увольте, ваше высокопревосходительство, он же башибузук какой-то! Да я его боюсь просто…

Алексеев с любопытством рассматривал разволновавшегося адмирала. «А мысль то недурна», подумал он, но вслух сказал другое.

— Ну, зачем же к вам? Назначим-ка его к Греве. Работы в порту много. Найдется, куда молодую энергию девать, а корабли маленькие, с ними много не напортачишь.

— Как будет угодно вашему высокопревосходительству!

Провожая взглядом фигуру выходящего адмирала, наместник в первый раз пожалел, что вместо беспокойного и инициативного Скрыдлова вытребовал в начальники эскадры послушного Старка. В мирное время он был, безусловно, удобен, но войны с таким, пожалуй, что и не выиграешь.

— Его императорское высочество великий князь Алексей Михайлович, — объявил заглянувший адъютант, — прикажите принять?

— Принять, — переспросил Алексеев, — пожалуй, что нет. Скажите великому князю, что я теперь занят и вручите предписание. Пусть послужит пока, а там поглядим, может еще и на эскадру. Надо же кому-то этого пентюха в спину толкать!

Глава 4

Перевод на берег хоть был и неприятен, был все же воспринят Алешей стоически. Вполне понимая, что если в Петербург доложат обо всех обстоятельствах дела, его могут и отозвать, он и не подумал возражать. Напротив, немедленно направившись в порт, он доложился адмиралу и стал ожидать распоряжений.

Сказать что адмирал Николай Романович Греве, крайне удивился подобному назначению, значит, ничего не сказать. О эксцентричности великого князя, несмотря на краткость его пребывания в Порт-Артуре, стали ходить самые дикие слухи и получить такого подчиненного, было не самым приятным сюрпризом. Тем не менее, он радушно принял молодого человека и старался быть любезным до приторности.

— Рад видеть в вашем лице, ваше императорское высочество, нового сотрудника и надеюсь на плодотворную совместную службу!

Алеша, с готовностью выразил полное согласие с новым начальником, а Греве продолжал.

— Работы в порту крайне много и весьма ответственной! Взять хотя бы разгрузку «Маньчжурии», так удачно прорвавшейся к нам. На ней множество ценнейших грузов, при том, что документы оформлены донельзя небрежно! Нет, не пугайтесь, столь ответственной работой я вас не нагружу. Вы, Алексей Михайлович, имеете сегодня время для устройства личных дел, а завтра направитесь на суда, занимающиеся минными постановками. Командиры там опытные, дело свое хорошо знают, а вам полезно будет опыта набраться.

Немного подивившемуся расстановке адмиральских приоритетов великому князю ничего не оставалось, как откозырять и отправится заниматься «личными делами». Расставание с «Полтавой» прошло на редкость душевно и волнующе. После боя с японскими крейсерами, за броненосцем закрепилась репутация «лихого корабля» и все от командира, до последнего трюмного механика прекрасно знали, кому обязаны этой славой. К тому же вежливый и деликатный, но при этом хорошо знающий свое дело Алеша, пришелся по сердцу сослуживцам. Господа офицеры вышли провожать его в полном составе и преподнесли на память фотографию броненосца в красивой рамке изготовленной местным умельцем. Матросы-артиллеристы в свою очередь, подарили недолго покомандовавшему ими лейтенанту икону с изображением покровителя моряков «Николы Мокрого». Растрогавшийся великий князь тепло попрощался со всеми и в сопровождении верного Архипыча отправился на берег.

Дома его ожидал еще один сюрприз, наконец-таки прибыл столь задержавшийся вагон-салон с остальной прислугой и личными вещами. Впрочем, великий князь не пожелал покидать понравившуюся ему квартиру и остался жить в доме снятом для него Прохором. Тем более что после приезда остальных слуг, комфорт в нем только увеличился. На слугах стоит остановиться подробнее. С Прохором и Архипычем мы уже знакомы, а кроме них в штате был еще повар Федор Михайлович, лакей Семен и двенадцатилетний сын повара, ранее бывший на побегушках, а ныне исправляющий должность кофишенка, Ванька. Надо сказать, что необходимыми для столь ответственной должности знаниями и умениями мальчишка не обладал. Однако, оставшегося после смерти матери сорванца девать было некуда и сердобольный великий князь принял его на службу и велел учить.

Впервые за много времени ужин Алексея Михайловича проходил в строгом соответствии с этикетом. Сам великий князь сидел за столом и Прохор ему прислуживал, Федор Михайлович приносил уже приготовленные блюда из кухни, а Ванька был на подхвате. Кейко была тут же и ждала, когда господин насытится, и ему можно будет подавать чай. Кофишенк поначалу ревниво воспринял подобную смену вкусов хозяином, но получив подзатыльник от отца, возмущаться более не стал.

— Как тебе живется, Кейко, тебя не обижают? — спросил у девушки Алеша.

Ответом ему были почтительный поклон и милая улыбка восточной красавицы.

— Чего изволите? — переспросил не расслышавший господина Прохор.

— Да вот, спрашиваю у нашей хозяйки, не обижаете ли вы ее.

— Что вы, Алексей Михайлович, как можно-с! — сделал строгие глаза камер-лакей, про себя подумавший: «обидишь ее как же!»

— Ну, вот и славно, — благодушно отвечал великий князь, — а что в городе, все спокойно?

— Да как же спокойно, ваше императорское… поначалу просто Содом и Гоморра творились. Люди перепугались, бегали как ошпаренные, потом как японцы стали с пушек бомбы кидать попрятались, конечно…

— Что и сюда снаряды долетали?

— Так, только сюда и долетали, в Новый город сказывают не одна бомба не прилетела, все сюда. Купцу здешнему Тифонтаю, прямо в сад угодила, да одну фанзу под Перепелиной горой разбило, вместе с китайцами там жительствующими. Ужас просто!

— А потом?

— А что потом? Китайцы у кого деньги есть кинулись в порт, да давай на суда грузиться, что бы значит, бежать отсюдова. Ну, а наш брат — россияне, те поначалу тоже пужались, а потом по винным лавкам кинулись. Сами, поди, знаете наш обычай, хоть с горя, хоть с радости, а надо выпить!

— Что-то я пьяных не видал.

— Так-то поначалу, а потом армейские патрули выставили, так попрятались. Ну, а те, что не успели, стало быть, уже в участках. Так что, теперь все спокойно и хорошо…

— Ну, раз все хорошо, так давайте ложиться спать. Мне завтра на службу рано.

— Как вам будет угодно-с.

Так уж заведено во дворцах, что слуги могут поесть лишь, когда угомонятся их хозяева. Где бы ни жил до сих пор наш великий князь, правило это неукоснительно соблюдалось, поскольку и Прохор и Архипыч полагали его правильным, а потому бдительно следили за выполнением. Поскольку сам Алеша был в пище весьма умерен, а наготовил Федор Михайлович от души, то стол ломился от яств. Когда все уже собрались, а повар взялся за графинчик с водкой, старый матрос решительно сказал:

— Надо бы Кейку, кликнуть, а то не по-христиански.

— Вот еще, — немедленно в пику ему отозвался Прохор, — она же язычница!

— Язычница — не язычница, а его высочеству вместе с нами служит, значит наша. Эй, Ваньша, ну-ка метнись за девкой!

Кофишенк не понаслышке знавший, что Архипыч возражений не терпит и скор на расправу, тут же не чинясь, кинулся исполнять распоряжение и вскоре привел семенящую девушку. Та сразу поняла, что от нее, хотят и поблагодарив поклоном, тут же присела с краешку.

— Ну, теперь можно, — удовлетворился старый матрос и подняв стопку с чувством произнес, — давайте выпьем за то, что все пока благополучно. Все добрались, все живы-здоровы и за то, чтобы и дальше так было!

Все присутствующие, кроме Ваньки и девушки чинно выпили и взялись за еду. Некоторое время ели молча, но когда первый голод утих, Прохор, довольно улыбаясь проговорил, обращаясь к повару:

— Эх, где только столоваться не приходилось, а лучше тебя, Федор, никто не готовит!

— Это верно, — поддержал его Архипыч, — Федька свое дело знает! Одначе, надобно это дело попридержать. Я говорю, роскошествовать по менее!

— Чего это, — отозвался с набитым ртом лакей, — али тебе больше всех хозяйское добро жалко? Я чаю, не обеднеют!

— Дурак ты Семка! — не раздумывая отвечал ему старик, — жизни не нюхал, а туда же! Оно конечно, на харче великих князей не разоришь, а только понимать надобно, что вокруг война и Артур, стало быть, уже на осадном положении! А ну как осада и впрямь начнется?

— И чего? Ну, чуть дороже будет, делов то!

— Сказано дурак! Это хорошо, если чуть дороже, а ежели совсем ничего, ни за какие деньги не будет?

— Это как?

— А вот так! Хлебнешь тогда с шила патоки, так увидишь.

— А ведь Архипыч дело говорит, — поддержал старика обычно не встревающий в разговоры повар, — запас то у нас и впрямь не велик.

— И что же делать будем? — осознал проблему Прохор.

— Ну, как чего, перво-наперво прикупим, какой ни есть провизии, что храниться может. Консервов там всяких, круп, сала… за деньгами то ты у нас следишь, вот и расстарайся.

— Свинью надо купить, — задумчиво произнес Федор Михайлович, глядя на своих собеседников.

— Какую еще свинью?

— Пожирнее, чтобы засолить можно было. Если и впрямь прижмет, то и солонина за венскую ветчину пойдет.

— Ну, уж нет, — возразил с брезгливой физиономией лакей, — я в мясники не нанимался!

— А тебя никто и не заставляет, — усмехнулся Архипыч, — раз город на осадном положении, то скоро всем статским лбы забреют. Возраст у тебя подходящий, пойдешь в армию, а там тебя ротный командир накормит.

— Это, как же, — чуть не поперхнулся Семен, — нет такого закона, чтобы людей хватать, да на службу! Нешто Алексей Михалыч не заступятся?

— Может и заступится, — не стал разубеждать лакея старый матрос, — а может, иконой благословит, заместо матушки с батюшкой, дескать, послужи царю и отечеству. Ему вон и икону подарили давеча.

— Вот злой ты человек Архипыч! — разразился бранью лакей, — Злой да завистливый, сам всю жизнь положил на военной службе и других туда загнать хочешь!

— Цыть, тля худая! — сдвинул брови старик, но разволновавшийся Семен его уже не слушал, а вскочив, выбежал из людской.

— А сейчас то, покушать можно? — жалобно спросил недоуменно глядевший на перепалку кофишенк.

— Кушай, Ваньша, кушай, покуда есть что, наедай шею, как у быка… хвост! — усмехнувшись, разрешил ему старый матрос и обернулся к Кейко, — и ты девонька ешь, не стесняйся. Вон какая худая, сразу видать от чего не замужем. Ты на нас не смотри, это мы еще не бранимся, это мы так — ласково.

Китаянка, разумеется, ничего не поняла из разговоров русских слуг, и лишь застенчиво улыбалась, когда к ней обращались.

Утром великий князь, наскоро позавтракав отправился на службу, в самом радужном расположении чувств, но едва переступил порог на него обрушились плохие известия. Во-первых, были получены, наконец, известия о блокированных в Чемульпо русских судах. По словам зашедшего в Порт-Артур капитана английского парохода, японская эскадра вызвала их на бой, который завершился полной победой страны восходящего солнца. «Варяг» был потоплен, а «Кореец» взорвался от попадания в артиллерийский погреб. Большинство русских моряков погибло. Впоследствии, правда, оказалось, что информация англичанина была не слишком точной, но тогда произвела гнетущее впечатление. Алеша тоже очень расстроился от полученных известий. Гибель сразу двух кораблей была сама по себе большим несчастием, но к тому же великий князь хорошо знал командира «Варяга» Всеволода Федоровича Руднева. Сойдясь на почве любви к маркам, они долго состояли в переписке, и Алеша надеялся, прибыв на Дальний Восток возобновить знакомство и даже, может быть, чем черт не шутит, выменять у Руднева вожделенного «Голубого Маврикия»[21].

К сожалению, это тяжелое известие было не единственным. Казалось, злой рок продолжает преследовать русскую эскадру. Отправленный на постановку мин к Талиенваню минный транспорт «Енисей» подорвался на собственной мине и вскоре затонул. Как это могло случиться, было решительно непонятно, поскольку его командир капитан второго ранга Степанов был одним из опытнейших минеров нашего флота. К тому же, с берега сообщили, что слышали ожесточенную перестрелку и предположили что на «Енисей» напали японцы. Адмирал Старк немедленно послал туда крейсер «Боярин» и четыре миноносца, но никаких известий пока не было.

Все минные постановки были немедленно прекращены, а проводившие их суда вернулись в порт. Заняться великому князю было решительно нечем, он, крайне переживая, что не смог отправиться в спасательную экспедицию на «Боярине» с тревогой ожидал новостей. Увы, беда не приходит одна и к вечеру сообщили, что посланный на помощь крейсер также подорвался на своем же минном заграждении. Кроме того пришли подробности, о катастрофе на «Енисее». После того как случился взрыв, его командир Степанов отдал приказ экипажу спасаться, сам лично проследил что бы все заняли места в шлюпках, после чего остался на тонущем корабле. Его пытались увести с судна силой, но он вынул револьвер и приказал оставить его в покое. На «Боярине» картина была несколько иной. После подрыва, от которого погибло более десяти человек, крейсер погрузился по самые иллюминаторы. Попытка подвести пластырь ни к чему не привела, и командовавший кораблем Сарычев, приказал команде эвакуироваться. Экипаж оставил судно в полном порядке, последним с него сошел сам командир. Эта история вызвала известный резонанс в офицерской среде. По крайней мере, в управлении порта все только и обсуждали поступки Степанова и Сарычева, до хрипоты споря, кто поступил более правильно. В большинстве все сходились, что Сарычев абсолютно прав, что не стал жертвовать собой вместе с погибающим кораблем. И, разумеется, никто и не подумал упрекнуть в трусости получившего георгиевский крест за Таку командира «Боярина».

— А что вы думаете, Алексей Михайлович, — обратился к великому князю, кто-то из спорщиков.

— Трудно сказать, господа, — замялся тот в ответ, — все обстоятельства дела еще неизвестны, но в любом случае, я полагаю, что для русского офицера более прилична смерть в бою, нежели от собственной руки. Кстати, а вы не знаете, скоро ли затонул «Боярин»?

— Очевидно, в самом скором времени, — отозвался спрашивавший, — взрыв мины это не шутка.

Увы, на следующий день пришло известие, что спорщики и сам капитан второго ранга Сарычев ошиблись. Подорванный крейсер и не думал тонуть. Как доложили наблюдавшие его с берега, «Боярина» носило течением по всей бухте, но пока он оставался на плаву и погружаться в пучину вод не собирался. Оставшийся на ночь в управлении и потому получивший это извести первым Алеша, кинулся к Греве, требуя немедленно организовать спасательную экспедицию. Адмирал, с минуту поразмыслил и, велев подать себе экипаж, отправился к наместнику согласовать действия. Определенный резон в данном поступке был. Имеющимися у начальника порта средствами вполне можно было спасти крейсер, но только при отсутствии противодействия японцев. Если рядом окажется даже занюханный миноносец или канонерка, то отбиться им будет весьма проблематично. Дать прикрытие спасателям мог дать только Старк, а поскольку он без совета с Алексеевым ничего не предпринимал, то вполне логично было первым отправиться к нему. Увы, даже такой хитрый маневр не привел к ускорению дела. Просовещавшись, целый день, адмиралы лишь к вечеру постановили, наутро направить на поиски и спасение «Боярина» миноносцы «Выносливый» и «Грозовой». Принятое решение привело великого князя в отчаяние. Зимой совсем не редки были ветра, которые вполне могли увлечь незнамо куда многострадальный крейсер. Нельзя было терять ни секунды, но к сожалению сделать ничего было нельзя. В черной меланхолии вышел Алеша из здания Управления и направился к пристани. Там постоянно шла какая-нибудь суета, и он надеялся хоть немного развеяться.

— Лейтенант, у вас такой вид, будто вы бабушку похоронили! — вывел его из прострации чей-то громкий голос.

Обернувшись, великий князь с изумлением увидел гору, одетую в форму офицера флота. Если бы он послужил в Порт-Артуре немного долее, то непременно узнал своего собеседника, но пока лишь смотрел на него с видом крайнего удивления.

— Лейтенант Балк-2-й, Сергей Захарович, — между тем представился ему великан, — а вы, я полагаю, великий князь Алексей Михайлович?

— Точно так, — изумленно отвечал ему Алеша, — я кажется, что-то слышал о вас…

— Если что-то хорошее, то врут, — улыбнулся в бороду Балк, — а вот если что дурное, то чистая правда!

— Забавно.

— Ничего забавного, Алексей Михайлович, ну если не считать того, что вы лишили меня репутации.

— Каким образом? — удивлению великого князя не было предела.

— Очень просто, ваше императорское высочество, — невозмутимо отвечал тот, — раньше я был главным возмутителем спокойствия на эскадре, отчего, собственно, меня и сослали на буксир, а теперь им стали — вы! И боюсь, я никогда не смогу превзойти вас, поскольку не имею обыкновения пугать начальство браунингом.

Проговорив это, огромный лейтенант отрывисто захохотал. Алеша, сперва решивший, что говорит с сумасшедшим, вскоре переменил мнение и присоединился, поскольку смех его был уж очень заразителен. Надобно сказать, что говоря о своей репутации, лейтенант Балк нисколько не погрешил против истины. Не то что на эскадре, а во всем русском флоте вряд ли бы более недисциплинированный, но вместе с тем и лихой офицер. Немало помучившееся с ним начальство сочло за благо отправить его командовать портовым буксиром и совершенно неожиданно не прогадало. «Силач» — так называлось суденышко, куда сослали опального офицера, приобрел знающего и лихого командира умеющего творить чудеса. Какой бы шторм не бушевал в море, какой бы ветер не валял утлый буксир, не было еще случая, чтобы он не смог выполнить свою работу. В любое время дня и ночи таскавший по акватории порта огромные корабли и маленькие шаланды, портовый буксир был настоящим тружеником и таким же тружеником был его командир.

— Так что у вас приключилось? — снова повторил он вопрос.

— У меня ничего, а вот флот наш скоро потеряет крейсер, — сумрачно проговорил Алеша.

— Вы про «Боярина»? — помрачнел Балк, — как же слышал… Сарычев сволочь, бросил корабль!

— Но говорят, что он… — неуверенно протянул великий князь.

— Георгиевский кавалер? — закончил за него великан, — должен вас разочаровать, среди кавалеров тоже случаются сволочи!

— Но что же делать, барометр падает, и бог знает, что может произойти завтра!

Балк на секунду задумался, а потом улыбнулся так, что всякому хоть немного знавшему его стало бы страшно.

— А вы знаете, Алексей Михайлович, кажется, я знаю, что делать… скажите, браунинг у вас с собой?

Утро застало «Силача» подходящим к Талиенванской бухте. Балк и великий князь как два заговорщика стояли рядом у фальшборта напряженно оглядываясь по сторонам. Положение взявшихся за поиск пропавшего крейсера, осложнялось тем, что никто точно не знал, где покойный Степанов выставил заграждение. Несмотря на малую осадку, «Силач» вполне мог налететь на мину сорванную с якоря.

— Стоп машина! — зычно крикнул командир, заметив в воде что-то подозрительное.

— Есть, стоп машина, — немедленно отозвались в ходовой рубке.

— Плавающая мина прямо по курсу, — определил, наконец, опасность Балк.

— И еще одна, на правом крамболе, — добавил великий князь.

— Доброе утро, господа, — поприветствовал всех только что поднявшийся на палубу мичман Якубовский, и тут же переменившись в лице встревоженно спросил, — а мы где?

— Довольно странный вопрос для штурмана, — пробасил в ответ командир, направляясь в ходовую рубку.

— В Талиенваньской бухте, — вежливо пояснил мичману Алеша.

— «Боярина» ищем? — в глазах Якубовского мелькнуло понимание, — Странно, что Сергей Захарович, не сообщил мне сразу о получении приказа. Кстати, а где сопровождение?

— Э… видите ли, уважаемый…

— Александр Антонович.

— Очень приятно, Алексей Михайлович, — закончил церемонию знакомства великий князь, и офицеры обменялись рукопожатием, — так вот, некоторым образом, приказа у нас нет.

— Ничего себе, — округлил глаза мичман, — я, конечно, пока с Балком служу, ко всякому привык…. Погодите, вы ведь не просто Алексей Михайлович, а великий князь?

— Виновен, — вздохнул в ответ Алеша.

— Замечательно! А в кармане у вас браунинг.

— Господа, а что здесь происходит? — с такими словами к ним присоединился только что поднявшийся корабельный врач Августовский.

— О, ничего страшного, Николай Иосифович, — с нескрываемой иронией воскликнул Якубовский, — просто наш «Силач» захвачен!

— Кем, простите, захвачен?

— Так вот же, прошу любить и жаловать, его императорское высочество великий князь Алексей Михайлович!

— Черт знает что такое! — страдальчески поморщился доктор, не приняв шутки мичмана, — мне на берег нужно, за лекарствами! Я ведь докладывал…

— Ничего не могу поделать, как Малеева отозвали в экипаж, наш голиаф совершенно распоясался.

Пока они так мило беседовали, Балк сам вставший за штурвал, аккуратно провел свое утлое суденышко мимо рогатой смерти и вернулся на палубу.

— Вот что, господа, — тоном, не терпящим возражений, заявил он собравшимся, — сейчас ищем «Боярина». Как вернемся в Порт-Артур, можете на меня жаловаться хоть наместнику, хоть господу богу, а теперь извольте выполнять!

— Пожаловаться, конечно, можно, — поморщился Августовский, — только какой в этом прок?

— Вот и славно, команда кроме занятых на вахте, имеет время завтракать!

— Есть! — козырнул Якубовский.

Сам командир, спускаться в салон не стал, а приказал подать себе и своему гостю чаю наверх. Наскоро перекусив, они продолжили наблюдение и вскоре их усилия увенчались успехом. У южной оконечности острова Саншантао сиротливо качался на волнах пропавший крейсер. Балк снова сам встал к штурвалу и виртуозно подвинтил «Силача» к бывшему еще совсем недавно красой и гордостью тихоокеанской эскадры «Боярину». Едва были заведены швартовочные концы, великий князь сделал попытку подняться на борт, но командир буксира бесцеремонно остановил его.

— Ваше императорское высочество, — безапелляционно заявил он Алеше, — извольте оставаться на корабле и в случае чего принять командование. И попрошу глазами не зыркать, я вам не Успенский!

Великий князь попробовал было возразить, но Балк был неумолим. Взяв с собой пару самых расторопных матросов, лейтенант отправился на осмотр терпящего бедствие судна. Отсутствовал он не слишком долго, но Алеше это время показалось вечностью. Наконец, изрядно повеселевший великан вернулся и довольно заявил:

— Все нормально! Пробоина в районе миделя под средней кочегаркой. Задраено все надежно и пластырь подведен. Голову бы Сарычеву оторвать за такие дела!

— Что будем делать? — вздохнув с облегчением, спросил великий князь.

— А что тут сделаешь, — пожал плечами командир буксира. — Сейчас зацепим, да и оттащим подальше от мин. Потом отведем в Дальний, и там воду откачаем. Ну и взыскание получим, как же без него. Только бы наши желтолицые друзья не появились и всю малину нам не испортили.

— Надо орудия зарядить, — решительно заявил Алеша, — на всякий случай!

— Ну, не знаю, у меня комендоров нет.

— А я на что?

Крыть было нечем, и Балк скрепя сердце выделил великому князю двух матросов, с которыми тот и перешел на крейсер. Быстро осмотрев пушки и найдя их в полной исправности, Алеша велел раздраить кранцы первых выстрелов. Боеприпасы так же были на месте, так что появилась надежда если не отбиться, то хотя бы отпугнуть не слишком мощного врага. Тем временем, «Силач» начал потихоньку буксировать крейсер к ближайшему порту.

Когда наши войска заняли Порт-Артур, и правительство объявило его главной военно-морской базой на русском Дальнем Востоке, было решено что он будет закрытым для иностранцев городом, а чтобы не страдала торговля, для иноземных коммерсантов выстроят другой порт. Сказано — сделано и вскоре на месте китайской деревушки у бухты Талиенвань возник новый город, названный русскими Дальний. Как это обычно бывает в России, строгость законов компенсировалась необязательностью их исполнения. Иноземные негоцианты, впрочем, как и русские, продолжали пользоваться Порт-Артуром, а стоивший почти двадцать миллионов Дальний простаивал. Может быть, поэтому злые языки и прозвали этот город «Лишний». Тем не менее, талиенваньская бухта была очень удобна, как и большие пирсы и огромные склады. Когда «Силач» дотащил, наконец, многострадальный крейсер до места назначения, погода изрядно испортилась. Еще недавно спокойное море, ощутимо штормило, а порывистый ветер швырял в лица вахтенных снежную крупу. Как бы то ни было, в бухте «Боярин» был в безопасности, и даже если что-нибудь приключилось, то поднять его было бы не сложно. Буквально через час после этого, в бухту страдая от качки, вошли два эсминца «Выносливый» и «Грозовой». Посланные на поиски крейсера, они, разумеется, ничего не нашли и застигнутые непогодой предпочли укрыться от нее в Дальнем. Сказать, что командовавший экспедицией капитан первого ранга Матусевич был удивлен, значило не сказать ничего. Первой его реакцией был безудержный гнев, и потому он немедленно потребовал от командира буксира прибыть для объяснений. Впрочем, когда перед ним помимо Балка появился еще и великий князь, командир отряда миноносцев, хотя и с трудом, но сумел сдержаться.

— Ваше императорское высочество, — начал он, стараясь подбирать слова, — что это все означает?

— Я полагаю, что полный успех порученной вам спасательной экспедиции, — бесхитростно ответил ему Алеша.

— Да вы что, издеваетесь? — выпучил глаза Матусевич.

— Никоим образом, — преданно глядя в глаза сообщил Балк, — вы здесь, крейсер тоже здесь…

— Любопытно, — задумчиво проговорил только что гневавшийся начальник, — похоже, что ни малейшего раскаяния вы не чувствуете.

— За что, за то, что спасли крейсер?

После этих слов Матусевич задумался. Хотя самоуправство было налицо, также было совершенно очевидно, что без него крейсер не успели бы привести в гавань. Что могло произойти с лишенным команды кораблем, было одному богу известно. К тому же быстроходных крейсеров второго ранга в Порт-Артуре было только два. Не считать же за таковые древние клипера и «Забияку». Так что, подрыв на мине «Боярина» был чувствительной потерей.

— Эх, Алексей Михайлович, Алексей Михайлович, — сокрушенно посетовал капитан первого ранга, — ну ладно Балк, но вы-то куда? Ладно, ступайте, пусть с вами Старк с наместником разбираются, кто кого на эту авантюру уговорил!

Оба лейтенанта синхронно, будто тренировались, отдали честь и собрались выйти, но перед тем Матусевич остановил Алешу.

— Ваше императорское высочество, — негромко сказал он ему, — ваша привычка, чуть что хвататься за браунинг, стала уже притчей во языцех, вы бы хоть приобрели таковой что ли?

Через два дня шторм утих. На ожившем крейсере появилась доставленная поездом команда. Поскольку командир и старший офицер крейсера были отданы под суд, возглавлял ее минный офицер лейтенант Никитин. Осушив затопленные отсеки и подкрепив пластырь, они приготовили «Боярин» к переходу в Порт-Артур. Сопровождать крейсер должны были миноносцы и «Силач». В связи с отсутствием командира на него перешел Матусевич, приказавший великому князю следовать за собой. Не то чтобы Алеша попал под арест, но видимо многоопытный офицер опасался, что он еще что-нибудь выкинет и старался держать при себе.

Возвращение в Порт-Артур обернулось подлинным триумфом. Хотя все знали, что экспедиция по спасению крейсера увенчалась успехом, но знать это одно, а увидеть собственными глазами совсем другое. Первыми крейсер приветствовали дежурные миноносцы и «Ретвизан» продолжавший оставаться на внешнем рейде. Хотя его пока не удавалось разгрузить и ввести в гавань, командование решило извлечь выгоду из сложившейся ситуации. Окружив броненосец двойным кольцом противоминных сетей его превратили, таким образом, в неприступную для вражеских минных судов крепость. Хорошо вооруженный корабль стал одним из узлов обороны и вместе с береговыми батареями и канонерскими лодками надежно охранял вход в бухту от посягательств противника. Обменявшись сигналами с «Ретвизаном» крейсер вошел во внутренний бассейн. Здесь его ждал не менее теплый прием. Хотя официальных распоряжений на этот счет не было, матросы, и офицеры русских кораблей высыпали на палубы, крича при этом ура и бросая вверх фуражки и бескозырки. Всеобщее воодушевление охватило русскую эскадру, и даже кислая физиономия Старка не могла испортить людям праздник. Умнее всех в данной ситуации поступил наместник. Опытный бюрократ и царедворец, недолго думая направил в Петербург депешу, в которой представил спасение «Боярина» как большой успех и, в общем, был не далек от истины. Особо была выражена благодарность отличившимся. Более всех отличились, разумеется, сам Евгений Иванович, а так же адмиралы Старк и Греве, как разработавшие и с блеском воплотившие в жизнь совершенно великолепный план. Исполнители также не были обойдены, Алексеев с удовольствием доносил, что капитан первого ранга Матусевич и командиры миноносцев с честью выполнили свой долг. Не забыли и нижестоящих участников: скупо отмечалась расторопность экипажа буксира «Силач» и временно прикомандированного к нему великого князя Алексея Михайловича.

Сам виновник переполоха не обратил на неудовольствия начальства ни малейшего внимания. Спасение крейсера, само по себе, казалось Алеше достаточной наградой и чувство собственной причастности к такому лихому и в высшей степени полезному делу согревало душу. Его непосредственный начальник, адмирал Греве, сообразил наконец, что оставлять такого деятельного молодого человека как лейтенант Романов без порученного ему дела, есть верный способ нажить себе неприятностей в формуляр. Посему встретив своего подчиненного, и ни словом не обмолвившись о спасательной эпопее, он дал Алексею Михайловичу очень ответственное поручение.

Как оказалось после разгрузки «Маньчжурии», среди ее грузов помимо снарядов для эскадры, консервов для гарнизона, огромного количества разнообразных материалов для ремонтных мастерских, двух десятков комплектов телеграфных станций, находился еще и воздухоплавательный парк. Если с телеграфными станциями дела обстояли более-менее понятно, то о воздушных шарах этого сказать было нельзя. Несмотря на то, что опыты, по их использованию проводились уже довольно много лет, ни специалистов, ни просто энтузиастов воздухоплавательного дела в Порт-Артуре не было. Наверное, именно поэтому многомудрое начальство рассудило за благо взвалить эту ношу, на крепкие плечи лейтенанта Романова.

Тот верный своим принципам и не подумал отказываться и с энтузиазмом принялся за выполнение поручения. Увы, все, что удалось сделать великому князю в первый день это убедиться в том, что груз действительно существует. Несколько больших ящиков были, не мудрствуя лукаво, выгружены прямо на пристань, где и находились под охраной часовых. На вопрос: «отчего казенное имущество хранится столь небрежно», портовый чиновник честно ответил, что все складские помещения заняты другими грузами и более он, ничем помочь не может. Делать было нечего, убедившись, что, по крайней мере, внешне, все в порядке, великий князь задумался. Отступать было не в его характере, но средств выполнить приказ он пока не видел. В конце концов, решив, что утро вечера мудренее, изрядно проголодавшийся молодой человек отправился домой.

В маленьком доме с загнутыми верх концами черепичной крыши возвращение блудного лейтенанта встретили с ликованием.

— Ваше императорское высочество, Алексей Михайлович, да как же так! — восклицал преданный Прохор, — мы уж и не чаяли вас живым увидеть.

— Ну-ну, пустое, — отмахнулся от его назойливости Алеша, — дома то все благополучно?

— Да что мы, вы то как?

— Говорю же все хорошо, а где Кейко?

Маленькая китаянка, будто услышав его вопрос, тут же вышла и склонилась в почтительном поклоне. Молодой человек с удовольствием остановил взор на ее хрупкой фигурке и сложной прическе с венчающим ее большим черепаховым гребнем. Лицо ее было совершенно бесстрастно, но ему все же показалось, будто в уголках глаз девушки мелькнули радостные искры.

Больше книг на сайте — Knigolub.net

— Да вот она, чего ей сделается то, — встретил ее появление бурчанием Прохор.

— Хорошо, сейчас ванну, затем ужинать и спать. Кстати, а где Архипыч?

— Да здесь я, — отозвался только что зашедший старик, — пока вы «Боярина» спасали, мы тут тоже делом занимались.

— Подожди, — изумился камер-лакей. Это что же, ты знал, где Алексей Михайлович, а нам ничего не сказал?

— Мы флотские все знаем, — отрезал старый матрос, — а вам штафиркам это и вовсе не обязательно!

— Ладно-ладно вам, — усмехнулся Алеша, — а что за дело то?

— Харч закупали, а то мало ли, осадят япошки, так что с голоду подыхать?

— Свинью они купили, — мстительно заявил Прохор.

— Была свинья, а стала свинина! — не остался в долгу Архипыч, — как осада начнется еще спасибо скажешь, дармоед!

«А мысль то, о закупке провианта, право, недурна. Надо бы и крепостному начальству обеспокоиться», — подумал великий князь, но вслух сказал, — а что, воздухоплавателей там, на рынке случайно не продавали? А то у меня в них нужда, а не в свинине.

Смутить каким-либо вопросом, пусть даже донельзя странным, Архипыча было нельзя.

— Воздухоплаватели по небесному ведомству проходят, — не раздумывая ответил он, — коли в них нужда, так и идите к архиерею! Заодно на почтамт зайдите и телеграмму батюшке отбейте, а то их императорское высочество гневаются, что давно не пишите. Депешу вот прислали, пожалуйте прочитать.

Кровь хлынула молодому человеку в голову, действительно, за всеми делами он забросил писать письма родным и даже не телеграфировал отцу о приезде в Порт-Артур.

— Как же так, — удрученно воскликнул он, откладывая телеграмму — и не напомнил никто!

Устыдившись своей невнимательности к престарелому отцу, Алеша засыпая, твердо решил, что поутру направится на почтамт.

Утро впрочем, внесло в его планы некоторые коррективы. Едва проснувшись, великий князь услыхал явственные разрывы крупнокалиберных снарядов. Вскочив как ошпаренный и наскоро одевшись он попытался узнать что происходит, но Архипыч с олимпийским спокойствием сообщил ему что «японец через Ляотешань стреляет».

— И что, часто стреляет?

— Да почитай каждый день, как вы уехали. Но бестолково стреляют, без наводки, на кого бог пошлет. Завтракать то будете?

После завтрака Алеша взял в руки портфель с прихваченными со службы бумагами и удивленно уставился на замок. Он точно помнил, что закрывал его, однако документы выпали из него, разлетевшись по всей комнате. Все присутствующие, включая великого князя, кинулись их собирать, мешаясь друг другу, и так случилось, что он нечаянно столкнулся головою с Кейко.

— Ой, Ареса… — воскликнула она от неожиданности.

— Прости, пожалуйста, — извинился тот глядя в глаза китаянки.

Но девушка уже поднялась и с поклоном подавала ему поднятые с пола листы. Немного досадуя на свою неловкость, Алеша принял бумаги и в этот момент их глаза встретились. Кейко стрельнув в его сторону глазами, вдруг прыснула от смеха и прикрыла рот ладошкой. Великий князь тоже не удержался, затем к ним присоединился Ванька и вскоре все весело смеялись над этим происшествием. Разве что Прохор остался серьезным и только покачал головой, дескать, вот шустрая девка, но никто на него не обратил никакого внимания.

Придя на телеграф, Алексей Михайлович застал прелюбопытную картину. Посреди зала весьма колоритный офицер, заросший черной густой бородой оживленно жестикулируя, громко разговаривал с его старым знакомым Ефимом Ивановичем Егоровым.

— Дорогой мой, — почти кричал офицер, — я тебе как другу говорю, как брату! Эту телеграмму нужно отправить как можно скорее! Ты меня понимаешь?

В голосе его явно слышался кавказский акцент, а Алеша детство которого прошло на Кавказе питал симпатию к тамошним уроженцам и подошел поближе.

— Не могу, господин ротмистр, никак не могу, — пытался увещевать кавказца чиновник, — приказ наместника, не принимать никаких телеграмм, без особого на то позволения.

— Послушай, дорогой, ты, что думаешь, я шпион? Нет, я не шпион, а вот тебя арестовать за шпионаж могу. Ты знаешь кто я такой?

— Что здесь происходит, господа? — осведомился великий князь, подойдя ближе.

— Алексей Михайлович, — обрадовался знакомому лицу Ефим Иванович, — ну хоть вы скажите этому господину, что нельзя без разрешения наместника.

— Простите, с кем имею честь?

— Князь Микеладзе! — представился с вызовом в голосе ротмистр, — начальник здешней жандармской команды.

— Великий князь Алексей Михайлович, — наклонил в ответ голову Алеша. — Странно, князь, что вас не знают местные чиновники.

— Прошу прощения, ваше императорское высочество, — вытянулся Микеладзе, — но я только что прибыл со своими людьми. Надо вот телеграмму отбить о прибытии, а тут…

— Даже не знаю чем вам помочь. Очевидно, все же надо взять разрешение в штабе наместника. Дурацкая ситуация, вам по службе надо проверять этих несчастных телеграфистов, а не склонять к нарушению приказа.

— Пожалуй, — мотнул головой жандарм, — а где штаб? Я прежде не бывал в Порт-Артуре.

— Пожалуй, я вас провожу, мне тоже нужен телеграф.

Ефим Иванович и раньше догадывался, кем на самом деле является его знакомый офицер, но теперь, убедившись в своей правоте, стоял практически по стойке смирно. «Практически», потому, что вид у чиновника при этом был крайне забавный.

— Чем могу служить вашему императорскому высочеству, — гаркнул он выпятив живот и преданно глядя в глаза лейтенанту.

— Мне нужно отправить телеграмму господин Егоров, — вежливо отвечал ему Алеша. — Но, увы, я тоже ничего не знал о запрете.

— Весьма сожалею, ваше императорское высочество, — согнулся тот в почтительном поклоне.

— Ничего страшного, я вернусь позже.

За этими маневрами с презрительной миной на лице наблюдал молодой человек в куртке телеграфиста. Забыв, что только что едва не прятался от жандарма, он осуждающе смотрел, как суетится его начальник. Когда великий князь и жандарм вышли, он не выдержал и подойдя к Егорову назидательно заявил:

— Русскому интеллигенту должно быть стыдно так преклоняться перед власть предержащими!

Выйдя из телеграфа, и собираясь кликнуть рикшу, Алеша неожиданно увидел настоящего извозчика-лихача в лаковой пролетке на резиновом ходу. Надо сказать, что извозчиков в Порт-Артуре и прежде было немного, а после начала войны они и вовсе, куда все подевались. Увидев офицера флота, тот тут же тронул поводьями и буквально вылетел перед великим князем.

— Куда изволите, ваше благородие? — обратился он к нему, игнорируя стоящего рядом Микеладзе.

— К наместнику, — решительно ответил ему Алеша, садясь в пролетку, и тут же обернулся к ротмистру, — князь вы со мной?

Жандарм, готовый вскипеть от подобного невнимания к своей персоне со стороны извозчика, удивленно уставился на великого князя. Однако тот, очевидно, не испытывал подобно большинству своих сослуживцев, ни малейшей неприязни к людям в голубых мундирах.

— Да, конечно, если вы не против, — забормотал Микеладзе, — вот только людям своим отдам распоряжения…

Наконец все дела были улажены и они заняли места на сиденьях. Извозчик взмахнул кнутом, и экипаж двинулся в сторону дворца наместника.

— Давно в Маньчжурии? — поинтересовался у попутчика Алеша.

— Что вы, только что из России прибыли. Не думал, не гадал, что придется здесь побывать, а вы?

— Тоже нет, можно сказать перед самой войной приехал. А на Кавказе давно были?

— Очень давно, дорогой Алексей Михайлович, — сокрушенно вздохнул грузинский князь. — Скоро совсем забуду, как горы выглядят.

— Не думаю, в крайнем случае, посмотрите на эту, кажется, ее все называют «Перепелиной», а вон там «Большой Орлиное Гнездо».

— Вах, разве это горы? Нет, лучше нашего Кавказа ничего нет!

— Согласен, — улыбнулся на его горячность великий князь.

— А у вас знакомые китайцы есть? — неожиданно спросил его жандарм.

— Боюсь, что нет, разве что служанка, а вам зачем?

— Да понимаете, никто из команды, как на грех, не знает ни китайского, ни японского языка. Начальство сказало: — «на месте найдете», а в Мукдене и Харбине, та же история. Случись надобность допросить кого, впрочем, вам это неинтересно…

— Право, не знаю чем вам помочь, — пожал плечами, я сам со своей Кейко по-английски говорю.

— Кейко, это ваша служанка, — оживился Микеладзе, — скажите, а у нее ноги перевязаны?

— В каком смысле?

— Ну как же, китайцы полагают что главное достоинство женщины заключается в чрезвычайно маленькой ступне, для чего начинают перевязывать их девочкам еще в младенческом возрасте. Оттого они и ходят, как на копытцах.

Алеша, немного забывший нравы кавказских мужчин и их жгучий интерес к прекрасному полу уже досадовал, что вообще упомянул о маленькой китаянке.

— Боюсь в этом деле ваши познания глубже моих, — вежливо отвечал он своему собеседнику. — Впрочем, кажется вы правы, ножка у Кейко весьма миниатюрна. Кстати, мы приехали.

Выйдя их коляски, жандарм горячо поблагодарил своего нового знакомого за помощь, и расстались они вполне по-приятельски. Руки друг другу, правда, не пожимали[22].

Зайдя к наместнику, великий князь едва не столкнулся с командующим эскадрой адмиралом Старком. Тот вышел от Алексеева в крайне расстроенных чувствах и скользнув по всем присутствующим невидящими глазами почти выбежал прочь, едва не забыв палаш. Заметив Алешу адъютант тут же доложил своему начальнику и немедля пригласил того зайти.

— Здравствуйте, Алексей Михайлович, а я вас ждал, — неожиданно радушно принял его наместник.

— Здравия желаю вашему высокопревосходительству, — удивился молодой человек, — ждали?

— Ну, вы же по службе пришли, я слышал, вас Греве совсем задвинул…

— Вовсе нет, я хотел отправить телеграмму отцу послать, а ее не принимают без вашего разрешения…

— Вот как, — немного растерялся наместник, — прошу прощения, право неудобно получилось, вам немедля выдадут необходимое свидетельство. Кланяйтесь Михаилу Николаевичу.

— Благодарю, непременно.

— Так, а как же ваша служба, не надо ли чем помочь?

— Все хорошо, — отозвался Алеша, — вот разве что…

— Что?

— Порученный мне воздухоплавательный парк, хранится в полном небрежении в порту. К тому же людей совсем нет.

— Действительно непорядок, — поморщился Алексеев, — парк этот немалых денег стоит. А людей возьмите сколько надо, я распоряжусь.

— Благодарю, — наклонил голову лейтенант.

— Старка видели? — наклонился к нему наместник, — переживает! Только что сообщили, что государь назначил нового командующего флотом.

— Вот как, и кого же?

— Макарова, уже выехал из Петербурга.

— Степана Осиповича?

— Да-с, его. Вы знакомы?

— К сожалению нет.

— Вот и познакомитесь. А знаете что? На кой черт вам эти воздушные шары! Хотите к нему в штаб?

— Почел бы за честь, но, право, предпочел бы назначение на боевой корабль.

— О, будьте покойны, в штабе Макарова на берегу не посидите! Правда он весьма своеволен, и штаб себе сам набирает, но я могу составить протекцию. Так хотите?

— Прошу прощения, ваше высокопревосходительство, а что с «Боярином»?

— А что с «Боярином»? Вот выйдет из дока «Паллада», поставим на ее место, да и залатаем с божьей помощью. Постойте, хотите на крейсер?

— Если на то будет ваше благорасположение.

— Ну, что же, можно подумать и о «Боярине», на нем некомплект. Сарычева, кстати, завтра судить будут. Новый старший офицер тоже еще не прибыл… Хорошо, я подумаю.

— Благодарю.

— Не стоит, занимайтесь пока вашими шарами, а к окончанию ремонта, полагаю, все и решится.

Вернувшись домой, Ефим Иванович подал пальто прислуге и зябко потер замершие руки.

— Ты не поверишь, Капочка, кто сегодня заходил отдать телеграмму.

— Ты так говоришь, как будто это был сам наместник, — пожала плечами Капитолина Сергеевна, подставляя щеку для поцелуя.

— Бери выше, дорогая, к нам заходил сам великий князь Алексей Михайлович! И помнишь, что я тебе говорил? Наш знакомый лейтенант Романов и великий князь одно и то же лицо!

— Не может быть! — воскликнули в один голос Капитолина и Людмила Сергеевны.

— Еще как может! — С победным видом воскликнул чиновник, — я сам слышал, как его титуловал жандарм. Ты знаешь, Капа, а ведь я не принял сразу его телеграмму. Да-с! Ничего не поделаешь, приказ наместника. Но, представляешь, Алексей Михайлович и не подумал возмущаться или грозить, как тот жандарм, а поехал к наместнику и получил разрешение. И даже сказал мне: — «Дура лекс — сэд лекс!»[23] Это по латыни означает…

— Это означает, Фима, что ты круглый дурак! — всплеснула руками его супруга, — только раньше об этом знала лишь я, а теперь это известно еще и великому князю! Мила, ты слышала, что он натворил? Представляешь, просто какой-то социалист-народник! Телеграмму у великого князя не принял.

Но Людмила Сергеевна совершенно не слушала, как сестра пилит своего мужа. Ей почему-то показалось очень достойным поведение великого князя, не ставшего требовать для себя привилегий. Впрочем, прогрессивной барышне, какой без сомнения она была, не пристало долго думать о власть предержащих и, в особенности, о членах императорской фамилии. Так что Мила попыталась прогнать от себя эти мысли и отправилась проверять, как ее племянник сделал уроки.

* * *

— Ознакомьтесь Оскар Викторович, — протянул недавно полученную депешу наместник. — Вам будет очень любопытно.

— А что это? — почтительно принял документ Старк.

— Наградные списки за бой двадцать седьмого января.

— Однако! Я ожидал их не ранее марта.

— Вы читайте-читайте, там за еще одно дело награды.

— Какое дело?

— Спасение «Боярина».

Лицо Старка неуловимо изменилось, и он сразу перешел к концу.

— Капитану первого ранга Матусевичу — орден святой Анны…, лейтенанту Балку второму — орден святого Георгия четвертой степени, лейтенанту великому князю Романову орден святого Станислава с мечами и бантом третьего класса… — довольно щедро, для той реляции, что мы составили.

— Алексею Михайловичу, еще за бой на «Полтаве» клюкву[24] на кортик, и по совокупности заслуг чин капитана второго ранга[25] за отличие.

— Это невозможно!

— Еще как возможно, ваше превосходительство!

— Но реляции…

— Как выяснилось, любезнейший Оскар Викторович, теперь имеют значение не только реляции, но и газетные публикации. Простите за каламбур!

— Простите, не понимаю.

— Я сам не очень понимаю, но мне тут друзья приватно сообщили следующее: некий журналист Ножин отправил в столичные газеты статью, в коей в красках живописал геройство нашего великого князя и… скажем так, скудоумие высшего командования, сиречь нас с вами. Каково?

— Но как подобные вещи пропустили в печать?

— Хитер собака! Как разъяснили мне друзья, цензоры увидели, что члена императорской фамилии превозносят, то читать до конца и не стали. А теперь в полном недоумении находятся, ведь не запретишь. Так что наш Алексей Михайлович в петербургских салонах теперь весьма популярен. Как же, герой! Кстати, а вы не знаете кто этот Ножин?

— Не имею ни малейшего представления.

— Ну, ничего сыщем. У нас теперь, слава богу, и жандармы свои имеются, найдут!

— Говорил я вам, ваше высокопревосходительство, — удрученно проговорил Старк, — не надобно великого князя на «Боярина» назначать…

— А ведь он теперь на крейсере самый старший в чине… — сообразил наместник, — и в правду неладно получилось.

— Мне доложили, что «Новик» заканчивает ремонт. Кого ставим следующим?

— Пожалуй, «Палладу»!

— Все же, для противодействия вражеским миноносцам предпочтительнее легкие крейсера…

— «Паллада» крейсер первого ранга, так что приказываю первой ремонтировать ее.

Пока их превосходительства раздумали над кознями неведомого журналиста, наш герой осматривал японский брандер, выкинувшийся на берег минувшей ночью. Судьба его недавно вновь описала невероятный кульбит и вернула из порта на боевой корабль. Ну, или почти вернула, ибо крейсер «Боярин», к которому он был прикомандирован, был сильно поврежден. Разумеется, будь свободен док починка его не заняла бы много времени, но, увы, в нем стояла поврежденная во время вероломной атаки японцев «Паллада». Чинили ее не шатко не валко, так что док обещал освободиться не ранее чем через пару месяцев. Пока же многомудрое начальство рассудило за благо снять с поврежденного крейсера орудия для устройства, так называемой, кинжальной батареи. Будь у «Боярина» командир он, возможно, сумел бы отстоять свой корабль, но невезучий крейсер находился в совершенно невероятном для Российского Императорского флота состоянии. Командир его бывший капитан второго ранга Сарычев был осужден по делу: «о преждевременном оставлении судна едва не приведшим к его гибели». Суд довольно сурово обошелся с ним, приговорив к расстрелянию, замененному по военному времени разжалованию в нижние чины. Подобная строгость произвела в офицерском сообществе небывалый резонанс, и охотников возглавить оставшийся без командира корабль не находилась. Возможно, полагали его проклятым. Назначенный из Петербурга новый старший офицер лейтенант Семенов еще не прибыл, и должность его исправлял минный офицер лейтенант Никитин. Алеша же, получил под свою команду артиллеристов и четыре снятых с крейсера 120 мм пушки, из которых и была составлена «кинжальная» батарея. Именно ее орудия сыграли главную роль в отражении японской атаки, и теперь хотел посмотреть на дело своих рук.

Брандер представлял собой обычный пароход груженый балластом. Если бы японцам удалось затопить его на проходе, русская эскадра была бы совершенно заперта на внутреннем рейде. Однако правильно организованная оборона из превращенного в непотопляемый форт «Ретвизана», береговых батарей, канонерок и миноносцев, не оставила противнику не единого шанса. До брандера великого князя и десяток вооруженных матросов доставил моторный катер с «Боярина» называемого по артурской традиции «Боярчиком». Поднявшись на борт, Алеша приступил к осмотру повреждений, а его матросы рассыпались по судну в надежде найти что-нибудь интересное. Как ни странно урон понесенный брандером от артиллерийского огня был крайне не велик. Русские снаряды оставили в его бортах аккуратные отверстия, по размерам которых было нетрудно определить автора попаданий. Чуть побольше от шестидюймовок «Ретвизана», чуть поменьше от пушек снятых с «Боярина», одно самое большое, несомненно, принадлежало десятидюймовкам «Электрического Утеса». Общим у них было одно — совершенно ничтожное воздействие на вражеский пароход. Но если в отношении береговых орудий стрелявших практическими[26] снарядами это было понятно, то слабость морской артиллерии вызывало недоумение. Осмотрев все найденные им повреждения и некоторые из них зарисовав, лейтенант приказал своим архаровцам собираться. Те, как по команде, потащили неизвестно где найденные на вражеском корабле имущество: посуду, постельные принадлежности, фонари, стальные перлини и бог знает что еще.

— Вашбродь, а давайте пушку снимем, — обратился к Алеше один из подчиненных.

— Что за пушку, — заинтересовался тот.

— Да вот же, — показал матрос на стоявшее на мостике автоматическое орудие Норденфельдта. — Давайте снимем, да на «Боярчика» поставим.

Пройти мимо такой диковины ни один нормальный артиллерист не смог бы, и лейтенант тут же согласился. Матросы бросили таскать свою добычу и все вместе навалились на диковинную пушку. Быстро открутив гайки с анкеров, крепящих тумбу орудия к палубе, они сняли и поволокли свою добычу к катеру. Наконец все было погружено и можно было отчаливать, но внимательный Алеша обнаружил отсутствие одного из подчиненных.

— А где Никодимов?

— Где-то тут был… да вот же он!

— Вашбродь, — обратился к офицеру, пропавший было матрос, — так что, там японец в трюме!

— Живой?

— Ага, так точно, живой еще. Офицер ихний.

— Тогда тащите его сюда, смотри, если и впрямь офицер представлю к кресту!

— Рад стараться! Как будет угодно вашему императорскому высочеству!

— Да я-то тут при чем, — поморщился не любивший официального титулования лейтенант, — так в статусе знака отличия военного ордена написано: взял в плен офицера — достоин креста. А ты его считай что в плен взял, так что если не получишь креста, можешь даже в суд обратиться.

Матросы, возможно впервые в жизни услышавшие, что закон выше воли начальства недоверчиво переглянулись и кинулись за японцем. Не прошло и нескольких минут, как они вернулись, таща на себе раненого находящегося в бессознательном состоянии. Как только его переправили на борт, мотор катера заурчал и тот шустро побежал на внутренний рейд, к родному крейсеру.

— Доброе утро, Алексей Михайлович, — поприветствовал великого князя лейтенант Никитин с борта «Боярина», — я смотрю удачно сходили?

— Более чем, Дмитрий Васильевич, — довольно отвечал ему Алеша, — и японца нашли и пушку сняли, и матросы наши всяким барахлом разжились. Я боялся, что они мне катер потопят.

— Японца?

— Да, раненого. Надо бы ему помощь оказать, да в госпиталь отправить.

— Ну, за этим дело не станет.

— Что с «Новика» слышно? — обратился великий князь к минеру, когда закончилась выгрузка.

— С «Новиком» все хорошо, — пожал плечами лейтенант, — вот только после него в док поставят «Палладу».

— Как это возможно?

— Ничего не поделаешь, приказ наместника, плетью обуха не перешибёшь, — философски заметил Никитин.

— Это, смотря какой, — не согласился с ним Алеша.

— Как прошла ночь? — попытался перевести разговор на другую тему минер.

— Сами, небось, слышали нашу стрельбу.

— Спать хотите?

— Если честно, — сделал мечтательное лицо великий князь, — ужасно!

— Так и отправляйтесь, на батарее днем Берг и один справится.

Однако отправится спать, Алеше не судилось. К борту крейсера подошел «Силач» и стоящий на мостике Балк дурашливо проорал в его сторону:

— Здравия желаю вашему высокоблагородию!

— Что за шутки, Сережа? — удивился коротко сошедшийся с командиром буксира после их последней авантюры великий князь.

— Никаких шуток, моншер, — усмехнулся в бороду гигант, — только что объявили высочайшее повеление. Вся эскадра гудит, обсуждая награды, только вы ничего не знаете.

— Награды?

— Точно так, дружище. Государь наш за сражение 27 января щедр был неимоверно. Особенно «Полтаве» досталось, а вы, ваше императорское, как раз там и были и даже, кажется, в кого-то попали, а злые языки говорят, кого-то браунингом пугали. Так что с вас причитается! Кстати с меня тоже.

— За бой с японцами?

— Берите выше, за спасение «Боярина». Прошу любить и жаловать, я теперь георгиевский кавалер, а вы моншер, помимо второго ранга еще клюкву и Станислава с мечами. Не вижу повода не выпить!

Услышав о наградах, стоящий рядом Никитин заметно помрачнел. Балк, обратив внимание на его состояние, посочувствовал.

— Не журитесь, Дмитрий Васильевич, будут кресты и на вашу долю!

— Ваши бы слова, да богу в уши, Сергей Захарович, а то мне иногда кажется что мы до конца войны в ремонте простоим.

— Что, «Паллада» док занял? — правильно все понял Балк, — послушайте, может вам кессон сделать?

— Кессон?

— Ну, а что «Боевого» давеча чуть не разрезало другим миноносцем, слава богу, успел к «Полтаве» подойти, так там помощь оказали. Ничего, кессон уже сделали — чинят. С Греве вы, полагаю, о материалах договоритесь, попросите по старой дружбе мастеровых у Успенского, да и сделаете. А я вам с установкой пособлю.

— А ведь мысль, право, недурна, — воскликнул с воодушевлением Никитин, но тут же сник, — только качество будет соответствующее. А для нас обводы важны.

— Как знаете, господа. Так что, гуляем? Учтите Алексей Михайлович, отказа я не приму!

— Кто бы сомневался, — усмехнулся Алеша, — ну коли выхода никакого нет, то гуляем.

— В Ласточке?

— Может лучше у меня, — поморщился великий князь, — заодно офицеров с «Боярина» пригласим.

— Возражений нет! Командуйте своим камер-лакеям, чтобы готовились к пирушке.

Вечером в доме великого князя был накрыт великолепный стол. Федор Михайлович превзошел самого себя, и запах от приготовленных им блюд сводил с ума. Прохор, Семен и Ванька в дворцовых ливреях играли роль официантов, а Архипыч занял боевую позицию у ледника приготовившись подавать напитки. Алеша пригласил всех свободных от вахты офицеров «Боярина», но прийти смогли только три мичмана и младший судовой механик Орлов. Остальные были заняты службой. Никитин не без иронии ответил на приглашение, что отпустить старшего офицера на берег может только командир, а вот командира то у них и нет, Балк в свою очередь захватил с собой уже знакомых ему мичмана Якубовского и доктора Августовского. Так что компания подобралась, может и небольшая, но душевная.

— Ну что, господа, — взял слово первым командир «Силача», — давайте поздравим нашего гостеприимного хозяина с первой боевой наградой и со следующим чином. Дай бог, как говорится, не в последний раз!

С этими словами виновнику торжества был поднесен полный бокал шампанского на дне которого лежали звезды только что вынутые из эполет преподнесённых в дар офицерами «Боярина». Алеша, как полагалось по обычаю, выпил содержимое залпом и, задержав в зубах звездочки, выложил их тут же на эполеты.

— Господа офицеры! — Громко провозгласил великий князь, — Представляюсь вам по поводу присвоения очередного звания. Аминь!

При первых его словах присутствующие дружно встали, держа в руках бокалы и немного замешкались. Дело в том, что по обычаю ответ должен был держать самый старший офицер из присутствующих, но таким сейчас был сам Алеша. Однако хитрый Балк, как оказалось все предусмотрел и незаметно подтолкнул вперед Августовского. Доктор, имевший классный чин надворного советника, нимало не конфузясь, поднял бокал и провозгласил:

— Нашего полку прибыло, господа, прошу любить и жаловать!

Собравшиеся дружно выпили, после чего растроганный Алеша тепло всех поблагодарил.

— Чудесное «Клико», — проговорил Августовский, смакуя вино, — право не думал, что в нашей дыре можно достать такое.

— Старые запасы, Николай Иосифович, — улыбнулся великий князь, — сам я не большой любитель возлияний, но для гостей небольшой погребок есть.

— И правильно делаете, молодой человек, — похвалил его доктор, — умеренность самый короткий путь к здоровью и долголетию. Кстати, а ведь и у нас есть презент для вашего императорского высочества!

— Презент?

— Ну, да, так сказать от экипажа «Силача» на память о знакомстве! Благоволите принять.

С этими словами Августовский протянул Алеше небольшую сделанную в китайском стиле шкатулку. Тот с благодарностью принял ее, и хотел было отдать Прохору, но доктор остановил его.

— А открыть? Просим Алексей Михайлович!

Раскрыв шкатулку, великий князь посмотрел в нее с некоторым недоумением. В отделанном ярко-красным шелком коробке блестя воронением, лежал аккуратный бельгийский браунинг. На одной из щечек рукояти была выгравирована дарственная надпись: «ВК Алексею Михайловичу в ознаменование чудесного спасения крейсера «Боярин» на долгую память». Увидев, что именно подарено Алеше присутствующие разразились довольным смехом и потребовали еще шампанского, каковое было немедленно разлито.

Воздав должное кулинарным талантам Федора Михайловича, гости пришли в благодушное настроение.

— Право, господа, — мечтательно проговорил штурман крейсера мичман Безкровный, — здесь не хватает только дам!

— Чудесная мысль, — поддержал его слова Якубовский, — но, полагаю, это досадное недоразумение легко можно исправить. Заведение мамаши Фуань совсем недалеко, ведь так?

— Давайте, молодые люди, я лучше расскажу вам — благодушно заявил на это доктор, — о профилактике венерических заболеваний. Ей богу от этого будет больше пользы.

— Ах, Николай Иосифович, — вздохнул Якубовский, — вы, как всякий доктор — циник, и совершенно лишены чувства прекрасного!

— Поверьте дорогой мой Александр Антонович, в твердом шанкре ничего прекрасного нет!

— Фу, как вам не совестно говорить такие вещи за столом!

В этот момент внимание присутствующих привлекла Кейко, грациозно проскользнувшая в столовую и с поклоном предложившая присутствующим чай.

— О, я вижу уважаемому хозяину дома нет никакой надобности посещать мамашу Фуань, — засмеялся Балк, — посмотрите какой дивный цветок украшает эту оранжерею!

— Прекрати Сергей Захарович, — немного смутился Алеша, — эта милая девушка всего лишь служанка.

— Да я вижу, что не дворник! — под всеобщий смех отвечал тот ему.

— Не смущайтесь Алексей Михайлович, — усмехнулся Августовский, — вам все равно никто не поверит. Даже зная вашу непревзойденную скромность. Точнее благодаря ей.

— А чай не дурен, — пробасил Балк, попробовав принесенное девушкой угощение, — ей богу не хуже водки. Право, если у хозяина нет на эту красавицу видов, то я на ней женюсь! Может, пить брошу.

Заявление командира «Силача» было встречено всеобщим смехом, но еще больший смех вызвала реакция китаянки. Лукаво улыбнувшись, она сделала шаг за спину великого князя и, прыснув от смеха, выпалила:

— Моя Ареса рюбить!

Сказав это, девушка выбежала вон, оставив Алешу красным от смущения, а его гостей донельзя довольными.

Вечер, не смотря на отсутствие дам, прошел очень весело и непринужденно. Еще раз поздравив виновников торжества гости разошлись, причем если Балк и Августовский, отправились на корабль, то молодые офицеры решили таки навестить заведение неподалеку. Новоиспеченный капитан второго ранга, проводив гостей, направился к себе и сев на кресло прикрыл глаза. Слова Кейко до крайности смутили его, но вместе с тем были невообразимо приятны. Выпитое вино немного будоражило кровь, и он даже не сразу сообразил, что это были первые слышанные им слова, сказанные миниатюрной китаянкой по-русски. Рядом послышался какой-то шорох и Алеша открыл глаза. Рядом с ним стояла Кейко с немного странным выражением на лице. Он хотел было что-то спросить у нее, но девушка решительно приложила к его губам палец, не дав сказать ни слова. Затем она задула свечу и комната погрузилась в темноту.

Проснувшись поутру, он долго не мог понять, не приснился ли ему вчерашний день. Награждение, производство в следующий чин, гости и… Кейко. Встав, Алеша с удовольствием умылся, затем Прохор побрил его. Съев под ворчание Архипыча завтрак, он попросил чаю. Кейко с всегдашней бесстрастной улыбкой подала ему ароматный напиток и поклонилась. Великий князь еще раз усомнился в реальности вчерашнего дня, но новенькие эполеты на мундире красноречиво намекали, что это не сон. Впрочем, долго раздумывать было некогда, капитана второго ранга Романова ждала служба.

Едва наш герой ступил на палубу «Боярина» исправлявший должность старшего офицера лейтенант Никитин подошел к нему с докладом. С удивлением приняв его, великий князь шепнул минеру:

— Вы чего это, Дмитрий Васильевич?

— Ну, во-первых, вы, Алексей Михайлович, нынче старший по званию, на нашем богом спасаемом крейсере, а во-вторых, благоволите… — с этими словами Никитин протянул Алеше приказ.

Тот взял в руки бумагу и, прочитав, с крайним недоумением переспросил:

— Что значит «исправлять должность командира»?

— Что поделаешь, я не выплавал ценз, чтобы быть полноценным старшим офицером, а вы, чтобы быть командиром крейсера.

— Да, — согласился Алеша, — с цензом у меня плоховато.

— Зато энергии в избытке и, судя по всему, начальство полагает, что лучшего применения ей не найти.

— И что же делать?

— Как это что? Принимайте «Боярина», впрочем, вы и так его у Нептуна практически отвоевали. Вполне можете истребовать у казны двадцать пять процентов его цены, как за ничейное имущество.

— Иронизируете?

— Ну, а что мне остается? Вот прибудет настоящий старший офицер, и я сдам ему должность, став настоящим минером.

Высказав это, Никитин дважды подчеркнул слово «настоящий», как бы намекая, что великому князю таковым никогда не бывать. Услышав слова лейтенанта, с которым у него еще вчера были приятельские отношения, Алеша вспыхнул и, не отвечая, приложил руку к козырьку. Минер также отдал ему честь и отошел. На какую-то минуту великий князь растерялся, пока его внимание не привлекло деликатное покашливание Архипыча.

— Ваше высокоблагородие, — заявил старый матрос, о котором он успел позабыть, — пожалуйте в салон.

Построенный в Дании крейсер был не слишком сильно вооружен, и нельзя сказать, что очень уж быстроходен. Но вот об экипаже его строители побеспокоились. Даже у матросов были вполне сносные для столь небольшого корабля условия существования, а уж каюты офицеров были и вовсе выше всяких похвал. Не был исключением и роскошный командирский салон, ставший волею судьбы пристанищем великого князя. Когда Алеша зашел в него, Архипыч снял с головы бескозырку и очень серьезно глядя ему в глаза сказал:

— Алексей Михайлович, дозвольте слово молвить?

— Конечно…

— Ваше императорское высочество, — начал тот, — я уж более пятидесяти годов на службе и командиров всяких повидал. Вы уж не обессудьте на словах моих, а только коли уж вас командиром назначили, то не годится у других спрашивать что делать. Потому как командир на корабле, он первый после бога. Его дело другим говорить что делать, да спрашивать за то, как сделали. И ни в каком разе не могите сказать, что не знаете чего делать! Потому как пока командир командует — значит все хорошо, а как командовать перестал — считай, что все пропало. А что в службе иных и прочих обошли, так то — порядок такой. Я и вашего дядю Константин Николаевича помню, он еще совсем сопливый был: стаксель с кливером путал, а уж генерал-адмирал! И брат ваш двоюродный, Алексей Александрович, в ваши годы уже орла на эполетах[27] имел, да и Александр Михайлович в первом ранге находились. Тут уж ничего не поделаешь — судьба у вас такая! А потому несите крест свой и не жалуйтесь. Никто не пожалеет!

Слова Архипыча произвели на великого князя совершенно ошеломляющее впечатление. От них веяло какой-то незнакомой ему до сих пор сермяжной правдой. В один миг сознание его перевернулось и стало стыдно за проявленную минуту назад слабость. Одернув мундир, он решительно вышел из салона, сказав своему вестовому на прощание: — «спасибо».

— На здоровье, Алешка, — хмыкнул вслед вышедшему офицеру старик, — кушай не обляпайся, а то распустил нюни!

Выйдя на палубу, он приказал первому попавшемуся матросу позвать к нему механиков.

— Господа, какие материалы необходимы для постройки кессона? — Спросил командир, как только они, донельзя удивленные явились.

— А что есть, распоряжение о его постройке? — вздумал было спросить старший инженер-механик Онищенко.

В ответ великий князь так посмотрел на него, что дед* невольно переменился в лице и вытянулся во фрунт.

— Тес, парусина, полосовое железо, уголки, мочало и пакля для уплотнений, возможно, отруби, — четко отрапортовал младший механик Орлов, быстрее сообразивший, что вопрос не праздный.

— Отруби? — немного удивился великий князь.

— Так точно, — отрапортовал пришедший в себя старший механик. — Щели между кессоном и бортами заделывать.

— Извольте составить рапортичку.

— Есть! А как скоро?

— Вчера! Старшего офицера ко мне.

— Есть!

Новое приказание было выполнено мгновенно, и скоро Никитин предстал перед исправляющим обязанности командира крейсера.

— Построить экипаж по случаю моего представления!

— Есть!

Немедленно засвистели дудки боцманов, и вскоре команда была выстроена на верхней палубе. Заменяющий старшего офицера минер сделал доклад, и великий князь громко поздоровался с экипажем.

— Здравия желаем вашему императорскому высочеству! — громко рявкнуло почти две с половиной сотни глоток.

Затем последовал опрос претензий и осмотр крейсера. Всякий раз, находя какую либо неисправность, каких было немало на стоящем в ремонте корабле, Алексей Михайлович пристально смотрел на присутствующих при осмотре офицеров, но не говорил ни слова. Наконец, окончив осмотр, он кивнул присутствующим и, не обращаясь ни к кому конкретно, заявил:

— Даже всего лишь исправляя должность, надобно ее исправлять!

— Есть, — приложил к козырьку руку Никитин, прекрасно понявший, в чей огород камешек.

— Рапортичка готова? — спросил Алеша и механиков, не обращая внимания на своего старшего офицера.

— Так точно-с, — передал тот сложенный вчетверо листок бумаги, — но осмелюсь доложить, что сделать кессон не такая простая инженерная задача. Нужны расчеты и, хотя бы эскиз…

— Прекрасно, значит вам есть чем заняться. Я отправляюсь в порт, за материалами. Категорически настаиваю, что бы к моему возвращению был готов хотя бы черновой проект.

Когда великий князь покинул крейсер, офицеры переглянулись.

— А ловко он нас разделал! — почти восхищенно заявил присутствовавший на обмывании эполет мичман Денисов. — Право, я и не думал, что наш Алеша может эдак фитили* раздавать!

— Фитили раздавать много ума не надо, — философски ответил ему ревизор мичман Рихтер, — хотя, конечно, умение необходимое. Но вот что его высочество быстро получит необходимые для постройки материалы, простите великодушно, весьма сомневаюсь! В ведомстве Греве такие зубры… их браунингом не запугаешь.

— Господа, — вспомнил о долге старшего офицера Никитин, — я прошу вас не обсуждать приказы исполняющего обязанности командира.

Однако Алексей Михайлович и не подумал идти к Греве. Нравы, царившие в портовом ведомстве, ему были хорошо известны, и начинать переписку с чиновниками он не имел ни малейшей охоты. Вместо этого он двинулся в старый город к дому известного на весь Порт-Артур купца Тифонтая. Прежде ему не доводилось с ним встречаться, однако кое-что о его личности он знал. Крупнейший на Квантуне, а возможно и во всей Южной Маньчжурии подрядчик был личностью известной. Не было ни одного сколько-нибудь крупного предприятия в Артуре и его окрестностях, в котором у него не было бы доли. Злые языки говорили также, что он связан с «Безобразовской шайкой» и участвует в злополучной концессии на реке Ялу. Правда это или нет, сказать трудно, но вот то, что все окрестные опиекурильни и веселые дома через подставных лиц принадлежат ему, было абсолютно точно.

Узнав о приходе великого князя, Тифонтай кинулся встречать его лично. Одетый по европейски и не имеющий по китайскому обыкновению косы, купец, довольно хорошо говорил по-русски.

— Ваш приход большая честь для моего скромного дома, — почтительно склонился он перед высоким гостем. — Какая счастливая звезда привела вас в мою скромную обитель?

— Нужда, господин Тифонтай, — вежливо улыбнулся ему Алеша.

— Нужда у такого большого человека?

— Мне нужны кое-какие материалы.

— Неужели в нашем порту все так плохо? Впрочем, скажите, что именно вам нужно?

Прочитав рапортичку, поданную ему великим князем, купец задумался.

— Вы только что получили первый в своей жизни корабль и не хотите ждать… — как бы рассуждая вслух, проговорил он, — что же, ваше императорское высочество, вы пришли по адресу.

— Видите ли, эти материалы нужны мне срочно.

— Понимаю, — наклонил голову Тифонтай.

— Что касается оплаты…

— Ну что вы, ваше высочество! Я нисколько не сомневаюсь, что русская казна оплатит мне эту покупку, а ваше благоволение стоит для меня куда больше чем все деньги мира. Что же, я немедля отдам необходимые поручения и полагаю, что первую часть материалов вы получите уже сегодня к вечеру.

— Первую часть?

— Построить кессон не такое простое дело. За день вы точно не управитесь, а остальные материалы подойдут до конца недели.

— Что же, честь имею, господин Тифонтай, с вами приятно иметь дело.

— Похвала вашего императорского высочества, лучшая награда для бедного купца.

Выйдя от китайского негоцианта, Алеша почувствовал голод и решил завернуть к себе домой, благо тот был недалеко. Еще подъезжая, он услышал странные крики, несущиеся со двора. Как оказалось, звуки эти исходили от лакея, а причиной их был унтер принесший Семену повестку.

— По какому праву, — голосил лакей, — я больной совсем! Я его высочеству жаловаться стану.

— Коли больной, так доктора отпустят, — увещевал его унтер, — а сейчас распишись, да я пойду, а то мне недосуг!

— Что здесь происходит? — недоуменно спросил Алеша.

— Увидев офицера, унтер вытянулся и четко отрапортовал:

— Так что, ваше высокоблагородие, приказано освидетельствовать всех подлежащих призыву.

— Кем приказано?

— Так начальником Квантунского района генералом Стесселем.

— Ваше императорское высочество, освободите! — кинулся в ноги хозяину Семен, — век буду бога молить!

— Виноват, — гаркнул изо всех сил унтер сообразивший кто перед ним.

— Встань Семен, — велел лакею великий князь, — право, стыдно за тебя. Защищать царя и отечество есть святая обязанность каждого верноподданного.

— Так точно! — снова рявкнул, выпучив глаза испуганный нижний чин.

— Да помолчи, — остановил его рвение Алеша, — оглохнуть же можно!

— Рад стараться… ой, то есть, слушаюсь!

— Вот что, братец, ступай. Я тут сам разберусь, а начальству доложи: все, мол, сделал.

— Слушаюсь!

— Послушай Семен, если хочешь, я возьму тебя на крейсер вольнонаемным?

— Это как же, на крейсер, — пробормотал лакей, — это же… потонуть можно… не погубите! Ваше высочество Алексей Михайлович, я же верой и правдой…

— Тьфу ты, — не выдержал воплей присутствующий тут же Прохор, — Семка, тебя же слушать противно!

— Тебе хорошо, Прошка, — огрызнулся тот, — ты придворный чин имеешь, тебе лоб не забреют!

— Замолчи паразит! Не то я хоть и не Архипыч, а в морду тебе дам!

— Тихо! — прервал перебранку Алеша, — вот что Прохор, ты распорядись на счет обеда, а ты Семен успокойся. Ну, хорошо, не хочешь на крейсер, я переговорю с начальством, чтобы тебя взяли нестроевым в госпиталь какой-нибудь. Но это, все! Служить необходимо!

— Благодетель, — продолжал рыдать лакей, — верой и правдой…

Несмотря на происшествие, аппетит у великого князя не испортился и он с удовольствием отобедал. Прислуживавший ему Ванька вертелся и так и сяк и наконец, на прямой вопрос, чего он хочет, выпалил:

— Алексей Михайлович, а возьмите меня на крейсер…

— Час от часу не легче, — улыбнулся Алеша, — одного служить не заставишь, а другой сам просится.

— А я не такой трус как Семка! — решительно заявил кофишенк.

— Отец то, что скажет?

— Ой, — стушевался мальчишка, — не говорите ему, а то он не отпустит, да еще и выпорет!

— Ну, извини, брат, — усмехнулся великий князь, — а без согласия Федора Михайловича никак. Кликни лучше Кейко с чаем.

Девушка, как обычно, приветливо улыбаясь, принесла на подносе ароматный напиток. Проделав все положенные ритуалы с чайником, она подала с глубоким поклоном чашечку хозяину. Алеше ужасно хотелось взять ее за руку, но он никак не мог решиться. С детства приученный держать дистанцию со слугами, он не мог понять как вести себя в этой ситуации. Кейко, как ни в чем не бывало, почтительно смотрела на хозяина, будто между ними никогда ничего не было. Смотреть на нее было сущей мукой, и великий князь залпом выпив чай и не почувствовав вкуса рывком поднялся.

— Спасибо, Кейко, — поблагодарил он служанку и вышел.

Вернувшись в порт, Алеша с удовлетворением застал на пристани рядом с «Боярином» несколько возов с тесом, которые весело переругиваясь, разгружали матросы. Заметив его возвращение, руководивший ими младший механик, подбежал с рапортом.

— Ну что, для начала хватит? Э… Владимир… — попытался припомнить его отчество командир.

— Николаевич, — отозвался Орлов, — для начала более чем.

— Сколько времени займет постройка?

— Наличными силами? Недели три, а потом еще может понадобиться подгонка.

— Много!

— Согласен, но портовые рабочие все заняты на кессоне для «Цесаревича», вот где морока с его заваленными бортами, доложу я вам. Туда, кстати, и с других кораблей людей отправляют, особенно с «Полтавы» и все равно работы идут крайне медленно. А потом начнут делать для «Ретвизана»…

— С «Полтавы» говорите… — задумчиво сказал великий князь, — а если попросить помощи у Успенского?

— Блестящая мысль, ваше императорское высочество, у него лучшие мастеровые на всей эскадре. Они и миноносникам помогали, неужто нам откажут?

— Хорошо, я немедленно поговорю с командиром «Полтавы».

* * *

Наместник в очередной раз отправился в Мукден и адмирал Старк на время снова стал самым старшим флотским начальником. Впрочем, ожидая приезда Макарова, он ни во что не вмешивался, разве иногда принимая командиров кораблей одолевающих его просьбами. Единственным ни разу ни о чем не попросившим, был неугомонный великий князь. Оскар Викторович, с самого начала был против, чтобы того сделали исправляющим обязанности командира крейсера, но наместник руководствовавшийся какими-то своими видами, как всегда, его не послушал. И вот теперь Старк был вынужден выслушивать известия о ненавистном ему человеке, да еще и от Греве. Николай Романович, вольготно расположившись в кресле, без малейшей приязни смотрел на начальника, время правления которого истекало.

— Значит, как я и предсказывал, великий князь строит кессон? — скрипучим голосом проговорил Старк.

— Совершенно верно, — коротко и даже как-то лениво отвечал ему начальник порта, — в док то его не пустили.

— И вы не выделили ему на это ни одного гвоздя?

— Как и договаривались.

— Где же он нашел потребные материалы?

— У Тифонтая.

— Не много ли на себя берет этот китаец?

— Полноте, у нас нет никаких рычагов давления на него. А если бы и были, то он выполняет просьбу великого князя. Тут как бы самим под удар не попасть!

— Где же Алексей Михайлович взял средства?

— Вы полагаете, что имея годовое содержание в двести тысяч это так сложно? — саркастически воскликнул Греве.

— Он сам оплатил? — поднял брови Старк.

— Ну… еще нет.

— Я, ваше превосходительство, настаиваю, чтобы казна не оплачивала этой покупки!

— Боюсь, что буду вынужден вам отказать.

— Что это значит?

— Это значит, что вы, Оскар Викторович, отправитесь в отставку с мундиром и пенсией, а мне еще служить! И я вовсе не желаю, чтобы кто-нибудь из братьев нашего, как его все называют, Алеши, или паче того, его батюшка, узнали, будто я вставляю ему палки в колеса. Да-с!

Старк хотел было вспылить, но в последний момент передумал и только спросил бесцветным голосом:

— Но хоть материалы и мастеровых ему не дадите?

— А вот тут вы можете на меня рассчитывать, ваше превосходительство. И того и другого у меня нехватка!

— Благодарю вас, — наклонил голову адмирал.

«Что мне твоя благодарность, старый маразматик» — подумал, презрительно усмехнувшись, Греве, — «тем более что с мастеровыми ему вся эскадра помогает! Хотя где он возьмет материалы мне и самому интересно…»

Неделя пролетела в трудах, как один день. Все на эскадре заметили, с какой энергией и изобретательностью великий князь ведет ремонт крейсера, и неприкрытый скепсис понемногу стал сменяться уважением. Командиры многих кораблей распорядились прислать ему на помощь своих мастеровых, и подготовительные работы были выполнены в самые сжатые сроки. К огромному сожалению занимавшихся проектом механиков, злополучная пробоина была не в борту, а в днище крейсера. Так что кессон нельзя было сделать открытым сверху, что до крайности облегчило бы ремонт. Напротив, пришлось изготовить закрытый со всех сторон кроме одной ящик с неровными краями, повторяющими обводы корабля. Стенки неуклюжего сооружения были подкреплены полосами железа и уголками, и с двух сторон обшиты парусиной, не пропускающей воду. Для уплотнения по краю ящика крепилась наполненная мочалом и паклей парусиновая подушка, за ее длину сразу прозванная матросами колбасой. Дело оставалось за малым, прежде чем опускать кессон к пробоине в него нужно было вложить железный лист с прорубленной в нем загодя горловиной. Узнав о подобной надобности, Греве лишь развел руками. Формально он был прав, требование на материалы должно было быть подписано портовыми инженерами. Однако те, то ли, обидевшись на то, что их не допустили к ремонту, то ли еще почему, заявили, будто кессон не хорош, и тратить на него казенные материалы — недопустимо.

Если бы начальник порта узнал что будет дальше, он, вне всякого сомнения, не только выделил необходимые материалы, но заставил бы своих инженеров тащить их на руках, лично при этом подгоняя. Узнав, что листовое железо, равно как и прочие материалы, в ближайшее время, не будут ему выделены, великий князь недолго думая вооружил полуроту своих матросов и отправился с ними по железной дороге в Дальний.

Как уже упоминалось, торговый порт в этом молодом городе был устроен весьма хорошо. В нем были многочисленные склады, хорошо оборудованные мастерские и даже доки. Последние, были, к сожалению, слишком малы, чтобы вместить крейсер (однако вполне достаточны для миноносца «Боевой» также ремонтируемого кессоном), но Алеша повел своих матросов не к ним, а к складам. На них, по словам трюмного машиниста служившего прежде на КВЖД, было в достатке всяческих материалов. Склады эти, разумеется, охранялись… бодрого вида стариками с берданками. Увидев, властно распоряжавшегося вооруженными матросами офицера, большинство из них просто разбежалось. Следом бежали кладовщики с ключами, но великий князь, решив что «семь бед — один ответ» велел сбивать замки. Найденное имущество могло поразить самое смелое воображение: металлический прокат всех видов и фасонов, какой только можно было себе представить. Разнообразные провода, включая толстый кабель в медной оболочке, бывший в порту, как знал Алеша, ужасным дефицитом. Просто невообразимое количество такелажа и шкиперского имущества. Отдельно лежали различные упакованные механизмы, назначение которых не всегда можно было определить на глаз.

Нельзя, впрочем, сказать, что самоуправство непонятных моряков осталось не замеченным. Очень скоро из конторы прибежал размахивающий руками чиновник, попытавшийся прекратить разбой.

— Что вы себе позволяете? — кричал он на матросов, — всех под суд отдам!

— Вот это вряд ли, — усмехнулся капитан второго ранга и приказал своим людям: — Начать погрузку!

— Как вы смеете, ваше высокоблагородие, — почти взмолился чиновник, — мы же по другому ведомству…

— Будете писать о сем инциденте Сергею Юльевичу*, кланяйтесь.

— Я жандармов вызвал! — попробовал пригрозить тот.

— Вот и славно, помогут грузить, — отрезал Алеша, — а вы милейший, тоже без дела бы не стояли! Возьмите листок и карандаш, да записывайте что взято, а то знаю я вашего брата.

Впрочем, как оказалось, жандармов действительно вызвали. Примерно через полчаса, после начала погрузки на складах появился князь Микеладзе в сопровождении трех унтеров.

— Господин ротмистр, спасите! — заголосил было чиновник, но тут же осекся, потому что прибывший жандарм приветливо поздоровался с грозным капитаном второго ранга.

— Мое почтение, Алексей Михайлович! Это вы тут хулиганите?

— Увы, Александр Платонович, к сожалению портовое начальство не оставило мне никакого другого выхода.

— Безобразие! — весело воскликнул бородатый князь, причем так, что было непонятно что именно он считает безобразием.

— Господин жандарм, разве вы… — почти простонал служащий КВЖД.

В ответ Микеладзе подошел к нему и приобняв за плечо с укоризной проговорил:

— Послушай, дорогой, — в голосе князя стал особенно заметен кавказский выговор, — ты разве не знаешь, что великим князьям нельзя перечить? Ты что, нерусский?

— Так это… — потрясенно прошептал чиновник — его императорское…

— А может, ты, генацвале, шпион? — продолжал тем временем нагнетать ротмистр.

— На счет шпионажа ничего не могу сказать, — счел своим долгом вмешаться Алеша, — а вот военное имущество на этих складах хранится.

— Какое еще военное имущество? — насторожился Микеладзе.

— А вот, полюбуйтесь, — показал ему великий князь на ящики.

— Что тут, — жандарм щурясь от недостатка света попытался прочитать надпись на бирке, — китайские пожарные машины?

— Да, меня эта надпись тоже заинтересовала, и я взял на себя смелость вскрыть одну из упаковок. — Сказав это великий князь приподнял крышку с крайнего ящика, внутри которого тускло блестел смазкой, разобранный пулемет.

— Однако, впрочем, может это из имущества отдельного корпуса погранстражи[28]?

— Не думаю, у нас принята немного другая модель. Скорее всего это трофеи из Таку[29] неведомо как попавшие на местные склады. Кстати, а там дальше под кучей всякого хлама пушка Армстронга.

— Как интересно, а не попадалось ли вам, ваше императорское высочество, совершенно случайно, разумеется, типографская машина?

— Какая еще типографская машина? — затравлено пискнул чиновник.

— Ну, вроде тех, на которых всякие злонамеренные личности прокламации противу существующей власти печатают, — любезно пояснил ротмистр, и потом добавил, хищно сверкнув глазами — я бы взял не торгуясь!

* * *

Дерзкий налет великого князя на склады КВЖД и обнаруженное там военное имущество, вызвали немалый скандал и грандиозную переписку между наместником и Петербургом. Всего там было обнаружено более десятка различных артиллерийских орудий, немалое количество взрывчатки и полудюжина пулеметов под немецкий патрон.[30] В ходе скоротечного расследования, выяснить ничего не удалось. Скорее всего, груз доставили в Дальний по ошибке, потом сложили в самый дальний угол, да так и позабыли. Пока его там не обнаружил неугомонный Алексей Михайлович, которому не было никакого дела до ненароком поднятой им бури.

Получив необходимые материалы, и потратив еще два дня на прорубание горловины и изготовление пробки, можно было приступать к установке кессона. Опустить в воду огромный деревянный ящик, было не самой простой задачей, но тут Алешу снова выручил Балк. Едва все было готово, он притащил «Силачом» плавкран и тот без труда подняв неуклюжее сооружение, осторожно опустил его рядом с «Боярином». Матросы, толпящиеся на палубе, натянули лебедками тросы и стали подводить кессон к борту. Вскоре ящик оказался на месте, но чтобы удостовериться в воду спустили водолаза. Вызвавшийся добровольцем на это непростое задание минный квартирмейстер Лоханкин должен был убедиться, что ящик стал именно там где это необходимо и плотно прилегает к бортам. Весь экипаж от великого князя, до последнего трюмного, с напряжением следил за мутной водой, пытаясь определить, что происходит на глубине. Наконец, водолаз подал условленный сигнал, и лебедка потащила его наверх.

— Готово, — тяжело выдохнул тот, едва открутили гайки на его шлеме.

— С богом! — махнул рукой Алеша и по его команде машинисты пустили пар к помпам. Насосы с гулом начали откачивать воду из крейсера, шумным водопадом выбрасывая ее наружу. Все с надеждой смотрели на этот поток воды, но он все не ослабевал.

— Максимальная мощность, — тихонько проронил подошедший к командиру механик.

— Полагаете, неплотно стоит? — выразил всеобщую мысль великий князь.

— Никаких сомнений, надобно останавливать помпы.

— Не останавливайте, вашескобродие, — вдруг с горячностью обратился к ним Лоханкин, — если остановить, будет не видно куда тянет! Так можно неделю конопатить. Дозвольте спуститься сейчас, да и заделать!

— Ты что, с ума сошел? — воскликнул Орлов, — если тебя дурака напором затянет, так ведь переломает всего!

— Нечто я без понятия, вашбродь, — не уступал минер, — куда не надо дуриком не полезу! Пусть мне только мешки с отрубями подают, а я сам все сделаю.

От голоса немолодого уже матроса веяло такой уверенностью в своих силах, такой убежденностью в правоте, что Алеша не смог ему отказать.

— Действуйте, только осторожнее!

— Есть! — с веселым ожесточением в голосе отозвался тот и прикрикнул на своих помощников, — вертите гайки что ли!

Лебедка снова опустила водолаза в мутную глубину восточного бассейна. Помпы продолжали работать на полную мощность, извергая из затопленных трюмов потоки грязной воды. Текли томительные минуты ожидания, казавшиеся часами. Наконец, когда все готовы были уже сдаться, из трюма прибежал зачуханный донельзя машинист, и устало вытерев чумазое от масла лицо, выпалил:

— Так что уходит вода!

— Как уходит? — переполошился командир и, кинувшись к амбрюшоту переговорного устройства закричал, — машинное, что там у вас?

— Уходит проклятая, — донесся из глубины искаженный голос Онищенко, — точно уходит!

— Почему не докладывали?

— Сглазить боялся…

— Господи, твоя воля, — обессиленно опустился великий князь, — да по дереву постучи! Лучше всего по голове…

Снова заработала лебедка доставая из пучины водолаза, на палубе уже ощутимо выправившегося крейсера уже ликовали.

— Ура, наша взяла! — кричали обрадованные моряки. Некоторое принялись бросать бескозырки вверх, другие бросились обнимать тяжело дышащего Лоханкина и наконец, не зная куда выплеснуть свою радость, один из них крикнул:

— Качать Алешку!

Едва прозвучал этот призыв, матросы кинулись к великому князю и подхватив того на руки стали подкидывать вверх. Но и этого было мало, тот же веселый и отчаянный голос крикнул:

— И старшого!

Попытавшийся улизнуть Никитин тут же был схвачен ликующими моряками и принялся летать рядом с командиром.

Наконец их отпустили, и красные и запыхавшиеся офицеры оказались рядом. Хотя после размолвки они и не вернулись к прежним отношениям, но старались вести себя корректно.

— Фух, — шумно выдохнул Алеша, — право, не ожидал подобного!

— Ничего страшного, — усмехнулся в ответ лейтенант, — это вы еще экватор не проходили, тогда бы непременно в море искупались.

— Лоханкина надо бы наградить, — вопросительно посмотрел на него великий князь, — все-таки рисковал человек.

— Непременно надо, — отозвался Никитин, и неожиданно добавил, — а ведь у него жена и маленький ребенок!

— Что же вы прежде не сказали?

— Не знаю — хмуро ответил минер, — а вы бы его тогда не послали?

— Наверное, вы правы, просто как-то…

— Господа, а что здесь происходит?

Вопрос заданный в обстановке всеобщей радости прозвучал настолько нелепо, что все с удивлением обернулись к спрашивающему. У трапа стоял незнакомый лейтенант с большим саквояжем в руках и с немалым любопытством разглядывал присутствующих.

— Здесь происходит удачное подведение кессона, — устало ответил великий князь, — а вы собственно кто?

— Лейтенант Семенов, представляюсь по поводу вступления в должность старшего офицера, — четко отрапортовал прибывший и отдал честь.

— Исполняющий должность командира крейсера, капитан второго ранга Романов, — козырнул в ответ Алеша.

— Лейтенант Никитин, насколько я понимаю, теперь не исполняющий должность старшего офицера, — не удержался от ерничества минер.

* * *

Война шла уже несколько недель, и жизнь в Порт-Артуре после первых потрясений потихоньку вошла в свою колею. Даже вывоз нечистот, бывший прежде делом покинувших город китайских купцов, наладился. Занятия в Пушкинской школе продолжались, несмотря на то, что количество учеников сократилось. Когда уроки закончились, и дети с шумом кинулись по домам, начала собираться и Людмила Сергеевна. После памятного приключения, когда ее совершеннейшим чудом спас таинственный великий князь, она несколько опасалась ходить по вечерам одна.

— Мила, ты уже домой? — обратилась к ней ее подруга, преподававшая в их школе словесность.

— Да, Машенька, мне уже пора.

— Ты совсем переменилась в последнее время, что-то случилось?

— Ну что ты, — поспешила та ее успокоить, — все очень хорошо. Просто дел много дома.

— Нет, ты говоришь неправду, — строго и немного печально заявила ее собеседница, — тебя будто подменили после того вечера. Ты стала нас избегать, иначе одеваться. Может у тебя появился ухажер?

Услышав это, Людмила Сергеевна замялась. Ей было неудобно рассказывать, чем закончился тот злополучный вечер, но после него она действительно не бывала у своих подруг.

— Ну, если только ненадолго, — нерешительно сказала она.

— Ну конечно, ненадолго! — сразу обрадовалась ее собеседница, — давай скорее пойдем, у нас сегодня собираются все наши. Они давно справлялись о тебе, особенно сама знаешь кто.

О подругах Людмилы Сергеевны стоит рассказать особо. Как и наша героиня, они закончили бестужевские курсы и зарабатывали себе на жизнь тем, что учительствовали. Первой была уже знакомая нам Мария, фамилия которой была Лещинская. Невысокая брюнетка с довольно симпатичным лицом, которое немного портили очки, придававшие своей обладательнице вид строгий и неприступный. Несмотря на польскую фамилию, родом она была из Иркутска, впрочем, в тех местах подобное не редкость. Вторую звали Ольга Литвяк и числилась она учительницей географии. Родом она была из Москвы, откуда ее впрочем, выслали за неблагонадежность. Довольно рослая и при этом болезненно худощавая барышня, еще учась, обратила на себя внимание полиции своей неуемной жаждой к искоренению несправедливости. К сожалению, в окружающей нас жизни много всего такого, что можно назвать несправедливостью, так что жажда эта со временем не только не прошла, но даже усилилась, что не раз вовлекало молодую учительницу в неприятности.

Поскольку жалованье учителей земских школ совершенно не велико, жили девушки вместе, снимая квартиру в старом городе. Две одинокие барышни в таком переполненном мужчинами месте как Порт-Артур не могли не вызвать к себе определенного интереса. К тому же среди представителей сильного пола было немалое количество людей абсолютно уверенных, что среди выпускниц бестужевских курсов царит необыкновенная легкость нравов. Подобные слухи, разумеется, только подогревали мужской интерес и многие пытались завести с девушками знакомство. Однако, жаждавших свободной любви господ, неизменно ждало жестокое разочарование. Какая любовь? Общественный прогресс, борьба с несправедливым устройством мира, народным невежеством и изжившими себя обычаями — вот что занимало умы учительниц положивших свою молодость и красоту на алтарь народного просвещения! Со временем вокруг них сформировался кружок людей не чуждых прогрессу и любящих об этом прогрессе поговорить. Надо сказать, что прежде Людмила Сергеевна была активной участницей этих собраний, но в последнее время немного отошла от них.

Немного досадуя, что согласилась прийти, Мила переступила порог знакомого дома. В большой комнате игравшей роль гостиной было изрядно накурено. Появление давно не появлявшейся участницы было встречено весьма благосклонно.

— Что ты вы нас совсем забыли, — громко заявил сидящий во главе стола прапорщик Зданкевич, едва заметив входящих, — я уж было думал, что вы уехали. Не желаете ли с морозу красненького?

— Если можно чаю, — улыбнувшись, ответила Людмила Сергеевна.

— Как скажите, мадемуазель, — склонился тот в ответ.

Прапорщик, немного кичившийся своим польским происхождением, был человеком веселым и галантным. В их компании он числился ухажером Маши Лещинской, но настоящей его страстью была свобода Польши… и красное вино. О первом он любил поговорить, запивая разговор вторым. Впрочем, на сей раз главным оратором был телеграфист Максим Городецкий. Высокий молодой человек с несколько длинными волосами и интересной бледностью, он любил изображать из себя человека видавшего виды и разочарованного жизнью. Он пытался ухаживать за Милой и даже как то бывал у Егоровых по четвергам, но Капитолина Сергеевна довольно быстро пресекла поползновения недоучившегося студента.

— Увы, друзья, — вел он речь перед собравшимися, — прошедшие события совершенно четко показали всю нелепость российских порядков.

— О чем вы, дружище, — прервал его Зданкевич, разливая вино по стаканам, — дело в том, что нелепых порядков в России так много, что я просто теряюсь…

— Посудите сами, господа, — отвечал тот, — перед самой войной в Артур прибыл представитель нашей вырождающейся династии! И что же, прошло всего две недели после нападения японцев, и он уже получил два ордена и следующий чин! В связи с какими заслугами, я вас спрашиваю? Уж не за то ли, что он терроризирует весь город своим браунингом, вместо того что бы воевать с японцами! А последнее известие, ему дали под командование крейсер, затерев более достойных офицеров, а он, нет-бы выйти в море, устроил нападение на склады КВЖД. Ну, каково!

— Да уж, — пробурчал прапорщик, — кому то чины и ордена, а кому то лямка…

— Вы знаете, господа, — продолжал воодушевленный Подгородецкий, а он ведь приходил к нам на почтамт.

— Кто он?

— Да великий князь! Тоже знаете, грозил браунингом…

Мила отставив в сторону чашку, слушала своего бывшего поклонника со странным чувством. Раньше его язвительные нападки на существующие в России порядки казались ей очень смелыми и правильными, но теперь они не доставляли ей ни малейшего удовольствия.

— Простите меня, Людмила Сергеевна, что не слишком хорошо выскажусь о вашем родственнике, но он вел себя в присутствии этого великосветского хама совершенно недостойно. Впрочем, это неудивительно. Люди наши боятся власти, а их высочество пришел к нам в сопровождении жандарма. Но это все же не повод так лебезить перед сатрапами! Мне стоило немало труда, противостоять их произволу, но…

— Вы лжете!

— Что, простите? — оратор удивленно посмотрел на прервавшую его девушку.

— Вы лжете, — твердо повторила она, — мне хорошо известны события, о которых вы рассказываете. К тому же именно Ефим Иванович принял вас на службу, и вам, Максим, должно быть стыдно так о нем говорить!

— Людмила Сергеевна, лишь мое безусловное уважение к вам, мешает мне… неужели вы думаете, что ваш зять рассказал бы вам, как все было на самом деле, рискуя выставить себя в невыгодном свете?

— Максим, а помните тот вечер, когда у наместника был бал? — вдруг неожиданно спросила она его.

— Э… о чем вы, — смешался телеграфист.

— Вы же пошли меня тогда провожать? — продолжала Мила, пристально смотря на него, — я сразу не вспомнила, а теперь помню совершенно отчетливо, это были вы!

— Не понимаю!

— Вы подлец, Максим! — взволнованно сказала девушка и неожиданно поднявшись, отвесила своему бывшему ухажёру оплеуху.

— Вах, маладец! — неожиданно громко прозвучало от двери.

Все присутствующие удивленно обернулись к говорившему и увидели стоящего в проходе князя Микеладзе. Весело глядя на смутившихся хозяев, жандарм шагнул внутрь комнаты давая войти следом своим подчиненным.

— Барышня, а дайте ему еще раз, а то я при исполнении. — Шутливо попросил он. — Я ведь тоже на почтамте тогда был и что-то не припомню, как этот карбонарий произволу противостоял!

— Простите, а вы кто? — первой опомнилась Мария Лещинская.

— Позвольте представиться, — снял папаху жандарм, — Микеладзе Александр Платонович. Вы знаете, совершенно случайно зашел. Проведать поднадзорную Литвяк, а тут такое…

— А вы всегда к поднадзорным женщинам ходите в сопровождении своих альгвазилов? — с вызовом спросила Ольга.

— Я же говорю, случайно, — и не подумал обидеться грузинский князь, — а вы я слышал, всякую несправедливость не любите, а сейчас в вашем присутствии на хорошего человека наговаривают и хоть бы хны!

— Не вам судить, господин жандарм, что хорошо и что плохо! — отрезала учительница.

— Это верно, — согласился он, — судит у нас суд, а я так, рядом…

— Что вы себе позволяете? — пьяным голосом возмутился Зданкевич.

— Встаньте прапорщик, когда со старшим по званию говорите!

— А я жандармов не считаю за офи…

— Заткнись пьянь, а то ведь до дуэли договоришься, — прервал его Микеладзе. — сейчас пошел вон отсюда, а завтра пусть твой полковой командир решает, что с тобой делать.

— Простите, но я собиралась уходить, — нерешительно сказала Мила, — мне можно уйти?

— Людмила Сергеевна Валеева, — обернулся к ней жандарм, — свояченица коллежского асессора Егорова? Вы, как раз можете! Вот за вас я совершенно спокоен, чего, к сожалению, не могу сказать о ваших подругах.

— А что такое, вы же не собираетесь их арестовать?

— Арестовать? — возмутился ротмистр. — Глупости какие! Вот предостеречь — да. Понимаете, милые барышни…

— Мы вам не милые!

— Вах, зачем так говорите! Очень милые! Так вот, барышни, тут война, крепость на осадном положении. Вокруг враги, шпионы! А две дурочки у себя на квартире революционный шалман устроили! Вы, правда, думаете мне больше заняться нечем? Еще раз узнаю, в два счета вышлю из крепости! Для вашего же блага.

Глава 5

Удачная постановка кессона, придала команде «Боярина» новые силы. Пройдя сквозь пробоину в ящик, трюмные механики выпрямили ее загнутые края и просверлили в них отверстия. Затем приложив к обшивке находящийся в кессоне лист железа, они закрепили его болтами, восстановив, таким образом, целостность борта. После чего вылезли через горловину и закрыли ее пробкой. Ремонт, на этом, разумеется, закончен не был, но производить его можно было и изнутри. Как не старался великий князь, но захватить все потребные для ремонта материалы в Дальнем ему не удалось. Постоянно возникали, какие-то непредвиденные раньше надобности, но тут на первый план вышел лейтенант Семенов. Новый старший офицер прежде служил в Порт-Артуре, всех знал, и со всеми был на приятельской ноге. Нет, портовое ведомство не стало менее забюрократизированным и требующим меньше бумаг. Но легкий в общении офицер, написав по всем правилам заявку, спокойно отправлялся в порт и легко доставал все требуемое.

— Как это у вас, получается? — удивленно спрашивал коротко сошедшийся с ним Алеша.

— По знакомству, — только улыбался в ответ Семенов.

— Боже, отчего вы не прибыли раньше? Я тут такого наворотил…

— Наслышан, но с другой стороны, найденные вами в Дальнем материалы и вооружение сейчас активно вывозятся в Порт-Артур. Так что в порту, даже, некоторым образом, немного рады вашему самоуправству.

Таланты старшего офицера «Боярина» скоро стали известны и всей эскадре. Не проходило и дня, чтобы с какого-нибудь корабля не приходил кто-либо с просьбой: «помочь достать». Семенов обычно в ответ только кивал на великого князя, дескать, он командир, а я что? Депутация тут же обращалась к Алеше со слезной просьбой отпустить старшего офицера на берег. Командир всегда шел навстречу таким просьбам, сам оставаясь на корабле и старательно изучая его, пытаясь постичь каждую мелочь и вникнуть во все нюансы службы. Так что все были довольны. Вот и сейчас Семенов направлялся в порт, чтобы выпросить для «Ангары» материалы для заделки пробоин.

Надо сказать, что «Ангара» прежде была одним из лучших пароходов Добровольного флота под именем «Москва». Перед самой войной, она была переименована, вооружена и причислена к крейсерам второго ранга. Во время боя 28 января, шесть ее 120 мм орудий активно стреляли в сторону японцев. Сами они вряд ли куда попали, а вот в ответ получили целый двенадцатидюймовый снаряд, по счастью не взорвавшийся. Большого ремонта полученные повреждения не требовали, но производить его не разрешалось! По слухам, наместник готовил этот вспомогательный крейсер для размещения своего штаба. На нем было много прекрасной мебели, шикарная отделка салонов и вот, чтобы все это великолепие не испортили, было строжайше велено ничего не предпринимать. Наконец командир ее не выдержал и решил по примеру «Боярина» произвести ремонт своими силами. Запрос на материалы, как водится, принялись волокитить, но тут в дело вступил лейтенант Семенов.

— Владимир Иванович, дорогой, сколько лет, сколько зим, — горячо поприветствовал его приятель в порту, — каким ветром?

— Да вот, нужда-с!

— Ну, это не нужда, а так нужденка, — засмеялся собеседник, — послушай, но ты же не на «Ангаре» служишь. Хочешь сбежать от своего великого князя, готовишь запасную гавань?

— Ну что ты, Николай Николаевич, у нас с его высочеством все хорошо. Что вы его так боитесь?

— Да никто его особенно не боится, — отмахнулся собеседник, — нет, когда он своим взглядом смотрит, бывает люди и теряются, а так просто лишь…

— Просто лишь…?

— Ну, как тебе объяснить, сам понимать должен, великий князь…

— Ну, ладно-ладно, — засмеялся Семенов, — понимаю. «Ангару» то выручите?

— Отчего не выручить, выручим!

— А сразу нельзя было без волокиты? Все-таки время военное.

— Побойся бога, Владимир Иванович, небо и земля перейдут, а отчетность не перейдет!

— Полноте балаганить! Хлопнет 12-дюймовый снаряд в вашу отчетность — и нет ее; хлопнет в склад — и нет склада!

— Исполать им! Чего лучше такого оправдательного документа, как дыра от 12-дюймового! А пока такового не имеется, пожалуйте требуемый законом!

— Однако же вы сейчас распорядились и без документа…

— Это совсем другое дело! Это — уважение хорошему человеку! Вы мне сказали: что, как, почему. Я вам верю и вижу, что документ обеспечен, всё равно, что в кармане… А без этого… ни-ни!

— Так что, будь я не я, не дали бы?

— Пока требование не прошло бы все подлежащие инстанции, ни в каком разе!

— Да если нужно! Понимаете: по условиям военного времени нужно! — горячился Семенов.

— Порядок требований сверх штата ясно определен…

— Вы меня просто травите!..

— Совсем нет, и не злитесь — печенке вредно! — смеялся приятель. — Да что! — вдруг вскочил он. — Вот вам пример! Старка чуть под суд не отдали! Чуть не утопили! А выплыл! Почему? Из-за бумажки! Знаете? Он рапорт подавал о необходимости мер предосторожности… Так вот рассказывают, что как раз 26 января заходит он в штаб и спрашивает: — А что мой рапорт? — Ему показывают. На рапорте резолюция: «Преждевременно». Он его взял… и — в карман. Ему так и сяк, говорят: «Следовало бы пришить к делу»… А он: «Чего же, — говорит, — если отказано…» — и ушел. Тогда-то на это и внимания особенного не обратили, а как пришла беда да повели дело к тому, что он, дескать, во всем виноват, — так он только похлопал себя по карману… «Хотите, мол, покажу бумажку кому следует?..» То-то и есть!.. Нет, голубчик! Бумажка — святое дело! На словах только в любви объясняются! Есть бумажка — чист как голубь. Нет ее — пропал как швед под Полтавой!..

— А скажи мне, Николай Николаевич, — задумчиво протянул Семенов, — что, правда, будто бал был когда…

— Японцы напали? Вздор! Не было никакого бала, сам посуди, эскадра на рейде, все на местах, какой тут бал? Да разве отбилась бы эскадра, если бы офицеры где-то отплясывали? Нет, друг ситный, это на старика хотели все повесить, да он не дал.

— Хм, а отчего же он тогда, на «Полтаве»…

— Алексей Михайловича по матушке приложил? Тоже враки! Не так все было. Я же тебе объясняю, адмирал все рапорты посылал, чтобы сети поставить, а ему — «преждевременно!» Ну, он на эскадру возвращается, а тут без команды ставят, а отвечать, если что ему! Вот и вспылил старик на Успенского. Кто же знал, что это вашего Алеши идея, и он так все воспримет? Кстати, если бы бал был, неужто без великого князя обошлись?

* * *

Тем временем за тысячи верст от Порт-Артура в далеком Санкт-Петербурге в Зимнем дворце проходило совещание напрямую связанное с нашими героями. За большим столом в кабинете государя друг против друга сидели люди, в руках которых сосредоточились нити по управлению огромной империей. Справа от государя разместились генерал адмирал великий князь Алексей Александрович, прозванный во флоте «семь пудов августейшего мяса», рядом с ним начальник главного морского штаба контр-адмирал Зиновий Петрович Рожественский и чуть поодаль, как бы дистанцируясь, министр финансов Сергей Юльевич Витте. Напротив них — дружная когорта из председателя государственного совета великого князя Михаила Николаевича и двух его сыновей: Сергея и Александра Михайловичей. Первый был генерал-фельдцейхмейстером, унаследовав этот пост от своего отца, а второй главноуправляющим портами[31] Российской империи. Вопрос, по которому они собрались, был крайне прост и одновременно сложен. После начала войны в Красном море застрял отряд кораблей, под командованием контр-адмирала Вирениуса и надо было решить, продолжать ли ему идти на Дальний Восток или же вернуться на Балтику. Прост он был, потому что являлся чисто флотским и руководящие ведомством генерал-адмирал, управляющий морским министерством, и Рожественский давно все решили и государь с ним согласился. Сложность же состояла в том, что против такого решения выступил недавно назначенный командующим тихоокеанским флотом адмирал Макаров и к его мнению неожиданно присоединились великий князь Михаил Николаевич с сыновьями. Выслушав их доводы, государь так же пришел к выводу, что они основательны и назначил новое совещание.

— Ваше императорское величество, — в который раз повторял свою речь Зиновий Петрович, — проход отряда Вирениуса в Порт-Артур сопряжен с немалым риском. Японцы могут с легкостью перехватить его и уничтожить, лишив, таким образом, наш флот еще трех кораблей первого ранга. Не достаточно ли неудач понес наш флот в первые дни войны?

— Ваше превосходительство, — парировал его Александр Михайлович, — войны без риска не бывает. Однако, позвольте напомнить вам, что присоединение к порт-артурской эскадре броненосца «Ослябя» позволит сравняться с японским флотом по числу эскадренных броненосцев, а с вступлением в строй поврежденных кораблей и превзойти его. Риск, конечно же есть, однако, океан велик и чтобы надежно перехватить наш отряд, Того придется оторвать все свои крейсера от Порт-Артура, что является маловероятным. Но даже в этом случае удача ему не гарантирована, а наш флот тем временем может активизировать свои действия против японцев.

— Японцам нет надобности рыскать в океане, — тяжело вздохнул Рожественский, — они будут ждать наши корабли у Порт-Артура и перехватят их там.

— У Порт-Артура наш отряд будет встречен эскадрой под командованием Макарова.

— Скоординировать такие действия совсем не просто.

— Зиновий Петрович, — вступил в дискуссию генерал-фельдцейхмейстер, — каковы запасы снарядов для наших кораблей сосредоточенные в Артуре?

Адмирал в ответ заметно поморщился, это было самое слабое место в его позиции. По большому счету запас ограничивался теми снарядами, что находились в погребах броненосцев и крейсеров. На одно сражение их бы хватило, но не более того. Второй боекомплект был погружен на пароход добровольного флота[32] «Смоленск» находившийся сейчас в Красном море вместе с отрядом русских кораблей.

— Ваше императорское высочество, — наклонил он голову, — я вполне разделяю ваше беспокойство эти недостатком, однако хочу заметить, что снаряды можно отправить на Дальний Восток по железной дороге.

— Боюсь, вы плохо знаете вещи, о которых говорите, — неожиданно проскрежетал голос Михаила Николаевича, — недавно я распорядился о посылке в Артур эшелона с артиллерией, но отправить его оказалось куда сложнее нежели выделить необходимый парк. Наши железнодорожные пути не могут пропускать в настоящий момент более четырех пар поездов в сутки. А ведь на них висит еще и снабжение армии в Маньчжурии.

— На самом деле, — снова вступил в разговор Александр Михайлович, — вопрос не в том отправляться ли Вирениусу на Дальний Восток. Вопрос лишь в том, каким образом это сделать. Я бы, с разрешения его величества, рассмотрел два варианта. Первый заключается в том, что отряд идет в Порт-Артур. Прибывший к тому времени на место Макаров, разрабатывает детальный план. Чтобы ознакомить с ним Вирениуса, можно направить на соединение с ним быстроходный крейсер или даже целый отряд, назначив рандеву в некой известной лишь им точке. Соединившись, они идут к Порт-Артуру, где их встречают главные силы. Второй, возможно не так сложен, хотя потребует больших усилий в дальнейшем. Отряд Вирениуса идет во Владивосток, где присоединяется к отряду крейсеров, усилив его. Затем крейсера отконвоируют «Смоленск» в Порт-Артур или снаряды действительно перевезут по железной дороге. Из Владивостока это сделать значительно проще, нежели из Петербурга.

Император внимательно слушал всех говоривших и никак не мог прийти к определенному выводу. Твердость Михаила Николаевича с сыновьями даже немного пугала его, хотя доводы казались весьма основательными.

— А что вы скажете, дядя? — обратился он к генерал-адмиралу.

— Я вполне согласен, — ответил тот с несчастным лицом.

— Простите, а с кем вы согласны? — не удержался от удивленного вопроса Витте.

— Э… с мнением адмирала Рожественского… — промычал тот и тут же поправился, — хотя нахожу мнение Михаила Николаевича заслуживающим внимания.

— Иными словами у вас нет позиции по данному вопросу?

— Нет, но я вполне согласен с мнением…

— Понятно-понятно, ваше императорское высочество, можете не продолжать. Я, честно говоря, не очень понимаю, зачем меня позвали на это заседание. В военных вопросах я не являюсь специалистом…

— Дело в том, Сергей Юльевич, — перебил его Александр Михайлович, — что есть вопрос и к вам. Как стало известно на складах КВЖД в городе Дальнем, находится множество материалов, недостаток в которых испытывает флот. Этот город совершенно не защищен от вражеского нападения и было бы полезно перевезти эти материалы в Порт-Артур. Вы не одобрили бы подобные меры?

— Я нахожу, — министр финансов попытался остаться сдержанным, — что наши склады совершенно не защищены не только от вражеского нападения, но и от нападения вашего младшего брата. Которому, как оказалось, совершенно нет необходимости в моем одобрении.

Услышав это, государь невольно улыбнулся. Он был в общих чертах осведомлен о самоуправстве своего двоюродного дяди и находил его донельзя забавным. Дело еще было в том, что Витте он немного недолюбливал, а вот Александра Михайловича, бывшего его товарищем еще по детским играм, напротив, любил. Так что возможность подпустить шпильку министру финансов показалась ему заманчивой.

— Так что вы скажете, ваше величество? — отвлек его от размышлений чей-то вопрос.

— Э… быть по сему, — повелел властитель одной шестой части суши.

— Что?!!

Государя императора Николая Александровича, многие не слишком хорошо знавшие его наивно полагали человеком слабохарактерным и подверженным чужому влиянию. На самом деле влияние на него имели лишь те люди, которые говорили то, что он хотел слышать. Как только они переставали это делать, они автоматически лишались своего влияния. Слабохарактерность же его заключалась лишь в том, что он не любил перечить людям его окружающим. Поэтому когда какой-то министр был не согласен с его волей, ему было проще поменять министра, нежели попробовать его переубедить. Вот и сейчас он принял решение и если чего и хотел, так это того, чтобы ему не перечили.

— Быть по сему!

Иногда судьбоносные решения меняющие облик мира, принимаются под воздействием причин настолько посторонних к вопросу, что потом многие поколения историков с пеной у рта спорят о них и не могут найти ответа. Так было и на этот раз. Государю понравилась выходка его родственника, и он одобрил исходившее от него предложение. Громоздкие шестеренки государственного управления Российской империи со скрипом провернулись, и история пошла по другому направлению. Совсем немного, но другому.

Выйдя от государя, Сергей Михайлович тихонько спросил отца.

— Папа, а не слишком ли мы потакаем Алешке?

— Молчи дурень, — беззлобно ругнулся престарелый великий князь, — мне уж недолго осталось, а вы держитесь друг дружку! Не то сожрут вас родственнички, будете как Константиновичи[33]… Я, грешным делом, не думал, что из Алешки толк выйдет, но уж коли вышел, так поддержите его, как сможете. Глядишь, потом он вас.

— Да папа, — покорно наклонили голову сыновья.

— Сандро, — вспомнил прозвище Александра Михайловича отец, — ты про дальномер помнишь?

— Да где же я его возьму…

— А хоть укради! — отрезал Михаил Николаевич и пошутил: — Дальномер не бриллианты, в Туркестан не сошлют![34]

* * *

Порт-Артур радостно встречал Макарова. «Едет!» — повторяли друг другу моряки и армейские, военные и статские, мужчины и дамы, а иной раз вовсе незнакомые друг другу люди. Всем казалось, что прибытие знаменитого адмирала прервет череду неудач, с которых началась эта несчастная война. На вокзале Степана Осиповича, помимо оркестра и почетного караула, встречала толпа народа из местных обывателей. Были среди них и Егоровы. Ефим Иванович и Капитолина Сергеевна вместе со всеми кричали: — «ура!» а Сережа помимо того бросал вверх гимназическую фуражку. Мила тоже была с ними и тоже кричала и радовалась. Иногда она, правда, озиралась, как будто кого-то искала, но совсем незаметно. Вышедший из вагона Макаров был растроган теплым приемом и немного неловко поклонился встречающим, чем вызвал новую бурю восторга. Наконец ему подали экипаж и адмирал еще раз поклонившись занял в нем место и направился в порт. Люди постояли еще некоторое время и принялись расходиться, обсуждая между собой только что прибывшего командующего. «Сам-то, каков!» — говорили они друг другу, — «Теперь дело пойдет!» Егоровы тоже двинулись домой, и только задержавшийся немного Сережа шепнул Миле.

— Что, не было его? Ты не печалься, он же великий князь и теперь крейсером командует. Он теперь Макарова там встретит!

— О чем ты? — сделав строгое лицо, спросила Людмила Сергеевна, но племянник не стал дожидаться нотаций и побежал вслед за родителями.

Прибыв на эскадру, Степан Осипович поднял флаг на «Аскольде», после чего отправился на флагманский «Петропавловск» принимать дела. Оскар Викторович принял Макарова не то чтобы радостно, но с облегчением. Заслуженному адмиралу популярно объяснили, что если он не будет обвинять в неудачах первых дней войны высокопоставленных лиц, то и его прегрешения забудут. Сил бороться уже не было, да и смысла, в общем, тоже. Передав документацию и обрисовав вкратце положение дел на эскадре, он предложил Степану Осиповичу чаю.

— Не откажусь, — улыбнулся в бороду тот.

Дождавшись пока вестовой подаст адмиралам крепчайшего адвокату[35] Макаров продолжил разговор.

— Техническое состояние кораблей мне более-менее понятно. А что с людьми?

— Плохо, — не стал скрывать Старк, — последний год учений практически не было. Ассигнования на плавания урезали до самой крайности. Некоторые суда, до одиннадцати месяцев в вооруженном резерве простояли. Да еще перед самой войной старослужащих в запас уволили. Офицеров, также некомплект. Порт оборудован плохо, мастера откровенно дурно работают. Про инженеров и говорить нечего.

— Неужто все так плохо, — хмыкнул новый командующий.

— Может и не все, но хорошего мало!

— А что за история с «Боярином» и великим князем?

— Жарт[36], - сердито отозвался Оскар Викторович, — не было бы счастья, так несчастье помогло. Не могу не признать, что наше «августейшее несчастье» спасло злополучный крейсер!

— Кстати, а что сейчас с кораблем?

— Завели кессон, латают пробоину. Орудия его с комендорами на кинжальной батарее пока…

— А отчего кессон, а не в док?

— Приказ наместника, — пожал плечами Старк, — как вывели из дока «Новика», так и определили туда «Палладу». Вероятно в связи с «командиром».

— Вот как, а кто же командир?

— А это еще один жарт! Исправляет должность командира крейсера великий князь Алексей Михайлович!

— Каким образом?

— А таким! Их высокопревосходительство адмирал Алексеев велели! Плевать на опыт, на ценз, на все!

— Любопытно!

— Любопытно? Да это черт знает что такое! Великий князь творит все, что ему в голову взбредёт. То склады КВЖД вскрыл для того чтобы материалы для ремонта добыть, говорят чиновникам браунингом грозил, а кого-то и вовсе взглядом до удара довел.

— Вот как? И что же пострадавшие?

— А что, пострадавшие? Сами, поди, знаете, на проституток и великих князей не обижаются! А тут еще новое дело…

— Еще и новое? Расскажите, сделайте одолжение!

— Да нечего рассказывать. Как я упоминал, часть артиллерии «Боярина» стоит на кинжальной батарее. Место это весьма горячее, редкая ночь без стрельбы обходится. Так вот, великому князю взбрело в голову, что ремонт на его корабле скоро закончится и пушки надобно на место вернуть!

— И что же?

— Ну, ремонту его еще конца края не видно, а пушки, сами знаете, менять дело не быстрое. Кто-то в порту возьми и предложи, почти в шутку, а пусть возьмет пушки с «Ангары», тем паче, что на ней половина людей то в десанте, то на той же батарее. Так что вы думаете? Ведь чуть не снял! Да не только 120 мм, а еще и четыре трехдюймовки в придачу. Слава богу, ревизор грудью встал, говорит: — «не отдам, хоть стреляйте». Ну, каково!

Услышав последние слова Макаров расхохотался. Не ожидавший такой реакции Старк, даже немного обиделся.

— Вам смешно?

— Да уж, весьма многообещающий молодой человек, — отсмеявшись, закончил он, — надо будет познакомиться!

Впрочем, встретиться им довелось только на третий день после прибытия адмирала. Приняв дела, Степан Осипович, прежде всего, посетил боеспособные корабли эскадры. Затем дошла очередь до «Цесаревича» с «Ретвизаном», краткого посещения удостоилась стоящая в доке «Паллада» и наконец, адмиральский катер двинулся в сторону «Боярина». Встречавший его великий князь, четко отдал рапорт командующему. Тот, козырнув в ответ, благосклонно кивнул и направился вдоль строя.

— Здорово молодцы! — пробасил Макаров.

— Здравия желаем вашему превосходительству! — рявкнули в ответ матросы.

— Что-то маловат у вас экипаж, — обернулся к командиру адмирал.

— Большая часть комендоров на «Кинжальной батарее», часть занята в мастерских, остальные здесь.

— Мастерских?

— Так точно, нашли в порту несколько станков, сделали для них навес и фундаменты. Очень помогают в ремонте.

— Как идет ремонт, — спросил Макаров, обращаясь к механику.

— Пробоина практически заделана, — к его удивлению отвечать стал великий князь, — полагаю не позднее чем через три дня провести испытания отсека на водонепроницаемость. Пока стоим, перебраны машины и все подшипники на валах. Котлы очищены и выщелочены.

— Изрядно, — хмыкнул адмирал, — а знаете что, Алексей Михайлович, пойдемте ка в ваш салон, потолкуем.

Великий князь наклонил голову в знак согласия и пошел вперед, показывая командующему дорогу. Зайдя в салон Макаров, снял фуражку и пальто. Подавая их вестовому, он вдруг всмотрелся в лицо старого матроса и невольно воскликнул:

— Архипыч?

— Так точно, ваше превосходительство, — отвечал довольный, что его узнали старик.

— Не ожидал я тебя здесь встретить…

— Так это гора с горой не сходятся, а человек с человеком завсегда сойдутся. Не прикажете ли чаю?

— Ну, если хозяин не против, не откажусь.

— Сделайте одолжение, — отозвался Алеша, которому очень польстило, что его назвали хозяином на крейсере, — распорядись Архипыч.

Очевидно, к чаепитию все было готово заранее, и едва великий князь закончил говорить в салон вошел переодетый в форменку Ванька с подносом в руках и аромат свежезаваренного чая разнесся по помещению. На улице было довольно зябко и потому присутствующие с удовольствием взялись за серебряные подстаканники и отдали должное горячему напитку.

— С комфортом устроились? — немного прищурившись, спросил Макаров, кивнув на мальчишку.

— Сын моего повара, — пожал плечами великий князь, — несколько раз сбегал на крейсер, пришлось определить, пока куда-нибудь не залез.

— Ваше императорское высочество, — начал говорить адмирал, тщательно подбирая слова, — я хотел бы поговорить с вами об одном деликатном деле и прошу меня выслушать со всей внимательностью.

— Я слушаю вас, ваше превосходительство.

— Видите ли, я нахожусь в некотором затруднении. То, что вас назначили исправляющим должность командира крейсера, совершенно противоречит правилам прохождения службы, принятым в нашем флоте. У вас нет ни необходимого опыта, ни ценза для занятия столь ответственной должности. Вы никогда не служили, если не считать краткого пребывания вахтенным офицером на «Полтаве». Не могу не отметить, что даже за тот короткий период вы проявили себя с наилучшей стороны. Во всяком случае, Успенский с Лутониным дали вам блестящую аттестацию. Ваша авантюра, к сожалению, не могу подобрать другого определения, по спасению «Боярина» так же увенчалась полным успехом. Совершенно очевидно, что если бы не предпринятые вами усилия крейсер был бы безвозвратно потерян. Далее вы проявили просто невероятную настойчивость в организации ремонта и, нельзя не отметить, что преуспели. Исправить повреждения кессоном быстрее, чем это проделано с «Палладой» в доке это дорого стоит, хотя я, со своей стороны, не могу одобрить ваших методов по изысканию материалов для ремонта. И наконец, наружное состояние находящегося под вашим командованием корабля, также заслуживает всяческих похвал. Несмотря на ремонт, вид у «Боярина» куда более боевой нежели, скажем, на «Диане».

— И не смотря на это, вы отрешите меня от командования, — спокойно сказал Алеша, выслушав адмирала.

— Боюсь, у меня нет иного выхода, — вздохнул Макаров, — потому как ваша попытка захватить орудия с «Ангары» ничего кроме возмущения у меня не вызывает! Кстати, для чего вы это хотели сделать?

— Хм. Видите ли, ваше превосходительство…

— Давайте без чинов, Алексей Михайлович.

— Благодарю вас, Степан Осипович, если честно, бесконечное титулование вызывает у меня тоску.

— Сделайте одолжение!

— Так вот, анализируя вооружение наших крейсеров, а так же, прямо скажу, довольной куцый опыт его применения, я пришел к выводу, что оно совершенно недостаточно! Посудите сами, «Новик» и «Боярин» в артиллерийском отношении слабее даже чем какой-нибудь древний «Идзуми». Большие «Паллада» с «Дианой» лишь немного превосходят «Ниитаку» и уступают собачкам[37] из отряда адмирала Дева. Причем по водоизмещению превосходят и тех и других весьма значительно!

— И какой же вывод, впрочем, вывод ваш понятен, надо усилить вооружение. Скажем так, какие меры вы предлагаете для его усиления?

Что касается богинь[38], то я бы предложил добавить им хотя бы по паре шестидюймовок, чтобы довести общее количество до десяти. Лучше бы конечно до двенадцати, но боюсь столько взять просто неоткуда. Для компенсации веса снять все трехдюймовки с верхней палубы.

— И куда прикажите их девать, — нахмурился адмирал, — на берег?

— Нет, на миноносцы. Все наши соколы, невки, шихаусцы и французы[39] имеют по одному 75 миллиметровому орудию против двух таких, на своих японских одноклассниках. А вот сорокасемимиллиметровые Гочкисы[40] увы, совершенно бесполезны. Вот их можно и на берег, вместе с десантными орудиями Барановского. Боюсь, десанты нам в этой войне высаживать не придется. Во всяком случае, не скоро.

— Любопытно, — хмыкнул Макаров, — что-то в ваших предложениях есть. Но вы пытались захватить пушки с «Ангары» отнюдь не для «Паллады» с «Дианой». Выкладывайте что надумали!

Великий князь вздохнул и достал из папки большой лист мелованной бумаги, на котором был максимально подробный чертеж крейсера.

— Извольте, Степан Осипович.

— Ну-ка, ну-ка… — склонился над эскизом адмирал, — это что же такое?

— Извольте видеть, пушки Гочкиса на спонсонах меняются на семидесятипятимиллиметровые пушки Канэ[41], с надстроек убираются совсем. На баке и на юте добавляются по одному стодвадцатимиллиметровому орудию. Таким образом, бортовой залп достигнет шести орудий в сто двадцать миллиметров и двух в семьдесят пять. Для компенсации веса можно снять кормовой торпедный аппарат и разобрать кормовую рубку.

— А я-то думаю, куда она делась… — задумчиво пробормотал Макаров, — а как рассчитываете обойтись без кормовой рубки?

— Степан Осипович, она все равно не бронирована. Если вдруг вражеские снаряды разобьют боевую рубку, то от кормовой, к тому времени, останутся лишь воспоминания!

Выпалив это одним духом, Алеша похолодел, потому что только сейчас сообразил, что, походя, оттоптал любимую мозоль прославленного адмирала. У многих людей даже самых умных и дальновидных случаются совершенно безумные увлечения, объяснить которые с точки зрения нормального человека бывает совершенно не возможно. У Макарова таким фетишем было «Безбронное судно» — давно разработанный им проект по образцу эльсвикских крейсеров[42]. Степан Осипович, впрочем, ничем не показал своего неудовольствия. Еще раз, внимательно осмотрев эскиз, он пожал плечами и спокойно сказал.

— Ваш проект не лишен определенных достоинств, как, впрочем, и недостатков. Очень жаль, что вы продвигаете свои проекты один, без обсуждения с опытными офицерами, которые могли бы вам на них указать. Однако я полагаю, что это возможно исправить. Я по-прежнему нахожу, что у вас недостаточно опыта для самостоятельного командования крейсером, но так же считаю, что отрешать от командования надобно за серьезные проступки. Не то чтобы у вас таковых нет, но благие намерения до некоторой степени извиняют их. Я предлагаю вам перейти в мой штаб в качестве флаг-офицера. Будете руководить оперативно-техническим отделом, который, впрочем, предстоит еще создать. Что скажите, ваше императорское высочество?

Алеша пристально взглянул в лицо прославленному адмиралу. Доводы адмирала показались ему совершенно справедливыми и, хотя он в глубине души надеялся, что его оставят на мостике «Боярина», так же понимал и несбыточность этих надежд. Макаров в свою очередь спокойно выдержал взгляд, о котором ему успели доложить штабные.

— Мой батюшка, всегда говорил мне, — сдержано ответил великий князь, — никогда от службы не отказываться и на службу не напрашиваться. Кому прикажите сдать крейсер?

— Ваш батюшка — мудрый человек, и недавно я имел возможность в этом убедиться. Я не ждал от вас другого ответа, ваше императорское высочество, и рад, что не ошибся. Что же касается крейсера, то не торопитесь. Я только что приехал и пока у меня нет кандидатуры. Так что пока извольте совмещать обязанности флаг-офицера и командира «Боярина». — Сказав это, Макаров лукаво улыбнулся и добавил, — надо же кому-то закончить столь успешно начатый ремонт?

* * *

Едва командующий флотом покинул крейсер, вахтенный доложил, что великого князя ищет какой-то офицер.

— Чем могу служить? — спросил Алеша у незнакомца, отвечая на отдание чести.

— Позвольте представиться, — ответил тот, — лейтенант Лавров. Мне право неудобно беспокоить ваше императорское высочество, но в порту все утверждают, что только вы знаете, где находится присланное для меня имущество.

— Какое еще имущество?

— Черт, я опять не с того начал. Я назначен командовать воздухоплавательным отделением в Порт-Артуре. Сам я добрался поездом, а оборудование должно было прийти на «Маньчжурии», которую, как говорят, просто чудом не захватили японцы. Но в порту никто не знает, где находятся мой груз. Я понимаю, как это все нелепо звучит, но прошу ваше высочество правильно меня понять…

Несмотря на сбивчивые объяснения, обладавший острой памятью Алеша, после слов о «воздухоплавании» сразу же припомнил о каком грузе идет речь.

— Сорок девять ящиков и пять тюков общим весом около шестисот пудов?[43]

— Да, именно так!

— Две оболочки воздушного шара, — продолжал великий князь, — три корзины, два газгольдера, передвижная лаковарня и довольно много реактивов…

— Да-да, мое! Но где они?

— На складах разумеется. В порту свалили их в кучу на пристани, а я хоть и ничего не понимаю в воздухоплавании, но решил, что такие условия не подходят для подобного имущества.

— Господи, вы просто спасли меня! Не знаю даже как вас благодарить.

— Не стоит благодарностей. Впрочем, если вы разрешите мне совершить подъем на вашем аппарате, то…

— Непременно, вы будете первым в Порт-Артуре, кому это удастся!

— Давайте, все же вторым, — с улыбкой уклонился от чести Алеша.

* * *

Прибытие Макарова подняло боевой дух эскадры на совершенно недосягаемую доселе высоту. Люди почувствовали, что у них есть вождь, за которым можно пойти навстречу любой опасности. Адмирал не только умел требовать выполнения долга от других, но и являл собой пример для подчиненных. Выходя на помощь миноносцам на «Новике» он показал всем, что не намерен отсиживаться в гавани и готов драться с грозным противником. Ускорился ремонт поврежденных кораблей, а исправные стали ежедневно выходить на маневры. К сожалению, после первого же выхода оказалось, что без обучения не обойтись. Целый год вооруженного резерва не прошел для эскадры даром. Грозные броненосцы и крейсера совершенно не умели совместно маневрировать. Простейшие эволюции приводили к тому, что эскадра неминуемо сбивалась в кучу, более угрожая друг другу, чем неприятелю. Стрельбы еще не проводились, но предчувствия на этот счет были самые безрадостные. Не лучше обстояли дела на миноносцах. На многих из них командиров только назначили и они совершенно не знали ни своих кораблей, ни местных условий плавания. Каждый выход в море сопровождался какими-либо происшествиями, чаще всего печальными. Впрочем, случались и радостные события. Одним из таких было окончание ремонта на «Боярине». При очередном выходе в море, маленький крейсер пошел со своими большими собратьями для пробы машин. Артиллерию его вернули на место и даже немного усилили. Полностью проект великого князя не утвердили, но некоторые из предложенных им мер приняли. В частности были сняты все сорокасемимиллиметровые орудия и заменены четверкой семидесятипятимиллиметровых, занявших места на спонсонах. В дополнительных стодвадцатимиллиметровках отказано было наотрез, но Алексей Михайлович не унывал. Как говорится, вода камень точит, и лиха беда начало!

Когда паровые машины крейсера начали вращать его винты и тот пришел в движение, сердце великого князя наполнилось восторгом и трепетом. Со времен окончания учебы единственным кораблем, которым ему довелось управлять, была яхта «Тамара» принадлежавшая его старшему брату Александру Михайловичу. Но одно дело прогулочная яхта, а другое трехтрубный красавец «Боярин»!

— Малый вперед, — скомандовал рулевым Алеша, и корабль медленно двинулся к проходу.

«Только бы не оплошать, только бы не ошибиться» — твердил он про себя, лишь внешне оставаясь невозмутимым. Пусть рядом стоят опытный Семенов и присланный Макаровым в качестве наблюдателя капитан второго ранга Кроун, пусть может быть завтра, его заменит на мостике кто-то другой, это его первый выход и он должен сам вывести свой первый корабль в первый выход.

— Два румба вправо! — и послушный воле его командира, крейсер грациозно минует полуостров «Тигровый хвост».

Семенов, прекрасно понимающий волнение Алексея Михайловича, незаметно одобрительно кивает, а Кроун ухмыляется в бородку.

— Добавить оборотов! — и корабль занимает место в кильватер «Новика».

С выходом «Боярина» все боеспособные корабли эскадры оказались на внешнем рейде. Раньше эскадра никогда не выходила за одну «большую воду» и потому на ее сосредоточение требовалось не менее суток. Но Макаров, будучи опытным гидрографом, изучил карту прохода, сам перемерил все глубины, и сопоставил их с осадкой броненосцев. Затем составил график выхода и к всеобщему удивлению сумел добиться своего. Теперь можно было заняться обучением совместному маневрированию, без чего и думать нельзя было идти в бой.

Пока эскадра занялась эволюциями, «Боярин» в сопровождении «Новика» и «Внимательного» приступил к испытаниям. Начали с того что разогнали крейсер до пятнадцати узлов*, убедившись что машины работают исправно, а недавно заделанная пробоина не вызывает опасений скорость начали потихоньку увеличивать. Шедший рядом более скоростной «Новик» несколько раз вырывался вперед, как бы дразня своего товарища, но тут же сбавлял ход и шел, лишь немного опережая.

— Николай Оттович, похоже, нас дразнит, — заметил Кроун.

— Ничего, пусть потешится, — отмахнулся Алеша, — вот посвежеет, посмотрим что его «чехол для машин»[44] тогда скажет! Сколько на лаге[45]?

— Двадцать узлов!

— Ну, что же уже не дурно, господа! Как в трюмах?

— Все хорошо, слава богу! Похоже, заделали на совесть…

— Ну что, посмотрим, на что способен наш «Боярин»? Машинное — самый полный!

— Есть самый полный!

Маленький крейсер напрягся как борец перед броском и, выпуская из труб густые клубы дыма, прибавил ход. Стрелка на лаге медленно перемещалась, показывая все возраставшие обороты винтов, и скоро преодолела отметку в двадцать один узел и, не останавливаясь, двинулась дальше. На испытаниях в Дании крейсер показал более двадцати двух, но тогда он был совершенно новым. За время эксплуатации машины и механизмы хоть немного, но износились, а самое главное опасение вызывала заделанная пробоина. Как не старайся, но кессон не док и досконально вылизать обводы не получалось. Однако упрямый прибор не хотел признавать объективных обстоятельств и показания продолжали ползти вверх. Наконец, когда обороты стали соответствовать скорости в двадцать один и восемь десятых узла стрелка остановилась. Топившиеся на мостике офицеры начали шумно радоваться достигнутому успеху и к ним вскоре присоединились и нижние чины.

— А ведь совсем недурно получилось, — радостно заявил командиру старший офицер.

— Вы правы, Владимир Иванович, — немного грустно сказал Алеша, — не стыдно будет новому командиру крейсер сдать.

— Постойте, как же так! Ремонт ведь вы провели, да что там ремонт, крейсер тоже вы спасли! Ваше императорское высочество, я не понимаю…

— Что поделаешь, друг мой, я хоть и высочество, а ценз у нас величество! — пошутил великий князь. Мы с Макаровым так и уговаривались: закончу ремонт, да и отправлюсь в штаб бумажки перекладывать. А в бой вас поведет кто-нибудь другой! Постойте-ка, а что это Эссен делает?

«Новик» резко сбавил ход и как только поравнялся с «Боярином» начал семафорить.

— Поздравляю с успешными испытаниями! — принялся разбирать вахтенный, — не желаете ли прогуляться к островам «Мяо-Тао»?

— С вами, хоть к черту в пасть! — приказал отсемафорить в ответ Алеша.

— Так далеко не надо!

Повинуясь сигналу с «Новика» «Внимательный» прибавил ход и побежал вперед. Следом за ним двинулся крейсер Эссена, которому встал в кильватер «Боярин». Около девяти утра недалеко от острова «То-Дзи-Дао», шедший впереди «Новик» вдруг резко прибавил ход и стал отдаляться от своего менее скоростного собрата. На мостик его выскочил сигнальщик и замахал флажками.

— Вижу неприятеля! — начал читать вахтенный, — следовать за мной!

Крейсера шустро побежали к ближайшим островам, и вскоре стало понятно, что Эссен не ошибся. Им навстречу шел небольшой пароход под японским флагом, тащивший на буксире джонку. Сначала тот пошел к ним, очевидно посчитав «Внимательный» японским миноносцем, но убедившись в ошибке, резко развернулся и, оставив буксируемого, спустил флаг и попытался уйти. «Новик» с миноносцем бросились, вдогонку просигналив «Боярину» перехватить джонку.

Маленькое суденышко со спущенным парусом сиротливо качалось на волнах, не делая ни малейшей попытки уйти. На возвышенной корме ее стояли, беспрестанно кланяясь несколько китайцев.

— Господа, готовьте досмотровую партию, — скомандовал командир.

Через пару минут в спущенном на воду катере занимали места вооруженные винтовками и револьверами матросы во главе с мичманом фон Бергом. Затарахтев мотором «Боярчик» шустро двинулся к джонке. Стоящие у орудий комендоры, тем временем, беззлобно подшучивали над молодым матросом.

— Гляди в оба Мишка, того и гляди узкоглазые каверзу учинят!

— Да как же это, — наивно хлопал глазами тот, — уж больно мал кораблик то!

— Твое дело глядеть, а не рассуждать! А ну как с него японцы мину пустят?

— Отставить, пугать молодого, — прикрикнул на них вахтенный, — а то еще пальнет с дуру!

Тем временем катер обошел джонку по кругу и пришвартовался к ее борту. Некоторое время ушло на осмотр, а затем на корме снова появился Берг.

— Ну, что там Александр Вильгельмович? — спросил в рупор Алеша.

— Пусто, — закричал в ответ мичман, — только пятеро китайцев.

— А что они говорят?

— Не знаю! Они не говорят по-английски, а я по-китайски!

— Что планируете делать? — Спросил великого князя Кроун.

— Сильно сомневаюсь, что японцы тащили джонку желая помочь заблудившимся китайцам, — пожал плечами тот, — полагаю надо их снять, а в Артуре передать жандармам, пусть разбираются.

— Что же разумно. А джонку?

— Ну, уж она ценности точно не представляет.

— Потопите?

— Так ведь артиллерию тоже испытать надо!

Дождавшись возвращения катера, Алеша отвел крейсер на десять кабельтовых и приказал открыть огонь. Первый выстрел лег с порядочным недолетом, следующий ближе, затем был перелет, еще два подняли водяные столбы в непосредственной близости от обреченной джонки и лишь шестой ударил ее возле мачты. Та, как будто испугавшись обстрела, немедленно перевернулась и затонула. После чего «Боярин» двинулся догонять своих, а великий князь решил посмотреть на снятых с потопленного судна китайцев. Те стояли в ряд с выражением безграничной покорности судьбе на лицах, под охраной вооруженных матросов.

— Господа, а у нас кто-нибудь говорит по-китайски? — осведомился командир.

— Увы, я знаю только японский, — отозвался Семенов, — а вы, Николай Александрович?

— К сожалению, ничем не могу помочь, — развел руками Кроун, — даже на уровне: «твоя моя понимай», ничего не знаю.

— Ну и ладно, может Микеладзе с ними по-грузински договорится. — Подытожил великий князь и обернулся к Бергу: — Кстати, Александр Вильгельмович, а что это у вас?

На поясе командовавшего досмотровой партией мичмана висела внушительного вида деревянная кобура с пистолетом-карабином системы Маузера, придававшая своему обладателю вид героический и, вместе с тем, немного комичный.

— Да вот, имеем на вооружении специально для таких дел, — улыбнулся Берг, — но если ваше императорское высочество соберется навестить интендантство, можем выделить!

Слова мичмана вызвали у всех присутствующих громкий смех, и даже нижние чины явственно ухмыльнулись, но тут же стерли неподобающие улыбки с лиц и принялись, есть глазами начальство.

Скоро они догнали «Новик» направивший на пойманный пароход орудия, пока досмотровая партия с «Внимательного» обыскивала его.

— Как развлеклись, Алексей Михайлович? — прокричал в рупор Эссен, едва «Боярин» подошел, очевидно, намекая на стрельбу.

— Замечательно, Николай Оттович, джонку утопили и сняли с нее пятерых китайцев.

— Отлично, а этот пароход называется «Хан-Иен-Мару» и, похоже, он принимал участие в действиях японского флота. Экипаж с него снимут на миноносец, а вы берите-ка его на буксир.

— Может лучше высадить призовую команду? А то еще будет рыскать без управления.

— А если японцы налетят? Нет уж, извольте завести буксир и тащить, а мы будем вас охранять.

— Есть!

Остававшиеся еще на пароходе моряки с «Внимательного» помогли завести конец и как только они покинули пароход «Боярин» дал ход. Трос натянулся, и трофей потянулся за буксирующим его крейсером. «Новик» с миноносцем отбежали в стороны внимательно следя за горизонтом, а Алеша оставив более опытного в таких делах Семенова на мостике, пригласил Кроуна спуститься в командирский салон.

Капитан второго ранга Николай Александрович Кроун был личностью замечательной. Командуя канонерской лодкой «Манджур» он был грозой браконьеров на Камчатке и Командорских островах. Это о таких как он Киплинг написал:

Свинцом и сталью подтверждён, закон Сибири скор.
Не смейте котиков стрелять у русских Командор![46]

Война застала его канонерку лишенной хода и ремонтирующейся в Шанхае. Отчаянный командир был готов покинуть его на парусах, но получив приказ из Петербурга, вынужден был разоружиться. Отказавшись дать подписку о неучастии в войне, Кроун покинул Шанхай и, едва ли не на рыбацкой джонке, добрался до Порт-Артура.

— Чаю, или может быть кофе? — предложил своему гостю Алеша.

— Если можно кофе…

— Сделайте одолжение. Эй, Иван, у тебя есть прекрасная возможность показать, чему ты научился!

Обрадованный, что может услужить, Ванька кинулся готовить и вскоре подал капитану второго ранга чашку с ароматным напитком. Тот, поблагодарив мальчишку кивком, принял чашечку и с наслаждением принюхался к ней.

— Восхитительно пахнет!

— На вкус еще лучше, попробуйте.

— Вы правы, просто превосходно, — похвалил напиток Кроун, сделав несколько маленьких глотков. — Ваш юный вестовой просто волшебник.

— Кофишенк, — поправил его великий князь, — мальчишка и вправду учился у лучших мастеров Италии. Я, правда и не надеялся, что из этого выйдет толк, но, как видите, ошибался.

— Он из служащих дворца?

— Его отец мой повар. Мать Ивана умерла, когда он был еще в довольно нежном возрасте. Так что, можно сказать, он вырос и получил воспитание во дворце. Но человек он вольный, так что если, приняв крейсер, захотите переманить, разговаривайте с его родителем.

— Как вы догадались?

— О том, что вы мой преемник? Полноте, не бог весть какая загадка.

— Вы, не сердитесь?

— Нисколько. То что меня не оставят командовать «Боярином» было ясно с самого начала, а Степан Осипович предложил мне вполне достойный выход из сложившейся ситуации.

— Вы странный человек, ваше императорское высочество.

— Уж, какой есть.

— Я полагаю, экипажу будет жалко расставаться с вами.

— О да, особенно кают-компании! Бывавшие у меня офицеры, просто мечтают, что я возьму на крейсер Ванькиного отца. Здешний офицерский кок ужасно готовит!

— Это серьезно, — засмеялся Кроун, — боюсь, в таком случае, кают-компания меня возненавидит!

— Дозвольте войти, ваше императорское высочество! — раздался голос за дверью перемежаемый стуком.

— Ты что, скаженный, порядку не ведаешь! — принялся отчитывать стучавшего старый матрос, открывая дверь.

— Что случилось, Архипыч?

— Так что, ваши высокоблагородия, старший офицер просют подняться на мостик, — выпалил одним махом прибежавший посыльный.

— А что случилось?

— Нипонцы!

После полученного известия было уже не до кофе, и офицеры бегом бросились на мостик. Впрочем, пока оснований для тревоги не было. Параллельно русским кораблям шла четверка японских миноносцев, не делая, однако, попыток приблизиться. Правда, когда такую попытку делал «Новик» резко уходили в сторону, но все равно возвращались.

— Ваше высокоблагородие, японцы ведут передачу беспроволочным телеграфом! — доложили из радиорубки.

— Перебивать разговоры искрой! — немедленно отреагировал великий князь.

— С «Новика» сигналят: «Приказываю затопить трофей и уходить на соединение с эскадрой!»

— Может послать «Внимательного» за помощью? — задумчиво сказал Кроун.

— Не думаю что это хорошая идея, — пожал плечами Алеша. — У японцев четыре более быстроходных миноносца, против одного нашего. Догонят и утопят, и мы все равно останемся без помощи. Руби канат!

— И побыстрее, — хмуро добавил Семенов показывая на приближающиеся дымы. — Видимо не судьба нам привести приз, однако хочу заметить, что утопленный вражеский пароход тоже совсем недурно для первого выхода.

— Как будем топить? — обратился к Алеше Алеамбаров едва брошеный пароход начал отставать — прикажете расстрелять?

— Да. Открывайте огонь!

— Есть! — отозвался артиллерист и кинулся отдавать распоряжения.

Орудия крейсера тут же загрохотали, попадания следовали одно за другим, но опять случилось то, что Алеша наблюдал на вражеском брандере. Пароход качался на волне так, как будто находился в родном порту, а не подвергался обстрелу вражеским крейсером.

— Проклятье, — заволновался Алеамбаров, — но ведь попадания ясно видны!

— А японцы все ближе, — негромко заметил Семенов.

Но к счастью, следующий снаряд попал более удачно и несчастный пароход, вздрогнув, начал крениться на правый борт, к огромному облегчению на «Боярине» затонул.

— Машинное, самый полный! — скомандовал великий князь и крейсер, поднимая бурун, двинулся к родному Порт-Артуру.

Между тем дымы на горизонте приблизились и превратились в японские крейсера. Приглядевшись, Алеша узнал старых знакомцев: «Иосино» и «Касаги» уже попадавшихся к нему в прицел во время памятного боя «Полтавы» с «Иватэ». Правда, на сей раз у него под рукой были не башенные двенадцатидюймовые орудия, а маленькие стодвадцатимиллиметровки. Если бы «Новик» с «Внимательным» были одни, то они бы легко ушли от значительно уступающего им в скорости врага. Но «Боярин» имел почти такой же ход, как и более тихоходный «Касаги», а «Иосино» и вовсе совсем немного уступал крейсеру Эссена.

— Просигнальте Эссену, чтобы уходил, — глухо проронил Кроун, — если он приведет на помощь «Баяна» с «Аскольдом», то может и….

Слова капитана второго ранга прервал выстрел с японского крейсера, баковое восьмидюймовое орудие «Касаги» начало пристрелку. Однако, как ни старались японские артиллеристы, но попасть у них не получалось. Огромный столб воды всякий раз поднимался вдалеке от русских кораблей и потому не наносил никакого вреда. Кажется, это поняли и японцы и постарались пойти на сближение. Само собой получилось что противоборствующие крейсера разбились на пары и принялись обмениваться залпами. Эссен наконец сам решил прибавить ход и вместе с «Внимательным» пробиться за подмогой. За ним сразу рванулся «Иосино» с двумя миноносцами, а «Касаги» со второй парой вплотную занялись «Боярином». Скоро дистанция сократилась, и можно было ввести в действие орудия среднего калибра.

— Михаил Николаевич, а что если нам попробовать наш метод? — Крикнул Алеша артиллеристу.

— Боюсь сейчас не до экспериментов, — пробурчал тот в ответ, но затем махнул рукой, — а… хуже не будет!

Метод, о котором говорил великий князь, заключался в следующем. До сих пор, пристрелку обычно вело одно орудие, и лишь нащупав дистанцию, верные данные передавались на остальные пушки. Алеша, внимательно следивший за всеми новинками в военно-морском деле и много размышлявший над полученной информацией, предложил вести пристрелку не менее чем тремя-четырьмя орудиями. Компенсируя, таким образом, неизбежный разлет снарядов в эллипсе рассеивания. В бортовом залпе «Боярина» было как раз четыре стодвадцатимиллиметровки и после первого залпа данного с заведомым недолетом перед вражеским крейсером вскипели четыре столба воды. Но русские комендоры уже приподняли прицел и дали еще залп, но уже с перелетом. Частая гребенка водяных всплесков поднялась за корпусом «Касаги». Сложности добавляло то, что на маленьком крейсере не было приборов управления огнем, и команды приходилось отдавать голосом, однако тренировки, начатые еще в гавани, сделали свое дело и, когда русские артиллеристы нащупали дистанцию, очередной залп поднял столбы воды вокруг вражеского корабля.

— Накрытие, — изумленно прошептал Алеамбаров, — будь я проклят, накрытие! Беглый огонь!

Теперь, когда дистанция была нащупана, нужно было выпустить как можно больше снарядов и тогда количество должно перейти в качество. Выстрелы загрохотали один за другим, к общему веселью присоединились семидесятипятимиллиметровые пушки. Впрочем, японцы не собирались облегчать жизнь русским артиллеристам и, получив несколько попаданий, «Касаги» попытался сбить им пристрелку, проделав коордонат.[47]

Однако тем самым японцы сбили пристрелку и себе, так что море перестало вскипать возле маленького русского крейсера. Не говоря уже о том, что отступление гораздо более крупного японца выглядело не слишком героически.

Выйдя из-под накрытий «Касаги» снова попытался обрушить на «Боярина» оказавшегося непростым противником всю мощь своей артиллерии. Но странное дело, русский крейсер продолжал, как заговоренный идти между огромных всплесков вздымаемых снарядами могучих восьмидюймовок ловко огрызаясь при этом. А остальные пять участвовавших в залпе скорострельных стодвадцатимиллиметровых орудия не имели решающего превосходства над артиллерией русского корабля.[48] Увы, увлеченные бумажными характеристиками японцы, заказывая эти крейсера, упустили, что небольшое водоизмещение не позволит им быть устойчивыми артиллерийскими платформами для столь тяжелых орудий. А любое попадание в верхнюю палубу выведет из строя сразу несколько тесно стоящих там скорострельных пушек. К тому же малорослые японцы, будучи не в состоянии в течение долгого времени управляться с тяжелыми снарядами имели обыкновение складировать изрядный запас для крупнокалиберных орудий. В этот день это сыграло с ними злую шутку. Каждый раз маленький русский крейсер пристреливался быстрее своего оппонента и заставлял его отступить, сбивая пристрелку. Наконец один из снарядов разорвался на станке баковой пушки в момент заряжания. Взрыв воспламенил шелковые картузы с порохом и вызвал детонацию лежащих на стеллаже снарядов. Ужасный взрыв потряс носовую оконечность и смахнул за борт крылья ходового мостика, а так же вывел из строя всех находящихся в боевой рубке. Вдобавок ко всему вспыхнул пожар и окутанный клубами дыма с вырывающимися из него языками пламени неуправляемый японский крейсер стал сваливаться в циркуляцию.

— Чем это мы его? — удивленно спросил Кроун, вытирая пот.

— Не знаю, — выдохнул великий князь и, стащив с головы фуражку, взлохматил волосы. — Но полыхнуло знатно!

Впрочем, накатившая слабость длилась недолго, и через секунду Алеша уже обычным голосом обратился к вахтенным.

— Отправить посыльных, выяснить повреждения!

Повреждения, на удивление, были не велики. Прямых попаданий за исключением нескольких малокалиберных снарядов не было. Один из них разбил шлюпку по левому борту, другой перебил штуртрос, третий проделал небольшую дыру в средней дымовой трубе. Разрывавшиеся от удара в воду японские снаряды засыпали крейсер осколками, многие матросы были ранены, но тяжелых, к счастью, не было.

Впрочем, бой еще был не закончен. На «Иосино» поняли что «Новика» им не догнать решили предпочесть синицу в руках, журавлю в небе и развернулись, желая вместе с «Касаги» добить «Боярина». Тем больше было удивление японского командира, когда он увидел что навстречу ему идет внешне невредимый русский крейсер. Поначалу он даже не сообразил что это «Боярин», дав обнаглевшему великому князю подойти на короткую дистанцию и лишь когда тот начал пристрелку убедился в своей ошибке. Впрочем, на этот раз фортуна изменила русским артиллеристам. Единственное попадание случилось в самом начале, когда летевший с перелетом снаряд навылет пробил трубу эльсвика. Зато тот в ответ разбил шестидюймовым снарядом на русском корабле кормовую штурманскую рубку, а его осколки выкосили расчет ютового орудия. Затем последовало еще несколько попаданий и близких разрывов, но к счастью малокалиберными снарядами. Возможно, дело кончилось бы плохо, но Эссен, увидевший, что японец возвращается, также развернул своего «Новика» и пошел на выручку своему товарищу. Увидев мчащийся к нему на всех парах русский крейсер, японцы не стали далее искушать судьбу и вышли из боя.

Глава 6

Вернувшиеся в Порт-Артур победителями наши герои застали на рейде совершенно безрадостную картину. Год вооруженного резерва не прошел для эскадры даром и учения едва не закончились трагедией. Броненосец «Севастополь» имея ход в десять узлов, въехал в корму «Пересвету». Адмирал рвал и метал и лишь известия о бое крейсеров несколько отвлекли его. Вызвав к себе Кроуна и Эссена, он приказал «Боярину» с «Внимательным» сходить дозором к «Голубиной бухте», а эскадре отправляться на внутренний рейд.

Получив приказ, великий князь, поднял сигнал «следовать за мной» и направил крейсер с миноносцем в указанном ему направлении. Пользуясь небольшим затишьем, Алеша пошел проведать раненых. Только тут он понял, насколько тяжело дался «Боярину» этот бой. Один из тяжелораненых был целиком забинтован в окровавленные бинты. Другой с разбитой головой бредил никого не узнавая. Третий надышался газами от взрыва «шимозы» и лишь хрипел. Остальные были ранены легче и, узнав командира, пытались встать, и ему пришлось приказывать им не двигаться. Тут очнулся от эфира один из неувиденных им до сих пор тяжелораненных и, показывая командиру культю, жалобно спрашивал:

— Как же так, вашескородие, я же плотник…?

Наконец находиться там стало невмоготу, и великий князь поспешно вышел вон. Заметив его ретираду, судовой врач тотчас бросился за ним.

— Вам нехорошо, ваше императорское высочество?

— Нет, что вы, все в порядке, не стоит беспокоиться, — забормотал начавший приходить в себя Алеша.

— В первый раз? — понятливо спросил эскулап.

— Да, — со вздохом ответил тот, — но, кажется, пострадавших не так много?

— Убитые там, в душевых, — по-своему понял его врач, — однако вам не стоит туда ходить. Знаете что, ступайте к себе в салон и выпейте хороший фужер коньяку.

— Пожалуй, — мотнул головой великий князь, — а вы возвращайтесь к раненым. Вы им нужнее.

— Разумеется, — наклонил он голову и удалился.

Однако Алеша не стал спускаться к себе в салон, а вернулся на мостик. Ему было просто необходимо оставаться на людях, но так чтобы его никто ни о чем не спрашивал. Семенов бросил на великого князя мимолетный взгляд и перевел его в сторону моря. Крейсер как раз обошел мыс «Ляотешань» и повернул на норд. Справа по борту показался вход в «Голубиную бухту». Противника нигде не было видно и можно было возвращаться, но пришедший в себя командир решил, что бухту надо осмотреть внимательнее и послал туда миноносец. «Внимательный» тут же двинулся исполнять распоряжение и вскоре наткнулся на любопытную картину. В глубине бухты качался на воде брошенный миноносец «Внушительный», а его команда во главе с командиром лейтенантом Подушкиным находилась на берегу. Как оказалось, они вместе с «Бесстрашным» находились на задании в заливе «Цзинь-Чжоу» задержались там до утра, а с рассветом были застигнуты японскими крейсерами. «Бесстрашный» оправдывая свое название, бросился на прорыв, и не смотря на сильный огонь неприятеля, прорвался в Порт-Артур. Подушкин же, решив, что он отрезан, спрятался в бухте и, свезя команду на берег, сделал вид, что его тут нет. Узнав об обстоятельствах дела, великий князь пришел в ярость. Пока одни не щадя своей жизни, подобно недавно погибшему «Стерегущему», дрались с превосходящим противником, другие при первой опасности бросали свои корабли и прятались на берегу. Особенный гнев у Алеши вызвало то, что миноносец находился на глубокой воде и любой японец мог беспрепятственно взять его на буксир и утащить, или расстрелять как в тире. Приказав команде «Внушительного» немедленно возвращаться на корабль и разводить пары, он велел доставить Подушкина на крейсер и подвергнуть аресту. Лишь к вечеру им удалось пройти на внутренний рейд и бросить якорь у своей бочки.

К удивлению великого князя, на берегу его дожидался князь Микеладзе с несколькими жандармами. Любезно улыбаясь, ротмистр поднялся на борт и поприветствовал собравшихся там офицеров.

— И вам не хворать, Александр Платонович, — отвечал ему Алеша, — а вы верно за Подушкиным?

— За Подушкиным? — удивился жандарм, — нет, уважаемый Алексей Михайлович, ни про какого Подушкина я ничего не знаю! Я к вам за китайцами, которых вы давеча сняли с джонки. Тех, что Эссен снял с парохода я уже забрал, только вот ваши и остались. Впрочем, чтобы сделать вам приятное я готов и забрать и Подушкина.

— Тьфу ты, пропасть! — чертыхнулся великий князь, — а я уж и забыл про тех китайцев. Владимир Иванович, голубчик, распорядитесь.

— Сей момент, — громко ответил Семенов и, подойдя к Алеше, горячо зашептал ему на ухо. — Алексей Михайлович, никак нельзя отдавать Подушкина жандармам. Напишите на него рапорт командующему, пусть его сукина сына отдадут под суд, пусть даже расстреляют или разжалуют как Сарычева, но не отдавайте его жандармам. Офицеры эскадры никогда этого не поймут и не простят!

— Пожалуй, вы правы, — вздохнул тот, — что-то сильно он меня разозлил…

— И не говорите, — подхватил старший офицер, — сам бы его утопил, подлеца, да нельзя-с!

Тем временем, на палубу вывели задержанных китайцев. Микеладзе довольный как кот, увидевший полную миску сметаны, обошел их со всех сторон. Потом сделав бесстрастное лицо, что-то негромко спросил крайнего, а когда тот ничего не ответил, коротко без замаха двинул под дых. Командовавший караулом мичман Берг попробовал было возмутиться, но застыл на полуслове. Улыбающийся жандарм держал в руках ловко оторванную им фальшивую косу китайца.

— Ну вот, господа, прошу любить и жаловать, японский шпион! — немного ерничая, обозначил поклон грузинский князь. — И не смотрите на меня так юноша, на лазутчиков требования Гаагской конвенции не распространяются. А если бы этот фальшивый китаец проник в Порт-Артур, от него вреда бы было больше, чем от иного броненосца. Вот так то!

Когда караульные, подталкивая арестованных прикладами стали их выводить с крейсера, разоблаченный японец вдруг поднял голову и широко улыбнулся. Впрочем, шедший за ним унтер тут же пихнул его в спину и тот только что не кубарем покатился по трапу. Если бы вместе с Алешей был его камер-лакей Прохор, он бы возможно признал в лжекитайце сдавшего ему дом господина Генри Вонга, но сам великий князь никогда его не видел, а остальные офицеры не слишком приглядывались к разоблаченному лазутчику.

— Ваше высокоблагородие, — подбежал к командиру посыльный, — так что, сигнал с «Петропавловска». Командующий просят вас и лейтенанта Подушкина прибыть к нему.

Когда командирский катер отчалил от борта «Боярина», мичман Берг немного задумчиво сказал старшему офицеру.

— А вы не находите, Владимир Иванович, что наш Алексей Михайлович обладает счастливым даром спасать корабли от верной гибели. Сначала наш крейсер, теперь вот миноносец.

— Нахожу, Александр Вильгельмович, еще как нахожу! Правда спасает он только корабли, а вот их оплошавших командиров топит, причем сразу и глубоко. Впрочем, на этот раз я не испытываю к тонущему ни малейшего сочувствия.

— О чем вы, Владимир Иванович?

— Да так, я ведь знаком с Сарычевым… дельный офицер… был!

Макаров принял Алешу приветливо. Уже зная в общих чертах о захвате японского парохода и о бое с крейсерами, а так же обстоятельства спасения «Внушительного», адмирал принялся расспрашивать его о деталях. Великий князь рассказывал все без утайки, стараясь припомнить малейшие подробности. Способ пристрелки вызвал живейший интерес у Степана Осиповича, а поведение лейтенанта Подушкина безусловное порицание. Хотя он и не одобрил самовольный арест, но в целом нашел действия капитана второго ранга Романова правильными. Тут же написав приказ об отрешении проштрафившегося лейтенанта от командования и об отдании его под суд, Макаров перешел к главному.

— Алексей Михайлович, — начал он без предисловий, — вам вероятно известно, зачем я присылал Кроуна на «Боярин». Да, я знаю его как грамотного и инициативного офицера и прочил его на ваше место. Однако сегодня обстоятельства переменились, он срочно нужен мне в другом месте. Я полагаю необходимым отрешить от командования Бойсмана и Чернышева. Кроун получит под командование «Пересвет», а «Севастополь» примет Эссен. Что скажете?

— Степан Осипович, — в некотором недоумении отозвался Алеша, — вы просите у меня совета?

— Ну, а почему нет? Вы мой флаг-офицер, не забыли? Да я хочу знать ваше мнение.

— Хм, вы право застали меня врасплох… я могу быть откровенен?

— Более того, я на этом настаиваю!

— Ну, хорошо, если вам интересно мое мнение, то я нахожу выбор командира «Севастополя» не слишком удачным. Разумеется, Николай Оттович отличный офицер и вполне заслуживает повышения, однако хочу заметить, что вы назначаете самого лихого командира нашей эскадры, на самый тихоходный броненосец.

— И что же вы предлагаете?

— Назначьте Эссена на Баян. Это самый мощный крейсер на нашей эскадре и, к тому же, довольно быстроходный. Они с Николаем Оттовичем превосходно подойдут друг к другу.

— А куда же ваше императорское высочество предложит девать Вирена?

— Не смею вам указывать, Степан Осипович, но разве плохо было бы, если бы «Пересветом» командовал авторитетный офицер, могущий при случае заменить князя Ухтомского?

— А вы просто змей искуситель, Алексей Михайлович! Стало быть, Эссена на «Баян», Кроуна на «Севастополь», а Вирена на «Пересвет»?

— С обязательным назначением последнего флаг-капитаном к Ухтомскому.

— А вас, стало быть, оставить на «Боярине»?

— Если вашему превосходительству так тяжело видеть меня на мостике крейсера, есть масса прекрасных офицеров. Светлейший князь Ливен, Шульц… да мало ли?

— Странно, я полагал, что вы предложите своего приятеля Балка.

Услышав слова Макарова, великий князь невольно улыбнулся.

— Ну что вы, Сергей Захарович, при всех его замечательных качествах, совершенно не годится для работы в команде. Впрочем, есть одно дело, которое можно было бы ему поручить.

— О чем вы?

— Я о нашем вспомогательном крейсере.

— «Ангаре»?

— Совершенно верно, ее напрасно разоружили. Как боевой корабль, она, конечно, имеет мало ценности, но вот как рейдер могла бы быть незаменима. Надо как можно скорее отправить ее на торговые пути, ведущие к Японии. Право, мы так долго готовились к войне с островным государством, но когда это все-таки произошло, не сделали ничего из задуманного. И вот для командования таким рейдером, оторванным от остального флота и вообще от России, Балк подходит как нельзя лучше.

— Пока «Ангара» мне нужна здесь, — сухо заметил Макаров. — Хотя кое в чем вы правы. Пожалуй, вы гораздо более подходите к штабной службе, чем я думал до сих пор. Готовьтесь сдать крейсер.

— Есть!

* * *

После начала войны, занятия в гимназии стали нерегулярны, а затем и вовсе прекратились. Большинство учеников были отправлены родителями в Россию к родственникам, и так случилось, что Сережа Егоров остался совершенно без приятелей. Сидеть дома было невыносимо скучно, и мальчик частенько под каким-нибудь благовидным предлогом старался из него улизнуть. Разумеется, впоследствии это грозило неминуемым наказанием, но в Порт-Артуре было столько всего интересного! К примеру, сегодня, над Ляотешанем был поднят настоящий воздушный шар. К тому же, японские броненосцы снова подвергли гавань обстрелу из своих дальнобойных пушек. Они уже неоднократно так делали, совершенно безнаказанно кидая тяжелые снаряды, которые все почему-то называли чемоданами, стараясь попасть по русским кораблям. Однако сегодня их ждал сюрприз: как только они начали обстрел, им немедленно ответила русская эскадра. Огонь вели «Победа», «Полтава», «Севастополь» и из одной башни «Ретвизан». Сережа очень досадовал, что у него нет бинокля, но был уверен, что коварный враг получил немало попаданий. Пока же мальчик, пытался пробраться поближе к воздушному шару, чтобы рассмотреть его в подробностях, но к своему удивлению наткнулся на оцепление из солдат, бдительно охранявших летающее чудо.

— Шли бы вы отсюда, барчук, — нелюбезно посоветовал ему унтер, когда Сережа вздумал попросить его пропустить.

Делать было нечего, и гимназист с печальным видом поплелся домой.

— Не пыли стрюцкий[49], не видишь, флот идет! — вывел его из апатии звонкий голос принадлежащий пареньку, бегущему по дороге к воздушному шару.

На вид он был лишь немногим старше Сережи, н не смотря на это, одет в матросскую форму.

— Куда ты, пострел? — остановил его унтер.

Гимназист уже предвкушал, что странного мальчишку погонят прочь, так же как и его, но к большому удивлению, тот вытянулся и четко отрапортовал:

— Так что, срочное донесение для его императорского высочества!

— Какое еще донесение?

— Велено отдать лично в руки!

— Ну, пойдем.

Больше книг на сайте — Knigolub.net

Увиденное так заинтриговало Сережу, что он решил остаться еще ненадолго и посмотреть, чем закончиться дело. Предчувствия его не обманули, вскоре мальчик услышал непонятное тарахтение и на дороге появился самый настоящий автомобиль! Самобеглой коляской управлял внушительного вида мужчина в кожаной куртке с лицом закрытым защитными очками, рядом сидел морской офицер, но самое главное, позади пристроился тот несносный мальчишка назвавший его стрюцким! Но что хуже всего, когда автомобиль пронесся мимо Сережи, тот нагло усмехнулся и показал ему язык. Эта последняя выходка совершенно уничтожила нашего гимназиста, и он с печальным видом поплелся домой.

— Где ты был, Сережа?!! — встретила его мать.

Обычно, он придумывал какую-нибудь замысловатую историю, призванную если не оправдать его отсутствие, то хотя бы озадачить Капитолину Сергеевну. Но сегодня что-то сочинять не было ни малейшего желания, и потому он просто ответил:

— На Ляотешане.

— Что? — задохнулась от возмущения мадам Егорова. — И ты так спокойно об этом говоришь! Несносный мальчишка, ты, верно, хочешь свести свою мать в могилу!

— Капа, что ты так кричишь? — спросила входящая в квартиру сестра, — тебя слышно даже на улице.

— Да как же мне не кричать? Ты только послушай… постой Мила, а что на тебе за наряд?

Действительно, на Людмиле Сергеевне было одето простое коричневое платье с белым передником и нарукавниками, а на голове красовалась косынка с красным крестом.

— Нашу школу закрыли, — спокойно ответила она, — теперь там будет госпиталь, и я подала прошение, чтобы меня приняли сестрой милосердия.

— Как это, сестрой милосердия? Почему…

— Капа, я все решила и не смей меня отговаривать! Идет война, и я не могу и не хочу оставаться в стороне.

— Правильно, Мила! — закричал Сережа, — я тоже хочу пойти служить. Я подам прошение, чтобы меня приняли на флот!

— И этот туда же, — потрясенно прошептала мадам Егорова, — вы что сговорились и все хотите моей смерти? Вы хотите оставить меня совсем одну?

— Ну что ты, Капочка, — кинулась к ней сестра, — я вовсе не покидаю вас. Я буду часто-часто вас навещать, обещаю! К тому же, ты совсем не одна, у тебя есть Ефим Иванович, Сережа…

— Который тоже собрался служить!

— Ну о чем ты говоришь, он же еще ребенок. Разумеется, его не могут взять ни на какую службу.

— А вот и могут! Я сам сегодня видел мальчика одетого в морскую форму, и он был на службе.

— Сережа, пожалуйста, не выдумывай и не расстраивай маму.

— Но я видел!

Неизвестно, сколько бы они так препирались, но тут снова открылась дверь, и на пороге показался глава семьи. Ефим Иванович выглядел немного смущенным, и было отчего. Вместо привычной чиновничьей формы, на нем мешковато висела офицерская шинель, а голову покрывала лохматая маньчжурская папаха с крестом[50]. Болтающаяся на боку шашка отнюдь не придавала коллежскому асессору воинственности, скорее наоборот.

— Видишь ли, дорогая, — промямлил он несмело глядя на супругу, — меня некоторым образом призвали на службу.

— Папочка, — восторженно воскликнул Сережа, — так ты теперь офицер?

— Ну, не совсем… волонтер Квантунской дружины.

— Держите меня, — прошептала мадам Егорова и упала в обморок.

* * *

Жизнь Алеши очередной раз переменилась. На другой день он сдал «Боярина» новому командиру, капитану второго ранга светлейшему князю Ливену. Офицеры в последний раз пригласили его как командира в кают-компанию. По обычаю налили, чокнулись…

— Благодарю за службу, господа офицеры, — немного дрогнувшим голосом проговорил великий князь. — Что же, каждому свое, вам воевать, а мне перекладывать бумажки. Не поминайте лихом!

— Для нас было честью, служить под вашим командованием, — громко заявил державшийся до поры в стороне Никитин.

— А для меня, командовать вами, господа.

Прощальное построение команды, традиционный поцелуй с боцманом…

— Спасибо за службу, братцы! Дай вам бог воинской удачи, да моряцкого счастья.

— Рады стараться! Покорнейше благодарим!

Уже когда было садиться в катер, к Алеше подошел Семенов и сказал на прощание.

— А всё же, в первый бой нас повели вы, Алексей Михайлович. Да какой бой!

— Дело и впрямь получилось жаркое, — скупо улыбнулся он, — надеюсь, вас всех достойно наградят.

— Жаль что уходите, вот ей богу, еще немножечко покомандовали бы, так был бы у «Боярина» георгиевский флаг[51]!

Впрочем, насчет бумаг великий князь погорячился. Конечно, канцелярской работы хватало, но хватало так же и живого дела. Первым поручением Алексею Михайловичу было устройство береговых батарей на мысе Ляотешань. Собственно оно уже началось, готовились позиции для двадцативосьмисантиметровых пушек, и плюсом к тому планировалось установить два шестидюймовых орудия снятых с «Ретвизана». Алеша решительно воспротивился разоружению боевого корабля и предложил простой и остроумный выход. На Ляотешане было устроено несколько командных пунктов с дальномерами соединенных телефонными линиями друг с другом и специально поднятым воздушным шаром. Прилегающая акватория была поделена на квадраты, и корректировщикам оставалось лишь сообщить, где именно находится вражеский корабль. Обычно японцы уходили восвояси, как только рядом начинали подниматься всплески от русских снарядов.

Следом за обустройством наблюдательных пунктов и артиллерийских батарей, на Алешу, нежданно-негаданно свалилось новое дело. Именным императорским указом город-порт Дальний был выведен из юрисдикции КВЖД и передан в главное управление портов Российской Империи. Управлял этим недавно организованным учреждением брат нашего героя великий князь Александр Михайлович и первое что он сделал, получив на руки рескрипт, это назначил нового начальника Дальнего. Им стал двадцатидевятилетний капитан второго ранга Романов А.М.

Первое появление великого князя в новом качестве вызвало среди чиновников КВЖД панику. Слишком памятен им, был последний визит нашего героя во главе полуроты вооруженных матросов. На сей раз свита у Алеши была несколько меньше, но не менее грозная. Вместе с ним прибыл начальник местного жандармского управления князь Микеладзе с парой своих подчиненных, а также порт-артурский градоначальник подполковник Вершинин.

«Императорский указ, это не тот документ какой можно оспорить, а великий князь не тот человек, которого легко выжить, саботируя его распоряжения. Нет саботировать то конечно можно, но так скорее себе формуляр испортишь, потому как, лица императорской фамилии виноватыми все равно не оказываются». Примерно так размышляли поначалу чиновники, узнав о внезапных переменах в их жизни. Но, как ни странно, Алеше удалось с ними сработаться. Первым делом он объявил, что все его новые подчиненные останутся служить на своих местах. Затем назначил себе товарищем[52] инженера Сахарова, когда-то построившего и город и порт. Тот взял на себя руководство городом и конторами, а великий князь вплотную занялся портом и особенно мастерскими.

* * *

Дальний с самого начала строился как крупный торговый порт, в котором были предусмотрены значительные ремонтные мощности, как для приходящих судов, так и подвижного состава. Полностью они не были загружены никогда, а после начала войны и вовсе простаивали. Но, тем не менее, они имели полностью укомплектованный штат из опытных мастеров, инженеров и техников. Часть из них, впрочем, была после начала войны призвана в армию, кое-кто уехал, но все равно квалифицированных работников было не мало. Вот к ним то и направился Алексей Михайлович в сопровождении своего неизменного Архипыча. Пока Алеша принимал дела в присутственных местах, старый матрос прогулялся по мастерским, потолковал с рабочими. Что-то им объяснил, так что когда великий князь и сопровождающие его лица появились, почва была подготовлена.

То, что с мастеровыми надо договариваться Алеша понял еще во время ремонта «Боярина». Даже матросов, которым можно было просто приказать, лучше было заинтересовать в результатах конечного труда. Кому внеочередной отпуск на берег, кому лишнюю чарку. Кому-то пусть небольшую, но денежную награду. Что уж тут говорить о вольнонаемных рабочих! Большое впечатление, на молодого капитана второго ранга также произвели мастеровые Балтийского завода, приехавшие вместе с Макаровым. Отлично знающим своего дела специалистам достаточно было поставить задачу, обеспечить материалами и своевременной оплатой. После чего они споро принимались за дело. Свои учетчики, техники и инженеры придавали маленькому филиалу большого завода необходимую независимость от погрязшего в рутине порт-артурского портового управления. Нечто подобное великий князь решил организовать и в Дальнем. Средним руководством идея члена императорской фамилии была принята, если не с воодушевлением, то хотя бы с полным пониманием. Оставалось решить вопрос с работниками. Поскольку, как говорить с мастеровыми Алеша не имел ни малейшего представления, речь держал Вершинин.

— Господа рабочие! — начал бывший некогда народовольцем подполковник, — когда коварный враг, внезапно напал на нашу обожаемую Родину, все мы должны сплотиться в едином порыве…

Увы, если когда-то порт-артурский градоначальник и был агитатором, эти времена давно прошли. Первым это понял держащийся в стороне жандарм, пробурчавший про себя: — «понятно от чего ваше «хождение в народ»[53] провалилось».

В отчет на высокопарную речь в толпе рабочих послышались смешки, затем недоверчивое ворчание и даже выкрики.

— Не гони дуру ваше благородие! Где ты вокруг Расею видишь?

Подполковник смешался и замолчал, Микеладзе зорко следил за выражавшими недовольство, но не вмешивался и тогда вперед пришлось выйти Алеше.

— Простите, как мне к вам обращаться? — спросил он кричавшего.

— Русский рабочий! — отозвался тот под одобрительные смешки товарищей, — а ты кто?

— Я тоже русский человек, — пожал плечами великий князь и отец мой русский, и дед был русским. Так вот, господин рабочий, мой дед когда-то сказал: — «Где хоть раз поднялся русский флаг, там недолжно его спускать, потому что это уже Россия»[54]. Да, Порт-Артур не всегда был русским городом. Но вы полагаете, что надо ждать пока враг нападет на Владивосток, или Хабаровск? Или может быть даже Санкт-Петербург? А пока этого не случилось, то пусть ваши братья гибнут на кораблях! Теряют руки, ноги, становятся калеками…. По мне, так лучше оборонять Квантун, чем Приморье или Байкал!

— Ладно, ваше императорское, — отодвинул бузотера в сторону седоусый мастеровой, — мы тоже люди русские и совесть пока не потеряли. Только вот, у нас семьи и их кормить надо, а в порт-артурских мастерских известно как платят. Только чтобы ноги не протянули, оттого там дельных работников и не видно.

— Платить вам будут сдельно по расценкам КВЖД, учетчики и техники тоже будут наши, — встал рядом с Алешей инженер Сахаров. Материалы также будут с наших складов, так что за этим дело не встанет.

— А работать будем в Артуре?

— Флот там.

— Жаль, у нас тут и мастерские оборудованы, и доки хоть и небольшие есть… да и на работу проще добираться!

— Вопрос немаловажный, — шепнул инженер великому князю.

— Я думаю, это мы решим, — ответил тот.

* * *

После разговора с рабочими Алеша предложил разделить их на две группы. Меньшую составленную преимущественно из молодых и бессемейных мастеровых отправить в Порт-Артур, а большую загрузить работой на месте. После чего отправившись к Макарову предложил ему свой план. Дело было в следующем, входившие в состав эскадры миноносцы делились на два отряда. В первый входили корабли построенные заграницей и оттого имевшие лучшее качество. Второй составляли отечественные миноносцы, техническое состояние которых было, мягко говоря, удручающим. Впрочем, дело было не только в месте постройки, сколько в отсутствии необходимого ремонта. Перед войной их держали в состоянии двадцатичетырехчасовой готовности, что не позволяло проводить никаких работ. Как только началась война, стало вовсе не до обслуживания и без того не слишком надежных механизмов. Поэтому не случайно, что большинство трагических происшествий случалось как раз с кораблями из второго отряда.

План великого князя был прост: отправить в Дальний для ремонта два наименее надежных миноносца. Все равно их состояние не позволяет нести службу должным образом, а когда через две недели они выйдут с перебранными машинами и очищенными котлами, на ремонт оправится следующая пара. Таким образом, за два-три месяца можно будет привести в порядок весь второй отряд, освободив ремонтные мощности Порт-Артура для более крупных кораблей. Мысль показалась адмиралу заманчивой, а активно включившаяся в ремонт «Паллады» бригада мастеровых убедила в серьезности слов Алексея Михайловича. Первыми на ремонт отправились «Бойкий» и «Бурный». Эти еще сравнительно новые миноносцы постройки Невского завода перешли на Дальний восток с Балтики своим ходом и за время пути растратили весь и без того невеликий ресурс машин, причем «Бойкий» последний переход прошел на буксире крейсера «Богатырь». Добравшись до места назначения, они сразу встали на ремонт, но надежности их механизмам это не прибавило. Теперь вся надежда была на мастеровых КВЖД. Очевидно, командование рассудило так: получится — хорошо! Не получится — невелика потеря.

Возвращаясь на поезде в Порт-Артур, Алеша внимательно изучал карту минных полей в Талиенваньской бухте, делая пометки на небольшом листе, а Микеладзе с Вершининым играли в карты.

— Не желаете ли присоединиться, ваше императорское высочество? — спросил жандарм.

— Благодарю, Александр Платонович, но я не умею.

— Жаль, а то премилый мог быть комплект: народоволец, жандарм и великий князь!

— Простите о чем вы? — не расслышал его Вершинин.

— Да так, Александр Иванович, не обращайте внимания.

— Князь, а что сталось с теми китайцами?

— С какими именно, Алексей Михайлович?

— Ну, с теми…

— А, вы верно про тех, что сняли с потопленной вами джонки? Ничего особенного, повесили, да и дело с концом, правда, не всех…

— Не всех?

— Да сбежал один сукин сын, простите за выражение! А вы чего это про них вспомнили?

— Да так, сам не знаю, просто в голову пришло…

— Бывает. И что характерно, непонятно ни как сбежал, ни куда потом делся мерзавец! Ну, да ничего, еще повстречаемся на узкой горной дорожке…

— Ваша карта бита, князь! — прервал их Вершинин.

— Да что же это такое делается, — изумился Микеладзе, — да вы меня эдак до Порт-Артура без панталон оставите!

— Что поделаешь, Александр Платонович, я, некоторым образом, представитель сил прогресса, а вы напротив — сил охранительных… будущее за нами!

— Посмотрел бы я на ваше будущее, без моей охраны, — пробурчал жандарм, тасуя колоду, — сами не понимаете что творите, господа либералы!

Единственным недостатком новой должности была необходимость быстрого перемещения из Порт-Артура в Дальний и обратно, но и тут нашелся выход. Среди разнообразного имущества захваченного нами после штурма Таку, неожиданно нашлось новомодное транспортное средство — автомобиль. Хранившийся до сих пор на складе, он оказался вполне годен к эксплуатации и с тех пор исправно гонял по дорогам полуострова, доставляя великого князя из одного места в другое. Начальник Квантунского укрепленного района генерал Стессель глядя на чадящую и тарахтящую безлошадную повозку, неоднократно говорил, поджав губы, что никогда бы не сел на такое убожество. Впрочем, возможно он просто завидовал, потому как, его супруга Вера Алексеевна проявляла к моторному экипажу неподдельный интерес. Впрочем, и сам великий князь пользовался ничуть не меньшим вниманием предприимчивой дамы. Она неоднократно посылала адъютанта своего мужа ротмистра Водягу пригласить его императорское высочество на обед, и однажды ему пришлось принять приглашение.

Одевшись в парадную форму и прицепив палаш, Алеша остановился перед зеркалом. Как говорил верный Архипыч: — «морской офицер должен сиять как начищенный медный пятак». И великий князь вполне оправдывал это определение. Прохор придирчиво осмотрел мундир хозяина со всех сторон и не найдя изъяна довольно кивнул. Кейко с поклоном подала ему треуголку и отступила назад. Их отношения, несмотря на близость внешне ничуть не изменились. Днем девушка, как и прежде, была почтительна и вежлива с ним, подавала прекрасно заваренный чай и улыбалась как фарфоровая статуэтка. Ночью… ночи принадлежали только им. Если бы не любовь Кейко, расставание с крейсером далось бы Алеше намного тяжелее, но пока светит солнце, он был занят нескончаемыми заботами, а когда на город спускалась ночная мгла, его ждала дома маленькая восточная красавица. Утром же, все повторялось вновь. Он просыпался один, а она, дождавшись его выхода, подавала чай. Для слуг это все, разумеется, было секретом полишинеля, но вышколенные годами службы они никак не показывали своей осведомленности.

На улице великого князя уже ждал заведенный автомобиль. Управлял им Прохор, научившийся этому ремеслу еще, когда они жили в Европе. В кожаной куртке и шлеме с закрывающими лицо очками камер-лакей имел очень внушительный вид. По причине военного времени, он носил в кармане револьвер бульдог и, как ему казалось, всегда был готов защитить своего пассажира. Не успел Алеша встать на подножку, как ему на перерез кинулся непонятно откуда взявшийся господин в легком пальто и котелком на голове.

— Ваше императорское высочество, — закричал он, не обращая внимания, на Прохора пытающегося выудить из кармана револьвер, — разрешите вопрос для газеты «Новый край»?

— Ах, это вы Ножин, — узнал репортера великий князь, — ну только если не долго.

— Правда ли, что в порту Дальнего будут ремонтироваться наши миноносцы?

— Господи, а вы-то, откуда знаете?

— Не могу раскрыть вам свои источники, Алексей Михайлович! Сами понимаете, у людей, сотрудничающих с прессой, могут быть неприятности. Так значит правда? А не можете ли вы сказать их названия?

— А это вам зачем?

— Ну как же, свободная пресса должна доносить до своих читателей правду!

— Не могу не согласиться, но хочу заметить, что излишние подробности не всегда могут быть уместны.

— Право, ну что за тайны мадридского двора! Как только миноносцы отправятся к вам, я узнаю это по отсутствию их у причалов…

— Вот тогда и узнаете, — улыбнулся Алеша, садясь на сиденье.

Следом за ним в автомобиле устроился верный Ванька, а Прохор, заметив, что все в сборе оставил в покое карман и, нажав на клаксон, двинул вперед свой экипаж, обдав при этом незадачливого журналиста клубами бензинового чада.

— Эх, ваше императорское высочество, — воскликнул им вслед репортер, — не понимаете вы силы печатного слова! Происхождение довлеет над вами…

Стессели приняли своего августейшего гостя с максимально возможным почетом. Генерал в парадном мундире лично принял у удивленного Алеши плащ с треуголкой, а разодетая в пух и прах Вера Алексеевна, мило улыбаясь, просила чувствовать себя как дома, дескать, у нас все просто и по-домашнему. Помимо хозяев и Водяги присутствовали еще полковник Рейс и генерал Фок.

— Благодарю вас, — поклонился в ответ великий князь и, отстегнув палаш, двинулся вслед за любезной хозяйкой.

— Мы еще не имели возможности поздравить ваше императорское высочество с вступлением в должность, — поднял бокал генерал, едва все расселись.

— А так же с производством и награждением, — подхватила воркующим голосом мадам Стессель.

— Такие вещи полагается обмывать! — развязно воскликнул ротмистр, но под укоризненным взглядом Веры Алексеевна смешался и затих.

— Не обращайте на него внимания, ваше императорское высочество, — извиняющимся голосом произнесла она, — что с него взять, кавалерист!

— Ничего страшного, мадам, — улыбнулся, поднимая бокал Алеша, — благодарю вас за поздравления. Государь отметил меня в числе многих достойных, так что мне право неловко…

— Ну что вы, все знают о вашем геройстве! — воскликнул Фок, — а так же о том, что настоящих героев не всегда ценят. Уж мы бы с Анатолием Михайловичем такого молодца заведовать мастерскими при порте не отправили!

— Ну, начальству, как говориться, виднее, — пожал плечами великий князь.

— Как вам наша стряпня, вы, верно, привыкли к более изысканной кухне? — спросила хозяйка.

— Ну, что вы, я вовсе не привередлив в еде, и к тому же нахожу что ваше угощение бесподобно.

— Ах, вы так добры!

Не смотря на назойливое гостеприимство хозяев, обед прошел достаточно непринужденно. Алексей Михайлович воздал должное угощению и покорил своей обходительностью и простотой, как хозяев, так и прочих гостей. Наконец, после десерта, генерал пригласил всех мужчин в курительную комнату.

— Благодарю вас, но я не курю, — вежливо отказался великий князь и, видя недоумение на лицах присутствующих, счел необходимым пояснить, — доктора не рекомендуют.

— Ах, доктора, — протянул Водяга, — это серьезно…

— Даже государь, узнав об этой рекомендации, не стал курить при мне во время обеда в Зимнем дворце. — Неожиданно сам для себя заявил Алеша, которого стала раздражать бесцеремонность ротмистра.

Услышав про государя, все как по команде спрятали портсигары и, забыв о курительной комнате, дружно плюхнулись на кресла в гостиной. Великий князь уже понял, что его пригласили для некоего приватного разговора, который и намеревались провести в курительной комнате. Откровенно забавляясь неуклюжестью генералов, он не собирался облегчать им задачу, а завел разговор с Верой Алексеевной о красотах природы. Та явно польщенная вниманием члена императорской фамилии с удовольствием поддержала его.

— Вы совершенно правы, Алексей Михайлович, здешние пейзажи, несмотря на суровость, обладают определенной прелестью. Неудивительно, что вы с вашим вкусом обратили на это благосклонное внимание!

— Но возможно летом они не столь суровы как теперь?

— Вне всякого сомнения.

— А что, не случалось ли в Порт-Артуре живописцев пожелавших запечатлеть здешние красоты?

— Увы, нет!

— А какого рода живопись предпочитаете вы, ваше императорское высочество? — спросил внимательно прислушивавшийся к разговору Фок.

— Я не бог весть какой, ценитель, но полагаю интересными работы молодых французских художников. Они называют себя — импрессионисты.

— А я, знаете ли, люблю батальные полотна, в частности Верещагина. Вы ведь знаете, что он приехал вместе с Макаровым?

— Да мы встречались.

— Кстати о Макарове, вы верно слышали, что он просил у государя подчинить ему крепость Порт-Артур?

С этими словами Фока, присутствующие при разговоре с интересом подвинулись, а Вера Алексеевна, напротив решила выйти.

— Ах, у вас начались скучные мужские разговоры, а мне нужно отдать распоряжения прислуге.

Мужчины, как по команде, поднялись, провожая хозяйку дома, а затем так же синхронно опустились на место.

— Нет, мне ничего об этом неизвестно, — ответил, наконец, генералу Алеша, — однако я полагаю сосредоточение командования осажденной крепости в одних руках делом, безусловно, полезным и необходимым.

— Да, но не лучше ли было бы подчинить флот крепости? — вступил в разговор Рейс. — Погодите ваше высочество, я понимаю, вы морской офицер и вам это может быть неприятно, но военная целесообразность настоятельно диктует эти действия. Да, в Севастопольскую осаду гарнизон был подчинен флоту, однако тот действовал исключительно в интересах сухопутной обороны. Или взять хотя бы Испано-Американскую войну. Если бы испанцы сосредоточили свои усилия на обороне Сантьяго де Куба, им, возможно, удалось бы избежать столь впечатляющего разгрома.

Рассуждая таким образом, Фок и Рейс долго состязались в риторике, но великий князь с детства обученный внимательно выслушивать все что ему говорят, но не отвечать ни да, ни нет, сумел остаться нейтральным. Более того, крепостному начальству даже показалось, что он на их стороне.

Глава 7

Откланявшись, Алеша направился на эскадру. Адмиральский флаг сегодня развевался на «Баяне».

— Я ждал вас, — сразу приступил к делу Макаров, — что с ремонтом миноносцев?

— Все хорошо, — отозвался тот, — корпуса уже очищены, а машины перебираются. Малокалиберки сняты и готовится место для ютовых трехдюймовок. Если не случится ничего непредвиденного, через неделю они вернутся в строй.

— Береговые батареи?

— Два шестидюймовых орудия установлены и держат под прицелом всю бухту, для еще трех готовятся позиции.

— Что же прекрасно! Хотя вы, помнится, настаивали на довооружении крейсеров.

— Я и сейчас полагаю эти меры необходимыми, но приказ был однозначен, а я человек военный.

— Все верно, впрочем, ваше предложение не осталось незамеченным. В Порт-Артур, как вам вероятно известно, прибыли двенадцать шестидюймовых орудий Канэ, восемь из них на корабельных станках. Пока «Паллада» в доке довооружим парой орудий ее, затем придет очередь «Дианы».

— Отчего не четырьмя?

— А вам, как я посмотрю, палец в рот не клади, отхватите всю руку! Чтобы установить четыре орудия, придется переоборудовать погреба, а изготовление новой подачи дело не быстрое. Пару же, можно питать от имеющихся. Да и запас, какой-никакой необходимо иметь. Но я вызвал вас не за этим.

— Слушаю вас Степан Осипович.

— Я получил весьма странную депешу из-под Шпица. В ней указано место рандеву с отрядом Вирениуса, но отчего-то шифром. Причем указано, что шифр сей, известен только вам.

— Вы сказали рандеву? Значит, вы пойдете навстречу нашим кораблям…

— Да! «Смоленск» везет эскадре второй комплект снарядов. Его необходимо встретить и во что бы это ни встало провести в Артур. Да и прочие корабли будут серьезным усилением для эскадры.

— Кто пойдет на прорыв?

— «Баян», «Аскольд» и «Боярин» с «Ангарой». Последняя как быстроходный угольщик.

— А «Новик»?

— Ему и здесь станет работы, кроме него при эскадре останется только «Диана», во всяком случае, до окончания ремонта на ее сестрице. Так что за шифр?

— А можно взглянуть? Я полагаю, что это шифр, придуманный моим братом Александром, когда он был гардемарином, а я еще совсем ребенком. Мы иногда пользовались им в переписке. Кроме его и меня он никому не известен.

— Прямо как в романах Золя! Хотя определенный смысл в этом есть.

— Как никогда я жалею, что отставлен от командования «Боярином»!

— А вы что же, Алексей Михайлович, — улыбнулся в бороду Макаров, — надеялись на берегу остаться? Ну уж нет! Пойдете с отрядом, а ну как еще какую шифрованную депешу получим? Вам есть, кому сдать на пару недель дела?

— Так точно!

— Полагаю, о секретности вам говорить не надо? Значит так, к вам в Дальний перейдет канонерская лодка «Бобр». Днище очистить, машины перебрать. Старичку предстоит много работы.

— Хорошо бы еще «Сивуча» сюда перетащить…

— Пока море за неприятелем, это вряд ли возможно. Вот вступят в строй броненосцы, тогда посмотрим.

— Чем будем перевооружать?

— Увы, выбор не велик, будем ставить на место родных орудий, две шестидюймовых пушки. Кстати, вы приготовили то, о чем вас просил?

— Да, извольте, — с этими словами Алеша протянул результат своих картографических трудов: схему прохода в минных полях с ориентирами.

— Хорошо, дайте ка глянуть….Покажете проходы капитану второго ранга Шельтингу, кстати, отчего не указаны места установки новых батарей? Впрочем, ему это и не нужно…

— Спасибо, Степан Осипович!

— За что?

— За то, что на берегу не оставили, за то что с собой взяли.

— Ах вот вы о чем…. Нет, как раз я то и остаюсь. Командовать экспедицией будет Вирен. До прибытия из Владивостока Рейценштейна он командует крейсерами. Только так вот его от мостика «Баяна» и оторвали.

— Разрешите, ваше превосходительство? — раздался стук в дверь и в адмиральский салон вошли Вирен с Эссеном и Сухомлин.

— Прошу господа, — поприветствовал входящих Макаров и тут же обратился к Вирену, — Роберт Николаевич, вот вам флаг-капитан на время похода. Прошу любить и жаловать!

— Как же не жаловать офицера, ставшего причиной моего повышения — не без желчи в голосе отозвался тот.

Эссен с Сухомлиным напротив тепло поздоровались с Алешей и подвинулись к расстеленной на столе карте.

— Значит так, господа, действовать будем следующим образом…

* * *

Вернувшись уже поздно вечером на берег, великий князь отправился домой. Нужно было отдать необходимые распоряжения, приготовить вещи. Наскоро поужинав, Алеша взял в руки поданную Кейко чашку и отхлебнул ароматный напиток.

— Не представляю, что я буду делать без заваренного тобой чаю, — с лаской в голосе сказал он глядя на девушку, — впрочем, я скоро вернусь.

Та, разумеется, ни слова не поняла из русской речи, и смотрела на хозяина с неизменной улыбкой на кукольном личике. Затем, очевидно, сообразив, что он хочет услышать ее голос, что-то произнесла своим звонким как колокольчик голосом.

— Нет, это решительно невозможно, — засмеялся Алеша, — ты ничего не понимаешь по-русски, а я не знаю твоего языка. Выучить что ли китайский?

Кейко снова что-то сказала и улыбнулась, прикусив при этом краешек губы. Вид у нее при этом был донельзя милый и немного забавный.

— Ладно, ступай, — махнул рукой великий князь, — мне вставать рано.

Раним утром, они с Прохором и неизменным Ванькой снова сели в автомобиль и понеслись по пыльной дороге к Дальнему. Архипыч с вещами должен был добраться на поезде, а дом остался на Федоре Михайловиче и китаянке. Дел предстояло много, а времени оставалось мало.

Быстро едущий по улице автомобиль привлек внимание стоящего у окна в доме купца Тифонтая человека. Внимательно проводив взглядом самобеглую коляску, он обернулся к стоящему рядом хозяину дома и тихо сказал.

— Русский принц, проявляет большую энергию.

— Да, он весьма целеустремленный молодой человек, — согласился с ним тот.

— Господин Тифонтай, вы послали человека в мой бывший дом?

— Да господин Вонг, полагаю, он вернется к обеду.

— Это очень долго.

— Это очень опасно! Я и без того сильно рискую укрывая вас, господин Вонг.

— Не так уж сильно, — пренебрежительно ответил ему собеседник, — их контрразведывательные службы крайне не расторопны.

— Тем не менее, вас они схватили, и едва не повесили, — не удержался от колкости китаец.

— Вы не о том думаете, господин Тифонтай, — оборвал его японец, — лучше подумайте о своей судьбе. Когда войска доблестной императорской армии возьмут Порт-Артур, мы вспомним всех, кто нам помогал, но не забудем и тех, кто не проявил должного старания!

— Вам не в чем меня упрекнуть, господин Вонг, я делаю все, что в моих силах, — пошел на попятный купец.

Человек, которого многие знали под именем Генри Вонга, высокомерно улыбнулся и вышел прочь из комнаты. Китаец, чтобы не выдать сквозящей в нем ненависти проводил его глубоким поклоном. Тифонтай прекрасно помнил, какую резню учинили японцы в прошлую войну, взяв Порт-Артур. У него не было причины хорошо к ним относиться, но торговые интересы требовали известной гибкости. К русским он тоже не питал теплых чувств, считая такими же захватчиками, как и прочие. «Надеюсь эти «заморские черти»[55] уничтожат друг друга и оставят Поднебесную в покое» — мстительно подумал он. Сейчас он слишком зависел от наглого японца и должен был ему всячески угождать, обеспечивая связь с его агентом. Но кто знает, как сложится судьба? Может завтра выпадет случай отомстить иноземцам выдающим себя за китайцев…

* * *

Тем временем на Порт-Артур свалилась новая беда. Щедрый дождь наград, пролившийся на одного из представителей рода Романовых, вызвал жгучую зависть у прочих членов этого довольно не маленького семейства. Особенно сильно это задело так называемых Владимировичей. Тут надо сделать небольшое пояснение. Августейшая фамилия внутри себя делилась на несколько кланов, яростно дерущихся за власть между собой. Главными ненавистниками Михайловичей, к которым принадлежал и наш Алеша, были Владимировичи, то есть великий князь Владимир Александрович и его семья. Призом, за который шла борьба, являлся ни много ни мало весь русский флот. Генерал-Адмирал великий князь Алексей Александрович был не молод и семьей так и не обзавелся. Рано или поздно вакантное место освободится и тот, кому оно достанется, станет очень влиятельным человеком, причем личные заслуги претендента будут иметь не малое значение. Именно этими резонами и руководствовался командующий русской императорской гвардией великий князь Владимир Александрович, когда добивался посылки на театр военных действий сразу двух своих сыновей: Кирилла и Бориса. Первый был моряком и имел чин капитана второго ранга, второй — гусарским поручиком. Нельзя сказать, чтобы молодые великие князья были уж совсем пустыми людьми. Но освободившись от родительской опеки, они с изобретательностью достойной лучшего применения, тут же пустились во все тяжкие. Путь их на Дальний Восток ознаменовался значительным количеством громких кутежей и ничуть не меньшим — скандалов. Наместник, поначалу радушно встретивший молодых людей в Мукдене, вскорости рад был избавиться от них, выпихнув в Порт-Артур, где их ожидал не менее теплый прием генерал Стесселя. В отличие от Алеши старавшегося производить как можно меньше шума и суеты, Кирилл с Борисом прибыли с помпой. Отдельный поезд встречал почетный караул трех родов войск с оркестром, весь наличный генералитет и депутаты из числа местных жителей, не покинувших еще город.

Разумеется, милейшая Капитолина Сергеевна не могла пропустить такого события, и семья Егоровых явилась на вокзал в полном составе. Труднее всего было уговорить Милу, но дел в госпитале было не так много, и девушка поддалась на настойчивые уговоры сестры. День был довольно теплый, настроение у встречавших праздничное, так что крики «ура» в честь великих князей звучали вполне искренне. Великий князь Кирилл вышел из вагона улыбаясь и милостиво приняв хлеб-соль, тут же сунул каравай офицеру охраны. Следом показался Борис в гусарском ментике и тут же едва не растянулся запнувшись на ровном месте. Однако ему тут же на помощь пришел брат и встречавшие, так что со стороны это выглядело как крепкие объятия.

Алеша по своему положению никак не мог отказаться от встречи августейшей родни, и потому был в первых рядах. Впрочем, сторонившийся двора молодой человек был не слишком вовлечен в клановую грызню и потому приветствовал их с искренней радостью.

— О, мон шер, — воскликнул завидя его Кирилл, — я вижу, служба пошла тебе на пользу!

— Служба всем идет на пользу, — скромно улыбнулся тот в ответ.

Родственники тепло обнялись и расцеловались, причем, когда дошла очередь до Бориса он снова запнулся.

— Лешка, прости, — с обезоруживающей улыбкой повинился гусар, — что-то я перебрал давеча.

— Да ладно, всякое бывает, давай держись за меня…

Молодые люди под восторженные крики двинулись к ожидавшим их экипажам, но тут дорогу им снова заступили депутаты от жителей Порт-Артура и пока Кирилл со стоическим выражением на лице выслушивал приветственную речь, Борис с нескрываемой скукой скользил взглядом по окружающим. Вдруг взор его оживился, и он тихонько толкнул стоящего рядом Алешу.

— Ты посмотри, да у вас тут и барышни недурственные встречаются!

Тот оглянулся и тут же встретился глазами с Людмилой Сергеевной стоящей рядом с сестрой и племянником. Девушка и вправду была чудо как хороша и узнавший ее великий князь тут же поклонился.

— Да ты, брат, как я погляжу, время тут зря не теряешь! — воскликнул Борис.

— Это не то что ты подумал, госпожа Валеева просто моя знакомая.

— Чудно! Так может, ты и меня представишь? Я тоже хочу иметь подобных знакомых…

— Непременно, но ты, Боря, прежде протрезвей, а то она барышня строгих правил.

— Увы, мне, — состроил умильную рожу гусар, — значит познакомиться нам не судьба!

Торжественная встреча великих князей продолжилась не менее торжественным обедом, который в свою очередь перерос в разнузданную пьянку. Впрочем, к этой поре Борис с Кириллом вернулись уже в свой поезд, потащив за собой несколько молодых офицеров. Алеша, благоразумно уклонился от этой чести, отговорившись делами. Поскольку дело клонилось к вечеру, ехать на автомобиле он не решился, и отправился в Дальний с оказией по железной дороге. Оказия представляла собой чудо инженерной мысли — мотодрезину! В сущности, это транспортное средство было чем то вроде великокняжеского автомобиля, только побольше и поставленного на рельсы. Маленькая железнодорожная платформа имела два ряда обшитых чертовой кожей диванов обращенных друг к другу тет-а-тет. Между ними помещался большой ларь скрывавший двигатель, работающий на керосине. Для защиты от непогоды можно было натянуть тент. Этот чудный аппарат обычно использовался для доставки рабочих и небольших запасов материала к месту ремонта. Для размещения последнего к мотодрезине могла прицепляться небольшая грузовая платформа. Утром на ней доставили в Артур группу мастеровых, а теперь она возвращалась обратно. Наш герой, хотя и не слишком много выпил на банкете, все же немного устал и пока их маленький поезд двигался к цели, завернулся в шинель и с чистой совестью заснул, не обращая внимания на жесткое ложе и неподобающую людям его круга обстановку.

* * *

Для японцев не было секретом, что русские используют находящиеся в Дальнем ремонтные мощности КВЖД. Это, разумеется, не входило в их планы, и они решили наказать потерявшего бдительность врага. Им было хорошо известно, что единственной защитой порта были минные заграждения, так что решено было протралить в них проходы, после чего смогут атаковать устаревшие корабли третьей эскадры адмирала Катаока[56]. Операция была тщательно спланирована, но тут в дело вмешался случай. Разведке удалось достать схему прохода в минном заграждении с глубинами и береговыми ориентирами. Если она была верна, а сомневаться в этом не было никаких оснований, задача японцев до предела облегчалась.

С тех пор как порт Дальнего стал ремонтной базой миноносцев, русское командование и новый начальник порта всерьез озаботились его обороной. Помимо береговых батарей был сооружен плавучий бон из сцепленных между собой барж и грузовых шаланд, защищенных противоминными сетями. За боном попеременно дежурили местные брандвахты: бывшие клипера «Джигит» и «Разбойник». Когда то эти небольшие, но ладные корабли строились как возможная угроза английской торговле. Увы, с тех пор миновало много лет. Скорость их стала недостаточной, вооружение устарело и все на что они годились, это служить учебными кораблями и брандвахтами. Впрочем, налета серьезных сил не ожидалось, а от миноносцев они вполне могли отбиться. Но, как выяснилось, у японцев было на этот счет свое мнение.

Атака началась рано утром, едва только робкие утренние сумерки стали сменять ночную мглу. Первым из предосторожности пустили транспорт «Ариаке-мару». Трюм его был заполнен, мешками с рисовой шелухой, пустыми бочками и прочим плавучим хламом, так что подрыва на минах можно было не опасаться, но он благополучно прошел по указанному разведкой проходу. За ним двинулись старый броненосный корвет «Фусо» и канонерская лодка «Сайен». Последний был когда-то малым китайским крейсером, но во время последней войны был захвачен японцами и включен в состав своего флота. Пройдя пролив Дасаньшань, японские корабли повернули к Дальнему, а за ними в проход вошел пятый боевой отряд японского флота, состоявший из трех крейсеров типа «Ицукусима» и бывшего китайского броненосца «Чин-Иен». Следом шло несколько номерных миноносок. Разумеется, береговые посты заметили вражеские корабли, но все что они могли сделать, это сообщить командованию о надвигающейся угрозе.

Посреди Талинваньского залива располагалось еще одно минное заграждение, но и его японцы миновали без потерь. Стало окончательно ясно, что разведка не ошиблась, и адмирал Катаока отдал приказ «Фусо» и «Сайену» идти на Дальний, а сам с остальными силами пошел к Талинваню.

Алеша проснулся, когда их импровизированный состав проходил мимо бухты Виктория. Сказать по правде, молодому человеку после вчерашних возлияний захотелось в гальюн[57], но попросить железнодорожника остановиться ему показалось неудобным. Впрочем, от Виктории до Дальнего было всего ничего. Прибыв на станцию и поблагодарив управлявшего мотодрезиной машиниста, великий князь немедленно направился к маленькому строению неизвестно отчего именуемого местными «ретириадой». Закончив насущные дела он, наконец, разглядел, что вокруг явно что-то не так. Не слышно было обычного рабочего шума от мастерских. Совершенно не видно вокруг людей. Наконец над портом раздался тревожный гудок, и Алеша, поняв, что вокруг творится что-то неладное, со всех ног бросился в порт.

— Что происходит? — спросил он когда, запыхавшись, влетел в присутствие.

— Ваше императорское высочество, — отозвался испуганный чиновник, — японцы сюда идут! Бегите пока можно…

— Как идут, а минные поля?

— Не знаю…

Поняв, что ничего здесь не добьется, великий князь побежал в порт. На его счастье пришедший накануне ночью «Бобр» еще не отошел от своей бочки и вскоре великий князь был на корабле, где его встретил совершенно невозмутимый Шельтинг.

— Здравия желаю, ваше императорское высочество, — поприветствовал он Алешу.

— Что происходит?

— Ничего особенного, Алексей Михайлович, просто нас имеет честь атаковать японский императорский флот!

— Что весь?

— Ну что вы, — оценил его выдержку командир «Бобра», — только устаревшие броненосцы и крейсера из отряда Катаоки. Но, боюсь, что нам хватит и этого. Все-таки у них семь крупнокалиберных орудий против одного нашего. Кстати, это очень любезно со стороны японцев, что они начали, прежде чем мы приступили к выгрузке снарядов. Вы не находите?

— А разве вы не оставили боезапас в Порт-Артуре, Владимир Владимирович?

— К счастью не весь. Степан Осипович счел неразумным отправлять канонерку совершенно беззащитной, так что по два десятка снарядов на орудие у меня есть. Что как я полагаю более чем достаточно. Вряд ли нам удастся выпустить более половины из них.

— В Порт-Артур сообщили?

— Не знаю, радио они намертво забили искрой, а что с телеграфом, мне, увы, неизвестно.

— А что на клиперах?

— А что на клиперах, Киткин[58] с Говорливым[59] готовятся к бою. Полагаю что на наскоро устроенной вами батарее тоже. Кстати, а что это?

С этими словами Шельтинг схватил бинокль и стал напряженно всматриваться в происходящее за молом. Затем хищно улыбнувшись, он с каким-то отчаянным весельем воскликнул:

— Беру свои слова обратно! Сегодня я успею выпустить все свои снаряды. На нас идут «Фусо» с «Сайеном», а остальные держатся мористее. С этими старыми калошами мы как-нибудь сладим! И вот что, Алексей Михайлович, вы уж извините меня за прямоту, но делать вам на «Бобре» совершенно нечего. Лучше организуйте эвакуацию чего еще возможно. Вы все-таки начальник порта. Ну и батареями командовать тоже надо…

Покинув канонерку, Алеша бросился на телеграф. Увы, единственный не успевший еще сбежать телеграфист лишь развел руками: связи не было. Однако великий князь, припомнив, как он сюда добрался, написал короткую записку с донесением и приказал паре первых попавшихся ему на глазах солдат разыскать машиниста и доставить ее в Порт-Артур. Решив эту проблему, начальник порта отправился к докам. Миноносцы стояли в одном из доков и выйти им, похоже, было уже не суждено, но их экипажи составляли не менее сотни человек и могли участвовать в отражении вражеского десанта, если таковой последует.

К удивлению Алеши на пристани царила суета. Большая часть матросов и офицеров обоих миноносцев под командованием лейтенанта Азарьева деятельно готовились к обороне. Винтовок у них было мало, но они сняли с миноносцев пулеметы и малокалиберные орудия и устанавливали их на берегу. Остальные во главе с командиром «Бойкого» лейтенантом Подъяпольским помогали готовить к атаке четыре минных катера, укрыв их от посторонних глаз за стоящим у пристани плавкраном и баржей.

Двое из них третьего дня пришли из Артура для охраны рейда. Один был моторным с «Ретвизана», второй паровым с «Победы». Довольно быстроходный в 12,5 узлов «Ретвизанчик» вооруженный тридцатисемимиллиметровой пушкой, двумя самодвижущимися минами и одной метательной был достаточно велик, чтобы считать его миноноской. Катерные мины, будучи такого же калибра как у миноносцев, имели меньшую массу и дальность хода. Катер с «Победы», не заслуживший себе еще отдельного имени был немногим меньше и без вооружения имел почти такую же скорость, но с установленным на носу минным аппаратом и пулеметом на корме, давал едва десять. Два других как понял начальник порта, принадлежали клиперам. Более старые и значительно меньшие, чем катера броненосцев они были куда менее скоростными и вооружены метательными минами. Помимо этого на них были установлены картечницы Пальмкранца. Замысел моряков был понятен, когда вражеские корабли подойдут достаточно близко, выйти из-под прикрытия баржи и плавкрана и атаковать. К сожалению, также было понятно, что шансов на успех этого отчаянного предприятия практически нет. В отличие от миноносцев, катера можно повредить из любого малокалиберного орудия или даже винтовки, а малая скорость не позволяла им подойти к врагу на расстояние выстрела.

Заметив великого князя командир «Бурного» начал доклад, но Алеша его перебил.

— Когда сможете дать ход?

— Моторный катер немедленно, а паровые через четверть часа. Нас не видно за плавкраном, и при удаче пока на него обратят внимание, мы сможем выйти в атаку.

— Утопия! Ваш дым сразу же выдаст вас.

— А что прикажете делать, сложить руки и ждать чуда? — огрызнулся Азарьев. — Так хоть какой-то шанс подороже продать свою жизнь!

Великий князь на секунду задумался. Позиция лейтенанта ему импонировала, он и сам считал, что драться нужно до конца, но как сделать борьбу хоть немного равной? «Клипера японцам не соперники», — начал рассуждать он про себя, — «у тех пушки современные. Вот канонерка, при поддержке береговой батареи может продержаться, но сколько? Затем подойдет броненосец с крейсерами… Моторный катер нужно отвести подальше от дымящих собратьев, и пока японцы будут отвлечены ими, есть небольшой шанс…»

— Нужен дым! — решительно заявил Алеша.

— Что простите?

— Дым! Между японцами и вами. Много дыма. Тогда и вы успеете выйти в атаку, и врагу будет не так легко по городу и порту стрелять.

— Но откуда же его взять?

— Дайте мне десяток матросов, и через полчаса у нас будет такой дым, что все черти в аду позавидуют!

Подъяпольский посмотрел на великого князя с недоумением, но затем кивнул:

— Тищенко! — закричал он боцману, — возьми десяток людей и поступаешь в распоряжение его императорского высочества!

Через минуту Алеша уже бежал с матросами к складам. На одном из них как он помнил, хранился брезент, грубый холст и прочая мануфактура. Выбив по команде командира ворота, матросы схватили по паре рулонов ткани и кинулись обратно на пристань.

— Мазут есть? — спросил у механика запыхавшийся начальник порта.

Мазут нашелся и вскоре облитые тягучей маслянистой жидкостью рулоны мануфактуры были подожжены и начали давать густые черные клубы дыма, закрывавшие небо. Несколько таких рулонов матросы кинули в гребной ялик и, навалившись на весла, вывели его в море и подожгли там, сами вернувшись вплавь. Кто-то сообразил облить мазутом сложенные на пристани пропитанные креозотом сваи для пирсов. В общем, вскоре порт был затянут густыми клубами дыма, и можно было подумать, что в нем бушует пожар.

Тем временем на рейде разгорался бой. Первым в него вступил дежуривший сегодня «Разбойник». Окутываясь дымом от выстрелов своих старых пушек, клипер вел огонь по идущему впереди «Фусо». Тот энергично отвечал из своих новейших и куда более скорострельных шестидюймовок. Море кипело вокруг русского корабля, но первым попадания добился все же он. Снаряд разорвался на броне каземата японского корвета, не причинив ему, впрочем, особого вреда, но показав, что бой не будет игрою в одни ворота. Дело было еще в том, что согласно правил принятых в японском флоте, все лучшие артиллеристы собирались на перворанговых кораблях. Поэтому броненосцы и броненосные крейсера первого и второго боевых отрядов всегда стреляли лучше, чем легкие крейсера, а на долю кораблей береговой обороны и вовсе оставались канонирами либо древние старцы, помнившие еще схватки с кораблями Токугавы, либо безусые юнцы едва начавшие служить.

Однако новая артиллерия японского корабля все же сказала свое веское слово, и на баке русского клипера расцвел цветок огненной сакуры. Взрывом разбило носовое орудие, разворотило палубный настил и ранило или убило всех находящихся рядом. К тому же на корабле начался пожар. В этот момент последовало новое попадание в «Фусо», на этот раз из стосемимиллиметровой пушки, но это был последний успех старого клипера. Следующий японский снаряд снес ему трубу. И без того невеликая тяга в старых котлах упала и «Разбойник» лишился хода. Пока японцы увлеченно расстреливали горящий русский корабль, на сцене появился новый игрок. Шельтинг прикрываясь дымом от горящего крейсера, вывел свою канонерку вперед и открыл огонь. Большой столб воды, вызванный падением девятидюймового снаряда, заставил понервничать командира японского корвета. Но окрыленный первым успехом тот продолжал идти вперед, за что вскоре и поплатился. Сто двадцать шесть килограмм стали русского снаряда ударили «Фусо» у основания грот-мачты, разворотив при этом кормовую рубку. Один из крупных обломков отлетел к стоящему на спонсоне стодвадцатимиллиметровому орудию и, снеся по пути голову наводчику, ударил в затвор, заклинив его и выведя таким образом из строя. Ко всему еще на престарелом корвете начался пожар, и японский командир решил, что для старичка на сегодня достаточно. Круто переложив руль «Фусо» развернулся и попытался выйти из боя. Это стало последней ошибкой его командира, бушевавший на корме пожар мешал вести огонь из уцелевшего кормового орудия и Шельтинг свой шанс не упустил. «Бобр» вел огонь со всей возможной для его устаревшей пушки скорострельностью и вскоре еще раз поразил многострадальную корму вражеского корабля. На этот раз русский снаряд перебил корвету рулевой привод. К счастью перо руля в момент попадания стояло прямо и «Фусо» отчаянно дымя пожаром и единственной трубой, вышел из боя. На «Сайене» попробовали прикрыть своего товарища огнем, но неожиданно открывшая огонь батарея шестидюймовок со всей очевидностью показала японцам, как сильно они рискуют. Первый же всплеск, поднявшийся рядом с бортом канонерки, заставил ее командира спешно ретироваться, с тем, чтобы предоставить возможность разбираться с неожиданно кусачей береговой обороной более крупным кораблям.

Что может быть прекрасней для настоящего воина, чем вид отступающего врага? Когда «Сайен» вышел из боя вслед за горящим «Фусо», на русских кораблях и в порту грянуло громовое ура. Даже на горящем и медленно идущем к берегу «Разбойнике» слышались радостные крики. На помощь клиперу кинулся портовый буксир и стал заливать пожар струями воды. С «Джигита» на помощь собрату отправились аварийные партии. Вскоре совместными усилиями огонь был потушен и лишившийся хода клипер потащили к берегу.

Однако бой еще не был окончен. Пока русские тушили пожары и оказывали помощь пострадавшим, японские крейсера и броненосец обстреляли Талиенвань. Еще в прошлую войну, там стояли китайские батареи крупнокалиберных пушек. Судя по данным разведки, новые хозяева восстановили их и, вооружив более современными орудиями, включили в состав береговой обороны. Увы, но видимо на этот раз вездесущие шпионы микадо ошиблись. В отличие от отчаянно сопротивлявшегося Дальнего, из Талиенваня не прозвучало ни одного выстрела. Японцы все же, тщательно проутюжили место предполагаемой установки вражеских орудий, и так ничего не добившись, снова легли на курс к русскому порту.

Вид поврежденного и рыскающего на курсе «Фусо» обескуражил командующего японским отрядом адмирала Катаоку. По данным разведки, в Дальнем просто не было средств способных так повредить пусть и устаревший, но бронированный корвет. Не считать же за таковые, в самом деле, древние и слабовооруженные клипера. Тем временем, с «Саена» просигналили о наличии в русском порту канонерки и, по крайней мере, одной береговой батареи. Все стало на свои места, «что же уничтожение Дальнего займет немного больше времени, но зато и потери русских будут выше», — подумал Катаока и отдал приказ начать обстрел. На трех из его крейсерах в качестве главного калибра стояли совершенно монструозные тристадвадцатимиллиметровых орудия системы Канэ, более мощные, чем любые из стоящих на японских броненосцах. Зачем японцы заказали французам такие несуразные корабли, они бы сейчас и сами не смогли ответить. Но при всех своих недостатках, эти крайне медленно стрелявшие пушки прекрасно подходили для стрельбы по берегу. Гулкий выстрел из огромного орудия «Ицукусимы» заставил слегка поморщиться японского адмирала. Тяжелый снаряд полетел в сторону русского города, и тут же выстрелила такая же пушка на «Хасидате». «Мацусима» несколько замешкалась, пока разворачивалась кормой, ведь она по прихоти заказчика имела барбетную установку не на носу как ее товарки, а в корме. Но и ее орудие выплюнуло смертоносный чемодан, после чего наступило затишье. Увы, помимо огромной мощности и совершенно несуразного веса, эти пушки очень медленно заряжались. Кадеты, проходившие на кораблях отряда практику до войны, шутили: — «раз выстрелил, день прошел!» Бывший китайский броненосец «Чин-Иен» и вовсе не мог достать до русского порта своими устаревшими орудиями и потому молчал.

Первый японский снаряд разорвался за городом, не причинив особого вреда ни порту, ни мастерским. Второй, в общем, тоже, поскольку всего лишь сделал огромную воронку рядом со складами КВЖД. И лишь третий нанес хоть какие-то повреждения: взрывом от него вывернуло огромную старую сосну и швырнуло дерево прямо на портовую контору. Впрочем, и тут весь вред ограничился помятой крышей и выбитыми стеклами. После долгого затишья последовали еще три выстрела. Первые два разорвались с тем же успехом, а третий угодил прямо в штабель со шпалами и, переломав большую часть, разбросал обломки по окружающей территории. Несоизмеримость огромных разрывов и нанесенного ими вреда ободрило защитников ничуть не меньше чем победа над «Фусо». Стало очевидно, что без корректировки огромные японские снаряды могут поразить важные объекты лишь случайно. А огромные клубы дыма, застилавшие город и порт еще более затрудняли работу японских артиллеристов. Следующая серия снарядов пришлась на город, но поскольку большинство жителей его покинуло, то и тут число жертв и разрушений было не велико.

Пока шел обстрел Алеша только что не молился, чтобы огромный японский снаряд миновал док со стоящими в нем миноносцами. То ли молитвы его были угодны господу, то ли всевышний был в добром расположении духа, но пока ни доки, ни мастерские не получили значимых повреждений. Впрочем, японцы очевидно и сами хорошо представляли себе действенность такой стрельбы и по команде своего адмирала броненосец «Чин-Иен» двинулся вперед. Когда-то этот построенный на германских верфях корабль носил имя «Чжень-Юань» и вместе со свои собратом «Дин-Юань» составлял гордость Бейянского флота.[60] На короткое время они сделали свою страну сильнейшей морской державой в регионе, поскольку ни Англия, ни Россия не посылали в эти далекие края свои броненосцы, а японский флот их и вовсе не имел. Увы, те времена давно миновали. Десять лет назад его собрат упокоился на дне моря, а сам «Чжень-Юань» сменил китайского дракона на своем носовом украшении, на японскую хризантему. Новые хозяева капитально отремонтировали старый броненосец, и теперь он верой и правдой служил им. Настоящий, хоть и устаревший броненосец это вам не «Фусо», так что, увидев кто на него идет, Шельтинг машинально снял фуражку и пригладил волосы. Более десяти лет служил он на «Бобре» пройдя путь от вахтенного офицера до командира. Но, похоже, сегодня их последний день вместе. Что же, этот день не хуже любого другого и прибалтийский немец-лютеранин Шельтинг названный в честь русского князя крестившего Русь в православие с веселым остервенением двинул ручку машинного телеграфа, и винты старой канонерки в последний раз возмутили морскую воду. Дым устроенный великим князем прикрывал и «Бобра», так что японцы заметили его только тогда, когда он открыл огонь. Выстрелив, канонерка тут же дала задний ход и снова скрылась в дыму. Ответный залп броненосца тоже лег с недолетом, и началась опасная игра кто кого. Отчаянно маневрируя между вздымавшимися вокруг всплесками воды, Шельтинг раз за разом выводил канонерку из дыма и, дав выстрел из девятидюймовки, отступал. На счастье лихого русского командира орудия «Чин-Иена» тоже были не особенно скорострельны, к тому же не слишком удачно расположенные, они не давали броненосцу реализовать свое превосходство.

Древние говорили, что счастье покровительствует смелым. Так случилось и на этот раз, русская девятидюймовка совершила невозможное: посланный ею снаряд, разорвавшись на башенной броне своего противника, хотя и не смог ее пробить, сотрясением от взрыва вывел из строя все механизмы внутри нее и контузил расчет. К тому же крупные осколки каким-то невероятным образом ухитрились заклинить вторую башню, до крайности ограничив ей угол обстрела. Парадоксально, но не получивший значительных повреждений броненосец в мгновение ока стал практически небоеспособным. Но всем есть предел, даже счастью. Пока «Бобр» увлеченно занимался перестрелкой с вражеским броненосцем, японский флагман двинулся вперед и скоро оказался перед глазами изумленного Шельтинга. Монструозное орудие рявкнуло и послало огромный снаряд в маленькую русскую канонерку. Впрочем, несуразная пушка в очередной раз подтвердила свою скверную репутацию и не попала в «Бобра», но стоящая на «Ицукусиме» батарея скорострельных пушек сделала свое черное дело. Первый же попавший снаряд угодил прямо в амбразуру небронированного каземата канонерки и, разбив орудие, уничтожил весь расчет. Ставший беззащитным «Бобр» попытался уйти, но японцы не собирались выпускать свою жертву и крейсер бросился в погоню. Попадания следовали одно за другим, и скоро канонерка лишилась хода, затем, получив очередную пробоину ниже ватерлинии, начала заваливаться набок. Ее командир в отчаянной попытке попытался развернуть свой маленький кораблик, чтобы ввести в бой кормовое орудие, но не успело оно сделать и пару выстрелов, как разорвавшийся рядом японский снаряд выкосил прислугу.

Однако сопротивление русских еще не было сломлено. Стоящие на берегу две шестидюймовки Канэ, и орудия второго клипера время от времени добавляли в грохот канонады и свой голос. Дым, мешавший вести огонь японцам по берегу, до некоторой степени затруднял работу и русским артиллеристам, но, минимум дважды, и они добились успеха. Один раз по броненосцу, а второй по «Ицукусиме». Впрочем, японцы тоже обратили внимание на «Джигита» и назойливую береговую батарею так что, добив канонерку, перенесли огонь на них.

— С богом! — выдохнул внимательно следивший за ходом боя Азарьев, — лучше момента не будет, — и подал сигнал миноноскам.

Первыми в атаку пошли большие катера с «Ретвизана» и «Победы», за ними должны были тронуться и малые с клиперов, но в этот момент на пристани разорвался очередной подарок от японских крейсеров. Взрыв, впрочем, и в этот раз не принес особых разрушений, но поднятые им осколки мостовой каменным дождем осыпали один из катеров, переранив его экипаж и едва не пробив днище. Второй не дожидаясь еще одного привета, дал ход и побежал вслед за товарищами. На занятом перестрелкой японском флагмане не сразу разглядели, что их атакуют русские миноноски и шедший впереди «Ретвизанчик» смог подойти на верный минный выстрел. Звонко клацнули замки скоб, и сигарообразные самодвижущие мины плюхнулись в воду рядом с катером. Но двигатели их были уже запущены и, оставляя след из тысяч пузырьков воздуха, стальные рыбки пошли к борту вражеского крейсера. Сделав свое дело, моторный катер тут же свернул и бросился прочь. Идущему за ним следом катеру с «Победы» повезло куда меньше. Артиллеристы «Ицукусимы» поняв, что происходит, развили сильный огонь, и один из стодвадцатимиллиметровых снарядов подняв столб воды в непосредственной близости от катера, накрыл его волной и затушил топки. Лишившийся хода беспомощный катер закачался на волнах и был бы наверняка добит, но внимание японцев привлек третий атакующий. Катер с «Джигита» шел гораздо медленнее первых двух и японцы тут же пристрелялись. Один из снарядов угодил прямо в середину утлого суденышка и через несколько секунд лишь плававшие вокруг обломки указывали на место гибели храбрецов. Между тем японцы с замиранием сердца наблюдали, как к ним приближаются пущенные «Ретвизанчиком» мины. У крейсера не было ни достаточного хода, ни места, чтобы сманеврировать и оставалось лишь уповать на милость богини Аматерасу. Как видно отпущенная на сегодня русским удача закончилась. Одна из мин по неведомой причине сильно отклонилась от курса и прошла у «Ицукусимы» за кормой, а вторая суля неминуемую гибель хотя и шла прямо на крейсер, но не дойдя буквально нескольких метров затонула, под ликующие крики японских моряков.

Когда начался бой, Алеша с отчаянием понял, что не может ничего изменить в его течении. Связи ни с кораблями, ни с батареями не было. Дополнительных сил чтобы ввести в дело тоже. Карты были сданы, и оставалось только смотреть, как японцы бьют их одну за другой. Конечно, нельзя сказать что победа давалась им легко, но что победа останется за ними не вызывало ни малейших сомнений. Гибель «Разбойника», а затем и «Бобра» наполнила сердце великого князя ожесточением. В удачную атаку минных катеров он не верил с самого начала и потому ждал лишь, когда японцы высадят десант, чтобы подороже продать свою жизнь, ибо пережить потерю доверенного ему порта он не хотел. Когда шальной японский снаряд выкосил экипаж последней миноноски, Алеша какое-то время смотрел на нее, будто не понимая, что произошло, а затем, повинуясь какому-то отчаянному порыву, вскочил и бегом преодолев разделяющее их расстояние через минуту оказался в катере.

— Кто со мной? — крикнул он матросам, оказывающим первую помощь только что вытащенным раненым.

В чем в России никогда не было недостатка, так это в людях готовых рискнуть собой в отчаянной ситуации. Три моряка тут же оставили свое дело и заняли место в катере. Понимали ли они, что их атака обречена на неудачу? Конечно! Почему все равно пошли? У меня нет ответа на этот вопрос…

Одной рукой великий князь перекинул реверс, а другой открыл клапан. Пар вырвавшись из котла, толкнул поршень и тот провернул вал, вращая винт. Маленький кораблик, постепенно набирая скорость, пошел навстречу своей судьбе. «Странно», — успел подумать Алеша пока они шли пробираясь в дыму, — «бензиновый мотор гудит равномерно и монотонно, а паровой двигатель работает как живой. Вот ему трудно и он пыхтит, стравливая пар и набирая скорость. Вот он ее набрал и задышал ровнее…»

В это время «Ицукусима» уже подожгла «Джигит» и совместно с подошедшей «Мацусимой» принялась за батарею. Ее артиллеристы продолжали бдительно наблюдать за обстановкой. То, что русские способны на любой сюрприз, они уже поняли, но то, что произошло дальше, не ожидали даже они. Полузатопленный катер «Победы» уже списали со счетов, и как оказалось зря. Командовавший им мичман Ренгартен был оглушен, но жив. Придя в себя, он обнаружил, что хотя его суденышко и полузатоплено, но минный аппарат еще цел, а вражеский крейсер, на который они шли в атаку, сам подошел на минный выстрел. Прицел был сбит, да и зрение после контузии никак не приходило в норму, но мичман, решив, что другого случая все равно не представится, дернул рычаг. Каким-то невероятным чудом вышибной заряд оказался не замочен и громко бухнув, выбил мину из аппарата. Сигарообразное тело выскользнуло из лотка и подобно хищной акуле заскользило к своей жертве. Японские моряки, заметив пенистый след, снова воззвали к своей праматери, но Аматерасу, как видно решила, что достаточно сделала для потомков и больше не вмешивалась. Мина неумолимо шла к крейсеру и, коснувшись левого борта напротив барбета единственного монструозного орудия, с грохотом разорвалась, подняв огромный столб воды. Раненый крейсер вздрогнул всем телом, и в его разорванный взрывом борт хлынула студеная враждебная человеку вода.

Даже стоящие на больших кораблях мины, не всегда способны с одного удара отправить на дно крейсер или броненосец, что уж тут говорить об оружии маленьких катеров. Полученная пробоина была, конечно, серьезным ударом для «Ицукусимы», но отнюдь не смертельным. Водонепроницаемые переборки не были разрушены и, хотя поврежденный отсек принял не менее трехсот тонн забортной воды, дальнейшего ее распространения можно было не опасаться. Впрочем, вести бой с береговой батареей, имея подводную пробоину, тоже было не самым умным делом и командир крейсера капитан первого ранга Нарт с разрешения адмирала, приказал дать задний ход. Пятясь, японский флагман отступил и это, наверное, спасло жизнь нашему герою. Артиллеристы «Ицукусимы» были полны решимости не допустить повторной атаки и открыли плотную, хотя и беспорядочную стрельбу. И хотя большинство выпущенных ими снарядов лишь бесцельно взбаламутили воду в бухте, катер великого князя пару раз едва не перевернуло поднятыми ими волнами. Догнать уходящего противника на древней посудине, нечего было и думать, и потому Алеша решил сосредоточиться на спасении кого еще можно. Подойдя к полузатонувшему, но, тем не менее, удачно отстрелявшемуся, суденышку с «Победы» они подняли на борт едва живого Ренгартена и еще двоих чудом уцелевших матросов.

— Ваше скобродие, — обратился к командиру, один из пошедших в ним добровольцев. — А давайте возьмем катер на буксир?

— Не дотащим, — нерешительно ответил великий князь.

— Авось дотащим!

— Ну, хорошо…

Между тем японцы, будто испугавшись отчаянного сопротивления русских моряков, оставили в покое дымящийся порт и двинулись прочь. Как позже выяснилось, посланные великим князем солдаты и железнодорожники достигнув Порт-Артура, подняли тревогу. Поняв, что происходит Макаров, поднял свой флаг на «Баяне» лично повел на выручку Дальнего крейсера и миноносцы. Для вражеских дозорных, выход русских кораблей не остался не замеченным, но столь стремительного броска они явно не ожидали. Через два часа полного хода четверка быстроходных крейсеров была перед входом в Талиенваньский залив и разогнав огнем японские номерные миноносцы, заняли позицию у прохода в минных полях.

Адмирал Катаока оказался в сложной ситуации: его флагман был подбит, а броненосец имел недействующую артиллерию главного калибра. Единственный достоверно известный ему проход в минном поле был надежно перекрыт «Баяном» и «Аскольдом». В принципе, возможность подхода русских крейсеров рассматривалась при планировании операции, и для ее парирования рядом был сосредоточен шестой боевой отряд Того-младшего, но вот того что они подойдут все, японцы просто не ожидали. Ни один из входящих в шестой отряд легких крейсеров не был достойным противником даже для богинь, и теперь они отходили преследуемые по пятам «Новиком», «Боярином» и миноносцами. Впрочем, отступать им пришлось недолго. От Элиотов им навстречу шли «собачки» адмирала Дева, поддерживаемые «Асамой», и теперь русским пришлось развернуться и уходить.

Тем временем «Баян» лениво перестреливался с «Хасидате» и «Мацусимой» через минное поле. Обе его восьмидюймовки были куда скорострельнее монструозных японских пушек и перешедший на «Мацусиму» Катаока чувствовал себя неуютно. Впрочем, после недолгой перестрелки русские крейсера вдруг дали полный ход и отбежали в сторону, освободив своему противнику проход. Было видно, что они ведут огонь по подходящим японским кораблям и адмирал решил что пора.

Первым вперед двинулся «Чин-Иен», артиллеристам которого наконец-то удалось ввести в строй одну из башен главного калибра. Следом за ним шел «Мацусима», «Хасидате» и имевший заметный крен на правый борт «Ицукусима». Чуть отставая от них, шел обгоревший «Фусо» и оставшийся невредимым «Сайен». Увы, уйти без потерь им не судилось. То ли поврежденная «Ицукусима» слишком отклонилась от курса, то ли какую-то шальную мину сорвало с минрепа, но когда казалось, что опасность уже миновала, взрыв грянул у левого борта японского крейсера, как раз напротив пробоины, оставленной миной с русского катера. На этот раз легко отделаться у японцев не получилось. Вода, хлынувшая внутрь корабля, быстро достигла котельного отделения, и загасила топки, лишив разом поврежденный корабль хода. Трюмные механики еще какое-то время продолжали борьбу за живучесть, но повреждения оказались слишком значительными и бывший флагман третьей эскадры стремительно погрузился в воду прямо посреди прохода в минном поле. Глубина здесь была невелика, так что единственная мачта крейсера оставалась торчать из воды, и на нее торопливо карабкались немногие не успевшие попасть в шлюпки.

* * *

— Докладывайте, Алексей Михайлович, — обратился Макаров к великому князю, на собранном им тем же вечером совещании.

Алеша решительно поднялся с места, чем едва не вызвал смешки у присутствующих. Так уж случилось, что, уже вернувшись на берег, он оступился и крайне неудачно упал. Серьезных травм, впрочем, избежать удалось, но скулу великого князя теперь украшал дивно отсвечивающий перламутром синяк. Задержись он дома, верный Прохор или Кейко возможно нашли бы способ скрыть его под пудрой или каким другим косметическим средством, но, увы, Алеша переодевшись тут же отправился на эскадру.

— Портовые устройства, мастерские, доки и стоящие в них миноносцы значительного ущерба не понесли, — начал он. — Огнем противника поврежден один плавкран и потоплено две портовые шаланды. На батареях ранено восемь человек нижних чинов и вышло из строя одно орудие. В городе разрушено несколько зданий и погибло трое и ранено шестеро обывателей. Среди рабочих КВЖД потерь нет, если не считать трех контуженых. Потеряно два катера из четырех, один впрочем, можно отремонтировать. В мастерских сейчас этим занимаются. Один экипаж потерян полностью, из второго удалось спасти мичмана Ренгартена и двоих нижних чинов.

— Что у вас, — обратился Макаров к Шельтингу сидевшему рядом с Алешей с перевязанной головой.

— «Бобр» и «Разбойник» погибли, — глухим голосом начал тот, — «Джигит» получил серьезные повреждения и восстанавливать его, особого смысла нет. Потери восемь офицеров, включая капитана второго ранга Киткина, и сорок шесть нижних чинов.

— Каковы потери японцев?

— Береговые наблюдатели утверждают, что при взрыве на мине погиб «Ицукусима». На «Чин-Иене» не действовали обе башни, а на «Фусо» бушевал пожар.

— Плохо, господа! — Подытожил Макаров, — мы безвозвратно потеряли три корабля, а японцы один.

— Все же, Степан Осипович, — попробовал возразить Ухтомский, — боевая ценность японского крейсера куда выше, чем всех наших старичков.

— А, — отмахнулся тот, — что наши, что их, просто хлам плавучий! Людей вот жалко, ну и «Бобра». Без него всего три канонерки осталось.

— Войны без потерь не бывает, — назидательным тоном заявил присутствующий на заседании великий князь Кирилл Владимирович, — а его императорское высочество, вне всякого сомнения, проявил похвальную распорядительность и немалую храбрость!

— Мы не оспариваем храбрость великого князя Алексея Михайловича, — прервал его излияния Макаров, — а лишь пытаемся проанализировать ситуацию, с целью недопущения подобного впредь.

— Боюсь, что не могу согласиться с вашей оценкой кузен, — снова поднялся Алеша. — В организации обороны порта допущено много досадных промахов, которые мне теперь вполне очевидны. Несмотря на храбрость матросов и офицеров, японское нападение едва не окончилось катастрофой, ответственность за которую возлежала бы на мне…

— Я полагаю, вы слишком строги к себе, — остановил самобичевание великого князя адмирал, — вряд ли наличными у вас силами можно было распорядиться с большей пользой, чем это удалось вам. Плохо лишь, что это было импровизацией, а не заранее обдуманным и принятым планом. Тогда бы возможно, противник понес большие потери, а мы меньшие. Вашу идею с задымлением порта и акватории я нахожу гениальной, а вот организация атаки минных катеров, к сожалению никуда не годится. Что впрочем, не отменяет проявленного офицерами и матросами героизма. Всеподданнейший доклад его величеству будет отправлен в самое ближайшее время, и я полагаю, они не останутся без награды.

— Нам надо, наконец, решить, — вступил в разговор молчавший до сих пор Вирен, — следует ли нам и дальше использовать ремонтные мощности Дальнего, или следует перевести их по возможности в Порт-Артур?

— Доки в Артур не перетащишь, — вздохнул Макаров.

— Тогда Дальний следует лучше укрепить.

— А вот это правильно, поскольку Алексей Михайлович у нас человек занятой, то поручить это следует другому человеку. Владимир Владимирович, — снова обратился он к Шельтингу, — вы можете взять это на себя?

— Конечно, я сейчас как раз организую подъем уцелевших орудий с «Бобра» и «Разбойника». Их можно использовать для устройства батарей закрывающих проходы.

— Было бы неплохо обследовать место гибели «Ицукусимы», — оживился Алеша, — вдруг с нее тоже можно снять пушки.

— Блестящая мысль, кузен, — поддержал его Кирилл. — Было бы забавно, стрелять по японцам из их же оружия.

— Как японцы вообще узнали о проходах? — спросил Макаров.

— Если позволите господа, — поднялся скромно сидящий до сих пор в сторонке Микеладзе.

— Прошу, Александр Платонович.

— Предварительное расследование показало, что японские шпионы могли наблюдать за постановкой мин и таким образом понять, где для них оставлены проходы. Они, разумеется, знали о готовящемся нападении и заблаговременно нарушили телеграфную связь между Порт-Артуром и Дальним. Все это говорит о хорошей координации действий нашего противника и его прекрасной организации.

— Ерунда! — с апломбом заявил великий князь Кирилл, — эдак точно место не определишь, подорваться можно…

— Так они и подорвались, — парировал жандарм, — на обратном пути! А вот когда туда шли, то, по показаниям наблюдателей пустили вперед пароход, а когда он прошел, пошли за ним.

— То есть передачу японцам карт минных постановок вы исключаете?

— Я не исключаю ничего, ваше превосходительство, — пожал плечами Микеладзе, — однако пока говорить о предательстве, оснований нет. Если бы японцам передали всю карту, то они могли бы уйти другим проходом, а не ломиться мимо наших крейсеров.

— Откуда вы знаете о другом проходе? — нахмурил брови Макаров.

— А что, разве его нет? — улыбнулся в бороду жандарм, — я господа — кавказец. В минах я, возможно, ничего не понимаю, но вот о тайных тропах, скажу без ложной скромности, знаю все!

— Хорошо господа, все свободны! А вы Алексей Михайлович задержитесь на минуту.

Когда все вышли, адмирал подошел к Алеше и присел рядом с ним.

— Прошу прощения, у вашего императорского высочества, — начал он, — но мне показалось неуместным выговаривать члену августейшей фамилии в присутствии других. Я не ставлю вам в вину недостатки в обороне, к сожалению, войны без потерь не бывает. Но я крайне недоволен вашим поведением во время боя. Что подвигло вас отправиться в атаку на минном катере?

— Возможно, пример вашего превосходительства, — пожал плечами Алеша.

— Тогда были совсем другие обстоятельства, — строго сдвинул брови Макаров. — И я командовал минным транспортом, а не портом. Вам ведь известно, какая операция предстоит нашему флоту в ближайшее время, а так же ваша роль в ней? Вы не имеете право собой рисковать!

— Каюсь, Степан Осипович, — повинился Алеша, — думал, все пропало, хотел…

— Жизнь подороже продать? Не одобряю-с! Вы мне живой нужны! Опыта у вас действительно маловато, но вот решимости и инициативы на троих, а это иной раз поважнее будет. Вы готовы к предстоящей экспедиции?

— Нищему собраться — только подпоясаться, — улыбнулся великий князь.

— Прекрасно, рекомендую вам сегодня ночевать на «Ангаре». Вы не совсем здоровы, и там вам будет спокойнее, к тому же на «Баяне» и без того тесно. Завтра ваш отряд двинется в путь.

— Уже завтра?

— Да! Но это знаю только я, Вирен и теперь вы. Вам нужно время для устройства личных дел?

— Нет, я готов отправляться немедленно.

— И домой не заедете?

— Нет, и без того на берегу засиделся. За вещами пошлю вестового.

— Как знаете.

— Степан Осипович, я посылал вам рапорт…

— Да я читал, но сейчас ничего не могу вам сказать. Вот вернетесь и обсудим.

— Есть!

Когда Алеша вышел от адмирала, тот расстегнул мундир и присел на диван. Безразличие по отношению к рапорту великого князя было довольно неискренним. Алеша ни много ни мало усомнился в действенности русских снарядов и предлагал произвести сравнительные испытания с целью разрешить свои сомнения. Впрочем, гнева у заслуженного адмирала тоже не было. В свое время он предлагал провести подобный опыт, но ему отказали, сославшись, на отсутствие средств[61], а вот сейчас… сейчас опыты можно будет и провести, особенно если это будет оформлено как инициатива члена августейшей фамилии. Нет, Макаров нисколько не сомневался в превосходных качествах русских снарядов, разработанных, кстати, при его участии. Но провести испытания было бы все равно полезно, хотя бы для ознакомления артиллеристов с качеством своего оружия. Просто как-то это несвоевременно…

— Эх, Алеша, Алеша, — вздохнул адмирал, — хорошо что ты о снарядах думаешь, а не о балете[62]. За одно это тебя адмиралом стоит сделать! А может быть со временем и генерал-адмиралом!

Глава 8

Ваньку в то утро разбудили рано. Несносный Архипыч, проворонивший накануне хозяина, никому не дал покоя и едва не силой вытолкал поутру со двора Прохора и кофишенка. Впрочем, камер-лакей, хотя и поворчал на старого матроса, сильно перечить не стал и бросился заводить воняющую бензином колымагу.

— Чего брать то с собой? — поинтересовался Ванька, едва справившись с зевотой.

— Винтовку возьми, морячок ряженый, — пробурчал в ответ Архипыч.

— Чего бы это? — недоверчиво протянул Прохор.

— Того это, — огрызнулся старик, а потом неожиданно добавил: — Беду чую!

Надо сказать, что старый матрос никогда прежде не был замечен в предчувствиях, предсказаниях и тому подобных делах. Камер-лакей хотел было уже поднять его на смех, но затем передумал и велел кофишенку.

— Ваньша, ну-ка метнись за винтовкой, де револьверт не забудь!

Парень тут же забежал в дом, чтобы через минуту вернуться с казачьей берданкой и револьвером в кобуре. Винтовку эту подарил Алеше отец, когда он был еще маленьким. В доме великого князя Михаила Николаевича все было подчинено строгой дисциплине, а сыновья его с младенческого возраста считались состоящими на действительной военной службе. Помимо всего прочего, это выражалось в том, что мальчики, одетые в форму, изучали ружейные приемы, могли быть назначены в караул или даже поставлены под ружье за непослушание. Но, поскольку его младший сын был с рождения не очень крепок здоровьем, управляться с тяжелой винтовкой ему было трудно, поэтому он и подарил ему винтовку казачьего образца, которая была легче и не имела штыка. К слову, это было единственное послабление, сделанное ему строгим отцом. Сам Алексей Михайлович, как и большинство артиллеристов, все, что было калибром менее трех дюймов, за серьезное оружие не считал, однако подарок отца хранил и всюду возил с собой.

Получив оружие, Архипыч тут же перекинул портупею с кобурой через плечо, зарядил берданку и устроившись поудобнее крикнул Прохору:

— Ну чего застыл, трогай!

Самобеглая коляска, чихнув, выпустила облако черного дыма и бодро побежала по кривым улочкам старого города. Ванька, немного обидевшись, что ему не дали никакого оружия, нахохлившись, сидел на задней скамейке и глазел по сторонам. Впрочем, дорога ему была знакома до мельчайших подробностей и вскоре он заскучал. В таких случаях на помощь кофишенку всегда приходила его фантазия. Скоро, подумалось ему, Алексей Михайлович получит под команду самый большой броненосец и поведет его на подлого врага, а его непременно возьмет с собой, потому как Архипыч уже старый, так что какой с него толк! В тяжелом бою они одолеют супостата, а когда хозяина ранит, то Ванька его спасет и получит за это георгиевский крест. Тут парень немного задумался, потому что Алешка всегда был добр к нему и, наверное, ничего хорошего в том, что его ранят, нет. С другой стороны если его не ранят, то отчего же его спасать? Так и не решив, за что именно его наградят крестом, парень вдруг понял, что они стоят.

— Чего случилось? — спросил парень.

— Ослеп, тля худая, — беззлобно ругнулся старый матрос, — глянь, столбы валяются!

Действительно, несколько стоящих вдоль дороги телеграфных столбов были подпилены какими-то злоумышленниками. Поглядев на оборванные провода, Прохор с Архипычем переглянулись и поправили оружие.

— Вот что Ваньша, — велел кофишенку камер-лакей, — я править буду, а ты по сторонам смотри, да упреди ежели чего…

В этот момент из-за ближайшего холма прозвучало несколько выстрелов, один из которых сбил с Прохора кожаный картуз. Тот не будь дурак, тут же упал, схоронившись за машиной, не забыв пихнуть продолжающего столбеть Ваньку.

— Пригнись, убьют еще!

Выдернув из кармана свой бульдог, он выстрелил в сторону холмов и снова пригнулся. Ответом ему был целый рой пуль взбивших пыль вокруг автомобиля.

— Арихипыч, ты там живой? — крикнул камер-лакей старому матросу.

— Не дождешься, — отозвался тот.

— А чего не стреляешь?

— Почему, не стреляю — стреляю! — Медленно проговорил старик и действительно выстрелил.

Чей-то истошный визг тут же возвестил им, что Архипыч не зря так тщательно целился.

— Эй русике, сдавайтесь! — крикнули им из-за начавшие окружать машину хунхузы, — а то мал-мал будем башка резать!

— А вот вам! — выругался в ответ Прохор, — ишь чего надумали, облизьяны.

— Дайте и мне револьверт, — попросил Ванька чувствовавший себя совершенно беспомощным в приключившейся с ними заварухе.

— Сиди уж, Аника-воин, — отмахнулся от него старый матрос, — еще зацепит ненароком, что я тогда твоему отцу скажу.

Неизвестно чем бы еще кончилось дело, но к оборонявшимся у автомобиля слугам, пришла выручка. Далеко разносившиеся звуки перестрелки привлекли внимание оказавшихся неподалеку саперов и командовавший ими офицер, послал нескольких солдат во главе с унтером, узнать что происходит.

Хунхузы, оказавшиеся между молотом и наковальней, кинулись было наутек, но сбежать посчастливилось далеко не всем. Двоих из них тут же подстрелили Прохор с Архипычем, а третьему, совершенно ошалевшему, и выскочившему прямо на них камер-лакей ловко дал в зубы, отчего тот растянулся во весь рост на пыльной дороге.

— Кто такие? — спросил у слуг подбежавший унтер.

— Служащие его императорского высочества, следуем по его приказу в Дальний.

— А это кто?

— Так, а мы почем знаем? Напали…

— Понятно, а что со столбами?

— Так они, поди, и подпилили, нехристи!

— Тьфу ты пропасть, — выругался унтер, — нам же эта морока их назад ставить и достанется!

— Такое уж ваше дело служивое, однако, за то что на выручку пришли, благодарствуем.

— Да не за что, а чего это у вас течет с антамабили вашей?

— Где?

— Да вот же…

— Ах, ты же господа бога душу… — выпалил раздосадованный Прохор, — радиатор прострелили черти узкоглазые!

— И чего теперь?

— Отъездились! Лошадь надо чтобы до ремонту отволочь…

— Вот же пропасть, а как же теперь в Дальний попасть?

— Не знаю, Архипыч, вот ей богу не знаю! Пешком тут верст двадцать осталось, быстро не дойдем, да и машину бросать без пригляду не годится.

— Вот что, постреленок, ну-ка собери у дохлых китайцев винтовки, да будешь охранять, пока мы у местных лошадь наймем или купим. Ненадежное дело эти механизмы, лошадка то всяко лучше будет.

— Темный ты человек, Архипыч!

— А чего с этим делать? — робко спросил кофишенк показывая на хунхуза отправленного в нокаут Прохором.

— Был бы бычок-четырехлетка, — задумчиво проговорил Архипыч, — с него бы после Прошки самое время шкуру снимать, а так чего уж, пусть лежит!

— Как же это, — почти простонал, потрясенный парень, — он же только кулаком…

— Это Ваньша называется бокс. Французский! — Пожал плечами камер-лакей, — да, чего ты малахольный! Живой он, вяжи его нехристя, жандармам потом сдадим. Вот чего ты старый мальца пугаешь.

* * *

«Ангара» не зря приглянулась в свое время адмиралу Алексееву. Целая палуба роскошных кают первого класса позволяла с комфортом устроиться, привыкшему жить барином наместнику и его штабу, который впору было называть двором. Увы, планам его не суждено было осуществиться, и каюты стояли закрытыми, со строжайшим наказом никому ими не пользоваться. Разумеется, на великого князя эти ограничения не распространялись, и ему волей-неволей пришлость занять шикарные апартаменты и одному жить на палубе первого класса. Пока верный Архипыч мотался на берег за вещами своего хозяина, а несколько матросов наводили лоск в каюте, Алеша попытался хотя бы немного ознакомиться с кораблем. Огромный пароход был величиной с новейший броненосец, и обойти его за раз было непосильной задачей, но он просто хотел остаться один. Великий князь не зря отказался заезжать домой, он очень хотел и одновременно боялся увидеть Кейко. Когда он пропахший порохом и со свежей ссадиной на лице появился дома, девушка бог знает что себе вообразила и кинулась ему на шею, лепеча какие-то нежности. Остальные слуги деликатно отвернулись и он как мог успокоил ее. В жизни Алеши прежде почти не было женщин, и он решительно не знал, что делать в такой ситуации. В конце концов, он решил, как испокон времен решали моряки: — «уйду в море, а там будь что будет!»

Впрочем, совсем оторваться от береговых забот у Алеши не получилось. Тем же вечером на «Ангару» нагрянул инженер Меллер. Прежде они знакомы не были, но живо интересующийся артиллерийским делом, великий князь много слышал об известном конструкторе — создателе станков для большинства современных морских орудий.

— Ваше императорское высочество, — начал разговор нежданный гость, — прошу прощения, что без доклада…

— Полно, Александр Петрович, оставьте эти церемонии для китайских мандаринов[63], - остановил его многословие великий князь, — говорите, чем я могу вам помочь. У вас какая-то надобность в материалах со складов КВЖД?

— Нет, э ваше…

— Зовите меня просто, Алексей Михайлович.

— Благодарю вас, — поклонился Меллер, — нет у меня просьба личного характера.

— Слушаю вас.

— Я, собственно, по поводу автомобиля. Я слышал он пришел в негодность?

— Да, мои слуги попали в переделку и у машины прострелили радиатор или что-то в этом роде.

— Алексей Михайлович, а не отдадите ли вы мне ее?

— А зачем она вам?

— Да, в общем-то, затем же, зачем и вам. Надо много передвигаться по разным батареям, складам и прочим местам. В механизмах я разбираюсь и, полагаю, смогу починить.

— Да ради бога… хотя нет, так просто не отдам, но могу предложить обмен.

— Обмен?

— Именно так, я вам автомобиль, а вы мне один проект.

— Господи, какой еще проект?

— Морской пушки установленной на железнодорожную платформу.

— Простите, а зачем?

— Понимаете, уважаемый Александр Петрович, как выяснилось, вверенный мне порт имеет совершенно недостаточную защиту. Поставить батареи дело не быстрое, да и лишних пушек в Порт-Артуре нет. А вот если сделать передвижную батарею на железнодорожных платформах, она может быть там, где это в данный момент наиболее необходимо.

— Вам нужно, нечто вроде блиндированных поездов, которые применялись англичанами в их войне с бурами?

— Не совсем. Блиндированный поезд предназначен для охраны железнодорожного пути от разного рода диверсий. Ну и сам по себе он передвижная крепость. А я говорю о передвижной батарее, для поддержки обороны.

— Черт, — задумался инженер, — очень интересная идея! Как вы только до такого додумались… а какие пушки планируются к установке?

— Ну, я полагаю, что устаревшие морские пушки калибром до шести дюймов.

— Образца 1877 года?

— Да, другие достать будет затруднительно.

— Сразу, я вам не отвечу, но по предварительным прикидкам, девятифунтовки станут вообще без проблем. Платформы только надо будет усилить. Что касается более крупных орудий, то полагаю, для кругового обстрела нужны будут домкраты. Но принципиально, никаких затруднений я не вижу. Идея вполне реализуема. Кстати, вы напрасно отказываетесь от блиндирования. Хотя бы легкая противоосколочная защита не повредит.

— Замечательно, я сейчас напишу записку, чтобы мои люди передали вам автомобиль, ну или то, что от него осталось. Когда вы сможете представить проект?

— Черновые расчеты будут готовы через три дня, но хорошо бы провести испытания в натуре…

— Что же, значит, будет еще одна записка. Вы знакомы с инженером Сахаровым? Это мой товарищ, я отдам распоряжение, и вам предоставят платформу и первую же пушку какую только смогут снять с затонувшего клипера. Я, очевидно, некоторое время буду занят на эскадре, но как только освобожусь, непременно ознакомлюсь с тем, что у вас получится.

На следующий день Макаров снова вывел эскадру на внешний рейд для обучения эволюциям. Поскольку шнырявшие ночью японские миноносцы вполне могли накидать мин, впереди шел тралящий караван. В последнее время, это стало обычной практикой и никого уже не удивляло. Как оказалось предосторожности были отнюдь не излишними, и тральщикам Лощинского удалось вытралить и расстрелять на пути броненосцев два рогатых сюрприза. Японские крейсера, как обычно следили, за выходом своих врагов, а их русские визави едва выйдя на рейд, кинулись их прогонять. Впрочем, было одно отличие. Обычно этим занимались «Новик» или «Боярин» с миноносцами, но сегодня на разведчиков двинулись «Баян» с «Аскольдом». Те не понаслышке зная об их скорости и мощи, решили не рисковать и поспешно ретировались. Увидев, что горизонт чист, Макаров приступил к выполнению второй части своего плана. Забитая углем, так что грузовая марка почти ушла под воду «Ангара» дала полный ход и сопровождаемая «Боярином» резво пошла на зюйд. Никто на эскадре не знал о планах командования, потому уход крейсеров стал для матросов и офицеров полной неожиданностью. «Как это? Куда? Зачем?» — Гадали они, провожая взглядами уходящие корабли, но стоящий на мостике адмирал хранил молчание.

— Что происходит? — выбрался на мостик немного растрепанный великий князь Кирилл Владимирович.

— Учения, ваше императорское высочество, — бесстрастно отозвался боцманский сын ставший волею судьбы, командующим флотом.

— Ах, учения, — пробормотал августейший начальник отдела его штаба, — это хорошо! А где Алешка? Ему бы понравилось…

— Я держусь такого же мнения, — усмехнулся в бороду Макаров.

Алеше, стоявшему в этот момент на юте «Ангары», действительно нравился грозный вид идущей в кильватерной колонне эскадры. С волнением наблюдал он за громадами броненосцев, остававшимися за кормой. Крейсера же тем временем уходили дальше и дальше. Скоро к ним присоединились «Баян» с «Аскольдом» и заняли место впереди вооруженного транспорта. А «Боярин», напротив побежал вперед, охраняя маленькую колонну от нежелательного внимания.

Время для прорыва было выбрано идеально. Недавно базировавшиеся во Владивостоке крейсера совершили второй выход в море с начала войны. По большому счету он был таким же безрезультатным, как и первый, но заставил-таки японское командование обратить на него внимание. Следуя указаниям из Токио, адмирал Того приказал второму боевому отряду отправиться для противодействия русским. Главными последствиями этой экспедиции был обстрел Владивостока с моря и то что в решительный момент у Того было под рукой только два броненосных крейсера, а не шесть. Так что, когда выяснилась пропажа русских кораблей, послать за ними в погоню было просто некого. Через два дня Камимура присоединился к главным силам, но время было упущено. Отряд Вирена проскользнул Желтое море практически незамеченным и подобно эфиру растворился в океане. Но что самое удивительное, впоследствии выяснилось, что уход «Ангары» остался совершеннейшей тайной для японской разведки. Сначала на ее пропажу просто не обратили внимания, затем решили, что транспорт зачем-то перевели в одну из прилегающих бухт и направили на поиск миноносцы.

— Не желаете ли кофе, Алексей Михайлович, — вывел великого князя из задумчивости Ванькин голос.

— Лучше бы чаю, — машинально ответил тот, но тут же поправился, — хотя, давай кофе!

Мальчишка со всех ног кинулся выполнять распоряжение хозяина, но едва завернув, тут же налетел на Архипыча, без разговоров схватившего его за ухо.

— Сколь раз тебе говорено, байстрюк, Алексей Михайлович он тебе дома! Его императорское высочество во дворце, а на корабле их высокоблагородие!!!

— Ай-ай-ай! — заверещал Ванька, — прости Архипыч, я больше не буду! Запамятовал я, пусти больно!

— То-то что больно. Чего тебе господин капитан второго ранга велел?

— Так что их высокоблагородие, велели кофе приготовить! — гаркнул кофишенк, встав во фрунт.

— Ну, ведь можешь, когда хочешь! Ладно, дуй, тля худая.

— Воспитываете, Никодим Архипович? — немного подобострастно спросил его подошедший боцман.

— А куды деваться, если ты мышей не ловишь? — сердито отозвался пользующийся безусловным авторитетом на корабле старик.

— А чего, я? — развел руками тот, — он же их императорского высочества слуга!

— Дурак ты Пашка! Я тебе что, за Ваньку толкую? Хотя и его еще учить и учить. Ты лучше посмотри на своих матросов, язви тебя через бушприт! В них морского то, только что форменки, да бескозырки! А сними их вылитые мужики, хоть к сохе определяй.

— Не травите душу, Никодим Архипыч, сами, поди, знаете какой на транспорты народ отправляют. На, убоже, чего нам не гоже. Эти еще что, мужики они и есть мужики и хоть работать заставить можно, а бывает, что чуть не с арестантской роты направят или социалистов каких! Тогда совсем труба дело.

— Эх, Пашка, — вздохнул старый матрос, — да кабы я знал, что с тебя такой хреновый унтер получится, я бы тебя еще в первом походе за борт определил!

— Грех вам так говорить, Никодим Архипович, — обиделся боцман, — мы к вам со всей душой. Пришли на вечерню мурцовку[64] пригласить…

— Еще я мурцовки вашей не хлебал!

— Ну и рому для хорошего человека найдется. Со всем нашим уважением!

— Рому говоришь… ладно, приду.

Тут надо пояснить один момент. За годы службы старик привык, что в кампании хочешь, не хочешь, а чарку тебе нальют. Пока служил молодому великому князю на берегу, с этим проблем тоже не было. Что-что, а адмиральский час соблюдался свято. А вот на «Ангаре» куда его хозяин попал почти что пассажиром, фактически вольнонаемному вестовому великого князя винная порция не полагалась, что приводило старого морского волка в тоску. Алеша же по простоте душевной, об этом обстоятельстве совершенно не подумал, оплатив стол своих слуг из кают-компании. И, дело даже не в водке! Просто раз в день, в адмиральский час, вся команда собирается у ендовы, где каждый, получив от баталера заветную чарку, опрокидывает ее в луженую глотку и, крякнув от удовольствия, отходит в сторону. Каждый. Кроме Архипыча. Вроде он и не моряк уже…. Так что приглашение от боцмана, для него дорогого стоило. Значит, его еще помнят, еще уважают… значит он еще в строю.

* * *

А в это время в далеком Владивостоке, вывел в море крейсера только что прибывший адмирал Иессен. По-хорошему, конечно, для начала требовалось ознакомиться с местными условиями и с отрядом и будь назначен командующим кто-нибудь другой, так бы, наверное, и случилось. Но Иессен совсем еще недавно командовал одним из крейсеров отряда — красавцем «Громобоем» и хорошо знал, как отряд, так и все местные обстоятельства. Первые два выхода не доставили четверке русских крейсеров славы, поскольку единственными их жертвами оказались два маленьких каботажных парохода, но теперь их экипажи были полны решимости исправить это досадное недоразумение и нанести коварному врагу решительный удар.

И такая возможность, вскоре им представилась. Вырвавшись из запертого со всех сторон Японского моря узким Сангарским проливом, Иессен устроил настоящую охоту на торговых путях противника. За первые же несколько дней в русские сети попало два японских парохода и три нейтрала. Японцев, не мудрствуя лукаво потопили, как и американца идущего с грузом хлопка в Осаку. Англичанина шедшего в балласте пришлось отпустить, а датчанина везущего на острова железнодорожное оборудование из уважения к вдовствующей императрице[65] топить не стали, а отправили во Владивосток, высадив на нем призовую команду. Известия о том, что русские пиратствуют на входе в Токийский залив, взбудоражило все мировые биржи. Японские акции стремительно рухнули вниз, а у их противников напротив поднялись. Страховые компании тут же задрали цены, и вслед за этим до совершенно неприличных размеров вздорожал фрахт. Его императорское величество Муцихито, узнав обо всех этих обстоятельствах выразил свое монаршее неудовольствие и адмиралу Камимуре вновь пришлось покинуть объединенный флот и кинутся на поиски коварного врага посмевшего нарушить покой страны Ямато.

Но всего этого наш герой не знал, поскольку отряд Вирена шел не заходя в порты и соответственно не получая никаких известий. «Боярин» за время похода дважды ловил нейтралов с военной контрабандой и их команды после утопления отправлялись на «Ангару». Будучи гостем на корабле великий князь не имел постоянных занятий. Его деятельная натура всячески протестовала против подобной праздности, но когда он вздумал напроситься стоять вахту как прочие офицеры, Сухомлин деликатно спросил, как он это себе представляет и скосил глаза на погоны. Алеша проследил за его взглядом и покраснел. Действительно он был в одном звании с командиром крейсера и выше любого другого офицера, включая старшего. Тогда он с молчаливого согласия артиллериста взялся за обучение его подопечных. Комендоры на вспомогательный крейсер действительно были собраны с бору по сосенке и знали свое дело, как бы это помягче сказать, не очень хорошо. Великий князь с энтузиазмом принялся за дело, и вскоре его подопечным небо показалось с овчинку. Учения следовали одно за другим, наводчики постоянно тренировались в определении расстояний на глаз, опознавании силуэтов противника, а подносчики снарядов совершенствовались в своем искусстве. Затем Алеша объявил, что в бою часть комендоров может выйти из строя и посему надо учить и прочих членов команды. Наконец, он добился, чтобы на кораблях отряда устроили стволиковые стрельбы. Вирен, припомнив как «Баян» с «Цесаревичем» во время перехода в Порт-Артур буксировали друг для друга буйки, решил, что подобное упражнение будет полезно и здесь. Теперь крейсера поочередно буксировали мишени для своих товарищей, и артиллеристы получили, таким образом, необходимую практику.

Один из относительно безветренных дней был посвящен угольной погрузке легких крейсеров. Постоянно рыская вокруг отряда «Боярин» изрядно растратил свой и без того не великий запас. Дело это оказалось совсем не простым. В русском флоте прежде не тренировались делать это в открытом море, и потому работа заняла вдвое больше времени, чем рассчитывали.

— Как вам зрелище? — спросил Алешу Сухомлин, глядя как отваливает от борта «Ангары» очередной тяжело груженный кардифом[66] барказ.

— Да уж, матросам можно только посочувствовать, — заметил в ответ великий князь.

— Конечно, лучше заниматься этим на стоянке в защищенной бухте, но, как говорится, за неимением гербовой пишут на простой.

— А еще лучше тренироваться таким вещам загодя. Мы столько времени готовились к крейсерской войне, а как коснулось, так оказалось, что ничего не умеем и не к чему не готовы. А ведь наш нынешний противник совсем не Англия.

— Ну, нашли чем удивить, Алексей Михайлович, быть не готовой к войне, это обычное состояние России. Такая уж у нас планида[67]…

— Вот так всегда, как где какой непорядок, так сразу виноваты кто угодно, но только не мы. Татаро-монгольское иго, англичанка гадит, теперь вот еще планида у нас не такая!

— Да вы ваше императорское высочество, просто карбонарий! В Италии подобными идеями заразились? — засмеялся командир Ангары.

— Ну, уж нет, — улыбнулся Алеша, — вот уж если где порядка еще меньше чем в нашем отечестве, так это в Италии.

— Вы думаете? А я вот люблю Италию!

— Я тоже люблю к тому же, как вы знаете, долго жил там, но… понимаете, одно дело величественные руины античности, или высокая культура Возрождения, прекрасные храмы Ватикана и роскошные палаццо[68] знати, а другое повседневная жизнь. И поверьте, она там совсем не сладкая, иначе итальянцы не бежали бы искать счастья в обеих Америках.

— Вы так говорите, будто жили в каких-нибудь трущобах в Неаполе.

— Нет, конечно, но бывать приходилось не только в богатых виллах. А что это нам сигналят с «Баяна»?

— Эй, на вахте, спите?

— Никак нет, ваше высокоблагородие! Так что сигналят: — «Прекратить погрузку. Быть готовыми дать ход!»

— Очевидно, Роберту Николаевичу, тоже не нравится организация погрузки.

— Может быть, ему, похоже, вообще мало что нравится.

— Это верно, — снова засмеялся Сухомлин, — не представляю, как они с Эссеном уживаются!

— Ничего страшного, — пожал плечами Алеша, — если для пользы дела, то уживутся.

— Да неудивительно, что Вирен настоял, чтобы вы были нашим гостем.

— Что простите?

— А вы не знали? Черт, проговорился. Ну да ладно, что уж теперь, Роберт Николаевич был категорически против вашего участия в экспедиции.

— Почему?

— Не обижайтесь, но у вашего императорского высочества просто талант находить неприятности. Хотя, справедливости ради, нельзя не заметить, что вы умеете блестяще их преодолевать.

— Не так уж и блестяще, — вздохнул тот.

— Вы о последнем визите японцев в Дальний? Да полноте! При тех силах, что у вас были, никто бы не добился большего успеха.

— Успеха?

— Конечно! Посудите сами, вражеское нападение отбито с потерями. Город и порт практически не пострадали. Чего же вам более?

— Но мы тоже понесли потери…

— Войны без потерь не бывает! Это первое. К тому же что за потери? Старые калоши, которые и так собирались разоружить. К слову затонули они не глубоко, и снять уцелевшие пушки будет не сложно. Это второе!

— А что будет и третье?

— Всенепременно! Потопленная «Ицукусима» куда более ценная боевая единица сама по себе, да еще и была японским флагманом. Так что вы напрасно себя мучаете, этот бой — несомненная победа!

— Вы полагаете?

— Я знаю это наверняка!

— Но Степан Осипович…

— Пенял вам за плохую организацию? Правильно делал, служба у него такая! Вам он в узком кругу фитиль ставил, чтобы рвения к службе добавить, а на совещании флагманов хвалил-с!

— Право неожиданно…

Боже, какой же вы Алексей Михайлович еще р… неопытный. Если никто из господ офицеров вечером не материт своего флагмана, значит, день прожит им зря. А уж если этого не случается после недельного плавания, стало быть, адмиралу пора в отставку.

— Вы серьезно?

— Абсолютно! Да взять хоть наших комендоров, вы полагаете, им очень нравятся ежедневные учения, устроенные вашими стараниями? Черта с два!

— Но ведь в бою…

— Вот после боя, те, кто выживут, вам спасибо может и скажут. Но пока гром не грянет, мужик, а матросы наши суть те же мужики, не перекрестятся! А пока они только ропщут и, слава богу, что втихомолку.

— Неожиданно.

— А что вы хотели? Матросы, они ведь как дети, только причиндалы большие! Вы думаете, дети хотят учиться? Ничего похожего и в свое время вы в этом убедитесь. Дети хотят птифур[69], игрушку и погулять. Матросы, в общем, тоже самое. В смысле, выпить, бабу и чтобы увольнительная не кончалась. А для того чтобы и те и другие учились их надобно заставлять. Да-с! Но что самое скверное, большинство офицеров ничуть не лучше матросов, только им вместо водки Мумм[70] подавай и мамзель почище, а так никакой разницы!

* * *

Как не бескрайне море, но рано или поздно любой корабль приходит в порт назначения. В этот раз, правда, крейсера пришли не в порт, а в небольшую бухту образованную слиянием двух ничем непримечательных островов архипелага Рюкю, где и была назначено рандеву с отрядом Вирениуса. Здесь на стоянке русские корабли смогли без помех пополнить запасы угля и дать небольшой отдых экипажам. Конечно, отдых без схода на берег, это не совсем отдых, да и бдительности терять было никак нельзя, но все же стоянка, есть стоянка. «Боярин» с «Аскольдом», правда, продолжали ходить в дозоры и не без успеха, но на то они и разведчики. Впрочем, на третий день удача им изменила. «Боярин» наткнулся на английский пароход, шедший в Вейхавей. Груз и документы у него были в полном порядке, так что утопить или конфисковать его никакой возможности не было. Однако отпустить означало немедля выдать местоположение русских крейсеров врагу, так что пришлось пароход задержать и проводить в бухту. Впрочем, нет худа без добра и на англичанина перевели моряков с потопленных прежде контрабандистов. Английский капитан каждый день решительно протестовал против своего задержания и вскоре так допек Вирена, что тот был готов его потопить вместе со всем экипажем и прочими пассажирами. К счастью, внимательно слушавшие эфир радисты услышали в эфире позывные отряда Вирениуса и отвлекли русского командира от кровожадных мыслей. Повинуясь приказу командующего «Аскольд» ринулся навстречу и через четыре часа на горизонте появились знакомые силуэты. Редко когда русские моряки встречали друг друга с таким воодушевлением как в тот раз. Громовые крики ура долго разносились над палубами и заставили заткнуться даже строптивых англичан. Наконец, подошедшие корабли бросили якорь и от «Баяна» и «Ангары» к «Ослябе» пошли шлюпки с Виреном на одной и великим князем Алексеем Михайловичем на другой. Так получилось что к трапу, спущенному с «Осляби» они подошли практически одновременно, и возникла заминка кому первому подниматься на борт. Но Алеша верный себе и своей скромности придержал гребцов и дал возможность командиру отряда высадиться первым. Тот, впрочем, не уступил великому князю в вежливости и поднялся наверх, только дождавшись своего флаг-офицера.

— Ничего не понимаю, — спросил Вирен у Алеши, едва они поднялись на палубу, — как здесь оказался «Николай»[71]?

— Это один из сюрпризов, о которых писал мой брат, — улыбнулся великий князь.

— А что будут еще?

— Непременно, но уже от Степана Осиповича.

— Господа, его превосходительство, просит вас оказать ему честь, — обратился к ним вахтенный начальник.

Глава 9

Подняв шум у берегов Японии, и осмотрев больше полутора десятков коммерческих пароходов, большая часть которых отправилась на дно, крейсера Иессена сделали решительный поворот и покинули неприятельские воды так же стремительно, как и появились. Напрасно Камимура день и ночь гнал свои корабли на перехват дерзкого врага, напрасно его кочегары, теряя сознания от утомления, кидали в ненасытные топки дорогой английский уголь. Эскадра-невидимка, так вскоре стали называть Владивостокский отряд, исчезла, как будто никогда не появлялась у берегов страны восходящего солнца. Хвастливые заявления в токийских газетах о том, что северные варвары сбежали, поджав хвост, едва на горизонте появились доблестные сыны Ямато, немного успокоили подданных микадо, но никак не могли удовлетворить американских и английских судовладельцев, резко придержавших свои корабли в портах до выяснения обстановки. Критично зависящая от поставок извне воюющая японская экономика вдруг болезненно ощутила их недостаток и управляющие ей финансовые круги послали наверх острый сигнал о своем беспокойстве. Живой бог по имени Муцихито озабоченно нахмурил брови, и аналитики в штабах дружно наморщили лбы. Один вопрос волновал в эти дни всех японцев от императора, до последнего матроса: Где прячутся русские крейсера?

А они в этот момент подходили к островам Рюкю, где их ожидал объединенный отряд Вирениуса и Вирена. С подходом Иессена там собралась целая эскадра из двух броненосцев: «Ослябя» и «Император Николай I», пяти броненосных крейсеров: «Рюрик», «Россия», «Громобой», «Баян», «Дмитрий Донской», трех больших бронепалубных крейсеров: «Аскольд», «Богатырь», «Аврора» и один малый: «Боярин». Кроме того с ними было семь эскадренных миноносцев и пять транспортов, два из которых, «Ангара» и «Лена» вооружены. И никто кроме нашего героя получившего личные инструкции от адмирала Макарова не знал куда пойдет, и что будет делать эта сила, собранная в кулак рядом с подбрюшьем Японии.

Впрочем, как оказалось, великий князь Алексей Михайлович, тоже знал далеко не все. Выяснилось это на следующий же день, когда флагманы импровизированного отряда собрались в адмиральском салоне броненосца «Ослябя». Тут надо сделать небольшое пояснение: согласно правил прохождения службы в Российском Императорском флоте (равно как и в армии), было важно не только звание, но и дата производства в него. Именно с этого времени отсчитывался ценз и так называемое «старшинство». Так вот, хотя Карл Петрович Иессен и имел одинаковый чин с Андреем Андреевичем Вирениусом, но последний был произведен в него на два года ранее. Таким образом, Вирениус был среди собравшихся старшим. Именно поэтому флагманы и собрались на «Ослябе», а не на «России».

— Господа, — начал совещание великий князь Алексей Михайлович, — у меня пакет с приказом его превосходительства командующего Тихоокеанским флотом адмирала Макарова. Поскольку вероятность того, что мы сможем собраться в одном месте, была весьма невелика, ни содержание, ни само существование этого пакета не разглашалось.

— Вы так говорите, ваше императорское высочество, как будто вам известно, его содержание? — настороженно проронил Вирен.

— Да, Роберт Николаевич, более того он написан мною под диктовку Степана Осиповича.

С этими словами великий князь достал небольшой портфель и с громким стуком поставил его на стол. Все присутствующие смотрели на это действо с неослабевающим интересом, но лишь Вирен решился спросить: — что там такое тяжелое?

— Некоторым образом, кирпичи, — смутившись, ответил Алеша, отмыкая замок. — Это на всякий случай, чтобы можно было выкинуть за борт, не опасаясь, что он всплывет и попадет не в те руки.

С этими словами он достал из портфеля запечатанный пакет и, сломав на глазах собравшихся печати, вскрыл его. Находившийся в нем документ был приказом Макарова, всем кораблям импровизированного отряда идти в Порт-Артур, соблюдая максимальную осторожность. Надо сказать, что Степан Осипович с самого начала был противником разделения сил Тихоокеанского флота и воспользовался первой же возможностью, чтобы их объединить.

— А как же защищать Владивосток? — Немного растерянно спросил Иессен.

— Таков приказ, — пожал плечами великий князь.

На самом деле, Алеша был категорически не согласен с командующим в этом вопросе и не постеснялся высказать ему свою точку зрения. Он полагал, что выделение в отдельный отряд больших броненосных крейсеров было совершенно правильным решением. Не слишком подходящие, в отличие от своих японских визави, для линейного боя, они были превосходными рейдерами. Действуя на коммуникациях Японии, они могли до крайности осложнить ее положение и заставить Того разделить свои силы, чем облегчить задачу по овладения морем, для порт-артурской эскадры. Единственно, он полагал не разумным придавать этому отряду такой крейсер как «Богатырь». Быстроходный с хорошо защищенной артиллерией, он был куда лучше приспособлен для боя и мог бы составить с прочими быстроходными крейсерами сильный отряд, парировать который японцам было бы нечем. Заменить его во Владивостокском отряде вполне могли «Аврора» или «Боярин», но Макаров внимательно выслушав точку зрения своего флаг-офицера, все равно остался при своем мнении.

— Мне понятен приказ командующего, — заявил после недолгого раздумья Вирениус, — но, к сожалению, у меня другой приказ.

— Как другой? — удивленно переспросил Алеша.

— Извольте, — контр-адмирал взял со стола две телеграммы и подал их великому князю.

— «Позволяю действовать по своему усмотрению. Собственной рукой его императорского величества, Николай». — Прочел растерянный флаг-капитан, — но это же…

— Еще не все, — мягко прервал его Вирениус, — читайте вторую.

— «Настаиваю на скорейшем переходе во Владивосток. Генерал-адмирал Алексей Александрович».

— Как видите господа, у меня свой приказ и он вступает в прямое противоречие с приказом Макарова.

— Если на то пошло, у меня тоже есть приказ, — голосом Вирена можно было морозить свиные туши для камбуза, не прибегая к рефрижераторам, — Макаров приказал мне, во чтобы это ни стало провести в Порт-Артур «Смоленск» со снарядами для эскадры. И если это будет необходимым прорываться отдельно от остального отряда.

— Да такая возможность предусматривалась приказом из главного штаба, за подписью Рожественского, — согласился Вирениус, — если вы, Роберт Николаевич, возьмете на себя такую ответственность, то у меня нет возражений.

— А я намерен выполнить приказ Макарова, — решительно рубанул воздух Иессен.

— Не имею ничего против, Карл Петрович, — развел руками хитрый финн.

— Боже что за бред, — замотал головой от происходящей перед ним фантасмагории Алеша, — господа, но вы же понимаете, что это полная ерунда! Как можно перевести крейсера в Порт-Артур, а на их место отправить броненосцы?

— А как вы предполагаете прорываться в блокированный японцами порт? — с лица Вирениуса мигом слетела маска благодушия. — «Ослябя» едва может дать шестнадцать узлов, «Донской» с «Николаем» не более пятнадцати! У «Авроры» весь поход ломались машины, про миноносцы я вообще молчу! И вообще, у меня повеление его императорского величества…

— Может так тому, и быть, — задумчиво проронил Вирен, — мы с быстроходными крейсерами поведем «Смоленск». А ваши превосходительства пусть прорываются во Владивосток. Того почти наверняка отправил на перехват броненосные крейсера Камимуры. Если они где-нибудь в узком месте перехватят Карла Петровича, тому придется жарко, а с двумя броненосцами, пожалуй, и отобьются!

— А как же приказ Макарова?

— Это что же, — всполошился Вирениус, — отряд Камимуры сторожит проливы?

— Все шесть крейсеров, глубокоуважаемый Андрей Андреевич, — подтвердил Иессен, — мы, знаете ли, немного пошумели в японских водах. Так что идти лучше всем вместе, а мы идем в Порт-Артур!

— Боже, как мы с такой организацией собираемся победить в этой войне, — покачал головой великий князь, но его никто не расслышал.

Так ни о чем и не договорившись, Вирен и Иессен откланявшись отправились восвояси. Алеша же, немного задержался, чтобы повидаться с командиром «Осляби» Михеевым, которого нашел на мостике.

— Добрый день, ваше императорское высочество, — поприветствовал тот его, едва завидев.

— Здравствуйте Константин Борисович, давно не виделись.

— Не так уж и давно, года еще не прошло.

— Разве? А мне иной раз кажется, что прошла целая вечность…

Они познакомились прошлым летом, когда получивший повреждения во время навигационной аварии «Ослябя» стал в Италии на ремонт. Трудно сказать, на чем они сошлись, но отношения у пятидесятилетнего капитана первого ранга и двадцатидевятилетнего великого князя были почти приятельскими.

— Что расскажете интересного, — поинтересовался у Алеши командир «Осляби». Скоро ли мы отправимся в Порт-Артур?

— Боюсь у вашего адмирала на этот счет совершенно другое мнение. Его манит ни внутренний бассейн и Ляотешань, а остров Русский и бухта Золотого Рога.

— Занятно, — нахмурился Михеев, — а давайте пойдем ко мне, и вы мне обо всем поведаете.

Через четверть часа повеселевший великий князь вышел из командирского салона и направился к свой шлюпке. Заждавшиеся его матросы хотели было грести к «Ангаре», но Алеша первым делом навестил «Аврору» и «Дмитрия Донского», а лишь затем вернулся на вспомогательный крейсер. Впрочем, там он долго не задержался и до темноты успел побывать на большинстве крейсеров Владивостокского отряда.

Неизвестно о чем беседовали Вирениус и Михеев, но на следующее утро адмирал созвал расширенное заседание, на которое пригласил еще и командиров крейсеров. Коротко обрисовав сложившуюся ситуацию, командующий отряда попросил господ офицеров высказаться. Первым слово взял командир «Боярина» светлейший князь Ливен.

— Господа, — начал он немного грассируя, — совершенно очевидно, что адмиралу Макарову лучше известна обстановка на театре боевых действий и его приказы имеют безусловный приоритет.

— Ваше мнение понятно, князь, — наклонил голову Вирениус, — кто еще хочет высказаться?

— В моем отряде, — отчеканил Вирен, — все придерживаются такой же точки зрения!

Решительные кивки Эссена, Сухомлина и представлявшего отсутствующего Граматчикова великого князя подтвердили его слова.

— Что нам скажут господа из Владивостока?

Тут мнения разделились, командир «Богатыря» Стемман, не слишком ладивший с Иессеном, считал, что переход в Порт-Артур, где скоростные крейсера можно будет объединить в один сильный отряд, был бы прекрасной идеей. Командир «Рюрика» Трусов находил, что от его старого крейсера было бы куда больше толку на вражеских коммуникациях. Дабич и Андреев в свою очередь полагали, что прорыв в Порт-Артур и удар по японским торговым путям вполне можно совместить.

— Вы что скажете, господа, — обратился Вирениус к своим подчиненным.

— Порт-Артур, — твердо заявили Михеев и Сухотин.

— Моему старичку сейчас ни в бой, ни в рейдерство, — покачал головой Добротворский. — В Артуре хоть в брандвахты можно…

Вирениус задумался. Большинство присутствующих офицеров, однозначно высказалось за выполнение приказа Макарова, и с этим он не мог не считаться. С другой стороны, командир крейсера отвечает только за свой корабль, а с него спросят за весь отряд.

— Господа, — произнес он напряженным голосом, — я, вполне понимая свою ответственность перед государем императором, принимаю решение…

— Ваше превосходительство, — прервал его слова голос флаг-офицера, — радиограмма с «Аскольда».

— Что еще за радиограмма?

— Прошу прощения, ваше превосходительство, но я сам ничего не понимаю, однако позывные «Аскольда».

— И что же там, черт возьми?

— Шестигранник квадригой в полночь…

— Что?!!

— Там так написано, — растерянно проговорил флаг-офицер, — шестигранник в полночь…

— Позвольте господа, — вышел вперед великий князь. — Дело в том, что наши переговоры по радио совершенно не шифруются и потому я взял на себя смелость разработать несложный код. Если дежурный крейсер видит нейтрала, он передает название ягоды. «Малина» — один купец. «Смородина» — два…

— А если купцов четыре? — ошарашено спросил Вирениус.

— Крыжовник.

— Что крыжовник?

— Четыре купца обозначаются: «крыжовник».

— Черт знает что такое!

— Если легкие крейсера, — невозмутимо продолжал Алеша, — то передаются лошадиные упряжки. «Цуг» — пара, «тройка» — и так понятно, «Квадрига» — четверка.

— А как пять? — не без ехидства спросил флаг-капитан Вирениуса лейтенант барон Косинский.

— «Тройка цугом», — улыбнулся великий князь.

— Да вы просто бог конспирации!

— К черту конспирацию, а что значит этот, как его… шестигранник?

— Броненосные крейсера обозначаются геометрическими фигурами. Один — «Точка», два — «Линия», три — «Треугольник».

— Погодите, это что же, к нам идут все шесть броненосных крейсеров Каммуры?

— Очевидно так.

— А что означает полдень?

— Представьте себе, что вместо компаса лежат часы. Часовая стрелка показывает…

— Полночь означает с Норда? — прервал объяснения адмирал.

— Так точно.

— Что же понятно…. Я полагаю господа, мы сможем продолжить наш разговор несколько позднее. А пока отправляйтесь на свои корабли и готовьтесь к бою. Пертурбаций проводить не будем, ибо некогда, так что каждый командует своим отрядом. Роберт Николаевич ваши крейсера самые быстроходные. Посему ваша задача разведка и поддержка поврежденных кораблей. Вы Карл Петрович становитесь мне в кильватер. «Аврора», «Ангара» и «Лена» с миноносцами прикрывают транспорты. Вас Алексей Михайлович, я попрошу задержаться и, пока идет подготовка к бою, просветить моих сигнальщиков и радистов по поводу ваших шифров. А то черт знает что могло получиться.

Собравшие с удивлением смотрели на переменившегося на глазах Вирениуса и, откозыряв, отправились восвояси.

Алеша, оставшись на «Ослябе», употребил все свои силы, чтобы задержаться и пойти в бой на броненосце, а не наблюдать его со стороны с борта вооруженного транспорта. Адмирал, как ни странно, вполне понял его резоны и разрешил остаться в качестве пассажира. Краткое время пока поднимали пары в котлах, было употреблено, чтобы перевести с «Ангары» необходимые вещи и верного Архипыча с Ванькой. Примерно через полтора часа, русские корабли вытянувшись нестройной линией двинулись на встречу приближавшемуся противнику. Первым шел флагман Вирениуса «Ослябя». Однотипный с «Пересветом» и «Победой», броненосец-крейсер[72], в отличие от обычных броненосцев, нес облегченный главный калибр из четырех десятидюймовых орудий, превосходящий впрочем, таковой у приближающихся японцев. Толщина брони его тоже была больше, чем у крейсеров Камимуры, но, к сожалению, защищала не весь борт. Следом за ним двигался рангоутный[73] броненосец «Император Николай I», со старыми, но все еще мощными пушками и полным броневым поясом. Построенный во времена, когда главным оружием боевого корабля считался таран, он нес всего одну башню с двенадцатидюймовыми орудиями. Третьим в колонне был еще один реликт уходящей парусно-винтовой эпохи «Дмитрий Донской». Перевооруженный новыми орудиями старый крейсер по-хорошему не стоило ставить в линию вообще, но за неимением гербовой пишут и на простой. За ним шли один за другим большие крейсера Иессена: «Россия», «Громобой» и «Рюрик». Отправлявшемуся на свой корабль Стемману, Карл Петрович приказал действовать вместе с крейсерами Вирена, чем заслужил удивленный взгляд командира «Богатыря» и благодарный от Вирена.

Навстречу им неумолимо двигалась шестерка броненосных крейсеров адмирала Камимуры. В отличие от русских, японские корабли были относительно однотипными и имели сходные характеристики и вооружение. Экипажи их были сплаваны и прекрасно обучены. Единственно в чем уступал вражеский отряд, это в идущих с ним легких крейсерах. Отряд адмирала Уриу отличившийся во время боя в Чемульпо с «Варягом», состоял в основном из устаревших кораблей. Однотипные «Нанива» и «Такачихо» когда-то отличились в войне с Китаем. Первым из них тогда командовал нынешний командующий объединенным флотом Хейхатиро Того. Увы, лучшие времена для них давно прошли и теперь они годились лишь на вторые роли. Затем шел один из первенцев современного японского судостроения «Акаси». То, что страна еще недавно не знавшая кораблестроения вообще, стала строить корабли, было конечно большим достижением, но как оказалось, русская поговорка «первый блин комом» справедлива не только к русским. Первые японские крейсера, откровенно говоря, вышли довольно убогими: маломореходные, с недостаточной скоростью и слабым вооружением. И наконец, четвертый — «Ниитака» был вполне современным и только что построенным. Когда этот плавучий паноптикум выставили против «Варяга» его прикрывал от возможных неприятностей большой броненосный крейсер. Но сейчас «Асаме», идущей вместе с остальными крейсерами Камимуры, было не до них. А русские артиллеристы на «Баяне», «Аскольде», «Боярине» и «Богатыре» уже присматривались к своим противникам сквозь прицелы.

О том, что русские прячутся среди множества островов архипелага Рюкю, Камимура узнал случайно. Досматривая коммерческие пароходы, командиры русских крейсеров не слишком обращали внимание на рыбачьи джонки. Архипелаг был присоединен к Японии не слишком давно и местные по большей части не испытывали теплых чувств к метрополии, но нашелся один, предупредивший своего знакомого владельца маленького каботажного парохода. Тот не желая угодить между жерновами противоборства двух империй, бросился подальше и на третий день достиг Окинавы. Там сообщили, что какой-то трехтрубный крейсер занимается досмотром нейтралов. Японский адмирал не зная, кого именно заметили рыбаки, «Боярина» или «Богатыря» решил, что в данный момент любое действие будет лучше бездействия и двинулся на перехват обнаглевших русских. В водах архипелага ему вновь повезло. Пятитрубный красавец «Аскольд» вышел прямо на его отряд, очевидно посчитав, что встретился с купцами. Быстроходный крейсер с легкостью оторвался от тихоходных кораблей Уриу, но показал куда надо идти. «Значит это не Владивостокские, а Порт-Артурские крейсера» — подумал Каммура, провожая взглядом стремительно удалявшийся русский крейсер. — «Тоже не плохо!»

Японцы резко прибавили ход и начали готовиться к бою. Предчувствия не обманули старого адмирала, и через пару часов он увидел дымы противника на горизонте. Хвала Аматерасу, русские не собирались уходить, пользуясь преимуществом хода, а напротив уверенно шли ему навстречу. Но что это?

— Ваше превосходительство, — удивленно обратился к нему вахтенный офицер, — четвертым идет «Богатырь». Русские успели объединиться!

— А где же остальные?

— Дымы на горизонте. Это наверняка остальные крейсера из Владивостока!

— Что-то их больно много, — пробурчал, взявшись за бинокль Камимура.

Еще через час диспозиция прояснилась окончательно. Навстречу второму отряду шли два броненосца и четыре броненосных крейсера. А быстроходные крейсера русских, обойдя японцев по дуге, отрезали им дорогу к отступлению.

— Они что думают, я от них побегу? — рассвирепел японский адмирал, — да через час они пожалеют, что сами не бежали отсюда без оглядки!

Противники быстро сближались и скоро стоявший на мостике «Осляби» Алеша мог разглядеть всю вражескую линию.

— Какая дистанция? — с мрачной решимостью спросил Вирениус, — Восемьдесят кабельтовых, ваше превосходительство, — тут же доложили ему.

— Японцы стреляют на такие дистанции? — обратился адмирал к великому князю.

— И случается, попадают, — пожал то плечами в ответ, — Но только броненосцы, впрочем, обычно и они начинают с семидесяти.

— Серьезный противник, — покачал головой Михеев и обратился к старшему артиллеристу: — Продемонстрируем, на что мы способны?

— Лучше подойти ближе, — буркнул Алеша, не понаслышке знавший, что родные братья «Осляби», «Пересвет» и «Победа» стреляют не слишком хорошо.

Однако, старший артиллерист броненосца Генке, не смутившись, взялся за расчеты и через минуту их носовая башня начала пристрелку. Первый залп лег с недолетом, второй и третий легли гораздо лучше, а четвертый и вовсе можно было считать накрытием.

— Что-то ваши подопечные сегодня не в ударе, — немного насмешливо обратился к Михееву адмирал, — в Средиземном море они на стрельбах просто цирк демонстрировали, а тут…

— Ничего, первый бой все-таки, — заступился за своих подчиненных командир.

— Ну-ну.

* * *

Идя параллельной колонной навстречу русским, японские крейсера неожиданно повернули «все вдруг»[74] на шестнадцать румбов[75] и резко прибавив ход, начали сближаться с противником, как бы пытаясь охватить голову русской колонны.

— Ты посмотри что творят! — воскликнул Вирениус, — а ведь, славно маневрируют.

— Они не очень любят бой на контркурсах, — пояснил Алеша, — предпочитают параллельные.

— Но как же японский адмирал будет руководить сражением?

— А посмотрите на моего старого знакомца «Иватэ», на нем флаг младшего флагмана адмирала Мису. Он будет командовать пока ситуация не изменится.

— Остроумно, а что вы говорили о знакомстве?

— Двадцать седьмого января, я командовал носовой башней на «Полтаве» и даже несколько раз попал. К сожалению жизненно важных частей поразить не удалось и японцы тогда ушли. Но горели славно, я сам видел.

— Что же, похоже, мы сейчас предъявим им к оплате ваш вексель, — осклабился Вирениус, — три румба влево!

«Ослябя», немного довернув, повел за собой отряд, ведя при этом огонь. Как оказалось, адмирал не зря так отзывался об артиллеристах броненосца. Первое попадание «Идзумо» получил во время маневра, двухсот двадцати пяти килограммовый снаряд ударил повернувшийся к противнику крейсер в правую скулу поверх броневого пояса. Пробив незащищенный борт, снаряд скользнул по карапасной палубе и, ударившись о траверз, взорвался не причинив больших повреждений. Поскольку море было спокойным, полученная пробоина в двух метрах о ватерлинии не причиняла японцам особого беспокойства.

— Браво! — отозвался на этот успех адмирал, и обернулся к великому князю, — а вы ведь не ожидали, что я поведу отряд в бой.

— Честно говоря, нет, — не стал отпираться Алеша, — я полагал, что вы попытаетесь дать бой на отходе.

— Ну, был бы сейчас вечер, я бы так и сделал, пока они гнались за нами, глядишь и темнота наступила, а в темноте всякое может случиться. Все же у нас есть миноносцы, а у японцев, похоже, нет.

— Ваше превосходительство, — прервал их флаг-офицер, — не пора ли перейти в боевую рубку?

— Действительно, — поддержал его великий князь, — японские снаряды иной раз рвутся даже при ударе об воду и дают массу мелких осколков. Бывали случаи, когда доктора извлекали из раненых до полусотни таких гостинцев.

— Что же, вы человек более опытный в этом деле, — не стал спорить Вирениус, — пойдемте под защиту брони.

Предложение подоспело более чем вовремя, поскольку скоро вокруг «Осляби» закипела вода от частых разрывов. Японские снаряды, действительно взрывались при ударах об воду, или даже задевая леера ограждений. Прямое попадание было пока только одно — восьмидюймовый снаряд разбил закрепленную по-походному шлюпку и, разметав ее обломки, поджёг вокруг все, что смогло гореть. Но, несмотря на то, что со стороны место попадания казалось филиалом ада Данте, сколько-нибудь серьезных повреждений оно не нанесло. Матросы из трюмно-пожарного дивизиона быстро потушили очаг возгорания, но в этот момент очередной японский снаряд ударил в продолжавшую непонятно почему торчать шлюпбалку и осыпал моряков градом осколков. Два человека погибли сразу, остальные получили ранения разной степени тяжести.

Идущий вторым броненосец «Император Николай I» вел размеренный огонь из своих двенадцати- и девятидюймовых орудий. Для его старых шестидюймовок расстояние было пока великовато, но и они время от времени добавляли свой рев в какофонию битвы. Противник уделял старому броненосцу куда меньше внимания, чем на новейшему «Ослябе», а потому вести огонь ему было относительно комфортно. Старичка «Донского» японцы и вовсе не замечали, а вот на идущую четвертой «Россию» под флагом Иессена обрушился целый шквал огня.

Диспозиция выглядела следующим образом: «Иватэ» шедший под флагом контр-адмирала Мису и «Токива» сосредоточили огонь на «Ослябе», «Якумо» — на «Николае I». «Асама» и «Адзума» обратили свое благосклонное внимание на «Россию», а по «Громобою» вел огонь «Идзумо». «Донской» обстреливался ими лишь эпизодически, а «Рюрик» и того меньше. Пользуясь преимуществом в скорости, японцы охватывали голову русского отряда, засыпая ее градом снарядов. В этом смысле для сынов восходящего солнца все шло хорошо, но вот для шедшего следом отряда Уриу ситуация складывалась противоположным образом. Когда броненосные крейсера, повернув «все вдруг», набросились на русских, продолжавшие идти прежним курсом легкие крейсера неожиданно для них догнали быстроходные корабли Вирена.

Роберт Николаевич Вирен был человеком достаточно противоречивым: лихой моряк, знавший и любивший свое дело, не знал в этой любви меры и часто доходил до крайностей. Под его командованием «Баян» стал образцовым крейсером, но мелочные придирки командира могли свести с ума не только матросов, но и офицеров. Поэтому нет ничего удивительного, в том, что, когда на его место назначили Эссена, весь экипаж вздохнул с облегчением. Правда, Вирен, ставший начальником отряда и поднявший свой флаг на «Баяне» попытался, как и прежде, вмешиваться в корабельные дела, но не тут-то было. Николай Оттович тут же дал понять своему начальнику, что не потерпит подобного вмешательства и… Вирен уступил. Традиции российского флота были в этом вопросе неумолимы, соединением командует флагман, но кораблем — командир и только командир. Так что Вирену оставалось лишь отпускать язвительные замечания, для которых впрочем, было не так много поводов, ибо службу Эссен знал ничуть не хуже него. В какой-то момент Роберт Николаевич хотел даже перенести свой флаг на «Аскольд», но… сердце его так прикипело к «Баяну» что он не смог с ним расстаться.

И вот теперь четырехтрубный красавец «Баян», поднимая бурун, вел на противника колонну крейсеров. Вирен не стал пытаться охватить голову противника, справедливо полагая, что любой из русских крейсеров, кроме «Боярина» наголову превосходит своего визави, и разгром врага есть лишь вопрос времени. Обгоняя вражескую линию, закованный в гарвеевскую броню «Баян» поочередно обрушивал свой огонь на каждого из кораблей противника. Единственный в русском флоте броненосный крейсер нового типа формально довольно сильно уступал в мощи залпа большим броненосным крейсерам японцев. Однако его одноорудийные башни были точнее и скорострельнее, чем двухорудийные его противников, так что маленьким бронепалубным крейсерам Уриу мало не показалось. Те попытались отогнать русского флагмана сосредоточенным огнем, но «Баян» не обращая на это внимания, сближался с ними и расстреливал одного за другим в упор. Наконец, поравнявшись с «Нанивой» он сбросил скорость и обрушил на старый крейсер всю свою мощь. Тот энергично отвечал, но имея в залпе лишь пять палубных шестидюймовых орудий, трудно противостоять двум башенным восьмидюймовкам и четырем шестидюймовым пушкам в бронированных казематах. Вскоре «Баяну» удалось привести к молчанию артиллерию японского флагмана и сбить ему трубу и обе мачты. Несколько ответных попаданий пришлись, главным образом, в броню крейсера и не нанесли особых повреждений. Наконец, избиваемый японский флагман попытался отвернуть, но как раз в этот момент очередной восьмидюймовый гостинец перебил ему рулевое управление, и «Нанива» свалился в беспорядочную циркуляцию. Идущий следом за «Баяном» «Аскольд» набросился на вдвое уступавший ему в водоизмещении «Акаси». Маленький японский крейсер отчаянно сопротивлялся и защищенный лишь бронепалубой русский крейсер получил несколько неприятных попаданий, однако огневая мощь была несопоставима. Когда японский флагман свалился в циркуляцию на «Акаси» была сбита мачта, не действовала половина артиллерии, а пробитые в нескольких местах трубы держались лишь на честном слове. Сначала сильно поврежденный, но сохранивший еще управление японский крейсер послушно последовал за «Нанивой». Однако убедившись, что флагман лишился управления, попытался отвернуть и выкатился прямо под орудия «Баяна». Со стороны это выглядело так, как будто он пытается прикрыть «Наниву» собой. Сейчас трудно сказать, было ли это в намерениях командовавшего крейсером капитана второго ранга Миядзи или получилось случайно, но «Акаси» действительно принял на себя удар русской восьмидюймовки, вломившийся в борт чуть ниже ватерлинии. Полупустые угольные ямы и слабые скосы бронепалубы не смогли сдержать рвущуюся вперед сталь тяжелого снаряда и тот, проломив все преграды, влетел прямо в переполненный раскаленным паром цилиндрический котел. Однако и это не смогло остановить его полет и бронебойный снаряд, так и не взорвавшись, пробил котел насквозь и полетел дальше, проделав в маленьком японском крейсере сквозное отверстие. Впрочем, это уже не имело никакого значения, поскольку взорвавшиеся один за другим котлы разорвали слабый корпус «Акаси» и тот на глазах изумленных русских моряков погрузился в море.

— Достойная смерть, господа, — бесстрастно произнес, наблюдая за гибелью противника, Эссен и приложил ладонь к козырьку фуражки, отдавая дань уважения храбрецам, бившимся до конца.

Присутствующие офицеры, включая Вирена, последовали его примеру. Однако бой еще не кончился, и «Баян» с «Аскольдом» смогли, наконец, обратить свое внимание на шедший третьим «Такачихо». Тот поначалу был в самом выгодном положении, поскольку ему в противники достался самый маленький и слабо вооруженный русский крейсер «Боярин». Впрочем, как оказалось, на нем были прекрасные артиллеристы, и бой не был для японца легким. Количество попаданий с обеих сторон, несмотря на превосходство японцев в числе стволов, было одинаковым. Однако более тяжелые японские снаряды, к тому же имеющие более мощное взрывчатое вещество наносили русским более значительные повреждения. Наконец, удачным попаданием «Такачихо» заставил «Боярина» отступить. На месте развороченной кормовой рубки бушевал пожар, ютовое орудие не действовало, а с покосившейся от удара грот-мачты свисала, полоскаясь в море стеньга. Зрелище отправившегося в нокдаун русского корабля вызвало бурю восторга у японских моряков яростно кричавших: «банзай!» Но радость их была недолгой. Грозные силуэты «Баяна» и «Аскольда» возникшие перед ними ясно показали, что эта победа была для старого крейсера последней. Присоединившись по приказу Иессена к отряду Вирена, «Богатырь» шел в русской колонне последним. Ему в противники достался самый новый японский крейсер «Ниитака», с которым они вели ожесточенную перестрелку без особого впрочем, успеха для обеих сторон. Японец получил попадание в борт выше ватерлинии, но скосы бронепалубы выдержали удар. Японский снаряд угодил в бронированный каземат шестидюймового орудия, но разорвался, не причинив особого вреда. Командовавший «Ниитакой» капитан второго ранга Содзи первым понял, что бой легких сил проигран и, описав коордонат вправо, дал полный ход и попытался уйти. При этом он едва не столкнулся с продолжавшим циркуляцию «Нанивой», но, чудом разминувшись, сумел на какое-то время оторваться. Зато «Богатырь» увидев перед собой объятого пламенем врага, отстрелялся по нему гораздо удачнее, чем по предыдущему противнику. Впрочем, упускать «Ниитаку» Стемману тоже не хотелось и, разминувшись с полыхающим от форштевня до юта японским флагманом, он бросился в погоню.

Пока «Баян» и «Аскольд» добивали «Наниву» с «Такачихо», а «Богатырь» гонялся за «Ниитакой», на подбитом «Боярине» пытались исправить повреждения. Одному из японцев, как ни странно, удалось ускользнуть от своего противника совершенно незамеченным. К каждому соединению Тейкоку Кайгун был приписан для связи небольшой корабль с непривычным для русского слуха названием: «Авизо». В эскадре Камимуры таковым был «Чихайя» небольшой кораблик в тысячу двести тонн водоизмещения и с неплохой скоростью в двадцать один узел. Когда началась схватка легких крейсеров, лишенный брони японец тут же шарахнулся в сторону и сумел избежать неприятного внимания русских. Попытавшись прорваться к отряду Камимуры, маленький авизо едва не налетел на полном ходу на русские транспорты. Решив, что, атаковав их, он принесет стране Восходящего Солнца больше пользы, командовавший им капитан второго ранга Фукуи направился к ближайшему к нему пароходу, надеясь что успеет потопить его прежде, чем подоспеет идущая концевой «Аврора». На свое несчастье, он выбрал для атаки не безоружные «Смоленск» или «Саратов», а вспомогательный крейсер «Ангара». Загрохотавшие с его борта пушки возвестили японцам, что они ошиблись в выборе соперника, а натасканные великим князем артиллеристы, изголодавшиеся по настоящему делу, обрушили на маленький безбронный кораблик целый град снарядов. Хотя попаданий было всего два, да и те семидесятипятимиллиметровыми снарядами, поднимавшиеся вокруг всплески заставили Фукуи отступить. А из-за громад транспортов уже выходили, поднимая буруны, русские миноносцы. Впрочем, будучи изначально не слишком хорошо построенными на Невском заводе, и порядком износив свои машины за время похода, они практически не имели превосходства в скорости над японским авизо, и смогли лишь отогнать его от охраняемых ими пароходов. Максимально увеличив ход «Чихайя» в очередной раз вырвалась из огненного кольца и побежала искать защиты и старших братьев.

Увы, бой Вирениуса и Иессена против Камимуры протекал не так радужно для русских. Пользуясь преимуществом в скорости, японцы пытались охватить голову русской колонны, сосредотачивая при этом огонь на «Ослябе». Впрочем, хитрый финн всякий раз, когда японцам это удавалось, поворачивал в сторону противника, как будто желая атаковать хвост его отряда. Те в ответ тут же увеличивали скорость, разрывая огневой контакт и давая, таким образом, русским кораблям передышку. Затем следовал поворот все вдруг, японская колонна обходила русскую, пыталась охватить голову и все повторялось по-новому. Впрочем, обладая некоторым превосходством в количестве орудий, а так же в их скорострельности артиллеристы Камимуры быстрее пристреливались и обрушивали на головы русских потоки огня. На «Ослябе», «Николае I» и «России» периодически вспыхивали пожары от японских попаданий, ясно виднелись взрывы, впрочем, пока не приводившие к фатальным повреждениям. Однако русские комендоры хоть и уступали в мастерстве своим японским коллегам, также не давали им спуску. К тому же в крупном калибре у них было преимущество и мощные снаряды, прилетевшие с русских броненосцев, не раз и не два встречались с бортами японских кораблей. В этой схватке не уступающих друг другу в упорстве противников было очевидно, что верх одержит тот, кто сможет выбить противника из строя. И первым это удалось японцам. Очередной раз, пытаясь обогнать русскую колонну, японский флагман обрушил всю ярость своего огня на ухитрявшегося до сих пор избегать неприятностей «Дмитрия Донского». Первый же восьмидюймовый снаряд вскрыл, как консервную банку, одну из труб старого крейсера и в котлах его тут же упала тяга. К тому же один из них был поврежден осколками, залетевшими в котельное отделение, и кочегары едва успели сбросить пар. Другим снарядом перебило штуртросс рулевого управления и теряющий скорость корабль, продолжал идти прежним курсом, не имея возможности свернуть.

На идущей следом под флагом Иессена «России» осознали что с «Донским» не все в порядке, лишь когда начали настигать впередиидущего и непременно налетели бы тараном на его корму, однако рулевой, вовремя переложивший штурвал смог избежать катастрофы. Впрочем, отвернул он в сторону от противника, и все три больших Владивостокских крейсера на время вышли из боя. Два русских броненосца остались одни против всего отряда Камимуры. Незадолго до этого, в небронированный каземат семидесятипятимиллиметровых пушек «Осляби» влетел шестидюймовый снаряд, разбивший две из них и перебивший комендоров. Узнав об этом, великий князь в сердцах чертыхнулся.

— Как же я мог забыть! Следовало убрать прислугу противоминных орудий под защиту брони, во избежание ненужных жертв.

— А если минная атака? — попытался перекричать шум боя Михеев.

— Во-первых, где вы видите вражеские миноносцы? — вопросом на вопрос отвечал ему Алеша, — а во-вторых, от них все равно ничем меньше шести дюймов не отобьешься.

— По-моему Алексей Михайлович говорит дело, — подал голос адмирал, — распорядитесь убрать прислугу от противоминных орудий, пока их всех не перебили!

Старший артиллерист Генке попытался передать приказание по переговорным трубам, но очевидно они были повреждены и его никто не услышал.

— Надо бы посыльных! — закричал тот, убедившись в бесплодности попыток.

— Да где же их взять, только что последнего раненым унесли, — нахмурился Михеев.

— Я пойду, — вызвался великий князь, — все равно тут без дела толкусь…

Командир попытался было его остановить, но Алеша, не успев договорить, опрометью кинулся прочь из рубки. В мгновение ока, добежав до люка и нырнув в него, он скоро оказался на батарейной палубе и приказал стоящим у пушек матросам немедленно уходить. Так метаясь по броненосцу он скоро убрал из-под огня прислугу малокалиберных орудий и, ругая себя последними словами, что не догадался сделать этого раньше, остановился в нерешительности. Возвращаться обратно было довольно опасно, да и дела там для него не было. Не желая оставаться праздным, он направился в сторону кормового поста, где старший офицер Похвиснев руководил работой трюмно-пожарного дивизиона.

— Хорошо, что вы пришли, — хрипло проговорил тот, вытирая пот, — кажется, я ранен…

В этот момент, японцы, обрушившиеся на оставшиеся одни броненосцы, добились нового успеха. Восьмидюймовый снаряд, прилетевший со вновь ставшего головным «Идзумо» ударил прямо в козырек грибообразной крыши броневой рубки «Осляби». Взрыв накрыл всех огненным облаком, а множество образовавшихся осколков изрешетили тела собравшихся в рубке. Ядовитый дым, образовавшийся при этом, добил всех, кому посчастливилось выжить. Русская эскадра в один момент оказалась обезглавленной. То ли на счастье, то ли на беду, руль в этот момент продолжал стоять ровно и броненосец продолжал непоколебимо идти вперед, ожесточенно отстреливаясь от наседавшего противника. Первыми забеспокоились артиллеристы, не получая никаких указаний из рубки младший артиллерист лейтенант Колокольцев послал туда матроса выяснить что происходит. Через несколько минут тот вернулся в совершенно невменяемом состоянии.

— Там, всех в кашу… — только и смог пробормотать он дрожащими губами.

Сообразив, что произошло нечто из ряда вон выходящее, Колокольцев отправился на поиски старшего офицера и нашел его разговаривавшим с великим князем.

— Господин капитан второго ранга, — обратился он к Похвиснему, — вам нужно в рубку принимать командование броненосцем!

— Что случилось? — побледнел Алеша.

— Эх, — махнул рукой в ответ лейтенант.

— Я сейчас иду, — отозвался старший офицер и, сделав шаг, упал.

— Носильщики! — закричали одновременно Колокольцев с великим князем.

Отправив Похвиснева в лазарет, офицеры немедленно направились в рубку неуправляемого броненосца. Обнаружив тела погибших они на мгновение окаменели. Затем лейтенант выскочил из рубки и согнулся в конвульсиях от рвоты. Алеша, чувствуя в себе просто каменное спокойствие, опустился на колени перед телом Вирениуса и, взяв его за руку, посмотрел в лицо адмирала. Внезапно губы того шевельнулись и прошептали:

— Продержитесь час… барометр падает…

Не веря своим ушам, Алеша закричал:

— Андрей Андреевич, вы живы! Носильщика! Скорее черт вас дери!

Увы, адмирал был мертв и много позже великий князь не мог с уверенностью сказать, точно ли он слышал последние слова умирающего или это было игрою его разыгравшегося воображения. Распорядившись убрать трупы, Алеша встал к штурвалу.

— Колокольцев где вы? — закричал он лейтенанту, — немедленно проверьте приборы, пока нас не раскатали!

Бледный как смерть лейтенант встал к чудом уцелевшему посту ПУАО[76] и принялся передавать дистанцию. Потом немного придя в себя робко сказал:

— Надо бы сообщить Иессену…

— Занимайтесь своим делом, — сухо оборвал его Алеша, — адмиральский флаг не спускать! А Иессен уже и так знает что делать.

В этот момент наступила небольшая передышка. Артиллеристам «Николая I» наконец удалось добиться попадания в идущую у него на траверзе «Асаму». Двенадцатидюймовый снаряд ударил в одно из немногих слабых мест японского крейсера — незащищенную бронею корму, перебив при этом привод рулевого управления. Идущий третьим в колонне крейсер свалился в циркуляцию, смешав свой строй и на время, облегчив положение флагмана. Иессен, тем временем, обошел со своим отрядом горящего как факел «Донского» и бросился догонять свои броненосцы. С другой стороны к месту боя главных сил на всех парах подходили два оставшихся крейсера Вирена. Наступала решительная минута боя и любой снаряд мог решить его судьбу.

Из рубки «Осляби» в это время выносили погибших. Руководил этой работой непонятно откуда взявшийся, непривычно тихий Архипыч.

— К штурвалу! — велел ему хриплым голосом Алеша.

Старик ни слова не говоря занял его место, а великий князь встал туда, где прежде стоял Вирениус.

— Самый полный вперед, — скомандовал он и с удивлением услышал, как его вестовой что-то говорит, постепенно возвышая голос.

«Правило веры и образ кротости, воздержания учителя
Яви тя стаду твоему яже вещей истина;
Сего ради стяжал еси смирением высокая, нищетою богатая,
Отче священноначальниче Николае,
Моли Христа Бога спастися душам нашим».[77]

До сих пор Алеша ни разу не слышал от старого матроса молитв, а тут с удивлением понял, что тот читает тропарь наизусть. Сам, к сожалению или к счастью, он не был особенно религиозен, но в этот момент обращение к святому, служащему по морской части, как говорил подвыпив, тот же Архипыч, показалось ему уместным. Краткая передышка заканчивалась, японцы сомкнули свои ряды не став дожидаться вышедшей из строя «Асамы», а русские броненосцы уже догоняли корабли Иессена.

Немногочисленные попадания в японские броненосные крейсера практически не привели к падению их боеспособности. Лишь несколько замолчавших средне и мелкокалиберных орудий, да оторванный прямым попаданием ствол носовой башни на «Адзуме» свидетельствовали, что русские снаряды все же поражали цель. По сути, выбитая из строя «Асама» была пока единственным крупным успехом их оппонентов. Увы, корабли Вирениуса и Иессена пострадали куда сильнее. Многие стоящие открыто орудия были разбиты, а обслуживающие их артиллеристы понесли тяжелые потери. Что еще хуже, многие пушки были выведены из строя без участия вражеского огня, вследствие поломки подъемных дуг. Фактически большинство кораблей на треть потеряли свою огневую мощь, не нанеся существенных потерь противнику. К тому же практически на всех кораблях были повреждены трубы, что приводило к потере тяги и повышенному расходу топлива. Однако дух моряков не был сломлен и, наскоро перевязав раны друг другу и стиснув зубы, они были готовы драться до конца. Продолжавший нести адмиральский флаг «Ослябя», несмотря на роковой снаряд, уничтоживший всех в боевой рубке, пострадал значительно меньше других. Его артиллерия защищенная башнями и казематами была исправна, главный броневой пояс не поврежден, а принявший командование великий князь полон решимости победить или умереть. Наступил решительный момент битвы, Камимура в очередной раз охватил голову русской колонны и не собирался ее отпускать, сокращая дистанцию и обрушивая на вражеский броненосец море огня. Однако «Ослябя» продолжал идти как заколдованный, ожесточенно отвечая своему противнику ударом на удар. Шедшие следом «Николай» и крейсера Иессена не смотря на повреждения, продолжали так же размеренно вести огонь, иногда добиваясь попаданий. В этот момент, неожиданно отличился «Рюрик». Первый в серии больших океанских рейдеров, он не успел получить новейшие восьмидюймовые орудия Канэ, как его более молодые собратья. Но и его несколько устаревшие пушки стрелявшие дымным порохом, сумели достать идущий концевым «Иватэ». Тяжелый снаряд, пробив шестидюймовую броню двухэтажного каземата с оглушительным грохотом разорвался в тесном пространстве, воспламенив сложенные рядом полузаряды. Вспыхнувшие картузы с порохом в мгновение ока испепелили прислугу на обоих этажах и заставили детонировать только что поднятый элеватором снаряд. Этот новый взрыв сорвал со станка поврежденное уже прямым попаданием орудие и выкинул его вместе с броневой плитой в море, обнажив беззащитные теперь внутренности корабля. Казалось еще минута, и огненный ураган дойдет до погребов, поставив жирную точку в судьбе крейсера и почти шестисот человек экипажа, но время шло, а «Иватэ» продолжал идти вперед как заговоренный.

Несмотря на подавляющий перевес «Баяна» и «Аскольда» избитые до полусмерти «Нанива» и «Такачихо» совершенно не собирались тонуть. Напротив, как только потерявший терпение Вирен приказал подойти, что называется, на пистолетный выстрел и покончить с упрямыми японцами, с почти утратившего боеспособность флагмана Уриу выстрелили самодвижущейся миной. К счастью, предполагавший нечто подобное Эссен вовремя сманеврировал и та, оставляя пенистый след, прошла мимо русского крейсера. Однако эта отчаянная попытка, натолкнула на мысль командира русского отряда сделать тоже самое.

— Николай Оттович, — обратился он к командиру корабля с подчеркнутой вежливостью, — прикажите минерам расстрелять противника минами.

— Прошу прощения, Роберт Николаевич, — твердо отвечал Эссен, — не лучше ли воспользоваться для этого миноносцами? Пусть они под прикрытием «Авроры» добьют подранков, а нам лучше бы поспешить на помощь главным силам.

Вирен, с неприязнью посмотрел в глаза командиру своего флагмана. Хуже всего было то, что Эссен был кругом прав и это прекрасно понимали все присутствующие. Но, боже мой, как же не хотелось отдавать честь утопления врага кому-то другому! Впрочем, один крейсер они сегодня уже утопили, а главным силам действительно не помешала бы их помощь.

— Пожалуй, вы правы, — тщательно выбирая слова, проговорил Вирен, — однако миноносцы мне не подчинены и могут не выполнить моего приказа.

— Я так не думаю, — не согласился с ним Эссен, — вряд ли настоящий миноносник устоит перед соблазном утопить врага. Впрочем, отчего бы нам не попробовать? Эти подбитые калоши все равно далеко не уйдут.

Скрепя сердце, Роберт Николаевич последовал его совету и «Баян» с «Аскольдом» подняв буруны, побежали в сторону своего обоза. Подойдя к транспортам, они просемафорили на миноносцы и «Аврору» направление на поврежденные японские корабли и безапелляционный приказ их уничтожить. Впрочем, Сухотин не слишком довольный, что его крейсер выделили охранять транспорты, с восторгом ухватился за возможность отличиться и вместе с четырьмя миноносцами двинулся в сторону противника.

— Богиня, она и есть богиня, — покачал головой Вирен, наблюдая, как неспешно двинулся крейсер в сторону противника.

— На подранков и ее хватит, — заметил в ответ Эссен и вопросительно взглянул на начальника отряда.

— Полный вперед, — решительно приказал тот, правильно истолковав его взгляд. — А то, еще чего доброго, Вирениус с Иессеном всех японцев без нас потопят.

Порт-Артурские крейсера подоспели как раз вовремя. Главные силы японцев и русских только что привели в порядок свои колонны и снова сошлись в смертельном поединке. Чуть в стороне от них кое-как ковылял подбитый «Дмитрий Донской», а с другой спешил на соединение со своими починивший рулевой привод «Асама». Справедливо рассудив, что лучшей помощью, которую он только может оказать своим, будет связать вражеский крейсер боем, Вирен двинул свои корабли на перехват. Разумеется, построенный на эльсвикских верфях японский броненосный крейсер был больше и мощнее своих русских противников, однако те вцепились в него, как борзые в кабана, и, кусая то с одной стороны, то с другой, не давали опомниться матерому зверю. Наконец командир «Асамы» капитан первого ранга Ясиро решил, что огонь от «Аскольда» он как-нибудь потерпит, а вот наглого «Баяна» следует немедленно наказать, и развернул крейсер в его сторону. Орудия обоих кораблей загрохотали с удвоенной силой, стремясь уничтожить противника. Пока флагман Вирена отвлекал весь огонь на себя, бронепалубный крейсер вел стрельбу в почти полигонных условиях, забрасывая врага снарядами. Однако хорошо бронированный японец стоически терпел обстрел, направив всю свою мощь на главного противника. В этом соревновании английской и французской школ судостроения удар следовал за ударом, а попадание за попаданием, но ни один из соперников никак не мог взять верх.

Пока большие крейсера бились друг с другом, на сцене вновь появился «Чихайя». Ускользнув сначала от Вирена, затем от охранения транспортов капитан второго ранга Фукуи решил описать большую дугу и попытаться выйти на свои главные силы и это ему почти удалось. «Баяну» и «Аскольду», сцепившемуся с «Асамой», было не до него, а «Донского» со сбитой трубой он поначалу принял за «Наниву». Затем, убедившись в свой ошибке, японец попытался атаковать подбитый русский крейсер, но старика было еще рано списывать со счетов. Несмотря на повреждение и потери, на нем было еще несколько целых орудий. Поскольку тяжелораненый в бою Добротворский находился в лазарете, командование принял старший офицер капитан второго ранга Блохин. Офицером он был, как и положено в его должности, мелочным и въедливым, но при этом совершенно невозмутимым и с прекрасной памятью. На своем корабле он знал всех матросов не то что по именам, но помнил про каждого все — от места призыва до малейших нарушений, когда-либо допущенных по службе. Заметив, что маленькое японское авизо собирается атаковать его крейсер, он спокойно как будто вокруг учения, а не жестокий бой, отдал приказ комендорам открыть огонь. Спокойствие его, очевидно, передалось подчиненным, и снаряды сразу стали ложиться рядом с вражеским кораблем. На «Чихайе» сразу стало ясно, что они в очередной раз выбрали себе добычу не по зубам, но, как видно Фукуи исчерпал на сегодня свой лимит везения. Один из стодвадцатимиллиметровых русских снарядов угодил прямо в готовый к выстрелу бортовой минный аппарат, грянул взрыв, затем детонировал аппарат с другого борта, и маленький безбронный крейсер буквально разорвало пополам.

«Ниитака» был совсем не плохим кораблем. Японцы здраво рассудили, что бронепалубные крейсера совсем не обязательно строить слишком уж большими. Рекордные характеристики для них тоже не обязательны и потому выполняющие те же функции, что и русские «шеститысячники», корабли получатся дешевле. А сэкономленные таким образом деньги можно будет пустить на постройку больших броненосных крейсеров, которые и в линию поставить можно и на помощь к легким собратьям отправить. Все это было абсолютно правильно вообще, но в данной конкретной ситуации было слабым утешением. Русский крейсер имел почти вдвое большее водоизмещение, в его бортовом залпе было вдвое больше шестидюймовых орудий, и вся эта мощь двигалась на три узла быстрее его, не оставляя своему противнику ни малейшего шанса на спасение. Капитан второго ранга Содзи честно попытался спасти свой новенький кораблик для страны Восходящего Солнца. Прекрасно понимая, что его поступок будет воспринят как трусость, он, тем не менее, вышел из боя и попытался уйти. Главное спасти корабль и моряков, а в следующем бою им повезет больше. Что же до него, то, как говорят северные варвары: «мертвые сраму не имут». Верный танто[78] поможет ему избежать людской молвы, а те, кто лучше понимают сложившуюся обстановку и чем именно рискует империя, бросившая вызов могущественному соседу, те поймут и его мотивы. Поймут и не осудят. Но похоже, сегодня боги действительно не на их стороне. Большой русский крейсер под названием «Богатырь» настигает их. Кажется, богатырь по-русски означает самурай или что-то похожее. Хотя откуда этим варварам знать, что такое самурай? Поднявшийся справа по борту всплеск возвестил, что русские начали пристрелку. Что же, долг тяжелее, чем гора, а смерть легче перышка!

В это время в боевой рубке «Богатыря» капитан первого ранга Стемман пристально следил за своей добычей. Не ладивший до сих пор с Иессеном, он был сейчас очень благодарен своему адмиралу. Пойди он вместе с остальными Владивостокскими крейсерами в бой главных сил, его лишенному поясной брони «Богатырю» пришлось бы нелегко. А вот в стремительном броске вместе с крейсерами Вирена отличная скорость и высокая огневая мощь пришлись как нельзя кстати. Правда, им пока не удалось продемонстрировать этой мощи, но сейчас они догонят японца и, несомненно, утопят его. И что еще более важно, утопят один на один! А это слава, это чины, это ордена, наконец! Ну, а что, если чиновник служит из-за жалованья, то офицер ради чести. И сегодня он эту честь получит.

В отличие от порт-артурских крейсеров, этот бой для артиллеристов «Богатыря» был первым. Поэтому неудивительно, что они поначалу немного растерялись. Впрочем, постепенно им удалось прийти в себя, и сейчас Стемман с удовлетворением наблюдал, как работают его подчиненные. Как оказалось, башенное расположение части орудий, помимо лучшей защищенности и больших углов обстрела, таило в себе и неприятные сюрпризы. Палубные установки оказались более скорострельными, нежели башенные, к тому же из-за отличий в станках и прицелах ими нельзя было пристреливаться одновременно. Но это ничего, теперь, когда они поравнялись с противником, пристрелку ведут палубные и казематные орудия, а когда дистанция нащупана, в дело вступают башни. Восемь орудий в залпе против четырех — это подавляющее преимущество, а если учесть, что шесть из них защищены броней, то японцев остается только пожалеть. Впрочем, японцы не собираются сдаваться и ожесточенно отстреливаются. Но это ненадолго. Вот замолчало разбитое кормовое орудие. Вот вспыхивает пожар, скоро, впрочем, потушенный. Вот японцам удается удачным выстрелом снести за борт шлюпку и переранить осколками несколько человек на верхней палубе. Вот еще один снаряд вспыхивает на борту русского корабля подобно зарнице, но это последний успех. Подошедший на пистолетную дистанцию «Богатырь» расстреливает «Ниитаку» в упор.

Между тем погода действительно портилась. Налетевший ветер поднял волны, все больше и больше захлестывающие корабли противников. Однажды у главного кораблестроителя Британского королевского флота сэра Барнаби спросили: почему среднекалиберную артиллерию на британских кораблях ставят так низко от уровня моря? Ведь при малейшем волнении она не сможет действовать, превратившись из главной силы корабля в его обузу. Почтенный сэр, поразмыслив, отвечал: «я не знаю, почему так делается. Традиция такая!» Теперь за приверженность англичан к традициям пришлось расплачиваться их японским ученикам. Построенные по британским лекалам японские броненосные крейсера имели великолепную низкорасположенную батарейную палубу, заливаемую сейчас поднятым волнением. О стрельбе нечего было и думать, и измученные предыдущим боем комендоры бросились задраивать орудийные порты. Огонь кое-как продолжали вести башенные орудия, но огромные волны доставали и до них, заливая прицелы и проникая внутрь сквозь амбразуры и прорези, так что артиллеристам приходилось работать, иной раз, по колено в воде.

А вот русские корабли, построенные как высокобортные океанские рейдеры, казалось, не испытывали ни малейших затруднений от разбушевавшейся погоды. И хотя значительная часть открыто стоявшей артиллерии на Владивостокских крейсерах была выведена из строя, сейчас их огонь был сильнее, чем у японцев. Впервые сначала войны, такая характеристика кораблей Российского Императорского флота, как мореходность, оказалась востребованной в бою, и русские спешили воспользоваться своим нежданно-негаданно свалившимся преимуществом.

Японский флагман «Идзумо» с большим трудом взбирался на волну, все более зарываясь в нее форштевнем. Носовая башня, с выведенной из строя гидравликой, давно прекратила огонь. Наконец к вцепившемуся в поручень адмиралу Камимуре, сумрачно взиравшему на окружающую его картину, подошел командир крейсера капитан первого ранга Идзичи.

— Ваше превосходительство, — встревоженно обратился он к командующему, — нам необходимо как можно скорее выйти из боя и развернуться к волне кормой.

— Что это значит?

— Русский снаряд попавший в нашу носовую оконечность в самом начале боя, оказался вовсе не таким безобидным, как казалось. Теперь эта пробоина стала подводной и в нее с напором поступает вода.

— Так задрайте этот отсек, — не понял его адмирал.

— Этот проклятый снаряд продырявил все переборки, — почти зарычал Идзичи. — Если мы и дальше будем подставлять пробоину волне, подкрепления не выдержат!

Лицо Камимуры на мгновение окаменело, затем он со вздохом приказал.

— Выйти из боя! Сегодня Аматерасу не на нашей стороне.

Едва он договорил, из затянувших небо облаков ударила молния и, как будто разделяя непримиримых противников, на них обрушился ледяной дождь.

Впоследствии в большинстве мировых газет напечатали, что только внезапно испортившаяся погода, спасла русских от неминуемого поражения и лишила японский императорский флот заслуженной победы.

* * *

На кое-как прибранной после тяжелого боя палубе «Осляби» был выстроен экипаж. Некоторые моряки были ранены, но все равно вышли проводить в последний путь погибших товарищей. Перед строем лежал ровный ряд зашитых в парусину тел. «Начальник отряда Адмирал Вирениус, его флаг-офицер лейтенант барон Косинский, командир броненосца капитан первого ранга Михеев, старший штурман лейтенант Дьяченко, старший артиллерист лейтенант Генке, вахтенный начальник лейтенант фон Нидермиллер, затем матросы: в основном комендоры и из трюмно-пожарного дивизиона,» — перечислял в уме стоящий во главе строя Алеша. С некоторыми из погибших он был знаком, других не знал вовсе. С покойным Михеевым даже дружен. Отпевание служил корабельный священник иеромонах Виктор (Никольский). Наконец, обряд закончился, и под троекратный залп тела погибших с привязанным к ногам грузом начали спускать за борт.

Роковой снаряд лишил броненосец практически всего начальствующего состава. Командир, как и все находившиеся в боевой рубке погибли, а старший офицер Похвиснев Борис Давидович находился между жизнью и смертью. Командование кораблем как старший в чине принял великий князь Романов, а обязанности старшего офицера исполнял старший минер лейтенант Саблин. Шторм, разделивший противоборствующие стороны, стих так же внезапно, как и налетел и на русской эскадре приняли подсчитывать потери. «Ослябя», если не считать командования, пострадал сравнительно мало. Вражеским огнем были выведены из строя три шестидюймовки, две из которых уже починили, использовав детали от погонного орудия. Несколько разбитых противоминных орудий великий князь за большую потерю не считал, жалея, разве что, о погибших комендорах. Идущий следом броненосец «Император Николай I» тоже отделался сравнительно легко, потеряв одну девяти и одну шестидюймовую пушки, да сбитую крупнокалиберным снарядом стеньгу. «Аврора» прикрывавшая транспорты вообще не пострадала, а миноносцы прикрытые «богиней» смогли добиться немалого успеха — потопить избитые крейсерами Вирена «Наниву» и «Такачихо». Во всяком случае именно так доложили Сухотин и исполнявший должность начальника миноносного отряда командир «Блестящего» капитан второго ранга Шамов. «Баян» хотя и получил несколько попаданий, потерь практически не понес. С «Аскольдом» было несколько хуже, одна пробоина в борту выше ватерлинии, хотя и не угрожала жизни корабля, но стоявшим над ней шестидюймовым орудием пользоваться было нельзя, из-за опасности повредить ослабленный попаданием корпус. Еще одна пробоина была в одной из труб крейсера, прозванного за характерный силуэт артурским острословами «папиросочицей»[79]. Впрочем, механик его ручался, что в случае надобности даст двадцать узлов. Более тяжкие повреждения получил любимец великого князя «Боярин», но хорошо построенный датскими корабелами крейсер с честью выдержал и бой, и последующий шторм. На нем было выведено из строя три из шести стодвадцатимиллиметровок, и ход уменьшился до восемнадцати узлов. «Богатырь» практически не пострадал, как и «Рюрик». А вот «России» и «Громобою» пришлось не сладко, но, по крайней мере, скорость их не уменьшилась. Что касается «Дмитрия Донского», то с самого начала шторма его никто не видел. Посланные на поиски миноносцы вернулись ни с чем, и русский отряд двинулся к Порт-Артуру.

Как только волнение стало спадать, Алеша распорядился спустить адмиральский флаг и просигналить на «Россию»: «адмирал Вирениус передает командование Иессену». Какое-то время флагман Владивостокских крейсеров молчал, затем с него запросили о повреждениях. Поскольку большинство шлюпок на крейсерах и броненосцах было разбито во время боя, Иессен приказал подойти к борту «России» одному из миноносцев и через четверть часа был на «Ослябе». Трап на броненосце был разбит в бою, но адмирал как будто вспомнил гардемаринскую юнность не чинясь поднялся по штормтрапу.

— Что случилось? — спросил он у великого князя, приняв доклад.

— Прямое попадание, — помрачнев, ответил Алеша.

— Ранен?

— Насмерть! Он и все кто были в рубке.

— Кто командует броненосцем?

— Я! Какие будут приказания?

Неожиданно оказавшись командующим отрядом, Иессен оказался в сложной ситуации. Корабли под его командованием получили повреждения в бою и, хотя эскадренная скорость не уменьшилась, прорыв выглядел совершенно нетривиальной задачей. Того разумеется было известно куда пошел Камимура, а теперь и то что русские отряды объединились. Разгром отряда Уриу, мало менял в общем раскладе. Японцы продолжали оставаться сильнее, а на броненосных крейсерах, кроме «Асамы» и «Идзумо» не было видно особых повреждений. Если они объединятся, а сомневаться в этом не было причин, Того легко сможет перехватить русский отряд, но результат будет совсем другой. Идти в Артур тихоходным отрядом было верным самоубийством.

— Я смотрю «Ослябя» не слишком сильно пострадал? — Спросил он оглядевшись.

— Мне так не кажется, — пожал плечами Алеша.

— Это потому что вы не видели близко «Россию» или «Громобой». Добрая половина артиллерии выведена из строя. Фальшборты, надстройки, трапы все разбито или покорежено. Деревянные настилы палуб обгорели до метала.

— Возможно, вы правы, боеспособность броненосец сохранил, и если не считать выбитого командования, больших потерь нет. Башни и казематы свое предназначение выполнили, а вот с нашими боевыми рубками, определенно, что-то не так.

— Возможно, вы правы. Впрочем, у нас будут время заняться выяснением этого вопроса. Теперь надо думать, как выполнить приказ Макарова. Как вы полагаете, мы сможем прорваться в таком состоянии?

— Нет. Японские броненосцы достаточно быстроходны. Даже если Камимура не успеет вернуться к Того, тому есть чем нас перехватить.

— Вы полагаете, Камимура может не успеть?

— Какие-то повреждения он получил, — пожал плечами Алеша. — «Идзумо» явно садился носом под конец боя. Да и «Асама» определенно потерял управление. Остальные, похоже, сохранили боеспособность.

— Если бы не прямой приказ Макарова, я бы повернул во Владивосток.

— Я полагаю, что Степан Осипович одобрил бы это решение, вот только…

— Что, только?

— Эскадра ждет «Смоленск» со снарядами. К тому же она осталась практически без крейсеров.

— Да, это проблема…

— Нам нужно разделиться, — решительно заявил великий князь.

— Вот как?

— Именно так и как можно скорее. Промедление может дорого нам обойтись.

— И как же, ваше императорское высочество предложит нас разделить?

— Ну, во-первых, отпустить «Лену» и «Ангару».

— Что простите?

— Отпустить в крейсерство «Лену» и «Ангару», — невозмутимо ответил Алеша. — Мы так долго готовились к крейсерской войне с островным государством, а вот случилось и не сделали еще ничего для этого. Дальность плавания у них просто огромная, а пути просто забиты пароходами, идущими в Японию. Вот пусть и порезвятся на этих путях.

— Разумно, — кивнул головой Иессен.

— Я бы отпустил с ними еще и «Аврору».

— Это еще зачем?

— Для придания устойчивости. Даже самый слабый японский крейсер может доставить проблем вооруженному пароходу, а если тому на помощь придет хотя бы наша «богиня», то проблемы будут уже у японца.

— Остроумно, — усмехнулся адмирал, — продолжайте, пожалуйста.

— Быстроходным крейсерам нужно прорываться в Порт-Артур, взяв с собой «Смоленск». Двадцать узлов они всяко дадут и броненосцы их не догонят, а от крейсеров, даст бог, отобьются.

— А остальным во Владивосток?

— Не совсем, точнее не сразу. Наверняка сейчас вдоль побережья Кореи идут японские транспорты с войсками и припасами. Если нанести по ним удар крейсерами, это может отвлечь Того и облегчить быстроходному отряду прорыв.

— Что же, — ответил, после недолгого молчания Иессен, — вы почти слово в слово повторили мои мысли, и я рад, что не один так думаю. Хотя, с предложенными мерами не совсем согласен. К примеру, отпускать сейчас в крейсерство «Аврору» чистое расточительство. Нет у меня на нее другие виды.

— Что вы имеете в виду?

— Я действительно намерен разделить наш импровизированный отряд, но не немного не так. Вспомогательные крейсера, действительно, пусть отправляются пиратствовать на торговые пути. Два наименее пострадавших в бою крейсера: «Рюрик» и «Аврора» с парой миноносцев пойдут пощипать японские транспорты. А остальные пойдут в Порт-Артур.

— Простите, но это безумие.

— Безумие это идти во Владивосток. Мои крейсера слишком повреждены и могут просто не дойти. Угля не хватит. К тому же, мне лучше известны возможности Владивостокского порта. К сожалению, они откровенно убоги и ремонтироваться мы там будем до морковкина заговенья, фактически выйдя из войны.

— Но «Ослябя» нуждается в доковании…

— А наша эскадра нуждается в броненосцах, которым совершенно нечего делать во Владивостоке!

— Вы твердо намерены идти в Порт-Артур?

— У меня приказ, не забыли? Значит так, отряд Вирена и «Богатырь», «Аврору» и оставшиеся миноносцы будут нашим охранением. «Россия», «Громобой», «Ослябя» и «Николай» и транспорта пойдут колонной. Если все сделаем как надо, то японцы смогут узнать только о быстроходных крейсерах.

— Может, отправить «Боярина» с «Рюриком» и «Авророй»? Он после боя не слишком хороший ходок.

— Нет, лишняя пара глаз нам не помешает.

Говоря о перевозках войск у берегов Кореи великий князь не ошибся, Япония действительно лихорадочно увеличивала численность своей армии на материке и посылала один пароход за другим с подкреплениями. Крупные корабли флота были заняты блокадой Порт-Артура и поисками Владивостокских крейсеров, а для конвоирования транспортов сил не оставалось совсем. И вот по этой артерии войны и нанесли свой удар «Рюрик» с «Авророй». Пока поврежденные корабли шли экономическим ходом к Шантунгу, оставшиеся практически невредимыми крейсера гонялись вместе с миноносцами за вражескими транспортами. Первым под удар попал пароход «Тенрю-мару». Сначала он попытался уйти, но перехваченный миноносцами остановился. С русского крейсера к нему направилась досмотровая партия, но тут случилось неожиданное. На палубу японского трампа выскочили солдаты и открыли винтовочный огонь по приближающейся шлюпке. Увидев, как их товарищи падают сраженные японскими пулями, стоящие у пушек комендоры просто осатанели. Выстрелы последовали один за другим и прежде чем офицеры успели восстановить порядок и прекратить огонь, один из снарядов встретился со снарядами артиллерийского парка в трюме парохода. Корпус «Тенрю-мару» с грохотом раскололся, и из него вырвались языки пламени и клубы черного дыма. Выяснить, что именно взорвалось на злосчастном пароходе так и не удалось, поскольку, даже угодив в воду, японцы отказывались спасаться и отплывали от пытавшихся им помочь русским моряков. Те после нескольких попыток, решили, что так тому и быть и предоставили японцев их судьбе. В следующий раз на «Рюрике» и миноносцах были осмотрительнее и не посылали своих людей на досмотр, а добившись остановки судна, давали время на эвакуацию, после чего расстреливали его из пушек или топили миной. На долю «Авроры» выпал ничуть не меньший успех. Пока их товарищи занимались досмотром «Тенрю-мару», крейсер Сухотина погнался сразу за двумя японскими пароходами и, не слишком церемонясь, утопил одного самодвижущейся миной, а второго расстрелял из пушек. После чего спустил шлюпки и занялся спасением не многих уцелевших. Всего русским крейсерам попалось по пути семь больших пароходов, три каботажника и почти десяток рыбачьих джонок, которые так же отправились на дно.

Получив приказ Иессена, вспомогательные крейсера отправились в крейсерство. Командиру «Ангары» капитану второго ранга Сухомлину повезло сразу. Первое же встреченное им английское судно оказалось нагруженным военной контрабандой, и после снятия экипажа было утоплено подрывными патронами. Затем были германские, французские, бельгийские пароходы, но больше всего английских и американских. Одних русские моряки топили, других разгружали, а одного немца под названием «Бремен», отправили с призовой партией во Владивосток. Все дело в том, что германские негоцианты везли в страну восходящего солнца продукцию заводов Круппа калибром в сто двадцать миллиметров с полным боезапасом. Обойдя по дуге Японию, русские моряки провели приз Татарским проливом и доставили в родной порт. Помимо этого, Сухомлин всякий раз поймав контрабандиста, конфисковал на нем топливо. После нескольких таких погрузок в открытом море, матерящиеся в тесных угольных ямах матросы наградили своего командира кличкой Угольщик намертво прилипшей. Но как бы то ни было, в результате принятых мер, автономность вспомогательного крейсера значительно увеличилась.

К сожалению, недавно назначенный командиром «Лены» капитан второго ранга Берлинский не был столь предусмотрительным. Отдав после боя большую часть своего угля крейсерам Иессена, он успел досмотреть только три нейтральных парохода и отправился на бункеровку. Причем, отчего-то выбрал для этой цели Филиппинские острова. К несчастью, «Лена» пришла в Манилу одновременно с известием об очередном американском пароходе потопленным «Ангарой», что отнюдь не добавило местным властям симпатий к русскому рейдеру. Сначала они просто отказались продавать ему уголь. Затем разрешили, но мизерное количество и столь дурного качества, что Берлинский отказался его покупать. Когда, наконец, удалось договориться о продаже кардифа, поступили известия о том, что к Филиппинским островам направилась японская эскадра, к тому же в машинах «Лены» обнаружилась какая-то неисправность. Все это время японский консул, не переставая протестовал против стоянки русского крейсера. Оказавшись в безвыходном положении, Берлинский обратился в Петербург с просьбой разрешении ему разоружится и, получив его, немедля дал подписку о неучастии в войне и сдал в местный арсенал замки орудий, боезапас, а так же некоторые детали машин, гарантирующие невозможность крейсеру выйти в море. Последнее, было явной ошибкой и роковым образом сказалось на судьбе незадачливого командира «Лены». Во время одного из частых в этих широтах тайфуна, русский пароход сорвало с якоря и выкинуло на берег. Позже, во время расследования обстоятельств дела, выяснилось, что известия о подходе японских крейсеров было ложным, а проблемы с машиной оказались вовсе не такими значительными, как докладывалось в Петербург. После войны капитан второго ранга Берлинский, был отдан под суд, лишен офицерского звания и орденов и посажен в крепость.

Как и во всякой войне, трусость и нераспорядительность одних, нередко компенсировались героизмом и самопожертвованием других. Получивший тяжелые повреждения в бою броненосный крейсер «Дмитрий Донской», едва не затонул в шторм. Впрочем, лишившийся труб и с поврежденными котлами старый корабль не сдавался и упорно боролся с разбушевавшейся стихией за жизнь своего экипажа. Наконец, почти лишенный хода крейсер выбросило на берег одно из многочисленных островов архипелага. Дело могло кончиться плохо, но по счастью, вскоре шторм стих, и жизни отважных моряков ничего не угрожало. К сожалению, радиорубка была разбита еще во время боя, и вызвать помощь не представлялось возможным. Первое время на крейсере надеялись, что их найдут, но с каждым днем надежда таяла. Однако принявший командование после ранения командира старший офицер Блохин был не таким человеком, чтобы отчаиваться. Поскольку следующего шторма старик «Донской» мог и не пережить, большинство команды, включая раненых, было переведено на берег. Чтобы предотвратить разброд и шатание, люди были заняты работой. Одни под руководством офицеров строили хижины, другие пытались починить разбитые во время боя шлюпки, третьи добывали пищу. К сожалению, островок был совсем мал и не мог бы прокормить такое количество людей долгое время, но пока голод потерпевшим кораблекрушение не угрожал. Когда одну из шлюпок удалось восстановить, Блохин отправил на ней на разведку мичмана Погожева и шестерых матросов. На следующий день мичман и его люди вернулись на захваченной ими большой рыбачьей джонке полной рыбы. Поскольку местные жители имевшие несчастье попасться на глаза ушлому мичману формально были подданными микадо, русские моряки были в своем праве. Посмотрев на добычу, Блохин крепко задумался. Затем, ознакомившись с рыбачьим суденышком, распорядился перетащить на него две тридцатисемимиллиметровых пушки Гочкиса и десантное орудие Барановского. Больше, джонка вряд ли бы выдержала, впрочем, для его замыслов и этого было достаточно. Через три дня, английский пароход «Гермес» повстречал в море странную джонку. Сначала на ней полуголые люди махали длинными шестами с привязанным к ним тряпьем стараясь привлечь к себе внимание. А затем, когда его капитан, на свою беду, решил подойти поближе на джонке подняли Андреевский флаг и выстрелили из пушки, приказывая остановиться. Будь у капитана Харди чуть больше времени на раздумья, он, возможно, сообразил бы, что малокалиберные снаряды не смогут нанести ему пароходу серьезных повреждений. Но в тот момент он был настолько ошарашен, что и не подумал сопротивляться. Со странной джонки на борт «Гермеса» поднялись вооруженные русские моряки и ознакомившийся с документами офицер, радостно заявил мрачному капитану, что поскольку его старый угольщик идет с грузом кардифа в Иокагаму, то и корабль и его груз конфискуется как военная контрабанда. После чего, он заставил Харди и его людей подвести «Гермес» к какому-то острову, где на их угольщик еще два дня перегружали снятое с разбитого русского крейсера вооружение и переводили людей. Наконец, когда все что матросские руки смогли снять со старого корабля, было погружено на захваченный корабль, Блохин приказал отчаливать. Заложенные в погреба и заряженные минные аппараты подрывные патроны взорвались, отдавая заслуженному кораблю последний салют, и капитан второго ранга приложил руку к козырьку, провожая старого товарища в последний путь.

По пути ставший русским вспомогательным крейсером «Гермес» захватил еще один приз и привел его во Владивосток.

Впрочем, обо всех этих обстоятельствах стало известно гораздо позже, а пока крейсерская война только разгоралась. Один из старших братьев нашего героя, великий князь Александр Михайлович, получил от государя именное повеление организовать блокаду японских островов. Сандро, как его называли в семье, подошел к делу весьма энергично и со свойственной ему изобретательностью. Пароходы Добровольного флота «Владимир», «Киев» и «Воронеж» один за другим выходили из Севастополя под коммерческими флагами. Достаточно тихоходные корабли поначалу не вызвали подозрений у «просвещенных мореплавателей», однако едва первый из них, «Владимир» миновал Суэц, к нему присоединился отставший несколько ранее из-за поломки от отряда Вирениуса крейсер второго ранга «Алмаз». Крейсер из «Алмаза» построенного как яхта наместника Дальнего Востока Алексеева, был, прямо скажем, так себе. Слабо вооружённый и тихоходный по меркам крейсеров, он, тем не менее, мог догнать почти любой транспортный корабль, чем немедленно и занялся. Приданный же ему в качестве судна-снабженца «Владимир» обеспечил более чем достойную автономность. Захватывая одного за другим нейтралов и отправляя их с призовыми командами в Черное море, он скоро на некоторое время практически перекрыл доставку грузов в Японию через Суэцкий канал. Биржевые котировки в очередной раз рухнули, а пароходные и страховые компании резко взвинтили цены. Вслед за этим пришло сообщение, что вооруженная царская яхта «Штандарт» вместе с пароходом «Киев» занимается тем же самым у мыса Доброй Надежды. Построенный датскими корабелами «Штандарт» был весьма быстроходен, а установленные на нем четыре шестидюймовых и шесть девятифунтовых орудий несмотря на некоторую устарелость были вполне достаточны для того чтобы внушать уважение купцам. И наконец, еще один русский крейсер «Светлана», также имевший репутацию яхты, вместе с пароходом «Воронеж» занял позицию в Индийском океане. Впоследствии, злые языки окрестили этот отряд рейдеров, «яхтенной эскадрой» или даже «сборищем плавучих борделей», но в тот момент их действия произвели эффект разорвавшейся бомбы. Скандал поднялся страшный, дипломатические ведомства Великобритании, Франции и Германии потребовали прекратить от Российской империи «неслыханное пиратство, попирающее все международные нормы». Особенное возмущение вызвал тот факт, что призовые команды на захваченных нейтральных кораблях формировались из числа моряков Добровольного флота доставленных транспортами.

В ответ на эти «громы и молнии», только что сменивший Ламсдорфа на посту министра иностранных дел барон Розен, вызвал к себе послов и скучным голосом сообщил им:

— Россия в отличие от Японской Империи всегда соблюдала дух и букву международных договоров и никогда ни на кого не нападала без объявления войны. И даже подвергнувшись вероломному и ничем не спровоцированному нападению со стороны последней, свято выполняет взятые на себя обязательства. Посланные же на морские торговые пути крейсера, действуют в полном соответствии с международным морским правом. Так что, претензии ваших правительств, господа, по меньшей мере, не обоснованы.

Впрочем, французский посол Морис Бомпар, имеющий дружеские отношения с большинством членов царской семьи попробовал пожаловаться лично государю. Тот принял его очень любезно и сочувственно выслушав, заверил в своей полной и безоговорочной поддержке. Но когда на следующий день, окрыленный полученными обещаниями, посол явился в здание на Певческом мосту, Барон Розен, чье германофильство было общеизвестным, без тени улыбки спросил его:

— Месье Бомпар, как вы думаете, сколько дивизий выставит Япония в случае Франко-Германской войны и, самое главное, на чьей стороне? — И пока потерявший дар речи посол пытался найти какой-нибудь удобоваримый ответ, продолжил: — Возможно убытки ваши негоциантов не настолько велики, чтобы «Прекрасная Франция» рисковала ради них потерей такого союзника как Россия?

Потрясенный до глубины души Бомпар поднял глаза на украшавший кабинет министра парадный царский портрет и тихонько пробормотал: «Боже, какое византийское коварство!»

Больше претензий от правительства Франции на действия русских рейдеров не поступало. К тому же, первые призовые суды в Севастополе преподнесли еще одну сенсацию. Если груз британских кораблей, как и они сами, просто и незатейливо конфисковались, то владельцы французских и немецких пароходов получали довольно значительную компенсацию, покрывавшую их расходы на переход в русский порт и возвращение обратно, как если бы они были зафрахтованы русским правительством. Вслед за этим все газеты обошла весть, что немцы и французы сами сообщали русским властям о характере своего груза и именно за это получали вознаграждение. Неизвестно было ли в этих сообщениях хоть слово правды, но правительство Микадо стало довольно настороженно относится к любым перевозчикам кроме британских.

Неутешительные для Японии результаты сражения в Восточно-Китайском море, повлекли за собой кадровые перестановки в объединенном флоте. Едва второй боевой отряд вернулся в Сасебо, адмирал Камимура был снят с должности командующего отрядом и заменен адмиралом Катаока. Вместо, уничтоженных в бою крейсеров Уриу к нему был приписан шестой боевой отряд Того младшего. Едва не затонувший во время шторма «Идзумо» и сильно поврежденный крейсерами Вирена «Асама» отправились на ремонт. А «Иватэ», «Токива», «Адзума» и «Якумо» под флагом младшего флагмана адмирала Мису двинулись на соединение с главными силами. Впоследствии, поспешный уход крейсеров назвали ошибкой. Известия о дерзком налете «Рюрика» и «Авроры» на перевозившие войска транспорты был получен через пять часов после их выхода. Посланное вдогонку авизо «Яйеяма» догнало броненосные крейсера только у Чемульпо, когда русские крейсера миновали Цусимский пролив, подтвердив свою репутацию невидимок.

Иессен, тем временем, вел свой отряд к Порт-Артуру. Счастливо избегнув как японских разведчиков, так и назойливого внимания нейтралов, русские корабли за ночь обогнули Шантунгский полуостров и к утру вышли к Порт-Артуру. Впереди с двумя миноносцами шел наименее пострадавший в бою «Богатырь». Слева импровизированную эскадру прикрывали «Аскольд» и «Боярин», а справа «Баян» и три оставшихся миноносца. Встретив нейтрала, крейсера давали на эскадру короткий условленный сигнал и принимались за досмотр. Пока призовые команды обыскивали пароход, Иессен старательно обходил их, так что довольно большой русский отряд ухитрился проскочить незамеченным.

Утро Алеша, снова оказавшийся командиром, встретил на мостике броненосца, зябко кутаясь в шинель.

— Что Алексей Михайлович, — усмехнулся подошедший Иессен, поднявший свой флаг на «Ослябе» — не спится?

— Ну, что вы, Карл Петрович, какой уж тут сон.

— Немного не так планировалось наше возвращение, не так ли?

— Ваша, правда, не так. Надеюсь, хоть здесь все пойдет, как планировали.

— Надеяться на лучшее, несомненно, надо, но быть готовыми надо ко всему. Дайте команду сигнальщикам поднять сигнал: «быть готовыми дать полный ход»!

— Есть!

— Прекрасно. Надеюсь, демонстрация наших крейсеров у берегов Кореи удалась, и Того с броненосцами ищет нас там.

— Вы полагаете?

— По крайней мере, я на это надеюсь. Все же Уриу мы славно пощипали, да и Камимуре изрядно досталось. Интересно, а каковы повреждения у его броненосных крейсеров?

— Действительно интересно, — оживился великий князь, — лично мне они казались совершенно невредимыми. Ну, кроме «Идзумо» конечно. Ему, очевидно, не плохо досталось в носовую часть, но я совершенно не помню чтобы туда были попадания. И, тем не менее, артиллерия на нем до самого шторма действовала исправно. Хоть бы одну пушку выбило!

— Ну, это вы зря, вовсе они не неуязвимы. И «Идзумо» свое получил, и «Асаме» досталось на орехи. Судя по докладу Вирена, к концу боя у нее не действовала кормовая башня, да и носовая стреляла через раз. К тому же он еще пару раз терял управление, и не испортись погода, глядишь, и добили бы. Впрочем, бог не без милости, может, утонул в шторм то?

— Минами не стреляли?

— Пробовали, — болезненно скривил шею Иессен, — но безрезультатно. Вообще с больших кораблей пускать мины в бою — совершенно пустое занятие. А уж на таком волнении и вовсе.

— Что с вами, вы ранены?

— Да, нет. Стыдно сказать, в таком бою побывал. На самом ни царапины, а вот шею просквозило. Расскажи кому на берегу, ведь засмеют…. А что это там у нас?

— Где?

— Да вон. Эй, на вахте, за вас командир с адмиралом служить будут?

— Никак нет, ваше высокоблагородие! Так что на правом крамболе два крейсера типа «Такосаго»!

— То-то что на крамболе, — пробурчал Иессен.

Русские корабли постепенно увеличивали ход, как будто собираясь рывком преодолеть оставшееся расстояние до базы. Быстроходные японские крейсеры, впрочем, не обратили на это ни малейшего внимания и, как оказалось зря! Неожиданно подошедший с двух сторон «Богатырь» и «Баян» с миноносцами едва не зажали зазевавшихся «собачек», но те резво развернувшись, кинулись уходить от такого грозного противника. Впрочем, русские крейсера не стали их преследовать, а вернувшись к своему отряду, выстроились в параллельную с основными силами колонну.

— Японцы ведут переговоры, — доложили из радиорубки.

— Надеюсь, вы их перебиваете? — осведомился в ответ Иессен.

— Так точно, ваше превосходительство, — вытянулся вахтенный, — однако осмелюсь доложить, что так мы тоже не сможем связаться с Порт-Артуром.

— Это не страшно, — вмешался великий князь, — мы со Степаном Осиповичем оговаривали такой поворот событий. Если на Золотой Горе услышат, как кто-то перебивает сигнал искрой, немедленно доложат на эскадру.

— Дай то бог… — задумчиво потянул адмирал, — а ведь хорошо идем. Глядишь, через час и Ляотешань покажется.

— Впереди дымы, — снова раздался голос с вахты. — Три, нет, четыре корабля.

— Вот и торжественный караул для встречи, — спокойно заметил Иессен, и обернулся к Алеше. — Ну что, пробьемся, ваше императорское высочество?

— Надо пустить вперед крейсера со «Смоленском», Карл Петрович.

— Пока рано.

Развив максимально возможный в их состоянии ход, русские корабли неуклонно двигались к Порт-Артуру. На горизонте постепенно вырастали знакомые горы, давая надежду морякам хотя и с боем, но прорваться в свою базу. Между тем, оказавшиеся впереди японские корабли вели себя довольно странно. Вместо того, чтобы решительно преградить путь русскому, они шли параллельно, не делая попыток приблизиться.

— Что за черт, — нахмурился адмирал, — не то чтобы я в претензии к Того, но все же это довольно странно. Кстати, вы не находите, что у японцев какие-то странные силуэты? Сигнальщики, чтоб вас! Вы там, что мух ноздрями ловите?

— Подождите ваше превосходительство ругаться, — прервал его Алеша, взявшись за бинокль. — Сигнальщикам броненосца просто незнакомы эти корабли, а вот мне они иногда ночами снятся!

— Что вы имеете в виду?

— Сигнальщики на «Ослябе» кое как выучили крупные японские корабли, а это старички: «Чин-Иен», «Мацусима» и «Хасидате». Четвертого не разберу, а вот эта троица мне изрядно крови попортила!

— Что вы говорите, а где же «Ицукусима»?

— На дне, Карл Петрович.

— Что вы говорите! Кстати, четвертая у них «Чиода». И как же, флагман пятого отряда оказался на дне?

— После визита в Дальний, подорвался на мине. Нам их визит стоил потери клиперов и «Бобра», а они потеряли флагман.

— Да у вас тут весело! Но если тут только эти старые корыта, то японцы нас совсем не уважают… или Того сейчас совсем в другом месте!

— Атаковать бы их, — мечтательно протянул Алеша, — а то они мне весь город вместе с портом чуть не разломали.

— Э… как это вам… город вместе с портом?

— Ну, да, — шутливо наклонил голову великий князь, — позвольте представиться: главный начальник порта Дальний и городничий одноименного города, к вашим услугам.

— Потрясающе, ваше императорское высочество, вы еще и по сухопутному ведомству чиновник…

— Так точно-с! И кстати, ремонтные мощности в порте Дальнего тоже в моих руках. Предупреждаю сразу, взятки я беру, но исключительно «борзыми щенками»*, у вас есть борзые щенки?

— Господи, куда же вы их деваете?

— Пока никто не давал-с!

Гомерический хохот собравшихся вокруг офицеров, прервал слова Алеши. Адмирал, смеявшийся громче других, вытер выступившие слезы, и немного успокоившись с трудом проговорил.

— Ох, насмешили, Алексей Михайлович! Правда, боюсь, поквитаться с вашими обидчиками мы не сможем. Держу пари, что ямы крейсеров Вирена пусты, равно как и у нас многогрешных. Однако почему нас не встречает эскадра?

— Надеюсь, она не сражается с Того где-нибудь в другом месте, — вопросом на вопрос ответил флаг-офицер…

Между тем опасность сложившегося положения стала очевидной и для японцев и они, решительно развернувшись, пошли прочь. Русские не стали их преследовать, продолжая идти курсом на свою базу. Наконец, подойдя к внешнему рейду, они увидели первые русские корабли. Минный крейсер «Гайдамак» с миноносцами «Бойкий» и «Бурный» встретили их и одного за другим проводили через минные поля. Место специально устроенное по приказу Макарова для дежурного крейсера было пустым и собравшиеся на мостике «Осляби» снова тревожно переглянулись. Алеша хотел было запросить «Гайдамак» что вообще происходит, но Иессен остановил его.

— Скоро мы все узнаем, Алексей Михайлович. Пока же давайте пройдем во внутренний бассейн.

Осадка у практически израсходовавших запас угля броненосцев и крейсеров была минимальна и они, пользуясь высокой водой, один за другим входили на внутренний рейд Порт-Артура. Там к ним на помощь кидался вездесущий «Силач» и помогал подойти к свободным бочкам и швартовачным местам. Матросы и офицеры Порт-Артурской эскадры встречали их с небывалым воодушевлением, встречая каждый проходивший корабль громовым ура.

— Слава тебе господи, свои, — набожно перекрестился по православному Иессен, позабыв о своем лютеранстве. — А то я уж, бог знает, что думать начал.

— Господа, а где «Петропавловск»? — вдруг встревоженно спросил великий князь.

— Да вот же он, — загалдели, было, офицеры, но тут же стали поправляться. — Нет, это «Полтава», а это «Севастополь», очевидно, «Петропавловск» где-то дальше.

— Господа, но это место «Петропавловска», — с все возраставшей растерянностью сказал им Алеша. — Нас подвели к его бочке!

— Вы уверены? Что все это значит?

Наконец, броненосец стал на выделенное ему место и матросы из боцманской команды бросились заводить перлинь. Когда корабль оказался надежно закреплен, с него спустили с трудом починенный парадный трап и стали дожидаться катера с берега, поскольку свои были потеряны во время сражения.

Наконец, к броненосцу подошла первая шлюпка, и командовавший ею мичман легко взбежал по трапу, отдавая часть флагу.

— Здравия желаю вашему императорскому высочеству, — обратился он к подошедшему Алеше.

— Лев Константинович? — сразу узнал тот мичмана Феншоу с «Полтавы».

— Так точно, слава богу, вы вернулись!

— Да что же тут у вас приключилось, за время нашего отсутствия? И где «Петропавловск»?

— Катастрофа, — сразу помрачнел мичман.

— Но как это возможно?

— Подорвался на минах во время очередного выхода.

— А Макаров?

— Спасенных почти нет. Макаров, Верещагин, великий князь Кирилл…

— Он тоже?

— Спасено, не более полусотни человек, включая Бориса Владимировича.

— А он то, как там оказался?

— В гостях у брата был…

— Вашскобродие, — почтительно перебил их матрос-посыльный, — так что их превосходительство просят их благородие к себе.

— Ступайте, Лев Константинович, — печально сказал мичману Алеша, — мы с вами после договорим.

Несчастье, свалившееся на людей сначала переживших трудный бой, а затем проделавших тяжелый и опасный переход оказалось слишком велико. Потрясенные моряки сначала просто не поверили своим ушам, а затем в едином порыве без команды обнажили головы. Одни крестились, другие рыдали, но большинство, стиснув зубы угрюмо молчали. Великий князь, волею судьбы, ставший командиром броненосца, немного растерянно оглядел своих подчиненных и остановился глазами на вездесущем Архипыче. В глазах старика застыла скорбь, но, вместе с тем, одновременно разгорался какой-то внутренний огонь. Руки, сжатые в кулаки так, что побелели костяшки пальцев, казалось, готовы были вцепиться в горло коварному врагу. Поблекший от времени георгиевский крестик на груди старого матроса вдруг нестерпимо засиял на весеннем солнышке, и внутри Алеши сами собой родились нужные слова.

— Мы отомстим! — немного хриплым голосом сказал он, обращаясь к стоящим вокруг матросам и офицерам. — За каждого нашего товарища, за Макарова, за Вирениуса, Михеева… за погибших на «Петропавловске» и «Донском» — за всех! Вчера мы победили их в Восточно-Китайском море. Их было больше, и они были сильнее, но мы победили! Сегодня мы пришли в Порт-Артур и соединились с нашими товарищами. Все было против нас, но мы смогли!

Несколько позже стали известны кое-какие подробности постигшей русский флот катастрофы. Макаров в последнее время, каждый день выводил эскадру для обучения эволюциям. Оставшись практически без крейсеров, он, тем не менее, не прекратил минную борьбу на рейде. Японцы каждую ночь забрасывали внешний рейд десятками новых мин, а русские в ответ каждый день вытраливали рогатые гостинцы. В тот роковой день ничего не предвещало несчастья. Напротив, когда возвращающиеся после ночного поиска русские миноносцы были атакованы японцами, им на помощь пришел «Новик» и без труда разогнал вражеские истребители, один из них повредив. Обескураженные таким приемом японские миноносцы отошли, бросив своего окутанного клубами пара товарища. Командовавший крейсером Шульц, не упустил своего шанса и, нагнав потерявшего преимущество в ходе противника, расстрелял его как на учениях. Получив благоприятные известия, адмирал вывел эскадру на рейд и приступил к маневрированию. Постоянные учения начали постепенно приносить свои плоды, русские броненосцы более-менее научились держать строй и больше не путались, проводя простейшие перестроения. Сказать, что эскадра в полной мере овладела этим искусством, было бы преждевременно, но прогресс виден был невооруженным глазом. Через некоторое время со стороны Элиотов подошли все шесть броненосцев Того. После боя 27 января японский адмирал обычно не рисковал подходить слишком близко к приморскому фронту Порт-Артура, но в этот раз его корабли, держась за пределами дальности русских береговых батарей, устроили перестрелку с эскадрой Макарова. Тот, имея пять броненосцев против шести японских, энергично отвечал, не пытаясь, впрочем, сойтись на близкую дистанцию. Обменявшись несколькими залпами и не добившись особых результатов, противники собирались было разойтись, но в этот момент открыли огонь десятидюймовые пушки Электрического утеса. Как позже выяснилось, полковник Меллер осмотрев орудия, установленные на этой батарее, нашел способ придать им круговой обстрел и увеличить дальность стрельбы до семи тысяч саженей.* Правда при этом значительно уменьшалась и без того невеликая скорострельность. Однако на батарее готовы были с этим обстоятельством примириться лишь бы достать, полагавшего себя в безопасности противника. Артиллеристы, служившие на Электрическом утесе, не без основания считались лучшими в крепости, а в тот день к их искусству добавилось еще и везение. Первый же их залп лег среди броненосцев Того, а один из них поразил в корму идущую третьей «Сикисиму». Попавший под большим углом стальной фугасный снаряд без труда пробил тонкую броневую палубу, и разорвался под ней, произведя страшные опустошения, разбив в числе прочего рулевой привод. Броненосец тут же выкатился из строя и застопорил ход. Увидев что японская колонна смешалась Макаров решился сократить дистанцию и повел эскадру на врага. Видя, что японский броненосец не двигается с места, на Электрическом утесе успели дать два залпа, не меняя целика, и еще раз попали. Однако этот успех был последним, развивший полный ход «Петропавловск» налетел на минную банку и подорвался. От взрыва детонировали недавно принятые на броненосец мины заграждения, а затем от хлынувшей в котельное отделение воды взорвались котлы и практически лишившийся носовой оконечности корабль стремительно затонул с большинством экипажа, а также Макаровым, Верещагиным и великим князем Кириллом. Спасти удалось всего несколько десятков человек, включая тяжелораненного командира броненосца Яковлева и неведомо как очутившегося на борту великого князя Бориса. Впоследствии вспоминали, что накануне ночью видели в этом районе подозрительные огни, однако сочли, что они принадлежат своим миноносцам. Говорили так же, что покойный Макаров собирался отправить туда тральный караван, но то ли забыл, то ли не успел. Впрочем, прежде чем произошел подрыв, эскадра несколько раз прошла по роковому месту без каких-либо последствий.

Больше книг на сайте — Knigolub.net

notes

Примечания

1

Под Шпицем. — Намек на шпиц на здании петербургского адмиралтейства.

2

Генерал-фельдцейхмейстер. — Начальник всей артиллерии Российской империи.

3

Вашбродь. — Ваше благородие, сокращенное обращение нижнего чина к обер-офицеру.

4

Кондуктор, — чин в РИФ, занимавший промежуточное положение между нижними чинами и офицерами. Примерно соответствует современным мичманам и прапорщикам.

5

Капитан. — Почему-то именно так, китайцы называли в те времена русских.

6

Запах лакрицы издает курительный опиум.

7

Ковш. — Поскольку внутренний рейд Порт-Артура был весьма мелок, его постоянно углубляли и расширяли, одна из таких искусственных гаваней получила название «ковш».

8

Великий князь Сергей Александрович — московский генерал-губернатор.

9

Красненькая. — Простонародное название ассигнации в 10 рублей.

10

Треуголка в те годы еще была неотъемлемой часть парадной формы офицеров флота

11

Самоходная мина. — так в те времена именовались торпеды.

12

Мусумэ. — Временная жена.

13

Орден Святого Владимира. Мечи означают, что он получен за боевые заслуги.

14

С запада на восток.

15

Кабельтов — 1/100 морской мили, 185,2 метра. Т. е. 70 кабельтовых = около 13 километров.

16

Казенное имущество. — Тогдашний канцеляризм, примерно соответствующий современному матчасть.

17

Магнетизм. — тогдашнее название гипноза.

18

Шимоза. — Японское название мелинита

19

Прокламация (от лат. proclamatio — провозглашение, призыв) — воззвание, обращение в форме листовки. В русском языке слово использовалось в XIX — начале XX века для обозначения документа в виде листовки, как правило, издававшегося нелегально для политических целей и содержавшего призыв к каким-либо активным политическим действиям: демонстрациям, забастовкам, акциям гражданского неповиновения и т. д..

В настоящее время слово можно считать вышедшим из употребления, его заменяет слово «листовка».

20

Строго говоря, это не труба, а вентиляционная мачта, но барышне и гимназисту позволительно не знать этих тонкостей.

21

Голубой Маврикий. — Очень редкая марка.

22

Офицеры армии и флота в России не подавали руку жандармам.

23

Закон суров, но он закон. (лат.)

24

Клюква. — Жаргонное название первой боевой награды офицера, ордена святой Анны четвертой степени. Носилась на темляке палаша или кортика.

25

В то время в табели о рангах отсутствовали звания старшего лейтенанта, капитан-лейтенанта и капитана третьего ранга.

26

Практические — то есть учебные снаряды. По воспоминаниям участников обороны в первых боях огонь велся именно такими боеприпасами.

27

То есть был адмиралом.

28

Отдельный корпус погранстражи в то время организационно подчинялся министерству финансов.

29

Таку. — Китайская крепость, захваченная европейцами во время подавления восстания боксеров. После окончания военных действий оттуда в Порт-Артур было доставлено немало трофеев, в том числе пушек, пулеметов и даже автомобиль

30

На вооружении китайской армии помимо прочих систем состояла немецкая комиссионная винтовка 1888 года выпускавшаяся хайнаньским арсеналом по лицензии.

31

Главноуправляющий портами. — Должность придуманная специально для Великого князя Александра Михайловича. Поскольку до этого порты были в ведении министерства финансов, это назначение стало причиной вражды великого князя и Витте.

32

Добровольный флот. — Пароходство в Российской империи созданное на добровольные пожертвования. Во время войны его суда служили транспортами и вспомогательными крейсерами.

33

Константиновичи. — Сыновья брата Михаила Николаевича великого князя Константина. Занимали крайне незначительные должности и не имели веса в государственном управлении.

34

Намек на судьбу великого князя Николая Константиновича обвиненного в хищении драгоценностей дома Романовых и сосланного в Среднюю Азию, или как тогда говорили Туркестан. Скорее всего, многообещающего молодого человека подставили недоброжелатели его отца.

35

Чай с лимоном и ромом на морском жаргоне

36

Жарт. — Устаревшее слово примерно соответствующее современному «анекдот», которое в ту пору имело несколько иной смысл.

37

Собачки. — Прозвище японских крейсеров из третьего отряда.

38

Богини. — Так иронично называли крейсера отечественного производства, названные именами античных богинь. Знаменитая «Аврора» так же принадлежала к этому типу.

39

Соколы. — Миноносцы типа «Сокол». Невки. — Миноносцы производства Невского завода. Шихаусцы. — Миноносцы производства верфи «Шихау» в Германии. Французы в свою очередь строились во Франции на верфях «Форж и Шантье де Митеране»

40

Гочкис — конструктор малокалиберных артиллерийских орудий принятых на вооружение многих флотов мира. В РИФ были приняты 37 и 47 мм пушки.

41

Густав Канэ — конструктор артиллерийских орудий калибром 75;120;152;203 мм принятых на вооружение в РИФ.

42

Эльсвикские крейсера. — Тип бронепалубных крейсеров названных так по городу Эльсвик, где их разработали на верфях Армстронга. Почти все японские крейсера относились к этому типу.

43

Девять с половиной тонн.

44

Чехол для машин. — Прозвище «Новика»

45

Лаг. — Прибор для измерения скорости на корабле.

46

Баллада о трех котиколовах.

47

Коордонат. — Маневр из двух последовательных поворотов на один и тот же угол в противоположные стороны. Применяется для смещения линии пути.

48

Восьмидюймовые орудия японских легких крейсеров «Такасаго», «Касаги» и «Читозе» «прославились» тем, что за всю войну так ни разу и не попали по противнику. «Иосино» вместо двух восьмидюймовок имел четыре шестидюймовки, в остальном его вооружение было идентично.

49

Стрюцкий. — Пренебрежительное прозвище штатских.

50

Крест на головном уборе носили ратники ополчения.

51

Георгиевский кормовой флаг и вымпел. — Высшая боевая награда для кораблей Российского флота. Учрежден в 1819 году. Первым награжденным стал линейный корабль «Азов» за отличие в Наваринском сражении в 1827 году.

52

Товарищ. — Так тогда называлась должность заместителя.

53

Хождение в народ — движение студенческой молодёжи и революционеров-народников с целью «сближения» с народом, его просвещения и революционной агитации непосредственно среди крестьянских масс. Первый, студенческий и просветительский этап начался в 1861 году, а наибольшего размаха в форме организованной революционной агитации движение достигло в 1874 году. «Хождение в народ» повлияло на самоорганизацию революционного движения, но не оказало существенного воздействия на народные массы. Это словосочетание вошло в русский язык и сегодня употребляется иронически

54

Подлинные слова императора Николая Первого.

55

«Заморские черти» (кит. 洋鬼子 — ян гуйцзы) — так в Китае называют иностранцев, по преимуществу белой расы.

56

В третьей эскадре Объединенного флота состояли устаревшие броненосцы, крейсера и канонерские лодки. Многие из них, впрочем, были перевооружены современной среднекалиберной артиллерией.

57

Гальюн. — Туалет на корабле.

58

Капитан второго ранга Киткин — командир «Разбойника».

59

Лейтенант Говорливый — командир «Джигита»

60

Бейянский флот. — В то время Китай не имел единых вооруженных сил, и каждый наместник формировал части в меру своего разумения. Самым сильным соединением ВМС был Бейянский флот созданный наместником провинции Чжили Ли Хунчжаном, и почти полностью уничтоженный в Японо-Китайской войне.

61

Реальный факт. Чиновники морского ведомства сочли чрезмерной сумму в 70 000 рублей необходимых на испытание снарядов. Впоследствии эта копеечная экономия стоила России проигранной войны.

62

Генерал-Адмирал Великий князь Алексей Александрович, действительно куда больше интересовался балетом, нежели своими прямыми обязанностями.

63

Мандарин (порт. mandarim — министр, чиновник, от санскр. — мантрин — советник) — данное португальцами название чиновников в имперском Китае, позднее также в Корее и Вьетнаме. Название происходит через португальское посредство (слово mandarim, обозначающее министра) из санскрита (mandari — командир) и соответствует собственно китайскому слову гуань (官). Вопреки расхожему заблуждению, это слово обозначало не только чиновников Манчжурской династии. На протяжении 1300 лет в Китае действовал строжайший образовательный ценз. Для назначения мандарином требовалось пройти сложную процедуру экзаменации.

64

Мурцовка. — Разновидность холодного супа. Ну и повод собраться.

65

Вдовствующая императрица Мария Федоровна, в девичестве была датской принцессой Дагмар.

66

Кардиф. — Боевой уголь, добывался в Англии.

67

Планида. — Судьба.

68

Палаццо (итал. palazzo, от лат. palatium — дворец) — итальянский городской дворец-особняк XV–XVIII вв. Название происходит от Палатинского холма, где древнеримские императоры возводили свои дворцы. Палаццо представляет собой тип городского дворца-особняка, характерный для итальянского Возрождения, сложился в XV в. преимущественно во Флоренции. Является одним из первых типов здания универсального назначения.

Классический тип палаццо — трёхэтажное (реже двух- или четырёхэтажное) здание с величественным фасадом, выходившим на улицу, и уютным двором. В более широком смысле, вообще, — дворец

69

Птифур. — Сорт пирожных.

70

Мумм. — Марка элитного шампанского. Mumm Sec Cordon Vert

71

Эскадренный броненосец «Император Николай I». — Устаревший броненосец, прошедший в 1901 году модернизацию. Последняя, к сожалению, не коснулась его артиллерии, и руководство морским ведомством в нашей истории долго не знало, куда его деть, пока не сделало флагманом Небогатова.

72

Броненосец-крейсер. — Так назывались эти корабли в проектном задании.

73

Рангоутный. — То есть несущий полное парусное вооружение.

74

«Все вдруг» — маневр осуществляемый кораблями отряда одновременно, в отличие от «Последовательно», когда корабли маневрируют один за другим.

75

Шестнадцать румбов. — Сто восемьдесят градусов.

76

ПУАО. — Приборы управления артиллерийским огнем.

77

Тропарь Святителю Николаю Чудотворцу Мирликийскому. Глас 4-й

78

Танто (яп. 短刀 танто:, букв. «короткий меч») — кинжал самурая. «Тан то» для японцев звучит как словосочетание, потому они никак не воспринимают танто как просто нож (нож по-японски — хамоно (яп. 刃物 хамоно)).

Танто имеет односторонний, иногда обоюдоострый клинок длиной до 1-го сяку (30,3 см) и общей длиной с рукоятью условно ≈ 30–50 см (обычно 35–45 см). Если длина клинка больше 1-го сяку, то это уже короткий меч вакидзаси. Танто должен быть изготовлен из губчатого железа (тамахаганэ) и имеет характерный хамон, съёмную рукоять, крепящуюся к хвостовику бамбуковой шпилькой мекуги, и съёмную круглую гарду — цуба.

Танто куются обычно в стиле хира-дзукури, то есть плоскими, без ребра жёсткости, хотя встречаются экземпляры и с ребром жёсткости (мороха-дзукури, обоюдоострые)

79

Папиросочица. — Портсигар.