Annotation

Автор номер один Нью-Йорк Таймс Джоанна Линдсей пишет блестящий страстный рассказ о дочери графа, которая должна убедить таинственного виконта жениться на ней, и тем самым закончить свою кровавую месть ее брату. Один поединок можно считать делом чести, но три — это уже покушение! Все высшее общество возмущено таким безрассудным поведением молодых дворян, поэтому Принц Регент Георг IV приказывает Роберту Уитворту, наследнику графа Тамдона и лорду Доминику Вульфу закончить их спор, соединив свои семьи браком. Если любая из сторон откажется исполнять приказ, то она сразу же лишится своих земель и титула. Уитворт просто счастлив отправить младшую сестру Брук в далекое имение своего врага. Он знает, что Вульф откажется от такой невесты, и тем самым потеряет свое богатство и статус. Вульф, однако, сам полон решимости отпугнуть малышку Уитворт. Пусть дуэль, как средство уничтожения ненавистного ему человека, больше невозможна, он хотя бы получит удовлетворение от того, что его враг потеряет все свои земли и титул. Но он не ожидал, что сестра его недруга окажется настолько изобретательной и жизнерадостной девушкой, которую так трудно «сломать». Брук Уитворт мечтала о своем первом сезоне в Лондоне, так как надеялась заполучить мужа, который увезет ее подальше от нелюбимой семьи. Вместо этого, она направляется в Йоркширские топи, чтобы выйти замуж за таинственного дворянина, чья семья проклята, а сам он трижды пытался убить ее брата. Но в ее сердце нет места для страха, ведь этот человек — ее спасение. Она заставит его полюбить себя!

ДЖОАННА ЛИНДСЕЙ
Заставь меня полюбить тебя

Перевод: Елена Попова, Юлия Бурлачук, Марина Раевская, Лилия Домашовец, Анастасия Серова, Вера Коленикова, Таня Осьмакова, Аку Григорян

Редактура: Елена Попова

ГЛАВА 1

— ЭТО НЕДОПУСТИМО. Да как можно безнравственную шутку королевского наследника выдвигать как ультиматум Уитвортам!

Сильно сдав физически, будучи на двадцать пять лет старше своей жены, Томас Уитворт сумел сохранить лицо, которое не поддалось стремительному течению времени. Хоть его волосы и стали полностью седыми, но на лице почти не было морщин. Он всё ещё оставался настолько привлекательным, насколько может выглядеть пожилой человек, суставы которого выкручивает от пронзительной боли. Но у него был железный характер и упорство, чтобы не показывать свою немощность окружающим и сохранять здоровый и невозмутимый вид, даже если для этого требовалась вся его воля до последней унции. Гордость требовала этого, а он был очень гордым человеком.

— Он теперь официально присягнувший Регент. Англия и её подданные в его руках, — сказала Гарриет Уитворт, заламывая себе руки. — И, пожалуйста, Томас, тише. Его эмиссар ещё даже не вышел за дверь.

В тот момент как эмиссар вышел из комнаты, Томас рухнул на диван.

— Думаешь, мне не всё равно, слышит он меня или нет? — рявкнул он на свою жену. — Да ему повезло, что я не придал ему ускорения, пнув ногой под зад, чтобы помочь быстрее вылететь через эту треклятую дверь.

Гарриет поспешила к двери кабинета и закрыла её, так, на всякий случай, прежде чем повернуться к мужу и прошептать:

— Несмотря на это, мы не хотим, чтобы наши мнения донесли прямо до ушей Принца-Регента.

Она была юной девушкой, когда выходила замуж на Томаса, графа Тамдона. В своё время она была превосходной партией, но и сейчас в свои сорок три, со светлыми волосами и кристально-голубыми глазами, она была всё ещё красива. Она думала, что со временем сможет полюбить мужа, которого выбрали для неё родители. Но он не сделал ровным счётом ничего, для поощрения её чувств, поэтому их так никогда и не возникло. Томас был жёстким мужчиной. Но она научилась с ним уживаться, не становясь тем, на кого направлены его гневные тирады и ярость, а также никогда не становясь их первопричиной.

Она должна была стать такой же твёрдой и чёрствой, каким был он, и не думала, что когда-либо сможет простить ему, что он превратил её в свою копию. Но, по крайней мере, он не насмехался над её мнением, и даже иногда прислушивался к её предложениям. Исходя из того, каким человеком был Томас, это говорило о многом, потому, возможно, жена была ему не безразлична, хотя сам он этого никогда не показывал. В принципе, сейчас ей от него большего было и не нужно. Откровенно говоря, она хотела, чтобы он уже поскорее умер, чтобы, таким образом, она смогла снова стать собой — если от неё ещё хоть что-то осталось. Но Томас Уитворт был слишком упрям, чтобы даже это сделать своевременно.

Она принесла плед и попыталась укрыть его ноги, но он оттолкнул её руки, чтобы сделать всё самостоятельно. Лето было в разгаре, а он постоянно замерзал, в то время как другие обливались потом от жары. Он ненавидел свою немощность и больные суставы. В последнее время он постоянно был зол на себя, так как из-за старости уже не был тем сильным и крепким мужчиной. Но его сегодняшний гнев был направлен исключительно на Принца-Регента.

— Какая возмутительная наглость, — сказал Томас. — Думаешь, он не знает, что о нём думает вся страна? Он гедонист, которого совершенно не интересует политическая деятельность. Ему важны лишь удовольствия, которые позволяет ему его высокое происхождение. Эта уловка нужна только для того, чтобы конфисковать наше имущество, потому что из-за своего расточительства он, как обычно, увяз в долгах, и Парламент не собирается предоставлять ему помощь.

— Я не уверенна, — не согласилась с ним Гарриет. — Одну дуэль ещё можно было проигнорировать, несмотря на тот старый запрет дуэлей, о котором эмиссару так не терпелось упомянуть. Две дуэли вызывают вопросы, но их все ещё можно проигнорировать, поскольку никто не убит. Но последняя дуэль Роберта с тем северным волком стала слишком публичной и поэтому спровоцировала скандал. И наш сын виновен в этом. Он мог отклонить вызов.

— И повесить на себя клеймо труса? Безусловно, он не мог отказаться. По крайней мере, в этот раз ему почти удалось убить Доминика Вульфа. Ублюдок всё ещё может умереть из-за ранения, и тогда мы покончим с его яростной вендеттой и извлечем выгоду из дерзкой уловки регента.

— Ты считаешь, Принц Георг блефует? Думаешь, он ничего не предпримет, если мы не заключим союз с лордом Вульфом, как он того требует? Боюсь, это не так. Одна дуэль — дело чести, но три это попросту попытка убийства. К тому же, было слишком много протестов общественности против проведения дуэлей, и в этой ситуации люди полностью поддержат принца. Я считаю, мы должны подчиниться его воле. Или ты хочешь, чтобы наш сын опять рисковал своей жизнью? Может, я должна напомнить тебе, что он уже был ранен в этих дуэлях?

— Я не нуждаюсь в напоминании об этом, жена. Но Принц-Регент такой же безумец, как и его отец, если он думает, что посредством брака между нашими семьями он положит конец вендетте Доминика. Вероятнее, что волк попросту убьет твою дочь, нежели возьмет её в свою постель, если мы отдадим девчонку ему.

Гарриет поджала губы. Её приводило в бешенство то, что муж никогда не говорил об их дочери как о своей. Он словно бы не имел к ней никакого отношения. Так повелось со дня рождения Брук. Томас, лишь один раз взглянув на красавицу-дочь, которую она ему подарила, с рыком отвернулся. Он хотел сыновей, чтобы у него было много мальчиков, и ему не нужны были хнычущие девчонки. Но Гарриет родила ему лишь двоих детей, хотя и не по своей воле так мало. Остальные пять беременностей закончились выкидышами.

Сейчас же она сказала именно то, что, как она знала, он хотел услышать. И произнесла это с такой же бездушной интонацией, с какой бы высказался он сам:

— Лучше она, чем Роберт. Роберт — твой наследник. А Брук всего лишь лишний рот в доме, который приходится кормить.

Именно этот момент выбрал наследник Уитвортов, чтобы открыть дверь гостиной и присоединиться к родителям. Он, очевидно, услышал конец их разговора. Скучающим тоном Роберт заявил:

— Отправьте ей немедля. Волк её не примет. Именно он станет тем дураком, который потеряет землю и титул, в то время как мы исполним коварное «предложение» Регента по объединению наших семей в этом марьяже.

Гарриет не ожидала ничего другого от своего сына, который не питал особой любви к сестрице. Со своими пятью футами и десятью дюймами он был не выше отца и таким же привлекательным и крепким, каким Томас был раньше. Роберту также были присущи и его недостатки, но, вопреки этому, она любила сына.

Оба её ребенка унаследовали от Томаса его чёрные волосы и бледно-зелёные глаза. Брук была даже выше Гарриет на несколько дюймов. А Роберт был таким же гедонистом, как и Принц-Регент, и к двадцати трем годам успел поменять немало любовниц, как у себя дома в Лестершире, так и в Лондоне. Он мог быть чертовски очаровательным, когда ему чего-то хотелось. В остальное время Роберт больше походил на отца, относясь с равной долей презрения и к дворянам и к слугам.

Томас был слишком зол из-за насущной проблемы, чтобы позволить Роберту увильнуть от ответа в его обычной пренебрежительной манере.

— Если ты снова вляпался в ситуацию, с которой мы уже имеем дело год назад… Если ты нарушил свое слово…

— Я не нарушал, — прервал его Роберт.

— Ты назвал эти дуэли пустяком. Но решимость этого мужчины покончить с тобой может быть чем угодно, но уж точно не пустяком! Что, чёрт возьми, ты ему сделал?

— Ничего. Я лишь несколько раз сталкивался с ним в Лондоне. Какой бы не была настоящая причина, по которой он хочет моей смерти, он не открывает её. Думаю, что это зависть, или он посчитал, что я чем-то выразил ему пренебрежение. Что-то настолько пустяковое, что ему даже стыдно в этом признаться.

— Тогда у тебя есть достаточное основание отказаться участвовать в этих дуэлях.

— Думаешь, я не пытался? Он назвал меня лжецом! Разве я мог проигнорировать это?

Гарриет отлично знала своего сына. Он склонен был не договаривать всего, когда правда не была в его пользу. Но Томас ему верил. Как же иначе? У него не было никакого желания наказывать своего дражайшего сыночка.

Томас перешел ближе к текущему вопросу:

— Ты знал, что Принц может выдвинуть такое возмутительное требование?

— Я опасался, что Георг может сделать что-то подобное, поэтому уехал из Лондона и вернулся домой. Он прислушивается к глупым советам прихвостней из своего окружения, которые стенают по поводу того, что его кошелёк, из которого все они кормятся, порядком исхудал. Принц надеется, что мы проигнорируем его нелепое утверждение о том, что, мол, этот дурацкий союз положит конец кровопролитию, и тогда он сможет выполнить свою угрозу. Я допускаю, что вы не захотите угодить ему.

— Значит, ты тоже считаешь, что он не блефует?

— К сожалению, нет. Наполеон убивает достаточно англичан на континенте. Окружение Регента считает, что для национальной морали не очень хорошо, если дворяне убивают друг друга дома, и Принц внимательно следит, чтобы каждый и всякий разделял правильные настроения. У него имеется вся необходимая поддержка, чтобы использовать рычаги королевской власти против нас, если мы ему не повинуемся.

Томас кивнул и посмотрел на свою жену:

— Ну, и где эта девочка? Думаю, следовало бы сказать ей о предстоящем замужестве.

ГЛАВА 2

ТЕПЕРЬ они начнут искать её, поэтому сидевшая на корточках Брук решила оставить свою позицию под открытым окном отцовского кабинета и, не теряя даром времени, побежала прямиком в конюшню. Девушка слышала всё, даже то, что эмиссар говорил её родителям. Она как раз направлялась в конюшню, когда приехал мужчина в роскошной карете, и ей было слишком любопытно, чтобы не разузнать, почему он здесь оказался. К её родителям редко приезжали с визитом. Они не особо часто общались с людьми здесь, дома, предпочитая заводить знакомства в Лондоне, поэтому в графстве у них было лишь несколько друзей. А ещё родители никогда ни о чём ей не рассказывали, поэтому подслушиванье вошло у неё в привычку.

Сначала они начнут искать Брук в её комнате, потом в оранжерее, затем в конюшне — во всех трёх её убежищах. Сейчас она не хотела быть обнаруженной, поэтому даже не остановилась проверить ногу жеребца, растянувшего связки, или поприветствовать нового жеребёнка. Она поторопила помощника конюха, чтобы он помог поскорее оседлать её лошадь Бунтарку. Брук дала это имя лошади потому, что сама была такой, во всяком случае, в глубине своей души. Она презирала почти всё в своей жизни и хотела её изменить. Конечно, она была бессильна поменять хоть что-то и, в конце концов, смирилась.

Она не стала дожидаться грума, который отсутствовал, потому что как раз обедал. Было совсем не обязательно, чтобы он сопровождал её, так как ей разрешалось свободно ездить, но только в пределах владений Уитвортов. Хотя сами владения были довольно просторными. И пусть на разведение овец отводилась лишь четверть всех земель, продажа шерсти на протяжении многих десятилетий сделала Уитвортов очень богатыми людьми. А ведь никто из её семьи ни разу в жизни даже не стриг овцу! Оставшаяся часть земель Уитвортов представляла собой открытую равнину с небольшим количеством рощ и кустарников, что позволяло пустить коня в галоп, а именно это ей было так необходимо сегодня. Брук требовалось время, чтобы переварить всё, что она услышала, до того как родители поделятся с ней новостью.

Первой её реакцией было абсолютное разочарование из-за того, что участие Роберта в дуэли стоило ей обещанного Сезона в Лондоне. Планирование этой поездки сблизило Брук и её мать. На протяжении долгих лет она не видела свою мать так часто как сейчас. Если бы Брук не была уверена в обратном, то могла бы подумать, что Гарриет искренне увлечена.

В ближайшее время Брук должна была укладывать вещи и готовиться к поездке в Лондон. Она уже успела обзавестись дорожными сундуками и новым гардеробом для выхода в свет. Гарриет устраивала для нее Сезон в Лондоне не из-за того, что хотела порадовать Брук, а лишь потому, что этого от её родителей ожидает светское общество. А Гарриет всегда поступала так, как требовалось. Брук ничего и никогда так не ждала как эту обещанную поездку. Вот и верь обещаниям.

И тут она осознала весь ужас ситуации. Она должна выйти замуж за совершенно незнакомого мужчину. Но пока они с Бунтаркой во весь опор мчались через луг, она поняла, что этот поворот судьбы может обернуться для неё удачей, потому что это быстрый и верный способ уехать прочь от её семьи. Раньше она переживала, что поедет в Лондон и не сможет вписаться в общество, ведь у неё почти нет навыков светского общения. И, возможно, она не сможет найти мужчину, который захочет на ней жениться. Теперь это её беспокойство было напрасно.

В результате, разочарование и страх все ещё остались, но, несмотря на сложное положение, в котором она находилась, на её губах появилась улыбка. Брук впервые испытывала такие противоречивые эмоции. Но она полагала, что страх перед этим незнакомым мужчиной, который «скорее убьет, нежели возьмет её в свою постель» и живет далеко отсюда, не смог вытеснить её радости от того, что она покинет отчий дом. Быть отданной в волчьи лапы, не совсем тот способ побега из дома, который она предпочла бы, но любой вариант развития событий будет лучше, чем продолжать жить с семьей, которая тебя не любит.

Въезжая в лес, Брук замедлила бег лошади и направила её по тропе, которую они с её горничной Альфредой обычно использовали в поисках лечебных трав. Они сами вытоптали эту тропу, множество раз пробираясь в самую глушь леса. Вдали от посторонних глаз на небольшой поляне, залитой солнечным светом, она спешилась, посмотрела вверх на небо и выплеснула свою ярость в громком и протяжном крике. А затем выплакала свой страх, и, наконец, засмеялась, почувствовав облегчение, ведь она больше не будет во власти этих бессердечных людей, в чьих жилах течет та же кровь, что и в её.

Господи, она не будет скучать по этим местам и этим людям… разве что, лишь по слугам. Будет скучать по Элис, горничной, которая убирает комнаты на верхних этажах, и которая к её Сезону подарила ей коробку вышитых вручную ленточек. Брук даже расплакалась, осознав, сколько времени и любви было вложено в их изготовление. Или по Мэри, кухарке, у которой всегда находились для неё крепкие объятия и пирожные. Или по Уильяму, её груму, который, когда у неё было подавленное настроение, из кожи вон лез только чтобы заставить её смеяться.

Но она действительно будет безутешной, если с ней в Йоркшир не сможет поехать её горничная. Ей будет слишком сильно не хватать Альфреды Вичвей. Брук было всего лишь две недели отроду, когда у Гарриет пропало молоко и Альфреда, которая недавно потеряла свое собственное дитя, была нанята к ним в качестве кормилицы. Потом Альфреда стала её няней, а в последствие — горничной. Симпатичная женщина тридцати трёх лет, с чёрными волосами и глазами такими тёмными, что их тоже могли принять за чёрные, Альфреда была ей матерью больше, чем Гарриет была когда-либо. Также она стала для Брук самым дорогим другом. Грубоватая, властная, иногда слишком прямолинейная, Альфреда никогда ни перед кем не пресмыкалась и чувствовала себя ровней любому. Брук проводила много времени ухаживая за растениями в оранжерее, поэтому Альфреда круглый год была обеспечена всеми необходимыми ей травами.

Селяне Тамдона рассчитывали на помощь Альфреды в лечении своих болезней. Они приходили на кухню и передавали свои просьбы через прислугу Альфреде, которая потом тем же путём передавала им свои травяные снадобья в обмен на монету. Брук полагала, что её горничная на сегодняшний день была довольно состоятельной женщиной, ведь Альфреда уже так долго помогала людям. Несмотря на то, что люди называли её ведьмой, а не целительницей, они все равно приходили молить её о порции чудодейственного зелья. Альфреда не была ведьмой, просто ей были известны старинные знания о лечебных свойствах растений и трав, которые передавались в её семье от поколения к поколению. Альфреда держала в секрете от семьи Брук своё умение лечить, опасаясь, что они обвинят её в колдовстве и выгонят из своего дома.

— Обычно у тебя есть причина, чтобы злиться или плакать, но из-за чего ты смеешься? Что же тебя так порадовало, моя куколка? Неужто, предстоящая поездка в Лондон?

Брук побежала навстречу Альфреде, когда та вышла из-за дерева, растущего неподалёку.

— Не в Лондон, но, тем не менее, поездка. Иди сюда, у меня есть отчасти хорошие новости, которыми я хочу поделиться.

Альфреда рассмеялась:

— Отчасти хорошие? Я разве не говорила тебе об опасности таких словесных противоречий?

— Это мне сейчас не поможет. Меня выдают замуж за врага моего брата. Не по своему желанию, разумеется, а следуя просьбе принца-регента.

Альфреда подняла бровь:

— Члены королевской семьи не высказывают просьб, они повелевают.

— Именно так. И грозят печальными последствиями, если их воля не будет исполнена.

— Ты бы отказалась подчиниться?

— Не я, а мои родители. Но они решили не проверять, насколько серьезны угрозы регента, и вместо отказа попросту отправят меня к этому человеку. Роберт считает, что этот мужчина сам откажется от меня, поэтому, в конце концов, мне не придется выходить за него.

— Ты так и не сказала, что же тебя так порадовало в этом соглашении.

— Я выйду за него по доброй воле, если это значит, что я навсегда отделаюсь от своей семьи. К тому же, есть один плюс в его пользу: он пытался убить моего «любимого» брата. Трижды. Он мне уже нравится!

— В недавних дуэлях, о которых говорили твои родители?

— Да.

— Честь, обычно, восстанавливают посредством одной дуэли. Тебе известно, почему их было целых три?

Брук улыбнулась, ведь Альфреда хорошо знала о её склонности к подслушиванию.

— Моя мать спрашивала Роберта об этом, когда он приезжал домой в последний раз, но он ушёл от ответа, заявив, что это лишь пустяк, о котором даже не стоит упоминать. Но совершенно очевидно, что это что-то большее. А когда отец спросил его сегодня, чем же он навлёк на себя гнев этого северного лорда, Роберт заявил, что не знает. Но нам с тобой хорошо известно, какой он лгун.

Альфреда кивнула:

— Во всяком случае, у вас есть что-то общее с этим мужчиной, которому тебя отдают. И это хорошее начало.

— Да, нас объединяет нелюбовь к моему брату, но я не пыталась убить Роберта, хоть он и обвинил меня в этом, когда я была ребенком, — категорично заявила Брук. — На самом деле я споткнулась, когда в тот день пыталась обогнать его, направляясь вниз по ступенькам, но вместо этого наткнулась на его спину. Мне повезло, и я успела схватиться за поручни, в то время как он скатился по лестнице вниз. Роберт утверждал, что я намеренно его толкнула и, конечно же, как обычно, родители поверили ему. В результате, меня заперли в моей комнате, пока он не поправился. И я готова поклясться, Роберт притворялся, что ему необходимо несколько дополнительных недель для восстановления его растянутой лодыжки, потому что знал, как мне ненавистно находиться под замком! Но мне абсолютно всё равно, что он думает. Как тебе хорошо известно, он ненавидел меня задолго до того случая.

Альфреда обняла Брук за плечи и притянула к себе.

— Для тебя будет только лучше никогда больше не видеть этого злобного мальчишку.

Брук могла бы добавить к этому утверждению всю свою семью, но не озвучила этого.

— Возможно, я уеду уже на этой неделе. Ты поедешь со мной? Прошу, скажи «да»!

— Конечно, поеду.

— Тогда давай посвятим день заготовке припасов и трав с корнями, чтобы ты могла пересадить их. Мы не знаем, сможем ли найти на севере все травы, которые могу тебе понадобиться.

— Где именно на севере?

— Не знаю. На самом деле, они ещё даже не успели официально сообщить мне об этом. Я лишь…

Смех Альфреды оборвал её.

— О да, нам хорошо известно, как ты собираешь информацию.

ГЛАВА 3

ВСЮ ВТОРУЮ ПОЛОВИНУ дня Брук помогала Альфреде собирать её любимые травы и вернулась в поместье, когда сгустились сумерки. Она намеревалась тайком проскользнуть в свою комнату, переодеть амазонку и поужинать, прежде чем предстать перед семьёй. Если они и высылали всадников ей вслед, то никто из них не приближался к лесу. Но её родителям она не была нужна сей же час. Скорее всего, она услышит о браке по расчёту в самый день отъезда и не раньше. Вот сколь мало считались с ней родители.

Она быстро миновала холл и тихонько прошла мимо обеденного зала, где в этот час обычно можно было застать её родителей и брата. Она никогда не ела в этой комнате.

Он не любит вспоминать, что ты — девочка, а не ещё один из его сыновей. Так что лучше не будем ему лишний раз напоминать об этом, даже твоим присутствием.

У неё были расплывчатые воспоминания о том, как мать говорила ей это, когда она была уже достаточно взрослой, чтобы покинуть детскую. На её памяти, это был один из тех редких случаев, когда мать оказала ей услугу, потому что Брук кусок в горло не полез бы, если бы пришлось обедать с семьёй. Ей нравилось обедать сидя на кухне со слугами, где смеялись, поддразнивали друг друга, и где царил дух равенства. Были в этом доме люди, которые заботились о ней, и именно они будут провожать её со слезами, когда она отсюда уедет. Но только не её семья.

Когда она ступила на лестницу, из-за тишины, царившей в обеденном зале, было отчётливо слышно, как скрипнула ступенька.

— Девочка! — крикнул ей отец.

Она вздрогнула при звуке его голоса, но тотчас вернулась в обеденный зал и встала в дверях, склонив голову. Она была послушной дочерью. По крайне мере, так они считали. Она никогда не нарушала правила — пока не была абсолютно уверена, что не будет поймана. Она никогда не спорила, не повышала голос и ни разу не ослушалась приказов, хотя и хотела. Брат звал её за это пугливой мышью. Отец ясно сказал, что её может быть видно, но не должно быть слышно, а лучше бы её и видно не было. Несколько вспышек мятежа, которые Брук устраивала в детстве, были встречены пощёчинами или суровыми наказаниями. Она быстро научилась делать покорный вид, даже если внутри у неё кипела ярость.

— Неужели я так давно тебя не видел, сестра? Или ты что, выросла за одну ночь? Ты определённо больше не похожа на мышь.

Она встретилась с Робертом взглядом. Ему в глаза она могла смотреть прямо, без тени страха. Он не заслужил её уважения и никогда его не получит. Но было так неприятно, что вся эта ситуация и та роль, которая ей отведена, приключилась по вине Роберта. Он, без сомнения, сделал нечто ужасное, раз северный лорд разозлился настолько, что потребовал дуэли не один раз, а трижды.

— Я также не припомню, чтобы недавно видела тебя, так что вполне вероятно, ты прав, говоря, что прошло так много времени, — ответила она ровным голосом.

Её лицо не выражало никаких эмоций. С тех пор, как она отточила искусство обмана, для неё это не составляло труда. Её нелюбящая семья и не догадывалась, сколько боли они причинили ей за все годы.

Хотя в комнату её позвал отец, он до сих пор ничего не сказал. Возможно, он тоже был удивлён, не увидев перед собой маленькой девочкой, которую он замечал лишь изредка. Она шла на многие ухищрения, чтобы не попадаться ему на глаза. В большом доме это сделать было нетрудно, если знать распорядок его дня. Как и Роберт, Томас имел обыкновение проводить много времени в Лондоне вплоть до последних нескольких лет, когда у него разболелись суставы. Её мать не всегда ездила с ним. Когда они с матерью оставались в доме одни, Гарриет начинала интересоваться дочерью и разговаривала с ней так, как будто у них были нормальные отношения. Она находила поведение матери странным и списывала его на то, что Гарриет чувствовала себя одинокой, когда рядом не было Томаса и Роберта. Или, может, она была слегка чокнутой, потому что как только возвращался Томас или Роберт, то Брук для Гарриет снова словно испарялась.

Роберт встал и, бросив салфетку на тарелку, обратился к Брук:

— Я поговорю с тобой позже. У меня есть для тебя план, благодаря которому ты сможешь выйти из этого неприятного положения.

Он ей помогает? Она скорее повесила бы себе на шею гадюку, чем доверилась предложению своего брата. Но так как никто до сих пор не объяснил ей, зачем её вызвали в обеденный зал, она ничего не ответила и просто ждала, когда ей откроется её будущее.

Разговор начала её мать, объяснив Брук все, что она уже знала. Иная дочь задала бы дюжину вопросов, может быть, даже возразила родительнице. Но не она.

— Почему ты не сказала, что она достигла возраста, когда выходят замуж? — прервал Томас жену в какой-то момент. — Мы могли бы организовать помолвку с кем-нибудь на наш вкус, тогда сейчас перед нами не стояла бы столь абсурдная дилемма.

Брук мысленно улыбнулась. Её мать делала попытки подготовить её к замужеству, так как не хотела, чтобы Брук опозорила семью, представ перед светом полной дурочкой. Хотя её не привлекали к делам семьи в Лондоне, у неё были всевозможные учителя: верховой езды, музыки, танцев, языков и рисования, владела она и элементарными навыками чтения, письма и счёта. Никто не хвалил её за успехи, поскольку от неё не ожидали никаких достижений, однако она все равно преуспела в занятиях.

— Поскольку ей через месяц исполнится восемнадцать, она должна была поехать этим летом на свой первый Сезон в Лондоне, — объяснила Гарриет. — Вскоре ей должно было поступить множество предложений. Я говорила тебе, Томас. Ты просто забыл.

Он неразборчиво пробормотал что-то себе под нос. Брук думалось, он много что забывал в свои-то годы. Он годился ей в дедушки. Он морщился от боли при любом движении. Альфреда могла облегчить его страдания снадобьем из трав, но её бы, вероятно, отлучили от дома лишь за одно предложение. Брук тоже знала, как помочь. Будучи неизменной спутницей Альфреды, она много узнала о травах и их чудесных свойствах. Доброму, порядочному человеку можно было бы помочь, даже если тайно добавлять нужные травы в еду или питьё. Но холодные, бессердечные люди полностью заслуживали кару, которую на них обрушила природа.

Гарриет выжидающе смотрела на Брук. Девушка поняла, что мать, вероятно, ждала какой-то реакции на упоминание о поездке в Лондон. Несмотря на то, что она уже знала разочаровывающий ответ на вопрос, который собиралась задать, она невинным тоном поинтересовалась:

— Значит, не будет Сезона в Лондоне?

— Нет, эта свадьба — более важное дело. Слуги уже начали собирать твои вещи. Ты выезжаешь утром на заре, под охраной и с сопровождающим компаньоном.

— С кем-то из вас?

— Нет, твоему отцу нездоровится, так что мне нужно остаться с ним, а Роберта, вздумай он сопровождать тебя, снова вызовут на дуэль, так что это даже не обсуждается. Доминик Вульф происходит из знатного рода, который живёт в Йоркшире с незапамятных времён. Я знаю его мать, но не очень хорошо. Я никогда не встречала её сына. Он носит титул виконта Ротдейла, но это всё, что я знаю об этом воинственном человеке, который, кажется, предпочитает йоркширские пустоши лондонскому обществу. Если он откажет тебе, тем лучше. Тогда дамоклов меч падёт на его голову, а ты сможешь вернуться домой, и всё будет как раньше. Но ты ни под каким предлогом не можешь отказать ему. Все Уитворты исполнят просьбу принца-регента, так что никто не упрекнёт нас в нарушении его воли.

— Виконт нам не чета, — пробурчал Томас. — Но послушай меня внимательно, девочка. Будет безумием с твоей стороны отказаться от свадьбы с волком. Если ты поступишь так, мне придётся объявить тебя сумасшедшей и запереть до конца твоих дней.

Брук казалось невероятным, что, по-видимому, будущее семьи лежало сейчас в её руках, но угроза отца заставила её внутренне сжаться. Она не сомневалась, что он именно так и поступит, если по её вине потеряет титул и земли. Но это был её шанс сбежать от них. Она не собиралась отказывать лорду Вульфу.

Она поклонилась и вышла из комнаты, и только тогда смогла облегчённо вздохнуть. Завтра. Она не ожидала, что придётся уехать так скоро, но в её случае лучше раньше, чем позже.

ГЛАВА 4

— ЗАСТАВЬ ЕГО ПОЛЮБИТЬ ТЕБЯ, моя драгоценная. Заставь его влюбиться без памяти, и у вас будет прекрасная совместная жизнь, — прошептала ей на ухо мать, прежде чем Брук села в экипаж.

Понадобилось несколько часов, чтобы Брук, наконец, отошла от шока. Её мать назвала её «моя драгоценная» и дала ей совет? Она была удивлена уже тем, что Гарриет вышла наружу, чтобы увидеть её отъезд, после того, как прошлой ночью мать послала дворецкого в комнату Брук, чтобы он передал ей деньги на дорогу, вместо того, чтобы прийти к дочери самой. Её слова, однако, прозвучали так, будто бы Гарриет действительно заботилась о ней, но вся жизнь Брук была явным тому опровержением. Почему её мать не может быть последовательной? Почему проблески истинного материнского отношения к Брук у неё проявлялись так редко, разве что она просто хотела запутать её?

Если северный волк действительно проникнется к ней чувствами, то оставит Роберта, ненаглядного сыночка Гарриет, в покое и перестанет пытаться убить его. Брук не была глупой. В её семье всегда любили только одного ребёнка, и её родители сделают или скажут что угодно, лишь бы защитить его. Например, солгут ей о её шансах очаровать мужчину, который ненавидит её семью так же сильно, как и она сама!

Карета с их родовым гербом подъехала прямо к входной двери и остановилась, ожидая её. Гордость её родителей требовала, чтобы она прибыла к двери дома врага эффектно, как положено. Кроме возницы, её сопровождали два лакея. Сегодня утром она пошла в конюшню, чтобы в последний раз взглянуть и попрощаться с лошадьми. Она сообщила главному конюху, что хотела бы забрать Бунтарку с собой. Если она не вернётся сюда, на что она очень сильно надеялась, то Брук не хотелось бы оставить здесь хоть что-то, о чём она действительно заботилась, того, кто был ей не безразличен.

Большинство персонала вышло, чтобы попрощаться с ней.

Она не думала, что станет лить слёзы по этому месту, но она заплакала. Заплакала из-за людей, рядом с которыми она выросла, обслуживающего персонала, которые действительно заботились о ней, относились к ней как к родной. Их грум, Уильям, даже вручил ей вырезанную из дерева статуэтку лошади, сказав, что он надеется, что фигурка будет напоминать Брук о Бунтарке. Но она нисколько не напоминала даже простую лошадь, ведь Уильям был не очень хорош в резьбе по дереву. В любом случае, Брук решила, что будет нежно хранить этот подарок.

Слуги, сопровождающие её, уже получили свои инструкции. Они должны были незамедлительно вернуть её домой, если волк не позволит ей войти в своё логово. Если же разрешит, то слуги, за исключением Альфреды, должны были на той же карете вернуться в Лестершир. Брук надеялась, что ей разрешат войти. Надеялась, что сможет найти в таком человека как Доминик Вульф хоть что-то, что бы их объединило помимо их общей неприязни к Роберту. Ведь это было весьма вероятно, впрочем, как было вероятно и то, что её попросту не пустят на порог.

Первым делом эмиссар посетил Уитвортов. От Лестершира до дома лорда Вульфа, расположенного близь Йорка, было полнедели езды в экипаже. Человек регента опережал их в дороге всего лишь на один день, так что лорд Вульф пока ещё пребывал в блаженном неведении относительно всего этого. Если он будет разгневан, когда ему сообщат обо всём, ведь подобная реакция будет вполне справедлива, Брук хотелось бы, чтобы прошло достаточно дней, и он уже успел бы успокоиться, прежде чем она приедет.

Для её семьи было бы логичнее подождать, пока не станет известна реакция Доминика Вульфа на требование регента, а уже потом отправлять её на север. Её столь скорая отправка отдавала явным и неприкрытым страхом. Они могли злиться и выражать недовольство из-за этого требования, но они никогда не обвинили бы регента в том, что он блефует. Последствия были для них слишком серьёзными, чтобы поступить иначе.

А её братец, какой же мерзавец! Когда он пришёл в её комнату поздно вечером, то его расчётливый взгляд дал ей ясно понять, что Брук не понравится его «план», который он упомянул в обеденном зале.

— Выйди за него замуж, а потом отрави его, — просто заявил Роберт. — Мы сможем потребовать половину его земель, или даже все его земли, если у него нет других родственников. Я знаю, что у него была сестра, которая умерла, но больше никому ничего не известно о Доминике Вульфе.

— А что если он мне понравится? — спросила Брук.

Это могло случиться. Она не надеялась на это, но ведь всякое может быть.

— Не понравится. Ты будешь предана своей семье и станешь презирать его.

Она может, в конечном итоге, начать презирать Доминика Вульфа, но это уж точно не случится из-за преданности своей семье. Но Брук умолчала об этом. Она не высказала того, что думает о предложении Роберта. Девушка знала, что у него была мелкая и злобная душонка, даже жестокая, но неужели ещё и настолько кровожадная? А ведь он был таким красавцем! Всевышний его щедро наградил, он был наследником графа. Для его поступков не было оправдания, кроме того, что он просто был сыном своего отца. Выражение «сын, как отец» никогда не звучало правдивее, чем когда его применяли в отношении семейства Уитвортов. Она отказывалась даже допустить возможность этого нелепого предложения брата, но вместо этого спросила:

— Что ты сделал Доминику Вульфу, если он три раза вызывал тебя на дуэль?

Он фыркнул.

— Ничто не может служить оправданием подобной настойчивости. Но не переводи наш разговор на это, сестрица. Нам не нужен такой родственник, как он. Его смерть снимет любые дополнительные требования принца-регента, которые он может выдвинуть нам.

Она молча указала ему на дверь. В ответ он одарил её таким злобным взглядом, что ей показалось, он способен использовать свои кулаки, чтобы она приняла его точку зрения. И это был бы не первый раз, когда он совершал что-то подобное.

Но он, всё ещё надеясь на свой «план», прежде чем уйти, сказал:

— Будучи вдовой, ты будешь свободна. Более свободна, чем в семье или при живом муже. Имей это в виду, сестра.

Свобода. Это её самое заветное желание! Но не такой ценой, которую предлагает ей брат. И всё же она потеряла свой шанс узнать хоть что-то о человеке, к которому они её отправляют. Роберт знал его, мог бы рассказать ей хоть что-то о нём, но не стал. Она почти попросила об этом, прежде чем дверь за братом закрылась, но она никогда ничего в своей жизни не просила, и не собиралась начинать просить сейчас.

Смешно, но единственное, что она знала о лорде Вульфе это то, что он жаждет смерти её брата. Она не знала, был ли он молод или стар, немощен, а может уродлив. Был ли он так же холоден и чёрств душой, как её семья. А ведь ещё он мог быть уже обручён с кем-нибудь, собирался на ком-нибудь жениться, мог быть даже влюблён в кого-то. Как ужасно думать, что его жизнь будет перевёрнута с ног на голову, только из-за того, что он захотел справедливого правосудия для Роберта, которое не смог получить законным путём. Она уже чувствовала жалость к нему!

Когда карета остановилась для перерыва на обед, они были так далеко от поместья Уитвортов, как Брук ещё ни разу не бывала прежде. К вечеру они будут в Лестершире! Эта поездка в Лондон должна была стать её первым долгим путешествием, её первой поездкой, когда она покинула бы пределы графства. Она решила насладиться этим путешествием, несмотря на то, что ожидает её в конце пути, поэтому большую часть времени Брук провела, разглядывая в окно местность, которую ни разу в жизни не видела.

Но она никак не могла отделаться от тревожных мыслей, которые крутились в голове. Ближе к вечеру она решилась рассказать Альфреде о гнусном предложении Роберта.

Горничная просто подняла бровь, не проявляя ни малейшего удивления.

— Яд, вот как? Этот мальчик труслив, как обычно. Просит об этом, но никогда не сможет сделать этого сам.

— Но он участвовал в дуэлях, — напомнила ей Брук. — Для этого требуется некоторая отвага.

Альфреда издевательски ухмыльнулась.

— Я ручаюсь, он выстрелил из пистолета прежде, чем требовалось. Спроси об этом своего волка, когда вы встретитесь. Я уверена, что он подтвердит мою догадку.

— Он не мой волк. И нам, пожалуй, не следует называть его так, только потому, что мои родители так его называют, — сказала Брук, хотя сама именно так его и называла.

— Ну, ты ещё можешь захотеть.

— Называть его волком?

— Нет, отравить его.

Брук задохнулась от возмущения:

— Прикуси язычок! Я бы никогда так не поступила.

— Нет, я не думаю, что ты поступила бы так. Так поступила бы я, если бы это стало необходимо. Я не отдам тебя в руки человека, который будет плохо с тобой обращаться.

Несмотря на щекотливую тему, Брук успокоилась, понимая, как далеко сможет зайти Альфреда, защищая её от незнакомца, который должен стать её мужем.

ГЛАВА 5

НА ВТОРОЙ ДЕНЬ экипаж Уитвортов значительно ускорился по времени, выехав на Великую Северную Дорогу, которая растянулась прямо до самой Шотландии. Хотя дорога и была ухабистая, любимец Альфреды кот Растон, кажется, не обращал на это особого внимания и тихонько мурлыкал, расположившись между ними на сидении. Растону никогда не позволялось находиться в доме. Он жил на стропилах под крышей конюшни Уитвортов. Хоть это и странно, но лошади никогда не беспокоились от его присутствия. Альфреда приносила ему еду. Помощники конюха тоже его подкармливали. Таким образом, Растон превратился в увесистого и толстого кота, благодаря чему, вероятно, и не соскальзывал с сиденья.

— Твой отец приказал проклятому кучеру торопиться, но это уже слишком, — проворчала Альфреда, когда её уже в третий раз за это утро хорошенько подбросило на сиденье. — Не думаю, что лорд Уитворт хотел бы, чтобы ты пожаловала в Йорк ещё до прибытия туда эмиссара принца-регента. Когда мы сегодня остановимся на ленч, я попрошу кучера сбавить темп. Они могут мчать сломя голову и на обратном пути.

— Но это так весело. Я действительно не возражаю против столь бодрой поездки, — усмехнулась Брук.

— Ты станешь возражать сегодня вечером, когда от такой сумасшедшей езды почувствуешь боль в каждой части своего тела. Но я рада видеть тебя улыбающейся. Теперь ты наконец-то можешь быть собой: смеяться, когда тебе весело, плакать, когда тебе грустно, и даже время от времени выходить из себя, если почувствуешь в этом необходимость. Вдали от кошмарного дома, в котором ты задыхалась, тебе больше нет нужды сдерживать свои эмоции, крошка.

Брук подняла черную бровь.

— Ты полагаешь, я позволю этому «выбранному принцем жениху» увидеть, какая я на самом деле?

— Ты могла бы. Зачем тебе притворяться с ним?

Брук рассмеялась.

— Я уже и сама не совсем понимаю, какая я на самом деле.

— Конечно, понимаешь. Со мной ты всегда была такой, какая ты есть.

— Но только с тобой. И лишь потому, что, фактически, ты была единственной в том доме, кто любил меня.

— Твоя мать…

— Не защищай её. Она общалась со мной, только когда ей было что-то нужно, или же когда отец с Робертом были в отъезде, а у неё было настроение поболтать. И даже тогда она лишь хотела, чтобы я просто сидела и слушала её, но не принимала участия в самой беседе.

Уже ни в первый раз Альфреда пыталась убедить Брук, что Гарриет любит её. Временами Брук думала, что это могло бы оказаться правдой. Иногда её мать улыбалась ей, когда поблизости никого не было, или же останавливалась в дверном проёме комнаты для занятий и наблюдала за её уроками с преподавателем. Однажды, когда Брук порезала руку, она отодвинула Альфреду в сторону, чтобы самой позаботиться о дочери. А на тринадцатый день рождения Брук она даже подарила ей Бунтарку — самое дорогое, что у неё когда-либо было. Да, временами Гарриет действительно вела себя как мать, но Брук знала, что значит чувствовать настоящую материнскую любовь, и на что она похожа. Девушка ощущала её каждый раз, когда на неё смотрела Альфреда. И она никогда не видела этого чувства в глазах у собственной матери. Но всё же Брук знала, что Гарриет способна любить, потому что она видела, как щедро её мать одаривала этим чувством Роберта.

— Фреда, иногда она ведёт себя так, будто бы в ней живут два разных человека. Большую часть времени она холодная и равнодушная, и в редких случаях бывает заботливой и внимательной. Иногда мне хотелось открыться ей… но если бы я была с ней самой собой, то она в пух и прах раскритиковала бы меня, когда снова стала бы такой же бесчувственной и холодной, как мой отец. Если бы я позволила себе надеяться, что всё может быть иначе, но этого бы так и не случилось, то это принесло бы мне более сильную боль. Но ты… как же часто я мечтала, чтобы именно ты, а не Гарриет, была моей мамой.

— Не чаще, чем я мечтала о том, чтобы ты была моей дочкой. Но никогда не сомневайся, что в глубине свой души я всегда буду считать тебя дочерью.

Альфреда откашлялась, из-за переполнивших её эмоций, а затем добавила более официальным тоном:

— Я знаю, жемчужина моя, почему ты предпочла спрятаться в раковину от такой семьи. Это был единственный способ уберечь себя от боли и оскорблений. Давай же с тобой надеяться, что те дни остались далеко позади, а впереди будет только хорошее.

— Как ты думаешь, что произойдёт, если я не понравлюсь Доминику Вульфу, и он отошлёт меня обратно домой, — озвучила свои мысли Брук.

— Ничего ужасного. Ты, вероятно, получишь то, что тебе и обещали: возможность дебютировать в лондонском Сезоне, а затем, в скором времени, найдёшь себе какого-нибудь другого мужа. Но если ты ему совсем не понравишься, крошка, то с лордом Вульфом, должно быть, действительно что-то серьёзно не так.

— Но он ненавидит Роберта, а из-за этого возненавидит и меня.

— Тогда он будет полным дураком.

— Он может им оказаться в любом случае, — немного несчастно вздохнула Брук. — Я знала, что в конечном итоге выйду замуж, но ожидала, что перед этим будет хоть что-то отдалённо напоминающее ухаживания.

— Кстати, у тебя ещё не всё потеряно.

— И, конечно, хотелось бы узнать своего будущего мужа получше до того, как мы пойдём к алтарю.

— В нашей ситуации мы обошлись без «обычных условностей». Но всё же ты могла бы попросить о небольших ухаживаниях. Если твой волк хороший человек, он, вероятно, согласится.

— Или же, если он, как и моя семья, испугается королевского указа, то вместо ухаживаний, прямиком потащит меня к алтарю.

Альфреда хмыкнула.

— А чего бы тебе самой хотелось: быть отвергнутой даже не переступив порог дома, или же чтобы тебя прямиком потащили к алтарю?

Брук снова вздохнула.

— Этого я не узнаю до тех пор, пока не встречусь с ним. Но мне бы не хотелось, чтобы произошло ни одно, ни другое.

— Наберись храбрости, крошка. Может этот северный лорд окажется великолепным мужчиной. Тогда получится, что принц-регент оказал тебе большую услугу.

— Или же Роберт станет причиной самой большой головной боли, которая у меня когда-либо была. Так как именно по его вине мне придётся связать свою жизнь с человеком, который будет постоянно отталкивать меня.

— Тогда, возможно, нам не стоит сейчас делать каких-либо предположений? — спросила Альфреда.

— Возможно, не стоит.

На третий день своего путешествия, они остановились на ленч в гостинице, но там никто не знал, кем был Доминик Вульф. Хотя они обнаружили, что эмиссар регента путешествовал так быстро, что сейчас он, вероятно, находится уже на обратном пути в Лондон. Очевидно, он ехал день и ночь без остановок, а спал прямо в экипаже, делая перерыв лишь для замены лошадей.

Этой ночью они уже были на расстоянии всего лишь нескольких часов езды от поместья лорда Вульфа, но Альфреда отказалась продолжать путешествие в темноте. Она хотела, чтобы Брук выглядела отдохнувшей и обворожительной, когда впервые предстанет перед волком. Они сняли комнату в гостинице, и Альфреда спустилась, чтобы похлопотать о доставке в номер еды и ванны для Брук. Когда она вернулась, у неё появилась информация о семье Вульфов.

— Тебе это не понравится, — сказала Альфреда хмуро взглянув на девушку. — Как будто у тебя нет причин для собственных печалей, так ещё, кажется, над головами членов этой семьи, частью которой тебе предстоит стать, висит проклятие. Вероятно, теперь мы должны надеяться, что тебя всё же развернут прямо у дверей.

— Какое ещё проклятие?

— Ужасное и очень древнее. Проклятие, которое убивает первенцев в каждом последующем поколении семьи, когда им исполняется двадцать пять лет. Если только раньше с ними не произойдёт какой-нибудь несчастный случай, или они не заболеют неизлечимой болезнью.

— Ты ведь шутишь, верно, — с широко открытыми от изумления глазами вымолвила Брук.

— Нет. Всего лишь повторяю то, что сначала рассказали мне бармен и повар, а потом один из деревенских жителей, который навещал родственников, живущих недалеко от поместья лорда Вульфа. Они-то и рассказали ему о проклятии.

— Но мы… я имею в виду, я не верю в проклятия. А ты веришь?

— В действительности, нет, не верю. Разные вещи могут произойти с разными людьми, крошка, в том числе и с теми, которые предполагают, что прокляты. Если бы тебе сказали, что в определённом возрасте ты умрёшь, ты, вероятно, стала бы более беспечно относиться к собственной жизни. А в итоге, вред от заявленного проклятия, так или иначе, произойдёт. Но я сомневаюсь, что наследники Вульфов просто падали замертво без каких-либо причин. Попроси своего жениха объяснить это, когда почувствуешь себя с ним достаточно свободно.

— Обязательно. Очевидно, существует какое-нибудь простое объяснение, которое семья просто не сочла нужным придавать огласке, что и повлекло за собой все эти неутихающие слухи, которым давно уже пора было прекратиться.

— Несомненно.

— А может быть по каким-то причинам, Вульфов устраивают все эти слухи вокруг их семьи.

— Тебе не надо меня убеждать, крошка. Но всё же это «древнее проклятие» меня беспокоит. Слухи вокруг этого ходят уже очень много лет и никак не прекратятся, потому что первенцы всё же умирали, и некоторые из них точно умерли в возрасте двадцати пяти лет. Как-то слишком много невезения для одной семьи, если, конечно, дело только в невезении.

Брук нахмурилась, но ей хотелось узнать, что ещё удалось выяснить Альфреде о семье Вульфов.

— Было ли что-нибудь сказано лично о Доминике?

— Что он молод. Никто не называл конкретный возраст, но, очевидно, ему ещё нет двадцати пяти.

Брук закатила глаза:

— Ты всё же веришь в проклятие! — обвинила она Альфреду.

— Нет, не верю. Я просто немного впечатлительна, но это не смертельно.

— Роберт упоминал, что у лорда Вульфа была сестра, которая умерла. Может оказаться, что волк совсем даже не первенец в своём поколении.

— Что было бы для нас хорошей новостью, если бы мы верили в проклятия. Но, с другой стороны, смерть никогда не может быть хорошей новостью. У него также могут быть и другие родные братья и сёстры, о которых твой брат ничего не знает.

— Или же он последний в своём роду и решил покончить с собой, участвуя в дуэли. Хотела бы я узнать о нём больше.

— Ну, есть ещё один слух, даже более абсурдный, чем предыдущий. Говорят, он рыщет по болотам в образе настоящего волка. И дикий вой, который раздаётся по ночам, служит этому доказательством.

Рот у Брук открылся, прежде чем она воскликнула:

— Скажи мне, что это ещё одна неуместная байка.

Альфреда усмехнулась.

— Нет, но ты же знаешь, как слухи обрастают чудаковатыми подробностями, пока передаются из уст в уста. Конечный вариант бывает так далёк от правды, что превращается в бабушкины сказки.

— Что же, этот слух уж точно какая-то суеверная ерунда. Человек-оборотень? Может у них и людоед в башне тоже живёт?

Альфреда хихикнула.

— Я не думаю, что это удивило бы меня. Но всё же что-то необычное происходит в семье Вульфов, это и дало основание для подобных слухов.

— Я считала, что волки в Англии на сегодняшний день исчезли.

— Абсолютно так.

— Но они ещё обитали здесь около века назад, когда суеверные люди стали распускать эти глупые слухи, — высказала Брук своё предположение.

— Я не спорю с тобой, крошка. Однако, именно потому, что волки в Англии перевелись, никто и не верит, что слышал именно настоящего волка, а не кого-то ещё. Но если люди действительно слышали вой, несомненно, это была просто какая-нибудь большая собака.

— Что же, ты разузнала о Вульфах информации больше, чем я хотела бы знать. Мне кажется, я буду чересчур взвинчена, когда доберусь до поместья, поэтому сама убегу подальше от его двери, — сказала Брук раздражённо.

ГЛАВА 6

ДОМИНИК стоял у окна в своей спальне, наблюдая за каретой, движущейся вдалеке по извилистой дороге. Капли пота стекали по лбу, увлажняя волосы. Всё его тело болело так, что было трудно различить, где располагалась сама рана. Вчера вечером ему сказали, что член семьи Уитворт остановился в гостинице всего в нескольких часах езды от его поместья. Сообщение прошло через четырёх посланников, прежде чем дойти до него, так что кто именно из Уитвортов это был, Вульф не знал. Он надеялся, что это был Роберт Уитворт, явившийся закончить начатое, но это вряд ли. Посланец Регента заверил его, что Уитворты согласятся с предложением Принца. Предложением!

Его кровь всё еще кипела, с той самой минуты, как он узнал об этом «предложении» и вопиющих угрозах, которые последовали за ним. Тем не менее, посланнику Регента это было неинтересно. Его, похоже, не волнует, как его слова были восприняты, или что последует за ними; он всего лишь исполнял свою работу.

Гэбриел Бискейн стоял рядом с ним, но на улицу не смотрел. Он нахмурился при виде своего друга. Не такой высокий, как Доминик с его шестью футами, голубоглазый блондин и весельчак Гэбриел был в этом доме больше чем просто слугой, и часто пользовался своим статусом.

Виконт и сын дворецкого выросли вместе в этом доме. Они были одного возраста, и у них было много общих интересов. Никто не удивлялся, что они стали друзьями до того, как разный социальный статус не позволил бы им сделать это. Отец Доминика, возможно, запретил бы сыну дружить со слугой, если бы дожил до этого момента. А его мать нечто подобное попросту не волновало. Отец Гэбриела, в свою очередь, не возражал. Так что Доминик и Гэбриел стали близкими друзьями, которые бросили вызов классовым различиям.

— Ты должен вернуться в постель, — Гэбриел был достаточно смел, чтобы приказать даже такое.

— А ты должен прекратить приказывать мне. Ты что, думаешь, что я все еще слаб? Лучше скажи, ты уже отправил письмо моей матери? Я предпочитаю, чтобы она услышала об отвратительном требовании Регента от меня, а не из сплетен, которые расползутся в обществе, как тараканы.

— Конечно, отправил. Рано утром.

Вообще-то Гэбриел должен был быть камердинером, но так как он довольно дерзко нанял для Доминика другого камердинера, то сам теперь не имел никаких конкретных обязанностей. Доминик предложил ему выбрать любую другую должность, которую тот мог бы предпочесть, но Гэбриел отказался и сказал, что будет «мастером на все руки», но не слугой. На самом деле он и сам не знал, как называется его должность, но он обещал Доминику, что будет делать то, что тому понадобится. Конечно, он ожидал получать за это жалованье. И получал его. Хоть Доминик и увольнял Гэйба уже несколько раз, но он точно знал, что будет по нему скучать, если бы его друг на самом деле принял его всерьез и ушел.

Гэбриел покачал головой.

— Я советую, а не приказываю, так что не мешало бы тебе хотя бы временами обращать на это внимание. Только не думай, что я отнесу тебя обратно в постель, если ты упадешь. Я позову лакеев, чтобы они сделали это…

— Я не настолько слаб, чтобы не врезать тебе.

Гэбриел отступил назад, прежде чем ответить:

— Вообще-то слаб. Хотя я лучше помолчу, чтобы не провоцировать тебя доказывать мне обратное. Но серьёзно, послушай меня, ведь ты даже не можешь натянуть собственные штаны…

Иногда стоит просто-напросто игнорировать своего друга, решил Доминик. Вообще-то Гэбриел помогал ему держаться в хорошей форме, оттачивать остроту ума в словесных спаррингах, а физическое состояние на частых тренировках. Доминик радушно воспринимал и то, и другое, но только не с тех пор, как он вернулся домой с этой ужасной раной, полученной на дуэли. Предыдущая оказалась простой царапиной, но эта… Ему становилось все хуже и хуже.

Ему не нужен был врач, который сказал бы об этом. Он очень хорошо знал, что рана не заживала так, как должна была. Он лишь недавно восстановил силы после того, как потерял много крови, но лихорадка началась вновь, а Доминик чувствовал себя всё хуже.

Он был дураком, раз решил сейчас вернуться домой в Йоркшир. Ему следовало остаться в своем лондонском городском доме, чтобы восстановиться после последней дуэли с Робертом Уитвортом. Но он не хотел, чтобы его мать знала, как тяжело его ранили, или чтобы разлетелась молва о том, как близок был Роберт к тому, чтобы прикончить его. Доминик не хотел, чтобы Уитворт знал это. Он предпочел бы умереть, чем подарить ему такое удовольствие. Но его смерть, кстати, ещё вполне возможна. Он по-прежнему чувствовал себя едва живым, и всё из-за проклятой лихорадки, которая никак не проходила.

Гнев не помогал. Имея дело с угрозой Регента и с осознанием того, что враг вот-вот появится на пороге его дома, когда он не чувствует себя полноценно здоровым, просто взбесило его ещё больше.

Доминик сказал своему другу:

— Отведи ее в одну из башен, когда она приедет, пока я не решу, что делать с ней дальше.

— Мне кажется, тебе ясно было приказано жениться на ней, — сухо заметил Гэбриел.

— Да чёрта с два!

Гэбриел поднял золотистую бровь.

— Собираешься отказаться?

— А мне и не придется. Она сама убежит обратно к своей семье. И тогда уже пусть Уитворты имеют дело с последствиями, обещанными Регентом.

— И как же ты это сделаешь?

— Я знаю, как отпугнуть девственницу, — заверил его Доминик, мрачно взглянув на собеседника.

Брови Гэбриела снова взлетели вверх.

— Хорошо, но позволь напомнить, что у тебя осталась лишь одна башня, хоть как-то пригодная для жизни?

– Великолепно, значит, ты её быстро найдешь, — сухо ответил Доминик.

Гэбриел начал уходить, но повернулся, чтобы заметить:

— Не забывай, ты воюешь не с этой девушкой, а с ее братом. Если ты будешь вести себя с ней плохо, это ни к чему хорошему не приведет.

— Как раз наоборот. Это приведет к тому, что Роберт Уитворт и его семья потеряют свои земли и титул.

Глаза Гэбриела вспыхнули.

— Я убеждён, что есть способ избавиться от твоего помрачнения рассудка. Извини меня, но я имею в виду обычную логику, которая сейчас у тебя просто отсутствует.

— Ты выбрал не очень хорошее время, чтобы испытать мое терпение, Гэйб, — предупредил Доминик, а затем крикнул своему камердинеру. — Эндрю, подай мою одежду для верховой езды. Я не собираюсь находиться в доме, когда враг постучит в дверь.

Гэбриел раздраженно вздохнул:

— Доктор Бейтс прописал тебе постельный режим.

— Я отдохну, когда вернусь после прогулки. Мне нужно проветрить голову.

— Тебе снова нужен будет доктор Бейтс, если ты продолжишь так себя вести! Проклятье, Дом, да будь же благоразумным. Ты распорешь все швы и откроешь рану, если поедешь на коне. Да и Роялу не понравится запах крови.

— Мой конь много что не любит, включая тебя. А как он будет реагировать на запах крови, это еще предстоит выяснить. Довольно мрачных прогнозов. Хоть раз сделай так, как тебе велят.

Гэбриел издал вздох чистейшего разочарования, прежде чем проворчал:

— Сначала я пошлю за доктором Бейтсом, а уже потом займусь твоей невестой.

Доминик медленно направился к своей гардеробной, чтобы на полпути встретить Эндрю.

— Она не станет моей невестой.

Дошедший до двери Гэбриел, не оглядываясь назад, пообещал:

— Я размещу её в самой мрачной комнате, которая здесь есть.

— В башне, — подчеркнул Доминик.

— Конечно, даже если там не будет кровати.

— Она может спать на чёртовом полу!

После этого эмоционального распоряжения дверь закрылась.

ГЛАВА 7

— А ВОТ ЕЩЕ ОДИН, — сказала Брук, показывая из окна кареты на руины небольшого замка.

— В Йоркшире много таких маленьких замков, их строили для защиты от набегов шотландцев. Йоркшир должен был стать надежным заслоном, чтобы шотландские армии не прорвались на юг.

Брук посмотрела на служанку и захихикала.

— Ты слушала мои уроки истории, правда ведь?

Альфреда кивнула.

— Мне пришлось. Тот учитель вообще-то не должен был преподавать тебе историю. Если бы твои родители об этом узнали, они бы его уволили. Поэтому я караулила у двери. Ты помнишь, как сильно ты его искушала уйти с работы своими постоянными расспросами?

— Смутно.

Снова выглянув в окно, Брук подумала, стоят ли эти развалины на земле Вульфов или же нет. Они уже должны были ехать по его земле, если только Вульфам действительно принадлежали те угодья в Йоркшире, о которых ей известно.

— Интересно, будем ли мы здесь достаточно долго, чтобы увидеть, как цветет весь это вереск, — им сказали, что поля расцветут в конце лета. — Должно быть, это очень красиво, ведь его тут так много.

— Йоркширские топи довольно интересны даже без цветущего вереска. Но я предпочитаю более лесистую местность, — ответила Альфреда.

Все утро было облачно, и без солнца пейзаж выглядел немного серым и мрачным, по мнению Брук. Девушка подумала, не ее ли мысли придают ему такую окраску.

— Черт, ну где же он? — воскликнула она нетерпеливо, все еще выглядывая из окна со своей стороны экипажа.

Альфреде не понадобилось уточнять, что имела в виду Брук.

— С моей стороны.

Брук охнула и быстро поменялась местами со служанкой, но печально вздохнула, увидев дом, который искала.

— Я надеюсь, это не он.

— Готова поспорить, что это он.

Фасад трехэтажного особняка был из темно-серого камня, который выглядел почти черным, хотя так могло казаться из-за покрывающего его мха, а может быть плюща, сложно было определиться с такого расстояния. Две боковые башни поднимались над огромным прямоугольным зданием, придавая ему сходство с замком. Перед каждой башней росло по большому дереву. Оба дерева были в цвету, закрывая ей вид на оставшуюся часть особняка.

— Он выглядит одиноким, мрачным, неприступным.

Альфреда в ответ рассмеялась и сказала:

— Вовсе нет. Если бы солнце перестало прятаться от нас, тебе бы так не казалось. Скоро начнётся дождь. Будем надеяться, что мы к тому времени уже окажемся внутри.

— Если они нас впустят.

— Прекрати, — громко шикнула горничная. — Если тебя выставят за дверь, клянусь, я на нее плюну. Посмотрим, как им понравятся мои проклятия в придачу к их собственным.

Брук не могла не рассмеяться. Альфреда не была ведьмой, но иногда ей нравилось притворяться. Альфреда клялась, что несколько веков назад ее фамилия Вичвэй указывала на принадлежность к колдовскому роду, до того, как из неё, якобы, специально исключили букву Т. Это окружало ее достаточной аурой таинственности, которую она поддерживала у деревенских жителей, чтобы они ее боялись. Она предупреждала их, что если они расскажут, где берут свои зелья, то она докажет, что ее «колдовская фамилия» не пустой звук.

Брук увидела что-то еще и воскликнула:

— Я вижу, что за домой есть живая изгородь, по крайней мере, с этой стороны. Она достаточно высокая, так что я не могу увидеть, что за ней. Как думаешь, у него там лабиринт? Вот это было бы здорово!

— Я знаю, что у тебя в детстве многого не было, но вот относительно отсутствия лабиринтов ты должна радоваться. В них можно потеряться.

— Говоришь, исходя из личного опыта?

Альфреда фыркнула.

— Чтобы я? Пошла в дурацкий лабиринт? Ха, уж точно не в этой жизни. Но Кора из деревни Тамдон раньше работала в одном поместье на юге, где был лабиринт. Она и её ухажёр думали, что очень забавно назначать там свидания. Лабиринт был такой огромный, что никто не слышал, как они звали на помощь. Им очень повезло, что их нашли спустя несколько дней, а не недель.

— Им надо было бросать хлебные крошки, чтобы оставить след, по которому потом можно было бы выйти.

— Они так и сделали, но кошка Коры пошла за ними следом и все съела.

Брук покачала головой.

— Хоть что-то из этой истории является правдой?

Альфреда не стала ничего подтверждать или опровергать.

— Я это к тому, что если войдешь в лабиринт, то оставь за собой след, только несъедобный.

— Я запомню, если он там вообще есть.

Теперь, когда было видно конечную цель их путешествия, Брук откинулась на сиденье, снова начиная волноваться. Возможно, уже в течение часа она встретится со своим будущим мужем. Если он вообще был дома. Эмиссар предположил, что так и есть. Но что если Доминика Вульфа не было дома в Йоркшире, и он еще ничего не знал об этой женитьбе? Временная отсрочка для нее! Ей это вполне подходит. А может быть, лорда Вульфа предупредили о том, что от него потребуют, и он намеревался никого не принимать неизвестно как долго, чтобы избежать этих новостей. Ей вполне может понравиться жить здесь, если он не вернется и дом будет в ее распоряжении.

Альфреда слегка подтолкнула ее локтем и указала на второе окошко. Карета завернула за дом и сделала последний поворот по дороге, что снова развернуло их к дому. Теперь им была видна большая конюшня сбоку от дома, а за ней, насколько можно было обхватить взглядом, простиралось огороженное пастбище. Бледно-зеленые глаза Брук широко распахнулись при виде небольшого стада лошадей, пасущегося там. Скорее всего, часть из них были жеребятами, такими они были маленькими.

— Может, он разводит лошадей! — воскликнула Брук взволнованно. — Как забавно, что он уже занимается именно тем, чем хотела бы заниматься я.

Альфреда усмехнулась.

— Ты все еще не отказалась от своей нелепой задумки когда-нибудь разводить лошадей?

— Конечно, не отказалась, и не просто лошадей, а скаковых чемпионов.

— Но женщины этим не занимаются, — резко сказала Альфреда. — Это будет скандал, и ты об этом знаешь.

— Чёрта с два так будет. О, так ты имеешь в виду… Нет-нет, я не буду сама заниматься разведением. У меня будет управляющий, разумеется. Но они будут принадлежать мне, и я буду заниматься отбором и участвовать в тренировках. Да, я точно смогу делать все остальное. И у меня будет вполне приличный доход, когда я разберусь с семьей и мужьями.

— Или ты можешь посвятить себя детям.

— Если они у меня когда-либо будут, но кто сказал, что я не могу делать и то, и другое? Я могу растить и лошадей, и заводчиков лошадей!

Брук рассмеялась. То, что лорду Вульфу нравились лошади так же сильно, как и ей, было большим достоинством, настоящим плюсом с его стороны. А два плюса должны дать положительный результат, верно? Внезапно она начала лучше относиться к нему и к этому месту, где он жил.

— Ну, хотя бы эта идея вернула тебе румянец, и вовремя, — сказала Альфреда. — Мы поворачиваем на последний участок подъездной аллеи.

ГЛАВА 8

ВДОЛЬ аллеи росли деревья, но не симметрично, так что, возможно, их не высаживали специально. Темно-серый каменный фасад здания действительно был покрыт плющом, но его подрезали, чтобы он не лез в окна. В центре над главным входом Брук увидела большое круглое витражное окно, но, находясь снаружи, она не могла сказать, было ли там что-то изображено на стёклах. Аккуратно подстриженные кусты росли вдоль стен по обеим сторонам от двустворчатой двери. Подслушивать под окнами здесь будет нелегко.

Один из лакеев Уитвортов помог Брук выйти из кареты. Она расправила свою лиловую накидку, доходившую ей до колен, и посмотрела вниз, дабы убедиться, что подол разового платья прикрывает ботинки. Она решила не надевать свою шляпку, украшенную перьями, которую сняла во время поездки, и просто взяла ее в руки. Как раз в этот момент солнце выглянуло из-за облаков. «Добрый знак?» — подумала девушка. Наверняка нет. Просто знак того, что не будет дождя.

Альфреда вышла из кареты следом за ней, держа Растона на руках, и заметила недовольным голосом:

— Можно предположить, что они должны были увидеть или услышать, как мы подъезжаем, и выйти встретить нас. Если нам придется стучать в дверь, значит прислуга у них тут ленивая.

— А может, тут никто не живет. Мы вообще могли ошибиться домом.

— Не рассчитывай на это, куколка. На последнем постоялом дворе нам дали подробные указания, как сюда добраться.

Итак, их не встречают. Это также мог быть не слишком хитроумный способ показать, что ее тут не ждут, но Брук не стала снова об этом упоминать. Ее желудок вот уже несколько дней сводило от напряжения, но сейчас стало еще хуже. Если ее стошнит, она сгорит со стыда. Слуга, которому придется за ней убирать, возненавидит ее. Плохое начало, если их все же запустят внутрь.

Лакеи ждали ее приказа выгружать сундуки, но она пока не давала распоряжений, даже не двигалась. Альфреда не заметила, что Брук застыла на месте, только сказала:

— Ну что же, вперед, — и энергично пошла к дверям.

Когда горничная подошла ближе к дому, Растон громко зашипел и стал вырываться у нее из рук. Они лишь видели, как он убежал за угол дома и пропал.

— Что за дьявол в него вселился? — воскликнула Альфреда удивленно.

— Может быть, они держат в доме собак, и он их учуял.

— А может быть, у них тут действительно живет волк, — ответила горничная, намекая, что она все же верила в народные мифы и легенды. — Растон, обычно, сам пугает собак. Я еще не видела ни одной, которая бы его испугала.

— Это же новое место. Он еще не чувствует себя как дома.

— Я тоже. С таким-то приемом.

— Давай пойдем за ним.

— Нет, давай сначала устроим тебя. А Растон далеко не убежит. Он наверняка сразу, по привычке, направится в конюшню.

— Давай подождем, — сказала Брук. — Если эта дверь не откроется, у нас будет веская причина уехать.

— Я знаю, что ты нервничаешь, но…

— Серьёзно, давай подождем. Солнце уже выглянуло. Я бы хотела полюбоваться…

Брук замолчала, чтобы не начать тараторить. Она и правда нервничала. Так много зависело от сегодняшнего дня. Альфреда, внимательно на нее посмотрев, быстро кивнула. Неужели она выглядела такой испуганной? Брук несколько раз глубоко вдохнула, но это не помогло.

Прошло десять минут, возможно, больше. Всё действительно выглядело так, как будто никого не было дома. Или, может, у Вульфов не было слуг? Нет, ее мать говорила, что они были влиятельной и богатой семьей. Это был отказ. Если она встретится с волком лицом к лицу, он точно скажет ей убираться. Просто таким способом он давал ей это понять. Ей даже стало легче дышать, пока она не осознала, что над ее головой всё ещё занесён дамоклов меч, поэтому она не может просто так делать подобные предположения.

Брук расправила плечи и кивнула Альфреде, которая поднялась по последним ступенькам и, намереваясь постучать, поднесла кулак к двери, а потом чуть не потеряла равновесие, когда одна створка внезапно отворилась, и ее удар пришелся по воздуху. Альфреда свирепо посмотрела на мужчину, стоявшего там. Брук ничего не сказала. Она взглянула на него и опустила взгляд, как она уже привыкла делать при виде незнакомых людей. Но она успела увидеть высокого мужчину с короткими светлыми волосами и светло-голубыми глазами, одетого по последней моде, которой следовал ее брат. Привлекательного мужчину, аккуратно одетого в темно-желтые бриджи, пиджак хорошего покроя и шейный галстук. Слуги так не одеваются. Если это и есть лорд Вульф, то ей действительно стоит быть довольной. Напряжение немного отпустило ее.

Но потом она услышала, как он сказал:

— Я был в несколько затруднительном положении, поэтому не собирался открывать дверь, пока вы не постучите.

— Вы хоть понимаете, как долго мы ждали? — потребовала ответа Альфреда.

— Не дольше, чем я стоял и ждал, когда же вы постучите.

Брук не могла этому поверить. Подобная логика не укладывалась в голове. Альфреда выругалась, потом раздраженно поинтересовалась:

— Что же у Вас было за затруднительное положение, из-за которого Вы предпочли нас проигнорировать?

— Я бы никогда так не поступил! Вас невероятно трудно проигнорировать, правда. Я просто хотел освободить холл до того, как пригласить вас внутрь.

— Освободить от чего?

— От яростных столкновений, — услышала Брук, но она могла ошибиться, потому что мужчина произнес это очень тихо. Потом он добавил:

— Пожалуйста, входите.

Альфреда решила выразить своё недовольство:

— Если Вы — дворецкий, я прослежу, чтобы Вас уволили.

— Нет, я не дворецкий. И нет, Вы меня не уволите, — сказал мужчина дерзко. — Вы довольно скоро станете ко мне очень хорошо относиться. Вы меня полюбите.

— Мечтай дальше, щенок. И проведи нас к своему лорду.

— Нет, но я могу показать Вам ваши комнаты.

Так значит, он не лорд Вульф. Какое разочарование! Но Брук снова взглянула на него и обнаружила, что он на нее уставился, как будто только сейчас ее заметил. Он продолжал смотреть на нее довольно долго. Альфреда даже громко прокашлялась, указав на его дерзкое поведение.

Он услышал, но не смутился. Мужчина лишь ухмыльнулся и сказал Брук:

— Если он Вас не полюбит, полюблю я. Вы уже завладели моим сердцем, да-да. К Вашим услугам, миледи Уитворт. Меня зовут Гэбриел Бискейн, и я чрезвычайно рад познакомиться с Вами.

Его непринужденные, дурашливые реплики заставили ее вежливо улыбнуться. Она редко встречала молодых мужчин, и уж точно никогда не видела подобной реакции ни от кого из них.

— Так Вы нас ожидали? — спросила Брук.

— Не так скоро, но Вам с матерью стоит зайти внутрь.

Альфреда прорычала:

— Я не настолько стара, чтобы быть ее матерью… ну ладно, вообще-то настолько, но я не она. Хотя если я еще раз увижу, как ты смотришь на нее подобным образом, я так сильно надеру твои уши, что тебе покажется, будто я твоя мамаша, а ты — мелкий нашкодивший негодник.

Альфреда была определенно раздражена тем приемом, который они получили от Гэбриела Бискейна. Но он ее нисколько не испугался. Подмигнув, он сказал ей:

— Вот видите? Вы меня уже любите.

Мужчина отошел от двери, чтобы они смогли войти внутрь.

— Ну же, проходите, я покажу Вам вашу комнату, хотя, по моему мнению, это не комната. Ну ладно, Вы тоже наверняка не назовете это комнатой. Ох, черт возьми, это башня.

Брук не понравилось услышанное, и она повторила просьбу Альфреды.

— Может быть, Вы проводите меня к лорду Вульфу?

— Этого я сделать не могу. Когда он будет готов с Вами встретиться, он Вас позовет.

— Сегодня?

— Скорее всего, нет.

Еще одна отсрочка, которая заставила Брук облегченно выдохнуть, еще раз улыбнуться, и, наконец, расслабиться. Должно быть, он шутил по поводу башни, решила она. Но если нет, то черт с ней с этой башней, она не будет возражать, если это означает, что ей не придется иметь дело с владельцем особняка в ближайшее время — ну, если в башне найдется кровать. Должна же там быть кровать. Правда, Альфреда собиралась протестовать, но Брук покачала головой, намекая горничной, что она и так сегодня слишком много возмущалась. А мистер Бискейн уже развернулся и направился к выходу из холла.

Пройдя мимо двух греческих колонн, которые стояли на выходе из фойе, они вышли в коридор с полом, мощеным серым мрамором. Потолки в высоту достигали двух этажей. Картины, написанные маслом, украшали белые стены, обшитые снизу темными деревянными панелями. Брук увидела портреты мужчин и женщин, некоторые были изображены в одеждах 16-го и 17-го веков. Она предположила, что это предки виконта.

В центре холла висела огромная хрустальная люстра, но так высоко, что слугам пришлось бы карабкаться по многоярусным стремянкам, чтобы ее зажечь, поэтому Брук сомневалась, что ее часто использовали. Они прошли несколько двустворчатых дверей, которые, несомненно, вели в гостиные и столовую. Затем они подошли к огромной лестнице.

Цветные пятна на белых стенах заставили ее оглянуться на фойе. От круглого витражного окна, расположенного над входной дверью, по белым стенам расходились блики синего, красного и желтого цвета. На окне действительно был узор — голова оскалившегося волка. Брук предположила, что эта эмблема была частью семейного герба. Голова волка словно олицетворяла их фамилию. Но почему они решили изобразить волка таким свирепым? Возможно, у нынешнего лорда Вульфа было чувство юмора, и он решил сделать такое окно, чтобы поиздеваться над неправдоподобными слухами. Но, с другой стороны, она подумала, что слух о том, будто он воет на болотах, наверняка ему не нравится так же, как и слух о том, что он проклят и ему суждено умереть молодым.

Достигнув верха лестницы, Гэбриел Бискейн повел их направо, по широкому устланному коврами коридору, где двери располагались только с одной стороны. Брук поняла, что эти комнаты будут выходить окнами на задний двор особняка. Вскоре они повернули за угол и направились по другому коридору, который вёл обратно, к фронтальной части дома. Здесь несколько дверей по обеим сторонам коридора были открыты, чтобы в коридоре было светлее. В доме определенно было много спален, и он был больше, чем казалось снаружи. В конце коридора Гэбриел остановился около винтовой лестницы. Брук догадалась, что она вела в башню, о которой он упоминал. До этого момента она не думала, что он говорит серьезно о том, чтобы их там поселить.

Она напряглась в ожидании, но мужчина не двигался, а только довольно долго простоял, смотря на темную винтовую лестницу. Потом, не говоря ни слова, он развернулся и повел их обратно, вернувшись в первый коридор. Когда он проходил мимо двери в конце коридора, он глянул на Брук и Альфреду и приложил палец к губам, делая им знак, что нужно быть тише, а затем прошел к следующей двери, также располагавшейся справа от лестницы. Брук это напомнило о том, что случилось с ней в детстве, когда она ненароком потревожила покой отца, который отдыхал наверху. Она совершила подобную оплошность только один раз в своей жизни. В родительском доме подобные уроки быстро усваивались.

Гэбриел зашел в комнату, прошел к окну и открыл его, чтобы впустить свежий воздух. Брук последовала за ним, желая посмотреть на вид из окна. Она была права. Высокая изгородь, которую она видела издалека, окружала большую площадь за домом, похожую на парк. Там были ярко-зеленые лужайки и дорожки, по краям которых росли розы и другие красивые цветы, а также несколько тенистых деревьев со скамейками под зелеными навесами из листьев и малюсенький пруд. Повсюду стояли фонарные столбы, чтобы освещать дорожку ночью, или чтобы был красивый вид, если смотреть из окна дома. Прямо в центре действительно был лабиринт, не огромный, но с такими высокими стенами, что из окна она не смогла разглядеть дорожки, которые были внутри. Очень жаль. Она бы лучше запомнила их, перед тем как идти внутрь, ведь она намеревалась туда попасть, если они останутся.

Перед тем как Гэбриел ушел, он сказал шепотом:

— Я приму на себя основную часть его гнева за то, что поселил Вас не туда, куда он приказал. Но пока я бы не стал его будить, поэтому, пожалуйста, ведите себя потише, чтобы он не услышал, что Вы здесь.

Ужаснувшись, что он всё-таки не шутил относительно башни, Брук всё же ответила:

— Пожалуйста, мне подойдет любая другая комната, которая находится не так близко к его спальне. Пусть даже если она будет в башне.

Мужчина улыбнулся, похоже, вовсе не так испугавшись гнева своего лорда, как хотел показать.

— Чепуха. В большинстве комнат не проводится регулярная уборка, если в них не останавливаются гости. Это единственная незанятая комната, в которой чисто и на дверях нет знака «не использовать».

Она никаких особых знаков не заметила.

— Почему лорд Вульф спит днём? — спросила Брук.

— Я бы удивился, если бы он действительно уснул, — Гэбриел быстрым шагом направился к двери, добавив без паузы. — Я распоряжусь, чтобы Ваши сундуки принесли наверх.

Брук, может быть, и поблагодарила бы его, если бы дверь не закрылась так быстро. Тогда она, в свою очередь, задалась вопросом — такой ли скверный у волка характер, как у ее отца, учитывая то, что вокруг него тоже нужно ходить на цыпочках. А потом она уставилась на другую дверь, которая вполне могла оказаться смежной с комнатой лорда Вульфа, и в голову девушки начали лезть разные тревожные мысли, худшей из которых была та, что волк сможет легко к ней проникнуть и наброситься, пока она спит!

ГЛАВА 9

КОГДА прибыл Гэбриел, доктор Бейтс уже уходил. Он задержался, чтобы дать ему те же инструкции, что и остальным присутствующим в комнате. Доминик заметил выражение лица Гэйба и подавил смех, опасаясь вспышки боли. Подтвердились их опасения. Он порвал швы и был вынужден прервать поездку на лошади. Но неловкая нотация доктора сделала то, что должна была сделать поездка — временно отвлекла его от гнева.

Карл, слуга, приставленный к нему, чтобы выполнять поручения, какие могут возникнуть в течение дня, сидел на стуле возле двери. Он сочувственно качал головой, слушая рекомендации доктора. Камердинер Доминика, Эндрю, также присутствовал в комнате, но был занят в гардеробной.

Гэбриел закрыл дверь за доктором и подошёл к кровати.

— Пиявки? Серьёзно?

— Что бы ты не написал в письме, которое вызвало Бейтса сюда, оно, очевидно, навело его на мысль принести кровопийц, — ответил Доминик. — Он предупредил, что в ближайшие дни не сможет приехать, так как посещает пациентов на севере, но он уверен, что пиявки собьют жар. Таково его мнение, не моё.

Пиявки, присосавшиеся к его голой ноге, лежащей поверх простыни, представляли малоприятное зрелище. Гэбриел старался не смотреть на них и вместо этого уставился на пса Доминика, спящего в изножье кровати.

Через мгновение Гэбриел покачал головой, подобрав тёмный волос с простыни.

— Ты не должен позволять этой дворняге валяться здесь, по крайней мере, пока на тебе пиявки. Он линяет. Ты же не хочешь, чтобы в рану попала собачья шерсть, не так ли?

— Оставь Волка в покое. Он переживает за меня. Отказался уходить, когда Карл попытался выгнать его из комнаты. Если тебя так волнует его линька, можешь пройтись по нему щёткой для лошадей.

Наконец он смог подойти к вопросу, занимавшему его столь долгое время. Доминик спросил:

— Это дочь Уитворта была в том экипаже?

— Да.

— Как ей понравилось в башне?

Гэбриел обернулся к Карлу и кивком попросил его выйти, прежде чем встретиться взглядом с Домиником. — Этого мы не выяснили.

— Она уже уехала?

— Нет. На самом деле, леди Уитворт, предположительно, довольна своей комнатой.

Доминик немедленно нахмурился.

— Куда ты её поселил, Гэбриел?

Ответ был таким тихим, что Доминик его не расслышал. Он был слишком измождён, чтобы повторять вопрос, поэтому ждал, выжидающе глядя на друга.

Гэбриел шумно выдохнул и повторил уже громче:

— В соседнюю комнату.

— Гэйб, — в голосе Доминика слышалось предостережение.

— Ну, комната Эллы была заперта и всегда будет заперта. А твою старую комнату нельзя использовать, потому что там живёт большая часть твоих детских воспоминаний.

— На этом этаже предостаточно других спален! Как тебе вообще пришло в голову поместить сестру моего врага…

— Постой! Не спеши откусывать мне голову, пока не набрался сил, и… у меня, правда, не было выбора. Ни одна из комнат для гостей не поддерживается в жилом состоянии, поскольку любой, кто захочет нанести тебе визит, заранее даст знать, чтобы у прислуги было время привести комнаты в порядок. Таковы были инструкции твоей матери, которые тебе никогда не приходило в голову поменять. Так что безупречную чистоту поддерживают только в этих семейных комнатах, расположенных в задней части дома. А что касается конкретной комнаты по соседству с твоей спальней: твоя бабушка поставила там дверь и переехала в ту комнату, когда устала от того, как храпел твой дед. Если бы она этого не сделала, то эта комната вообще никак не относилась бы к твоим покоям.

— Ты отлично знаешь, что я считаю её комнатой своей матери и всегда буду так считать. Она поселилась там после смерти отца и жила до тех пор…

— Пока она не уехала отсюда после похорон Элоизы. И поклялась, что никогда не вернётся. Ты так и не нашёл комнате достойного применения, кроме как всегда поддерживать в ней порядок на случай, если она вдруг внезапно вернётся назад.

— Не вернётся, — бесцветным голосом произнёс Доминик. — Она выросла в Лондоне и предпочитает его всем прочим местам. Здесь её снедает печаль, там же она отдыхает душой.

— Однако если бы леди Анна и вернулась, она бы не захотела снова селиться в этой комнате и выбрала бы другую. Ей хотелось, чтобы ты занял все покои лорда. Кроме того, это размещение не более чем временное. Но если тебе действительно так важно знать, я подумал, что было бы уместно поселить туда леди Уитворт, так как в таком случае ей не придётся переезжать после свадьбы.

Доминика совершенно не волновали логические доводы, кроме той части, что касалась бракосочетания. Будь его воля, не было бы никакой свадьбы. Но если это и впрямь не затянется надолго, не было резона злиться на Гэбриела. Их ссоры никогда не длились долго, и сейчас у Доминика просто не было сил, чтобы продолжать переругиваться.

Однако он прорычал:

— Запри эту чёртову дверь.

— Разумеется!

Гэбриел метнулся к двери и задвинул щеколду, даже подёргал за ручку, дабы убедиться, что она закрыта. Он вернулся, бойко доложив:

— К слову, не то чтобы ты смог самостоятельно расхаживать по дому в ближайшее время, но всё равно воздержись от этого. В коридорах ты можешь нечаянно столкнуться с нею. От пиявок есть толк? — добавил он, пытаясь сменить тему.

От них почти не было толку. Доминик коротко бросил:

— Ты ослушался моих приказов. Если опустить твою прихотливую логику, почему ты поступил так?

Гэбриел нахмурился, но продолжал стоять на своём.

— Ты можешь сам переселить её в башню, когда поправишься. У меня не хватило сил сделать это.

Доминик вздохнул и прикрыл глаза.

Гэбриел догадался:

— Я утомил тебя. Лучше я пойду…

— Нет, не уходи. Кто из членов её семьи прибыл с ней?

Гэбриел сел на стул, придвинутый к кровати.

— Никто, что показалось мне довольно странным. Как бы то ни было, она не испытывает недостатка в слугах, хотя с ней остается только одна горничная. Очаровательная женщина, эта особа. Пышет огнём и извергает страшные угрозы. Можно подумать, она и есть леди. Очевидно, она ей покровительствует.

— Ну а сама леди?

— Она не обращалась со мной, как с мелкой сошкой, в отличие от сам-знаешь-кого. Твоя последняя любовница, знаешь ли, я лучше промолчу. Но некоторые леди просто… просто…

— Да, я знаю, как ты относишься к снобам. Ты всё ещё не ответил на мой вопрос.

— Леди показалась мне какой-то запуганной, будто бы она не привыкла к незнакомцам, или не ожидала быть приглашённой в дом. А может она просто такая скромница. Да, так, наверное, и есть, учитывая её нежный возраст.

— Но она ведь не чересчур молода? — строго спросил Доминик, прищурившись. — Если они прислали ко мне ребёнка…

Смех Гэбриела не дал ему закончить фразу.

— Ты действительно думаешь, что Принц-Регент стал бы выдвигать требования, не узнав прежде, если ли у Уитвортов дочь на выданье? Нет, лет для замужества ей достаточно. Хочешь, чтобы я почитал тебе ещё…

— Нет.

Доминик выжидал. Но Гэбриел просто положил только что взятую книгу обратно на ночной столик и удобно устроился на мягком стуле, чтобы вздремнуть, едва Доминик заснул бы. Как будто нечего было больше рассказывать о его встрече с девчонкой Уитвортов. Как будто Доминику было ни капли не интересно, что за девушку ему навязали. Но ему и впрямь было не интересно. Она не задержится тут. Он даже сам подготовит карету, в которой она отправится домой, ответив ему отказом.

Но когда Гэбриел ничего больше не сказал, Доминик нетерпеливо рявкнул:

— Чёрт тебя дери, да как она выглядит?

— Я надеялся, что ты не спросишь, но раз уж так… — Гэбриел остановился, чтобы набрать воздуха в грудь, и выпалил. — У неё есть бородавка слева на подбородке и ещё одна около носа. Клянусь, я не сверлил их взглядом. Щёчки румяные, больше подошли бы какой-нибудь деревенской девчушке, глазища большие, как у совы. Но если ты сможешь закрыть глаза на это, как и на её вес…

— Она ещё и толстая?

— Слегка полновата… — покачал головой Гэбриел. — Ну ладно, не слегка. Но хорошая диета и физические упражнения легко это исправят. Я могу прописать ей режим, если ты…

— Нет. И не нужно с ней любезничать. Я хочу, чтобы она возненавидела это место и сама уехала.

— То есть её полнота — это проблема?

— Не тупи, Гэйб. Меня совершенно не волнует её внешность.

— Тогда зачем спрашивал?

— Потому что я не хотел бы быть застигнутым врасплох. И, сказать по правде, я боялся, что она окажется красавицей, подосланной, чтобы соблазнить меня, ведь у её брата приятная наружность, несмотря на гнилую душу. Я рад, что она, по крайней мере, не хорошенькая, потому что мои дальнейшие действия определились в тот момент, когда этот королевский лизоблюд-эмиссар угрожал мне последствиями, если я ослушаюсь его господина. Справедливость восторжествует, если Роберт Уитворт потеряет все, что ему дорого, из-за своей собственной сестры. Она непременно откажется от свадьбы со мной, а мы должны убедиться, что так всё и будет. Это понятно?

— Абсолютно.

— Тогда пригласи её ко мне.

— Ты не боишься, что она испугается этих тварей, которых оставил доктор?

— Пусть хотя в обморок падает. Приведи её и захвати нюхательные соли.

ГЛАВА 10

— МЫ ДОЛЖНЫ ВЫЯСНИТЬ, есть ли тут оранжерея или теплица, где мы можем высадить твои саженцы, — сказала Брук Альфреде.

Поиски Растона привели их к конюшне, к тому же Брук хотела удостовериться, что Бунтарка получит надлежащий уход. Она оставила чепчик и мантилью в спальне, так как на улице было тепло. На ней было розовое платье в имперском стиле с короткими рукавами, глубокий вырез которого ради приличия был прикрыт манишкой. Брук никак не могла снять её, хотя она знала, что придется расстаться с манишкой, когда она будет посещать вечерние сборища в Лондоне.

— Эти ростки должны быть высажены в грунт как можно скорее, пока они совсем не зачахли, — добавила она. — Я знаю, сколько забот они тебе доставили.

— Моя единственная забота — это ты, крошка. Ты есть и всегда была моим единственным настоящим приоритетом, с тех пор, как тебя передали в мои руки, чтобы я тебя нянчила. Вероятно, ростки можно будет посадить за заборами, где никто, кроме садовников, их не увидит. Здесь хорошая, плодородная почва. Парк за домом это доказывает.

— Да, но мы также можем построить нашу собственную теплицу, если здесь нет ничего подходящего. Гарриет дала мне больше денег на эту поездку, чем мне нужно. Не потому, что ей вдруг захотелось, а потому, что это плохо сказалось бы на ней, если бы она послала меня сюда с пустыми карманами. Ты знаешь, какова она, всегда делает то, «что от неё ожидают», хочет она этого или нет.

— Она по-своему любила тебя, крошка.

— Не защищай её. Я знаю свою мать и не хочу думать о ней сейчас.

Чтобы не дать этой застарелой боли усугубить и без того неприятные переживания сегодняшнего дня, Брук быстро перевела разговор на другое.

— Как думаешь, это теплица?

Альфреда проследила за взглядом Брук, которым она указывала на маленькую постройку возле высокой ограды парка.

— Отсюда трудно судить. Это может быть всего лишь сарай садовника.

— Я не могу сказать, там, на крыше, стекло или просто светлые доски.

Альфреда сощурилась, разглядывая прямоугольник здания.

— Если это стекло, то очень грязное. Но мы подойдём и рассмотрим поближе, как только я найду Растона.

Едва ступив за порог конюшни, они услышали громкое мяуканье, доносившееся как будто сверху, и радостно засмеялись. Растон не собирался слезать с длинной опорной балки, где устроился, он просто хотел дать им понять, что их визит не остался незамеченным.

Пожилой мужчина с седой головой, ведя за собой мальчика подростка, подошёл к ним и произнёс:

— Мы тут всегда рады коту, он будет в порядке. Я приметил утром несколько мышей в стоге сена и как раз подумывал о том, чтобы взять кота у своей сестры в деревне, раз уж наш постоянный мышелов, кажется, нас покинул. Нельзя, чтобы грызуны путались под ногами, пугая лошадей. Ваш кот наверняка поможет нам с этой проблемой, если он Ваш, конечно?

— Наш-наш, — ответила Альфреда.

По обветренному лицу мужчины расползлись морщинки, когда он слегка улыбнулся Альфреде, радуясь верной догадке, но, когда он взглянул на Брук, на его лице отразилось сомнение, будто он был не уверен, не добавить ли что-то ещё к своим словам. Она могла поклясться, что на секунду увидела в его глазах жалость. Но затем он стряхнул с себя оцепенение и представился:

— Я Арнольд Бискейн, старший конюх в поместье Ротдейл. А это мой младший сын Питер.

— Вы родственник Гэбриела Бискейна? — полюбопытствовала Брук.

— Гэйб — мой племянник. А Питер, кстати, уже выпустил Вашу кобылу на пастбище с другими лошадьми и приведёт её Вам, когда Вы прикажете. О ней здесь будут хорошо заботиться.

— Благодарю Вас, — улыбнулась Брук. — В самом деле, Бунтарка очень дорога моему сердцу.

Она не просто любила свою лошадь. Бунтарка олицетворяла надежду на будущее. Она собиралась подыскать ей жеребца, пока Бунтарка была ещё молодой кобылой. Дома ей запретили заниматься этим, так как их старший конюх получил приказ не увеличивать поголовье. В юности она обдумывала самые разнообразные планы, чтобы осуществить свою цель любой ценой, даже один раз попыталась, в полночь, когда конюхи спали. Но она побоялась приближаться к коню её отца, которому благоволила Бунтарка. Возможно, Брук получит разрешение на скрещивание Бунтарки с каким-нибудь жеребцом здесь, если волк действительно занимается разведением лошадей.

Она спросит об этом виконта, когда, а точнее, если встретит его. В данный момент её больше заботили саженцы Альфреды, она спросила Арнольда:

— Там возле забора — это теплица?

Арнольд кивнул.

— Её построила леди Анна, мать виконта Ротдейла. Она любила заниматься садом и не хотела менять облик дома пристраиванием к нему оранжереи. Она выращивала особенные цветы, которые потом пересаживали в парк. Некоторые даже выжили после её отъезда, хотя всё остальное в теплице с тех пор зачахло.

— Как Вы думаете, я смогу посадить что-нибудь в теплице?

Он не ответил, возможно, не знал, дадут ли ей разрешение, а вместо этого спросил:

— Так Вы думаете, что останетесь, миледи, и выйдете замуж за Его Светлость, несмотря на проклятие?

Она удивилась, отчего он вдруг приобрел грустный вид, а затем поняла, что он, должно быть, верил в это дурацкое проклятие. Она чуть не засмеялась над его вопросом. Что за скверная тема для разговора, а она даже не знала, что ему ответить!

Поэтому она сказала:

— Это очень хороший вопрос, но ответ пока не ясен, так как я ещё ни разу не видела его. Спасибо, что позаботились о моей лошади, мне бы хотелось взглянуть на остальных лошадей Ротдейла, когда у меня будет время, но сейчас я собираюсь навестить Бунтарку, пока моя горничная поближе взглянет на теплицу. Встретимся здесь через несколько минут, Фреда.

Брук прошла через большую конюшню и вышла в открытую заднюю дверь. Забор, ограждающий пастбище, начинался здесь и тянулся на запад, насколько хватало глаз. Она приметила Бунтарку, щиплющую траву в дальнем конце загона. Жеребцов держали на соседнем пастбище. Она некоторое время наблюдала за ними, отметив, что в стаде не было слабых и ленивых особей. Отборная порода, все до единого. Один рысью помчался ей навстречу. Он был полностью чёрным, даже грива и хвост, и превосходно сложен, несмотря на исполинский рост. Он высунул голову из-за забора, пытаясь дотянуться до неё.

Она подошла поближе, чтобы нежно потереть ему нос.

— Разве ты не прелесть? Да, я знаю, что ты не кобыла, так что не обижайся. Ты все равно прелесть.

— Вы смелая, не правда ли? Жеребец Доминика обычно не отличается дружелюбием. Он один или два раза пытался укусить меня.

Конь тотчас ускакал прочь, когда Брук резко обернулась и увидела Гэбриела, который стоял подле неё.

— Я люблю лошадей. Возможно, они чувствуют это.

Он покачал головой.

— Я тоже люблю лошадей. Кто не любит, когда они такие удобные? Но этот смутьян все равно пытается куснуть любого, кто приблизится к нему с морковкой в руке или без неё. Просто будьте настороже, если он снова подойдёт к Вам, или не подходите близко к забору. Он — король этих владений.

Гэбриел засмеялся и помахал рукой за спиной.

— Прямо как его хозяин всего остального.

Это не звучало как приказ, скорее как дружеский совет, который она могла принять или проигнорировать на своё усмотрение, но она кивнула.

— Вы пришли провести мне экскурсию по поместью?

— Нет, он готов встретиться с Вами.

Гэбриел указал на дом.

Её ноги как будто приросли к земле. Она не могла пошевелиться.

— Почему?

Он засмеялся.

— Почему? А я думал, Вы хотите увидеться с ним сегодня?

Чёрта с два. Тошнотворное чувство вернулось, обжигая её нутро. Ужас. Ей надо было бы привыкнуть к нему, когда большую часть жизни у неё был тот или иной повод для подобных ощущений.

Но она все равно не могла сдвинуться с места и попыталась отвлечь Гэбриела, задав вопрос:

— Какую же должность Вы здесь занимаете?

— Я мастер на все руки, — ухмыльнулся он. — Я делаю все, что прикажет Дом.

Она удивилась, что он в таком фамильярном тоне говорит о своем лорде и зовёт его по прозвищу.

— Вы заботитесь о нём?

— Это то, что обычно делают друзья.

Если бы она не встретила других Бискейнов, которые назвали себя родственниками Гэбриела, она бы посчитала его мелким дворянином, который ходил хвостом за своим благодетелем. У Роберта был один такой друг, как ни трудно было поверить, что у него вообще есть друзья, который часто гостил у него. Однако слуги обычно не считали своих работодателей друзьями. Она думала, что представляет собой исключение в дворянской среде, поддерживая со слугами дружеские отношения. Для её семьи это было нетипично. Боже мой, неужели у неё и виконта Ротдейла наконец нашлось что-то общее?

— Так он славный малый? Я так…

Брук осеклась, увидев, как все веселье разом сошло с его лица. Узел в её животе затянулся туже. И он не ответил ей!

— Я не хочу торопить Вас, леди Уитворт, но он не любит ждать.

— Я и шагу не ступлю, пока Вы мне не ответите.

Гэбриел вздохнул.

— Вы должны знать причину, по которой Вы находитесь в поместье Ротдейл. Ненависть к Вашему брату здесь сильна.

— Вы разделяете её?

— Да.

— Почему?

— Вы не знаете?

— Мы с Робертом не разговариваем. Я не думаю, что даже наши родители знаю, что он натворил, чтобы Ваш лорд назначил ему столько дуэлей. На самом деле я думаю, Роберт скормил им это, назвав «пустяком».

Гэбриел выглядел злым, когда пробормотал:

— Мерзкий подлец.

Она была всецело согласна с ним, но не собиралась делиться своими соображениями со слугой. Может, он поведает ей, что заставило виконта бросить вызов её брату.

— Что он сделал?

— Это не мне объяснять. Я уверен, Доминик расскажет Вам, если попросите… Хотя, вероятно, Вы не захотите поднимать эту тему, по крайней мере, не сегодня.

— То есть он уже подстриг нас с Робертом под одну гребёнку? Заочно составил своё мнение и решил втоптать меня в грязь, да? — потребовала она. — Это то, чего мне следует ожидать от встречи с лордом Вульфом?

— Я, честно говоря, не знаю, чего Вам ожидать. Но если он пошлёт ещё кого-то на Ваши поиски, то никому из нас это не понравится. Пожалуйста, начинайте идти по направлению к дому.

Она заставила себя перебирать ногами, хотя и медленно, и пыталась не задумываться над тем, что случится в том доме. Она обернулась к Гэбриелу, чтобы отвлечься.

— Многие члены Вашей семьи работают здесь.

— Не так уж много, на самом деле. Несколько кузенов, дядя, моя мать. У Коттериллов и Джейкманов больше. Наши предки жили здесь и вокруг деревни Ротдейл. Вы можете увидеть её с вершины западной башни, вернее, могли бы увидеть, если бы башня не сгорела дотла. Туда теперь никто не заходит. Мой отец служил здесь дворецким до самой своей смерти. Он хотел, чтобы я сменил его на этом посту, пытался готовить меня к этой должности с детства, но я был слишком занят, развлекаясь с Домиником, и совсем не хотел учиться! Поэтому после смерти отца наняли другого дворецкого.

— Что вызвало пожар?

Он проследил за её взглядом на башню и мрачно изрёк:

— Доминик.

— Крайне неприятный инцидент. Что он там делал?

— Устраивал пожар.

Она открыла рот.

— Нарочно?

— Да. Это была любимая игровая комната его сестры, когда она была ребёнком. В год своей смерти она имела обыкновение часто подниматься туда, но вовсе не затем, чтобы играть. Она просто часами стояла перед окном. Она погибла той осенью.

— Мне жаль.

— Как и всем нам. Здесь все её любили.

— У лорда Вульфа есть другая семья?

— Его мать и несколько дальних кузин, но он последний прямой носитель имени… и хочет, чтобы так оставалось впредь.

ГЛАВА 11

БРУК всё ещё медлила, отчаянно желая проволочки, которая позволит ей не входить в комнату в конце коридора. Она в очередной раз остановилась, чтобы спросить у Гэбриела:

— Почему Вы поселили меня в покои смежные с комнатой виконта?

Он оглянулся и ответил:

— Как я уже объяснил Доминику, это избавит нас от хлопот переносить Ваши вещи после свадьбы. Но я могу Вас заверить, что сейчас эта дверь заперта.

Она должна была испытать облегчение, если бы не была настолько взволнована.

— А Вы абсолютно уверены в том, что свадьба состоится?

Он не ответил на этот вопрос. Зато сказал:

— Одна из этих комнат принадлежала его сестре. Она постоянно заперта, таковой и останется. Ещё одна комнаты была его детской…

Она, с надеждой в голосе, прервала его:

— Возможно, вместо того, чтобы рассказывать, вы покажите их мне?

— Может быть, в другой раз. Идёмте, он ожидает.

Он прошел вперед и открыл столь волнующую её дверь. Она посмотрела на ту дверь, которая вела в её комнату, и задалась вопросом, сможет ли она здесь забаррикадироваться. Но неужели она действительно хочет вести себя как трусиха? Она и была трусихой! Нет, не была — напомнила себе Брук.

Требовалось огромное мужество, чтобы жить с её семьей, а также хитрость, навыки мастерски увиливать и мошенничать. Но дома она знала, с чем может столкнуться, и точно знала, как с этим справиться. А здесь было по-другому. Незнакомо. Её поведение сейчас может повлиять на её дальнейшую судьбу. Первое впечатление очень важно. Она не хотела, чтобы здесь ей нацепили ярлык трусихи… Конечно, если она останется. Пришло время выяснить это.

Она вошла в комнату и почтительно склонила голову. Уловив движение слева, она бросила взгляд на мужчину в кресле, который потирал сонные глаза. Он быстро встал и поклонился ей, пробормотав:

— Миледи.

Ещё одно движение справа. Ещё один мужчина, этот был среднего возраста и одет более официально, как дворецкий, он вышел из восточного угла комнаты.

Он также поклонился и выразил почтение:

— Миледи.

Но вдруг третий голос повелительно приказал:

— Оставьте нас.

Она отрезала себе путь к бегству, пройдя дальше вглубь покоев, ближе к алькову. Брук вздрогнула, когда услышала, как за её спиной закрылась дверь. Она нечетко понимала, откуда раздается голос лорда Вульфа. Казалось, он слышался откуда-то поблизости, прямо перед нею, но, не поднимая своего взгляда, в том направлении она видела только изножье кровати.

Вдруг к ней подбежала собака и ткнулась носом в её туфли. Брук инстинктивно захотелось присесть, чтобы познакомиться, но тогда станет ясно, что она любит животных, а ей пока что не хотелось открывать даже эту информацию о себе. Собака была высотой почти три фута, с длинной мордой и короткой серовато-коричневой шерстью, а шея и брюшко у неё были светлыми. Она не могла определить породу, но могла вообразить, что при подобных габаритах и с шерстью такой длины, завывание пса вполне может напоминать волчье.

Когда животное село у её ног, она достаточно осмелела чтобы спросить:

— Как его зовут?

— Волк.

— Но он же на самом деле не волк?

— Нет. Я нашел его на пустошах несколько лет назад ещё щенком, полумертвым от истощения. Он думал, что может урвать кусок моей плоти. Мне понравилась его жажда жизни, поэтому я взял его домой и откормил.

— Он воет на топях?

— Не замечал за ним такого, — ответил он. — Значит, до Вас дошел этот слух?

— Да, но я не обращаю внимания на слухи.

— Подойдите.

Она напряглась. Что ж, чему быть, того не миновать. К тому же, только что они вели вполне нормальную беседу. Он может оказаться совсем не таким бесчувственным и мстительным, как она ожидала. Возможно, её брат врал и это он сам настаивал на дуэлях, а лорд Вульф оказался невинной жертвой вендетты Роберта из-за мнимого проявления неуважения. Такое вполне вероятно. Она и виконт могли оба стать жертвами злобной натуры Роберта.

Она подошла чуть ближе, но все ещё не решалась посмотреть на него. Когда она это сделает, то сразу же узнает его сущность. Она очень хорошо умела читать людей; это было обратным эффектом того, что она не позволяла другим читать себя. Но она так и не видела перед собой его ног, а ведь уже в ближайшее время достигнет стены!

И вот она их увидела, в изножье кровати. Одна нога была под простыней, а другая, очень длинная обнажённая нога, лежала поверх простыни. Он принимал её лежа в кровати? Настолько недопустимо, что даже не укладывалось в голове. Она была унижена и молилась, чтобы румянец на щеках не выдал её чувств.

Брук подняла глаза, чтобы рассмотреть его лицо и тело в целом. Теперь ничто не могло уберечь её щеки от румянца. Он полулежал в кровати, подложив под спину дюжину подушек, одна нога целиком выставлена на показ! Его грудная клетка тоже была полностью обнажена. Простыня наброшена вокруг бедер. Также она не упустила из виду двух пиявок на его правом бедре, что объясняло, почему его нога не прикрыта.

Она увидела чересчур много, только раз взглянув, поэтому зафиксировала свой взгляд на его лице. Брук совсем не ожидала такого. Он был даже красивее чем её брат, а она считала, что внешне никто не может затмить Роберта. Но этому мужчине удалось. Широкие обнаженные плечи, грудь покрытая порослью чёрных волос, крепкая шея и руки были воплощением абсолютной мужественности. Она никогда раньше не видела так много мужской обнаженной плоти.

Ну разве обязательно ему быть таким большим рослым мужчиной? Разве она уже недостаточно запугана, чтобы ещё волноваться и из-за его габаритов? Она не сможет убежать от человека с такими длинными ногами как у него, и абсолютно точно не сможет вырваться из таких сильных рук. И почему глядя на это великолепие мышечной массы, ей в голову пришла лишь мысль о противостоянии с ним? Потому что он на самом деле выглядел диким.

Дело было в волосах, длинных черных и очень-очень косматых. И в звериных глазах. Они были светло-карими с множеством золотистых крапинок. Янтарные глаза… такие, какие бывают у волков.

Ей пришлось подавить истерический смешок. Но разве можно винить её за чрезмерно развитое воображение? Растревоженное расшатанными нервами, страхами, слухами о человеке-волке и мистическими проклятиями, безусловно, её воображение собиралось выйти из-под контроля.

— Брук Уитворт?

Она прогнала волка из кровати и сосредоточилась на мужчине.

— А почему Вы в этом сомневаетесь?

— У Вас нет бородавок.

— Нет, я не заметила у себя ни одной.

— Гэйб намекал…

— Намекал? Как же ему не совестно! И часто он так над Вами подшучивает?

— К сожалению, часто.

Она мысленно улыбнулась:

— Очевидно, Вы совсем не против этого, если он всё ещё у Вас работает.

— К сожалению, мы дружим ещё с детства, и он умело этим пользуется.

— Довольно странный способ описывать длительную дружбу словами «к сожалению», — заметила она.

— Наверное, он единственный человек, который будет плакать, когда меня не станет. И я об этом сожалею.

Нет ничего лучше, чем сообщить о таком печальном факте, если он хочет завоевать её симпатию. Или он просто решил проверить, есть ли у неё вообще хотя бы мизерная симпатия? Но когда выражение его лица стало суровым, она поняла, что, очевидно, неверно ни то, ни другое предположение. Он не собирался открывать ей что-то настолько личное, поэтому она немедля перевела разговор на другую тему:

— Вы ранены?

— Подарок от Вашего брата, который отказывается заживать.

Он произнёс слово «брат» как самое бранное слово, которое только можно представить. На самом деле у них оказалось хоть что-то общее, но ей сейчас совсем не хотелось рассказывать о своем отношении к Роберту.

Вместо этого, она посмотрела на пиявок на его бедре и сказала:

— Он не целился в сердце, так ведь?

— Мне кажется, это очевидно, куда он целился.

Неотесанный джентльмен? Нет, он совсем не был джентльменом, или просто пытался шокировать её. Последнее предположение более вероятно, но с ней не сработало. Длинная обнаженная нога её шокировала. Голая мужская грудь её шокировала. А то, что её брат хотел удостовериться, что на свете больше не будет Вульфов — нет. Но это не могло стать целью Роберта. Роберт стал бы целиться, чтобы убить, поэтому она возразила:

— Я не согласна. Очевидно, его умение стрелять из пистолета не лучше чем Ваше.

Слишком поздно она поняла, что этими словами оскорбила его, поэтому очень удивилась, когда он признался:

— Я не имею обыкновения участвовать в дуэлях.

— Очень плохо. Если бы у Вас было больше опыта, Вы могли бы спасти нас обоих от…

Она осеклась, не закончив фразу. Сказать ему, что она не желает этого брака — значит раскрыть слишком много. Но он и так обо всем догадался и сухо заметил:

— От нежеланного замужества?

Она могла бы соврать, но предпочла просто не отвечать. Брук имела в виду, что хотела бы, чтобы в цель попал он, а не Роберт. Это была правда, но не было смысла разъяснять это. Он собирался предположить худшее о ней, попросту проведя параллели. Она — Уитворт, сестра человека, которого он трижды пытался убить.

Но Брук не могла держать в узде свое любопытство:

— Почему Вы не практиковались? Разве не было бы логичнее вначале попрактиковаться, а потом бросать вызов?

— Если присутствует гнев — здравому смыслу нет места.

Хорошо, у некоторых людей, таких как он, возможно и нет, но… ну ладно, возможно он в чём-то прав.

— А достаточно ли Вы взрослая, чтобы выходить замуж?

Вопрос, который не имел отношения к их разговору, заставил её снова посмотреть в его глаза. На мгновение в них появилась еле сдерживаемая ярость, но она была в этом не уверена. Она пока что не могла разобраться в этом мужчине. Поняла лишь то, что он очень быстро раздражается, неосмотрителен, и он не поприветствовал её улыбкой. Возможно, виконт никогда не улыбается. Но если он будет вести себя цивилизовано, то она тоже будет.

— Не думаю, что кого-то интересует, достаточно я взросла, или нет. Уж точно не Принца Регента, который потребовал, чтобы наши семьи соединились посредством брака, как это происходит. Но через несколько недель мне исполнится восемнадцать.

— И что же такая избалованная дочка графа как Вы, может знать о браке?

Она застыла лишь на мгновение:

— Я понимаю, чего от меня ждут.

— Понимаете? — переспросил он. — Очень в этом сомневаюсь. Вероятнее всего, Ваша прелестная головка забита ложными представлениями. Но разве может быть иначе, если половина высшего света производит детей, даже не снимая ночных сорочек?

У неё от шока приоткрылся рот, но она спешно взяла себя в руки и сжала челюсти.

А потом он добавил:

— Подойдите ближе.

Брук не двинулась с места. От кровати её отделяло не больше трёх шагов, она и так была слишком близко к этому обнаженному волку. Они ещё не женаты! И она не станет ему наглядно показывать, что ей известно о семейной жизни…

— Уже сейчас Вы показали, что не знаете самое важное правило в браке. Или может Ваша мать забыла упомянуть, что кроме всего прочего, Вы должны повиноваться своему мужу.

Она знала это правило, но также знала, что без взаимоуважения и преданности, брак, в конце концов, будет ненавистным для неё. Но что, чёрт возьми, он делает? Хочет убедиться, что она будет образцовой женой? Или хочет убедиться в том, что она понимает — быть его образцовой женой не будет очень-то приятно?

Она сделала шаг вперед, пока он не повторил своё требование ещё раз. Он продолжал выжидающе смотреть на неё, и она поняла — он хочет, чтобы она подошла ещё ближе. Решай! Разоблачить его уловку? Поддаться на провокацию? Напомни ему… ох, нет, она должна выйти за него замуж, потому что в ином случае её семья потеряет свои земли и титул. Он должен жениться на ней по тем же причинам.

Брук сделала шаг, и теперь верхняя часть её бедер упиралась в край матраса. Его рука скользнула вокруг талии и вверх по её спине, когда он притянул её ближе. Это случилось так внезапно, что она едва не растянулась на его груди, но вовремя удержала себя, уперев одну руку об изголовье кровати над его плечом. Но он всё равно прижимал её ближе, и его руки были слишком сильными, чтобы она могла сопротивляться. Его рот завладел её губами, а сильная рука, обвивающая тонкий стан вокруг спины, удерживала на месте.

Он целовал её. Злость, которая присутствовала в этом поцелуем, сделала его страстным. Нет, он и был страстным. Он был просвещающим, обещанием того, что может произойти в этой постели, если он примет её. Обещание, что между ними не останется и клочка одежды, если он это сделает. Он — здоровый мужчина, который возьмет то, что захочет и когда он это захочет. Сердце бешено билось о грудную клетку. Новые ощущения атаковали её: шероховатость настойчивого языка, покалывание щетины над его верхней губой, пальцы на её шеё, приводящие её в дрожь, запах виски в его дыхании. Она никак не могла дать ему отпор, вместо этого она почувствовала тягу к запретному.

Но она тотчас же отстранилась, когда он убрал руку с её спины и прервал поцелуй. Брук поняла, что он просто преподал ей урок, но она была совсем не против этого. Виконт подтвердил её догадку, холодно сказав:

— Вот что тебя ожидает.

Ей хотелось поскорее выскочить из комнаты, но она осталась на месте. Она знала, что отец сделает с ней, если она откажется выйти замуж за лорда Вульфа. Убрав выбившийся локон обратно в причёску, Брук глубоко вдохнула, чтобы успокоиться, и увидела стакан и бутылку шотландского виски на его прикроватном столике. Волк пьет средь белого дня? Это не сулит ничего хорошего. Или он принимает виски в качестве лекарства?

— Вы страдаете от боли? — спросила она.

— Почему ты ещё здесь? — проворчал он. Он прищурил свои золотисто-карие глаза. — Это имеет какое-то значение?

— Если Вы — пьяница, тогда да, имеет.

— Тогда — да, я — пьяница.

Она фыркнула. Разве не было в их беседе части, которая прошла хорошо? Они вели почти нормальный разговор, когда он спрашивал про её возраст. Она попыталась вернуться к этой части их беседы.

— Я рассказала Вам, когда у меня день рождения. А когда Ваш?

— Был на прошлой неделе.

— Вам недавно исполнилось двадцать пять. Значит, Вы должны умереть в течение ближайшего года?

— Благодаря твоему брату я могу умереть гораздо быстрее, от заражения крови. Откуда ты знаешь о проклятии?

— Слухи. Мы услышали об этом вчера на постоялом дворе.

— И эти слухи не отпугнули тебя?

— Я не верю в проклятия.

— Очень жаль.

Она напряглась:

— Прошу прощения?

— Ты — сестра человека, виновного в смерти моей сестры. Тебе никогда не будут здесь рады.

Господи Боже, что же Роберт натворил? Потребовалось несколько минут, чтобы смириться с той мыслью, что этот человек люто ненавидит её. Конечно, ненавидит, ведь Роберт причинил вред его сестре.

— Что он сделал?

— Не притворяйся, что ты не знаешь!

Брук не знала, что ей стоит делать, столкнувшись лицом к лицу с такой неприкрытой яростью. Если он говорит, что ей здесь не рады, означает ли это, что он не намеревается жениться на ней? Тогда почему же согласился встретиться с ней? И зачем, Боже правый, пытался шокировать её поцелуем?

— Должна ли я покинуть Ротдейл?

— Да.

Задохнувшись от непонятной обиды, она развернулась, намереваясь поскорее выбежать из комнаты. Если бы она оказалась более расторопной, то не услышала бы его слова, которые он добавил более спокойным и тихим голосом:

— Если таково твоё желание.

Она сделала недолгую паузу и с горечью произнесла:

— Вы прекрасно знаете, что мои желания в расчёт никто не брал.

— Мои тоже! — прорычал он.

ГЛАВА 12

В ХОЛЛЕ на втором этаже Альфреда наблюдала, как Гэбриел стоял, прижав ухо к двери в комнату лорда Вульфа. Она подошла, намереваясь сделать то же самое, но он сделал быстрый шаг назад и сбивчиво прошептал:

— Подождите! Я думаю, что она вот-вот откроет дверь.

— Все прошло не очень хорошо? — спросила Альфреда, нахмурившись.

— На самом деле, нет.

Спустя несколько мгновений, когда дверь так и не открылась, они оба склонились к ней. Стоя у двери лицом друг к другу, Альфреда заметила, что Гэбриел ухмыляется так, как он делал это почти постоянно. Альфреда была поглощена только Брук и решила войти в комнату без разрешения, если вдруг её девочке нужна будет помощь. Своим присутствием Гэбриел раздражал ее. Ей не хотелось иметь что-либо общее с таким дерзким парнем, даже подслушивать с ним вместе не хотелось.

Остановившись на полпути между кроватью и дверью, Брук было нелегко справиться со своим гневом. Она понимала ярость лорда Вульфа. Ее отец также был в ярости после того, как эмиссар Регента оставил их. Мужчины, привыкшие командовать всеми вокруг, явно не любили, когда им приходилось выполнять команды кого-то более могущественного, чем они сами. Но она не должна быть тем, на кого направлен гнев виконта, когда не играла никакой роли в его возникновении. Его гнев вызвал Роберт.

Ты — сестра человека, виновного в смерти моей сестры.

Брук не сомневалась, что ее брат был способен на любое вероломство, но убийство? Виновность не обязательно означает непосредственное умерщвление, а значит, это может означать всё, что угодно. Но она не могла попросить у волка объяснение. Не важно, как сильно ей любопытно. Только не после того, как он отреагировал на её вопросы. Он может встать с этой постели и убить её. Ведь она не знала ни его, ни того, на что он способен, а он явно не собирался позволить ей узнать.

Брук не вышла из комнаты. Она была всё ещё довольна зла на него за нежелание хотя бы притвориться более цивилизованным человеком, поэтому подходить назад к его постели не стала. Он без сомнения думал, что после его слов она уедет. Ну что ж, тем хуже для него.

Но он не выглядел разочарованным, хотя его приподнятая бровь говорила красноречивее всяких слов. Он ждал борьбы? Надеялся на то, что она оставит его одного? Или ему просто любопытно, почему она не сбежала?

Когда Брук пристально посмотрела на полуголого виконта, лежавшего перед ней, девушка подумала о том, как хорошо, что она была воспитана практично-прозаичной Альфредой, а не так, как надлежало истинной леди. Иначе она была бы смущена видом обнажённого лорда Вульфа. Заметив пот на его лбу, она решила, что это, скорее всего, лихорадка, так как сейчас было начало лета, и в комнате было не настолько жарко. Она осторожно подошла к кровати, чтобы взглянуть на его левое бедро.

— Ты не боишься пиявок? — спросил он, наблюдая за ней.

— Я не чувствую отвращения к тому, что помогает исцелять.

Брук, конечно, знала некоторые травы, которые могли бы помочь более эффективно, чем пиявки, но промолчала. Вместо этого она сказала:

— Позвольте, — и, не дожидаясь ответа, аккуратно прижала палец к его плоти около стежков, чтобы увидеть, вытечет ли желтая жидкость из раны. Ей не пришло в голову, по крайней мере, ни сразу, что она не должна касаться его, и что своим поведением она грубо нарушала четкие правила этикета. Почувствовав, как запылали ее щеки, она напомнила себе, что он нарушил несколько более важных правил, настояв, чтобы она вошла в комнату, где он лежал едва прикрытый простынёй и целовал её!

— Эти швы выглядят свежими.

— И как ты это смогла понять?

Что же, теперь он определённо вспылил. Его поведение явно показывало, что ему не нужна ее помощь при любых обстоятельствах. Тем не менее, она не собиралась объяснять виконту, что ненавидит своего брата настолько, что готова излечит раны его смертельного врага, и что это доставит ей извращенное удовольствие. Смерть волка ничем не помогла бы ей, тем более, если это случится до того, как они поженятся. Чёрт побери треклятого Роберта за эти ужасные мысли в ее голове.

— Тут свежее кровотечение, и оно явно не из-за пиявок, — ответила она, не отрывая взгляда от раны. — Я думаю, Вы не выполняли предписания врача.

— Ты — причина того, что рану сегодня пришлось повторно зашивать.

Действительно? Он собирается обвинить её и в этом? Он, видите ли, был слишком упрям, чтобы оставаться в постели и дать зажить ноге, а она в этом виновата?

Боясь снова встретиться с ним взглядом и оказаться загипнотизированной им, Брук отступила.

– Хорошо. Повторное открытие раны очень истощило Вас, и в данной ситуации пиявки — не лучший способ помочь.

— Откуда ты знаешь?

— Это общеизвестно в Лестершире. Есть множество других способов, чтобы вытянуть инфекцию из раны намного быстрее, — уклончиво ответила она, стараясь не показать, что знает слишком много.

— Женщина-доктор? Удивлён, что ты нашла школу, где согласились тебя обучать.

Она услышала в его голосе сарказм. Но он был прав, ни одна школа не взялась бы учить её. Но зато Альфреда согласилась. Не в её правилах было молчать, и позволить инфекции прогрессировать, если ей известно как это предотвратить. И не важно, что потом это может выйти ей боком.

— Вы хоть понимаете, что есть реальная угроза потерять ногу, если заражение начнет распространяться? Ваши пиявки находятся не достаточно близко к ране, чтобы высосать инфицированную кровь и помочь. Кроме того, они скорее будут забирать хорошую кровь, нежели плохую.

— Твоим словам нет подтверждения, так что не жди, что я поверю на слово, будто ты знаешь, о чем говоришь. Доктор Бейтс предупредил бы меня, если бы мое состояние было столь ужасным, как ты предлагаешь. Через несколько дней доктор вернется и докажет, что ты неправа, — фыркнув, ответил он.

Что же, она должна была понять рассуждения Доминика с его точки зрения… хорошо, с точки зрения любого мужчины. Как и большинство мужчин, он был абсолютно уверен, что женщина не может знать больше чем мужчина.

Отвернувшись, она пожала плечами, и ответила:

— Конечно, делайте, как Вам будет угодно. Но если вдруг Вы измените свое мнение, моя горничная, Альфреда, которая много знает о лекарственных свойствах различных растений, могла бы поправить Ваше состояние, если я смогу убедить ее помочь.

— Убедить? — переспросил он. — Она горничная. Ты всего лишь должны отдать ей приказ.

— Нет, я никогда не сделаю этого. Она вырастила меня. Начиная с первой недели от моего рождения, именно она всегда была со мной рядом. И именно она является мне в большей степени матерью, чем когда-либо была моя родная мать. Я не отношусь к ней как к служанке и никогда не буду. Она всегда помогала тем, кто не может позволить себе услуги настоящего доктора. А это означает, что она никогда не помогала лордам и леди. И как я уже сказала, я могла бы попытаться убедить её взглянуть на Вашу рану, но всё будет так, как решит она.

— То есть она целительница, не в традиционном смысле слова? — предположил он.

Брук не ответила. Она не собиралась выдавать тайны Альфреды. Ей не следовало даже делать подобного предложения. Он, вероятно, выживет до возвращения своего доктора.

Но ее молчание заставило его сказать:

— Я знаю, что бывают целители-самоучки со знаниями, передающимися из поколения в поколение, и особенно они распространены там, где доктора не доступны. Мы располагаемся далеко на севере, хотя нам повезло иметь одного врача, который живет неподалеку. Но почему твоя служанка не помогает дворянству?

Она сказала слишком много, и его близость очень будоражила ее мысли. Брук побледнела, когда он добавил:

— Она ведьма?

— Нет, конечно, что за абсурд! Ведьм не существует.

— Существуют, и одна из них прокляла мою семью.

Он считает себя проклятым? Она недоверчиво взглянула на него. Виконт был образованным человеком, и должен знать, что не стоит поддаваться суевериям. Но тогда это заявление указывало на то, что он собирается использовать предполагаемое «проклятие семьи Вульфов» как еще одно средство, чтобы заставить ее сбежать. Он, вероятно, подумал, что если притворится верящим в проклятие, то и она могла бы поверить. Ха! Она не попадется на эту уловку.

Больше ничего не сказав о семейном проклятии, он закрыл глаза. По-видимому, виконт потерял много крови, так мало сил у него осталось. Зря они встретились сейчас, ему стоило подождать, когда пройдет лихорадка, и исчезнет боль в ноге.

— Вы должны отдыхать, если хотите остаться живым к моменту, когда вернется Ваш доктор, — сказала она, констатируя факт, и повернулась к двери.

— Ты можешь попросить свою горничную о помощи, — сказал он, открывая глаза. — Но почему ты хочешь помочь мне?

Не ожидая подобного вопроса, она посмотрела на него и сказала:

— Потому что Вы должны стать моим мужем.

Он зарычал, услышав её ответ. Она подняла брови, словно молча задавая вопрос о том, станет ли он тем человеком, который ослушается приказа Регента.

— Значит, ты думаешь, что вылечив меня, сможешь заставить меня полюбить тебя?

— Нет. Я уверенна, что у Вас найдется много других причин полюбить меня.

Казалось, ему не понравился её ответ и он нахмурился:

— Ты ошибаешься, Брук Уитворт. Мне совсем не хотелось впускать тебя в свой дом, и ты не должна думать, что тебе здесь рады, потому что тебе здесь абсолютно точно не рады.

Она выпрямила спину, руки непроизвольно сжались в кулаки. А ведь она старалась быть приветливой, даже полезной.

— Тогда скажите мне уезжать отсюда.

Он не сказал. Нет, конечно же, он не скажет. Он дал ей ясно понять, что хочет, чтобы она сама сбежала отсюда.

— Так я и думала, — добавила она. — Вы застряли со мной так же, как и я с Вами. И неважно, насколько нам обоим это ненавистно.

ГЛАВА 13

БРУК была слишком расстроена, чтобы заметить, что Альфреда была в группе людей, ожидающих у дверей виконта. Она отвернулась от них и побежала вниз по узкому коридору к башне, куда ранее приводил ее Гэбриел. На темной лестничной площадке Брук увидела лишь слабый свет исходящий сверху, но все равно поднялась по лестнице. Она хотела своими глазами увидеть, куда именно волк собирался ее поселить. Когда она добралась до вершины лестницы, то побледнела. В этой башне не было ничего кроме паутины.

Окна были маленькие и узкие, пропуская лишь тоненькие лучики солнца. Это не комната, а мрачная клетка!

— Ну что же, — Альфреда вздохнула, взглянув через плечо Брук на пустую комнату. — Теперь мы знаем.

— И мне стоит поблагодарить Гэбриела за то, что не придётся этой ночью спать на полу.

— Тебе не нужно его благодарить. Я найду способ сделать это, если он когда-нибудь перестанет меня раздражать.

Брук обернулась и обняла Альфреду, потому что сейчас ей было это необходимо. Она не хотела оставаться в этом доме. Она не хотела опять спорить с Домиником Вульфом. Даже будучи больным и раненым, каким он был, виконт быстро выходил из себя. И помоги ей Господь, когда он восстановит свои силы полностью. Если, конечно, это случится. Может, не нужно было просить Альфреду вмешиваться, а пустить всё на самотек, чтобы природа и некомпетентный врач довершили начатое дело.

— Если он не настоящий волк, то все будет хорошо, — успокаивающе поглаживая её спину, сказала Альфреда.

Так как никто из них не верил в то, что виконт был человеком-волком, Брук знала, что данное замечание было сделано лишь для того, чтобы поднять ей настроение. Она была признательна Альфреде за попытку, но это не помогло. По дороге к поместью виконта Ротдейла у нее была слабая надежда, что, в конце концов, они смогут ужиться вместе — если, конечно, он не откажется на ней жениться. Сейчас, когда она знала, насколько глубока его антипатия ко всей её семье, эта надежда исчезла.

Как печально и как жаль. Если бы она встретила Доминика Вульфа при других обстоятельствах, она вполне могла бы увлечься им. В конце концов, он был молод и красив. Всё могло быть по-другому, даже, возможно, были бы ухаживания, если бы ее семья одобрила. Но нет, всё было бы так, как должно было произойти, а не так, как могло бы произойти, ведь он был обычным виконтом. Ее отец в поисках жениха целился бы выше, выбирая не для неё, а для себя. Не то, чтобы это имело значение сейчас, когда Доминик презирал её и был полон решимости заставить её презирать его в ответ. Это совершенно очевидно.

Брук повернулась к лестнице, желая покинуть эту ужасную комнату.

— Волк ненавидит меня. Он хочет, чтобы я сбежала.

— Мы знали, что нас ждет.

— Знаю. Было не логично надеяться, что я могу ему понравиться, или что он не возненавидит меня с первого же взгляда, ведь я сестра Роберта.

— Нет, просто оптимистично. Но и в родительском доме тебя не ждет ничего хорошего, если ты сбежишь.

— У моих родителей и дома-то не будет, если я это сделаю.

— Мы можем рассмотреть вариант, в котором можно выйти замуж, но не быть замужем по-настоящему.

— Притвориться?

Альфреда остановилась внизу лестницы, чтобы уточнить:

— Об это еще рано говорить, но то, что я предлагаю, это жить раздельно по взаимному согласию. Ты будешь удивлена, сколько таких соглашений было заключено на протяжении веков, когда семьи (особенно благородные) объединялись по причинам, которые не имели ничего общего с любовью и уважением. Например, просто из-за земель, власти или богатства. Наследник, конечно, необходим, но как только дело сделано, то муж и жена продолжают жить, как им хочется. Могут даже жить раздельно, но только если они придут к такому соглашению.

Брук подумала, что это звучит невероятно обнадеживающе.

— Это правда, или ты просто пытаешься заставить меня чувствовать себя лучше?

— А это сработало?

— Значит, это не правда?

— Правда. Тебе очень немного известно о высшем обществе, потому что твои родители жили в Лондоне без тебя. Но моя мать работала в Лондоне до моего рождения, после, она переехала назад в деревню. Ей было известно очень много сплетен про этот большой город, и обычно она развлекала меня рассказами о личной жизни знатных семей.

— Получается, если такие пары ненавидят друг друга, то почему бы им не прийти к подобному соглашению?

— Потому что муж будет в любом случае делать так, как ему хочется, не заботясь о чувствах своей жены, если, конечно, он не боится мести со стороны ее семьи.

Что же, это была почти что надежда, не так ли? Пусть она даже и длилась не больше минуты. Брук вздохнула.

— Волк не боится моей семьи, а как раз наоборот. Я не удивлюсь, если он хочет убить нас всех, из-за того, что сделал мой брат.

— А мы уже знаем, что он сделал?

— Всё, что я узнала, это то, что виконт обвиняет Роберта в смерти своей сестры. Он очень рассердился, и я не смогла выудить из него больше информации.

— Это хороший повод для дуэли, но в то же время это еще и лучший повод отправить твоего брата в тюрьму или на виселицу. Интересно, почему лорд Вульф не выбрал этот вариант.

— Потому что он сам хочет быть тем, кто убьет Роберта. Три дуэли, безусловно, свидетельствуют именно об этом.

— Вероятно так, — допустила Альфреда. — Мы можем узнать от слуг, что здесь произошло на самом деле.

— Я спросила Гэбриела, но он уклонился от ответа, предложил, чтобы я спросила об этом у Доминика. У меня такое ощущение, что здесь никто не хочет говорить про это.

— С тобой, может быть, и не хотят. Но слуги будут говорить со слугами. Позволь мне попробовать. Итак, ты решила быть с ним самой собой?

— Я не собиралась, но он меня так разозлил! Боюсь, что просто не смогу скрыть свои истинные чувства.

— Должно быть, он провоцировал тебя.

— Сознательно провоцировал.

— Да, но это ему не очень-то много расскажет о тебе, не так ли, крошка. Он не узнает, что ты смешная, что ты не мстительная и в будущем не будешь мстить, даже если это оправдано. Никто не узнает, какое у тебя доброе сердце, несмотря на то, из какой чёрствой семьи ты родом.

Брук вздохнула.

— Предложение фиктивного брака просто рассмешит его, потому что он и так станет мужем, который будет делать то, что ему заблагорассудится, не заботясь о моих чувствах. Кроме того, он вообще не хочет вступать со мной в брак, это он ясно дал понять. Всё чего он хочет, это чтобы я ушла, но этого я не могу сделать.

— Может быть, использовать приворотное зелье?

Брук удивленно моргнула и подавила смешок.

— Такого просто не бывает.

— Тем не менее, бывают травы, и у меня есть небольшой запас, которые стимулируют… В общем, средство, которое я делаю из этих трав, крестьяне называют «любовное зелье», потому что оно стимулирует желание, а некоторые люди путают его с любовью. И если волк действительно захочет затащить тебя в постель, то он может начать смотреть на брак более благосклонно, и тогда все будет хорошо.

— Он уже поцеловал меня.

— Действительно?

— Но это была всего лишь уловка, чтобы меня отпугнуть. Он рассвирепел, когда это не сработало.

Альфреда изогнула бровь.

— Тебе понравился его поцелуй?

— Я не возражала. Это было довольно неожиданно.

Альфреда выглядела довольной.

— Это отличное начало, крошка.

— Для меня, но не для него. Он, несомненно, не отталкивающий. Я не буду против, если он станет моим мужем. Конечно, при условии, что он не будет меня ненавидеть.

— Вы только познакомились. Мы здесь всего лишь несколько часов. Со временем он перестанет ненавидеть тебя.

— Ты не можешь точно этого знать, Фреда. И прошу, не нужно давать ему одно из тех зелий, которые ты упомянула. В нём сейчас чересчур много злости, направленной на меня, чтобы он действительно меня захотел. Это может быть не слишком приятно.

— Хорошо, это мы оставим на крайний случай, — подмигнула Альфреда.

Брук закатила глаза, прежде чем начать обсуждать состояние Доминика.

— Кстати, о травах. Ты не хочешь взглянуть на рану, которую нанёс ему Роберт? Она никак не заживает, и у него высокая температура.

Альфреда фыркнула.

— Только потому, что тебе жалко каждую больную собаку, которую ты встречаешь, не означает, что ты должна жалеть и волка.

— Жалость — это последнее, что я прямо сейчас чувствую к нему.

— Тогда почему мы хотим, ему помочь?

— Потому что тогда он, возможно, будет более приветливым в разговорах со мной и перестанет видеть Роберта, когда смотрит на меня.

— Что же, для начала мы сходим на ленч и тем самым дадим ему немного времени, чтобы подумать о первом впечатлении, которое ты на него произвела, а также о великом одолжении, которое ему оказал Принц-Регент.

Альфреда обняла Брук за талию, чтобы увлечь её обратно по коридору.

— Кроме того, мы не поспешим сломя голову поправлять его состояние, после того оскорбления которое он нанес тебе.

— Ты подслушивала под дверью! — обвинила её Брук, услышав, от Альфреды фразу «поправлять состояние», которую девушка употребила в разговоре с волком.

Альфреда не призналась ни в чём, она просто кивнула в сторону башни.

— Я говорю об этой комнате, которую мы только что покинули. Это было оскорбление, крошка, худшего сорта.

Брук согласилась, и, улыбаясь, заметила:

— Ленч звучит отлично. Я не думаю, что ему станет хуже в ближайшие несколько часов.

ГЛАВА 14

БРУК и Альфреда нашли большую кухню в дальнем углу западной части дома. В комнате были двое мужчин и четыре женщины, а также двое подростков, выполнявших подсобные работы. Среди них было двое Бискейнов, трое Коттериллов, один Джейкман и ещё пара человек, которые не были членами этих трёх семей, уже ни одно столетие работающих в этом «большом доме», как они его называли. Но двое вновь прибывших никогда бы не узнали этого, если бы Альфреда не разозлилась, когда им подали ленч в обеденном зале.

Брук чувствовала себя обескураженной, когда смотрела на свою тарелку. Это, очевидно, была ещё одна хитрость, задуманная волком, которая должна была заставить Брук покинуть его дом. Альфреда пришла в ярость, когда им подали их порции, состоящие из двух тоненьких ломтиков поджаренного хлеба, явно подгоревшего. Больше им ничего не подали, даже малюсенького кусочка сливочного масла!

— Идём со мной, — скомандовала Альфреда, направляясь прямиком на кухню.

Брук была согласна, что нужно как-то исправить то, как к ним здесь относятся, но она не ожидала, что Альфреда возьмётся за дело с такой прытью. Во-первых, Альфреда потребовала, чтобы слуги представились. Пока сотрудники с опаской называли свои имена и должности, они нервно поглядывали на Брук. Они, вероятно, не привыкли видеть леди в этой части дома, но более вероятно, их смутил сам факт того, что леди уселась за кухонный стол. Они просто не знали, что она привыкла обедать на кухне.

Марша Бискейн, повариха, была немного старше остальных женщин в этой комнате. Она была коротко стриженой блондинкой, а вокруг её голубых глаз были заметны мимические морщинки, говорящие о том, что женщина была весёлой хохотушкой. К сожалению, сейчас она на весёлую добрячку была абсолютно не похожа, так как стояла неподвижно и была явно раздражена присутствием на кухне Брук и Альфреды.

Альфреда указала пальцем на повариху:

— Ты подашь нам приличную пищу, если не хочешь покрыться бородавками с ног до головы.

Марша повернулась к ней с абсолютно красным лицом:

— Я выполняю приказы Его Светлости.

— Пытаясь заморить нас голодом? Так сколько бородавок ты бы хотела? Я могу быть крайне услужливой в этом вопросе.

Брук едва не расхохоталась, видя, как ужаснулись остальные слуги. Но с порога перепугать всю прислугу, вероятно, не такая уж хорошая идея, особенно, если она в конечном итоге выйдет замуж за Доминика Вульфа. Поэтому Брук сказала Марше:

— Не бойтесь. Это всего лишь шутка.

— Не очень-то похоже, что она шутит.

— У неё просто довольно странное чувство юмора, — заверила она Маршу, пока женщина не успела окончательно убедить себя в обратном. — Я уверена, вы все знаете, что вскоре я выйду замуж за вашего господина. Впоследствии я должна буду родить ему детей. А это значит, что мне нужно быть физически здоровой и сильной. Поэтому сейчас у вас два варианта: либо вы соглашаетесь, что ваш хозяин не был серьёзен, когда велел кормить нас объедками со стола, либо вы освобождаете кухню, чтобы мы сами приготовили себе еду.

Альфреда добавила, садясь за стол:

— А ещё вам стоит иметь в виду, что однажды леди Уитворт станет леди Вульф. И именно она будет вести всё домашнее хозяйство, как это и бывает. Если вы любите свою работу, то вам стоит согласиться, что лорд Вульф был зол и перевозбуждён, когда отдавал вам приказы, касающиеся моей госпожи.

Повисла абсолютная тишина. Это, вероятно, был не самый удачный момент, чтобы разгуливающий неподалёку Растон прыгнул на колени к Альфреде. А может и подходящий…

— Ведьма, — послышались шепотки с разных сторон комнаты. Зато повариха молниеносно наполнила едой две чистые тарелки и быстро поставила их на стол. Неужели все слуги здесь настолько суеверны? Вполне возможно. Но Брук не хотелось, чтобы их с Альфредой считали парочкой изгоев, поэтому ей нужно наладить отношения с обслуживающим персоналом. Для начала она решила попробовать приём простой вежливости:

— Мне было очень жаль услышать о сестре лорда Вульфа. Когда она умерла?

— Это было около двух лет назад, и… и… — девушка по имени Джени вытерла навернувшиеся слёзы, прежде чем почти сердито добавить. — Мы не говорим о смерти леди Элоизы. Вам лучше спросить у Его Светлости про это печальное происшествие.

Брук было любопытно, почему никто их слуг не поднимает тему смерти Элоизы, но она не стала настаивать на ответах. Может быть, они даже не знали всех обстоятельств происшествия. Хотя ей было очень интересно, почему же волк ждал так долго, чтобы бросить вызов её брату, если Элоиза умерла почти два года назад.

Альфреда была вполне удовлетворена поданной им едой и казалась весьма расслабленной. Возможно для того, дабы доказать, что она не ведьма, Альфреда похвалила их стряпню и продолжила разговор в непринуждённой манере, рассказав им несколько историй про Лестершир.

Марша первой изменила своё отношение к Брук, по крайней мере, она перестала вести себя чопорно и формально. Женщина чувствовала себя более уверенно в общении со знатью, чем остальной обслуживающий персонал поместья. Она, кажется, осталась довольна похвалой от Брук, которую та высказала в адрес картофельной запеканки с мясом. А потом даже искренне посмеялась над историей о том, как четырнадцатилетняя Брук решилась на полуночную вылазку, дабы попробовать самостоятельно скрестить её кобылу Бунтарку с одним из жеребцов, но в последний момент струсила.

Марша была матерью Гэбриела и тётушкой молодой девушки Джени. После того, как Марша стала вести себя с ними непринуждённо, Брук поняла, от кого из родителей Гэбриел получил свой весёлый и добродушный характер.

Перед тем как Брук и Альфреда вышли из кухни, Марша сказала своей племяннице:

— Иди и сообщи Его Светлости, что я кормлю его детей.

Сконфузившись, Джени отметила:

— Но у него нет детей.

— Однажды будут. Он всё поймёт. Просто иди и скажи ему.

Брук спрятала довольную улыбку. Повариха могла бы держать в секрете то, что она собирается надлежаще кормить их, но женщина явно не боялась волка и его праведного гнева. Она, кажется, уже и Альфреды не боялась, и если это так, то Брук может записать одно очко в свою пользу.

Когда они вернулись наверх после ленча, то увидели Гэбриела, всё ещё стоявшего рядом с входной дверью в покои лорда Вульфа. Заметив их, он проворчал:

— Кажется, я вывел его из себя. Он не позволяет мне зайти. Но сейчас, когда Вы здесь, то можете помочь мне. Отвлеките его, чтобы он снова не выгнал меня пинками.

— Так он спит? — поинтересовалась Альфреда.

— Сомневаюсь. Он слишком упрям, чтобы внять просьбам и действительно отдохнуть. Чёрта с два этого болвана удержишь в постели. Ох, прошу прощения, дамы, но это действительно нелёгкая задача.

Поскольку ни Гэбриел, ни Альфреда не проявили желания открыть дверь и проверить, спит ли Доминик, то Брук взяла ситуацию в свои руки и вошла в комнату.

— А она храбрая, не так ли? — услышала девушка шёпот Гэбриела за своей спиной.

Было очень тревожно узнать, что даже друг Доминика временами опасается его. Когда она взглянула в сторону алькова, где располагалась его кровать, то увидела, что волк не спит. Он метнул на неё свой взгляд. Глаза злобно сузились. Но девушка по-прежнему вела за собой небольшую группу прямо к кровати.

— Моя компаньонка, — деловито представила её Брук. — Альфреда Вичвэй.

— Потребовалось так много времени, чтобы убедить её? — спросил Доминик у Брук.

Она только сейчас поняла, что дав разрешение привести сюда Альфреду, он ожидал, что они вернуться незамедлительно. Брук решила взять всю вину на себя, сказав:

— Нет. Я просто хотела немного перекусить.

— Так вы заставили меня ждать из-за такой мелочи? — угрюмо потребовал он.

Альфреда хмыкнула. Её собственный тон не был успокаивающим или примирительным, когда она сказала:

— Ничего подобного она не делала. Для того чтобы убедить меня действительно потребовалось так много времени. И я до сих пор не уверена. Однако, с Вашего позволения, я взгляну на Вашу рану.

Его огорошили двумя отговорками, и обе они указывали на то, что виконт женщинам абсолютно не нравится. Доминик не сказал ни слова, лишь слегка кивнул головой. Брук подозревала, что его раздражает эта ситуация, когда приходится отдаться на милость своих врагов. Он, должно быть, чувствует себя так же скверно, как выглядит, раз уж согласился на подобную помощь. Вероятно, он действительно думал, что есть опасность лишиться ноги, а их помощь была всё же лучше, чем ничего.

Альфреде достаточно было взглянуть на рану, чтобы сказать:

— Это довольно серьёзное воспаление, лорд Вульф. Ваше тело активно сопротивляется болезни, поэтом Вас и лихорадит так, что Вы чувствуете себя словно на адской сковородке.

Он не подтвердил её слова, вместо этого спросив:

— Так Вы — целительница?

— Я никогда себя так не называла. Я просто знакома с лекарственными средствами, которые были известны с древних времён. Впрочем, как и большинство женщин, выросших в сельской местности. Вы можете продолжить курс лечения, который рекомендовал ваш доктор, либо же я могу найти подходящие травы, которые поставят Вас на ноги гораздо быстрее.

Брук знала, Альфреда не хотела, чтобы люди в Ротдейле поняли, что они обе были готовы оказать срочную медицинскую помощь, такую, как в данной ситуации. Именно поэтому Альфреда не принесла сейчас свою сумку с зельями, бальзамами, инструментами, травами и корешками растений. Чем меньше людей будет знать о её способностях целительницы, тем лучше.

— А есть ли среди них такие травы, которые растут здесь? — спросил Доминик.

Когда Альфреда не ответила ему, Брук решила помочь:

— Из Лестершира я привезла некоторые травы, которые растут и здесь тоже. Какая-нибудь из этих трав может подойти.

— А вот это нужно будет удалить, — как ни в чём не бывало, Альфреда указала пальцем прямо на пиявку. — Или мы можем подождать, пока они сами отвалятся. Если Вы пользовались пиявками раньше, то знаете, что после них остаются крошечные кровоточащие раны. Они начнут зудеть раньше, чем рана от пули. Но не расчесывайте их. Это может ухудшить воспаление.

— Прекратите относиться ко мне, как к ребёнку, — он наотмашь ударил рукой по берду, чтобы скинуть пиявок.

Глаза Брук неодобрительно вспыхнули из-за подобного резкого проявления раздражительности. Рука Альфреды была отброшена точно так же, как и пиявки, которые теперь извивались на кровати рядом с ним.

— А вот это, милорд, было очень… вредно. Были времена…

— Если Вы ещё раз попробуете оскорбить меня…

Волк не закончил своей угрозы, но это, без сомнения, была именно угроза. Брук была удивлена, что после всего этого Альфреда ещё не находится на полпути к выходу. И как же она оскорбила его? Не бросившись немедленно оказывать ему помощь? Дав ему совет, который он уже знал? А возможно, что он догадался, как, собственно, догадалась и Брук, что Альфреда хотела сказать «глупо» вместо «вредно»? А может быть он в лихорадочном бреду придумал себе какое-то другое неуважительное оскорбление?

Это ведь было вполне вероятно. На самом деле вся его грубость была следствием лихорадки и общего дискомфорта, ощущаемого из-за неё. Но также Брук может просто выдавать желаемое за действительное.

А если кого и оскорбили, так это Альфреду. Брук уже думала о том, чтобы увести отсюда свою горничную и оставить волка на произвол судьбы. Но если бы только могла она сделать это. Если бы только могла она бросить вызов всем, даже Принцу-Регенту. Но по закону она по-прежнему в руках своих родителей, а они бросили её этому волку на съедение. Возмущение сейчас приведёт лишь к неловкости в будущем, так как она не может покинуть этого места. Ей придётся иметь дело с Домиником Вульфом, а если он будет ей обязан своим выздоровлением, то это сделает их отношения куда как проще.

Но она была ещё достаточна зла из-за этой ситуации, чтобы сказать Альфреде:

— Я думаю, чем меньше времени мы здесь проведём, тем лучше.

Она сказала это намеренно, чтобы перенаправить его гнев с Альфреды на себя. Брук надеялась, что это подтолкнёт Доминика выгнать её из своего дома. Если он и способен сделать такую в самом прямом смысле дорогую ошибку, то совершит её в порыве праведного гнева. Но она не услышала слова, которые бы освободили её от обязательств. Он даже не взглянул в её сторону, по-прежнему взирая на Альфреду.

На удивление, Альфреда всё ещё не отказалась от идеи помощи виконту.

— Очень плохо, что Ваш доктор не владеет иглой лучше. От раны останется весьма неровный шрам. Мы могли бы всё сделать намного аккуратнее.

— Вы или она?

— Я, милорд.

— Тогда и говорите «я», чёрт бы Вас побрал!

Альфреда напряглась и отступила назад.

— Я не Ваша горничная, а её. Не позволяйте себе…

— Вы действительно желаете поспорить со мной? — мрачно отрезал Доминик.

— Я не желаю спорить с Вами. Я просто констатирую факт, — настаивала Альфреда.

— Осторожнее, служанка. Если этот брак всё же состоится, то именно я буду платить Вам жалование.

— Вы можете, но это не обязательно. Леди Уитворт очень дорога мне. Я буду служить ей и без ежемесячного жалования.

С каждым словом Альфреда раздражала его всё больше. Брук видела, как выражение его лица с каждой секундой становится всё более злобным. Наконец, он прорычал:

— Я думаю, Вам следует убраться долой с глаз моих.

Альфреда очень быстро исполнила его желание. Брук потеряла дар речи, глядя, как её дорогая подруга покидает комнату. Когда девушка перевела взгляд на неблагодарного негодяя, который лежал в постели, то её светло-зелёные глаза сверкали от гнева.

— Это было очень невежливо с Вашей стороны, лорд Вульф. Тем более, учитывая то, что она пришла сюда лишь для того, чтобы помочь Вам по моей просьбе.

— Выгляжу ли я чудесным образом исцелённым? — вернул он ей брошенную ему колкость.

— Вы выглядите как животное, решившее вести себя, как отвратительный грубиян. Она может вылечить Вас. И Вы бы исцелились быстрее, к сожалению!

Брук вышла из комнаты, громко хлопнув дверью. Но это всё равно не помогло успокоить её гнев.

ГЛАВА 15

С ГЛАЗ ДОЛОЙ, ИЗ СЕРДЦА ВОН. Как Брук хотела бы, чтобы это было правдой! Но одно единственное слово Доминика Вульфа немного ослабило ее гнев, прежде чем она добралась до своей комнаты. Если. Он сказал, если этот брак всё же состоится… Была ли еще вероятность того, что они все-таки не вступят в брак?

Она нашла Альфреду, которая сидела на одном из стульев для чтения. Горничная выглядела уставшей. Она не привыкла к подобным гневным противостояниям, в отличие от Брук.

Брук рухнула на высокую кровать, с которой её ноги свободно свешивались вниз, но не доставали до пола.

— Он невыносим. Нам необходимо придумать что-то другое.

— Я не ожидала, что он будет таким красавцем, — заметила Альфреда.

— А это тут причём?

— Ну, возможно, ты отнесёшься к сложившейся ситуации более терпеливо, беря во внимание этот факт.

Брук фыркнула.

— Не думаю. Но мы не знаем, какой он на самом деле. Сейчас он не чувствует себя хорошо, а значит, не может показать себя с лучшей стороны, — настаивала Альфреда.

Брук хорошо умела читать людей, но единственное, что она поняла о Доминике, это то, что он вызывает её презрение.

— Не уверена, что у него вообще есть лучшие стороны, — усомнилась она.

— Тогда стоит подождать, чтобы убедиться в этом. И вообще, есть ли у нас какие-либо другие варианты?

Брук почти заплакала:

— Я не знаю! Должен быть другой выход, не тот, который посоветовал мне мой брат!

— Если мы убежим отсюда, мы не сможем вернуться домой.

— Знаю.

— Они просто-напросто притащат нас обратно.

— Я знаю!

Наверное, и изобьют ее к тому же. Она не достаточно взрослая, чтобы ее «нет» у алтаря что-то значило, ведь ее родители уверено говорили «да».

Прошло немного времени, прежде чем Альфреда решительно заявила:

— Тогда мы куда-нибудь уедем.

Брук с надеждой в голосе выпалила:

— Я свободно говорю по-французски.

— Наша страна воюет с этими людьми, поэтому мы не можем поехать туда. Они подумают, что мы шпионы и повесят нас.

— Шотландия не так далеко отсюда.

— А если точнее — очень близко. Нас легко там найдут.

— Тогда плывем на корабле. Побережье не может быть слишком далеко отсюда.

— Дня два пути, но дала ли тебе мать достаточно денег для долгого путешествия? И чтобы выжить там, где мы в конечном итоге окажемся, для начала стоит узнать, как заработать больше денег, чтобы дальше жить в той стране.

Брук поняла, что у нее было достаточно денег, чтобы уехать, но не достаточно, чтобы прожить на них долгое время. Слезы всё стремительнее приближались.

Но потом Альфреда добавила:

— Или мы можем сбежать обратно в Лестершир и взять деньги из леса.

Брук издала почти истерический смешок.

— Ты закопала деньги в лесу?

— Конечно. Я подозревала, что мы можем и не остаться здесь. Но даже если бы мы и остались, я подумала, что позднее ты, возможно, захотела бы сбежать. И тогда под предлогом посещения родителей, ты могла бы вернуться домой. В любом случае, я предположила, что однажды мы вернемся в Лестершир. Но ты же понимаешь, что независимо от того, куда мы поедем, нас всё-таки могут найти. Твои родители потеряют слишком много. Они целую армию отправят за нами в погоню.

— Не успеют. Принц-Регент моментально отберёт у них то, что можно отобрать.

Альфреда подняла бровь.

— Тебе действительно их не жалко? Даже мать?

— Она никогда не заботилась обо мне, — настаивала Брук. — Почему я должна заботиться о ней?

— Потому что ты заботишься о ней. И потому, что она действительно заботится о тебе. Я знаю, что тебе не нравится слышать это, крошка, но это правда. Я не знаю, почему Гарриет решила скрывать это, но у неё, должно быть, есть на это веские основания. Ты никогда не думала, что это может быть из-за твоего отца? Когда человек решает, что что-то не имеет никакого значения, все вокруг него должны согласиться с ним или рискнуть быть наказанными.

Брук покачала головой. Временами Гарриет вела себя, как настоящая мать, но очень-очень редко. Несмотря на то, что она принимала весьма активное участие в подготовке Брук к Сезону в Лондоне, а иногда казалось, что она с нетерпением ждала этого даже больше, чем сама девушка, ничто из этого не компенсировало годы её пренебрежения материнскими обязанностями. Она никогда не обнимала её, никогда не говорила, что любит. Брук не могла даже обедать вместе с родителями! Но Роберт, конечно же, мог. Тем не менее, Альфреда была права. Она не могла сделать нечто подобное со своей матерью. Ей самой было бы от этого больно.

В конце концов, она уныло вздохнула.

— Я перееду жить в эту башню, чтобы каждую минуту помнить то место, которое для меня определил мой будущий муж.

Альфреда фыркнула.

— Не стоит дуться!

— Стоит!

— Тебе самой станет от этого хуже. Сделай кое-что другое. Заставь его полюбить тебя.

Брук села. Мать говорила то же самое.

Заставь его полюбить тебя, моя драгоценная. Заставь его влюбиться без памяти, и у вас будет прекрасная совместная жизнь.

— Ты говорила о взаимном соглашении не жить совместной семейной жизнью, — напомнила Брук. — Любовь не может быть частью этого.

Альфреда пожала плечами.

— Надо найти с ним общий язык, чтобы он не отталкивал тебя. Попробуй договориться с ним, расположи его к себе. Если вы поладите, тебе будет гораздо легче прикончить его.

Брук расхохоталась.

— Заставить его полюбить себя, чтобы потом от него избавиться?!

— Избавься для начала от его враждебности, а там посмотрим.

Эта интересная мысль была гораздо более приемлемым вариантом. Она действительно может заключить с волком сделку, если убедит его, что по своей воле не уедет отсюда, несмотря ни на что. Ей просто нужно узнать, какая сделка будет выгодна именно ему. Надо подружиться с ним, ведь симпатия может быть первым шагом к любви. Они станут друзьями, прежде чем стать любовниками. Это даст ей время, чтобы заставить его полюбить себя, проникнуть сначала в его мысли, а затем в сердце. Да, задача не из легких. Но надо попробовать…

Хотя одно препятствие она, вероятно, будет не в состоянии преодолеть. Что делать, если она не сможет побороть его неприязнь к себе? Тем не менее, она умела хорошо скрывать свои чувства… Ну, ей это удавалось до тех пор, как она приехала сюда! Надо держать свои эмоции под контролем. Хотя бы до того времени, как Доминик поймет, что он ей нравится…

ГЛАВА 16

ПОСЛЕ того как Альфреда помогла Брук снять дорожный костюм и переодеться в простое повседневное платье, горничная немедленно отправилась к себе в комнату, расположенную в крыле для слуг, за травами для Доминика.

Брук не ожидала, что ее первый день пребывания в Ротдейле будет полон неприятностей, сюрпризов и гнева. Хотя было и несколько ярких моментов. Теплицей в саду совсем не пользовались, они с Альфредой могли бы выращивать в ней свои травы. А ещё у нее была симпатичная комната, и до этого момента никто не пришел, чтобы выгнать ее оттуда. Девушка подошла к окну. Она увидела прекрасный вид на парк и двух мирно пасущихся лошадей. Ах, да, и её всё же впустили в логово волка! В конце концов, она убежала от своей нелюбимой семьи. Она должна иметь это в виду и делать всё возможное, чтобы поладить с Домиником Вулфом, по крайней мере, пока они не придут к какому-то соглашению.

Она отвернулась от окна, когда вернулась Альфреда и вручила Брук два цветастых мешочка и небольшую бутылочку с микстурой.

— Травы в красном мешочке вытянут инфекцию, которая вызывает воспаление. Смешай их с водой, сделай пасту и наноси её на рану три раза в день, пока покраснение не исчезнет. Затем используй травы из синего мешочка. Они помогут ране быстро затянуться и покрыться коркой. Прежде чем предлагать микстуру, ты должна объяснить, что она поможет ему крепче спать и также способствовать заживлению, — а затем Альфреда добавила упрямо. — Я никогда не вернусь в ту комнату. Даже если он испустит свой последний вздох, мне все равно.

Брук кивнула. Она не винила Альфреду за такие чувства. Девушка также знала, что она это не всерьез. Горничная не будет игнорировать умирающего человека, несмотря на то, что она к нему чувствует. Но волк, скорее всего, не умрет, поэтому Альфреде не нужно иметь с ним дело лично. Брук согласилась.

— Я тоже не собираюсь возвращаться туда. Мы достаточно сделали для него, хотя не обязаны было помогать ему вообще.

Альфреда хмыкнула, прежде чем неодобрительно взглянула на Брук и напомнила ей:

— Мы же обговорили наш план. Чем больше ты помогаешь ему, тем больше его сердце будет открыто для тебя. Когда ему станет лучше, он будет помнить, что ты сделала для него и полюбит тебя.

Брук вздохнула.

— Хорошо.

— Будь вежливой.

— Я сомневаюсь, что это возможно.

— Будь спокойной.

— Я знаю, что это невозможно.

— Тогда просто будь собой.

Брук засмеялась.

— Мне кажется, я только и это делаю!

Она знала, что Альфреда дала ей хороший совет, и девушка решила хотя бы попробовать все три варианта. Если она снова не потеряет самообладание. И если она сможет игнорировать его угрюмость.

Когда она постучала в дверь комнаты Доминика, ответил Гэбриел. Открыв дверь, он впустил Брук в комнату и прошептал:

— Он спит.

— Нет, не сплю, — донеслось со стороны кровати.

У него был острый слух, как у настоящего волка. Это нервировало. Но еще больше нервировала то, что, приблизившись к кровати, она увидела его длинную мускулистую обнажённую ногу всё ещё лежащую поверх простыни, а не под нею. Она цокнула языком, когда увидела, что пиявок вернули на прежнее место.

— Я думал, ты перестала мне помогать, — признался он более или менее нормальным тоном.

— Думали? Ну, Вы почти правы, — она поставила лекарства на тумбочку. — Этих пиявок нужно убрать. Чем быстрее я нанесу мазь, тем быстрее все начнет заживать.

— Слуга может сделать это.

— Слуга не знает, как сделать это правильно.

— Твоя горничная знает как.

— Вы обидели ее, и она не вернется.

— Она обижена?

— Я была здесь и знаю, кто кого обидел. Но как Ваша будущая жена, я обязана помогать Вам, а Вы обязаны быть благодарны за это.

Он недоверчиво посмотрел на нее.

— Ты заходишь слишком далеко. И ты не права. Я тебе ничего не должен.

— Что же, а я все равно буду выполнять свой долг перед Вами.

Она осторожно убрала пиявок, взяла красный мешочек и отправилась за водой. Она прошла через гостиную, где было несколько кресел для чтения (точно таких же, как стоящее у кровати волка) и маленький обеденный столик. Девушка подошла к двум другим комнатам в покоях лорда, которые не заметила ранее, когда на эмоциях выбежала отсюда. В одной из них она увидела камердинера, который складывал одежду. Девушка догадалась, что другая комната была ванной.

Она с удивлением обнаружила второй камин внутри ванной комнаты. Он не был таким же большим и узорчатым, как тот, что горел в покоях виконта, но это, конечно, было удобно для отопления помещения в холодную погоду и для нагрева воды для ванны. Металлическое ведро с водой висело на небольшом огне. И какая здесь была ванна! Длинная фарфоровая ванна, которая, вероятно, была специально сделана под его габариты, занимала всю комнату. Волку, без сомнения, нравились его предметы роскоши.

Она подошла к большому шкафу со стеклянными дверцами, где лежали стопки полотенец и различные предметы для ванной, например, чистые бритвенные принадлежности.

Она взяла одну чашу для бритья и налила в неё немного воды из кувшина, затем бросила щепотку измельченных трав, чтобы сделать пасту. Брук размешала получившуюся субстанцию чистой ложечкой, которую нашла в шкафу, а затем вымыла руки.

Когда она вернулась в комнату, волк с подозрением смотрел на нее и чашу в ее руке.

— Будет щипать только минуту, потом Вы не заметите ее, — она погрузила палец в пасту, чтобы нанести ее на рану.

Он схватил ее за запястье, когда она наклонилась к нему, и требовательно спросил:

— Только щипать? Если будет хуже, тебе не понравятся последствия.

— Неужели Вы будете ещё более противным? — ответила она, парируя удар, а затем мысленно отчитала себя. Ей нужно перестать остро реагировать на его грубоватую угрюмость. — В Вас стреляли. Ничто не может сравниться с этой болью.

Он отпустил ее запястье, воздержавшись от дальнейших комментариев. Без пиявок на бедре, отвлекающих ее внимание, она вдруг осознала, что находилась очень близко к его телу. Телу, принадлежащему большому, сильному и красивому мужчине, который лежит полностью обнажённым под этой тонкой простыней. А эта рана располагается так близко к его…

Ох, Боже ты мой! Ее щеки начали полыхать, Брук старалась не думать о том, в каком месте она прикасалась к его телу и быстро наносить мазь. Чтобы немного отвлечь себя, она сказала:

— Может, я поужинаю здесь с Вами сегодня вечером? — и не дожидаясь его разрешения, она подняла голову и подарила ему лучезарную улыбку. — Да, это отличная идея, так как мне нужно будет снова нанести мазь вечером. Мы можем даже увидеть некоторое улучшение к тому времени.

И получить в награду за свои старания меньше грубости, с надеждой добавила она про себя.

— Так скоро?

— Улучшение может быть минимальным, но, да, я ожидаю, что воспаление будет хоть немного меньше и, возможно, высокая температура спадёт. Будем надеяться.

Он только недоверчиво хмыкнул, поэтому она пошла вымыть руки. Когда Брук вернулась, его глаза были закрыты. Неужели он так быстро уснул? Или это способ поскорее от нее избавиться? Вероятно, последнее, решила она, но все-таки тихонько вышла из комнаты, чтобы не беспокоить его.

ГЛАВА 17

— ВЫ ВСЁ ЕЩЁ ЗДЕСЬ? — спросила Джени, когда Брук зашла на кухню.

Своей репликой она застигла Брук врасплох. Джени не была особенной красавицей, но у нее были прекрасные рыжие волосы и яркие зеленые глаза, что придавало ей изюминку. Девушка обвиняюще уставилась на Брук. Ну вот, а за обедом она думала, что понравилась слугам на кухне.

— А почему бы мне не быть здесь?

— Потому что он был очень зол, когда я передала ему сообщение тети о том, что она кормит его детей.

— Ах, это, — Брук смогла сдержать усмешку. Да уж, ему точно не понравилось узнать об этом.

Но тут из-за стола, где она резала мясо, вышла кухарка. Всё ещё держа нож в руке, Марша со злостью сказала:

— Это всё, что Вы можете ответить? Нам повезло, что он всех нас не отправил обратно в деревню. Мы служим ему, миледи, а не Вам. По крайней мере, пока.

— Я понимаю, кому вы преданы. Но вы должны понять, что как бы сильно он ни старался выпихнуть меня за дверь, я не уеду. Вы также могли бы принять во внимание, что у него лихорадка, и он мучается от боли, так что, возможно, даже не вспомнит, что вы приняли мою сторону в этом вопросе, после того я как его вылечу.

— Его лечите Вы?

— Да. С помощью моей горничной. Мы надеемся, что поставим его на ноги быстрее, чем это сможет сделать его доктор. Так что, пожалуйста, распорядитесь, чтобы два подноса с ужином были доставлены в комнату виконта ровно в семь часов вечера. Я буду ужинать с ним.

Обе женщины выглядели изумленными тем, что Брук будет проводить время с их лордом. Она даже могла расслышать, как они шепчутся об этом за ее спиной, когда выходила из дома через кухонную дверь. Она надеялась, что они перестанут принимать его сторону, по крайней мере, в битве за нормальную еду.

Так как остаток дня был в ее распоряжении, девушка хотела бы обойти дом, но раз Гэбриела рядом не было, она решила устроить себе приятную прогулку верхом на Бунтарке.

Пока ее лошадь приводили с пастбища, Арнольд Бискейн описал ей характер близлежащей местности. Деревня Ротдейл располагалась на западе в пешей доступности, за ней были холмы и долины. Побережье было на востоке на расстоянии чуть более одного дня спокойной езды, как она поняла, но туда можно добраться быстрее, если гнать лошадей во весь опор.

Про северное направление Арнольд сказал только:

— Если Вы доберетесь до леса, то поймете, что забрались слишком далеко.

— А леса не принадлежат Вульфам?

— Только частично, миледи.

Он также предупредил Брук, чтобы она не упускала из виду ориентиры на местности или дорогу, чтобы не потеряться. Девушка сдержала улыбку. Некоторые мужчины считают необходимым обращаться с женщинами как с детьми. Она не возражала против советов дяди Гэбриела. Девушка была уверена, что он просто хотел помочь. А она была очень взволнована, что леса были расположены относительно близко, и поскакала в том направлении. Альфреда, которая любила лес и лесистую местность, была бы довольна.

Возвращаясь обратно, она увидела церковь на полпути между особняком и деревней и подумала, будут ли они с Домиником венчаться в ней. За церковью было кладбище. Она решила остановиться и посмотреть, там ли похоронена Элоиза. Надпись на ее памятнике может даже указать на то, как она умерла. Брук это интересовало ещё и потому, что никто об этом не говорил. Но на кладбище были похоронены только деревенские жители. У Вульфов с обратной стороны дома был склеп, но дверь в него была заперта. Значит, не стоит и думать об этом.

Брук поздно возвращалась обратно, поэтому она зашла на кухню и сказала слугам отложить ужин, который заказывала на вечер, чтобы она могла принять ванну, и попросила, чтобы воду для нее подогрели и принесли в комнату. По крайней мере, в этот раз не было никаких возражений.

Альфреда пришла вместе со слугами, которые несли ведра с водой. Она осталась, чтобы помочь Брук раздеться, потом достала платье, которое не пахло лошадьми, пока девушка мылась. Брук хотела надеть что-то более нарядное и сказала об этом.

— Хм, будем сегодня соблазнять?

— Нет, надеюсь просто красиво выглядеть.

— Ты и так выглядишь прекрасно независимо от того, что на тебе надето, милая. Значит, желтое платье? Оно подчеркивает твои яркие зеленые глаза.

Платье подчеркивало не только их, но Брук даже не смутилась. Она достаточно краснела, когда примеряла свои первые вечерние платья, сшитые для нее ранее, во время подготовки к Сезону. Это были не первые платья в стиле ампир, которые она носила, но они были первыми нарядами, у которых не было вставки между низким декольте и горлом. Желтое платье было без рукавов и отделано оборками по всему вырезу спереди и сзади. К оборкам были пришиты золотистые блестки, переливающиеся при свете.

Кроме смущения, которое она испытывала из-за того, что была непривычно одета, Брук находила этот фасон вполне удобным. Тонкий мягкий муслин туго натягивался под грудью и потом свободно спускался до лодыжек. Под платье она надевала телесного цвета панталоны! Брук сначала смеялась, но портниха Гарриет объяснила ей, что все женщины, следовавшие моде, носили такое нижнее белье с платьями в стиле ампир, потому что подобный стиль не предполагает ношение нижнего белья, которое было бы заметно.

Чтобы заполнить пустое пространство над низким вырезом, Брук надела ожерелье, которое ей подарила Альфреда — камею из слоновой кости на серебряной цепочке. Вместе с ее новым гардеробом была доставлена также большая шкатулка с украшениями, но в ней не было ничего более ценного для неё, чем эта камея. Шкатулка в основном была наполнена разноцветными безделушками различных цветов, которые подходили к новым платьям. Всё это заказала для неё Гарриет. Единственной действительно ценной вещью в шкатулке был комплект из изумрудов, который Брук надевала на свой первый бал.

Ее волосы все еще нужно было уложить более элегантно для предстоящего вечера, сейчас же куча коротких завитков обрамляли ее лоб и виски. Брук взволнованно проговорила:

— Поторопись с моими волосами, пожалуйста. Я уже опаздываю на ужин с волком.

— Чепуха, — ответила Альфреда. — Ты будешь выглядеть так красиво, что его ожидание будет вознаграждено. Так что успокойся и вспомни свой план, как заставить его полюбить тебя.

Это легче сказать, чем сделать, подумала Брук. Но, возможно, он не стал ее ждать, и наверняка послал кого-нибудь принести ему еду. Она надеялась, что он так поступил. Голодный волк вряд ли будет любезным… да кого она обманывает? Он никогда не собирался быть с ней любезным. Лучшее, на что она могла рассчитывать, это то, что он не станет на неё рычать.

Идя к двери, она велела Альфреде поспешить на кухню, чтобы еду для ее ужина с Домиником немедленно подали наверх, если ему еще ничего не принесли. Затем она тихонько постучала в его дверь, но не стала ждать разрешения войти, так как он ее ожидал. Время ужина уже прошло, но пока не стемнело. В июне солнце садилось поздно, поэтому лампы еще не зажигали. Похоже, на этот раз Доминик был в комнате один.

Он все еще был в кровати, полулежал на куче подушек. Но, по крайней мере, на нем была надета белая ночная рубашка, хотя на груди она была расстегнута. И он расчесал волосы! Правда, мужчина был небрит. Щетина на его лице теперь была темнее. Но, возможно, ему было уже немного лучше…

— Какого дьявола ты так разодета? — прорычал он, когда она подошла к кровати.

Брук смутилась, увидев, как он задержал взгляд на ее декольте, но не остановилась. Возможно, новые модные фасоны казались ей удобными, но девушка никак не могла привыкнуть к этим низким вырезам, так популярным в Лондоне.

— Я всегда так одеваюсь к ужину, — солгала она.

— Со мной ты не станешь так одеваться.

Брук была так рада услышать это, что улыбнулась.

— Как пожелаете. Я могу быть очень покладистой.

Мужчина фыркнул. Поскольку он уже напоминал разъяренное животное, она поспешно добавила:

— Я полагаю, не стоит спрашивать, как Вы себя чувствуете сегодня? Но всё же, как Вы себя чувствуете, неужели нисколько не лучше?

— Я чувствую себя голодным. Меня уже дважды кормили отговорками о том, почему мой ужин до сих пор не стоит передо мной. Как тебе удалось очаровать мою кухарку?

— Мне не удалось, — мило ответила девушка. — На самом деле совершенно очевидно, что Вашим слугам я вообще не нравлюсь.

— Так почему же тогда они слушаются тебя, а не меня? — рявкнул он.

— Потому что я — леди, конечно же, — проговорила она язвительно. — А слуги не решаются выступить против женщины благородного происхождения, опасаясь серьезных последствий. Должно быть, Ваша лихорадка заставила Вас пренебречь этим фактом. Кроме того, Ваша попытка уморить меня голодом, пока я нахожусь здесь, не сработает. По крайней мере, дождитесь, когда сами поправитесь и защищайте кухню самостоятельно. Потому что пока Вы этого не сделаете, я с метлой в руках прогоню оттуда Вашу кухарку и сама приготовлю себе поесть, если потребуется. Так что Вы можете отказаться от своего гадкого плана. Только подгоревший хлеб? Серьезно?

Его лицо покраснело. Она должна была тоже разозлиться, но, получив нормальный обед, Брук лишь посмеялась над его попыткой уморить ее голодом. Поэтому она попыталась немного смягчить свои слова, добавив:

— Наш ужин должен быть тут с минуты на минуты. А пока что…

Он прекратил кричать, возможно, и разговаривать тоже, поэтому она взглянула на его рану и с облегчением сказала:

— Она выглядит немного лучше, уже не такая воспалённая.

Брук поспешила в ванную комнату, чтобы смешать мазь. Когда она вернулась к кровати, он все еще злобно на нее смотрел. Но девушка была искренне удивлена тем, что он снова схватил ее за запястье, когда она потянулась к ране, и сказал:

— Ты ближайшая родственница человека, которого я ненавижу больше всех на свете. Это должно приводить тебя в ужас. Так почему ты не боишься?

Это заставило ее замереть. Если он считал, что она должна его бояться, наверное, ей действительно стоит его опасаться. Но, с другой стороны, он не знал, как она относилась к своему брату. Поэтому девушка решилась рассказать ему.

— Потому что, и Вы можете мне не верить, я тоже ненавижу Роберта. И опять же, можете мне не верить, но я лучше буду здесь, с Вами, чем с моей семьей. Даже, невзирая на то, что Вы ведете себя как невоспитанный зверь.

— Может, ты перестанешь обзывать меня.

— Может, Вы дадите мне причину перестать.

Пока что она разговаривала с ним любезно. Она даже улыбалась ему, что его, очевидно, сбивало с толку. Хорошо. Это было начало. Заинтересовать его. Застать его врасплох.

— Почему ты ненавидишь своего брата?

Она никогда никому не рассказывала, только Альфреде. Ей не следует делиться с ним причиной, но внезапно она заговорила.

— Он ненавидел меня с рождения, я не знаю почему. Но он приходил ко мне в комнату посреди ночи, зажимал мне рот рукой и бил меня в те места, где синяки не будут видны. Даже обещал убить, если я на него пожалуюсь. Я была слишком маленькой, чтобы догадаться запереть дверь на ночь. Кажется, мне было четыре или пять. Большинство людей не помнят ничего из раннего детства, но побои Роберта это не то, что я смогу забыть, и до сих пор не могу простить. Когда он избил меня в последний раз, то после этого сильно заболел и провалялся в постели несколько недель, и поделом ему.

Это случилось после того, как Альфреда узнала, что делал Роберт, и стала спать на матрасе в комнате Брук, еще и запирать дверь на ночь, чтобы предотвратить последующие полуночные визиты. Альфреда делала так почти два года, пока Роберт не перестал пытаться проникнуть в комнату, когда понял, что дверь всегда закрыта.

— Ты пожелала ему заболеть?

Девушка рассмеялась.

— Считаете, что я могу исполнять желаемое?

— А ты можешь?

— Я не думала, что Вы суеверны… хотя, на самом деле, должно быть так, раз Вы верите, что прокляты. Но если бы я обладала таким даром, то меня бы здесь не было, не так ли? Я бы наслаждалась Сезоном в Лондоне, как мне и обещали.

— Это всё? Разве ты не хотела бы чего-нибудь более значимого?

Внезапно она поняла, что они спокойно разговаривали, и ни один из них не рычал и не взрывался.

— Сезон в Лондоне я ждала последние два года.

Это ожидание делало последние два года терпимыми. По крайней мере, они были лучше, чем предыдущие. У нее было что-то, чему можно порадоваться. У той поездки должен был быть хороший конец, возможно, даже счастливый. Поездка обещала освобождение. Но и этот мужчина тоже мог дать ей эти же вещи, не так ли? По крайней мере, освобождение.

После этого она почувствовала раздражение, услышав, как он сказал:

— Ты же понимаешь, что у меня нет причин верить твоей истории про брата? И есть все причины не верить тебе.

— Правда! Но у меня нет нужды убеждать Вас в чем-либо, так что мне все равно, если Вы не поверите. Вы спросили, я ответила. И пока мы признаемся…

— Мы ничего не делаем.

Она это проигнорировала.

— Я должна предупредить Вас, что обычно я не показываю своих чувств. На самом деле, я уже очень давно привыкла скрывать их.

— Почему?

— Потому что альтернатива была бы… неприятной, — призналась девушка.

Для меня, хотела она добавить, но не собиралась заручаться его поддержкой из-за жалости, если он был на неё способен, рассказывая, какой ужасной была ее жизнь с семьей.

— Так значит, вместо легкой и веселой болтовни, которую я слышу, на самом деле ты внутри кипишь от злости? Ты на это намекаешь?

Она моргнула, услышав его догадку, потом рассмеялась.

— Точно! Часто так и есть, но не сейчас. И раньше я была зла, и, как Вы могли заметить, у меня не получилось это от Вас скрыть, потому что…

— Но как мне знать, будешь ли ты скрывать или показывать свои настоящие чувства?

— Признаю, что для Вас может быть сложно их различать. Так может, мы просто договоримся быть правдивыми друг с другом?

— Я надеюсь, ты пробудешь здесь не так долго, чтобы это имело какое-то значение.

Это было не совсем то, что она надеялась услышать, после того как она была с ним честна и столько всего про себя рассказала.

— Я все же продолжу делиться с Вами своими чувствами. Вы уже делаете то же самое. Так что, я полагаю, нам и не надо ни о чем договариваться.

Если он не увидел, что наконец-то рассердил ее, то, должны быть, он слеп. Но мужчина не ответил, потому что принесли еду и он, наконец, отпустил ее запястье. Она чуть не рассмеялась, потому что было очевидно, что он сделал это только потому, что был голоден, а чем быстрее она закончит обрабатывать его рану, тем быстрее он сможет поесть.

Она быстро намазала мазью швы и воспалённую плоть около них, хотя и постаралась встать от него как можно дальше, пока делала это.

— Дайте лекарству высохнуть, пока мы едим. Перед тем как уйти, я сделаю повязку, чтобы мазь не стерлась, пока Вы спите.

— Ты же знаешь, что я не хочу, чтобы ты мне помогала?

— Да, Вы об этом постоянно говорите.

— Так почему ты продолжаешь это делать?

— Как я упоминала раньше, Вы станете моим мужем, так что помогать Вам — мой долг.

— У тебя здесь никогда не будет безоблачной жизни. Ты должна как следует над этим подумать и понять, что у тебя есть только один выход.

Брук приподняла бровь.

— Уехать? На самом деле, это единственный вариант, который я не могу рассматривать. Так что, возможно, это Вам стоит подумать, и любезно признать поражение — если Вы знаете, как это делать.

— Убирайся!

Она чуть не выпалила со злости: «Заставь меня!», но прикусила язычок. Ей надо перестать так быстро выходить из себя! Откуда только взялось это желание сражаться с ним? Если бы он не был прикован к постели, она бы не осмелилась на такое. А благодаря травам Альфреды он наверняка скоро оттуда выберется. Как же с её стороны было глупо этому способствовать!

ГЛАВА 18

БРУК не вышла из спальни волка, хотя долго смотрела на дверь, испытывая искушение уйти. Она решила проигнорировать приказ Доминика и взяла один из двух подносов, которые были поставлены на маленький обеденный стол, и подошла к кровати. На одном подносе стояла небольшая ваза с цветами. Это, должно быть, Марша попыталась загладить вину перед виконтом за задержку его ужина, о которой распорядилась Брук. Похоже, он даже не заметил эти прекрасные цветы. Она знала, что должна улыбнуться, когда ставила поднос на прикроватный столик, но понимала, что не может управлять собой. Ему повезло, что она не кинула поднос ему на колени.

— Желаете, чтобы я Вас покормила?

Она должна прекратить злить его! В ответ Брук получила лишь яростный взгляд. Он даже не поблагодарил её за то, что она поставила поднос в пределах его досягаемости. Неужели этому человеку вообще не известны светские манеры, или вся его грубость и хамство запасены специально для неё?

После снятия керамической крышки для блюд, которая была поставлена на тарелку, дабы сохранить его ужин теплым, она отнесла её обратно на обеденный стол, где собиралась поужинать сама, подальше от него. Боже, она снова делает это, реагирует на его грубость, позабыв о своём плане понравиться ему. Так не пойдёт! Брук сняла крышку со своей тарелки и взяла поднос с собой, чтобы сесть в кресло возле его постели. Она должна быть милой с ним и показать ему, что вместе им не так уж и плохо.

Он не повторил ей свой приказ уйти отсюда. Вероятно, просто был слишком занят едой, которую столько ждал. Им была подана запеченная рыба под острым сливочным соусом. Брук находила блюдо довольно вкусным. С рыбой были поданы свежие овощи. На подносе также стояли бисквиты, небольшие чашки со сливочным маслом и булочки с корицей на десерт.

У Доминика, видимо, не было никаких проблем с тем, чтобы спокойно достать с подноса то, что ему хотелось. Да, у него была рана на бедре, но с остальным телом всё было в порядке, а его руки были весьма длинными. Она представила себе, как будет потрясена его ростом, когда увидит его стоящим на ногах. Станет ли она тогда бояться его? Брук хотелось бы, чтобы к тому времени они пришли к какому-нибудь соглашению.

Поглощая принесённый ужин, Брук попыталась найти тему для разговора, которая не затрагивала бы их предстоящую женитьбу. Так как ей было крайне любопытно узнать что-нибудь о его семье, она спросила:

— Ваша мать здесь не проживает?

Он не ответил. Вообще-то он всякий раз начинал спорить, вместо того, чтобы ответить, поэтому, она была рада, когда он наконец-то удосужился сказать:

— Сейчас она постоянно живёт в нашем лондонском доме. Здесь для неё слишком много плохих воспоминаний, чтобы она захотела снова вернуться на вересковые топи.

— Вы отдалились друг от друга? — предположила она. — Обо мне и моей матери можно сказать то же самое, только у меня не было такой роскоши, как возможность уехать из родительского дома. До сих пор не было. Странно, что мы в этом схожи.

Он недоверчиво взглянул на неё, затем нахмурил лоб:

— Ни в чём мы не схожи. Что у тебя за отвратительная привычка лезть везде со своими предположениями, в которых нет ни грамма правды? Я очень близок со своей матерью. Просто она отказывается вернуться в Йоркшир, потому что здесь всё пропитано воспоминаниями о моей сестре, что вполне понятно. Она выросла в Лондоне. Ежедневная суета и старые друзья смогут отвлечь её от горя.

Так как он упомянул свою сестру и на этот раз не разозлился, Брук осторожно добавила:

— Но это отделяет её от Вас. Она знает, что Вы были ранены?

— Она знает, что я дрался на дуэли и знает почему, но нет, я не стану беспокоить её, рассказывая о ранении. Сейчас у меня вошло в привычку проводить полгода с ней в Лондоне. У нас есть там дом, и ещё один в Скарборо, на побережье. Туда мы отправляемся, чтобы на время скрыться.

Ей стало интересно, от чего же скрыться, но она заметила:

— Нельзя скрыться на открытой местности, когда ничто не закрывает ваш дом от чужих глаз.

— Ты не осознала размеры Йоркшира, правда? Мы — пресловутая иголка в стоге сена.

— Тогда вам, вероятно, не следовало строить дорогу прямо к вашему дому.

— А мы и не строили. Это всё ветры.

Она засмеялась. Просто ничего не смогла с собой поделать! Брук понимала, что он и не думал шутить, потому что сейчас хмуро смотрел на неё. Но ей было всё равно. Она решила быть самой собой, когда приехала сюда… ну, по крайней мере, пока он не пугал её хмурым взглядом и звериным оскалом. Но, вероятно, ей следует спросить его, не будет ли он против того, что она не станет притворяться.

Она попыталась сохранить непринуждённый тон, признаваясь ему:

— Раньше я могла быть собой только рядом с Фредой. Я пыталась объяснить это раньше, до того, как Вы стали выводить меня из себя. Но мне кажется, это уместно, если с Вами я буду собой, раз уж Вы вскоре станете моим мужем. Вы не согласны?

Он вопросительно поднял бровь.

— Я что, должен понять, на что ты намекаешь? Как я могу помешать тебе быть собой? Серьёзно, объясни это. С тобой что-то не так?

Она подавила очередной приступ смеха.

— Не совсем. Меня подавляли, как личность. В доме, где я выросла, я никогда не чувствовала себя комфортно. Я была нежеланной дочерью, понимаете? А так как после меня на свет не появилось ни одного сына, то в этом обвинили меня. Так что, назвав меня избалованной дочкой графа, Вы были очень далеки от истины.

— Этому я поверю не больше, чем тому, что вы с братом никогда не были закадычными друзьями. Не пытайся вызвать мою жалость подобного рода бреднями.

Брук ощетинилась.

— Держу пари, Вам не известно значение слова «жалость». Не удивлюсь, что Вы мучили щенят, когда были ребёнком. Уверяю Вас, мне совершенно очевидно, что Вы — человек, не знающий милосердия и доброты. Серьёзно, Вам не обязательно так усердно доказывать мне это, — сухо добавила она.

Он наградил её таким ледяным взглядом, что она вздрогнула. Прямо-таки отлично поговорили и познакомились друг с другом, прежде чем идти к алтарю! И когда же это случится? Был ли установлен лимит времени?

Она не стала спрашивать. Брук вообще больше ничего ему не сказала. Она закончила ужинать, оставив на своём подносе пару бисквитов. Брук сделала это по привычке. Она привыкла делиться своей едой с Альфредой. После того, как она поставила свой поднос на обеденный столик, Брук хотела уйти, но у неё было ещё кое-что, что необходимо было выполнить.

Она снова подошла к нему.

— Ваш доктор оставил Вам запас бинтов?

Он махнул рукой на ночной столик. Раньше она не замечала под ним полку, где на высоких стопках белой ткани лежали уже нарезанные длинные полоски.

Она достала одну, а затем посмотрела на его левое бедро. Интересно, как она собирается делать повязку, не подходя к нему слишком близко. Она понимала, что у неё это не получится, поэтому по щекам уже начал разливаться предательский румянец. Брук почувствовала на себе его взгляд, поняла, что он наблюдает, как она колеблется.

— Вы не должны на меня так пристально смотреть, — сухо заметила она.

— Ты не должна говорить мне, что я могу делать, а чего не могу.

— А я и не говорила. Не осмелилась бы. Я имела в виду, что Вы меня смущаете.

— Ты предполагаешь, что это заставит меня устыдиться?

— Нет, я… — она осеклась и закрыла рот.

Он жаждал битвы, догадалась она, любого противостояния, которое заставило бы её убраться отсюда прочь. Он просто всё ещё пытается заставить её отказаться выходить за него замуж. Неужели так будет каждый раз, когда она соберется прийти сюда, чтобы помочь ему?

Вполне вероятно. Возможно, он ненавидит саму мысль о том, что ему нужна её помощь, поэтому и ведёт себя так отвратительно. Нет. У неё было чувство, что его враждебность никогда не иссякнет, даже когда он окрепнет и встанет на ноги.

Она колебалась так долго, что он выдернул повязку из её рук. Брук вздохнула с облегчением, когда он начал сам обёртывать ткань вокруг бедра.

— Будьте осторожнее, чтобы не стереть мазь. Фреда советует проветривать раны, не забинтовывая их. Так они быстрее затянутся, а у меня есть специальные травы, способные помочь. Но пока рана полностью не затянется, Вам будет нужна повязка.

— Без разницы, лишь бы встать скорее на ноги.

Это было сказано довольно глухо. Она взглянула на него. Хотя его лоб не был влажным от пота, он всё ещё был бледен и, вероятно, устал.

Когда он закрепил бинт, чтобы повязка не развязалась, Брук постучала бутылочкой с зельем о столешницу прикроватного столика.

— Вы можете выпить глоток вот этого, когда будете готовы ко сну. Зелье поможет Вам не просыпаться из-за дискомфорта, который вызывает рана. Крепкий сон — отличное лекарство. Или же можете пить больше виски, эффект будет тот же. Только не смешивайте всё сразу.

— Почему нет?

— От этого у Вас вырастут бородавки, — улыбнулась Брук, дабы показать, что шутит. Он нахмурился, будучи явно не в восторге от этого заявления, поэтому она решила добавить:

— Это, всего лишь, может вызвать тошноту утром.

— Забери его с собой. Я не доверяю зельям, которые выданы не врачом.

Он просто не доверял ей, вот что он хотел сказать. Брук не обиделась. В этом не было смысла. Она забрала бутылочку.

— Я вернусь утром, чтобы снова нанести мазь. Распорядитесь, чтобы под рукой была горячая вода. Тёплый компресс должен подействовать успокаивающе.

Сказав это, она направилась к двери. Девушка не ожидала никаких благодарностей, она их и не получила. Жребий брошен. Они были в состоянии войны. Ну, он так думает… А ей просто нужно стоять на своём, быть терпеливой. В этой битве она должна наносить удары в ответ лишь деревянным тренировочным мечом. Поэтому она заставила себя сказать «Спокойной ночи», прежде чем закрыла дверь, невзирая на то, насколько неприятный ответ на это пожелание она могла бы получить от него.

ГЛАВА 19

КОГДА Брук открыла глаза, она не могла понять, где находится, и что это за неизвестная тёмная комната. Девушка села и с удивлением огляделась по сторонам, затем снова рухнула на мягкие подушки, вспомнив, что она в Йоркшире в доме разгневанного, грубого, но очень красивого человека, который должен стать ее мужем. Она потянулась за карманными часами, лежащими на ночном столике, чтобы увидеть, что уже восемь тридцать. Она проспала.

Когда она вернулась в свою комнату прошлой ночью, Брук сделала глоток снотворного, от которого волк отказался, и когда оно не достаточно быстро подействовало, она сделала еще один глоток. Она боялась, что не сможет уснуть в этой комнате, расположенной в опасной близости от покоев виконта и соединяющейся с ними смежной дверью. Потому что она не могла открыть её, но он мог открыть дверь с другой стороны.

Она увидела, что Альфреда уже приходила. В умывальнике была свежая вода, еще слегка теплая, хотя шторы до сих пор были закрыты. Брук открыла шторы и улыбнулась, взглянув вниз на парк. Залитый солнечным светом, он был весьма красив с утра. Она могла бы посидеть сегодня на одной из многочисленных скамеек в саду и почитать книгу, если найдет хотя бы одну.

Высокие книжные полки в ее комнате были пусты. Вещей в комнате тоже не было, до тех пор, пока она не распаковала свои сундучки. По декору комнаты было понятно, что предыдущей хозяйкой спальни была женщина. Большая кровать с балдахином стояла покрытой толстым белым покрывалом с розовыми цветами и оборками по краям.

Ковер был темно-розового оттенка, с примесью желтого и темно-бордового цвета, а обои на стенах — с цветочным лавандово-розовым рисунком. В гостиной возле двух окон стояло кресло и удобный стул, они были обиты серебристо-лиловой парчой. Между ними, по центру, располагался невысокий с затейливой гравировкой столик.

Брук поставила свои туалетные принадлежности и шкатулку с драгоценностями на туалетный столик. Но небольшой письменный стол был до сих пор пуст, вероятно, что таким и останется, поскольку у нее не было письменных принадлежностей, хотя, возможно, ей стоит попытаться купить их в деревне Ротдейл. Она хотела написать матери, рассказать, как весело она проводит тут время.

Она быстро оделась, что было довольно легко сделать с нынешней модой в стиле ампир. Брук просто перевязала волосы на затылке белой лентой, которая сочеталась с ее платьем. Она больше привыкла к подобной незатейливой прическе, чем к той, в которую её волосы были уложены вчера, при приезде в Йоркшир.

Волк, как предполагается, ожидает ее появления, но в ближайшей перспективе она не собиралась заходить в его покои, поэтому спустилась вниз. По пути в конюшню, проходя через кухню, она схватила две колбаски — одну для себя и одну для Растона, и две морковки, на тот случай, если жеребец Доминика снова подойдёт к ней.

Растон спустился со стропил, когда она помахала ему колбаской, и последовал за ней через заднюю дверь конюшни. После того как кот слопал свое угощение, она взяла его на руки, чтобы приласкать, пока ждала, что Бунтарка заметит ее у забора, разделявшего два пастбища.

Жеребец Доминика снова поспешил к ней и, не колеблясь, взял морковку из ее рук. Ей с трудом верилось, что он норовистый, как утверждал Гэбриел. Когда к ней подошла Бунтарка, то кобыла даже не взглянула на морковку, которую Брук ей предложила, она была слишком занята тем, что поднимала хвост и размахивала им, пытаясь привлечь внимание жеребца, стоящего в паре футов от неё.

«Ох, милая», — подумала Брук. Бунтарка определенно дает понять о своих предпочтениях в выборе жеребца. Брук с удовольствием спарила бы их, пока они находились тут, в Ротдейле, но она чувствовала, что Доминик будет возражать, чтобы его жеребец покрыл её кобылку, просто потому, что он возражает против всего, что она предлагает. Кроме того, это была крайне деликатная тема, чтобы обсуждать это с ним до свадьбы. Но после свадьбы, если всё же будет это после…

Может и не быть этого «после». Он может поддаться ярости и вышвырнуть ее из своего дома. Но это должно произойти в момент слепой ярости. Доминик рассудительный, он не отдаст всё, что ему дорого, лишь бы от нее избавиться. Вот почему он так зол и делает всё возможное, чтобы заставить ее уехать по своей воле.

Сколько времени у него есть, чтобы выиграть эту битву? Был ли установлен лимит времени, за который они должны пожениться или потерять всё? Ее семья, конечно, не теряла время, отправляя ее сюда. Она должна спросить у него, и, наверное, она не должна заставлять его ждать, когда он её ожидает.

С этой мыслью она поспешила обратно в дом и сразу поднялась вверх по лестнице. Пес Доминика сидел за дверью и ждал, чтобы его впустили в комнату. Если ему не всегда разрешен вход в комнату, то пёс должен скрестись в дверь. Она была удивлена, не увидев на дверях следов от когтей. У животного, видимо, было больше терпения, чем у нее! Она быстро постучала в дверь. Пес зарычал на нее. Она взглянула вниз и увидела, что он нюхает ее руку. Брук ухмыльнулась.

— Ты почуял Растона, не так ли? Тебе стоит привыкнуть к его запаху, если мы с тобой хотим продолжить наше общение.

Дверь открылась, Гэбриел держал дверь широко распахнутой и быстро улыбнулся ей:

— Могу ли я сказать Вам, что сегодня Вы выглядите божественно, леди Уитворт?

Она не ответила. Неожиданный комплимент смутил ее, потому что она не привыкла получать комплименты такого рода. Комната снова была наполнена слугами Доминика. Даже камердинер высунул голову из-за угла, чтобы пожелать ей доброго утра.

Брук улыбнулась, приблизившись к кровати. Доминик был все еще одет в ночную рубашку, но, по крайней мере, на этот раз обе его ноги находились под простыней.

— У Вас всегда тут так многолюдно?

Его золотистые глаза следили за ней с первой секунды, как она появилась, и он уже хмурился. Тем не менее, он соизволил ответить.

— Один здесь чтобы помогать и выручать по мере необходимости. Ещё один никак не желает оставить мою одежду в покое. И один для того, чтобы чертовски раздражать.

Ее жизнерадостная улыбка исчезла, но решимость осталась.

— Если Вы имеете в виду меня…

— Я имею в виду Гэбриела, но ты, определенно, можешь быть добавлена к списку как раздражение.

– Некоторые вещи нет необходимости повторять. Я вполне осведомлена о Ваших чувствах, как и Вы о моих. Может быть, перемирие будет к месту?

— Пообещай, что уедешь до свадьбы — будет тебе перемирие.

Может быть, ей сделать вид, что она согласна уехать и посмотреть, какой он, когда не ворчит и не хмурится. Нет, она не посмеет дать ему надежду, а потом разбить её вдребезги. Она подошла к краю кровати и достала небольшие ножницы из кармана.

– Давайте посмотрим, прошло ли воспаление.

— Я чувствую себя лучше, — проворчал он.

— Правда? Но мазь еще нужно применять, если, конечно, Вы уже не исцелились чудесным образом.

Бросать ему его же слова, которые он использовал вчера, чтобы прогнать ее прочь, не самое мудрое решение. Она немного усмирила свой гнев, который уже подкрался к ней из-за его досадного замечания, и выдавила из себя еще одну улыбку, хотя Брук была уверена, Доминик мог заметить, что эта улыбка была фальшивой.

Но он не смотрел на нее. Он поднял покрывало, укрывавшее левую ногу, достаточно высоко, чтобы снять повязку самому, прежде чем она сделала бы это ножницами.

— Ваша рана хорошо заживает, — сказала она, как только он снял бандаж. — Еще три раза нанесем мазь сегодня и…

— Три раза? — поморщился он. — Ты можешь сказать мне, как сделать эту мазь, и я буду наносить её сам.

— Я могла бы, но если Вы добавите слишком много трав, то они могут вытянуть инфекцию чересчур быстро, и мазь разъест рану, увеличив её в размерах, а от меньшего количества пользы не будет.

Это была абсурдная наглая ложь. Она должна сказать ему об этом. Но нет, она не будет этого говорить. Он может захотеть встречаться с ней как можно реже, и тогда ничего не получится решить, если они будут просто порознь считать дни в разных комнатах, пока не встанут вместе у алтаря. Кроме того, чтобы сработал ее план, а не его, она должна продолжать помогать ему. И она должна прекратить так остро реагировать на его оскорбления.

— Есть горячая вода для компресса? — спросила она.

— Воду поддерживают горячей в течение двух часов. Когда просишь, чтобы что-то было «под рукой», то и сама будь добра вовремя оказаться на расстоянии вытянутой руки.

Она не обратила внимания на его недовольный тон, и направилась в ванную комнату, чтобы набрать воды, когда бросила через плечо:

— В комнате немного жарковато из-за камина, так ведь?

Это было не совсем так. Она предположила, что окно в ванную комнату было оставлено открытым, чтобы проветрить её от жары из камина, и спустя мгновение обнаружила, что была права. Брук опустила маленькое полотенце в ведро с кипящей водой, а затем бросила его в чистую миску, чтобы отнести к нему в постель. Она отжала полотенце и положила его на рану. Материя уже не была такой горячей, чтобы обжечь его, но он, видимо, решил, что была. И зарычал. Она насмешливо подняла бровь и получила за это взгляд полный ненависти. Для того чтобы отвлечь его, она спросила о том, что занимало её мысли вот уже какое-то время.

— Как скоро мы должны пожениться?

— Слишком скоро.

— Может, помолвки будет достаточно?

— Нет. Принц непостоянен. У него есть привычка менять свое мнение, так что он устанавливает конкретные сроки по важным вопросам, где хочет добиться результата. Он желает получить деньги из этого абсурдного соглашения, чтобы погасить свои долги. И хочет, чтобы кто-то из нас отказался выполнить условия, чтобы он смог запустить руку в чужой карман. Он хочет этого немедленно, и если мы не поженимся в предписанное им время, он получит то, что на самом деле хочет получить из этой нелепой ситуации. Первое из трех положенных оглашений имён было вчера прочитано во время воскресной мессы. Эмиссар увидел это, прежде чем уехал.

Услышав эту новость, Брук почувствовала, что ее немного подташнивает.

— Значит, осталось лишь две недели? Я удивлена, что он не привёз с собой специальное разрешение, чтобы сократить срок.

— Он привёз. Я получил отсрочку только из-за серьезности моей раны, которую он мог ясно видеть, так как мне пришлось принимать его лежа в постели. Его условием было то, что ты останешься здесь в течение всего срока. Если ты уедешь…

— Да-да, мы уже знаем о Ваших чувствах. Они такие же, как мои. Поверьте, я искренне хотела бы, чтобы ничего этого не было. Как я уже сказала Вам, я с нетерпением ждала начало Сезона в Лондоне, но вместо этого была брошена на растерзание волков, то есть одного волка. О, прошу прощения. Я полагаю, Вам не нравится это прозвище.

— Не стоит меня провоцировать, — предупредил он мрачно.

Ее сердце ёкнуло. Когда он так груб, он действительно выглядит устрашающим. Ей пришлось напомнить себе, что она не знала, на что он способен. Опять же, может, ей стоит выяснить это. Поэтому она набралась решимости, чтобы сухо сказать:

— Только Вам позволено провоцировать? Ох, подождите, Ваши слова предполагают, что мне придётся задержаться здесь, чтобы посмотреть, что же произойдёт, если я не прислушаюсь к Вашим советам. А это значит, что Вы не скажите ни слова, чтобы скорее положить всему этому конец, не так ли? Посему, перемирие всё ещё остаётся лучшим выходом для нас обоих.

Она схватила мешочек с травами и направилась в ванную комнату, чтобы смешать очередную порцию мази. Она была удивлена, что он не высказал ей в ответ очередное решительное «нет». Когда она вернулась, то, рискуя разозлить его еще больше, спросила:

— Мы поженимся здесь или в Лондоне?

— Я отказываюсь планировать мероприятия, если не верю, что оно произойдет, — сказал он мрачно.

Он не разозлился сильнее, потому что и так был довольно сильно зол! Она быстро намазала мазь вокруг швов, затем вручила ему свежую повязку, сказав:

— Я вернусь после обеда. Воспряньте духом, я не предлагаю нам вместе завтракать, обедать и ужинать каждый день. Но я вернусь сегодня вечером, чтобы снова поужинать с Вами.

— Не опоздай, чертовка, или я уволю кухарку.

Ее глаза вспыхнули. Она открыла рот, чтобы отругать его за такую угрозу, но передумала. Она не сомневалась, что он сделает это, хотя кухарка и была матерью его друга. Как подло! В ответ она повела носом.

— Вы воняете. Из-за жары Вы очень сильно потеете. Вы не можете принять ванну самостоятельно, но это не значит, что Ваш слуга не может обмыть Вас…

— Ты смеешь…

— Грязное тело может повлиять…

— Если ты не исчезнешь с моих глаз через две секунды, я поделюсь этим грязным телом с тобой!

Она поспешила выйти из комнаты, пытаясь подавить улыбку. Она не оскорбляла его. Он жутко вонял и, наверное, сам знал об этом. Ему просто не понравилось, когда ему об этом сказали.

ГЛАВА 20

ВЕРНУВШИСЬ наверх после ленча, Брук поймала Гэбриела, выходившего из комнаты Доминика, и остановила его, чтобы поинтересоваться:

— Могу ли я получить экскурсию по дому?

— Это будет Ваш дом, Вы можете ознакомиться с тем, что сочтёте интересным.

— С чем угодно? Тогда расскажите мне об Элоизе.

Гэбриел моментально насторожился:

— Зачем? Это не очень уместно говорить о…

— Чепуха. Какой она была?

Гэбриел помолчал, затем негромко сказал:

— Она была красивая, замечательная, — он замялся и слегка покраснел. — Я был даже влюблён в неё, но она не знала, конечно, а я никогда не сказал бы ей об этом. Она была настолько сильной духом и такой весёлой. Но также и немного взбалмошной, а временами такой же дикой и безрассудной, как и её брат. Она, совсем как Дом, любила быстрые скачки на лошади, и эти двое постоянно устраивали гонки наперегонки по вересковым пустошам, соревнуясь, кто из них будет первым. У неё даже была парусная шлюпка, такая же как у брата. Её купил Доминик, когда научил Эллу ходить под парусом, и с тех пор они устраивали ещё и морские гонки вниз по побережью. И она постоянно ходила хвостиком за нами с Домом, даже когда приходили его школьные друзья, Арчер и Бентон. Она отказывалась оставаться в стороне от любой забавы, которую мы придумывали.

Его живое описание заставило Брук пожалеть, что она не знала эту девушку лично. Звучало так, будто вокруг Эллы постоянно царило веселье. У Брук сложилось ощущение, что они с Элоизой могли бы стать близкими подругами.

— Расскажите что-нибудь ещё. Может быть, что-то особенное?

— Она всегда имела своё мнение. Относительно одежды, друзей, даже благотворительных организаций. Леди Анна не всегда соглашалась с дочерью, но она не могла постоянно контролировать денежные траты Эллы на то, что её душа пожелает. У Эллы были собственные денежные средства — наследство от одной из её бабушек. Леди Анна является заядлой почитательницей и покровительницей искусства, она призывала Эллу выбрать какую-то достойную область для благотворительной поддержки. И Элла удивила нас всех, когда она выбрала ни одну, а три! — усмехнулся Гэбриел. — Больница в Йорке, приют для подкидышей при церкви недалеко от Лондона и дом для престарелых моряков в Скарборо. Не совсем то, что имела в виду леди Анна, но она не могла отрицать, что это достойные области для пожертвований. И в память о своей дочери, леди Анна продолжает материально поддерживать их по сей день.

Определённо, эта семья очень щедра, по крайней мере, женщины из этой семьи. Элле повезло, что у неё была возможность сделать свой собственный выбор. Брук не могла себе представить, каково это, иметь столько свободы.

— Я признаю, что немного ревновал, когда Элла с матерью вернулись в конце лета из Лондона, и леди Анна объявила, что первый Сезон её дочери закончился успешно.

— Почему?

— Это было очевидно. Несколько очарованных Эллой молодых лордов проследовали за ней в поместье, чтобы продолжить ухаживания, которые они начали в Лондоне. Я подозревал, что предложения о браке не заставят себя ждать, если ей уже не сделали ни одного. Затем Элла с матерью отправилась в Скарборо, до того, как испортилась бы погода, и развезло дорогу. Я никогда не забуду, как сильно меня тронули её слова, которые она сказала мне перед выходом. Она сказала, что всегда любила меня, потому что я был хорошим и верным другом её брату. Дом всегда был ближе с Арчером Гамильтоном и Бентоном Симонсом, лордами, с которым он ходил в школу, но она всё же думала, что я был для него лучшим другом. Это было последнее, что она мне когда-либо сказала. Она не вернулась из Скарборо.

Его голос звучал грустно, Брук осторожно спросила:

— Как она умерла, Гэбриел?

Ей не нужны были слова, чтобы понять, что он собирается ей ответить. Всё было написано у него на лице.

— Вам следует спросить Доминика, если хотите об этом узнать.

Она разочарованно вздохнула. Как будто эта тема когда-нибудь может стать безопасной в разговоре с волком. Она оглянулась на запертую комнату, о которой он упоминал вчера, и решила попробовать новую тактику.

– А что насчёт этой комнаты?

— Комнаты Эллы? Я же уже говорил Вам, она заперта.

— А ещё Вы сказали, что я смогу увидеть эту комнату в другой раз. Сейчас подходящее время.

— Но для чего Вам это?

— Я просто хочу лучше понять людей, из-за которых вынуждена находиться здесь. Доминика, Роберта и Эллу.

Гэбриел какое-то время колебался, но потом кивнул и прошёл мимо неё, чтобы открыть замок на двери.

— Пожалуйста, не говорите Дому, что я позволил это, — прошептал он.

Она протянула руку за ключом.

— Обещаю, он никогда не узнает. Я запру дверь, когда уйду.

Гэбриел кивнул, а затем продолжил свой путь на первый этаж.

Брук вошла в комнату и быстро закрыла за собой дверь. Что интересного она собирается найти в комнате мёртвой девушки? Здесь она не узнает, как Элла умерла. В комнате был затхлый воздух и полумрак из-за плотных закрытых штор на окнах. Она открыла одну штору, прежде чем медленно пройтись по комнате.

Вероятно, комната была в том же состоянии, в каком её оставила Элла, разве что за исключением портрета красивой молодой женщины, прислонённого к стене. Элоиза Вульф? У Брук было чёткое ощущение, что это была именно она, написана прямо перед своим восемнадцатилетием — чёрные волосы, янтарные глаза, радостная. Возбуждённая предстоящим Сезоном? Портрет, вероятно, висел внизу, но после её смерти смотреть на него стало слишком больно, поэтому его заперли в этой комнате.

Ни одна вещь не сдвинута с места и не вынесена из этой комнаты. Туалетный столик был по-прежнему заполнен духами и девичьими безделушками, небольшая гардеробная комната всё ещё завалена одеждой, дамскими шляпками и обувью. На стене висели две картины: красивой белой лошади и двух парусников, вышедших в море. Элла без сомнения любила прогулки на свежем воздухе. На ночном столике рядом с кроватью стояла небольшая миниатюра, на которой был изображён Доминик. Совсем ещё юный Доминик, но всё равно весьма похож на того, каким стал сейчас, по прошествии многих лет. Элла любила его и была с ним очень близка, как сказал ей Гэбриел. На шкатулке с ювелирными изделиями была вырезана голова волка. Семейная реликвия? Она открыла шкатулку и с удивлением обнаружила, что кроме пары тусклых маленьких серебряных серёжек там ничего не было. Если у Эллы были свои собственные деньги, почему же эта шкатулка не наполнена различными украшениями?

Девушке очень нравились рюши. В оборках было покрывало, портьеры, даже туалетный столик. Но может быть она просто не успела здесь ничего поменять после того как выросла. На бюро стояла большая тарелка с мелкими ракушками, а вокруг тарелки лежали раковины побольше. Должно быть, она весело проводила время на пляже Скарборо, когда была ребёнком. Были ли они там вместе с Домиником? Может быть, они строили замки из песка. Плавали вместе. Брук стало интересно, расскажет ли он ей когда-нибудь о своей сестре, которую потерял.

Она стала открывать ящики бюро и почувствовала, как внутри начинает горечью разливаться чувство вины. Это было самое настоящее омерзительное разнюхивание. Но как ещё ей выяснить, что случилось с сестрой Доминика, если он не собирается рассказывать ей ничего, кроме как то, что в смерти Эллы виновен Роберт?

Первый ящик бюро, который она открыла, был заполнен веерами. Она была удивлена, увидев такое их количество. Брук начала открывать их и заметила, что они очень причудливые. Каждый веер был отделан разноцветными кружевами, драгоценными камнями и причудливыми рисунками. Без сомнения, их было так много из-за того, чтобы нашёлся подходящий веер для каждого бального платья. Она открыла ещё один веер: простой каркас из неокрашенной древесины, без драгоценных камней, основа была выполнена из белой бумаги, на которой лёгким курсивом были написаны какие-то строчки. Он был самый непримечательный, и на нём не было дорогих драгоценных камней, поэтому она думала, что никто не станет возражать, если она на время одолжит его.

У неё никогда не было своего веера. Гарриет абсолютно упустила из виду эту деталь туалета, а может быть эти аксессуары просто не были доставлены в Лестершир до того, как Брук отправили сюда. Но веер будет очень полезен, чтобы спрятать улыбку, если она появится в ненужный момент, или скрыть от Доминика то, как она в гневе стискивает челюсти. Она положила веер в карман, прежде чем начать открывать новые ящики.

Больше она не нашла ничего интересного в ящиках. Осталось посмотреть лишь в сундуке, который стоял в изножье кровати Эллы. Брук подозревала, что там лежат постельные принадлежности. Но дабы убедиться, она заглянула внутрь, провела ладонью по дну сундука и коснулась твёрдого куска кожи. Она вынула большую книгу, у которой не было указано названия на обложке. Открыв её, она прочла надпись «Не трогать», которая явно была выполнена детской рукой. Не веря своей удаче, она понимала, что держит в руках детский дневник Элоизы Вульф. Пролистав страницы, она заметила, что постепенно почерк меняется, становится более правильным и зрелым. Её глаза уловили слова о примерках и платьях, о домашних вечеринках. Это был не просто детский дневник, а дневник, который Элла вела уже будучи взрослой. Может быть, она писала в нём о Роберте. Возможно, дневник содержит подсказки о причине её смерти. Брук хотела прочесть его. Она взяла дневник и вышла из комнаты, заперев дверь, а затем скорее поспешила к себе.

Она провела остаток дня, как и последующие два дня, разбираясь в семилетнем отрезке жизни Эллы. Девушка начала вести дневник, когда ей было одиннадцать лет, а закончила в восемнадцать. Брук находила дневниковые записи весьма интересными и даже не смогла сдержать смех, когда читала про то, как во время вьюги Элла и Доминик заблудились, а дорогу им показал большой белый волк (так Элла описала собаку, которая им помогла). У девушки даже была детская влюблённость в одного из друзей своего брата, и она очень боялась, что не успеет вырасти, ведь он может жениться раньше. Об этом упоминалось лишь раз, вероятно, она переросла своё детское увлечение.

В дневнике было очень много забавных историй. Например, как Элла подглядывала за Домиником, который в укромном уголке сада пытался поцеловать местную девушку, но та с криком от него убежала. Или как Доминик претворялся, что это было стихийное бедствие, когда падал на построенные ими песочные замки, чтобы они могли начать строить новый. Они всё-таки строили вместе замки из песка! Или истории о том, как Элла побеждала брата в скачках, хотя Брук всё же думала, что Доминик специально поддавался. Брук ненавидела отрываться от дневника, когда приходилось выезжать Бунтарку или помогать Альфреде высаживать новый садик с травами, и особенно посещать комнату волка, чтобы ухаживать за его раной.

Она была ужасно разочарована, когда дошла до конца дневника, потому что в отрезке с лета, когда начался Сезон Эллы, и до осени, когда она умерла, было всего несколько записей. Остальные страницы, по-видимому, были вырваны, сразу после упоминания о том, что она встретила «Его». Только так Элла называла человека, который очаровал её на первом же балу. Шесть страниц, шедших после этой записи, пропали без вести. У Брук комок застыл в горле, когда она увидела то, что вырвавший страницы из дневника, упустил последнюю страничку, на которой рукой Эллы были выведены несколько слов. Вырвала ли эти страницы сама Элла до того, как умерла? Нет, Брук догадалась, что их в ярости вырвал Доминик, когда обнаружил этот дневник и проклинающие её брата слова, которые разожгли в нём бешеное желание убить Роберта. Не удивительно, что он упустил из вида последнюю страницу, на которой было выведено всего лишь две строчки:

…смеялся, когда я рассказала ему о ребёнке, но ребёнок не оставляет мне выбора.

Чёртов Роберт Уитворт разрушил мою жизнь!

Брук не знала, что и подумать, когда прочла последнюю страницу. Получается, её брат не только лишил Эллу девственности, он ещё и бросил её беременной? Врал своим родителям об этом, отказывался взять на себя ответственность, даже смеялся, когда девушка рассказала ему о ребёнке. Брук пришла в ужас от того, каким жестоким её брат был по отношению к Элле, ему было абсолютно наплевать на своего будущего ребёнка! Брук расплакалась, когда поняла, что со смертью Эллы потеряла племянника, а может быть племянницу. Тем не менее, Доминик не просто обвинял Роберта в том, что тот соблазнил его сестру, он обвинял его в смерти Элоизы. Неужели Доминик думает, что она покончила с собой из-за Роберта? Было ли об этом написано на недостающих страницах? Только две эти последние строчки могли заставить Доминика подумать так. Если это действительно так, то он ненавидит Брук не только из-за того, что винит её брата в смерти своей сестры, но и из-за смерти своего племянника или племянницы.

Почему никто в Ротдейле просто не рассказал ей этого? Или же все думают, что смерть Эллы была несчастным случаем? Брук всё ещё не была готова спросить об этом Доминика.

Она соврала в тот вечер, когда они второй раз ужинали вместе, сказав, что застудила уши и теперь не очень хорошо слышит его. Это помогло ей сдерживаться и не реагировать на его колкости. Следующие два дня он перестал пытаться разозлить её так сильно, чтобы она ушла. Он вообще перестал с ней разговаривать, собираясь дождаться, когда её «глухота» пройдёт. Хоть тишина и дала ей желанную передышку на пару дней, она ни к чему не привела бы её, не помогла бы в осуществлении задуманного. Его лихорадка и воспаление прошли, и это был её предлог, чтобы войти в его комнату.

Теперь, когда она закончила читать дневник, и у неё появились сотни вопросов о том, что случилось с Эллой, она решила, что её слух восстановится сегодняшним вечером.

ГЛАВА 21

— ВОТ ПОЧЕМУ ТЫ ОТОСЛАЛ МЕНЯ! — обвинил Доминика Гэбриел, вернувшись в его комнату и увидев, что тот стоит около окна. — Чтобы снова сбежать из постели?

— Я не сбегал, — Доминик даже не взглянул назад, он просто поднял трость в руке, чтобы показать, как добрался до окна. — Я ковылял вот с этим.

— Но все же…

— Да всё со мной в порядке, Гэйб. Лихорадка прекратилась несколько дней назад, и будь я проклят, но вокруг раны действительно нет покраснения.

— Это хорошая новость, — ответил Гэбриел и присоединился к Доминику около окна. — Я скажу мисс Вичвей, что её…

— Даже и не думай.

— Но это даст мне повод, чтобы разыскать ее.

Доминик покосился в его сторону.

— Зачем тебе нужно её…

Он не закончил. Выражение лица Гэбриела все объяснило. Доминик закатил глаза.

— Ты не думаешь, что она слишком стара для тебя?

— Ничего подобного.

Доминик фыркнул. Эти две женщины перевернули его дом с ног на голову, они очаровали его повариху и влюбили в себя его лучшего друга! Даже его сдержанный камердинер улыбался в последние пять дней больше, чем за все время до этого. И Волк тоже не лает на них, а ведь должен! Собака не любит чужаков. Если бы Доминик верил во всю эту чушь, то подумал бы, что обе женщины — ведьмы.

Младшая из них села на скамейку под белой ивой, чтобы почитать в тени. Её длинные черные волосы больше не были стянуты назад, а свободно ниспадали на ее худенькие плечи. Как и все маленькие девчушки, она не заботилась о своей внешности, когда думала, что никого не было рядом или никто не наблюдает за ней.

У нее были пухлые губы. Он представил себе, что она закусывает нижнюю губу, когда читает. Она делала так при нём уже трижды с того времени, как приехала сюда, и его глаза каждый раз цеплялись за это. Черт побери, он что считал?! Ее глаза были притягивающими, бледно-зелеными, как будто роса блестела с утра на траве. Слегка загорелая кожа, указывающая на то, что она с удовольствием проводила время на открытом воздухе. Странно, правда?

Она должна была быть бледной, ведь так диктовала мода, но не была. Другие дамы, находясь на открытом воздухе, всегда пользовались шляпками, вуалями или зонтами, чтобы защитить свою нежную кожу от солнца. Она должна была быть тихой и спокойной, но оказалась смелой и дерзкой. Она должна была бояться входить в его спальню, но он не заметил розового румянца на её щеках. Она сделала вид, что испугалась, но притворство быстро прекратилось.

Она была такой худенькой и хрупкой, и немного выше, чем остальные девушки. Но её округлая грудь была очень хорошо заметна в том желтом платье, которое она надела в свой первый вечер пребывания здесь… Боже, как ему пережить это?

То, как она выглядела, это был удар ниже пояса. Неожиданный и нежелательный. И почему она не убежала в слезах из комнаты, когда он поцеловал ее? Он не собирался снова думать об этой неудаче, но ее реакция говорила о том, что она не была девственницей. Была ли она такой же распутной, как и ее брат?

Она пряталась в своей комнате последние несколько дней, как говорила прислуга. Доминик думал, что у неё могут побаливать уши, но она никогда не выказывала никаких признаков дискомфорта, когда прибегала из своей комнаты, чтобы нанести ему мазь. Хотя Брук практически ничего не говорила в эти дни. Казалось, её что-то отвлекало. Ему пришлось множество раз вслух повторить себе о том, что ему нужно изводить её. Вчера они с трудом сказали друг другу лишь пару слов. А он не любил тишину.

— Что, она уже успела понравиться тебе? — спросил Гэбриел, проследив за взглядом Доминика, а может даже догадался о его мыслях.

Доминик посмотрел на пастбище, прежде чем сказал:

— Настолько, что меня даже тошнит.

Гэбриел фыркнул, но не стал возражать.

Хорошо. Доминику не хотелось слушать, как его друг снова будет петь ей дифирамбы.

— Мне кажется, что Георг не знал, кого он прислал ко мне, иначе он забрал бы её себе. Наш Принц ведет жизнь полную дикой экстравагантности, глупых выходок, и у него так много любовниц, что и не сосчитать. Но все же он оказался недоволен из-за нескольких поединков? Кто-то доложил ему об этом и посоветовал, что для него это будет выгодно. Хотел бы я знать, кого благодарить за подобную услугу.

— Имеешь в виду, кого следующим вызвать на дуэль?

Доминик не ответил. Он почувствовал острое желание снова посмотреть вниз на сад, так что на этот раз он намеренно сосредоточил всё свое внимание на пастбище.

— Рояла нужно выгулять, — сказал он.

— И не смотри на меня! Ты знаешь, что даже мой дядя его боится.

– Думаешь, стоит нанять человека для этого? Найди кого-нибудь.

— Никого не надо нанимать. Стоит лишь кому-нибудь приблизиться к пастбищу, он скачет вокруг как ненормальный.

Доминик усмехнулся.

— Действительно?

— А еще он хочет понравиться новой кобылке.

— Откуда у нас новая кобылка?

— Она принадлежит леди Уитворт.

Она на самом деле привезла с собой лошадь? Значит, она действительно планировала остаться здесь. Она приехала сюда, не имея ни малейшего представления, что здесь увидит. И все же была готова остаться и выйти за него замуж. Или убить его.

Доминик именно так и думал, по крайней мере, в первый день, когда она предложила ему свою помощь. Это было очень странно, ведь он пытался убить её брата. Странно добровольно соглашаться на брак со смертельным врагом брата, независимо от того, что у них не было выбора. Она должна была быть в ярости, как и он, из-за вмешательства Регента, но Брук улыбалась и хотела подружиться. Она изображала ангела милосердия, а ведь не должна была. По какой такой причине?

Вообще она не казалась столь же ужасной, как её брат, но Доминик понимал, что Роберт мог заставить сестру играть в тонкую игру. Всем было бы понятно, что вина лежит на ней, если бы она убила его сразу. Возможно, Роберт посоветовал сестре притворяться заботливой невестой, так что никто не будет подозревать её в его отравлении, когда они поженятся.

Он не сомневался, что единственная вещь, которую она честно сказала ему, это то, что ей было более привычно скрывать свои чувства, а не быть самой собой. Так что она вполне может оказаться заправской лгуньей. В любом случае, он будет дураком, если сразу поверит в то, что она говорила или делала, пока не выяснит, какая же она на самом деле.

Роберт Уитворт был негодяем, без совести и нравственности, и его сестра вполне может быть ему под стать. Ту сказку, почему она не любит своего собственного брата, они, вероятно, состряпали вместе и придумали смертельный план, чтобы спасти её от этого принудительного брака и вернуться к своим планам насчет неё. И эти планы, вероятно, грандиозны. Она должна была выйти в Свет в этом году. Конечно же, её семья имела гораздо более высокие ожидания относительно её супружества, чем виконт из Йоркшира.

Его глаза вернулись к ней, в то время как Брук положила книгу и вошла в лабиринт, располагавшийся недалеко от ивы. Он оглянулся на маятниковые часы на стене гостиной, чтобы посмотреть, сколько времени ей понадобиться, чтобы отказаться идти слишком далеко, или безнадежно застрять, как это случилось с Эллой в первый раз, когда она пыталась найти правильный путь через лабиринт. Деревянная скамейка была в центре. Намного позже Элла визжала: «Я выиграла!» — когда прибегала первой и вызывала его на гонки в центре лабиринта, чтобы доказать это.

Они с сестрой провели там незабываемое время, разговаривая и обмениваясь тайнами. Он рассказал ей, что беспокоился о своем друге Бентоне, который слишком полюбил играть в азартные игры после того, как они покинули школу в прошлом году. Она призналась, что несколько лет назад решила в один прекрасный день выйти за него замуж, но теперь этого не будет! Они тогда от души посмеялись.

Он был удивлен, что мог вспоминать это без ярости. Прошло ли достаточно времени для того, чтобы теплые воспоминания об Элле не приводили к мыслям о человеке, который разрушил ее жизнь? Вместо того чтобы думать о Роберте, он снова оглянулся на часы. Прошло пятнадцать минут. Доминик уже собирался было сказать Гэйбу, чтобы он шёл спасать девушку, но вдруг она сама вышла из лабиринта, вернулась на скамейку, и снова начала читать свою книгу.

Он был раздражен и понял, что это произошло оттого, что она вышла из лабиринта гораздо быстрее, чем это в первый раз получилось у него. Доминик фыркнул. Когда он смотрел на нее сверху вниз, то сомневался, что она читала, казалось, что Брук делала какие-то записи или подсчёты. Он не мог отрицать, что подумал о том, что зелье, которое она предложила ему здесь в первую ночь, было ядом.

Яд — оружие женщин, ведь его трудно обнаружить, если использовать правильно. Но теперь он должен признать, что это подозрение было ошибочным. Тем не менее, когда он сейчас смотрел на Брук, такую красивую и невинную, то должен был очень часто напоминать себе о том, что внешность может быть обманчива. И он должен был заставить ее выпить это зелье, чтобы посмотреть, сделает ли она это.

Раздражённый этими воспоминаниями, Доминик забыл, что нужно поберечь свою рану, когда отказался лечь обратно в постель. Принимая во внимание то, что рана уже не болит, даже не беспокоит его, стало понятно, что девушке действительно удалось поставить его на ноги значительно быстрее. Но будь он проклят, если поблагодарит её за это.

Он крикнул в сторону гардеробной:

— Эндрю, ты еще долго?!

Камердинер быстро появился в углу комнаты с рубашкой и галстуком перекинутыми через руку, поднимая пару брюк, чтобы посмотреть на них.

— Низ всё ещё нужно подшить, сэр.

Без сомнения, так как одна брючина была заметно короче другой.

— Ничего страшного. Я не собираюсь ехать в них в город, просто помоги мне одеться.

Гэбриел поднял бровь.

— А почему это ты вдруг решил выглядеть презентабельно? Ну, скажем так, частично презентабельно. Ты же не думаешь о том, чтобы спуститься вниз, а? Рана снова откроется.

— В один прекрасный день из тебя выйдет замечательная мать, Гэйб, но, прошу, прекрати практиковаться на мне. Я ожидаю сегодня визит Присциллы Хайли. Проводи её сюда, когда она прибудет.

— Какого чёрта ей здесь делать? И откуда ты знаешь, что она приедет? Я не приносил официального послания от…

— Я послал за ней Карла.

— Зачем?!

Доминик жестом отослал Эндрю с остальной одеждой прочь; рубашки и брюк было достаточно. Он вернулся в постель и набросил простыню на свою перевязанную ногу. Презентабельный и достаточно одетый для Присциллы. Он не хотел, чтобы она подумала, что её пригласили для любовных утех.

Но Гэбриел всё ещё ждал ответа, поэтому Доминик сказал:

— А почему нет? Леди Уитворт должна узнать, что ей следует ожидать от брака со мной.

— То, что ты не будешь верным? Или то, что будешь выставлять напоказ своих любовниц?

— Она уже не любовница, хотя леди Уитворт не нужно знать об этом.

Отношения Доминика и вдовы Хайли закончилась еще в прошлом году, когда она дала понять, что хочет снова выйти замуж. Он не хотел жениться, по крайней мере, не на ней. Ему просто были удобны эти отношения, ведь она жила в Йорке, а это не так далеко. Тем не менее, она дважды изменила ему за время их недолгого романа. Не то, чтобы он требовал от нее верности, ведь она не стоила ему ничего, Присцилла сама была богатой и независимой женщиной, но брак не изменит ее характер.

— Ты же сам пострадаешь из-за этой щекотливой ситуации, — предупредил Гэбриел. — Ревнивые женщины не любят быть вместе.

— Ревнивая женщина может отказаться от брака, прежде чем он случится.

Гэбриел вздохнул.

— Почему бы тебе просто не признать, что это не такая ужасная перспектива быть женатым на этой девушке?

— Потому что я никогда не смогу доверять ей, — просто сказал Доминик.

— Из-за её брата?

— Именно из-за него.

Вдова приехала и не потрудилась постучать, так как она была хорошо знакома с комнатой Доминика.

— Что я здесь делаю, Доминик? Мы расстались полюбовно, но ты ясно дал понять мне, что хочешь закончить наши отношения.

Он проигнорировал грубый тон. Леди Присцилла сегодня выглядела исключительно красиво в темно-фиолетовой длинной мантилье и платье, украсив себя аметистами, сверкающими на шее и в ушах. Этот цвет шел ей просто исключительно, гармонируя с ее светлыми волосами и фиолетовыми глазами, и она сама отлично это понимала. Её красота никогда не подвергалась сомнению, к тому же овдовела она довольно молодой. Она была на несколько лет моложе Доминика. И богатой. Жаль, что его всего лишь немного влекло к ней, ничего больше.

Он усмехнулся и похлопал по своей кровати, чтобы подозвать ее туда.

— Ты, как обычно, выглядишь прекрасно Сцилла.

Она слегка улыбнулась.

— Да, и это только для тебя, хотя я и сама не знаю, зачем потратила на это время.

— Мне бы хотелось, чтобы ты составила мне компанию в ближайшую неделю или две, если у тебя нет никаких неотложных планов.

— Ох, как жаль. У меня есть планы, первый грандиозный бал Сезона состоится на следующей неделе, и я не собираюсь пропускать его. Я намеревалась завтра уехать в Лондон. Но полагаю, я могла бы остаться здесь на одну ночь, если ты так хочешь этого. И ты уже в постели, — улыбнулась она. — Я поняла намёк…

Она подошла к кровати, села на край и наклонилась вперед, чтобы поцеловать его. Он обнял ее за талию, но закончил поцелуй до того, как он перерос бы во что-то большее.

— Ты слышала о моем последнем поединке с Робертом Уитвортом?

— Чтобы добраться до Йорка, лондонским сплетням нужно время, — ответила Присцилла. — Ты говоришь о второй дуэли?

— Третьей.

— Боже мой, что же он такого сделал?! Знаешь, он думает, что ты выжил из ума, по крайней мере, это то, что он всем рассказывает. Он говорит, что ты считаешь, будто он совершил нечто ужасное. Никто в это не верит.

— А во что же все верят?

— Что всё дело в женщине, конечно. Красавице, из-за которой вы дрались. Так кто она?

— Давай не будем обсуждать это, поговорим лучше о том, чем закончились эти дуэли.

— Хорошо, — надула она губки. — Это твоя отвратительная привычка: ты никогда не даешь мне ничего «сочного», что можно было бы посмаковать. Так каковы же результаты дуэли?

— Я был ранен. Это было серьезно, но я иду на поправку. Тем не менее, из-за этих дуэлей мне приказано жениться на женщине из этой презренной семьи, дабы положить конец нашей вражде. И единственный способ предотвратить свадьбу — заставить леди Уитворт отказаться от бракосочетания и уехать.

— Леди? Она что, здесь?!

— Прямо здесь, — сказала Брук, стоя в открытом дверном проёме.

ГЛАВА 22

БРУК стоило сначала пообедать. А ещё ей следовало сдержать своё любопытство и не проверять, по какой причине дверь в покои Доминика оставили открытой. И вот сейчас эта самая причина с интересом взирала на неё, сидя на краешке постели. Женщина, которую одной рукой обнимал Доминик, была красивой, элегантной и дышала светскостью. Брук почувствовала себя вчерашней школьницей, каковой и была на самом деле. И совершенно бессильной.

— Вы, должно быть, Брук Уитворт? — спросила молодая женщина. — Я слышала, что у Роберта есть сестра, которой предстоит насладиться своим первым Сезоном в этом году, но мы далековато от Лондона, не так ли?

— Вы знаете моего брата?

— А кто его не знает? Такой привлекательный молодой человек, настоящий щёголь, хотя и слывёт немного развратником.

Брук была поражена услышанным, но не хмурым видом Доминика, когда он поправил леди:

— Он обыкновенный мерзавец.

— Да-да, твоё отношение к нему хорошо известно, — женщина погладила его по щеке, — но отчего оно такое, вот это загадка. Почему ты питаешь такую сильную антипатию к Роберту Уитворту?

Она снова посмотрела на Брук.

— Вы знаете, почему?

Брук не знала всей истории, но даже если бы она была в курсе, то не стала бы делиться с этой молодой женщиной. Видимо, её лицо отразило эти мысли, потому что леди вздохнула, прежде чем ответить Брук широкой улыбкой.

— Но какая же я забывчивая! Я леди Присцилла Хайли из Йорка. Мы бы встретились в Лондоне, если бы Вы доехали туда, но вместо этого Вы здесь. Какая пикантная новость получится, когда я…

— Тебе обязательно всё разбалтывать, Сцилла? — оборвал её Доминик.

— О, конечно, я должна поделиться этим, дорогой.

— Мне бы не хотелось, чтобы обо мне сплетничали, — холодно сказала Брук и прошла в другой конец комнаты, чтобы взять мешочек с травами. — И раз Вы не собираетесь ухаживать за его раной… — она не закончила фразы, просто указала на дверь, не заботясь о том, насколько это было грубо. Доминик мог подождать до своего полного выздоровления, прежде чем крутить романы с любовницами. Она почти сказала это вслух. Почти.

— Господи, нет! — рассмеялась Присцилла и наклонилась к Доминику, чтобы шепнуть ему, когда Брук скрылась за дверью ванной комнаты. — Она уже обращается с тобой, как жена? Счастливчик.

Досадуя на этот шепоток, который она не могла расслышать, Брук положила в миску чуть больше травяной пыли, чем следовало. Будет жечь. Она знала, что так и произойдёт, однако не стала готовить новую порцию мази. До неё только сейчас дошло, что она не имела права выгонять кого-либо из его комнаты.

Вернувшись в спальню, она обвела её взглядом, дабы убедиться, что женщина ушла. Все ушли, даже Карл. Остался только пёс, свернувшийся калачиком перед камином.

Она не собиралась извиняться за свою грубость. Доминику не следовало принимать эту женщину в своей спальне, кем бы она ему ни приходилась! Только не тогда, когда его будущая невеста была в доме. Если он думал, что она это стерпит… Но её эмоции разом угасли, она приуныла. Какой выбор у неё оставался в этой ситуации? Никакого.

— Ревнуешь?

Она встретилась с ним взглядом и не смогла удержаться от вырвавшегося комментария:

— К болтливой шлюхе? Едва ли.

Она подняла простыню, прикрывающую его ногу, и с облегчением увидела, что до его раны по-прежнему можно свободно добраться, и что она не закрыта штанами, которые он надел. Если бы ей пришлось стоять там и ждать, пока он снимет брюки… Ох!

Её щеки слегка порозовели. Может, она и повидала достаточно много его обнажённого тела с тех пор, как приехала в Ротдейл, но наблюдать, как он раздевается… Нет уж, это было бы чересчур. Он смотрел на неё пристальнее, чем обычно. Её нервировало то, что он не сводил с неё глаз, когда она была в его комнате. Он оценивал её реакции? Искал что-то, что можно использовать против неё?

— Я заметил, что сегодня мне не пришлось орать, — сказал он.

— Что?

— Ты ведь снова слышишь?

— Мой слух лишь слегка пострадал, но да, я уже поправилась, — ответила она, не покраснев.

— Присцилла с большим участием отнеслась к моему положению, — поведал он повседневным тоном.

Он серьёзно думал, что она хочет слушать про его любовницу?

— Как и я, хотя я жалею себя больше, чем Вас. В Вашей жизни ничего не поменяется, будете заниматься всем тем, чем обычно занимались. Чем это, к слову?

Он принялся снимать повязку.

— Помимо встреч с управляющими, в ведении которых находятся предприятия, которыми поверхностно занимались ещё мои предки, я развожу лошадей для континентальной армии, если быть точным, для офицеров.

— Что, для простых солдат чистокровных скакунов не предусмотрено?

— Твой тон подразумевает, что тебе не по нраву подобная дискриминация?

— Именно.

— Я не оговариваю, кто может ездить на животных, которых я поставляю армии. Время от времени мне поступает заказ на покупку большого количества голов для специальных подразделений. Но рядовым солдатам лошади не полагаются. Они ходят пешком. Это одна из причин, по которым мы уже чёрт знает сколько не может закончить войну.

Брук обрадовалась тому, что на ране образовалась корочка, и не было видно признаков воспаления. Лечение Альфреды работало как надо. Сейчас он должен был чувствовать себя гораздо лучше. Так почему он не сказал об этом? Потому что не хотел, чтобы она перестала навещать его? Более вероятно, что он не хотел, чтобы ему пришлось благодарить её и Альфреду за помощь.

Она, наверное, и не стала бы накладывать эту травяную мазь сегодня, если бы не его треклятая любовница. Брук слышала, как он зашипел сквозь зубы, когда она накладывала сильно концентрированное средство, но он ничего не сказал, а она не решалась посмотреть ему в глаза, пока мягко втирала мазь в рану и вокруг неё. Она корила себя за обидчивость и за идею притвориться, будто последние два дня у неё болели уши, потому что, хотя она проводила так много времени в непосредственной близости от него, им не удалось стать ближе, чем в день её приезда. Сейчас это ощущалось больше, чем обычно. Прочитав ту пару строк из дневника Эллы, она хотела поговорить с ним о Роберте и Элле, о ребёнке, и выяснить, как погибла Элоиза. Но зная, как болезненно он реагировал на упоминания о сестре, она решила начать с безобидной темы.

Больше книг на сайте — Knigolub.net

Прежде чем она смогла это сделать или заметить, что по рассеянности положила больше мази, чем необходимо, он спросил:

— Тебе будет не хватать моего бедра, когда я поправлюсь? Кажется, сегодня ты этим особенно наслаждаешься?

Брук отдёрнула руку.

— Я что-то задумалась.

— Думала о других частях моего тела, которые ты хотела бы приласкать?

Брук заскрипела зубами, заставляя себя не проглатывать наживку и не рассердиться.

— Я гадала, о какого рода предприятиях Вы говорили.

— Ну конечно, я так и подумал, — усмехнулся он, но сподобился ей ответить. — Угольные копи, однако, после того как мой дед расширил их, конкуренция стала довольно жёсткой, поэтому он построил флот, который позволил ему торговать углём за рубежом. Транспортировка грузов оказалась выгодным делом, и сейчас мы перевозим не только уголь. И потом, есть арендаторы, с которыми я обычно встречаюсь лично.

— И никакой овцефермы? — полюбопытствовала она. — Я видела так много овец, когда мы ехали через Йоркшир. Держу пари, овцам нравится вереск, и его здесь в изобилии. А шерсть, должно быть, столь же выгодна, как уголь.

— Что ты знаешь об овцах?

— Не очень много. Мой отец владеет овцефермами, но он определённо не управляет ими.

— Я не хочу слушать про твою семью.

Она мысленно вздохнула, прежде чем протянуть ему свежий бинт и отошла, чтобы смыть мазь с пальцев. Она хотела предложить сегодня почитать ему вслух, обнаружив роскошную коллекцию книг в библиотеке. Но ему больше нравится проводить время со своей потаскушкой, пока она была здесь. Внезапно Брук побледнела, когда ей пришло в голову, что женщина может быть его невестой, а не любовницей, в таком случае поведение Брук выходило за все рамки приличий.

— Вы уже заняты? — выпалила она, когда вернулась к его кровати.

— Занят чем?

— Ваше сердце? Вы уже помолвлены? Поэтому настроены против нашего союза?

— Нет никакого «нашего союза».

Если он в очередной раз уйдёт от ответа, она может зарычать от досады. Будучи абсолютно прямолинейной на этот раз, она спросила:

— Вы были помолвлены с леди Хайли?

— Нет, Присцилла слишком любит лондонское общество, чтобы быть мне хорошей женой. Она просто одна из моих многочисленных любовниц.

— Многочисленных? И сколько же Вы держите одновременно?

Он небрежно пожал плечами.

— Столько, сколько нужно, чтобы удовлетворить меня. Как правило, две или три.

Она открыла рот, но только на секунду. Очевидно, это была его очередная попытка отпугнуть её — лучше бы это так и было. Она решила поддержать игру, притворяясь любопытной.

— Поочередно или все одновременно?

Он выглядел удивлённым, а ещё так, будто вот-вот рассмеётся, однако этого не произошло.

— Это интересное замечание. А что касается твоего первого вопроса, я не был помолвлен. Но я думал начать ухаживать за своей соседкой Элспет Шоу, после того как уложил бы твоего брата в могилу.

Доля правды в этом утверждении заставила Брук съёжиться. Она вспомнила, как ей думалось в Лестершире, что он может быть влюблён в другую девушку. Однако она помнила и о том, как Гэбриел поведал ей, что Доминик был последним носителем имени Вульфов и хотел, чтобы так и оставалось. Это не означало, что он не женится, только то, что он не желает иметь детей. Но если это было правдой, то у неё было право знать, не так ли? Особенно с учётом того, что она-то хотела детей.

— То есть Вы намеревались жениться, но никогда не притрагиваться к своей жене?

Он нахмурил брови.

— Откуда, чёрт побери, у тебя такие идеи?

Её щеки слегка порозовели. Гэбриел солгал ей? Но ей не стоило спрашивать! Это означало, что мысль о том, что они никогда не разделят постель, могла беспокоить её по другим причинам, нежели дети.

Она быстро объяснила:

— Это был логичный вопрос. Гэбриел сказал мне, что Вы хотели стать последним в роду носителем имени Вульф.

Доминик фыркнул.

— Этой мыслью я поделился с ним однажды ночью, давным-давно, когда был в стельку пьян. Я не думал, что он решит, будто я говорил серьёзно.

— То есть Вы не имели этого в виду?

— Имел, но не дольше недели. Это была глупая мысль, появившаяся из-за…

Она удивилась, почему он не закончил, но догадалась:

— Из-за проклятия?

Он смерил её изучающим взглядом.

— Нет, из-за насмешек, которые эти слухи породили, достигнув Лондона. Молодые щёголи в этом городе считали, что если станут выть, как волки, когда встретят меня на улице, это будет забавно. Что, не знала, за кого тебя сосватали?

По его лицу было видно, что он доволен своей последней фразой. Брук была готова фыркнуть. Однажды она посмеется над тем, как он использовал любую возможность, чтобы оттолкнуть её. Она не сомневалась, что он только что сказал ей огромную ложь, и решила выпытать правду.

— Никто не осмелится поступить так с Вами, зная Ваш грозный вид, когда Вы злитесь. Они испугались бы, что Вы убьёте их на месте. Так что же на самом деле заставило Вас захотеть прервать свой род, даже если эта мысль властвовала над Вами всего неделю?

Он долго и пристально смотрел на неё. Она действительно только что назвала его лжецом, с опозданием поняла девушка. Может быть, ей уже пора ретироваться из комнаты…

Но затем он признал:

— Потому что как раз в тот момент умерла моя сестра, и я был в глубоком отчаянии, без какой-либо надежды на будущее. Но теперь месть твоему брату освещает моё будущее.

Вот это звучало правдоподобно. Она ждала, не станет ли он снова просить её уехать, ведь это довело бы его месть до конца, лишив её семью всего. Или только смерть Роберта удовлетворит его?

Но он не сказал этого, вместо этого он признался.

— Инциденты с воем на самом деле случались, но всего два раза и с разницей в несколько лет. Это были просто студенческие розыгрыши. Не то чтобы я не разозлился в первый раз. Но когда я поймал одного из ребят, он так испугался, что признался, что это было вступительное испытание для школьного братства… Было бы, если бы я их проигнорировал. Второй раз это была большая компания молодых парней, этакие храбрецы, как я думаю. Но со мной в тот день шли двое школьных друзей, Бентон Симонс и Арчер Гамильтон. Бентон преследовал их до конца улицы. Двое оставшихся просто стояли там, помирая со смеху от того, как быстро сверкали пятками их друзья. Смеялись до того момента, пока Арчер не ударил одного и не дал другому пощёчину своей перчаткой, услышав в ответ «Не будь ублюдком», прежде чем тот парень тоже убежал восвояси. Арчер, конечно, не стал бы вызывать его на дуэль из-за такой ерунды, но я в своё время здорово посмеялся.

Она не поверила своим ушам, он правда поделился с ней воспоминанием? Это был другой человек внутри волка, тот, которого она ещё не встречала, тот, с которым, возможно, она сможет однажды вместе посмеяться. Тот, которого она сможет полюбить. Но затем она вспомнила, что у него были планы на жизнь, особенные планы, которые она разрушила… Хотя, нет, это сделал её брат. Она могла только гадать, что такого натворил Роберт, что запустило это череду ужасных событий.

Брук собиралась спросить снова, но прикусила язычок. Разговоры на эту тему вызывают у него гнев. Она уже достаточно надавила на него. И у него была гостья, с которой он предпочёл бы провести свободное время.

— Не позволяйте своей подружке утомить Вас сегодня. Ваш главный друг сейчас — это отдых. Я вернусь утром, чтобы проверить рану.

— Ты вернёшься сегодня к ужину, как уже вошло у тебя в привычку.

Она не собиралась спорить или присоединяться к нему за ужином, если Присцилла Хайли оставалась в доме. Как будто она не знала, что он задумал, заявляя ей в лицо, что у него были и будут любовницы независимо от брака.

— Ты уже решила окончательно уехать? В таком случае можешь отдать мазь Сцилле. Она возьмёт на себя заботу обо мне сегодня вечером.

Брук не ответила, но, выходя из комнаты, постаралась погромче хлопнуть дверью.

ГЛАВА 23

ЛЕДИ ХАЙЛИ проводила послеобеденное время в комнате Доминика. Брук же коротала эти часы в своей спальне, вышагивая около стены, которая отделяла её комнату от комнаты Вульфа, и пыталась услышать, о чем они разговаривают. После того как она целую неделю ухаживала за Домиником, её страшно злило, что он смог так быстро переключить своё внимание на другую женщину. Теперь она поняла, почему её брат сказал родителям в том разговоре, который она подслушала, что «волк её не примет». Просто Доминик привык к компании красивых, утончённых женщин.

Она же не была ни красивой, ни утончённой, а лишь являлась постоянным вопиющим напоминанием о смерти его сестры, и всегда им будет. Всё ещё существовала вероятность, что он не выполнит волю Регента и попросту прикажет ей выметаться. Он вполне может так поступить, при этом сохранив за собой, по крайней мере, одно из тех семейных предприятий, о которых он упоминал. Угольные копи или судоходное дело, даже если остальное его имущество конфискуют, всё равно будут приносить ему довольно большой доход, поэтому он по-прежнему останется состоятельным человеком. Возможно, он уже отправил послание Принцу с таким предложением. Или та потаскушка может вложить ему в голову подобную идею уже сегодня…

Брук опустила взгляд на свои ногти и представила, как бы она сейчас с удовольствием отпинала эту сладкую парочку, а затем снова приложила ухо к стене. Ни звука из его комнаты. Они могут перешептываться… или же заниматься чем-то таким, для чего слова не нужны… Эта мысль заставила её выбежать из дома, чтобы забрать Бунтарку и пустить лошадь в резвый галоп, способный проветрить голову, пока до ужина оставалось ещё несколько часов.

Войдя в конюшню, Брук увидела, что Волк наконец-то занялся поиском кота, запах которого учуял от неё. Пёс стоял напротив двери, гавкая, шерсть поднята дыбом, в то время как Растон спокойно вылизывал лапку… или точил коготки. При появлении Арнольда, кот юркнул обратно на стропила. Пёс был возбужден предвкушая погоню за котом, но этому не суждено было случиться. Брук сказала несколько сочувственных слов, когда остановилась перед Волком и попыталась потрепать его за ушком, но его это не отвлекло.

— Скоро он сдастся, так что не тревожьтесь за кота, — сказал Арнольд.

Брук усмехнулась:

— Я больше беспокоюсь за Волка. Растон любит использовать грязные приемы в борьбе.

— Я пошлю за Гэйбом, чтобы он забрал пса обратно в дом, — затем Арнольд удивил её своим предложением. — Роялу приглянулась Ваша Бунтарка, миледи. Но никто не считает возможным загрузить этого дикаря необходимыми ему физическими упражнениями, пока Его Светлость поправляется. Роял едва разрешает мне чистить и вьючить его, и ни кому кроме лорда Доминика не позволяет садиться на себя. Вы не будете возражать, если Питер проедется верхом на Вашей кобыле вдоль ограды между выгонами? Мы надеемся, Роял последует за ней или, по крайней мере, будет идти ровным шагом.

— Я могу попробовать проехаться на нём, — пожилой конюх выглядел пришедшим в ужас от этого предложения, поэтому Брук быстро исправилась. — Забудьте. Давайте попробуем воплотить в жизнь Вашу идею. Сегодня, после моего возвращения с верховой прогулки.

— Не задерживайтесь слишком долго, миледи. Моя жена видела два кольца вокруг луны прошлой ночью, что предвещает приближение яростной бури. Такая же буря разыгралась каких-то сто лет назад, когда старшая дочь Вульфов встретила свою смерть. Её карета соскользнула с насыпи во время ливня. Было ли это следствием проклятия или несчастным случаем, никто не знает.

Она пристально посмотрела на Арнольда. Неужели он настолько суеверный? А жители деревни? Это объясняет, почему слухи об этом дурацком проклятии упорно передаются на протяжении столетий, и почему вообще возник слух о человеке-волке.

Брук вежливо улыбнулась, хотя считала маловероятным, что сегодня пойдет дождь, ведь солнце сияло ярко, а облака совсем не казались тёмными и грозовыми. Альфреда тоже довольно часто предсказывала дождь, который так и не начинался.

Так как сейчас разговор касался двух лошадей, которые совершенно очевидно хотят спариться друг с другом, Брук сочла время подходящим, чтобы озвучить одну из своих идей:

— Знаете, я совсем не против, чтобы Вы выгуливали Бунтарку вместе с Роялом какое-то время.

Лицо Арнольда покраснело:

— Я бы так и сделал, миледи, но Роял является скакуном-чемпионом. Его потомство стоит тысячи фунтов. На самом деле, он не спаривался с тех времен, как Его Светлость начал разводить скот для армии. Но Вы можете обговорить с ним этот вопрос после свадьбы.

Все вокруг считали, что свадьба состоится. Лишь только жених и невеста питали надежду, что её удастся избежать. Вспомнив, что как раз сейчас Доминик разрабатывает свою последнюю тактику, чтобы заставить её уехать, она не пошла рысью, когда Бунтарка была оседлана, а поскакала во весь опор.

В этот раз Брук направила лошадь на северо-запад, подальше от больших дорог. Она миновала несколько вспаханных полей, на которых уже проросли зерновые культуры. К северу и югу от деревни повсюду были фермы. Здесь был даже фруктовый сад, плодовые деревья в котором были высажены строгими рядами. Однако в пути ей встретилась лишь одна овцеводческая ферма. Доминик говорил, что он держит арендаторов. То есть он владеет землей, но разрешает людям, которые на ней живут, использовать её по своему усмотрению? Она подумала о том, чтобы наведаться в деревню, которая издалека выглядела очень живописной. Но сегодня её настроение было недостаточно дружелюбным, поэтому Брук поехала дальше.

Ландшафт Йоркшира был так красив, и она чувствовала, как тёплый ветер треплет её волосы, когда она галопом скачет по этой земле. По каким-то причинам местные пейзажи ей нравились намного больше чем виды Лестершира. Возможно потому, что эта местность была более дикой, чередующей сельхозугодия и бесплодные торфяники. Или, возможно, она ей нравилась просто потому, что находилась так далеко от её семьи.

Даже, несмотря на то, что ей приходилось иметь дело с невозможно грубым виконтом, здесь она чувствовала себя свободнее. Но что будет, если Доминик решит поступить по-своему, и вскоре ей придется уехать? Она решила воспользоваться возможностью и проскакать дальше, чем намеревалась, чтобы увидеть больше просторов Йоркшира, пока есть такая возможность.

Девушка удивилась, натолкнувшись на стадо крупного рогатого скота, одной из длинношерстых шотландских пород, смешанных с крупными абердин-агнуссами. Люди здесь ни от кого не зависели и могли самостоятельно обеспечить себя, выращивая или разводя всё необходимое для жизни.

Она пересекла ручей, но дальше на север он значительно расширялся, перетекая в реку. Брук остановилась понаблюдать за стремительным бегом воды и подумала, что рыба, которую как-то подавали ей на ужин, могла быть выловлена в этой реке. Она продолжила свой путь, повернув коня в сторону одинокого барана, замеченного ею издалека. Когда она подобралась ближе, то поняла, что это собака, довольно большая собака. Она придержала лошадь, но ей было достаточно любопытно, чтобы подъехать ещё немного ближе. Поблизости не было никакого жилища, откуда собака могла бы выбежать, ничего пригодного для жилья ни в одном из направлений так далеко на север, настолько она могла видеть. Только руины одного из небольших северных замков, с несколькими уцелевшими стенами, даже не стоящие внимания или изучения. Возможно, собака потерялась.

Бунтарка не захотела подходить ближе к животному, поэтому Брук спешилась и стреножила ноги лошади, чтобы та не ускакала. Собака не убежала, когда девушка приблизилась, а присела возле большого травянистого вала, наблюдая за ней. Животное было похоже на пса Доминика, но было больше по размеру и почти полностью белое, с несколькими серыми полосками на спине — вот почему издалека она приняла собаку за отбившегося от стада барана. Оно было красивым, по-настоящему прекрасным: абсолютно белая морда, за исключением широких чёрных ободков вокруг глаз, которые были настолько бледными, что тоже казались белыми.

На расстоянии четырёх шагов Брук протянула руку, чтобы собака могла обнюхать её. Но животное не пошевелилось, чтобы подойти ближе, и Брук тоже больше не сделала ни шага навстречу. Попытка подружиться с такой большой собакой как эта, возможно, была не самой разумной её идеей. Но кто-то же был хозяином животного. Оно совсем не выглядело диким. Оно было слишком спокойным, слишком любопытным. Затем собака подняла нос, будто принюхиваясь. Может она учуяла запах пса Доминика от её рук?

Вдруг собака испустила жалобный вой. Брук вздрогнула и нервно отступила, а потом сделала еще один шаг назад, когда собака поднялась.

— Наверное, ты знаешь…

Она остановилась, когда собака начала скулить и двигать ушами. Её посетила невероятная мысль, что, возможно, животное никогда раньше не слышало человеческого голоса. Это было маловероятным, поэтому она снова заговорила:

— Наверное, ты лучше, чем я знаешь, как найти дорогу домой. Или можешь пойти за мной. Наверняка, кто-то в Ротдейле знает, кому принадлежит такая красавица как ты.

Она развернулась и помчалась обратно к Бунтарке. Снова взобравшись на лошадь, Брук почувствовала себя в большей безопасности и опять посмотрела на собаку… если это действительно была собака. Она была такой большой, что вполне могла оказаться волком. Но девушка быстро отвергла эту мысль, не только из-за того, что волки в Англии давно исчезли, но и потому что это животное не было хоть немного диким или грозным, каким, несомненно, был бы волк.

Собака снова села, всё ещё наблюдая за девушкой. Брук пожалела, что у неё нет ничего, чем можно было бы угостить животное. Всё что у неё было, это морковь, которую она принесла для Рояла, он жеребец так и не подошёл к ограде, чтобы получить своё угощение. Она вынула морковь из кармана и бросила на землю между собой и собакой. Брук не имела ни малейшего представления, станет ли собака кушать морковь. Возможно, ей стоит выяснить это, попробовав дать одну морковку псу Доминика.

Отъезжая, она бросила последний взгляд через плечо. Собака так и не двинулась с места, зато вновь завыла. Брук вздрогнула и пустила лошадь быстрым галопом.

ГЛАВА 24

— НЕУЖЕЛИ все твои слуги собираются сегодня зайти сюда? — пожаловалась Присцилла, когда еще одна горничная, которая никогда раньше не заходила в покои Доминика, принесла свежей воды. — Даже твоя кухарка принесла нам ужин. Она вообще когда-нибудь делала это?

Они сидели за шахматным столиком, который Доминик велел принести сюда из гостиной. Это не совсем то, чем Присцилла думала заниматься здесь сегодня, но она любила шахматы и к тому же не хотела напрягать его рану больше, чем он уже это сделал. Присцилла и его мать были единственными людьми, у которых был шанс обыграть его. Гэбриел тоже умел играть в шахматы, но ему не хватало терпения для длительной игры и он, как правило, намеренно проигрывал, лишь бы скорее закончить.

Доминик сделал ход королевой.

– Им, наверное, просто любопытно, что ты делаешь здесь, когда почти год прошел с момента твоего последнего визита.

Присцилла пошла конем, чтобы заставить его королеву отступить.

— И давай не будем забывать о более вероятной причине: им уже нравится твоя невеста, а ещё им кажется, что я подливаю масла в огонь, настраивая тебя против нее.

— Она здесь всего лишь пять дней, — усмехнулся Доминик, хотя он тоже заметил, что Брук очаровала всю его прислугу. Казалось, будто она тут уже нескольких недель, а не дней, вероятно, потому что он так часто видел ее за это время.

— Или, возможно, твои слуги обеспокоены тем, что Принц-Регент в ближайшее время вступить во владение твоей собственностью?

Он нахмурился.

— Я женюсь на ней, если придется, я просто не хочу этого. Это будет брак, заключенный в Аду, а не на Небесах, так почему же мне не сделать всё, что в моих силах, чтобы предотвратить его?

— А если ты ошибаешься? Что, если она не похожа на своего брата? Что бы там ни сотворил Роберт, чтобы заслужить твой гнев, никто больше не воспринимает его не иначе как безнравственного и эгоистичного развратника, знаешь ли. Так почему ты осуждаешь свою невесту только потому, что она сестра человека, которого…

— Роль свахи тебе не идет, Сцилла.

Она рассмеялась.

— Знаю, ты будешь делать то, что тебе захочется, кто бы что ни говорил. Я просто тебя отвлекала. Шах и мат.

Он засмеялся и встал. Она осталась на ночь и даже предложила провести ночь вместе в его постели, обещая, что будет осторожна с его ногой. Он отклонил это предложение, но попросил ее составить ему компанию, пока она сама не захочет уйти. Он надеялся, что Брук присоединится к ним за трапезой, которая была несколько часов назад. Присцилла лежала рядом с ним в постели, и он обнимал ее, пока они разговаривали. Он все рассчитал. Еда прибыла. А Брук — нет…

Доминик подошел к северному окну с видом на парк, чтобы посмотреть на закат. Особняк был расположен под таким углом, что можно было лишь частично увидеть восход солнца и извилистую дорогу к югу от этого окна. Зато закат из этого окна можно было увидеть во всей его красе, рассмотрев каждый лучик заходящего солнца. Сегодня вечером он не увидел ничего из-за темных грозовых облаков.

— Кажется, на севере идёт дождь. Хорошо, что ты не попыталась вернуться домой засветло.

Присцилла присоединилась к нему у окна.

— Выглядит ужасно.

– Скорее всего, дождь закончится до твоего отъезда завтра утром.

— Я не имею ничего против того, чтобы путешествовать под дождем. Я только против поездок в темноте. И ветер, кажется, дует на север. Дождь может и обойти нас стороной, — затем она взглянула вниз. — А тебе вообще можно наступать на эту ногу?

– Только тогда, когда Гэйба нет в комнате. Он — просто чёртова наседка. Это не больно, Сцилла. И доктор Бейтс удвоил швы после того, как первый шов разошелся.

— Это действительно не больно? — она почти улыбнулась, с намёком положив руку чуть выше его бедра, на котором не было ранения.

Он хмыкнул, угадав направление ее мыслей.

— Я всего лишь два дня назад избавился от лихорадки. Рана просто онемела, возможно, из-за мази знахарки, которую девчонка наносит на рану.

— Ты должен был жениться на мне, когда у тебя был шанс, дорогой. Тогда бы ты избежал этой неприятной ситуации.

Это не предотвратило бы дуэли. Уитворт еще должен заплатить за то, что он сделал. Доминик не мог поделиться этим с Присциллой. Она слишком любила сплетничать, и ей нельзя было доверить причину смерти Эллы, дабы она не распространила ее всем и каждому. Однако, не зная этой информации она, казалось, находит его затруднения смешными. Но затем она также сказала, что ей нравится храбрость этой девчонки. Ох уж эти женщины! Попробуй разберись в их склонностях и причудах.

Дверь внезапно распахнулась, и появившийся Гэбриел сказал:

— Что-то случилось с леди Уитворт. Она еще не вернулась со своей прогулки.

Губы Доминика тронула лёгкая улыбка:

— Не вернулась? — но затем он обернулся и увидел взволнованное лицо Гэбриела. — Как давно ее нет?

— Прошло не меньше трех часов. Она не вернулась к ужину.

Значит, она действительно ушла по собственному желанию. Доминик был удивлен. Он не думал, что выставление напоказ перед Брук его любовницы сработает, но, возможно, вкупе с его постоянной злостью, это дало плоды. Он наконец-то прогнал её!

— Это хорошие новости.

— Нет, не хорошие. Ее горничная в отчаянии. Она клянется, что ее леди не уехала бы без нее, и в этом я с ней согласен. К тому же, она не уехала бы одна на лошади. С ней что-то случилось. А скоро стемнеет.

Облегчение моментально испарилось.

— Эндрю! — взревел Доминик. — Принеси мне брюки, штанины которых ты ещё не успел распороть, и шинель от дождя.

— Ты не можешь выйти на поиски, — возразил Гэбриел.

— Конечно, могу. Если она умрет на вересковых топях, то Принц подумает, что это я убил ее. Я полагаю, что кто-то уже проверял деревню?

— Это было первое место, где мы стали искать.

— Иди, вели оседлать Рояла.

— Дом, пожалуйста, тебе не стоит садиться на лошадь так скоро. Я просто хотел спросить разрешение собрать всех мужчин, чтобы начать ее поиски.

— Что же, у тебя есть моё разрешение. Но не у многих из них есть лошади, чтобы забраться далеко в поисках, а у нас не так много сёдел, чтобы использовать моих лошадей. Кроме того, она — моя ответственность. Я бы хотел, чтобы было иначе, но факт остается фактом. Так что не спорь со мной.

Как только Гэбриел бросился вон из комнаты, Присцилла сухо сказала:

— Я полагаю, что придётся найти бутылку бренди, чтобы взять с собой в постель.

— Ты не беспокоишься о ней?

— А зачем мне беспокоится? Я уверена, ты найдешь ее. Она, наверное, просто попала под дождь и нашла какое-нибудь укрытие.

— Возможно.

Волк вышел вслед за ним из комнаты. Доминик сначала зашел в комнату Брук, чтобы взять что-то из ее вещей для собаки, которая могла бы найти девушку по запаху. Ее комната была такой пустой, почти спартанской, как будто бы она и вовсе не распаковывалась, или же сегодня она взяла с собой всё, что ей необходимо для побега. Была еще вероятность, что она не потерялась, а сбежала. Будет гораздо труднее найти того, кто не хочет быть найденным.

Внизу его ждала кухарка и отдала ему мешок с едой.

— Она не ела, — всё, что сказала ему женщина.

Беспокойство Марши было очевидно. Также как и Арнольда. В конюшне старший конюх отдал ему еще один мешок с припасами и прикрепил два фонаря к седлу Рояла, прежде чем отдать поводья Доминику.

Доминик услышал, как кто-то кричит и посмотрел в сторону дома. Служанка Брук бежала к нему, а Гэбриел пытался ее остановить. Но она ловко высвободилась из рук Гэйба и побежала вперед, требуя ответа от Доминика.

— Что Вы сделали, чтобы так расстроить ее сегодня? Она никогда не гуляет долго, если она не расстроена!

У него не было времени для этого, и он даже не обратил внимания на Альфреду.

– Проводи ее обратно в дом, — сказал он Гэбриелу, прежде чем уехать.

Доминик проехал за пастбище, прежде чем спешился, чтобы позволить Волку понюхать ленту, которую он взял с туалетного столика Брук.

— Ищи её, — сказал он псу.

Он брал с собой на охоту Волка достаточно часто и знал, что может положиться на него, что тот уловит запах Брук. Волк всего лишь секунду обнюхивал ленту, прежде чем побежать в направлении, куда, по словам Арнольда, ускакала Брук.

Хотя ещё не было темно, он зажег один из фонарей, прежде чем его застал бы дождь. Недалеко на севере он увидел сильный ливень, который выглядел как сплошная серая завеса, скрывающая от него землю. Несмотря на это, Вольф побежал вперед. Доминик остановился. Он действительно собирается направиться прямо в эту стену из дождя? Ради нее? Он пришпорил жеребца, заставив его ехать вперед, думая, что теперь у него есть еще одна причина не любить Брук Уитворт.

ГЛАВА 25

ВЕТЕР ВЫЛ в развалинах замка, порывы были такими сильными, что временами лунный свет всё же пробивался сквозь тучи, но дождь продолжал лить как из ведра. Во время зловещих вспышек молнии Брук едва могла различить одинокое дерево, сгибаемое порывами ветра. Разряды молнии били ещё довольно далеко, но гром разносился по округе пушечными залпами.

Брук посчитала бы это чем-то вроде приключения, если бы ей не было так холодно, голодно и дискомфортно в промокшей насквозь одежде, в то время как она сидит в чулане, а вокруг неё всего лишь три каменные стены. «А в замках вообще были чуланы?» — промелькнуло у неё в голове.

Как бы то ни было, помещение использовали много веков назад. Оно было шириной около трёх футов и длинной где-то около пяти. Зато здесь, по крайней мере, был каменный потолок, который не обвалился, и пол, который был сухим. Скорее всего, тут была и дверь, но она сгнила от времени.

Ей казалось, она сидит здесь уже несколько часов, а время течёт так медленно. Она никогда не найдёт путь назад в Ротдейл в темноте и при таком сильном ливне. Ей придётся ждать здесь до утра, если никто не приедет, чтобы спасти её. Но какова вероятность этого? Альфреда будет волноваться. Доминик, вероятно, вообще не узнает, что её нет в поместье, или же ему будет просто наплевать.

Ранее, когда она видела, что стена дождя надвигается на неё, Брук почувствовала страх и возбуждение. Она никогда не видела нечто подобное. Девушка попыталась обогнать непогоду, но природа была слишком шустрой.

Она остановила Бунтарку, когда дождь хлестал ей в глаза, и Брук не могла разглядеть дорогу даже на несколько футов вперед. Она задалась вопросом: если отпустить Бунтарку в свободный бег и не направлять её, то сможет ли лошадь найти дорогу в Ротдейл или же окончательно заблудится? Потом она услышала вой огромной собаки. По крайней мере, она надеялась, что это была собака, а не что-то ещё.

А всё эти чёртовы слухи о Доминике! И его питомец, который был достаточно рослым псом, чтобы стать частью легенды о волке. Собака, с которой она столкнулась сегодня, была даже больше пса Доминика, но не вела себя агрессивно. Обе собаки, вероятно, были одной породы, распространённой здесь, но не свойственной для Лестершира. Доминик мог бы и упомянуть об этом, вместо того, чтобы позволить ей думать, что две-три стаи волков до сих пор обитают в округе.

Она обернулась и направилась назад, чтобы найти собаку. В воображении мелькнула глупая мысль, вдруг это животное зовёт её. Оно, возможно, хочет привести её к дому, к людям, к тёплому очагу. Она согласна на любое укрытие, лишь бы не оставаться под проливным дождём. Если, конечно, это не будет логово животного. В большой насыпи, на которой сидела собака, была нора с другой стороны, Брук увидела, как животное исчезло внутри, когда она подошла.

Она спешилась и попыталась заглянуть в дыру, но там было слишком темно, чтобы увидеть хоть что-нибудь. Она не полезет в нору, даже если там тепло и сухо. Вместо этого она посмотрела на север, где раньше видела развалины замка. Это может стать её убежищем. Дождь был таким сильным, а облака такими низкими и тёмными, что сейчас она не могла видеть строение. Но если она поедет на север, то сможет наткнуться на него. Или собака могла бы провести её туда, если она объяснит…

Это была глупая идея, но она всё равно сказала, нагнувшись прямо в нору:

— Нет, спасибо тебе, но я бы предпочла развалины замка. Ты не хочешь пойти со мной?

Она села на коня. Собака высунула голову из норы и наблюдала, как она уезжает. Но Брук уже не могла видеть, последовала ли собака за ней.

Она была разочарована, когда нашла руины. От замка осталось немного. Площадь была усеяна сломанными каменными блоками обрушившихся стен. Довольно большое дерево росло в самом центре двора, который, судя по всему, раньше был большим дворцовым залом. Она привязала Бунтарку под деревом, где у кобылы была хоть какая-то крыша над головой, а сама осторожно стала ступать по скользкому мху и мокрым камням, ища себе укрытие.

Разрушенная каменная лестница вела на верхний этаж, но сейчас там не было ничего, кроме дождя и ветра. Она надеялась найти лестницу, ведущую вниз в подвал, но из-за проливного дождя видимость была почти нулевая. Она заметила, как мимо неё промелькнуло что-то светлое, будто бы пробежала собака. Брук поспешила за собакой, которая убежала за сломанную лестницу и теперь ждала девушку, сидя там. В этот же момент она заметила уютное местечко прямо под лестницей.

Она вошла внутрь и пригласила собаку присоединиться к ней, но животное уже сбежало. Привела ли собака её намеренно в эту комнатку, или же просто села, чтобы посмотреть, что она собирается делать дальше? В любом случае, она выкрикнула вслед:

— Спасибо!

Затем прошла так далеко вглубь этой узкой комнаты, как смогла зайти. Прислонившись к дальней стенке, невзирая на то, что та была покрыта мхом, Брук закрыла глаза, чувствуя благодарность за то, что не сидит на лошади под проливным дождём, а находится в этом сухом месте.

Она услышала звук приближающейся лошади, прежде чем увидела тусклый свет. Дождь по-прежнему не стихал. Она быстро встала и двинулась к двери своей каморки. Сквозь дождь она увидела высокую фигуру в капюшоне, сжимающую в руке фонарь и ведущую своего коня к дереву, где была привязана бедная Бунтарка. Спасение! Она почувствовала моментальное облегчение, даже если это просто крестьянин, который ищет свою заплутавшую собаку.

— Здравствуйте! — закричала она.

— У меня было такое чувство, что я обнаружу тебя здесь…

Волк. Она узнает этот голос из миллиона. Единственный человек, которого она не хотела бы видеть в качестве своего спасителя. И какого чёрта он сейчас не в постели?

ГЛАВА 26

БРУК НЕ ХОТЕЛОСЬ снова вымокнуть, но она предположила, что Доминик не хотел бы остаться здесь дольше, чем требовалось, поэтому предложила:

— Если Вы скажите мне, что сможете в темноте найти дорогу обратно в Ротдейл, то я выйду отсюда.

Он не ответил, что заставило её изменить своё решение о выдвижении ему каких-либо условий. Она не хотела снова выходить под ливень, пока в этом не было необходимости. Но когда он подошёл к ней и протянул ей свой фонарь, прежде чем вернуться к привязанным лошадям, Брук поняла, что они не смогут вернуться в поместье сейчас же. Поэтому она поставила фонарь в дальнем углу каморки, подальше от прохода.

Она вернулась к дверному проёму, но было так темно, что она не могла видеть Доминика или лошадей. Может он ушёл искать комнату, которая уцелела? Нет, ему для этого понадобился бы фонарь. Она предположила, что он ушёл расседлать лошадей, но ему следовало бы для начала осмотреть комнату. Она не была достаточно большой для них двоих.

Когда он показался в дверях, она отошла к задней стенке, чтобы не загораживать ему проход. Ему пришлось нагнуться, чтобы войти в закуток. Его голова подпирала потолок, он не мог стоять здесь, выпрямившись во весь рост. Доминик бросил ей два кожаных мешка, прежде чем поставить второй незажженный фонарь у входа, и снял с себя шинель, которую положил снаружи, так как она была насквозь мокрой. Она заметила, что его одежда и волосы, которые он собрал в хвост, не намокли, как у неё.

— Вы не собираетесь отвезти нас сегодня домой? Но Вы же знаете дорогу, правда?

— Знаю, но это не безопасно. Земля скользкая, река вышла из берегов, и образовались очень глубокие промоины. Я не пойду на такой риск.

Брук вспомнила, как Арнольд Бискейн рассказывал ей о предке Доминика, девушке, которая погибла при попытке отправиться в путь в подобный ливневый шторм. Это было так мило, что Доминик заботился о её безопасности, собираясь подождать до утра, чтобы поехать домой. Но потом он добавил:

— Я не стану рисковать безопасностью Рояла, когда он может поскользнуться и сломать себе ногу. Мне просто повезло, что мы добрались сюда без происшествий.

Ну, конечно! Он о ней вообще не думает! Она стиснула зубы, надеясь, что он будет сидеть в противоположной стороне этой небольшой комнаты. Здесь было слишком мало места, чтобы свободно пройти мимо друг друга.

— Расстели одеяла, прежде чем достанешь еду.

Он привёз еду! Она быстро растянула два одеяла и положила их на каменный пол. Затем села ближе к дальней стенке и потянулась за вторым мешком. Она нашла небольшой мясной пирог и начала есть его. Он мог бы сесть напротив неё, но вместо этого вытянулся на одеяле и повернулся на бок, оперев голову на локоть. Его голова сейчас почти касалась задней стенки, а ноги занимали слишком много места! Она быстро повернулась к нему лицом, прежде чем пожаловаться:

— Здесь не хватит места для нас двоих, если Вы собираетесь лечь.

— Здесь хватит места. Ты тоже можешь лечь, просто ложись рядом со мной. Я даже подушку тебе принёс.

А под «подушкой» он, судя по всему, имеет в виду свою руку, на которую сейчас опирается. Хотя его предложение прозвучало не очень-то радостно. Он был стеснён, буквально застрял в крохотной комнатёнке со своим врагом. Конечно, он не был от этого в восторге. А ещё его нога…

Она обеспокоенно взглянула на его левую ногу:

— Как Ваша нога? Болит? Вы же не порвали снова швы, правда?

— Хочешь снять мои штаны, чтобы взглянуть лично? — она, вероятно, выглядела такой потрясённой этим предложением, что он добавил: — Рану хорошо перевязали, и она уже давно перестала сильно болеть, благодаря твоей помощи.

Неужели это была благодарность? Она не верила своим ушам, пока он не добавил:

— Ты можешь рассматривать это спасение, как плату за то, что вылечила меня. Теперь, когда мы квиты, ты можешь отправиться домой.

Он имел в виду её дом, а не его. Но так как принесённая им еда сняла чувство голода, она не позволила этому едкому замечанию омрачить её настроение.

— Как Вы нашли меня?

— Волк привёл меня сюда.

— Где он сейчас?

Доминик фыркнул.

— Наверное, всё ещё облаивает лисью нору, расположенную к югу отсюда. Я ехал сюда, потому что сам однажды летом нашёл убежище в этих руинах, когда меня застал внезапный шторм. Это единственное убежище в здешних краях, поэтому я понял, что ты, вероятно, нашла последнюю неповреждённую комнату замка.

Она бы не назвала её неповреждённой комнатой, но поняла, что большое тело Доминика преграждает большинство порывов ветра, которые задувают сюда. Он для этого здесь разлёгся? Если да, то это прямо-таки рыцарский поступок.

Залаяла собака.

— Ну вот, теперь он ищет меня.

Действительно ли это лаял Волк? Или же это была та белая собака, до сих пор находящаяся в руинах, которая почувствовала угрозу, услышав голос Доминика? Но Доминик был уверен, что это Волк, и позвал своего питомца. Несколько раз. Если это и был Волк, то он, вероятно, учуял запах другой собаки, потому что теперь он жалобно подвывал, явно призывая её.

Доминик, наконец, рявкнул:

— А ну иди сюда!

Брук вскрикнула, когда Волк забежал в комнатку и стал отряхиваться от капель дождя, намочивших его шерсть, прежде чем лечь у ног Доминика и заскулить. Доминик выругался. Брук закатила глаза, когда вытирала дождевые капли с лица. Наблюдая за ней, он с любопытством спросил:

— Как ты нашла эти руины в такой дождь?

— Мне помогли.

— Кто?

— Духи, — улыбнулась она.

Он фыркнул, поэтому она просто сказала:

— Я проезжала мимо до того, как начался дождь, поэтому было не сложно снова вернуться сюда.

Она не думала, что он поверит в то, что обратно её позвала собака.

— Твоя горничная чуть с ума не сошла, когда ты не вернулась через несколько часов. Большинство мужчин в поместье повсюду тебя разыскивают. Я уж подумал, что ты наконец-то решилась навсегда покинуть Ротдейл.

Тогда зачем же он отправился на её поиски? Ей следовало бы спросить его об этом, но она побоялась, что это приведёт к новому спору. А яростные баталии — это последнее, что ей сейчас необходимо. Тем более, в такой крошечной комнатёнке. Она даже не может сейчас отсюда выйти и с грохотом хлопнуть дверью!

— По крайней мере, ты не на земле Шоу.

Слава Богу, он затронул нейтральную тему!

— Мы всё ещё на Ваших землях?

— Нет. Но тот, кто владеет этой землёй на северо-западе от Ротдейла, никогда не появлялся здесь и не возделывал угодья, насколько мне известно.

— Вы уверены? — спросила она, думая о владельце собаки.

— Вообще-то нет. Я уже несколько лет здесь не появлялся. Иэн Шоу мог купить всё это.

— Вы говорите так, будто это что-то ужасное. Неужели Вы собирались ухаживать за дочерью своего соседа, чтобы объединить свои и их земли?

— Она прелестная девушка.

Брук ждала, но он, судя по всему, не собирался говорить что-то ещё, поэтому она язвительно спросила:

— Вы любите её?

— Я едва знаю её. Это была бы просто выгодная партия, способ расширить границы Ротдейла и заодно урегулировать парочку споров.

— Помимо земельных?

— Десять лет назад Иэн Шоу пообещал пристрелить любого Вульфа, замеченного на его землях. Я же пообещал, засадить его в тюрьму за одну лишь попытку. Но вражда между нашими семьями началась не из-за земли. Наши предки рассорились ещё пять поколений назад. Тогда для дуэлей они использовали мечи. Мой предок потерял руку в той схватке, которая должна была покончить с враждой, но этого не произошло. Затем была общеизвестная уличная потасовка с участием нашей пра-пра-тётушки, которая вызвала грандиозный скандал, длившийся на протяжении последующих десятилетий. Это два основных столкновения, о которых я знаю. Могли быть и другие, так как, по-видимому, вражда началась задолго до этого, примерно в то же время, когда появилось печально известное проклятие рода Вульфов. Как говорят, Шоу оскорбляли и избегали общения с моим предком Корнелиусом Вульфом, который гордо выставлял напоказ перед всеми свою любовницу, вышедшую из низов. Корнелиус был гедонистом, который заботился лишь о своих прихотях и удовольствиях, общеизвестная паршивая овца в семействе Вульфов.

Она покачала головой.

— Вы серьёзно думаете, что Шоу позволил бы Вам ухаживать за своей дочерью, после всего того, что произошло между вашими семьями?

— А почему нет? — пожал плечами Доминик. — Это всего лишь стародавняя плохая история, ничего больше. Я уверен, что Шоу перестал бы заботиться о наших земельных границах, если его дочь стала бы госпожой в Ротдейле. К тому же, этот человек кажется мне довольно глупым.

— А что если его дочь тоже довольно глупа?

— Сомневаюсь, что меня стало бы это волновать.

— Вы действительно стремитесь к этому?

— А к чему ещё можно стремиться?

— К счастью, любви, детям.

— Звучит так, будто к этому стремишься ты.

— Но не Вы?

— Любовь мимолётна, как и счастье. Мне достаточно пройтись по округе, чтобы обзавестись детишками. Я просто не спешу с этим.

— Цинично, как не посмотри. А Вы совсем не оптимист, правда? Но счастье и любовь возможны. Появятся ли они в Вашей жизни — это полностью зависит от Вас. Наверняка Вы можете согласиться с этим.

Он фыркнул.

— Над этим нужно усердно работать?

— Не так много труда, лишь немного усилий. А может быть просто необходимо Ваше согласие. Иногда достаточно поверить, что ты можешь чего-то достичь, чтобы достичь этого на самом деле.

Он поднял бровь.

— Ты к тому же ещё и философ? Прямо-таки полна сюрпризов.

Её не отпугнул его насмешливый тон.

— А относительно Вашего безразличия насчёт того будет ли Ваша жена глупой или нет, я сильно сомневаюсь, что Вы хотели бы передать эту черту своим детям. Поэтому, данное утверждение — ложь. Вам не всё равно.

— Но у меня не будет шанса выяснить это, так ведь?

Она напряглась. Ну что же, разговор опять перешёл на них. Но это не то место, где она могла бы затеять с ним спор. Она даже не может уйти отсюда, не затронув при этом его. Она чувствует, как он то и дело задевает её колени, как его согнутые ноги касаются её правого бедра. Да она даже не сможет выбраться отсюда, если не проползёт через него!

Разумно, она не попалась на наживку. Брук открыла мешок с одеялами, достала ещё пару и вручила ему одно. Он свернул его и положил под голову в качестве подушки. Ему по-прежнему нужно было держать ноги согнутыми в коленях, чтобы их не замочил дождь.

— Попробуй поспать, — сказал он. — Уже скоро наступит утро. И если призраки разбудят тебя, то просто игнорируй их.

Она метнула на него взгляд.

— Какие призраки?

— Некоторые старые замки и сторожевые башни, по слухам, населяют привидения. Я никогда не верил в это, но кто знает…

— А что говорят про этот замок?

— Я не знаю. Но в любом случае, привидения безобидны, так что не кричи. Не люблю просыпаться от криков.

Она закатила глаза. Если бы он этого не добавил, то она подумала бы, что он говорит серьёзно. Она не понимала, чего он намеревался добиться сегодня, дразня её, говоря бессовестную ложь. Это похоже на то, что он уже чувствует себя с ней довольно комфортно и свободно, хотя до сих пор пытается заставить её уехать прочь.

Но она всё ещё не хотела ложиться рядом с ним, несмотря на то, что он уже закрыл глаза, явно давая понять, что с разговорами покончено. И она не думала, что сможет заснуть полусидя, как бы сильно ей этого не хотелось. По крайней мере, здесь больше не холодно, на самом деле даже довольно жарко лишь от одной только мысли, что ей предстоит спать рядом с ним. Однако, Брук на всякий случай накрылась ещё одним одеялом и осторожно легла сбоку от него, отвернувшись спиной.

Ей нужно было тоже согнуть колени, так как его согнутые ноги не позволили бы ей выпрямиться в полный рост. Но она не могла свернуться калачиком на своей стороне, чтобы при этом не прижаться к нему. Брук сгорала со стыда. Она надеялась, что он уже спит и не замечает, что она то и дело касается его, ворочаясь, дабы устроиться поудобнее!

— Если ты сейчас же не успокоишься, поспать этой ночью нам не удастся.

Она была не совсем уверена в том, что же он имел в виду, но всё равно моментально замерла. Её последняя мысль, перед тем как она погрузилась в сон, была о том, как же приятно чувствовать его тепло рядом, когда за пределами этого древнего убежища льёт проливной дождь и завывает ветер.

ГЛАВА 27

БРУК проснулась и обнаружила, что во сне они с Домиником переплелись руками и ногами. Как, черт возьми, они смогли так спать?

Брук поняла, что, должно быть, во сне развернулась к нему, потому что ее голова лежала между его рукой и грудью. Одна его нога была выпрямлена и немного высовывалась из их укрытия, но дождь уже перестал. Вторая его нога была согнута в колене и лежала между ее ног. Девушка была уверена, что ее нога, лежавшая под ним, онемела. Но она не очень хотела двигаться и выяснять, так ли это, потому что она сгорит со стыда, если они проснется и обнаружит ее в таком положении — прижавшейся к нему, как будто это она хотела спать так близко.

— Ты проспала весь шум.

Она крепко зажмурила глаза, как будто это могло остановить карминовую краску, моментально залившую её щёки.

— Какой шум? — пискнула она, думая о призраках, про которых он говорил.

— Наши лошади этой ночью решили заделать нового жеребёнка.

У девушки загорелись глаза.

— Правда?

Доминик наклонился, опершись на локоть, из-за чего голова Брук опустилась на его предплечье, но зато он смог посмотреть на нее сверху вниз.

— Ты не злишься?

— Наоборот. Я собираюсь когда-нибудь владеть собственной лошадиной фермой. Это будет хорошим началом.

— Кто сказал, что ты сможешь оставить жеребенка себе? За то, чтобы использовать Рояла в качестве производителя, я беру пятьсот фунтов.

— Но так как я не заключала никакого контракта, и нет моей вины в том, что ты не стреножили своего жеребца на ночь, то можешь забыть об этих деньгах.

— Вот как? — он медленно провел пальцем по ее щеке. — Но у женатых людей есть другие способы договориться.

— Мы еще не… — слово «женаты» он заглушил поцелуем.

Брук не стала отворачиваться, тем более, когда ее будущая ферма, как ей показалось, находилась под угрозой. А потом она вообще перестала думать о чём-либо.

Поцелуй был опьяняющим. Она раскрыла губы, позволив его языку проникнуть внутрь. Ее рука обвилась вокруг его шеи, проскользнув под волосами, нежно поглаживая горячую кожу. Он едва скользнул рукой по её шее и стал продвигаться ниже, остановившись на груди. Он всего лишь погладил ее грудь ладонью, но ее соски моментально затвердели, а по всему телу начало разливаться мучительное покалывание, дошедшее до кончиков пальцев на ногах. И только после этого его пальцы нежно обхватили ее грудь и слегка сжали упругое полушарие.

Возможно, она ахнула, так приятно ей было его прикосновение. Возможно, попросила его не останавливаться. Но в любом случае, его поцелуй стал более глубоким и страстным. Он поставил свое колено между ее ног и стал медленно продвигать его вверх, пока оно не прижалось к развилке между ее бедер. В этот раз она все же ахнула, но его рот с жадностью поглотил все звуки. Однако приятное ощущение, которое он в ней вызвал, не ушло, и у нее появилось сильнейшее желание коснуться каждой частички его тела. Она трепетала и была полностью поглощена тем, что его язык вытворял у нее во рту, и как его рука поглаживала ее грудь. Брук не могла разобраться в новых ощущениях, которые увлекли ее целиком. В этом узеньком помещении было весьма мало места, и они были довольно тесно прижаты друг к другу, поэтому у неё не было возможности свободно двигаться и дотронуться до него так, как ей действительно хотелось. Он словно бы поймал её в ловушку, нависнув над ней, но именно в таком положении он может…

Внезапно поцелуи прекратились.

— Нет, как бы тебе этого не хотелось, я не собираюсь заниматься с тобой любовью. Если я это сделаю, то ты уже точно никогда не уедешь из Ротдейла.

Ей понадобилась пара мгновений, дабы осознать, что он хвастается своим выдающимся мастерством в постели. Он даже улыбался, когда говорил это! Она скептически приподняла бровь.

— Ты действительно думаешь, что так хорош в постели?

— В постели — да, как мне говорили. Что касается этого заброшенного дикого местечка? — он пожал плечами, но все же сказал. — Возможно.

Ей захотелось рассмеяться или ударить его чем-нибудь потяжелее. Он сейчас говорит серьезно или опять дразнит ее? Судя по улыбке, верно последнее предположение. Девушка снова подумала, что он, должно быть, уже чувствует себя более спокойно рядом с ней, возможно, она даже начала ему немного нравиться. Но эта мысль быстро ушла у нее из головы. Учитывая, что он говорил и делал, она сомневалась в том, что это правда. Внезапно она втянула воздух, осознав кое-что. Он обвинил ее в том, что она желала его?

— Что заставляет тебя думать, что я хочу…

Он приложил палец к ее губам, чтобы заставить ее замолчать.

— Нет смысла отпираться, когда это видно по твоим глазам, чувствуется по твоим нежным прикосновениям. Но если ты думаешь, что волшебным образом заставишь меня полюбить тебя, то ты ошибаешься.

Он сел, похоже, готовый уехать отсюда.

Разозлившись оттого, что такой потрясающий поцелуй так закончился, она гневно проговорила:

— Ты не станешь винить меня за то, что только что случилось.

— Я и не виню тебя. Я виню твою лошадь. Уже очень давно я не слышал, как спариваются лошади. Это довольно дикий процесс.

Произнося это, он смотрел ей в глаза, поэтому она была невольно заворожена тем, что увидела в них. Дикое пламя, которое она иногда видела в его глазах, сейчас не было опасным, скорее, страстным и необузданным. На мгновение она подумала, что он желает её. Прямо здесь и прямо сейчас. Но потом Брук отказалась и от этой мысли.

Однако он снова улыбнулся, хотя в этот раз его улыбка была насмешливой, когда он добавил:

— Вполне очевидно, что я не против твоего присутствия в моей постели, но я хочу тебя честно предупредить, что за её пределами я никогда не буду тебе доверять. Ты не найдешь здесь ни любви, ни счастья, Брук Уитворт. Детей, вероятно, даже больше, чем захочешь, но ничего кроме этого. У тебя всё ещё есть время сбежать.

Да, конечно, оно у неё было. По крайней мере, он думал, что оно у нее есть. Возможно, ей следует рассказать ему об угрозе ее отца, который пообещал запереть ее в приюте для умалишенных. Или, может, ей стоит отравить Доминика, как хотел ее брат. Сейчас у нее определенно было настроение отравить его.

Она встала, когда он пошел седлать лошадей. Девушка запихнула одеяло обратно в пустой мешок, потом схватила второй. Тут она остановилась и вытащила из мешка оставшуюся еду, на случай если белая собака все еще была рядом или вернется в руины, когда они уедут. Брук была не голодна. Но она надеялась, что голоден Доминик.

Она уже из убежища видела, что светит солнце, но всё же как было замечательно выйти наружу. Как солнце все изменило. Вчера вечером пейзаж выглядел так устрашающе. Теперь же всё вокруг было свежим и красивым, хотя во дворе была пара больших луж. Она огляделась, но нигде не увидела белую собаку, хотя Волк бегал вокруг и все обнюхивал.

— Я рад, что нашел тебя.

Ей не послышалось? Учитывая, что Доминик стоял к ней спиной, пока затягивал подпругу, она была не уверена. Это противоречило тому, что он сказал, когда они были в укрытии.

— Почему? — спросила она, затаив дыхание.

— Потому, что твоя смерть на топях означала бы, что Принц получит то, что хочет — причину лишить меня всех владений и кинуть в тюрьму или вздёрнуть на виселице.

Какая неромантическая тема для разговора! Ей не следовало придавать его словам значение, которое просто не могло быть правдой.

Но в ответ на его слова, она ответила:

— Сомневаюсь. Принцем сейчас движут высокие моральные устои, и его поддерживают потому, что он пытается спасти жизни людей. Он не сможет обвинить и бросить тебя в тюрьму за то, чего ты не делал.

Доминик саркастически рассмеялся.

— На протяжении веков члены королевской семьи прибегают к любым уловкам…

— И кстати, почему ты не перестал меня искать вчера вечером? Должно быть, тебе пришлось часами скакать под этим дождем.

— Да, пришлось, и меня так и подмывало развернуться назад.

На самом деле это не было ответом на ее вопрос, но он уже протянул ей руку, чтобы помочь сесть на лошадь. Она подошла к нему, но проигнорировала его предложение, решив, что способна взобраться на Бунтарку самостоятельно. Просто это будет не слишком женственно, но данная ситуация вообще не подходила под это определение!

Поставив ногу в стремя, она решила настоять на его ответе:

— Так почему ты…так не поступил? — закончила она, охнув, когда почувствовала, как он положил руки ей на ягодицы и подтолкнул в седло.

— Инстинкт самосохранения, как я уже объяснил, — он отошел, чтобы привязать оставшиеся вещи к седлу.

Когда они оба сидели в седле и немного отъехали от руин, она обернулась, гадая, появится ли сейчас та красивая белая собака, чтобы посмотреть, что они уехали. Еще раз подумав, где может жить собака, она спросила у Доминика:

— Иэн Шоу разводит собак?

— Нет.

— Ты уверен?

— Я убедился в этом, когда нашел Волка.

Значит, собака, должно быть, и правда потерялась. Она подумала, что может еще раз прогуляться сюда, когда не будет угрозы дождя, чтобы попытаться помочь ей найти дорогу домой. Это меньшее, что она могла бы сделать, после того как собака помогла ей найти укрытие от бури.

ГЛАВА 28

— НИКОГДА БОЛЬШЕ МЕНЯ ТАК НЕ ПУГАЙ! — воскликнула Альфреда, бросившись к Брук, которая остановилась у входа в конюшню.

— Я в порядке. Мне оказали необычную помощь. Я расскажу тебе об этом позже.

— По крайней мере, лорд Вульф тебя нашёл. Теперь я буду относиться к нему гораздо лучше.

Брук фыркнула.

— Не стоит. Единственная причина, из-за которой он отправился меня искать, состояла в том, что он испугался. Он сказал, что Принц может вздёрнуть его на виселице, если я погибну на болотах.

Волк побрёл за ней из конюшни, как будто он все еще шёл по её следу, разыскивая её. С тех пор как они с Домиником её отыскали, это был первый раз, когда он приблизился к ней. Брук мельком заметила, что он ещё раз принюхался к её обуви и заскулил. Серьёзно?

Она хмыкнула.

— Ты должен определиться, Волк, собираемся ли мы с тобой быть друзьями или нет. По крайней мере, перестань ходить вокруг да около.

Снова взглянув на Альфреду, Брук вздохнула.

— А вот другой волк все еще полон решимости выставить меня за дверь.

— Но ты-то все еще полна решимости, чтобы он изменил своё мнение о тебе?

— У меня уже заканчиваются идеи, как ещё это можно сделать. Мы не получили ни слова благодарности за помощь с его раной, хотя он и признал, что ему стало от этого легче. Если и так, всё равно он не доверяет моим мотивам. Как будто он подслушивал мой последний разговор с братом.

— Какой разговор?

Брук посмотрела через плечо и увидела Доминика, который прошел мимо совсем недалеко от них. Ей захотелось застонать от досады, но она вовремя поняла, что он, вероятно, не слышал большую часть их разговора.

— Да ничего особенного. Мой брат, как обычно, был ужасно отвратительным, — добавила она и поспешила вперёд, увлекая за собой Альфреду.

Размышляя о горячей ванне и моркови, Брук прошла через кухню, чтобы попросить согреть для неё воду и захватить морковь. Она взяла морковку с собой наверх на тот случай, когда снова встретиться с домашним питомцем. Она решила, что перед тем, как она с удовольствием расположится в своей удобной ванне, не мешало бы ей проверить рану Доминика. Если же он, конечно, отправился именно к себе. Он ведь вполне мог направиться и в чью-то другую комнату. Он выглядел достаточно окрепшим — благодаря стараниям Брук. Если его и беспокоила травмированная нога, то она этого не заметила.

Она сполоснула своё лицо, обмыла руки и быстро сменила одежду, но один вопрос всё же вертелся у неё в голове, на который она хотела бы получить ответ, прежде чем что-либо предпринять.

— Она уехала?

— Бывшая любовница? Ещё на рассвете, — ответила Альфреда.

— Бывшая?

— Ну, если верить словам прислуги, то бывшая.

Настроение Брук немного улучшилось, после того, как она услышала о «статусе бывшей любовницы». Она быстро сменила обувь. Альфреда проворчала, что Брук не дождалась воды для ванны.

— Я просто схожу и удостоверюсь, что спасая меня, волк не навредил своей ране.

— Определённо, очень заботливо с его…

— Хватит, — Брук закатила глаза.

— Я пережила бы эту ночь и вернулась бы домой утром. Самостоятельно.

— Его намерения говорят сами за себя. Он хотел удостовериться, что ты безопасно вернёшься домой.

И, возможно, делая это, травмировал себя ещё больше, Брук не собиралась спорить по этому поводу. Альфреде вовсе не обязательно знать, что ещё произошло в той крохотной комнатке, уцелевшей среди руин замка. Если бы она была оптимисткой, то могла бы подумать, что поцелуи Доминика — это многообещающий знак, шаг к преодолению его обороны — и его враждебности. Но только не после извинений, которые он использовал! Она пыталась не думать, что снова увидит его раздетым в его постели, и будет столь интимно к нему прикасаться, даже если это ради осмотра его раны. Только не после того, как вчера вечером они, практически, спали в объятьях друг друга, а сегодня утром он одаривал её теми горячими поцелуями…

Она залилась краской, едва подумав об этом, и отвернулась, чтобы Альфреда ничего не заметила. Увидев на кровати морковь, она положила её в свой карман.

Альфреда это заметила.

— Твой завтрак прибудет вместе с водой для ванны. Ты действительно так проголодалась, что не хочешь подождать?

— Это для его собаки.

Служанка фыркнула.

— Собачонка лишь посмеётся над тобой. Они любят мясо.

Брук сгримасничала, когда покинула комнату. Вероятно, это так и есть, но она всё же надеялась, что не совсем. Она будет чувствовать себя ужасно, зная, что оставила той белой собаке морковь, которую та не ест. В мешке, который она опустошила, не было мяса. Возможно, она сможет захватить для собаки немного мяса в следующий раз, когда отправится на прогулку. Она должна отплатить ей за помощь, которую эта собака оказала ей прошлой ночью.

Неизвестный лакей открыл дверь в комнату Доминика, когда она постучала. Впустив её, он вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Как обычно, Доминик не спускал с неё своих глаз, когда она медленно шла к его постели. Он сидел на краю кровати и расстёгивал рубашку. Он уже успел переодеться в домашние удобные для осмотра раны брюки, но не было похоже, что он разматывал рану, чтобы проверить швы.

— Не волнуйся, — сказала она, подойдя к кровати. — Я знаю, что ты уже достаточно видел меня для одного дня. И ночи. Я просто хочу проверить…

— Вы слишком много болтаете, Доктор, — сказал он с сарказмом. — Делай, то, что нужно и уходи.

Она стиснула зубы от досады, но вдруг осознала, что ему, вероятно, снова больно. Боль и раздражительность, казалось, для него неразделимы.

— Если ты не возражаешь? ¬— спокойно спросила она, указав на повязку.

— Прошу.

Он всегда сам разматывал повязку — до этого момента. Отлично, теперь он ещё проявляет и упрямство. Причём, упрямство в самом чистейшем виде, ведь он сидит на повязке! И как, скажите, она должна её разматывать?!

Ответ на вопрос «как» пришёл тогда, когда Доминик привстал на правую ногу, полностью переместив вес тела с больной ноги на здоровую. Она быстро нагнулась и разбинтовала ткань, прежде чем он изменил бы своё положение, усложнив ей задачу. Повязка лишь слегка прилипла к ране, прежде чем она окончательно сняла бинты.

После осмотра раны и швов, Брук была довольна:

— Хорошо. Здесь нет покраснения и припухлости. Оказывается, приключения прошлой ночи тебе не навредили.

— Это спорно. Моё плечо ощутимо ноет после ночи, проведённой на каменном полу.

Брук проигнорировала этот выпад.

— Если ты не собираешься снова одеваться, то можешь не забинтовывать рану. Свежий воздух поможет ей скорее затянуться.

Она взяла с ночного столика красный мешочек с травами и положила его в карман. Он больше не нужен. Затем она взяла синий мешочек.

— Я советую тебе давать раненой ноге отдых хотя бы по несколько часов в день, — она протянула ему синий мешочек. — И ты можешь сам посыпать этими травами коросту на ноге. Они помогут скорейшему заживлению. И если соберёшься надеть свои нормальные брюки, то сначала замотай рану бинтом. И, конечно, не стоит мочить её, когда будешь принимать ванну. Частичное омовение вполне подойдёт.

— Намекаешь на то, что я снова воняю?

Нет, он не вонял. Она это точно знала, так как провела рядом с ним всю ночь. Чтобы избежать очередного спора, она решила отмолчаться, поэтому развернулась, намереваясь уйти.

— Ты можешь сделать это.

Она обернулась и увидела, что он снова сидит на кровати и продолжает снимать свою рубашку.

— Сделать что?

— Помыть меня.

Она медленно повернулась. Румянец уже придал её щекам красноватый оттенок, когда она заметила:

— Нет. Боюсь, моя благожелательность не распространяется настолько далеко. Если, конечно, ты не готов на мне жениться сегодня же…

Она думала, что после её слов дискуссия будет закрыта, но он сказал:

— Ты неоднократно пробиралась в мою спальню под предлогом, что помогать мне — это твоя прямая обязанность. Ты не можешь увиливать от ответственности, говоря, что на подобного рода помощь, твои обязанности не распространяются.

Она вполне могла бы отказаться, но у неё было такое чувство, что её отказ не имеет ни малейшего значения. Он просто заносит ещё одно очко в свою пользу, показывая ей, насколько неприятной будет их совместная жизнь. Напоминая ей, что он в любой момент способен выдвинуть подобное ужасное требование, которое ей не понравится или смутит её.

Он не сомневался, что она подчинится, поэтому сказал Карлу:

— Принеси мне таз с водой и губку.

Мысли Брук лихорадочно метались, пока она пыталась придумать любой предлог для того, чтобы отложить эту неудобную ситуацию.

— Ты не собираешься подождать, пока вода нагреется?

— Это не обязательно. Карл всегда держит небольшое ведёрко воды над камином в ванной комнате, поэтому мне никогда не приходится ждать.

Ну что же… Интересно, насколько ей будет сложно водить влажной губкой по его телу? Очень сложно! Она внутренне застонала. Но ей нужно показать ему, что его тактика не сработает. Будь милой, какой и должна быть жена, сказала она себе.

Карл поставил таз с водой на прикроватный столик и ушёл. Брук взяла тряпичную губку, намочила и отжала её. По крайней мере, Доминик всё ещё сидел на кровати, поэтому она могла свободно до него дотянуться. Но когда она встала перед ним с губкой в руке, она замерла от его взгляда. У него был настолько пристальный взгляд, словно он пытался прочесть её мысли, или оценить её реакцию на эту вынужденную близость к нему. Он испробовал столько различных способов, чтобы заставить её уйти. Неужели он действительно думает, что она находила бы эту обязанность столь уж ненавистной, если бы она была его женой? У Брук было такое чувство, что она не стала бы возражать, и эта мысль заставила её покраснеть. Она ещё не была его женой.

Она протёрла губкой его лицо. Медленно. Осторожно. Брук пыталась игнорировать то, насколько он был красив, но не смогла. У него были такие сильные черты лица: мужской подбородок, прямой нос, широкий лоб. Две пряди его волос упали на лицо, так как были слишком короткими, чтобы стянуть их в хвост. Когда она нечаянно коснулась их, то они показались такими мягкими, словно прикосновение шёлка.

Затем она почувствовала утреннюю щетину на его щеках и поняла, что тряпичная губка была слишком тонкой. Попытка протереть его уши была не самой лучшей идеей, так как она увидела, как его шея покрылась гусиной кожей. Она быстро переключилась на его плечи.

— Это как раз то плечо, которое ноет из-за вчерашней ночи на холодном полу, — сказал он тихо. — Помассируй его.

Она замерла, даже дышать перестала. Зато её сердце колотилось с двойной силой. Она была уверена, что если бы сейчас посмотрела ему в глаза, то упала бы в обморок. Но она должна массировать его, пока он снова не напомнил ей о её долге. Единственный способ сделать это — не представлять, что она массирует его плечо, поэтому Брук уставилась на стену спальни, когда дотронулась до него пальцами. А затем она услышала стон удовольствия.

Мгновенно перестав массировать, она схватила губку и провела ею вниз по его руке. Если он снова попросит её о массаже, она просто запустит в него этой мокрой тряпицей! Держа его руку, она тщательно протёрла каждый его палец. Она была настолько сконцентрирована на процессе, что не сразу заметила, что его руки совсем не грязные. Неужели он их уже вымыл?

Она посмотрела ему в глаза. Он мог самостоятельно обмыть и остальные части своего тела. И сделал бы это гораздо быстрее и проще, чем это сделала бы она.

Едва она собралась сказать ему об этом, он схватил её за запястья и притянул к себе так близко, что Брук почти касалась его груди.

— Помни о своём долге, будущая супруга. Это не вопрос необходимости, это вопрос выбора. Моего выбора. Продолжай.

Он прочёл её мысли! Её щёки просто пылали, когда она отошла назад к тазу, чтобы снова смочить губку и заняться его грудь. Но на сей раз уже не мягко и нежно, а со всей злостью и дольше, чем это было необходимо. Но это произошло из-за того, что она отвлеклась на его широкую мускулистую грудь и плоский упругий живот. А когда она заметила, какие красные полосы оставила на его теле, то моментально остановилась. Он не высказал и слова протеста. Раскаявшись, она решила закончить как можно скорее, чтобы покинуть его комнату. Но когда она наклонилась к нему, чтобы добраться до его спины, то её грудь задела его предплечье. Она снова почувствовала те же прекрасные ощущения, которые испытала этим утром, когда он касался ладонью её соска. О, Боже мой!

Она быстро отступила, чтобы сполоснуть ткань, а затем забралась на кровать, чтобы с той стороны омыть его спину. Его кожа снова покрылась мурашками, когда она протёрла губкой по его шее. Шея и уши — его чувствительные места. Как жене, ей бы подобные знания пригодились на будущее. Но Брук сейчас попыталась выбросить это из головы. Помогла ей в этом его собака. Волк запрыгнул на кровать и внимательно наблюдал за ней. Учитывая странное поведение животного в последнее время, это заставило её занервничать.

Работая губкой гораздо осторожнее, так как его глаза сейчас не сверлили в ней дыру, она решила показать, что рада быть послушной и сговорчивой невестой, поэтому ещё немного помассировала его плечо. Она должна попробовать всё, что угодно, чтобы заставить его полюбить себя.

Но Волк отвлёк его, и Доминик наклонился, чтобы погладить пса. Это побудило её отметить:

— Ты сказал, что он — не волк. Но один из его предков наверняка был волком.

— Возможно. Но это не имеет значения. Он совсем ручной.

Доминик же совсем не был ручным волком, но и Брук не собиралась сдаваться.

— Я знаю, что волки на острове исчезли, но откуда мы можем знать, что они все истреблены?

— Потому что это стало неизбежно, после того как короли поголовно объявляли за их истребление щедрые премии, вместо того, чтобы просто принимать их шкуры в качестве подношения. Волков истребили столетия назад, но земли на севере обширные и дикие, некоторые участки до сих пор необитаемы. Я полагаю, что несколько стай могли выжить, но очень в этом сомневаюсь.

Она ожидала, что он станет издеваться над ней, как было и в прошлый раз, когда поднималась эта тема. Конечно же, он не поддержит её предположение о том, что волки, бывшие предками его пса, могли бродить по йоркширским топям столетия назад.

Но затем он сказал:

— Если ты перестанешь смотреть на Волка, как на представителя волчьей братии, и станешь считать его простой собакой, то ты перестанешь бояться его. И перестанешь верить в дурацкие слухи о волкоподобном существе, воющем на торфяных болотах.

Её щёки снова окрасились румянцем:

— Глупости, — возразила она. — Мы с Волком — большие друзья. Правда, он немного расстроился, когда учуял запах Растона от моих рук.

— Растона?

— Это кот Альфреды. Он сейчас в конюшне ловит мышей для твоего старшего конюха.

— У кошек свои области применения. А ты не думала, что я стану возражать против того, что вы привезли его сюда?

— Вы возражаете против всего, что связано с моим пребыванием здесь, милорд Вульф.

Если она надеялась, что сейчас он это опровергнет, то она ошиблась. Так как он не мог видеть, что она делает за его спиной, Брук достала из кармана морковку и протянула её псу. Он взял её в зубы и, перепрыгнув на другую сторону кровати, принялся с хрустом уплетать её за обе щеки.

Она улыбнулась, а Доминик спросил:

— Что он жуёт? Если он раздобыл ещё один мой ботинок, клянусь…

— Это просто морковка. Ты не знал, что он их любит?

— Так вот как ты с ним подружилась.

— Нет, я только сейчас об этом узнала.

— И почему это у тебя в кармане была морковка? Для лошади? Ты не станешь больше ездить верхом одна. В будущем всегда бери с собой сопровождающего.

— Безусловно. Я не собираюсь…

Она замолчала, когда услышала, как открывается дверь. В комнату вошли двое слуг, несущих вёдра с водой. Она бросила мокрую тряпку прямо на спину Доминика, прежде чем соскочила с кровати и быстрым шагом направилась к двери.

— Не намочи рану, когда будешь принимать ванну, которую ты заказал, — прошипела она на пути к выходу.

Она услышала позади себя смех. Он всё-таки умеет смеяться!

Какая подлость. Он был просто невероятно мерзким.

ГЛАВА 29

БРУК решила больше не встречаться в тот день с Домиником и просто пересидеть этот день в своей комнате, поэтому она пообедала, не спускаясь вниз. Судя по звукам ходьбы, доносящимся из его комнаты, она сделала вывод, что он не собирается следовать её совету и не напрягать больную ногу. Она думала, что он хотя бы сегодня побережет свою рану, после поездки вчера вечером и сегодня утром, но, очевидно, он не собирался этого делать. Позже она даже слышала его голос в коридоре, когда он говорил Гэбриелу, что идет в конюшню, чтобы проверить некоторых своих призовых лошадей.

Ее побег из дома был недолгим. И хотя у неё и был соблазн избегать Доминика и его мерзкую тактику «отпугивания», она понимала, что, не общаясь, они никогда не решат свои проблемы. Хотя лично у нее не было с ним никаких проблем, кроме его желания прогнать ее. Закончится ли это после их свадьбы? Или же его гнусное поведение неискоренимо? Тем не менее, она не собиралась следовать за ним по всему Ротдейлу, как преданная собачонка. Ей нужна веская причина, чтобы с ним встретиться и проводить время вместе. Сейчас у нее не было предлога, чтобы заходить в его комнату. Почему, черт побери, его рана зажила так быстро?

Альфреда присоединилась к ней в ее комнате на ленч, захватив с собой достаточно еды для них двоих.

— Он еще не влюбился в тебя, после ночи, которую вы провели вместе? — спросила горничная еще до того, как поставила поднос на столик. Брук села на кушетку, признаваясь:

— Он поцеловал меня несколько раз, но у него был просто потрясающий повод для этого.

— Повод?

Брук фыркнула:

— Он слышал, как ночью наши лошади спаривались друг с другом. Это, видимо, разожгло его собственное желание.

— И ты не воспользовалась этим?

— Я попыталась, — пробормотал Брук, потом проворчала. — Но он остановился, заявив, что я никогда не покину Ротдейл, если он займется со мной любовью.

Альфреда рассмеялась, получив в ответ свирепый взгляд от Брук. Пытаясь прогнать прочь своё веселье, горничная заметила:

— Это была наглая ложь, и ты должна была догадаться об этом.

— Тогда какова была реальная причина? Я была готова, и он это видел.

— Возможно, твой волк более галантен, чем пытается показать, и он просто не хотел, чтобы твое посвящение во все тайные прелести супружеской жизни произошло не в мягкой постели. И так как он все еще надеется, что ты уедешь домой, он не признается в этом, не так ли?

— Может быть, — Брук вспомнила свои собственные мысли прошлой ночью, и то, как галантно было с его стороны попытаться укрыть ее собой от ветра.

— Так что теперь он достаточно здоров, чтобы ехать сквозь шторм и обратно ради тебя, а это потрясающий, героический…

— Не нужно приписывать ему мотивы, которых у него не было. У него был личный интерес, заставивший его искать меня, и больше ничего.

Альфреда вздохнула, она не была согласна с Брук.

— В любом случае, тебе нужно найти другой повод, чтобы проводить с ним время. Твой план ещё может сработать, виконт просто не из тех, кто безропотно подчиняется. Я видела, как он идет в конюшню. Может быть, тебе стоит присоединиться к нему после обеда? Он хоть знает, как сильно ты любишь лошадей?

— Он знает, что я хочу их разводить. Но это хорошая идея, — Брук замолчала, когда услышала, как Доминик в коридоре зовет Волка, объявляя о своем возвращении в дом. — Хорошо. Сегодня я, вероятно, смогу отругать его за то, что он не дает отдохнуть больной ноге. И присоединюсь к нему в конюшне, если завтра он снова пойдет туда.

— Или прокатись с ним вместе, если он начнет выезжать этого дикаря, на котором ездит. Может он сам предложит это, чтобы ты снова не потерялась.

Брук фыркнула:

— Он уже сказал, что впредь я должна брать с собой грума в провожатые.

— Так скажи ему, что он — твой жених, поэтому тебя должен сопровождать он. Будь настойчивой — или он, или никто.

Брук хмыкнула.

— Ты знаешь, что значит пытаться быть настойчивой с ним? Это словно воду решетом носить. Абсолютно бессмысленно.

— Ты заставляешь меня утратить надежду, милая. Я знаю, что эта стена между вами двумя кажется непреодолимой, особенно теперь, когда мы знаем, что он винит твоего брата не только в смерти своей сестры, но и в гибели ее ребенка. Как бы я хотела, чтобы ты не узнала об этом, когда читала дневник этой девочки.

— Я тоже, — сказала Брук немного мрачно.

Когда Альфреда застала ее за чтением дневника, Брук рассказала ей о той части, которую она увидела в самом его конце. В тот же день Альфреда вновь предложила сделать для Брук приворотное зелье, по крайней мере для того, чтобы преодолеть враждебность и перейти к более приятной стороне супружеской жизни. Брук снова отказалась. Она хотела, чтобы Доминик действительно любил ее, а не только думал, что любит.

— Ты должна была послушаться меня тогда, — Альфреда вновь подняла эту тему. — Ситуация более серьезная, чем мы думали, так что придется пойти на крайние меры. Я сделаю для тебя приворотное зелье.

— Страсть — это не то, что я от него хочу.

— Любовь и страсть идут рука об руку, — горничная встала и направилась к двери. — По крайней мере, если возникнет необходимость, то напиток будет у тебя под рукой.

Из-за тяжелых испытаний предыдущего дня, Брук сдалась на милость усталости и легла спать пораньше, хотя ещё только занимались сумерки. Было темно, когда громкий вой разбудил ее. Она зажгла лампу и посмотрела на свои карманные часы. Была половина одиннадцатого. Она схватила свой халат и быстро пошла в комнату Доминика, дабы убедиться, что он находится там, но она не решалась постучать в дверь. Какое у нее будет оправдание, если он сейчас там? А если его там нет, и это он воет на болотах? Конечно же, нет, это не он. Что за бред! Она отогнала от себя нелепые сонные мысли. Это был просто глупый слух, но она хотела опровергнуть его не только ради своей собственной прихоти, а развенчать этот миф раз и навсегда.

Она негромко постучала и стала ждать. Дверь приоткрылась. Это был Эндрю, и он сразу же сказал:

— Он вышел на прогулку, миледи.

Отлично! Это то, что она не хотела услышать — случайность, поддерживающая этот глупый слух.

— Вы слышали этот жалобный вой?

— Вокруг бродят собаки из деревни.

Неужели? Или слуги уже привыкли находить оправдания странным привычкам своего господина.

— Где Его Светлость обычно гуляет?

— В деревне. Он часто посещает таверну, когда не может уснуть.

Она поблагодарила Эндрю и вернулась в свою комнату, но не в постель. Значит таверна? Может быть, у него там есть любимая прислужница? Она разозлилась, что он предпочитает общество других женщин, а не её. Сначала его бывшая любовница, теперь девчонка из таверны? Проснувшись окончательно, она оделась и вышла из дома, решив увидеть всё это сама.

В эту прекрасную летнюю ночь широкую дорогу к деревне освещал лунный свет.

Это не заняло много времени дойти туда и заметить освещенное и шумное заведение. Она направилась прямо к нему, но остановилась, чтобы заглянуть в одно из окон. Она сразу же заметила Доминика, который был выше всех остальных в этой комнате. Рядом с ним был Гэбриел и полдюжины других мужчин.

Он был одет небрежно и даже не был похож на лорда. И вел себя не как лорд. Она видела новую сторону волка и была очарована, наблюдая, как он смеется и пьет с простолюдинами, и, Боже мой, это он… поёт? Она была приятно удивлена, что местным жителям он нравился, и что они чувствовали себя с ним комфортно. Когда Доминик вдруг завыл, как волк, другие мужчины подхватили за ним, а вскоре они все искренне смеялись над этим.

Брук усмехнулась. Нет, в самом деле, слух что он — наполовину волк, очевидно, больше не беспокоит его, если вообще когда-либо беспокоил. Эта мысль заставила ее задуматься, что из того, что он рассказывал ей о себе, было правдой, а что он придумал, чтобы прогнать ее прочь.

По крайней мере, он не развлекался тут с женщинами. Она отвернулась от окна, чтобы вернуться обратно в Ротдейл, но ахнула, когда врезалась в чью-то грудь.

— Спокойно, девочка, — сказал мужчина. — Если твой дружок сидит там дольше, чем ему следовало бы, то пойди и скажи ему об этом.

Прежде чем она смогла возразить, ее затащили в таверну. Она бы выскочила обратно, если бы Доминик сразу же не заметил ее. Хотя их разделяла комната, их глаза встретились, но она не шелохнулась. Затем задорная краснощекая прислужница протянула ей кружку и улыбнулась. Брук почувствовала себя виноватой из-за того, что плохо думала о женщинах, которые работали в таверне.

— Так кто же он? — спросил мужчина, который завел ее внутрь.

Она взглянула на ухмыляющегося крестьянина, который ждал, в надежде увидеть, как один из мужчин наорёт на неё за подобное вмешательство. Она, вероятно, разочаровала его, сказав:

— Я — невеста Доминика.

Меньше всего она ожидала, что он рассмеется и выкрикнет эту информацию так громко, чтобы было слышно всем собравшимся в таверне. Громкие крики моментально заполнили комнату, и мужчины начали хлопать Доминика по плечу.

— Мы слышали сплетни, — признался один из мужчин. — Теперь мы знаем, что это — правда!

Еще один человек, который не мог отвести взгляд от Брук, сказал Доминику:

— Вы — счастливый человек, милорд.

Доминик улыбнулся, но ответил:

— Это еще предстоит выяснить.

Многие рассмеялись, наверное, потому, что все в таверне уже догадались, что она проверяла его. И как она собиралась ему это объяснять? Она сделала большой глоток поданного ей пива, когда он направился к ней. Затем начались тосты, и, услышав так много пожелания здоровья и счастья ей и Доминику, она не могла перестать улыбаться.

Может быть, поэтому он не торопил ее с выходом из таверны. После нескольких глотков пива, которое она никогда раньше не пробовала, она абсолютно перестала волноваться, что он может разозлиться из-за того, что она пришла в таверну.

Но он, наконец, взял полупустой стакан из ее рук:

— Пора идти.

Она кивнула и направилась к двери, но споткнулась о ступеньку. Внезапно его рука обхватила её за талию:

— Мне отнести тебя домой?

Она посмотрела на него:

— А ты хочешь? Нет, конечно же, нет. В каком направлении дорога на Ротдейл?

Он засмеялся:

— Не привыкла к выпивке?

— Нет, я пила вино, но редко. Но я в порядке. Правда. Я просто не смотрела вниз и забыла, что там ступенька.

— Конечно, — как ей показалось, его тон был поддразнивающий, а не скептический.

Хотя, ей пора перестать слышать то, что ей хочется услышать и помнить, что у него не было никакой причины быть милым с ней — пока не было.

Когда они вышли на тропинку он убрал свою руку с её талии. Она была разочарована. Ей нравилось, что она чувствовала, когда он обнимал ее так, как если бы она принадлежала ему. Ей было интересно, он совершил этот бережный жест, потому что жители этой деревни могли наблюдать, как они уходят. Взглянув на него, она поняла, что человек, которого она видела в таверне не тот, кого она знала. Ни пиджака, ни галстука, он был одет так же, как и другие мужчины в таверне. И они не обращались с ним как с господином, он им нравился! Она хотела больше узнать о реальном Доминике Вульфе.

— Каково было расти в Ротдейле?

Он посмотрел на нее сверху вниз, словно удивился ее вопросу.

— Замечательно, беззаботно, спокойно, по крайней мере, в то время когда моя семья была здесь со мной.

Она не должна говорить ни слова. Всё сказанное ей сводит их разговор к смерти его сестры? Но выпитое пиво, сделало ее смелой.

— А когда ты понял, что хочешь разводить лошадей?

— В день, когда я выпустил на свободу стадо своего отца.

Она усмехнулась:

— Ты этого не делал.

— Именно, что сделал. Это был вызов, но я хотел посмотреть, что же будет дальше, кроме того, что меня за это обязательно накажут. Гэйб помог мне стянуть вниз длинный засов забора на задней стороне пастбище, чтобы был массовый побег, так и случилось. Мы смеялись и не могли остановиться, пока смотрели, как отец Арнольда, который был главным конюхом в то время, пытался поймать лошадей, бегая за ними на своих двоих. За это я был наказан и не выходил из комнаты неделю, но оно того стоило. Мне было девять.

— Так твой отец тоже разводил лошадей?

— Угу. И мой дед до него. Я не был уверен, что хочу идти по их стопам, пока не совершил эту шалость. Возможно, это было смешно, когда я это делал, но вскоре я пожалел об этом и волновался, что они не все будут пойманы. И особенно переживал за племенного жеребца моего отца. Так как очень хотел заполучить жеребёнка, отцом которого стал бы этот чемпион.

— И ты заполучил его?

— Конечно. Это Роял.

— Я рада.

Она улыбнулась, наслаждаясь добродушным и лёгким разговором с Домиником, когда они шли вместе по дороге этой звездной ночью.

— Люди в таверне не нервничали рядом с тобой. Они напомнили мне моих слуг у нас дома в Лестершире. Они — люди, с которыми связано всё самое забавное и доброе, что со мной случалось, пока я росла.

— Твои родители разрешали тебе общаться с ними?

— Они не знали, — хихикнула Брук. — Эти слуги были моей настоящей семьей.

Они дошли до дома. Он открыл входную дверь, пропуская её внутрь, но не последовал за ней. Она повернулась:

— Ты не идёшь в постель?

— Тебе стоит перефразировать вопрос.

Она не сразу поняла, что он имел в виду. А когда поняла, то покраснела:

— Я не предлагала…

— Нет, упаси тебя Бог сделать это. Но я пока недостаточно пьян, чтобы идти спать. Думаешь легко заснуть в комнате, которая находится так близко от твоей спальни?

Она с шумом втянула воздух, но он не услышал, так как уже закрыл дверь и направился обратно в таверну.

ГЛАВА 30

ВОЗМОЖНО, Доминик был ещё недостаточно пьян, чтобы отправиться спать, но и Брук после его последней реплики не могла уснуть. Её тешила мысль о том, что он мог желать её, и его волновало то, что она спит так близко. Но Брук не очень-то в это верила. Возможно, он и поцеловал её уже дважды, но зато ни разу из-за того, что действительно жаждал этого.

А может, и нужно было сказать Доминику, что она говорила о своей кровати, а не о его. Она даже захихикала, представив, как бы он удивился. Интересно, принял бы он её предложение? О нет, только не до свадьбы.

Она вздохнула и встала у окна, глядя на залитый лунным светом парк. Она должна спуститься на кухню за стаканом тёплого молока, которое поможет ей снова уснуть… И тут, девушка увидела белое животное, снующее перед домом. Бог ты мой, неужели белая собака последовала за ней к дому и пробралась через ограду?

Брук поспешила вниз к задней части дома через музыкальную комнату, где были высокие французские двери, выходящие на широкую террасу над парком. Она встала на верху лестницы, которая вела к парку, и стала ждать, решив проверить, подойдет ли к ней собака. Она начала подходить, медленно ускоряя шаг, что вызвало у Брук улыбку.

— Мне всегда хотелось иметь собственного питомца, — сказала она собаке. — Ну ладно, такого питомца, на котором бы я не ездила. А тебе хотелось бы жить здесь? Подойди ближе, если согласна. Мы утром выясним, как тебе устроиться на новом месте.

Как будто прекрасно поняв то, что ей говорила девушка, собака пошла за ней в дом. Сначала Брук остановилась в кухне, чтобы набрать большую миску жаркого, которое подавали на ужин, и прихватила её в свою комнату. По крайней мере, поблизости не было слуг, которые могли бы увидеть её необычного друга.

После того как поставила миску на пол, Брук закрыла дверь и наблюдала, как быстро собака расправляется с едой. Наверное, она не сможет держать животное здесь … ну, не без разрешения. Но после того, что Доминик сказал о Растоне, он вполне может позволить ей оставить животное. Он любит собак, почему бы тогда ему быть против? Конечно же, она знала наверняка почему: он может отказать ей в этом просто из-за того, что у него есть такая возможность.

Она подумает об этом утром. И ей обязательно нужно разузнать у работников кухни, чем они кормят Волка. Её новый друг расправился с той большой миской жаркого в считанные секунды.

Брук наполнила пустую миску водой, перед тем как сесть возле собаки для более близкого знакомства. После того как собака позволила потрепать себя за ушком, девушка не думала, что животное станет возражать против иных проявлений нежности. Оно и не возражало, и когда легло на полу возле неё, чтобы девушка могла почесать его животик, Брук смогла убедиться в принадлежности животного к женскому полу. Девушка была окончательно завоёвана. Она обязательно найдет способ оставить эту собаку.

Утром, её разбудила Альфреда, принеся кувшин свежей воды. Брук улыбнулась, вспомнив сон о белой собаке, пришедшей в Ротдейл. Это было так ярко, но так неправдоподобно, что она удивленно ахнула, увидев собаку спящей в изножье кровати.

Её первым порывом было прикрыть собаку одеялом, пока она сможет объяснить её присутствие, но вместо этого она сказала Альфреде:

— Только не кричи. Я нашла себе нового питомца. Он вполне дружелюбный.

— И почему я должна волноваться, это всего лишь… чертовски большая псина. Знаешь, я уже успела сегодня утром проведать Растона, поэтому я лучше буду держаться на расстоянии.

— Это всего лишь собака, Фреда.

— В самом деле? Я лучше пойду и заверю в этом прислугу, пока ты не вывела её из комнаты, и половина домочадцев с воплями не выскочили из дому.

Брук усмехнулась. Альфреда оставалась довольно самоуверенной и хладнокровной, даже пятясь вон из комнаты:

— Со временем ты её полюбишь!

— И почему все постоянно говорят мне, кого я полюблю? — пробормотала Альфреда, направляясь к двери.

Брук быстро оделась, постоянно разговаривая с собакой. Девушка надеялась, что реплика Альфреды о возможных воплях была всего лишь шуткой. Но, наверное, всё же, стоит расчистить путь, перед тем как выпустить собаку из комнаты. Но животное спрыгнуло с кровати и последовало за девушкой, когда она направилась к двери, поэтому Брук остановилась и присела на одно колено.

— Я вернусь через несколько минут, чтобы вывести тебя погулять. Можешь подождать? Побудешь в комнате?

Животное, без сомнения, привыкло к людям. Оно никогда не рычало, ни разу не оскалилось, но Брук всё ещё не была до конца уверенна, что оно понимает её, или следует каким-то элементарным командам. Но собака моментально уселась в центре комнаты, позволив снова потрепать себя за ушком, и осталась там, когда девушка поспешила к двери. Брук едва не споткнулась о Волка, когда выходила из комнаты. Он как раз обнюхивал низ её двери и попытался проскочить мимо девушки в комнату, но она успела быстро захлопнуть дверь прямо перед его носом. Она обязательно представит друг другу этих двоих — и Брук надеялась, что они поладят — но только после того, как получит официальное разрешение содержать своего питомца. По крайней мере, Волк не лаял и не привлекал внимания к тайному гостю в её комнате.

Но самое нежелательное внимание он уже привлек.

— Какого дьявола? — Доминик вышел из своей комнаты и увидел, чем занимается его пёс. — Приворожила моего пса чёртовой морковкой? — наблюдая за Волком, который теперь скребся в её дверь, желая попасть в комнату, Доминик подошёл ближе. — Он думает, что ты припрятала там ещё больше моркови?

— Думаю, да, — соврала она.

Но она допустила глупую промашку, слишком очевидно загораживая дверной проем, встав перед ним с широко разведенными руками. Поэтому он отодвинул её в сторону, чтобы открыть злосчастную дверь. Волк тут же вбежал в комнату и резко остановился, увидев другую собаку. Доминик даже не двинулся дальше порога.

— Это же волк, — сказал он, не веря собственным глазам.

Брук хмыкнула:

— Как ты можешь знать это, если никогда их не видел?

— Видел и покажу тебе, но ты теперь и близко не подойдешь к этому животному.

Она попыталась обойти его и встать между ним и белой собакой, но он выставил руку, преграждая ей путь.

— Перестань, — запротестовала она, — эта собака дружелюбная.

— Да ты хоть знаешь, как должна выглядеть дружелюбная собака? Она должна вилять хвостом и нарезать круги вокруг тебя, а не сидеть здесь и не смотреть на тебя как на свой будущий обед. Мы должны убить её.

Брук ахнула:

— Только посмей!

Скулеж заставил её перевести взгляд на Волка. Он опустился на живот и с осторожностью подползал поближе к другой собаке, всё время поскуливая. Широко открыв глаза, она с изумлением прошептала:

— Это его мать.

— Не говори глупостей, — насмешливо заметил Доминик.

— Раскрой свои глаза. Он ведет себя как потерянный щенок, который просит свою мать принять его обратно в стаю.

— Ты не можешь оставить её у себя.

— Почему же? Ты оставил Волка. Твой питомец был таким же диким, когда ты его нашел. Он даже пытался съесть тебя.

— Он не знал ничего лучшего, а теперь знает. Но она, — Доминик ткнул пальцем в её величественную подругу, — взрослый и дикий зверь.

— Как ты можешь говорить такое, когда она спокойно сидит, не делая абсолютно ничего, что могло бы нести угрозу?

— Ты не можешь держать в доме настоящего волка.

— Я не согласна, что это волк.

Он бросил на неё колючий взгляд:

— О, теперь ты считаешь, что они вымерли. И это при том, что дважды пыталась убедить меня в обратном?

Девушка вздёрнула подбородок.

— Она помогла мне. Она позвала меня назад к руинам, когда началась гроза, а я ничего не видела на расстоянии двух шагов. И она привыкла к людям. Собака не рычала на меня, когда я впервые её увидела. Она не рычала на Альфреду сегодня утром. Да она даже на тебя не рычит, в то время как ты ей угрожаешь. Я хочу её оставить. Совершенно очевидно, что она никакой не волк.

Вместо ответа он взял её за руки и потащил вон из комнаты, направившись прямиком на первый этаж в гостиную.

— Что ты…

Она получила ответ на свой вопрос, когда он вытащил ключ из своего кармана и двинулся к юго-восточному углу большой комнаты, туда, где стена башни изгибалась, соединяясь с домом. Она пыталась пробраться в комнату в башне, когда самостоятельно обследовала дом, но обнаружила, что дверь, ведущая в неё, закрыта на замок.

Когда Доминик открыл замок, Брук напряглась, решив, что он собирается запереть её в башне, пока будет убивать её любимицу. Девушка уже приготовилась сражаться с ним, используя зубы, когти, да любые подручные предметы, но просто остолбенела из-за того, что увидела в комнате.

ГЛАВА 31

ПО СПИНЕ БРУК пробежал холодок, когда она вошла в мрачную комнату. Её изогнутые стены были сделаны из грубого серого камня, как и пол. На стенах висели несколько картин, накрытых скатертями, вероятно, чтобы защитить их от пыли. В центре комнаты на низком столике стоял старый сундук. Брук не могла видеть больше из-за того, что в комнате совсем не было окон, а единственный лучик света проникал сюда через открытую дверь. В луче света клубились пылинки, но девушка не заметила никакой паутины, как в той башне наверху, которую она увидела в первый день пребывания здесь.

Это мрачное воспоминание о башне заставило её спросить:

— Ты знаешь о состоянии комнаты в башне наверху, куда пытался поселить меня, когда я только приехала? Там полно паутины.

— Серьёзно? Я не был там с тех пор, как был ребёнком. Но ты вполне можешь очистить её. Неужели ты думаешь, что будешь просто праздно отсиживаться здесь, если останешься?

Вообще-то он улыбнулся, когда сказал это. Она сжала губы. Говоря о том, что он превратит её в служанку, когда в доме их и без того было достаточно много, он просто придерживался своей тактики, намереваясь заставить её сбежать.

— Минутку, — он вышел из комнаты. Она зажмурилась, ожидая услышать звук закрывающейся двери, но он вернулся с зажженной свечой в руке. Лучше бы она этого не видела. В отблесках свечи его глаза сверкали, словно волчьи. Не удивительно, что слухи о нём процветают.

— Что в сундуке? — спросила она, когда он поставил свечу рядом с ним.

— Побрякушки, ювелирные изделия, любимые безделушки и дневники, которые принадлежали моим предкам.

Дневники? Ей стало интересно, заперты ли здесь недостающие страницы из дневника Эллы. Осмелится ли она попросить прочесть их?

— Каждый из моих предков оставил что-то, что стоит сохранить. Некоторые из этих вещей слишком большие, чтобы поместиться в сундуке. Например, вот эта картина. Ей уже двести лет.

Он снял покрывало с одной из картин. У девушки перехватило дыхание. Здесь были изображены два волка: один — абсолютно белый, второй — сплошь серый. Животные были тощими и имели хищный вид, со свирепым блеском в глазах. Невероятно, насколько эта белая волчица напоминала ту собаку, которая тайком пробралась в дом. Не удивительно, что Доминик привёл её сюда, чтобы показать это.

— А эта ещё старше.

Он показал ей ещё одну картинку, но Брук не могла оторвать взгляд от предыдущей. Один волк сидел, будто бы готовясь к прыжку, а второй лежал рядом и выглядел весьма довольным, словно бы не так давно вдоволь насытился.

— Кто нарисовал это?

— Дочь Корнелиуса Вульфа, Корнелия.

— Она могла так близко подходить к волкам? — недоверчиво спросила она.

— Нет. Она упоминала в своём дневнике, что наблюдала за ними в подзорную трубу. На чердаке есть ещё с десяток её картин, на каждой изображены волки. Они явно очаровали её. В то время как их считали исчезнувшими в других частях страны, они свободно разгуливали на севере. Но неужели ещё один Вульф будет увлечён настоящими волками?

Брук опешила. Он что, только что признал, что их брак состоится? Она была уверена, что он просто дразнит её, поэтому спросила:

— Почему ты держишь эту картину здесь взаперти?

— Это единственная работа, на которой волки изображены так близко. Прекрасная картина. Она висела в моей спальне, пока мне не исполнилось восемнадцать. Тогда я решил, что это немного по-детски и спустил её вниз.

— Если слуги видели её в твоей комнате, то не удивительно, что пошли слухи о твоей волчьей натуре.

Он поднял бровь, удивляясь её догадке.

— Более вероятно, что этот глупый слух берёт свой начало во времена моего детства, когда я был мальчишкой и завывал на школьном дворе ради веселья, чтобы напугать младших учеников. Кстати, дочь Корнелиуса едва не умерла, заканчивая эту работу. Её другие картины сделаны с дальнего расстояния. Но ради этой картины она решилась на то, чтобы волки располагались совсем близко от неё. Работа заняла долгие месяцы, прежде чем она закончила её. Нужно было подловить их в определённых позах, что было сложно, хотя эта парочка была дружной и постоянно появлялась вместе.

— Откуда ты это знаешь?

— Она вела дневник. Многие из моих предков вели дневники. Они писали о семейном проклятии и высказывали своё мнение на этот счёт. Некоторые были достаточно глупы, чтобы искренне верить в него. Но все они единодушно винят в нём вот эту парочку.

Она, наконец, посмотрела на другую картину, которую он открыл. На ней был изображён дворянин эпохи королевы Елизаветы, он был одет очень богато и стоял, положив руку на плечо сидящей женщины, которая была одета так же величественно, как и он. Типичная поза для супружеской пары.

— Кто они?

— Это Корнелиус Вульф — паршивая овца семейства, я тебе о нём рассказывал. Он как раз получил свой титул, когда был написан этот портрет. Хозяин Ротдейла, весь из себя, такой важный. А эта была его любовницей. Некоторые думают, что она была внебрачной дочерью дворянина из Йорка, но большинство считает, что она была обычной простолюдинкой из деревушки Ротдейл. Но Корнелиус дал ей статус, одел как знатную леди, относился к ней, как к даме из высшего общества. Даже представил её своим друзьям, как леди, потому что это забавляло его.

— И получил за это насмешки от своих соседей, и даже враждебное отношение к себе, — догадалась Брук, думая о Шоу.

— Да, но Корнелиусу было всё равно, — неодобрительно сказал Доминик. — Как я уже говорил, он был гедонистом, полностью предан лишь своим собственным забавам и удовольствиям. И она для него была забавой и удовольствием, ничем больше. Когда он заказал этот портрет, то она была убеждена, что вскоре они поженятся. Но когда она предложила ему это, то он просто рассмеялся ей в лицо.

— Не очень галантно…

— Паршивая овца до глубины души.

— Ох, я поняла. Она прокляла вашу семью из-за того, что он растоптал её надежды?

— Что-то вроде того. Она ушла, проклиная его и заклиная его род на погибель. В тот же день она умерла при загадочных обстоятельствах.

— Он убил её?!

— Нет. Есть две версии того, что же случилось с ней. Согласно одной, она ушла домой и убила себя. По второй, её обвинил в колдовстве сельский священник, бывший также её родственником, и её сожгли на костре. Другой информации не сохранилось, нет даже её имени. В те времена в ведьм верили все поголовно, начиная от простолюдинов и заканчивая знатью. Не нужно было многого, чтобы тебя обвинили в колдовстве. Люди были убеждены, что она была ведьмой. А когда через десять лет Корнелиус женился и его первенец умер при родах, то в этой трагедии обвинили эту женщину и проклятие, которое она наложила на род Вульфов.

— Но смерть действительно случается, из-за болезни или из-за несчастного случая.

Доминик странно посмотрел на неё.

— Конечно. Наша семья не обладает бессмертием. Но в нашей семье преждевременно уходили родственники, которые не были первенцами. Если на Вульфах и лежит какое-то проклятие, то это «проклятие невезения».

— Если проклятие бывшей любовницы Корнелиуса не было конкретным, и его первенец умер сразу после рождения, то откуда взялась цифра в «двадцать пять лет», которая фигурирует в слухах?

— Ещё одна загадка. Учитывая то, что лишь трое из моих родственников умерли в возрасте двадцати пяти лет, включая моего отца. Просто мы никогда не ожидали прожить больше этого срока, и ни один первенец, по факту, не прожил.

— Ни один?

— Ни один.

— А как умер твой отец?

— Они с матерью были в саду. Он взобрался на яблоню, чтобы сорвать одно яблоко для неё, и упал. Это было невысокое дерево, но при падении он сломал себе шею. Она сожгла фруктовый сад после похорон. Его не высаживали заново до окончания траура.

— Мне очень жаль.

— Как ты сказала, смерть случается. Иногда из-за несчастного случая.

— Ты прочёл все дневники?

— Нет, некоторые из них написаны на латыни, некоторые по-французски. Мне не хватило терпения, чтобы выучить эти языки.

— Я знаю французский. Я могу научить тебя, или прочесть тебе дневники, которые написаны по-французски.

— Ты думаешь, что останешься здесь, чтобы сделать это?

Она скорчила гримасу. Он не заметил, так как снова накрывал картины. Брук вышла из комнаты вперёд него. Она по-прежнему должна была убедить его, чтобы он позволил её новому другу остаться. Но она должна была быть готовой и к неудаче. Он показал ей картину с изображением двух волков, чтобы убедить её, что держать подобное домашнее животное просто безрассудно. Возможно, так оно и было. Несмотря на то, каким бы ручным оно не казалось. Она была удивлена, что Доминик предпринял попытку убедить её в том, что это животное было волком, ведь он не обязан был этого делать.

Поэтому она не очень-то поверила, когда он вышел из башни, запер дверь и сказал:

— Я оборудую для неё жилище за живой изгородью на восточной лужайке, подальше от лошадей. Но если она напугает стадо, или хотя бы одно животное из-за неё умрёт, то ей придётся уйти. Я делаю это вопреки здравому смыслу. И мне не нужно будет много времени, чтобы изменить своё решение.

Боже! Как же сильно ей хотелось сейчас его отблагодарить! Но если бы он узнал, насколько она ему благодарна, то изменил бы своё мнение незамедлительно. Поэтому она просто кивнула и поспешила наверх, чтобы убедиться, что Волк пережил встречу с матерью, конечно, если она верно догадалась об их родственных связях. Но может быть Волк, всего-навсего, признал более грозно противника и решил действовать с учётом этого? Ей, кстати, тоже следует вести себя соответственным образом с тем волком, за которого она собирается выйти замуж.

ГЛАВА 32

БРУК НАСТОЛЬКО УВЛЕКЛАСЬ двумя собаками, или волками, если они таковыми являлись, что полностью потеряла счет времени в этот день. Она решила назвать собаку Шторм в честь того, как они с ней встретились. Брук также руководила строительством жилища для собаки, настаивая не только на крыше, чтобы укрыться от дождя, но и на небольшой норе в земле, которая может стать убежищем, к которому собака привыкла. Доминик попытался огородить небольшую площадку в шесть футов высоким забором, но его тут же снесли, прежде чем закончили строительство, когда Волк едва не ушибся, пытаясь перепрыгнуть через него.

С того момента, как два животных встретились, они были неразлучны. Вместе носились по болотам, словно маленькие щенки. Они оба прогуливались с Брук, когда она каталась на лошади, и кобыла, казалось, не обращала на них никакого внимания. А вот Роял не реагировал на них так спокойно, когда Доминик попытался присоединиться к ним. Доминику не нравилось, что его питомец предпочел остаться на открытом воздухе возле Шторм, а не в доме, вместе с ним. Но он не злился. Доминик даже позволил обоим животным остаться в доме на ночь. Слуги этому не обрадовались, зато Брук была счастлива. Шторм вела себя как собака, а не как волк. Поэтому слуги привыкнут к ней со временем. Если это время у неё будет…

На следующий день, это было ее второе воскресенье в Ротдейле, в церкви снова огласили об их свадьбе. Еще только одна неделя, и их с Домиником судьба будет решена. Она понимала, что если Доминик нашел способ избежать вступления в брак, и она поедет обратно домой, то ее родители никогда не позволят ей оставить эту собаку себе. Она была уверена в этом, ведь знала их слишком хорошо. Это разобьёт её сердце. Таким образом, была еще одна причина, по которой она хотела выйти замуж, еще одна причина заставить Доминика полюбить ее. Со временем.

После ночи проведённой в руинах он, казалось, временно перестал придерживаться своей тактики, которая должна была заставить её сбежать. Возможно, это было из-за собак. Она проводила большую часть своего времени с животными, вчера и сегодня тоже, но и Доминик делал то же самое, поэтому Брук не нужен был предлог, чтобы разыскать его. Вчера он даже сказал, что ожидает её к ужину. Он, вероятно, думал, что это разозлит её, поэтому Брук не выказала, насколько радостно ей было услышать нечто подобное.

А еще для него так и осталось тайной то, что, разрешив Брук оставить собаку, которую он настойчиво именовал волком, Доминик полностью завоевал её сердце. Конечно, он мог надеяться, что дикий волк решит его проблему нежеланной женитьбы, но она абсолютно не верила в это. Случившееся этим вечером, навело её на мысль о том, что Доминик, возможно, просто-напросто доведён до отчаяния, ведь осталась всего неделя до церемонии. Хотя у неё и было сомнение. Она не думала, что он может сымитировать панику, а Брук действительно показалось, что он в панике, когда вечером за ужином ему доставили срочное письмо из Лондона.

Он сразу же встал.

— Моя мать заболела. Приготовь свой саквояж и ложись спать пораньше. Выезжаем с рассветом. Поездка на карете займёт слишком много времени, чтобы добраться до побережья. Мы будем в Скарборо завтра к полудню, если поедем верхом.

— Я могла бы отправиться за тобой в карете.

— Нет, ты поедешь со мной.

— Но…

— Ты едешь со мной. Встань до рассвета, чтобы было время позавтракать, прежде чем мы уедем. Прошу прощения за такую спешку, но мать — единственный родной человек, который у меня остался.

Он дал ей дальнейшие инструкции, прежде чем выйти из столовой. Она поспешила наверх, чтобы рассказать обо всём Альфреде. Горничная не была в восторге от плана Доминика добраться до Лондона самым быстрым способом, тем более что он не включил в этот план её.

— Скакать так быстро к побережью — небезопасно, — предупредила Альфреда. — Ты очень устанешь, если встанешь так рано. А потом еще и уснешь на коне!

Брук усмехнулась.

— Я не думаю, что подобное вообще возможно. У него есть небольшой корабль, который он швартует в Скарборо. На нем мы доберемся до его матери гораздо быстрее, чем в карете. К тому же, я никогда раньше не каталась на лодке. Это может быть интересно.

— Особенно, когда она не движется. Паруснику, чтобы плыть, необходима одна конкретная вещь — попутный ветер, который может и не подуть сегодня.

Да, это правда. Но Доминик, казалось, не думал, что это остановит их. В противном случае, он сказал бы, что они поедут верхом.

— Учитывая то, как быстро лодки могут передвигаться, не думаю, что час или два безветренного затишья будут что-то значить.

— Или ты вообще никогда не доберешься до Лондона. Ты не думала об этом? То отчаяние, которое ты заметила в нём, оно из-за тебя. Ведь у него с каждым днём всё меньше времени, чтобы отделаться от брака с тобой.

— Прекрати, — Брук поспешно переоделась в ночную рубашку. Она подумала об одной вещи, которая могла бы улучшить настроение Альфреды, поэтому спросила. — Тебе здесь нравится?

— Да.

Неужели это румянец выступил у Альфреды на щеках? Брук закатила глаза. Всё из-за Гэбриела, конечно. Вероятно, он был прав, когда заверял, что Альфреда полюбит его.

— Мне тоже здесь нравится, даже больше, чем я могла представить до этого. Я хочу остаться. Я хочу, чтобы он меня полюбил. Если я уеду вместе с ним, и мы какое-то время будем вдвоём, это может сыграть мне на руку.

— Тогда возьми вот это, — Альфреда положила небольшой флакон в руку Брук. — Нужный момент может возникнуть во время вашего путешествия, и теперь, когда ты уверена, что хочешь лорда Вульфа, надо его использовать.

Брук не отдала флакон обратно, но заметила:

— Мы поедем на лодке, но я буду держать это под рукой, когда мы будем в Лондоне. Упакуй мои оставшиеся вещи и привези их в Лондон, так как мы не вернёмся сюда до свадьбы. Гэбриел поедет вместе с тобой.

— Гэбриел?

— Надеюсь, ты не убьешь его до того, как приедешь в Лондон, — поддразнила её Брук.

Горничная фыркнула:

— Так как я буду очень сильно волноваться за тебя, то не могу ничего обещать!

ГЛАВА 33

ВЕТЕР, задувавший с воды, угрожал сорвать чепчик с головы Брук. Она была рада, что крепко завязала ленточки под подбородком.

— Здесь нет каюты? — спросила она у Доминика, когда он помогал ей взойти на борт.

— Это парусная лодка.

— Но…

— Она предназначена для коротких прогулок вдоль побережья, хоть я и водил её в Лондон несколько раз, ориентируясь по звездам.

Она надеялась, что на лодке будет каюта, где она сможет на время спрятаться от ветра или вздремнуть, поскольку прошлой ночью ей не удалось поспать, настолько велико было её волнение. Она прикорнула на час на диванчике в доме Доминика в Скарборо, пока он подготавливал лодку, отдавал приказания насчёт отправки лошадей обратно в Ротдейл и готовил постельные принадлежности и еду для поездки. Брук предполагала, что сможет уснуть и в лодке, раз уж смогла устроиться на полу в развалинах замка.

В доме в Скарборо был полный штат сотрудников, что было замечательно. Большие окна гостиной смотрели прямо на Северное море. Она впервые видела такую огромную массу воды. Брук была бы в восторге от их спонтанного путешествия в Лондон, если бы её так не волновала не покидающая Доминика нервозная озабоченность. Он беспокоился о своей матери. Но Брук не знала, что именно стряслось с ней, кроме разве что высокой температуры, поэтому не могла успокоить его.

Лодка была, по меньшей мере, двадцать футов в длину, так что Альфреда ошибалась, когда предполагала, что она окажется крошечной. У неё был только один главный парус и ещё один поменьше — спереди, оба прикреплённые к высокой одиночной мачте. Здесь было весьма много свободного места, так как скамейки были встроены в борта лодки. Она присела, когда они покинули порт. Было довольно ветрено. Брук восхищалась скоростью, с которой они рассекали сине-зелёную водную гладь, которая искрилась на солнце. Берег стремительно отдалялся от них, и она начинала чувствовать себя неуютно. Она ведь никогда не плавала на лодке до этого момента и никогда не удалялась так далеко от суши. Хотелось бы ей уметь плавать. Но затем она рассмеялась, когда порыв ветра сорвал с неё чепчик и забросил его в море.

Девушка не сказала об этом Доминику, поправлявшему главный парус. Вместо этого она заплела волосы, пусть на сильном ветру это было не очень удобно. Лодка плыла на юг, и она видела тонкую зелёную линию берега справа и пустое синее море слева, хотя она представляла, что оно всё до самого горизонта будет усеяно кораблями.

— Как думаешь, мы увидим английскую армаду? — поинтересовалась она вслух.

— Она контролирует эти воды. Мы уже прошли мимо нескольких английских патрульных кораблей.

Он перебросил ей подзорную трубу, но когда она посмотрела в неё, то всё равно ничего не увидела, кроме моря и неба.

— Они ведут здесь сражения?

— Нет, просто сторожат, чтобы никакое судно не прорвало блокаду. Они будут стрелять по лодкам, пытающимся прорваться. Эта стратегия работала раньше. С начала войны наш флот удвоил число кораблей, в то время как французский уменьшился вдвое. Блокада мешает Наполеону получить материалы для постройки новых судов. Он не станет рисковать оставшимися у него кораблями, развязывая бой в этих водах. Кроме того, он силён на суше, а не в море.

— Тогда в кого палит наша армада?

Он пожал плечами.

— В корабли, доставляющие к нам французских шпионов, контрабандистов. Англичане слишком любят французский бренди, даже по заоблачным ценам, поэтому и английские, и французские матросы пытаются нажиться на его контрабанде. Но контрабандисты работают по ночам, а не при свете дня. Как бы то ни было, мы огибаем берег так, чтобы избежать столкновений с нашим флотом и любыми нарушителями границ.

Спустя какое-то время она достала из корзинки для пикника сандвич и съела его. А она изрядно проголодалась на свежем воздухе! Затем она неуверенно двинулась в сторону Доминика и поставила корзинку у его ног, чтобы он тоже смог поесть. Он не обратил на корзинку ни малейшего внимания, что заставило Брук подумать, а не опасно ли будет ему убирать руки со штурвала?

Она бы предложила ему свою помощь, но у неё было предчувствие, что он откажется, хорошо, если не рассмеется ей в лицо за одно только предложение. Однако она знала из дневника Эллы, что он научил свою сестру ходить под парусом. Может, это не так уж трудно. Может, он не станет смеяться.

— Я могла бы подменить тебя ненадолго. Пара уроков по судоходству займёт много времени?

— Ты когда-нибудь плавала на лодке такого размера?

— Ну, строго говоря, я ни на одной не плавала.

— Ходить под парусом довольно сложно. Тебе бы пришлось провести долгие недели на воде, чтобы научиться…

— Но ты ведь научил свою сестру…

Он пристально посмотрел на неё.

— Откуда ты знаешь?

Она не хотела проблем для Гэбриела из-за того, что он впустил её в запертую комнату Эллы, так что она сказала, защищаясь:

— Ты ведь так ничего и не рассказал мне о ней, даже о том, как она умерла, поэтому я расспросила слуг. Они тоже не хотели говорить о ней, но кто-то упомянул о том, что ей нравилось выходить в море самостоятельно после того, как ты обучил её.

Он больше не смотрел на Брук. Его взгляд был направлен прямо перед собой. Она не думала, что он станет отвечать, но затем услышала:

— Ей было всего восемнадцать, когда она умерла почти два года назад. Она имела грандиозный успех во время Сезона в Лондоне, но не приняла ни единого предложения. У неё было столько поклонников, что моя мать не могла уследить за всеми. Я был с ними в Лондоне первые несколько недель, радуясь за свою сестру, которую так захватила светская кутерьма, но тут вмешалась моя работа на военных. Армия прислала срочный заказ на гораздо большее количество лошадей, чем я мог обеспечить им в тот момент, и длинный список лошадиных ферм, где я мог приобрести их, по большей части в Ирландии. Им нужно было ошеломляющее число для высокоприоритетной миссии. Я подозревал, что мне потребуются месяцы на то, чтобы собрать поголовье, так и получилось, поэтому я пропустил остаток Сезона Эллы. Я пропустил даже её похороны!

Брук затаила дыхание. Его злость вернулась. Она слышала это, видела и догадывалась, что он больше ничего не скажет. И она до сих пор не услышала ответ на свой вопрос.

Она попыталась поддержать его, спросив:

— Не мог кто-нибудь другой заняться покупкой лошадей, чтобы тебе не пришлось оставлять сестру в такой важный момент её жизни?

— Думаю, это можно было устроить, но мой связной в армии привык работать со мной и доверял лишь мне поставки самых быстрых скакунов, каких можно достать. Мне не объяснили зачем, но я догадывался, что животные предназначались для важной новой шпионской или разведывательной сети на континенте. В любом случае, мне дали понять, что никто другой не мог справиться с этим заданием.

Брук поёжилась, собираясь с духом.

— Как умерла твоя сестра?

— Стояла ранняя осень. Двое её поклонников последовали за Эллой в Ротдейл после Сезона, чтобы продолжить свои ухаживания там, но Элла не благоволила к ним и попросила мать забрать её в Скарборо за несколько недель до наступления холодов, надеясь, что молодые лорды уедут, прежде чем они с моей матерью вернутся в Ротдейл. Но пока они были в Скарборо, она безрассудно вышла под парусом одна, когда внезапно начался шторм. Моя мать не находила себе места от беспокойства, когда она не вернулась спустя несколько часов, весь город, почти все корабли и лодки вышли из порта и отправились на её поиски.

— Они… нашли её?

— Да. Два дня спустя её тело выбросило на берег несколькими милями ниже по течению. Оно было настолько обезображено, и его так истрепали морские волны, что моя мать не могла даже смотреть на него. Но на ней был медальон, который доказал, что перед ними Элла. Я подарил его на её шестнадцатый день рождения и вырезал на обратной стороне слово «Дикарка». Это её сильно развеселило, и с тех пор она всегда носила его с дневными платьями. Как ты понимаешь, мать была убита горем и, так как не знала, как можно связаться со мной, провела похороны неделю спустя. Когда я вернулся в Йоркшир и узнал шокирующую новость о том, что Элла погибла, мы с матерью оплакали её безрассудный нрав и невезение, которое завело её в бурю. Я корил себя за то, что не обуздал её бесшабашность. Мать винила себя за то, что взяла Эллу в Скарборо. Она постоянно плакала, рассказывая мне о похоронах. Несколько подруг Эллы были там и упомянули, что ждали Эллу на домашнюю вечеринку накануне Рождества, которую она планировала посетить. Кое-кто из её ухажеров тоже присутствовал, и на них просто не было лица. Все слуги из обоих домов были там. Все любили Эллу. Единственным странным происшествием, приключившимся в день гибели Эллы, был спешный отъезд её личной горничной из Скарборо. Позже моя мать обнаружила пропажу всех драгоценностей Эллы. Мать считала, что юная горничная решила воспользоваться всеобщей суматохой, когда Элла не вернулась с прогулки, чтобы украсть её украшения, которые оценивались в приличную сумму. Местные власти искали воровку, но её и след простыл.

Брук не понимала, как любое из этих душераздирающих событий было связано с её братом. Помимо грусти, теперь она чувствовала себя ещё более неловко, чем обычно. Она не рискнула упомянуть о дневнике, который тайком прочла, или о проклинающих словах, которые обнаружила на последней странице.

Но она могла выразить словами то, что чувствовала сердцем.

— Мне жаль, что твоя сестра не выбралась из шторма.

— Она могла выбраться, — отрешённо сказал он. — Она просто не хотела. Но я не знал этого в тот момент. Только спустя шесть месяцев после длившегося год траура я подумал, что могу посетить её любимое место — её старую детскую в западной башне, без того, чтобы оплакивать сестру. Я взял её старый дневник. Он был заполнен её детскими переживаниями, некоторые из которых касались и меня. Но я был поражен, найдя совсем недавние записи, датированные её Сезоном в Лондоне и последующим возвращением в Йоркшир.

Брук было интересно, оставались ли пропавшие страницы ещё в дневнике, когда он читал его. Или там были только последние две строчки? Но и их было достаточно. Ему не нужны другие доказательства, чтобы захотеть убить её брата. И неудивительно, что он сжег башню. Его ярость, должно быть, зажглась в нём той ночью.

Брук тихо пересела на скамейку перед ним. Ей не нужно было спрашивать, что такого он прочёл в ту ночь. Она не хотела задавать ему вопросов, но он мог счесть это странным.

— Что было в тех последних записях?

Он не посмотрел на неё.

— Она написала о чудесном мужчине, в которого влюбилась во время Сезона. Он обещал, что они поженятся после того, как он убедит своих родителей, что ему не нужен никто, кроме неё. Она тайком встречалась с ним, так что им удавалось ускользать от бдительного взора матери. На одном из таких свиданий он соблазнил её. Элла была в ужасе и потрясена до глубины души, когда он сказал, что не женится на ней, что никогда и не намеревался жениться. Не столько стыд из-за беременности, сколько боль от разбитого сердца и предательства молодого человека заставили её «искать успокоения в море». Она прямо написала о своём намерении, что у неё не было иного выбора. Она даже держала его имя в секрете вплоть до последней страницы, когда она прокляла его за то, что он разрушил её жизнь. Нет, Элла не пыталась вырваться из шторма в тот день, она позволила ему забрать свою жизнь.

— Мне так жаль.

Он продолжил, не обращая внимания на Брук.

— Я никогда не был в такой ярости, как тогда. Я швырнул фонарь, которые принёс с собой, на пол и вырвал эти проклятые страницы, выбросив их в пламя. Я почти оставил там и дневник, но в нём сохранились и хорошие воспоминания, поэтому я подумал, что могу захотеть перечитать его однажды или показать матери, так что я вынес его из комнаты Эллы. Но я не пытался погасить огонь. Я поехал прямо в Лондон, чтобы найти человека, который совратил мою сестру и оставил её одну с ребёнком, и смеялся над ней, когда она ему рассказала, — твоего лживого брата!

Брук вздрогнула. Лучше бы ей никогда не знать всей правды о том, что хранили эти пропавшие страницы. Она абсолютно ничего не могла сказать в защиту своего брата. Его жестокость по отношению к Элле не имела оправдания.

— Рана, которую я нанёс ему, была не смертельной, — продолжил Доминик. — Я думал, этого хватит, однако ошибался. Меня снедало то, что справедливость не была восстановлена. Он не расплатился за всё сполна — не только за жизнь Эллы, но и за жизнь её ребёнка. Два месяца спустя я снова вызвал его на дуэль и промахнулся, как, собственно, и он. Моя ярость не ушла. Он отказался встретиться со мной последний раз, и я ждал ещё несколько месяцев, чтобы бросить другой вызов, который он просто проигнорировал. Поэтому я нашёл обоих наших секундантов и выследил его в Лондоне. Он не мог отказать мне при свидетелях.

Доминик, наконец, посмотрел на неё и добавил ледяным тоном:

— Наше с тобой положение — раздражающе досадно. Но то, что твой брат до сих пор жив — омерзительно несправедливо.

— Я соглашусь с тем, что он злой, подлый, даже жестокий, — осторожно сказала она. — Кому лучше знать об этом, как не мне. И он не заботится ни о ком, кроме себя, ни о семье, ни о друзьях. Кто-нибудь, в конце концов, убьёт его. Это неизбежно. Но этим кем-то не можешь быть ты. Ещё одна попытка, и ты на долгие годы попадёшь в тюрьму, если, конечно, тебя сразу же не повесят.

— Особенно если он станет членом моей семьи.

Беседа принимала опасный оборот, хотя она была эмоционально напряжённой с самых первых слов о смерти Эллы. Но его разъярённый вид сейчас напомнил ей, что она была с ним в лодке совершенно одна. Если она не успокоит его, то может начать паниковать.

— Ты знаешь, члены семьи не всегда ладят. В некоторых семьях царят распри, даже довольно жестокие. Но я сомневаюсь, что кто-либо бровью поведёт, если ты время от времени будет поколачивать моего братца. Я бы и сама с радостью помогла тебе в этом, если бы у меня хватало сил. И Регент не сможет ничего возразить, потому что это «семейное» дело.

Доминик наградил её скептическим взглядом.

— Ты в самом деле предлагаешь мне избить твоего брата до полусмерти?

— Если он будет членом твоей семьи, определённо… если это не убьёт его, то и тебя за это не накажут.

Доминик посмотрел в сторону. По крайней мере, он больше не выглядел разъярённым, так что ей стало легче дышать. Дать ему выбор, который удовлетворит его…

— Дьявол!

Она испуганно моргнула и проследила за его взглядом на большой корабль, направляющийся к ним на полной скорости. Она спросила обеспокоенно:

— Он сумеет замедлить ход или собирается врезаться в нас?

— Ему не нужно подходить близко, чтобы уничтожить нас.

Она не знала, что он имеет виду, но внезапно он начал выворачивать штурвал в противоположном направлении, ведя лодку к берегу. Но там не было причала!

ГЛАВА 34

БРУК завизжала, когда корабль начал приближаться к ним на необыкновенно высокой скорости, или же это их лодка приближалась к кораблю. Но они точно врежутся!

Доминик крикнул:

— Держись!

Если бы Брук не схватилась за поручень и не присела, то могла бы вылететь из лодки, когда та ударилась о берег. Её трясло от страха, когда она встала и внимательно посмотрела за борт. Каменистый берег был меньше чем в двух футах от лодки. Он намеренно направил лодку к берегу! Внезапно рука Доминика обхватила ее за талию, затем он с лёгкостью перекинул Брук через поручень и поставил на землю.

— Мой саквояж! — закричала она ему.

Через мгновение он спрыгнул с лодки, держа обе сумки в одной руке, и схватил ее за руку другой.

— Беги! — закричал он без объяснения.

Боже, её начинало злить его странное и безрассудное поведение!

— А твоя лодка не сядет на мель? — выдохнула Брук, пытаясь не отставать от него.

— Буду беспокоиться об этом, если от неё хоть что-нибудь останется.

— Как это, хоть что-нибудь останется?!

Доминик не ответил, он просто продолжал бежать дальше, увлекая ее за собой, словно на привязи. Он не остановился, пока они не добежали до огромного дерева с широким стволом. Брук сердито посмотрела на него, когда мощный громовой раскат сотряс окрестности.

Девушка увидела, как Доминик поморщился. Именно тогда она поняла, что случилось.

— Это сейчас твою лодку взорвали? Наш английский флот?!

— Должно быть, они заметили судно, пытающееся прорвать блокаду, и преследовали его. А затем, вероятно, подумали, что мы — это они. Я не могу придумать другой треклятой причины, почему только что произошло то, что произошло.

— Но ты понял, что они собрались стрелять в нас, не так ли?

— Сейчас военное время. Если у военно-морского флота было основание подозревать, что мы — французы, то они не стали бы колебаться. Но нет, я не думаю, что они на самом деле взорвали бы мою чертову лодку. Я просто не собирался рисковать с тобой на борту.

Её брови поползли вверх, и она не могла не улыбнуться. Он позволил взорвать свою лодку ради неё? Но Доминик потерял своё судно, и это было катастрофическим поворотом событий для них обоих.

— Бомбишь сельскую местность, приятель? — услышали они мужской голос.

Человек, идущий к ним, был молодым невысоким и носил широкую рваную куртку, которая когда-то давно была новой. Брук подумала, что, возможно, это было пожертвованием от какого-то лорда, что жил неподалеку. Доминик, казалось, был рад увидеть человека. Она полагала, что мужчина мог бы, по крайней мере, сказать им, где они сейчас, если Доминик не знал этого. Но Доминик, судя по всему, знал, так как уже не раз проделывал этот путь.

— Нет, это просто немного переусердствовал английский военный корабль, — ответил Доминик.

— Подумали, что ты — французишка, ага? — усмехнулся мужчина.

— А ты?

— А я просто пришёл проверить, что это за шум. Моя деревня находится поблизости, если вы хотите, можете пойти со мной. Я провожу.

— Безусловно. Я заинтересован в том, чтобы приобрести парочку лошадей.

— У нас есть несколько довольно быстрых, но вам сначала нужно будет обсудить это с Рори. Все решения принимает он.

Внезапно из-за деревьев к ним вышли еще четверо мужчин и мальчик, и разговаривающий с ними человек посетовал:

— Я все держу под контролем, Рори. От них никаких проблем. Ну, правда. Я вел их к тебе.

Несмотря на заверения незнакомца, новоприбывшие не опустили оружие, которое держали в руках. Даже у мальчика в руке был пистолет. Доминик моментально встал так, чтобы закрыть Брук собой. Девушка выглянула из-за его плеча.

Остальные жители деревни были не слишком дружелюбны. Рори был самым высоким среди них, по крайней мере, именно на него сначала посмотрела мужчина, который обнаружил их. К тому же он был свирепый с виду, возможно из-за того, что одну из его толстых черных бровей надвое разделял уродливый шрам. Еще один длинный шрам шёл вдоль щеки. Скорее всего, он был привлекательным мужчиной, прежде чем кто-то располосовал его лицо. Потом она заметила еще один шрам, довольно широкий, идущий поперёк шеи, который напоминал след от петли. Должно быть, его почти повесили. Это напугало Брук больше всего. Только серьезные преступления наказывались повешеньем…

— Что за шум? — спросил он.

– Лодку этого господина разбомбили.

Не покалеченная бровь Рори поползла вверх, когда он пристально оглядывал Доминика своими светло-серыми глазами. Они были почти одинакового роста. Но Доминик был более мускулистым, а человек, который каким-то образом избежал смертельного приговора, был тяжелее и с широкой грудью. Но будучи главой деревни, или кем бы он там ни был, он не был старым, на вид ему было около тридцати.

— У тебя действительно есть титул, или ты просто любитель вычурной одежонки? — спросил он Доминика.

— У меня есть титул, хотя это вряд ли имеет какое-то отношение к нашей ситуации.

— Ох, имеет, имеет.

Брук своей щекой почувствовала, как мышцы руки Доминика затвердели, но, на самом деле, всё его тело напряглось. У нее было такое чувство, что и его взгляд стал диким. Он готовился к бою, и это пугало ее больше всего, ведь пять пистолетов по-прежнему были нацелены прямо на него.

Брук была поражена его спокойным тоном, когда он сказал:

— Я бы предложил вам опустить оружие. Мы не причиним вам никакого вреда.

Рори пожал плечами.

— Не могу сказать то же самое. А вот лодку твою мне действительно жаль. Можно было бы продать её за очень выгодную цену. Но пойдем. Возможно, ты предложишь мне больше, прежде чем я решу — жить вам или умереть.

Доминик не двинулся с места.

— Я хотел бы услышать больше о вашей деревне, прежде чем решу, принять ли твоё приглашение.

Люди вокруг засмеялись, но Рори уже ушел, предполагая, что они покорно последуют за ним. Кто-то крикнул ему вслед:

— Ё-моё, они с места не двигаются, Рори!

Рори оглянулся.

— Так прострели ногу девчонке, ежели они через две секунды не пойдут за мной!

— Вы действительно хотите сегодня умереть? — заявил Доминик тихим, угрожающим голосом.

— О, хо-хо! — засмеялся Рори. — Ну, вот и нашлось средство повлиять на тебя. Эта девчонка — рычажок давления. Ха-ха! Хорошо, что ты сам подсказал нам это, приятель. Пошли. Мы должны выпить и поболтать, прежде чем кто-нибудь пострадает. Тогда и увидим, есть ли у вас что-либо, что могло бы нас заинтересовать.

Доминик обнял Брук и крепко прижал к себе, прежде чем ступить хотя бы шаг.

— Это какие-то преступники, правда? — прошептала она. — Живут так близко от берега. Наверное, контрабандисты?

— Без корабля? Скорее разбойники, прячущиеся в лесу, ведь у них есть «быстрые лошади», если они, конечно, не солгали.

– Мне кажется, с ними можно договориться, выторговав свободу.

— Просто пообещав что-то? Как бы не так.

— Не стоит недооценивать силу титулованного лорда. Этот Рори, вероятно, знает, что если ты дашь слово, то исполнишь обещание.

Она пыталась быть оптимисткой, чтобы прогнать свой страх, но это не сработало. Доминик не был вооружен. Если он и попытается драться, то схлопочет пулю, и не одну, ведь он — довольно внушительная мишень. Хорошо, конечно, что он угрожал поубивать всех этих похитителей, но если умрет он…

ГЛАВА 35

БРУК ОГЛЯДЕЛАСЬ, когда очутилась на поляне в лесу, где, очевидно, и жили преступники. Это точно нельзя было назвать деревней, учитывая, что там было только четыре хижины приличного размера. Пятая, похоже, строилась; рядом стояла повозка, полная бревен. Она не увидела ни садов, ни магазина, не было даже дороги, ведущей сюда. Перед одной хижиной горел большой костер. Над огнем висел внушительных размеров котел, и его окружали деревянные скамьи.

Здесь была примерно дюжина людей, причем половину из них составляли женщины, держащие на руках маленьких детей. Большинство с опаской смотрели на Брук и Доминика, но одна из женщин робко улыбнулась девушке, как и несколько ребятишек.

Их подвели к костру. Рори поднял с земли флягу и глотнул из нее, потом предложил ее Доминику, который отрицательно покачал головой. Когда Рори начал пристально смотрел на Брук, Доминик убрал руку, которой до этого обнимал ее за плечи. Она поняла, что Доминик готовится к драке.

Рори отступил на шаг назад, затем спросил:

— Тебе нужно время успокоиться, ага? Ну, перед тем как мы поговорим? Обычно мы грабим только на больших дорогах, но мы не отказываемся и от денежных пожертвований, которые сами идут к нам в руки.

— Ты можешь забрать то немногое, что у меня есть при себе, или ты можешь одолжить мне двух лошадей, и я верну их вместе с кошельком, в котором будет сотня фунтов.

— Или я могу оставить вас для выкупа, господин любезный. Сотня, ага? Думается мне, за вас дадут гора-а-аздо больше.

— Принц Регент уже требует с меня выкуп, — прорычал Доминик.

Разбойники рассмеялись, очевидно, не поверив ему.

— И что же Его Благочестие требует от тебя? — спросил Рори.

— Надеть кольцо на ее палец.

Громовой хохот, прозвучавший, когда Доминик указал пальцем на Брук, привел ее в ярость.

Но Рори подошел поближе к ней и ухмыльнулся.

— Я б заплатил такой выкуп.

Возможно, из-за этой реплики, или из-за того, что мужчина собирался дотронуться до ее щеки, но Доминик внезапно набросился на него. Они упали на землю и, несмотря на то, что на него были направлены полдюжины пистолетов, Доминик все равно успел ударить Рори кулаком в лицо, прежде чем трое мужчин оттащили его от их главаря.

— Возможно, ты и лорд, но не больно-то ты умный, — зло проговорил Рори, поднимаясь на ноги. — Значит, тебе всё же нужно время, чтобы успокоиться. Свяжите Его Светлость и, черт его дери, вяжите потуже. Что касается ее…

— О ней позабочусь я, — прервал его женский голос.

Брук повернулась и увидела, как к ним подходит пожилая женщина. Она была немного старше средних лет, уже совсем седая, с серыми глазами и обветренным морщинистым лицом. Ее взгляд изучающе скользнул по Брук, затем она сурово посмотрела на Рори.

Доминик так отчаянно сопротивлялся трем мужчинам, которые его удерживали, что двое из них уже лежали на земле. Но тут же еще четверо подскочило, чтобы помочь сдержать его. Возможно, он бы и этих одолел, но мужчина перестал вырываться, когда услышал, как женщина добавила:

— Ты что, не можешь распознать леди благородного происхождения? Она пойдет со мной, парень.

Брук задержала дыхание, ожидая, что Рори рассмеется и скажет пожилой женщине убираться. Но он так не сделал. Вместо этого он повернулся и помог своим ребятам связать Доминика, а женщина повела Брук к хижине на дальнем краю поляны. Внутри было гораздо приятнее, чем она ожидала. Она даже поняла, что ей нравится сильный запах свежесрубленного дерева. На двуспальной кровати лежало яркое одеяло. В комнате был также стол с четырьмя стульями, а на деревянном полу даже расстелили коврик. Вся мебель была старой и выглядела так, словно уже давно отслужила свой срок.

— Располагайся поудобнее, дорогуша. Я Мэтти.

Брук развернулась, когда старушка вошла в комнату следом за ней.

— Пожалуйста, скажите, что они собираются делать с моим женихом?

Женщина покачала головой.

— Мой мальчик непредсказуемый, особенно, когда он видит возможность сделать нас чуточку богаче. Он вцепился зубами в свою идею, особенно теперь, когда он знает, что твой мужчина — лорд. Так что нельзя предсказать, что он сделает, пока этого не случится.

Брук еще больше побледнела. Неужели она и правда надеялась услышать о менее устрашающей развязке? Но если эта женщина была матерью Рори, возможно, она поможет им? Рори послушался ее и отпустил Брук с ней. Если у девушки получится как-нибудь завоевать расположение этой женщины, то может…

— Рори — Ваш сын?

— Это так. Рори — хороший мальчик, который придерживается своего кодекса чести. По крайней мере, обычно так бывает.

Брук заинтересовалась, что это значит, но решила не спрашивать. Женщина села за стол и знаком показала, чтобы Брук присоединилась.

— У Вас хороший дом. Как давно Вы живете в этих лесах?

— Меньше месяца. Каждый год мы выбираем новую дорогу. Учитывая, что за головы наших мужчин назначена награда, мы не можем долго оставаться на одном месте, поэтому каждый раз мы заново строим жилье подальше от дорог, но не слишком далеко, так, чтобы можно было добраться до новой оживленной дороги за несколько часов. Как долго вы с женихом были помолвлены?

— Я знакома с ним всего неделю, — хотя Брук казалось, что прошло гораздо больше времени.

Женщина выглядела удивленной.

— И ты уже так о нем беспокоишься?

— Он — хороший человек, заботливый сын. Его мать заболела. Мы в такой безумной спешке ехали в Лондон, потому что он был очень обеспокоен.

— Но вы хотите пожениться?

— Я — да, а он — нет, — вздохнула Брук.

Мэтти многозначительно на нее посмотрела.

— Я всегда говорю девушке, которая верит, что нашла приличного парня: соблазни его, если хочешь, чтобы он тебя полюбил. А ты к тому же имеете дело с настоящим лордом, которому придется жениться на тебе, если вы разделите вместе постель.

Брук покраснела, услышав слово «соблазни». У Альфреды была такая же идея, и именно поэтому она дала Брук снадобье, которое сейчас лежало в ее саквояже. Но даже если бы она и хотела так сделать, как она сможет, если, вероятно, их вообще утром не будет в живых?

Женщина хмыкнула.

— Рори слишком непредсказуемый. Будет жаль, если ты умрешь, не узнав, каково это — лежать в объятиях такого привлекательного и сильного мужчины, как твой жених. Вероятно, я смогу уговорить Рори, чтобы он дал тебе возможность привести лорда в чувства, и тот согласился бы заплатить Рори столько, сколько он просит. Не беспокойся, дорогуша. По крайней мере, я смогу сделать так, чтобы последнюю ночь вы провели вместе, — Мэтти повернулась, чтобы уйти.

— Мне понадобится мой саквояж, — крикнула ей вслед Брук, на тот случай, если у женщины и правда получится сделать, как она сказала.

Но, по мере того, как текли часы, Брук начала подозревать, что Мэтти дала ей ложную надежду. Наступили сумерки. Она стояла около одного из двух окон, которые выходили на костер, и все это время она не видела ни Рори, ни Доминика. Но она могла видеть, как двое мужчин сторожат ее хижину. Может, Доминик пытается договориться с Рори в другой хижине? Или теперь, когда его связали, его избивают? Она была в ужасе от того, что может с ним происходить, и от того, что вскоре может случиться с ней. Но что, если всё же у матери Рори было достаточно влияния, чтобы убедить сына привести Доминика к Брук на ночь?

Голодная и уставшая, девушка дежурила у окна, будучи слишком напуганной, чтобы отойти.

ГЛАВА 36

— ОН ТРЕБУЕТ ЛУНУ С НЕБА, — сердито сказал Доминик. — Я предложил ему несколько вариантов на выбор, даже убежище в Ротдейле для него и его друзей, что противоречит моему здравому рассудку.

Брук подскочила к Доминику в ту же секунду, как он вошёл в комнату, и отчаянно обняла его.

— Он согласился?

— Он по-прежнему требует луну с неба. И если из-за этого мы задержимся здесь дольше, то в будущем мне просто нечего будет ему предложить. Регент здесь всё приберёт к рукам.

Когда она поняла, что делает, то засмущалась. Доминик же был настолько расстроен, что, вероятно, даже не заметил этого. Она отступила назад.

— Ты объяснил ему это?

— Это не его дело. Когда та старуха вызвала его, я мог расслышать, что они спорили за той хижиной, в которой меня держали. Но я не смог разобрать, о чём они говорили. Затем меня развязали и отвели сюда, к тебе. Ты знаешь почему?

— Она — его мать. Я думаю, она хочет, чтобы я убедила тебя дать Рори то, что он требует. По её словам, это может стать нашей последней ночью, если ты этого не сделаешь.

— Последней?

— Она думает, что вопрос будут так или иначе разрешён к утру.

— Тогда нам следует бежать сегодня ночью.

— Как? Дверь и окна выходят на ту сторону, которая освещается костром. Там сидят охранники, которые стерегут подходы к хижине.

— Я выбью доску с другой стороны, как только большая часть лагеря заснёт.

Хижина была совсем свежей постройки. Брук не думала, что он сможет выбить свежие доски, не наделав много шума, а иначе он перебудит всех охранников. Она не видела другого выхода, кроме как тот, в котором Доминик приходит к соглашению с Рори. Но он был сейчас здесь, с ней. Мэтти удалось сделать это! Брук достала зелье из саквояжа, когда его принесли. Но от этого не будет никакой пользы, если Доминик его не выпьет, а для этого нужно незаметно подлить его куда-нибудь.

Она могла бы намекнуть ему, но не думала, что он будет готов к преждевременной брачной ночи, пока он был твёрдо уверен в том, что этого брака не случится. Но то, что она находилась в маленькой комнатке с человеком, который так сильно волновал её, а рядом с ними была кровать, это возбуждало не только её воображение. Боже, как бы она хотела, чтобы он не был так красив. Как бы она хотела быть безразличной к нему. Как бы она хотела найти способ договориться с ним, чтобы этот брак был более приятным для него, но всё, что она хотела бы сделать прямо сейчас, так это снова поцеловать его. Как стыдно. Но он сам виноват в том, что оказался чересчур хорош в этом. Тем не менее, не будет никакого брака, если им не удастся выбраться живыми из лагеря преступников. Так что это, возможно, её последняя и единственная возможность узнать, каково это — не останавливаться на одних лишь поцелуях с Домиником Вульфом.

— Попробуй поспать, — предложил он. — Я разбужу тебя, когда придёт время.

— Я слишком голодна, чтобы уснуть.

Дверь снова открылась. На пороге стоял охранник, а Мэтти вошла внутрь, чтобы занести на подносе еду, фонарь и, о, Боже, бутылку вина! Она поставила поднос на стол и обратилась к Брук:

— Вот это тебе, дорогуша. Это может быть ваш последний ужин, — Мэтти бросила беглый взгляд на Доминика и продолжила. — Наслаждайтесь каждым кусочком.

Затем она подошла к Доминику и стала задабривать его комплиментами и мольбами о том, что такой великий и щедрый господин как он, мог бы сжалиться над теми, кому повезло меньше. Брук стало интересно, что задумала эта женщина, ведь раньше она не высказала ни одной мольбы или просьбы. Она предположила, что Мэтти просто боится Доминика, чтобы угрожать ему ужасными последствиями, так как у него был поистине устрашающий вид, с тех самых пор как на них наставили оружие.

Брук воспользовалась тем, что Доминика отвлекли, чтобы налить им по бокалу вина и незаметно добавить в его бокал приворотное зелье. Успела она как раз вовремя, так как Мэтти вернулась, чтобы забрать свой поднос, оставив тарелки с едой на столе. Она торопилась выйти из комнаты. Охранник, сопровождающий мать Рори, выглядел ещё более осторожным и сразу же закрыл дверь, как только женщина вышла.

Брук села за стол вместе с Домиником и с внутренним трепетом смотрела, как он сделал довольно внушительный глоток из своего стакана, затем выпила сама. Не зная, чего ожидать от него теперь, когда он выпил любовный напиток, и очень нервничая по этому поводу, она стала болтать о разных вещах, нисколько не связанных с их затруднительной ситуацией: о собаках, лошадях, о болезни его матери, о тех советах, которые дала ей Альфреда, чтобы вылечить даже самую серьёзную болезнь.

— Но самое важное, что все эти травы есть у меня в саквояже. И как только мы поужинаем, я смогу подремать в блаженном забытьи, уверенная в том, что ты убережёшь нас от любой ужасной ситуации. Ты довольно крепкий мужчина, знаешь ли, гораздо сильнее всех, кто здесь есть.

— Господи, ну и балаболка. Ты сегодня трещишь, как сорока.

Она задохнулась от возмущения:

— Не смей делать подобные сравнения.

— Полагаю, я могу позволить себе всё, что угодно, — усмехнулся он. — У меня есть кинжал в сапоге. Я поражён, что они не стали обыскивать меня, чтобы проверить наличие оружия, ведь я никогда не выхожу из дома без него. Приберегаю его для твоего брата, вдруг никого не будет поблизости.

Она лишь закатила в ответ глаза и пошевелила плечами, чтобы скинуть с себя мантилью. Почему он не замечает, что в комнате стало так жарко? Она заметила, что не может оторвать своего взгляда от его губ. Это заставило её вспомнить, что она чувствовала, когда он в последний раз целовал её. Затем она посмотрела на его руки. Представила, как он нежно ласкает её грудь… Зелье должно уже подействовать, он же именно это должен чувствовать сейчас. Прилив вожделения? Так почему же он до сих пор не отнёс её в постель?

Вместо этого он пояснил ей:

— И ты напомнила мне, что я вполне способен справиться с десятком головорезов. С нами всё будет в порядке. Если нас поймают при побеге, я спокойно разделаюсь с ними.

Она хихикнула, затем ахнула из-за того, что хихикнула, и вскочила на ноги.

— Я так устала!

— Тогда поспи. Я разбужу тебя, когда придёт время уходить.

Боже, да ведь она же намекала ему о том, чтобы он к ней присоединился! Видимо, недостаточно успешно. Как бы Брук не пыталась, она не могла выкинуть из головы эти возбуждающие мысли. Она испугалась, что сейчас просто заорёт на него, если он немедленно не поцелует её. Дабы избежать этого она, покачиваясь, побрела к кровати.

— Кажется, ты выпила слишком много вина.

— Возможно, — пробормотала она, начиная раздеваться.

Она даже не поняла, что бездумно сняла и платье вместе с туфлями и чулками, пока не услышала его тяжёлый вздох, когда заползала на мягкое одеяло. Она не стала укрываться, пожаловавшись:

— Здесь жарко. Разве тебе не жарко?

Она растянулась на кровати, затем приподнялась на локтях и увидела, что он выглядит совсем даже не ошарашенным, скорее… Неужели зелье, добавленное в вино, наконец-то подействовало?

— Я хотела поблагодарить тебя за Шторм, но в большей степени за то, что защитил меня сегодня.

Он вопросительно поднял бровь:

— Поблагодарить меня? Как?

Его тон был поддразнивающий. Брук не отрывала от него своих глаз, похлопав ладонью по кровати рядом с собой. Он резко втянул в себя воздух, но всё же подошёл к кровати. Доминик лёг рядом с ней и положил свою ладонь на её обнажённую руку, медленно скользя пальцами вверх к её плечу.

— Ты уверена?

В этот самый момент она была уверена только в том, что хочет снова почувствовать вкус его губ. Пульс колотил внутри с неимоверной скоростью, разливаясь по телу такими странными волнами, что Брук забывала дышать. Ощущения поглотили её целиком, она уже не могла говорить. Вместо ответа она притянула его лицо к себе и поцеловала его в губы.

Прикосновение было восхитительным, таким нежным. Он ловко увлекал её этим искусным поцелуем, который без слов обещал очень и очень многое. Движение его языка, который словно дразнил её, облизывая её губы. Она надеялась, что поцелуй наконец-то станет страстным, хоть немного похожим на то пламя, которое горит в его глазах. Она совершенно потеряла голову, поэтому пару мгновений спустя, Брук приподнялась и, положив ладонь на его затылок, притянула Доминика ближе. Она больше не могла терпеть эту изысканную пытку.

Она чувствовала, что он желает её, но пытается сдерживать себя. Брук не понимала почему, если только… а из какого стакана она пила вино? Это не важно! Ничто сейчас не важно, кроме бешеного сердцебиения, которое усиливается от каждого его прикосновения. Она почувствовала лёгкий укус на своей шее, а следом за ним нежнейший поцелуй. Глубокий поцелуй он чередовал с едва уловимыми касаниями губ. И его нежные пальцы, которые она, кажется, ощущала по всему телу. Это сводило её с ума!

Она схватила его лицо в свои ладони, чтобы поцеловать его, так как её страсть просто била через край. Но он одним рывком перевернул её на живот и прижался к её спине, чтобы удержать её в этом положении. Его дыхание обжигало, когда он наклонился и прошептал ей на ухо.

— Тише. У нас полно времени.

Нет, не полно! Их могут снова прервать, и возможность будет упущена, вероятно, навсегда. Эта комната не была заперта… ну, хорошо, была заперта, ведь они не могут выйти. Зато посторонние люди вполне могут войти сюда! Но она не сказала всего этого, ведь была слишком увлечена тем, что делал с ней Доминик.

Кожа на спине моментально покрылась мурашками от лёгких поцелуев. Она снова перевернулась на спину и увидела, что он тоже сбросил свою одежду. А его поцелуи, так вскружившие ей голову, они больше не были нежными и неторопливыми. О нет… В них была необузданная страсть, и она полностью отдалась во власть этой бури. Брук думала, что он тоже, пока Доминик не отстранился назад. Она увидела в его золотистых глазах, что он не собирается заниматься с ней любовью здесь, в маленькой хижине. Неужели он всё-таки джентльмен?! Боже, да неужто он думает, что для первого раза ей нужны лепестки роз и мягкие простыни? Брук воспитывала Альфреда, обычная женщина, поэтому она привыкла наслаждаться простыми вещами. Например, быстрой скачкой на лошади, ощущением солнечного тепла на коже или ветра в волосах, запахом измельченных трав, а теперь к этому списку она могла добавить ещё и нежное прикосновение мужчины… этого мужчины.

Она коснулась его щеки и с дерзостью, которая в этот момент переполнила её, сказала:

— Если ты не думаешь, что нас могут прервать, то я хотела бы почувствовать на себе твою тяжесть… почувствовать тебя внутри меня. Прошу, не останавливайся. Только не сейчас, когда мы оба во власти этой первобытной бури.

Он резко втянул воздух, прежде чем его губы изогнулись в медленной улыбке. Господи Боже, эта улыбка сделала его ещё привлекательнее!

Ей было наплевать, если она сейчас шокировала его. Она просто хотела почувствовать на себе его вес, ощутить вкус его кожи, познать радость того, что он сделает её своей. Она скользнула руками по его голым плечам и нежно прошлась ногтями по его спине. Он легко снял с неё ночную сорочку, полностью обнажив грудь, которую он пожирал глазами. А затем его руки и его губы окончательно лишили её рассудка. Она сняла завязку, стягивающую его волосы, поэтому теперь могла почувствовать их прикосновение к своей коже. Она не знала, что приносит ей большее удовольствие: то, как он касался её груди или то, что он восхищался её пышным размером. Но нет, конечно, прикосновение его губ к груди было просто сногсшибательно и несравнимо ни с чем!

Слабый вскрик, вырвался из неё, когда его лёгкие прикосновения разожгли её желание ещё сильнее. Он, казалось, нашёл каждый чувствительный кусочек её кожи, даже те, о существовании которых она не могла бы и предположить. Нежная кожа с обратной стороны колена, кончики её пальцев, которые он посасывал. Или же кожа на её шее, до которой она могла дотрагиваться хоть миллион раз, но не было бы того же результата, который был от прикосновений Доминика. Доминик. Да, всё дело в нём, только в нём… ну и ещё немного в возбуждении, вызванном выпитым зельем.

Ему нужно было снять с неё панталоны, которые отказывались так просто сдаваться. Она подумала, что он может запросто сорвать их, если не найдёт завязки. Поэтому она помогла ему, даже приподняла бёдра, чтобы он скорее стянул их. Но он стянул их так, словно бы лаская её. Его руки скользили по её коже, когда он стягивал тонкую ткань вниз по её бедру, по её лодыжкам. А когда он снял панталоны, то его горячие пальцы поползли по обратному маршруту вверх. Достигнув развилки между её бёдер, он медленно погрузил в неё палец. Подобного она не испытывала никогда. Это было похоже на разряд молнии! Она издала резкий вздох, когда наслаждение разбежалось по её венам. Боже, а ведь это ещё даже не конец! Если дальше будет больше, то она пристрастится к этому, словно старый алкоголик к бутылке виски.

Изогнувшись как кошка, она желала обнять его шикарное тело, дотронуться до каждой его части, но была довольна уже тем, что обхватила ногами его бёдра. Его руки и губы снова вернулись к её телу, поглаживая и целуя там, где ей этого особенно хотелось. Когда он снова завладел её губами, она не поняла, что он готов к тому, чтобы взять ей. Это было резко, быстро, а её удивлённый крик боли заглушил его поцелуй. Ей абсолютно не понравилась эта часть. Она даже почти оттолкнула его, но вовремя вспомнила, что этой боли следовало ожидать. Наоборот, ей стоит поблагодарить его за то, что всё прошло быстро, а боль так скоро исчезла, оставив после себя восхитительное чувство наполненности. Но она не просто ощущала его внутри себя, было что-то ещё. Оно нарастало и взорвалось, сбросив её в пучину экстаза. А ведь он ещё даже не начинал двигаться! Самые удивительные и изысканные ощущения затопили её, когда она ощутила внутри себя пульсацию его плоти. Он недоверчиво смотрел на неё сверху вниз. От его взгляда подогнулись пальчики на ногах, ещё немного и она замурлыкала бы от удовольствия.

Она не могла удержаться от улыбки. Он по-прежнему смотрел на неё сверху вниз, когда через несколько мягких толчков сам достиг кульминации. Было так восхитительно смотреть на него в этот момент. Но затем он рухнул прямо на неё. Улыбка Брук стала шире. Она машинально поглаживала рукой его волосы. Определённо, она не станет возражать, если они уснут вот так, если, конечно, смогут уснуть.

Она оттолкнула неприятную мысль о том, что опасность не миновала и не минует их до тех пор, пока они не будут далеко от этого лагеря. Но в данный момент она была на Небесах и хотела насладиться каждой секундой своего пребывания. Доминик, кажется, тоже. По крайней мере, он всё ещё не вылез из постели. Она была слишком уставшей, чтобы напомнить ему о том, что он собирался всю ночь бодрствовать, прежде чем она отвлекла его своим приглашением. Она даже не покраснела из-за этого, просто блаженно дремала, вспоминая произошедшее, пока не погрузилась в сон.

ГЛАВА 37

ВОТ ТЕПЕРЬ ОНА ПОКРАСНЕЛА! Доминик выругался, когда увидел, что через окно проникает солнечный свет. Они проспали всю ночь и упустили возможность сбежать, так как она предложила ему заняться любовью. Он встал с кровати и поднял свою одежду. Она увидела его завязку для волос, которую стянула прошлой ночью. Брук подняла её с матраса и помахала ею перед ним.

Забирая из её рук завязку, он сказал:

— Я оставил Шторм ради Волка.

Она слегка нахмурилась, пытаясь понять, зачем он сейчас сказал ей это. А потом вспомнила, как сказала ему вчера о том, что хотела отблагодарить его за то, что он позволил ей оставить Шторм. Она расхохоталась. Он тоже усмехнулся. Она внезапно осознала, что привыкла к нему, к его обществу, раз у неё получается вот так спонтанно и легко смеяться при нём. И он, должно быть, тоже привык к ней, раз так поддразнивает её. Её план относительно того, чтобы заставить его полюбить её, судя по всему, начал работать! Но не попалась ли она сама в ловушку чувств?

Брук снова оделась, оставив лишь длинную мантилью висеть на стуле. Её посетила забавная мысль, что мода эпохи Регентства, должно быть, была разработана специально для любовников, которые пытаются ухватить для себя любой подходящий момент. Одежду можно снять и надеть одинаково быстро, что просто невероятно удобно. Она хотела поделиться этой глупой мыслью с Домиником, но не стала, ведь он выглядел весьма серьёзным. В ближайшее время должно решиться, как скоро они смогут продолжить их путешествие в Лондон, если вообще продолжат его.

Но у неё была твёрдая уверенность в том, что он справится с любой проблемой, вставшей на их пути. Об этом она не шутила. Его размеры, его быстрая реакция, то, как он был заранее готов к любым последствиям, всё это невероятно обнадёживало, хотя и не устраняло её беспокойства полностью. Но сейчас беспокойство отстранили на задний план мысли о том, что они сделали прошлой ночью, вернее, что она сделала. Господи, если бы он сказал об этом хоть слово, то она сгорела бы со стыда.

Теперь, когда действие любовного зелья прошло, она чувствовала себя не в своей тарелке. Она не ожидала, что отношение Доминика к ней изменится, но ждала, что он перестанет пытаться выпроводить её за дверь. Они не были счастливой влюблённой парочкой, желающей поскорее связать себя узами Гименея. Но, Боже, что если Доминик решился на расплату типа «зуб за зуб»? Что если он решил сделать так, как Роберт поступил с его сестрой — бросить её беременной, не женившись на ней? Хорошо, что эта мысль пришла в её голову, но, судя по всему, не в его. Нужно скорее гнать подобные мысли прочь.

Он женится на ней. Сомнения в этом отпали. Он ведь говорил, что не возражает против её присутствия в его постели, что было доказано вчерашней ночью. Правда, его отношения к ней вне постели были ещё под вопросом. Исчезнет ли чудесным образом его враждебное отношение к ней само собой, или же Брук придётся самой свести его на нет?

У неё не будет ответа на этот вопрос даже после того, как их обвенчают в следующее воскресение. У неё не было надежды, что брак что-либо изменит в их отношениях, по крайней мере, не так сразу. Кроме того, он предупредил её в ту ночь, когда они целовались в руинах замка, что секс не заставит его полюбить её. Могут потребоваться годы, чтобы стать близкой такому человеку, как Доминик, если это вообще возможно. Удержавшись от грустных мыслей, она напомнила себе, что стать друзьями, прежде чем стать счастливыми супругами, всё ещё неплохой план, который может сработать.

Она до сих пор не понимала, как ей достичь этого, разве что предложить Доминику то, что доставит ему удовольствие. Это должно быть что-то неожиданное, а никак не её тело, которое он сможет получить в любой момент, когда ему захочется. Она должна найти что-то ещё, что бы связало их. Но что? Тайна, которую необходимо разгадать? Если только она сможет найти такую. Обоюдное увлечение, например, коневодство? Нет, от этого больше пользы для неё, нежели для него. Это должно быть что-то такое, чего он должен желать всем сердцем, а ей это не должно особо нравиться. Дабы он понял, что она готова на жертву ради него. Она подумала, что, например, могла бы отравить своего брата…

Брук чуть не рассмеялась, понимая, что он, вероятно, уцепится за это предложение. Но она никогда не сможет сделать этого. Она просто не сможет никого отравить, даже своего презренного братца. Но сейчас их будущее зависит от того, смогут ли они сегодня живыми покинуть лагерь разбойников с большой дороги.

Раздался удар в дверь, который напугал её, таким громким он был. Неужели теперь они стучат? Доминик не спешил открывать дверь. Сначала он взял мантилью Брук и помог ей надеть её.

Дверь по-прежнему не открывалась. Может быть, это было из вежливости — хороший знак. Доминик, наконец, подошёл и открыл дверь. Там стоял Рори, и выглядел он немного смущённым, прежде чем размашистым жестом велел пленникам покинуть хижину. Большинство разбойников и их семьи стояли рядом, чтобы стать свидетелями этой сделки.

— Я решил принять твоё последнее предложение, — сказал Рори, хотя не выглядел слишком уж довольным.

— Сто фунтов? — ответил Доминик.

— Двести, разве не так?

— А мне помнится, что сто пятьдесят.

— По рукам, — сказал Рори и, наконец, усмехнулся. — Но я заберу твой плащ, чтобы скрепить сделку.

Так как Доминик просто стоял и не двигался, Рори добавил:

— Это мой единственный треклятый стимул, милорд, так что снимай его. Мама думает, что ты выполнишь наш уговор, но я не так доверчив.

Брук не верила своим глазам. Доминик стянул свой плащ и передал его Рори. Оказалось, что Мэтти приложила руку к их освобождению. Она думала, что спор между Рори и его матерью, который Доминик слышал вчера, был по поводу того, чтобы привести Доминика в хижину к Брук. Но вполне вероятно, что разговор был по поводу этого плаща.

Она заметила Мэтти и подошла к ней, чтобы в благодарность обнять и сказать:

— Спасибо Вам. Мой жених выполнит этот уговор. Вы можете рассчитывать на нас.

— Мой мальчик думает, что я обычная старая дура, а я просто-напросто люблю молодые влюблённые парочки. Они напоминают мне о моей юности, — она внимательно посмотрела на Брук. — И я хорошо разбираюсь в людях.

Рори крикнул:

— А мне объятия полагаются?

— Собираешься ещё раз получить по морде? — лаконично уточнил Доминик, чем вызвал дружный хохот разбойников.

В небольшом загоне для скота три лошади стояли уже запряжёнными и ждали своих седоков.

— Вам нужно надеть вот это, — Рори протянул Доминику и Брук повязки на глаза. — Аксель возьмёт ваши вожжи и выведет вас из леса. Мы, правда, не хотим строить ещё один лагерь в этом году, поэтому, поймите, нам не нужно, чтобы вы нашли путь назад в наше поселение. Вот это адрес моей кузины, — Рори протянул Доминику листок бумаги. — Доставьте лошадей и наличность к ней. Она не знает, где нас найти, поэтому не спрашивайте у неё. Мама не хотела, чтобы она была причастна к нашему бизнесу.

Доминик взял всё это из рук Рори и кивнул. Затем помог Брук завязать глаза и забраться на одну из лошадей, прежде чем сесть на вторую лошадь и завязать глаза себе.

— Вообще-то это было приятно, — сказал Доминик, прежде чем они двинулись в путь. — Только давай не повторять подобного.

Только Брук, которая чувствовала, как по щекам расползается предательский румянец, да, возможно, Мэтти, поняла его первое замечание.

Вначале они очень медленно ехали через лес, но когда выбрались на дорогу, то двинулись быстрее. Когда дорога пошла вниз, Аксель, наконец, остановился, велел снять повязки с глаз и передал им вожжи, а затем скрылся в лесной глуши.

Доминик какое-то время смотрел ему вслед.

— Они, судя по всему, в любом случае перенесут свой лагерь. Этот деревенщина такой же недоверчивый, как и я. Он серьёзно думает, что мой чёртов плащ — это единственное, что он сумел выгадать из этой истории.

Брук сдержала улыбку, радуясь тому, что они наконец-то свободны!

— Но его мать верит мне. А я сказала, что она может верить и тебе. Я права? — спросила она, когда они стали быстро спускаться вниз по безлюдной дороге.

— Я дал ему своё слово, — недовольно проворчал он.

После того, как они пустили лошадей в галоп, она услышала, как он насмешливо фыркнул:

— И они называют это быстрыми лошадьми?

ГЛАВА 38

СПРАВИВШИСЬ с насущными проблемами, Доминик снова стал беспокоиться о матери, когда они во весь опор мчались в Лондон. По его прогнозу они должны будут прибыть туда завтра вечером. Похоже, они достаточно далеко проплыли вдоль побережья до их злоключений с разбойниками, чтобы он мог так думать. Они несколько раз меняли лошадей в городах, через которые проезжали, что позволило им продолжать скакать галопом. Ночь они провели на постоялом дворе, и с рассветом снова были в пути. Брук была согласна, что скорость для них сейчас важнее, чем ее удобства, только она не стала об этом говорить. И она ни разу не пожаловалась.

Но как бы она не любила верховую езду, к наступлению ночи девушка была очень уставшая. Однако она могла самостоятельно войти в городской дом Вульфов. Доминику было совсем необязательно подхватывать ее на руки и вносить по ступеням в дом.

Их впустил дворецкий, полный седовласый мужчина в ночной одежде. Неужели уже так поздно? Она устала настолько, что потеряла счёт времени.

— Горячую воду для ванны, горячую еду, и разбудите кого нужно, Уиллис, — приказал Доминик. — Но сначала укажите мне свободную комнату для леди Уитворт.

Брук запротестовала:

— Еды будет вполне достаточно. Боюсь, что в ванне я усну.

— Леди пострадала? — спросил Уиллис, спешащий следом за Домиником наверх.

— Нет, она всего лишь устала. Я, вероятно, переусердствовал в спешке добраться сюда. Как моя мать?

— Хуже, чем когда я написал Вам, милорд. Спасибо, что приехали так быстро.

Доминик не опускал Брук на пол, пока Уиллис не открыл для него дверь. Она увидела кровать и направилась прямо к ней, решив, что еда тоже может подождать до утра. Она оглянулась, чтобы сказать об этом Доминику, но дверь за ним уже закрылась. Девушка вздохнула и отошла от кровати, которая всем своим видом манила её прикорнуть. Она поискала зеркало, чтобы посмотреть, насколько растрепано она выглядит, но не смогла найти ни одного, поэтому подошла к одному из двух окон. Они выходили на улицу перед домом и одиноко стоящий фонарь. Тихий, без уличного движения в этот поздний час, Лондон! Они даже по улицам скакали галопом, поэтому у нее не было шанса что-либо разглядеть. Возможно, завтра…

Девушка снова смотрела на кровать, когда Доминик постучал в ее дверь и зашел, не дожидаясь разрешения. Он держал графин с водой и тарелку с теплой едой.

Она была слишком уставшая, чтобы благодарить его, но все же улыбнулась от проявления его заботливости.

— Мама спит, — сказал он. — Даже ее горничная спит. Я не смогу узнать, как она по-настоящему себя чувствует, до утра.

— Глупости, пойди и разбуди горничную. Ты не для того нас сегодня чуть не убил бешеной скачкой, чтобы ложиться спать без новостей.

— Ее лоб все еще горячий.

Брук захотелось его обнять. Он выглядел таким растерянным и беспомощным, и на самом деле он никак не мочь помочь своей матери, кроме как убедиться, что ее наблюдает лучший из возможных докторов.

— Вызови ее врача с утра. Послушай, что он скажет, перед тем как начинать думать о самом худшем. И помни, что температура ночью всегда поднимается.

Все еще выглядев обеспокоенно, мужчина кивнул и оставил Брук. Она только умылась и вымыла руки, съела половину того, что было на тарелке, и упала поверх покрывала. Для того чтобы раздеться, нужно было затратить слишком много сил, а у нее все тело болело после целого дня в седле. Она почти уснула, когда подумала, что могла бы пригласить Доминика провести ночь с ней. Она могла бы предложить ему лучшее утешение, чем те немногочисленные уверения, которые она ему дала.

С утра ее разбудила веселая служанка, принеся чистую воду и полотенца, и уверяя ее, что наличие гостя в доме было волнующей новостью для слуг, потому что у них редко бывали гости, которые оставались на ночь, кроме сына Ее Светлости. Воду для ванны и завтрак, похоже, уже скоро принесут.

Комната, которую ей выделили, была довольно скромно обставлена. В комнатах некоторых постоялых дворов, где она останавливалась на пути в Ротдейл, было больше мебели. Кровать была мягкая, но рядом стояла только одна тумбочка с лампой. В комнате был узкий шкаф, умывальный столик, маленькая жестяная ванна без ширмы, и одно-единственное кресло для чтения. Но ни стола, ни туалетного столика, даже комода не было, и, посмотрев еще раз по сторонам, она так и не смогла найти зеркало. Похоже, хозяйка дома не хотела, чтобы гости оставались на ночь, и сделала так, чтобы если кто-то и остановился в её доме, то им не захотелось бы гостить здесь долго.

Но когда слуги принесли ей ведра с водой, то среди них был лакей, который в одной руке держал стул с жесткой спинкой, а в другой маленький круглый столик, который он поставил возле одного из окон. Брук рассмеялась. По крайней мере, слуги в этом доме не возражали против гостей.

Пока Брук поглощала галеты с колбасой, одна из служанок пообещала ей более существенный завтрак, когда она спустится вниз — если она сможет осилить эти ступеньки, подумала Брук. Боже мой, как же у нее все болело после вчерашней бешеной скачки. Вчера вечером были ещё цветочки. Когда Брук залезла в ванну, она надеялась, что горячая вода поможет унять боль в ногах. Возможно, ей бы и помогла тёплая вода, если бы она купалась в нормальной ванне. Но в этой маленькой круглой ванне она едва могла сесть, причем ей приходилось поджимать ноги. Она была создана для того, чтобы стоя намылиться, ополоснуться и вылезти. Но у нее не было горничной, которая могла бы с этим помочь, а Альфреда прибудет только через несколько дней вместе с…

Брук охнула, слишком поздно осознав, что ее саквояж еще не принесли в комнату. Ей было противно думать, что придется надеть вчерашнее пыльное платье, которое даже не успели почистить с дороги.

Затем Доминик в очередной раз зашел в комнату без разрешения, всего лишь раз стукнув по двери, дабы предупредить, что заходит. Брук пискнула и попыталась поглубже залезть в маленькую ванну, но это было физически невозможно, поэтому она ухватилась за тот край ванны, который был развернут к нему, используя его, как щит.

— Боюсь, что вчера вечером я об это забыл, а лакей, который управлялся с лошадьми, просто выставил его в фойе, — Доминик поставил ее саквояж на кровать, перед тем как подойти к ванне и провести рукой по ее щеке. — Доброе утро.

Она покраснела, смутилась и лишилась дара речи. Он же должен был знать, как это неприлично. Они еще не были женаты — или он, наконец, смирился с тем, что они поженятся? Его поведение изменилось с тех пор, как они занимались любовью, не сильно, но это проявлялось в некоторых вещах. Теперь он без колебаний дотрагивался до нее, помогал ей забираться в седло и слезать с лошади последние два дня, внес ее в дом, и вот теперь это нежное прикосновение. И ни одного хмурого звериного взгляда, с тех пор как они покинули лагерь разбойников. Ей не следует придавать этому слишком много значения, правда не следует, не тогда, когда он все еще очень беспокоится о своей матери. И все же она не могла избавиться от мысли, что то, что они занимались любовью, изменило всё между ними.

— Поторопись, пожалуйста, — продолжил он. — Моя мать проснулась, и я бы хотел услышать, что ты скажешь по поводу ее болезни.

Он вышел, закрыв за собой дверь. Она вздохнула. Может, он был милым и заботливым только потому, что ему нужна была ее помощь.

Она закончила мыться, даже смогла вымыть голову, так как слуги оставили ей два лишних ведра воды, хотя она и не была уверена, что ополоснула все мыло с волос.

Так как его «Поторопись, пожалуйста» все еще звучало у нее в голове, она быстро высушила волосы, подкидывая их, чтобы изобразить подобие ветра, но девушка чуть не рассмеялась, когда поняла, что у нее нет щетки для волос. Альфреда была так поглощена переживаниями по поводу крохотных лодочек и тем, что Брук может уснуть в седле и свалиться, что ее горничная забыла положить щетку. Брук сегодня днем точно надо будет сходить в магазины за некоторыми личными принадлежностями, и, к счастью, ей не придется просить денег у Доминика. Она взяла с собой только четверть из своих денег, оставив остальное у Альфреды, но деньги она держала в кармане, а не в саквояже, где их могли найти разбойники.

Завязав волосы сзади, чтобы было не так заметно, что они не расчесаны, и, надев повседневное платье бледно-абрикосового цвета, девушка вышла в коридор. Ей даже не пришлось спрашивать, как пройти в комнату леди Анны, так как это была единственная комната наверху с открытой дверью.

Она подошла к кровати, где стоял Доминик, держа мать за руку, хотя, похоже, она снова уснула. Едва взглянув на женщину, Брук поняла, что она умирает. Ей не нужно было смотреть на выражение лица Доминика, чтобы понять это. Анна Вульф выглядела такой изможденной, что было сложно представить, как она выглядела, когда не была больна. Черные волосы, выглядывающие из-под ночного чепчика, были влажными от пота, она была молочно-белой, как пергамент, а кожа у нее на губах потрескалась от высокой температуры. У нее даже не оставалось сил, чтобы полностью открыть глаза. Дыхание было таким натужным, будто дышала она с большим трудом.

Брук тут же наполнила водой стакан, который стоял на прикроватном столике, и сказала Доминику разбудить мать и заставить ее выпить воду. Он осторожно помог матери сесть, но она смогла сделать лишь несколько глотков, после чего ей снова пришлось лечь.

Доминик вытащил Брук в коридор.

— Ее доктор только что ушел, — прошептал он. — Он сказал, что это пневмония. Обычно это смертельно. И моя мать расстроена, что я привез тебя сюда. Наш разговор еще больше ее обессилил.

— Значит, ты ей все объяснил?

— Она уже знала. Я послал ей сообщение из Ротдейла, как только уехал эмиссар Регента. Ее доктор уже успел поздравить ее с нашей будущей свадьбой.

Брук поморщилась.

— Значит, это уже стало общеизвестным фактом?

— Это точно у каждого на языке, раз даже ее доктор об этом слышал. Похоже, Принц не считал необходимым держать это в секрете. Но мама теперь беспокоится, что эти разговоры перерастут в нечто больше, чем обычные слухи и сплетни. Мы не хотим, чтобы кто-нибудь узнал про Эллу.

— Конечно, нет.

— Можешь… можешь ли ты вылечить её, как меня?

Брук догадывалась, что это была единственная причина, по которой он настоял на том, чтобы она поехала с ним в Лондон, особенно учитывая то, что она могла бы доехать сюда до воскресенья и в карете. Перед тем, как они уехали из Ротдейла, все, что он сказал о состоянии Анны, это что у нее была высокая температура, поэтому Альфреда дала Брук травы для лечения обычной простуды. Но пневмония была серьезным заболеванием.

Нахмурившись, Брук ответила ему:

— Альфреда дала мне два лекарственных растения, которые могут помочь твоей матери, но мне они понадобятся в гораздо большем количестве, поэтому мне сегодня нужно посетить аптеку. Мне также надо поговорить с твоим поваром, чтобы посмотреть, есть ли на кухне продукты, которые мне нужны, чтобы приготовить бульон. Твоя мать должна его пить раз в день.

— У меня наготове наёмный экипаж, — он взял ее за руку, чтобы проводить вниз и вывести на улицу.

Он попытался предугадать ее действия? Или просто подготовился к любой случайности? Она была впечатлена.

Брук смогла в первой же аптеке найти именно то, что ей требовалось для отваров — клубни ваточника и семена пажитника. Она бы остановилась ещё и у магазина, чтобы купить себе щетку для волос, если бы Доминик не поторапливал её. Однако она о ней упомянула, когда они добрались до его дома, перед тем как пойти на кухню. Поэтому девушка надеялась, что до конца дня в ее комнате появится щетка — если он продолжит так же внимательно к ней относиться. Она предположила, что таким образом он извинялся за их ужасную скачку. Или пытался подкупить ее добротой, чтобы она помогла его матери. До их приключения в лагере разбойников она не видела эту сторону его характера, поэтому не могла знать, всегда ли он вел себя так заботливо, когда над его головой не висела угроза нежелательной женитьбы. Но время покажет…

ГЛАВА 39

— ЧТО, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ты подмешала мне в воду?

Брук вздрогнула, услышав, каким тоном произнесла этот вопрос Анна Вульф. Доминик обеспокоено вышел вперёд, чтобы забрать стакан из рук матери, послав Брук вопросительный взгляд. Неужели она думала, что это будет простым делом? Совершенно очевидно, что мать будет таким же недовольным пациентом, как и её сын.

Брук ответила со вздохом:

— Немного красного перца и лимон. От этого Вам станет легче дышать, если, конечно, Вы выпьете это. А чай, который я только что Вам налила, начнет очищать легкие, и, скажу прямо, заставит Вас пропотеть.

— Я никогда не потею, — последовал ответ очень характерный для истинной леди.

— Сегодня Вам это очень поможет, поэтому радуйтесь, если вспотеете. Вместе с потом из Вашего организма выйдут вредные вещества, что поможет Вам гораздо скорее почувствовать себя лучше, — поскольку Доминик так и не удосужился представить Брук своей матери, но Анне успели сообщить, что девушка находится здесь, чтобы помочь ей, Брук сказала:

— Меня зовут Брук, если Вам интересно.

— Мне отлично известно кто ты, — с пренебрежением ответила Анна. — Его сестра.

Брук застыла и посмотрела на Доминика. Он на мгновение отвёл её в сторону:

— Она знает, что сделал твой брат, и что это погубило Эллу. Я рассказал ей сразу же, как узнал сам. Я просто не мог скрыть от неё этого. Хочу заранее извиниться. Лечить её, возможно, не будет самым приятным занятием.

Возможно, не будет приятным? Брук почувствовала приближение истерического смеха. Неужели он думает, что она откажется помочь, если поймет, что его мать презирает её так же как он? Но теперь-то он её не презирает. Такого просто быть не может, если он доверил ей лечение его собственной матери.

Она кивнула и снова подошла к кровати. Сын, определённо, пошёл в мать. Они даже одинаково сверлили её взглядом! Со вздохом она обратилась к Анне:

— Мне очень жаль, что мой брат совершил то, что совершил, но я совсем не такая как он.

— Всё равно, в моем доме ты — нежеланный гость.

Доминик хотел возразить:

— Мама…

— Она нежеланна, и никогда не станет желанной. Я же говорила тебе не приводить в мой дом эту змею.

Наверное, пожилая дама хотела выразить свои чувства предельно ясно, но произносила слова очень медленно, некоторые она даже прохрипела. Ей помогли принять полусидячее положение. Её глаза были открыты, и они были такие же янтарные, как у Доминика.

Брук подумала, что должна уйти. Её присутствие только расстраивало пожилую леди. Она начала продвигаться к двери, но Доминик взял её за руку, чтобы удержать на месте, и сказал матери:

— Она здесь чтобы помочь тебе по моей просьбе. Я уже говорил тебе об этом, а также о том, как быстро она сумела поднять меня на ноги с помощью своих знаний о целебных свойствах растений. Её брат — презренный человечишка, но ей можно доверять. Однако когда тебе станет лучше, мы оба уедем, если это то, чего ты хочешь.

— Она добавила перец в мою воду! — сказала Анна обвинительно. — Или, может, ты не знаешь, что такое красный перец?

— Да, это кажется странным. Но, может быть, ты всё-таки попробуешь выпить воду и посмотришь, как она подействует, прежде чем отказаться от неё? — успокаивающе взглянув на мать, Доминик протянул ей стакан.

Она его приняла, но так и не поднесла к губам. Брук надеялась, что она его всё же выпьет после того как перестанет жаловаться, но она так и не выпила. Анна сказала ему наполовину умоляющим, наполовину командным тоном:

— Ты не можешь на ней жениться, Дом. Она будем постоянным напоминанием о нашей утрате.

— Ты больше не принимаешь решения за меня, мама. Это моё бремя. А тебе, если верить твоему врачу, становится только хуже, а не лучше. Он уже поставил на тебе крест. А я нет. Поэтому ты будешь следовать тем указаниям, которые даёт тебе Брук, и прекрати жаловаться. Или ты не хочешь справиться с этой болезнью?

— Чтобы увидеть, как тебя свяжут с ней по рукам и ногам? Нет, уж лучше я не доживу до этого дня.

Он выругался, довольно грубо, и вышел из комнаты, велев Брук следовать за ним. Но она вышла не сразу и успела заметить слёзы, наполнившие глаза Анны, когда он пошёл к двери. Она понимала позицию матери Доминика. Женщина всего лишь хотела лучшего для своего сына. А Брук, в её глазах, была для него наихудшим будущим.

Доминик ждал её в дверях. Как только он закрыл их, она сказала:

— Мое присутствие здесь слишком расстроило её, а для выздоровления ей нужны спокойствие и тишина. Но она не будет спокойна, если я снова войду туда.

— Значит, ты не собираешься ей помогать?

— Конечно, собираюсь. В лечении воспаления легких хорошо то, что мне не обязательно самой давать ей лекарство, а нужно лишь смешать его и дать настояться. Ты или её горничная можете следить за тем, чтобы она выпивала его до последней капли.

— Спасибо. Тогда я оставлю тебя, чтобы ты его приготовила, и вскоре вернусь. Я должен отправить деньги тем негодяям, с которыми мы провели ночь.

Тот взгляд, которым он её одарил, лучше всяких слов дал понять, что он сейчас вспомнил, чем они занимались той ночью. И это заставило её покраснеть.

ГЛАВА 40

— ДАЖЕ НЕ ПРИСЛАЛ никакой записки о том, что он в Лондоне!

Доминик обернулся и удивился, увидев двух лучших друзей около банка, но улыбнулся, заметив выражение лица Арчера.

— Я приехал прошлой ночью. А вот вы были дома со вчерашней ночи, чтобы проверить наличие записки от меня?

— Оу, — покаянно сказал Арчер.

Бентон ткнул локтем Арчера, прежде чем сказать Доминику:

— Рад видеть тебя, старина. У меня есть замечательные новости, но мы слышали, что и у тебя тоже! Это стоит отметить!

Доминик насмешливо поднял бровь.

— Я вижу, вы уже начали.

– Ничего не знаю о нём, — Арчер ткнул Бентона в ответ, — но я в настоящий момент трезв, как стёклышко.

— Только потому, что мы прикорнули за столом, — настаивал Бентон.

— Я бы никогда… — ошеломленно начал Арчер. — Я смотрел, как ты спал. И это довольно скучно, надо заметить. Я оставил бы тебя там храпеть и дальше, если бы обслуживающая девчонка не развлекала меня. Но нашу встречу просто необходимо отметить. Идем?

Они взяли под руку Доминика и направились через дорогу в одну из своих любимых таверн. Он, исходя из личного опыта, знал, что не было никакого смысла протестовать. Кроме того, он скучал по своим друзьям, которых знал большую часть своей жизни, ведь он ходил в школу вместе с ними.

Арчер из них троих был самым высоким, возвышаясь над остальными на несколько дюймов. Его часто называли золотым мальчиком, и не только потому, что его семья была необычайно богата. Красивый зеленоглазый блондин, Арчер считался самым завидным женихом и был в верхней части списка приглашений каждой уважающей себя хозяйки в Лондоне. Бентон, тоже привлекательный мужчина с каштановыми волосами и карими глазами, снискал себе репутацию азартного игрока, так что он не получал столько же приглашений, поэтому вынужден был искать себе жену за пределами Лондона.

Жаль, что они не видели друг друга чаще. Бентон почти постоянно находился где-то на западе страны, ухаживая за дочерью герцога, которой ещё не было и восемнадцати. Подготавливал, так сказать, платформу для будущего завоевания. «Какая самоотверженность!» — подумал Доминик. — «Ухаживать за женщиной так долго». Доминик даже не знал, преуспел ли его друг в этом деле, ведь он не видел его достаточно давно, чтобы узнать. Но он предположил, что да. Наверное, это именно то, что его друзья праздновали. Арчер же иногда посещал Ротдейл, так что Доминик видел его немного чаще.

Сев за столик, Арчер заказал выпивку. Доминик был вынужден отметить:

— Выглядишь усталым.

— Так и есть. Разве я не упомянул, что не сомкнул глаз всю ночь, чтобы Бентона не ограбили, пока он спал?

— Лучше бы ты отвез нас домой, — сказал Бентон. — Мне кровать нравится больше стола!

— Но кому же это неинтересно! — ответил Арчер, поворачиваясь к Доминику. — Ну, скажи нам, она, по крайней мере, хорошенькая, эта крошка, на которой наш капризный Принцуля желает женить тебя?

— Желает женить? Что именно вы слышали?

— Весь город гудит о том, что ты женишься на сестре Уитворта, — сказал Арчер. — Да он и сам везде треплется об этом, утверждая, что сам Регент вмешался, и ему больше не придется принимать твои дурацкие вызовы. У него действительно дружеские отношения с нашим Принцулей?

— Думаю, что Принц Георг о нем и не слышал ни разу. Но наш Регент узнал, что последний поединок не был первым. И теперь он собирается лишить меня всего, если я не вступлю в брак с Брук Уитворт. Это, по его мнению, положит конец моей вендетте.

— Да что этот глупец Уитворт натворил, чтобы заслужить больше, нежели один поединок? — потребовал ответа Бентон, разозлившись за своего друга.

— Я не хотел бы сейчас говорить об этом, — ответил Доминик. — Давайте оставим это.

— Серьёзно?! — пожаловался Арчер. — Все еще не хочешь признаться? Нам нужно напоить его, Бентон.

Доминик закатил глаза. Вероятно, он мог бы рассказать им, что сделал Роберт, в конце концов, они ведь были его близкими друзьями. Но его мать никогда не простит его, если это каким-то образом просочится в свет. Он не простит этого себе, никогда.

Таким образом, он решил сменить тему, обратившись к Бентону:

— Если вы праздновали, значит, твоя дама сказала «да»?

Бентон просиял.

— Мы поженимся в следующем месяце. Вы оба приглашены, конечно же.

— Тогда поздравляю! Знаешь, ты придал новый смысл слову «настойчивость». Но неужели это действительно заняло два года, чтобы покорить ее?

Бентон усмехнулся.

— Нет, она влюбилась в меня в течение месяца. Потребовалось два года, чтобы «покорить» её отца!

Они засмеялись. Доминик заказал еще выпивки, но когда Арчер начал дремать, Доминик сказал Бентону:

— Похоже, он действительно бодрствовал всю ночь. Отвези его домой. Увидимся позже на этой неделе.

Оставив своих друзей, Доминик направился на Бонд-стрит, чтобы найти щетку и набор гребёнок для Брук. Он хотел приобрести что-то красивое и особенное, в знак благодарности за то, что она почти не возражала поехать с ним. А он-то ожидал больших возражений! Любая другая дама, которую он знал, ворчала бы большую часть пути. Но не Брук. Эта женщина просто поражала его. Она реагировала на его неприязнь улыбкой и упорной решимостью. Она была слишком логичной, слишком прагматичной, слишком принимающей то положение, в котором они оказались. У нее были какие-то надежды? Неужели она действительно хотела этого брака? Или просто больше боялась того, что случилось бы, если бы она отказалась? Вероятно, всего понемногу.

Он думал обо всем, что произошло, после того как она прибыла в его дом, и удивился, что у него уже было так много воспоминаний о ней. Он вспоминал о Брук каждый день, и даже улыбался! Она была удивительно смелой, умной, красивой. И бесстрашной, ну почти всегда. Женщина встретила волка и не сбежала от него! Или, возможно, она просто хорошо умела прятать свои страхи? У неё был характер, но не очень жёсткий, ведь злилась она недолго. Интересный характер вообще-то.

Брук была слишком чувственной и смелой для девственницы, но она оказалась именно девственницей. И она хотела его. Эта мысль никогда не покинет его. Она действительно хотела его.

Он нашел набор в одном из первых магазинов, мимо которых проходил, и потом вспомнил, что у Брук скоро день рождения. Он остановился в нескольких магазинах, где в основном продавались ювелирные изделия. Ничего не привлекло его внимание, пока он не увидел золотую камею, обрамлённую светло-зелеными хризолитами, которые почти соответствовали цвету её глаз. Он купил украшение и сразу же понял, что это на самом деле был медальон. Пустой медальон казался только половиной подарка, поэтому он направился искать художественную галерею и заметил одну, когда пересек Олд-Бонд-стрит.

Закончив покупки, он направился снова на север, стараясь оказаться дома как можно скорее. Поэтому он не смотрел на витрины магазинов и не заметил человека, который только что вышел из лавки неподалеку. Он даже не слышал, как кто-то окрикнул его.

Но он, безусловно, заметил Роберта Уитворта, который внезапно возник перед ним, преграждая ему путь. Или, скорее, Доминик заметил сходство между ним и Брук, которое сделало этого человека более примечательным. Роберт стоял так близко к нему с теми же светло-зелеными глазами и такими же черными волосами, как у сестры.

— Ну-ну, мой будущий зятёк, — сказал Роберт с насмешкой.

— Что, разгуливаешь по Лондону в поисках девственниц, Уитворт? Ведь это твой конёк, не так ли? Я удивлен, что никто до сих пор не разделался с тобой за это.

— А я удивлен, что моя дорогая сестрица еще тебя не отравила. Она пообещала, но полагаю, она ждет вашей свадьбы, чтобы преподнести тебе этот подарок.

Доминик почувствовал, словно кто-то ударил ему под дых. Он задержал дыхание на мгновение. Но было очевидно, что Роберт просто источал яд в его сторону, дабы спровоцировать.

— Она не такая, как ты, — ответил ему Доминик с презрением.

Роберт издевательски рассмеялся.

— Невероятно. Она очаровала тебя? Неужели попался на её удочку? А она оказалась более красивой и умной, чем я ожидал.

Желание немедленно придушить этого человека голыми руками было настолько сильным, что Доминик даже не брал во внимание несколько десятков пешеходов, которые могли стать свидетелями этого. Но здравый смысл все-таки возобладал. Хотя Доминик и ударил Роберта по физиономии, что заставило того оступиться на несколько шагов назад.

Удивленный взгляд на лице своего врага не успокоил Доминика ни в малейшей степени. Но когда он начал приближаться к Роберту, тот насмерть перепугался. Роберт отступил. Он не был борцом, он был трусом, соблазнителем невинных девушек, самым аморальным негодяем из негодяев.

— Мы еще не связаны узами родства, Уитворт, — выплюнул Доминик. — Но когда это произойдет, можешь ожидать намного большего.

ГЛАВА 41

— ВЫ ДОЛЖНЫ ПОНЯТЬ, мисс, что у леди Анны довольно вспыльчивый характер, и она часто говорит вещи, которые на самом деле не имеет в виду, — сказал мистер Хиббит, когда убирал пустую тарелку Брук с кухонного стола. — Не далее как месяц назад наша леди рак рассердилась на всю прислугу, что уволила нас всех. А затем потратила два дня разыскивая каждого из нас, чтобы нанять обратно и предупредила никогда не принимать всерьез ее массовые увольнения.

Брук рассмеялась, понимая, что повар пытается ее подбодрить. Невысокий, пузатый парень, совсем не был похож на кухарку из Ротдейла, сердце которой она еще не завоевала в полной мере. Зато этот был довольно словоохотливый. Но его замечание заставило ее предположить, что вся прислуга в доме, должно быть, уже слышала о её неприятном первом визите в комнату леди Анны. Она слышала, как некоторые из них шептались, пока она готовила отвар для Анны. Когда Мэри, личная горничная Анны, пришла, чтобы забрать поднос с обедом для своей хозяйки, Брук поставила на него чашку с бульоном, Мэри настояла, чтобы Брук сначала попробовала отвар сама.

Брук была потрясена, но ответила спокойно:

— Я уже съела целую чашку. Как и прислуга, работающая на кухне, так как ежедневно надо делать свежий бульон, в противном случае все просто пропадает. Сделано это из измельченного чеснока и нескольких других полезных овощей. Считается, что они помогают восстановлению поврежденный тканей в легких, но это все равно довольно вкусно, если Вам нравится чеснок. И Вы должны проследить, чтобы Ваша леди выпила все до капли, или лорд Вульф будет проинформирован о том, что Вы препятствуете выздоровлению его матери.

Девушка покраснела и сразу же ушла с подносом для Анны, но Брук все еще было обидно из-за оскорбления, которое ей нанесли, и что все находящиеся в кухне стали свидетелями этого.

На кухне стало очень жарко, пока готовили обед. Брук вытерла лоб и спросила у мистера Хиббита:

— Здесь есть сад?

— Небольшой, за домом. Не такой роскошный, как сады в Ротдейле, но там все еще может быть прохладно в это время суток. Он расположен сразу за маленькой столовой, примыкающей к кухне.

Брук улыбнулась и вышла из кухни, чтобы найти маленькую столовую, но проходя через холл, она увидела величественную леди, входящую в дом, и услышала, как Уиллис говорит:

— Герцогиня, всегда рады видеть Вас.

— Моей дорогой подруге лучше, Уиллис? Она не упомянула о своем здоровье в записке, которую я получила от нее.

— Пока нет, но после прибытия лорда Вульфа, вероятно, мы увидим улучшения в ближайшее время.

– В самом деле, это должно подбодрить Анну.

Когда дама заметила Брук, то приказала властно:

— Эй, ты там, принеси чашку чая для меня в комнату вашей хозяйки и поскорее.

Брук, может быть, и была растрепана после долгих часов, проведенных на кухне, но быть ошибочно принятой за служанку… Нет, слишком много оскорблений за один день.

Она ответила сухо:

— Я не служанка, я леди Брук Уитворт.

— Дочь Гарриет и Томаса? Хмммм… — дама, бормоча что-то себе под нос, прошествовала к лестнице.

Брук развернулась вокруг своей оси и направилась к задней части дома, стараясь не скрипеть зубами от злости. Несколько мгновений спустя выйдя в сад, она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Небольшая площадь была заполнена летними цветами с самыми разнообразными ароматами, росли здесь и несколько фруктовых деревьев, обеспечивающих тень. По всему саду были установлены каменные статуи разных размеров. Тут даже был декоративный фонтан в центре. Она услышала лошадей за забором и поднялась на цыпочки, чтобы увидеть длинный участок конюшни, где содержались лошади и стояли кареты, отделённые от стойла перегородками.

Направляясь к фонтану, чтобы присесть рядом с ним, она наклонилась сорвать розу, поэтому слегка вздрогнула от неожиданности, когда услышала, голос Доминика за своей спиной:

— Ищешь ядовитые растения?

Она нахмурилась и медленно выпрямилась.

— Зачем ты мне это говоришь? Ты знаешь, что я использую травы только для лечения людей.

— Так ты не пыталась подсыпать нечто в мое вино в ту ночь, которую мы провели в хижине, когда в итоге выпила это вино сама?

Она резко втянула в себя воздух. Он просто гадал, или же он догадывался, но ее внезапно вспыхнувшие щеки, стали причиной того, что он добавил с чувственной улыбкой:

— Результат был довольно запоминающимся.

Она была слишком смущена, чтобы сказать что-нибудь о зелье, и надеялась, что он не заметил никакой разницы в ее поведении в ту ночь, чтобы ей не пришлось ничего объяснять. Хотя он не был недоволен, скорее, совсем наоборот. Но ей не хватило духу признаться в этом, ведь это было так похоже на отчаяние с ее стороны.

Так что она признала только часть правды:

— Мать Рори предложила мне соблазнить тебя, так как это могла быть наша последняя ночь.

Он рассмеялся.

— А я-то действительно думал, что у тебя есть зелье, которое заставило тебя прыгнуть в мою постель. Жаль.

Ему и в правду смешно? Но Брук чувствовала скрытое напряжение, ведь он затронул тему ядов в их разговоре.

– В любом случае, ты должен знать…

– Нет, я должен быть полным идиотом, чтобы поверить, что ты убила бы меня до или сразу после свадьбы. Это задумка Уитворта. Но неужели его не волнует, что тебя за это повесят?

Она была в замешательстве:

— О чем ты… — она замолчала, со вздохом выдав предположение. — Ты видел Роберта!

— Я видел Дьявола, — прорычал он.

— Что этот червяк тебе наплёл?

— Что ты обещала ему отравить меня!

Она втянула в себя воздух, прежде чем двумя ладонями ударить его в грудь.

— И ты ему поверил? Для чего мне это? Я помогла тебе. Можешь также вспомнить, что я несколько раз говорила тебе, что я его не люблю даже больше, чем ты. Он предложил мне отравить тебя после того, как мы поженимся, но это было настолько нелепое предложение, что даже не заслужило от меня ответа, а тем более обещания. По правде говоря, я вообще не думаю, что он сказал это всерьез. Он также предупредил меня, чтобы я не смела влюбляться в тебя, сказал, что это будет предательством по отношению к моей семье, — она фыркнула. — Я не предана им. Так что никогда не смей обвинять меня в том, чего я не делала и никогда не сделаю. Я помогаю людям. Я не убиваю их. И если ты не готов думать логически, то мне нечего больше сказать тебе.

Возмущённая до глубины души, она хотела пройти мимо него, но он схватил ее за руку.

— Я не поверил ему. Но он предупредил меня, что ты оказалась красивее и умнее, чем он ожидал, и что не следует доверять тебе.

— Потому что он злобный, вредный человек, который хочет разозлить тебя и напомнить, что он до сих пор разгуливает невредимый, в то время как Элла умерла из-за него! Я знала его как злобного мальчика и никогда не пыталась узнать, каким мужчиной он стал, предпочитая просто избегать его общества. Может быть, он надеялся, что ты в очередной раз вызовешь его на дуэль, не оставив Регенту выбора, кроме как наказать тебя за это. Или же он надеялся, что ты направишь свой гнев на меня, что, собственно, ты и сделал. А убив меня, ты прекратил бы попытки прикончить его, так как тебя упекли бы в тюрьму. Это всего лишь мои догадки. Я не знаю, какие у него были мотивы или на что он сейчас способен.

— Он способен довести молодых девушек до могилы и это сходит ему с рук, — сухо выдавил сквозь зубы Доминик, а потом добавил. — Я не хочу, чтобы ты больше давала моей матери свои чаи или волшебные снадобья.

Господи, ну вот, они вернулись к тому, с чего начали!

— Слишком поздно! — в бешенстве выкрикнула Брук. — Она уже выпила целый чайник, заваренного мной чая и съела чашку приготовленного мной бульона. Но не волнуйся, ее горничная уже оскорбила меня, желая, чтобы я попробовала это всё первой!

— Это не плохая идея. Ладно, ты можешь дать свои рецепты мистеру Хиббиту, который, несомненно, сначала будет пробовать, прежде чем подать их наверх. Я думаю, что будет лучше, если ты вообще станешь держаться подальше от моей матери.

Она прошла мимо него, бросив через плечо:

— Я думаю, что будет лучше, если я просто буду держаться подальше от тебя!

ГЛАВА 42

НА ПУТИ из сада в свою комнату, Брук заглянула в библиотеку, чтобы взять какую-нибудь книгу, способную занять её до вечера. Она была слишком расстроена, чтобы сначала посмотреть на название. «История Лондона». Ну что же, неплохо для слепого выбора, мелькнуло у неё в мыслях, когда она удобнее устроилась в кресле для чтения. Но она никак не могла сосредоточиться на чтении. Её мучило то, что их отношения с Домиником ухудшились из-за антипатии его матери и неуместного вмешательства в их отношения её брата.

По прошествии нескольких часов она окончательно пала духом, так как поняла, что весь прогресс в их отношениях, которого она смогла добиться в Ротдейле, был сведён на нет. А ведь она была почти уверена, что во время поездки в Лондон сможет приоткрыть дверцу, ведущую к его сердцу. Ведь он подарил ей самую прекрасную ночь в её жизни, познакомил с наиболее чувственными удовольствиями, которые только могли быть на этом свете, и он так оберегал, так заботился о ней. Но теперь всё пропало. Сейчас она опасалась, что Доминик снова возненавидит её, как он ненавидел её брата Роберта.

Тем не менее, она не собиралась сдаваться. Они должны пожениться. Пусть даже её отношения с Вульфами и их слугами не были идеальными, она всё ещё предпочитала стать женой Доминика, нежели вернуться к своей семье.

Может быть, пришло время заключить с ним брачный договор, о котором рассказывала ей Альфреда? Или может быть настоящую сделку, по которой она предоставит ему то, что он жаждет больше всего, вот только что это? Она долго об этом думала, но смогла придумать только одно, что было бы приемлемым для него и не стоило бы больших затрат. По крайней мере, он поверит, что она говорит серьёзно, когда услышит, что она потребует взамен. Теперь она была вполне готова присоединиться к нему за ужином, когда горничная сказала, что ужин готов.

Она всё ещё испытывала душевную боль из-за того, что он сказал ей сегодня. Особенно её ранило то, что он обвинил её в попытке отравить его мать! Несмотря на это, она натянуто улыбнулась, когда спросила:

— Твой повар ещё не умер?

Он засмеялся.

— Нет, но моя мать дышит легче.

— Рада слышать это. Ты можешь отблагодарить меня тем, что больше не станешь на меня кричать.

— Я не кричал.

— Нет, ты кричал.

— Вот это называют криком!! — закричал он, чтобы показать наглядно.

Для неё это прозвучало точно так же, как и в прошлый раз. Он встал из-за стола и выдвинул стул, который стоял рядом. Но она села на стул, который располагался на другом конце длинного стола. Казалось, Доминик собирается настоять на том, чтобы она села на выбранное им место, так как он какое-то время пристально смотрел на неё, не произнося ни слова. Она вздохнула с облегчением, когда Доминик начал снова садиться на свой стул, но, видимо, он передумал, потому что в следующую секунду подошёл к ней и уселся на стул, располагавшийся справа от неё.

Если бы он до сих пор не раздражал её, она могла бы рассмеяться из-за его поведения. Идёт на уступки, когда он был так холоден с ней и так подозрителен ещё совсем недавно? Но в основном она злилась на своего брата за то, что свёл на нет все её старания относительно их с Домиником отношений.

На нём была свежая рубашка, но не было пиджака. Ранее в этот день он был также одет элегантно, поэтому, Брук решила, что у него в этом доме был отдельный гардероб с одеждой. Её платье было тоже чистым, но немного помятым. Она могла бы попросить одну из служанок отпарить его, но её просьбу, судя по всему, просто проигнорировали бы.

— Если ты собираешься продолжить предложенную мной схему лечения для твоей матери, то ты должен убедиться, что она пьет, по крайней мере, по четыре чашки каждой из двух настоек.

— Ты можешь сделать это сама. Она больше не станет перечить тебе.

— Ты сделаешь это. Что бы ты ни сказал ей, дабы она изменила своё отношение ко мне, она не изменит свою точку зрения, как, впрочем, и ты.

— Дело не в тебе. Дело в отсутствии выбора и в том, что мы можем потерять.

Она фыркнула ему в ответ:

— А что заставляет тебя думать, что моя семья восприняла это по-другому? Меня обещали запрятать в доме для умалишённых, если я откажусь от этого брака. Мы могли бы посмотреть на это по-другому, ты и я. Но ты решил, что мне нельзя доверять. Пусть будет так. Почему бы нам не обсудить это и не прийти к соглашению, что мы никогда не сможем доверять друг другу?

— У тебя не было причины не доверять мне, в то время как у меня…

— Ха! Это после того, как ты наслушался лживых бредней моего братца обо мне?

— Я признаюсь, что слушал, когда он сказал, что ты оказалась более красивой и умной, чем он ожидал от тебя.

Она недоверчиво посмотрела на него. Он сказал это так спокойно, будто бы поддразнивая её. Но он не стал бы так шутить, только не насчёт этого. Она поджала губы. В этот момент принесли ужин. Она не заметила этого, как и он. Казалось, он ждёт её возражения. Неужели он жаждет словесной баталии? Она решила не доставлять ему такого удовольствия.

Брук сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

— Очевидно, ты никогда не примешь этот брак. И ты собираешься сделать всё, чтобы я его тоже возненавидела. Но я не уйду. Я предпочту остаться здесь с чудовищем, чем вернуться назад к своей семье. Но скажи мне, тебе никогда не приходило в голову, что у нас с тобой слишком много точек соприкосновения?

— Что ты имеешь в виду?

— Мы с тобой даже не женаты, но у нас уже много общего. Слишком много для тех, кто является врагами.

— Например?

Она на мгновение стиснула зубы. Прекрасная возможность для него, чтобы признать, что они не враги, но он не хочет воспользоваться ею. Ладно…

— Например, мы оба ненавидим моего брата. Мы оба любим лошадей и хотим разводить их. И нам обоим не нравится, когда наше будущее решают за нас другие. Ох, и мы оба любим собак. И мы оба подружились со слугами, что довольно необычно для людей из благородного сословия. К тому же, мы вступаем в брак, чтобы заставить Регента искать другие способы оплатить свои многочисленные долги. Но это не означает, что наш брак должен быть настоящим во всех смыслах, если ты этого не хочешь. Мы могли бы просто стать друзьями. Итак, позволь мне предложить тебе сделку. Мы могли бы…

— Ты пытаешься рассмешить меня?

Она нахмурилась.

— Вовсе нет.

— Мы никогда не будем друзьями.

Это действительно звучало нелепо, исходя из их ситуации, но она продолжала настаивать:

— Странные вещи иногда случаются. И ты ещё даже не слышал условий моей сделки.

— Удиви меня.

— Мы можем вступить в брак лишь номинально. Тебе даже не нужно будет видеться со мной. Я привыкла изображать «семью», и одобрю, если ты решишь завести себе любовниц. Ты можешь даже приводить их домой, — она сказала это быстро, чтобы не растерять запал, но пока не сказала о своих требованиях. — Если ты будешь покупать мне породистых лошадей за каждую свою любовницу, то я буду довольна. Таким образом, можешь иметь сколько угодно любовниц. Я хочу завести собственную конюшню, прежде чем твоё проклятие достанет тебя.

— Так теперь ты веришь в проклятие?

Его губы изогнулись в лёгкой улыбке. Она не собиралась веселить его, но, очевидно, добилась именно этого.

— Нет. Зато я верю в то, что ты слишком безрассудно относишься к своей жизни. Участвуешь в дуэлях, пытаешься на паруснике прорваться через блокаду, когда армейские корабли стреляют по каждой лодке, которую видят. И кто знает, на какие другие риски ты сподобишься. Не удивительно, что все считают вашу семью проклятой, если остальные твои родственники относятся к опасности так же беспечно, как и ты. К тому же, если бы тебе удалось пережить свой двадцать пятый год, то я просто добавила бы своих лошадей к твоему поголовью. Конечно, если бы у меня при этом осталось право голоса в вопросе их разведения.

— А что насчёт вопроса разведения моих наследников? Думаешь, у тебя и тут будет право голоса?

Её щёки моментально порозовели.

— Это твой способ сказать, что тебе не нужен номинальный брак?

— Я думал, что довольно ясно выразил ту мысль, что не буду против твоего присутствия в моей постели. И, основываясь на прошлом опыте, у меня сложилось впечатление, что ты тоже совсем не против присутствия в моей постели.

Брук залилась румянцем:

— Ты слишком самонадеян!

Доминик чувственно улыбнулся:

— Правда?

Её румянец стал багровым:

— В любом случае, это не означает, что у тебя не будет любовниц. Я не против того, чтобы они у тебя были.

— И ты заключаешь со мной сделку, ради этого.

— Да, точно. Я даже могу дать тебе совет, если захочешь, помогу выбрать, так сказать. Может быть, благодаря этому мы придём к некоему подобию дружбы.

— И какой смысл мне соглашаться на это?

— Чтобы защитить их, — сказала она сухо.

Он поднял бровь:

— Это была угроза?

Она небрежно пожала плечами:

— У меня острые коготки.

— Долго это придумывала?

Нет, чёрт возьми, не долго. Идея пришла к ней буквально час назад. И как любое спонтанное решение, оно оказалось не слишком хорошим. По крайней мере, не без сожалений с её стороны. Неужели она только что загнала себя в угол?

Но он не ждал её ответа.

— Если я собираюсь умереть молодым, по твоей логике, то почему бы просто не подождать до того момента, когда все мои лошади станут твоими?

— Я не жду, что ты оставишь мне что-либо. Всё имущество, вероятно, отойдёт твоей матери.

— Твоя семья не допустит этого.

— Тогда перестань так беспечно относиться к своей жизни и не умирай. Потому что я не хочу, чтобы им досталось хоть что-то, так как я здесь по вине моего брата. Серьёзно, если у тебя нет завещания, то ты должен написать его, и чётко оговорить там пункт, по которому Уитворты не получат ничего. И так как я ещё несовершеннолетняя, то назови свою мать моим опекуном, чтобы они не могли меня контролировать в будущем.

— Спасибо, что вернула мне аппетит.

Она нахмурилась, когда он принялся поглощать еду с тарелки, которую установили перед ним.

— Ты думаешь, что я это не серьёзно?

— Посмотрим.

ГЛАВА 43

НЕСМОТРЯ НА СВОЮ КЛЯТВУ, что больше ноги её не будет в комнате леди Анны, на следующее утро Брук принесла ей завтрак. Она сказала себе, что это лишь для того, чтобы проверить, помогли ли её вчерашние травяные настойки. Но Брук действительно хотела сама убедиться, что отношение леди к ней изменилось. Доминик, может, и решил, что его мать разобралась в ситуации, но Брук в этом очень сильно сомневалась.

Но леди спала, вернее, только что задремала, если верить словам горничной, которая сидела у её постели. Брук не стала будить её, и велела прислуге вернуть поднос с едой на кухню, чтобы еда не остыла. Сон был более важен для восстановления Анны, чем еда. Но лишь в том случае, если она в принципе не отказывается от пищи, когда просыпается.

Она не знала, где в этом большом особняке находился Доминик, и, скорее всего, не сможет его отыскать. Она решила пройтись по магазинам, проветрить свою голову от навязчивых мыслей о том, что до их свадьбы осталась всего лишь пара дней. Не то чтобы им было необходимо ждать, пока в церкви в третий раз прочтут имена венчающихся. У них уже был приказ и разрешение на скорейший брак от самого Принца, но она полагала, что Доминик будет ждать до последней минуты, выгадав из полученной им отсрочки максимум.

Она взяла свою накидку, а затем отправилась на поиски дворецкого, дабы попросить о том, чтобы ей подали карету.

— Я бы хотела пройтись по магазинам. Но в основном, мне хочется прогуляться по городу, чтобы взглянуть на некоторые места, о которых я прочла вчера.

— Не забудьте посетить Воксхолл-Гарденз, миледи. Он особенно живописен в это время года. Хотя на его посещение потребуется целый день, ведь там так много всего, что достойно просмотра.

Она улыбнулась:

— Значит, сегодня взгляну на него лишь одним глазком.

— Безусловно. Я уверен, что Его Светлость захочет взять Вас на длительную прогулку по саду в какой-нибудь другой день.

Возьмёт ли? Она успела посетить три его дома и не получила ни одной экскурсии по любой из его обителей. А ведь он знал, что это был её первый визит в Лондон. Он должен был предложить ей показать город, который ему был знаком довольно хорошо.

Городской возница Вульфов не был рад услышать о маршруте, который Брук запланировала. Он встретил ей кислой миной, хотя, возможно, это было его обычное выражение лица. Два сопровождающих лакея были необщительны, даже не смотрели ей в глаза. Она не знала этих городских слуг, вероятно, даже не получит шанса узнать их получше, если они не останутся в Лондоне.

Она не знала, что планировал делать Доминик когда, или же если, его мать поправится. Он упоминал, что у него вошло в привычку проводить половину года в Лондоне с Анной, но будет ли он придерживаться этого, если женится? Это было то, что она обязана обсудить с ним, но когда у них получалось поговорить о простой будничной жизни?

Она не успела рассмотреть Лондон вчера, когда они ездили в аптеку. Было весьма трудно сосредоточиться на видах улиц, когда они с Домиником сидели в таком тесном экипаже, что их плечи то и дело соприкасались. Она не думала ни о чём кроме него, во время этой короткой поездки.

Для её первой поездки в этот старый город, она должна быть более взволнована. И была бы, если бы отправилась сюда вместе с матерью, чтобы принять участие в обещанном Сезоне. Странная мысль, принимая во внимание её чувства к Гарриет, вернее, их отсутствия. Была ли Альфреда права? Неужели Брук сдерживала чувства к матери так долго, что они совсем исчезли. Или же она загнала их так глубоко внутрь своей души, чтобы они больше не влияли на неё? Ведь девушка не любила плакать, она выплакала свои слёзы, когда была совсем юной.

Возница не собирался продвигаться слишком далеко на юг, но он подъехал остаточно близко к докам, чтобы увидеть Темзу и корабли, идущие по реке. Здесь их было так много, что у девушки ненароком снова возникла мысль о том, чтобы купить билет на один из кораблей и уплыть куда-нибудь, затерявшись ото всех.

Но здесь не было Альфреды, которая могла бы что-нибудь посоветовать ей, или согласилась бы уплыть вместе с ней, поэтому она отбросила эту мысль. Её подруга сказала бы, что эта идея, которую они ранее уже отмели, возникла у Брук из-за предсвадебного мандража. Но Брук хотела эту свадьбу. Хотела с того самого момента, как впервые увидела волка. И всё-таки, она нервничала по поводу своей первой брачной ночи.

После того, что Доминик сказал вчера за ужином, она ожидала, что брачная ночь у них всё же будет. На этот раз в приличной комнате, где будет вино и, возможно, конфеты, и… будет ли это так же удивительно, как было в первый раз, или же будет ужасно? Эта мысль завладела ею полностью. Если Доминик послушает свою мать, которая была о Брук не самого хорошего мнения, и вспомнит слова её брата о том, что не должен ей доверять, то второй вариант более вероятен.

Она добралась до Воксхолл-Гарденз, но не решилась выйти из кареты, чтобы осмотреться. Уиллис был прав, здесь было слишком много всего, что стоило посмотреть, поэтому она не решилась идти туда в одиночку. Она отправилась в Гайд-Парк, вниз по дорожке, которая была заполнена каретами аристократов, ведь это было самое знаменитое место для встреч или демонстрации себя обществу. Рядом располагалась Роттен Роу, по которой она надеялась когда-нибудь прокатиться на Бунтарке. Также она взглянула на церковь Святого Георгия, расположенную на Ганновер-сквер, где венчались все представители высшего общества. Ей стало интересно, будет ли здесь венчаться и она.

Ей пришло в голову, что её родители, должно быть, часто прохаживались по этим местам, но ни один из них, ни разу не взял её с собой. У неё в Лондоне есть брат, но с ним она никогда и никуда не пойдёт. У неё здесь даже был жених, но единственное место, куда он вывел её, оказалось аптекой. И ездили они туда за лекарством для его матери. Ей было так одиноко в этом городе. Даже Альфреды не было рядом! И её горничная не приедет через день или два.

Она закончила свою экскурсию на Бонд-стрит и вышла из кареты, чтобы купить для себя новые туфли и найти какую-нибудь аптеку, дабы купить ингредиенты и сделать мазь для своей стёртой ноги. Ботинки для путешествий не стоит носить каждый день. Два лакея следовали за ней на почтительном расстоянии, но в магазины не заходили. Она обошла множество лавок, даже после того, как нашла для себя подходящую пару обуви, в которую немедленно переобулась. А через несколько магазинов вниз по улице, она нашла календулу, из которой можно было сделать мазь.

Ей не показалось таким уж весёлым занятием тратить деньги в больших магазинах Лондона, хотя раньше она думала, что это будет увлекательно. Но Брук всё равно продолжала ходить по магазинам, вглядываясь в витрины, так как не хотела возвращаться в дом Вульфов. Может быть, Доминик подумает, что она сбежала, и станет волноваться… или обрадуется.

Она стиснула зубы и вошла в очередной магазин, и только после этого заметила, что это был за магазин. Ткани. Лондонские ткани. Ей не нужны были ткани, у неё уже был абсолютно новый гардероб, но она не могла сопротивляться искушению взглянуть на выбор материала, представленного в этом крупнейшем портовом городе страны.

— Какого чёрта, Брук. Я уже начал думать, что ты никогда не остановишься.

Она закрыла глаза и вздрогнула. Неужели за ней шёл Роберт?

— Спрячь это скорее.

Она инстинктивно зажала в кулак то, что он сунул ей в руку, и положила это в карман своей накидки. То, что он оглянулся к двери, чтобы проверить, видел ли это хоть один из лакеев, заставило её занервничать.

— И что ты задумал на этот раз, Роберт? — потребовала она ответа.

— Не разговаривай со мной таким тоном. Я просто пытаюсь помочь тебе выпутаться из ситуации.

— Как тогда, когда ты сказал Доминику, что я обещала отравить его? Благодаря помощи такого рода меня могли просто-напросто убить. Или таков был твой план?

Он пожал плечами.

— Это решило бы нашу проблему.

Она услышала от него то, что и ожидала. Ему просто наплевать.

— Не важно, что ты мне дал, я это выброшу. Я не собираюсь травить его, тем более, я не стану этого делать ради тебя.

— Это не яд, — продолжал настаивать он. — Просто нечто, что заставит его почувствовать себя больным и дезориентирует его, и это позволит тебе убраться отсюда подальше. А после я позабочусь о том, чтобы он потерял всё.

Она ни на секунду не поверила ему. Он был слишком труслив, чтобы оставить Доминика в живых, и не важно, лишится ли тот всего своего имущества или нет. Только не после того, как Роберт пытался оправдать своё участие в дуэлях.

— Неужели ты действительно думаешь, что он по-прежнему будет пытаться убить тебя, после того, как я выйду за него замуж? Он не будет пытаться, и ты это знаешь. В нём слишком много чести и благородства для того, чтобы убивать члена семьи, пусть даже такого, как ты. Избивать тебя тоже нет смысла, хотя теперь это разрешено.

Ей, вероятно, не стояло заканчивать реплику издевательской ухмылкой. Лицо Роберта стало багровым, но когда он сжал руку в кулак, она специально подставила ему лицо для удара и прорычала:

— Давай, я разрешаю. С удовольствием посмотрю, как тебя за это бросят в тюрьму. Если думаешь, будто я не стану кричать, что меня убивают, то подумай ещё разок.

— Сука, — прорычал он, когда уходил прочь.

— Ловелас и осквернитель невинных, — сказала она достаточно громко, но чтобы слышал лишь он.

Он не остановился. Она заметила, как обе его руки сжались в кулаки. И он с такой силой захлопнул дверь магазина, когда выходил, что едва не сломал её. Но ведь и она никогда раньше с ним не говорила вот так. Может быть, ей следовало уже давно сказать ему, как она ненавидит его, вместо того, чтобы искать пути избежать встреч с ним? Неужели же Роберт думает, что она простила или забыла боль, которую он причинил ей, когда она была слишком мала, чтобы помешать ему?

Брук даже не стала принюхиваться к флакону, который он ей дал, прежде чем выбросить его в мусор. Она не сомневалась, что это был яд, несмотря на то, что Роберт отрицал это. Он не прекратит свои попытки избавиться от Доминика по одной простой причине — Роберт не будет чувствовать себя в безопасности, пока не сделает это.

ГЛАВА 44

КОГДА Брук пришла в тот день домой, то услышала, как Доминик привез в стойло нового коня. Но пока она не оказалась в своей комнате, ей не приходило в голову, что этот факт может означать лишь одно. Он нашел себе любовницу, сегодня или даже вчера вечером после ужина. Так быстро! В любом случае, она решила, что конь предназначался ей — в знак расплаты по их сделке. Ей следовало бы пойти и посмотреть на животное. И она обязательно сходит, как только перестанет плакать.

— Неужели всё так плохо?

— Фреда! — Брук выпрыгнула из постели. — Ты рано!

— Я так и планировала. Гэбриелу не очень нравилось пускать меня на место кучера, но я была крайне убедительной!

— Ты его избила или…

— «Или» вполне хватило, — лукаво улыбнулась служанка.

У них было так много всего, что необходимо было наверстать! Ну, у Брук была целая куча информации, которой она хотела поделиться. Поездка Альфреды в Лондон оказалась, по-видимому, совершенно неинтересной и уместилась в одном предложении, повествующем о том, как было неудобно спать в движущейся карете. Поездка Брук, напротив, был слишком богатой на события, но она рассказала обо всем лишь вкратце, не упоминая о ранней брачной ночи, которая случилась до их прибытия в Лондон. Она, может быть, расскажет все Фреде, но только после свадьбы, ведь тогда не будет так стыдно, и Альфреда не отчитает её.

Но Брук не замедлила рассказать о стычке Доминика с её глупым братом Робертом, закончив рассказ словами:

— Он провел вчерашнюю ночь с какой-то другой женщиной.

— Неужели? Но он еще не женился на тебе, а ты еще не преуспела в попытках влюбить его в себя.

— Ты действительно пытаешься сказать мне, что происходящее до свадьбы, ничего не значит?!

— Свадьба не была его идеей, и он никогда не предлагал тебе выйти за него замуж. Поэтому да, я на самом деле так считаю. Но если это произойдет после свадьбы, то, знаешь, существует одна трава, которая делает мужчину не способным заниматься любовью. У меня её нет, но я посмотрю, возможно, и найду что-то здесь, в Лондоне. Я всегда хотела проверить её на ком-нибудь, чтобы увидеть, действует ли она на самом деле. Просто никогда раньше не встречала человека, который бы заслужил такое.

— Не способным насовсем?

— Нет, конечно, нет, — подмигнула Альфреда. — Я бы никогда не поступила так с тобой.

Вскоре Брук поняла, что Альфреда просто пыталась поднять ей настроение. Но утверждение, что на неверность Доминика до свадьбы не следует обращать внимания, было разумным, к тому же, ведь их сделка была ее идеей.

Она помогла Альфреде распаковать чемоданы, когда их принеси. Вдруг они услышали еще один тихий стук в дверь почти сразу после того, как лакеи вышли. Она, конечно же, не ожидала увидеть в коридоре Доминика. Он был одет для выхода или, может быть, он просто только что вернулся откуда-то? Она сразу же подумала о женщине, с которой он провел прошлую ночь и, вероятно, даже сегодняшний день? Господи, ей следовало бы предложить ему покупать ей новую лошадь за каждый половой акт на стороне, подумала она, внутренне зарычав от досады.

Он протянул ей свернутую карточку.

— Я принял одно из приглашений, присланных на имя моей матери, которое включало меня. Большинство ее друзей предполагают, что в это время года я уже нахожусь в городе. Будь готова к восьми вечера. Да, и оденься соответственно. Мы едем на бал.

Брук в один миг забыла свои мысли о нем и других женщинах.

— Ты едешь на вечеринку, когда твоя мать болеет.

— Ей уже гораздо лучше. Хочешь, иди и убедись сама. Кстати, поездка на бал была ее идеей.

— Ты что, умеешь танцевать?

— Ну, на четырех ногах я немного неуклюж, хотя… — он взглянул на свои ноги. — Ах, сегодня у меня их только две.

Она улыбнулась.

— Я не это имела в виду.

— Нет, ты думала, что я йоркширский глупец, которого никогда ничему не учили?

Она закатила глаза и ответила:

— Да-да, именно это я и подумала.

— Знаешь, во всяком случае, у нас есть причина пойти. Нужно показать Принцу, что у нас всё прекрасно.

— Он что, тоже приедет туда?

— Может быть. Он частенько появляется на вечеринках леди Хьюитт. Они старые друзья. Так что никаких ссор сегодня, Балаболка.

Он ушел. Брук заметила, что волнение перед ее первым балом уже начинает расползаться по телу приятными мурашками. Она повернулась, чтобы сказать Альфреде:

— Распаковывай чемоданы.

— Я все слышала. Но я думала, ты сказала, что его матери плохо, и именно поэтому ты так поспешно бросилась с ним в дорогу.

— Так и было, но твои лекарства, по всей видимости, помогают. Я сама не видела. Мое присутствие очень расстраивает ее, так что я остаюсь в стороне. Я ей совсем не понравилась.

— Я ненавидела женщину, которая могла бы стать моей свекровью. Как и моя мать ненавидела ту, которая стала её свекровью. Тебе совсем не нужно следовать этому примеру. Она будет бабушкой ваших детей. Попробуй понравиться ей.

Брук не задумывалась об этом. А ведь Гарриет также станет их бабушкой. Но, к счастью, они будут видеть её довольно редко. Так что было бы неплохо, если бы они имели, по крайней мере, одну бабушку, которая будет любить их. Она кивнула и пошла прямо в комнату Анны.

Дама не спала. Когда Брук подошла к кровати, то увидела, что Анна уже не так бледна, а ее губы больше не трескались из-за высокой температуры. Взгляд был ясный. Может быть, доктор поставил ей неправильный диагноз. Женщина определенно не выглядела умирающей.

— Мне было интересно, посетишь ли ты своего пациента, или нет.

Она что, улыбалась? Улыбнулась ей?

— Я не знала, что Вы этого хотели, мадам.

— Признаю, я не очень хороший пациент. Я извиняюсь за это.

Это был довольно деликатный способ замять их неприятное положение. Хотя Анна явно не собиралась полностью игнорировать ситуацию, в которой они все оказались, высказав:

— Я не понимала, насколько несообразной и лишённой здравого смысла была эта угроза, висящая над нашими головами, и твоей тоже. Регент забрал бы у нас всё: титул, дома, угольные шахты, корабли Доминика. Он оставил бы нас нищими, не давая нам никакого выбора.

— Мне кажется, что он видел в этой ситуации возможность для себя. Но вместо того, чтобы злиться на него, давайте вести себя так, словно он сделал нам одолжение.

Анна усмехнулась.

— Мне нравится, как ты мыслишь, девочка. Я об этом тоже думала. Принц будет вне себя от злости.

Брук немного покраснела, признавшись:

— Но это не моя идея. Ваш сын хочет разыграть представление сегодня вечером на балу, и он берет меня с собой, чтобы у Принца создалось впечатление, будто мы довольны нашей помолвкой.

Анна откашлялась.

— Я не буду обманывать тебя, моя дорогая. Я уверена, ты знаешь, что Доминик действительно надеялся, что ты сама ему откажешь. Он может, к сожалению, быть непомерным болваном. Но ты не сбежала домой. Быть по сему. Я принимаю тот факт, что от вас обоих ничего не зависело. Таким образом, мы должны мужественно перенести это затруднение, каждый из нас.

Брук немного засомневалась, что эти слова были искренними, пока Анна не добавила:

— Да, и… и спасибо за исцеление его и меня. Я понимаю, что ты не обязана была этого делать, но все равно помогла нам. У тебя доброе сердце, Брук Уитворт. Удивительно, учитывая, из какой ты семьи.

Брук, не удержавшись, засмеялась. Комплимент и в тоже время оскорбление? Но, учитывая, что ее собственные чувства были такими же, она сказала:

— Мы не выбираем свою семью, к сожалению.

— Я просто хочу, чтобы мой мальчик был счастлив. Как думаешь, ты сможешь сделать его счастливым?

— Если он перестанет обвинять меня за грехи других, то да, думаю, это возможно.

— Тогда, как сказал Доминик, это его бремя.

ГЛАВА 45

ПОСЛЕДНИЕ СЛОВА Анны чрезвычайно ободрили Брук. Она то и дело прокручивала их в голове, когда в спешке готовилась к балу. Они подарили ей надежду. Неужели в Вульфах она обрела ту семью, о которой всегда мечтала?

Доминик сказал, что они выезжают в восемь, и у неё осталось всего несколько часов на то чтобы принять ванну, одеться и уложить волосы, но с помощью Альфреды она сумеет управиться вовремя.

После того как Альфреда уложила последний локон блестящих чёрных волос Брук, она отступила назад и посмотрела на девушку.

— Ты выглядишь…

Альфреда не закончила предложение и выглядела так, будто собирается расплакаться.

Брук усмехнулась:

— Настолько плохо?

Горничная фыркнула в ответ:

— Ты никогда не выглядела прекраснее. Твоя мать постаралась на славу.

Это, в свою очередь, вызвало фырканье у Брук:

— Всё, что она сделала — это подобрала цвет наряда. А фасон я выбирала сама.

— Жаль, что она не увидит тебя сегодня, — пробормотала Альфреда, а затем добавила громче. — Думаю, я при случае скажу твоему мужу, что ему следует заказать твой портрет в этом платье.

— Не делай этого. Даже не принимая во внимание тот факт, что ему не захочется иметь никакого напоминания о том, что я когда-то была частью его семьи, его ответ, скорее всего, разозлит тебя.

Альфреда нахмурилась:

— Что такого случилось, что заставило тебя потерять свою уверенность?

— Неужели не хватает того, что он с радостью ухватился за предложенную мною сделку? Или того, что его ярость едва снова не вырвалась наружу, когда он вчера натолкнулся на Роберта.

— Какую сделку?

— Не бери в голову. Это всего лишь деловая сделка, благодаря которой, я, возможно, когда-нибудь добьюсь его дружеского расположения. Я, по крайней мере, надеюсь хотя бы на это. И не задерживай меня, я опаздываю.

Альфреда надела изумрудное колье на шею Брук. Шпильки с изумрудными наконечниками уже украшали прическу, а браслет сверкал на запястье. Все три её бальных наряда были сшиты под эти украшения, но были разных оттенков бледно-зелёного с отличными друг от друга отделками. Сегодняшнее платье было обшито шелком цвета лайма с серебристыми блёстками. А здесь не было ни одного приличного зеркала в комнате, кроме её небольшого ручного зеркальца. Но девушка знала, что Альфреда не позволит ей выйти за дверь, если хоть что-то будет не так.

— Ты должна улыбаться, когда встретишься с ним.

— Чтобы он не заметил отсутствие шемизетки? Ему действительно не нравится, когда я надеваю подобный вечерний наряд без неё.

— Поверь, ему нравится. Ему не нравится то, как это на него действует, — уверенно заявила Альфреда.

Брук усмехнулась. Возможно, ей не стоит знать, что Альфреда под этим подразумевает. Поэтому она быстро покинула комнату, чтобы горничная не начала развивать разговор на данную тему. И она действительно непроизвольно улыбнулась, увидев, что Доминик ждет её у подножья лестницы. Девушка завернулась в тонкую шаль с бархатными кисточками, чтобы он преждевременно не увидел, какое низкое у неё декольте.

Это был первый раз, когда она видела его в вечернем костюме: чёрный фрак, тёмно-серый жилет под ним и идеально повязанный белый шейный платок. Его тёмные волосы были завязаны сзади так туго, что ни единый волосок не выскочит из косички. Может его камердинер тоже приехал в Лондон? Она попыталась представить, как Доминик сам завязывает этот замысловатый платок, и не смогла.

— Ты выглядишь чрезвычайно привлекательным, — она даже умудрилась не покраснеть, говоря это.

— Я так понимаю, тебе это льстит?

Она начала было хмуриться, пока не поняла смысла:

— Да, конечно. Дамы будут пускать слюни, увидев тебя.

— Я бы предпочёл, чтобы они этого не делали, но так как ты всем довольна, можем мы идти?

Она первой вышла из дома, чтобы подождать карету. Кучер помог ей сесть, прежде чем это смог сделать Доминик. Она устроилась на сидение напротив того, на котором ехала в прошлый раз. Брук надеялась сейчас оказаться сидящей напротив своего жениха. Но Доминик, забравшись в карету, все равно сел рядом с ней. По крайней мере, сидение было достаточно широким, чтобы они не касались друг друга, хотя это особо не помогло. Все равно, он был слишком близко, он слишком сильно занимал её мысли. Ещё два дня и она узнает, изменит ли этот брак для него хоть что-то…

— Ты ни с кем кроме меня не станешь сегодня танцевать.

Она повернула голову и посмотрела на него:

— Разве так принято вести себя обручённой паре? Собственно говоря, в самом ли деле мы таковой являемся?

— Королевский указ отменяет необходимость спрашивать об этом. Поэтому, да, мы обручены, и, следовательно, тебе не нужна компаньонка на сегодняшний вечер. Моя мать хотела подыскать её для тебя, но я отказался. Не думаю, что тебе хотелось бы иметь компаньонку, которая может услышать, как ты подбираешь для меня потенциальных любовниц.

Её щеки заалели от прилившего к лицу жара:

— Вот, значит, чем я должна буду заниматься?

— А разве ты не это предлагала?

Да, вот именно, что она сама и предложила это, когда подкидывала ему поощрительные условия, чтобы скрепить сделку. Значит, так тому и быть. Она сама поставила себя в такую ситуацию. Она сможет справиться с этим и не оторвать ему голову.

Но потом Брук вспомнила, что у него, возможно, уже есть любовница, и он даже притащил в дом плату за её услуги. Но чтобы точно убедиться в этом, она спросила:

— Ты купил лошадь? Мне сказали, что ты привез сегодня одну.

— Да.

— Кто она?

— Лошадь?

— Твоя любовница?

— У меня пока нет любовницы. Лошадь куплена для тебя, чтобы ты могла ездить верхом пока находишься здесь, поскольку твоя кобыла осталась в Ротдейле. Воспринимай это как свадебный подарок.

— Это очень… любезно. Спасибо тебе. Она чистокровная?

— Вполне достойный экземпляр для разведения.

Она усмехнулась про себя и чуть не попросила его остановить карету, чтобы пойти посмотреть на лошадь, но не хотела показывать ему насколько она рада подарку. Их сделка, в конце концов, ещё может и сработать, если она станет думать о лошадях, которых получит, и не будет думать о том, что он получит взамен.

ГЛАВА 46

ЭТО БЫЛО ПОХОЖЕ на сбывшуюся мечту — танцевать с самым привлекательным мужчиной в зале на её первом же балу. Это было захватывающе, возбуждающе. Брук была поражена всем этим великолепием и хотела, чтобы вечер не заканчивался никогда.

Едва приехав, они уже наделали много шума, когда Доминик представил ее как свою невесту. Ей не нужно было рассказывать, что в лондонском обществе все знали о его поединках с Робертом. Последний из них был настолько публичным, что сплетни распространились очень быстро. Но даже если об этом кто-то до сих не знал, то сейчас у всех отпали последние сомнения, ведь он связывает себя брачными узами с сестрой недруга. Люди просто не понимали первопричину конфликта, поэтому пару несколько раз останавливали на пути к танцевальной площадке, пытаясь вытянуть из них хоть что-то. Кроме того, Брук услышала парочку высказываний, отпущенных в их сторону: «Не буди, как говорят, спящего дракона. Насолишь Регенту, добром это не закончится», или «Вам теперь нужно поблагодарить лорда Роберта, разве нет?», а также довольно прямые вопросы, типа «Что такого сделал Роберт, чтобы заслужить…».

Доминик просто ушел от человека, задавшего этот вопрос. Но все собравшиеся, судя по всему, умирали от любопытства узнать о причинах дуэли. Это объясняло, почему он, казалось, не хотел уходить с танцевальной площадки, и теперь они кружились в четвертом танце подряд.

Он не был трусом. Она хорошо знала это. Брук догадалась, что он просто сдерживает гнев, ведь Доминик очень злился из-за всех этих сплетен. Он не хотел устраивать сцены. В конце концов, их брак не та тема, к которой он относился спокойно. Это она к их браку относилась смиренно. Но если он хочет держать её под контролем, то она может и воспротивиться вообще-то. Если захочет…

— Одно простое слово может убедить их всех…

— Я что, должен прочесть твои мысли? — отрезал Доминик.

— Вообще-то у тебя это неплохо получается, поэтому подозреваю, ты точно знаешь, что я пыталась сказать. Но если вдруг ты не беспокоишься о том, что сегодня вечером к тебе все станут приставать с расспросами о нашем браке, то я не буду упоминать блестящий способ держать все эти вопросы на расстоянии.

— Я слушаю.

— Если ты поцелуешь меня прямо здесь и сейчас, люди подумают, что Регент сделал нам одолжение, и мы вступаем в брак по любви.

— Любовь решает всё, да?

— Не имею понятия, да или нет. Но это объяснит, что ты делаешь здесь со мной.

— И разрушит мой шанс на безобидную интрижку сегодня вечером, или это больше тебя не волнует?

Она не думала об этом, лишь хотела не допустить неприятной сцены. Ей не следует заботиться о нём больше, чем о себе! Брук молчала достаточно долго, прежде чем они остановились, и Доминик притянул ее ближе. Он поцеловал ее прямо посреди танцевального зала, рассеивая ее грустные мысли и разжигая страсть. Она слышала, как окружающие охнули и затаили дыхание. Она, между прочим, тоже перестала дышать. Но Брук было все равно. Ничто не имело значения, ведь его губы так чувственно касались её. Она собиралась обнять его за шею, но внезапно их пару разбили — еще одна пара, кружась в танце, врезалась прямо в них.

Брук засмеялась. Все еще улыбаясь, она, воспользовавшись моментом, взяла руку Доминика, чтобы отвести его в сторону. Никто из присутствующих не подошел к ним с грубыми вопросами.

Она прошептала:

— Я думаю, сработало, или почти сработало. Хотя это может занять несколько минут, пока сплетня расползётся по залу.

— Я пошутил насчет загубленного шанса.

— Пошутил?

Он безразлично пожал плечами.

— Да. Я по опыту знаю, что женщины, как правило, хотят именно того, кого, как они думают, не могут получить.

Она фыркнула.

— Бредовая глупость.

— Значит, ты просто еще не испытывала этого на себе. Такова человеческая природа. С мужчинами то же самое.

Она была хорошо знакома с человеческой природой и могла ему возразить, разве что, он до сих пор не был серьезен?

— К тому же, — добавил он, — сегодня здесь собралось слишком много девственниц, так что это в любом случае не имеет значения.

Она еще не присматривалась к людям, собравшимся здесь, ведь была слишком очарованной огнями, блеском и красивой одеждой, и… своим женихом. Это хорошо, что он, по крайней мере, не рассматривал девственниц как своих потенциальных любовниц.

— Это бал дебютанток?

— Нет, хотя «молодой урожай» этого Сезона тоже пригласили.

Она рассмотрела толпу и пришла к выводу:

— Здесь больше половины женщин не так молоды, чтобы быть дебютантками.

— Серьёзно? Но в таком случае они должны были прийти с компаньонками, а лишь некоторые из присутствующих здесь достаточно старые и древние для этого.

Она закатила глаза.

— Принимай решение.

Еще несколько молодых людей подошли поприветствовать Доминика и познакомиться с Брук, это были его друзья, которые хотели поздравить его с предстоящим бракосочетанием. Один парень сказал:

— Если она — это то, что ты получил из-за дуэли, Доминик, то мне нужно срочно найти кого-нибудь, чтобы бросить ему вызов.

Доминик усмехнулся.

— Я рекомендовал бы менее болезненный способ.

Упоминание о боли заставило Брук прошептать, как только у них появилась минута наедине:

— Как твоя нога после четырех танцев? И не пытайся уверить меня, что уже совсем не больно.

— Ты же знаешь, что эта рана у меня уже довольно давно. Я мучился от лихорадки за неделю до твоего приезда. Сейчас все уже начало заживать.

— Это не ответ на мой вопрос.

Он пожал плечами.

— Терпимо, хотя можно попробовать парочку твоих нежных прикосновений. Может быть, еще одно любовное зелье поможет?

Он дразнит её. А она-то была совершенно уверена, что убедила его в том, что никакого зелья не было. Так что она лишь немного зарумянилась из-за его слов. Но искренняя улыбка Доминика заверила ее, что пожелания приятелей не раздражали его.

Внезапно одна старая сплетница подошла к ним, поинтересовавшись:

— Так все это было из-за данной девушки? Уитворты так сильно не хотели отдавать её Вам?

— Я знаю, что Вы любите посплетничать, Хилари, но постарайтесь удержаться от ненужных предположений. Я никогда до этого не видел Брук, пока Принц не приказал нам пожениться. Как, зачем и почему всё произошло — это просто не Ваше дело.

Он мог бы сказать это с улыбкой, но его тон получился достаточно жёстким, поэтому дама обиделась и ушла. Он больше не улыбался. Дикий блеск наполнил его золотистые глаза, и, возможно, именно из-за этого к ним больше никто не подошел.

Брук успела еще раз взглянуть на комнату и обратила внимание на то, что четверть из присутствующих составляли люди среднего возраста, матери и отцы, сопровождавшие своих дочерей. Почти половина из них — молодые люди, приехавшие на свой первый или второй Сезон, чтобы найти свою любовь или хотя бы составить хорошую партию. Базар невест, как насмешливо называла это Альфреда, но где еще можно собрать так много молодых людей, чтобы они имели возможность познакомиться? Такие собрания стали традицией, и Брук тоже стала бы частью этой традиции, если бы не… Она отогнала эту мысль.

По крайней мере, она была уверена, что сегодня будет единственной представительницей семейства Уитворт в этом зале. Роберту было запрещено приходить на балы, на которые приезжали дебютантки. «Это, наверное, единственный стоящий поступок, который когда-либо совершил отец», — подумала Брук. Она сама не была свидетелем этого, но зато некоторые из слуг были, ведь она слышала, как те оживлённо перешёптывались: «Хозяину стоило целое состояние, чтобы этот скандал не выплыл наружу», или «Он имел дело с девственницей!» и «Сейчас ему даже на балы нельзя ходить. Как ему теперь найти себе невесту, а?»

Но это было в прошлом году перед дуэлями. Знала ли Гарриет о трагическом происшествии с участием Элоизы Вульф? Возможно, нет. В конце концов, она ведь до сих пор обожала своего никчемного сына. Так же как и Томас. Он никогда не злился на Роберта слишком долго, но приняв решение, стоял на своем.

Тем не менее, вглядываясь в толпу, она отметила:

— Здесь есть дамы твоего возраста. Как тебе она?

Он проследил за её взглядом, и, судя по выражению его лица, собирался засмеяться.

— Тебе следует подобрать кого-нибудь получше, если хочешь убедить меня, что ты говоришь серьезно.

Он никогда не говорил, что он соглашается на сделку. «Посмотрим». Доминик сказал лишь это. Таким образом, может быть, он просто забавлялся за ее счет, или действительно не думал, что она говорила серьезно. Предложив молодую женщину, которая была не слишком красивой, девушка надеялась, что это убедит его в том, что Брук говорила совсем не серьезно. Так что она проглотила все сожаления и кивнула на другую, более красивую женщину, которая могла бы быть на несколько лет старше его, но Брук не думала, что возраст имеет значение.

— А эта?

— Эта подойдет.

Она стиснула зубы и от злости так сжала кулаки, что впилась ногтями в ладони.

— Пригласи её на танец.

— Сначала нужно найти тебе сторожевую собаку.

— Мы оставили всех собак дома.

Она шутила, так что была немного удивлена, когда он спросил:

— Ты уже считаешь Ротдейл своим домом?

Да, так и было. Брук удивилась самой себе.

— Да. Он им станет, разве нет?

Он не ответил, но вместо этого сказал:

— Возможно, ты подыскиваешь мне любовниц, но от меня подобной любезности не жди. И, кстати, я заметил идеальную сторожевую собаку, которая отобьет желание у всех жаждущих познакомиться с тобой.

Он повёл ее сквозь толпу.

— Ты собираешься сейчас танцевать с ней?

Он взглянул на Брук. В его глазах читалось… веселье!

— Это была твоя идея.

— Да, но…

– Я могу, по крайней мере, попробовать. Вдруг она согласится?

— Ты поймешь это после одного единственного разговора?

— Безусловно.

Брук закрыла глаза, а затем изумлённо уставилась на «сторожевую собаку», которую он подыскал для неё. Ох, Боже правый, это не может быть её мать!

— Мы встречались несколько лет назад, леди Уитворт, так что Вы, вероятно, не помните меня. Доминик Вульф, — он слегка поклонился. — Проследите, чтобы Ваша дочь не танцевала ни с кем, пока я развлекаюсь по ее настоятельным требованиям.

Краснея, Брук наблюдала за тем, как Доминик шел по залу в направлении той самой леди, на которую она указала ему, той красивой леди.

— И всё-таки не волк, — сказала Гарриет. — Или, по крайней мере, довольно красивый волк. Не могу поверить, что можно хоть за что-то поблагодарить Роберта.

— Мама, что ты здесь делаешь?!

ГЛАВА 47

КОГДА ДОМИНИК пересёк бальный зал, он понял, что оставить Брук наедине с ещё одним Уитвортом было плохой идеей, особенно с её матерью. У родителей Брук были планы на дочь, они собирались представить её на Сезоне в Лондоне и, что вполне вероятно, выбрать для неё мужа. Он не удивился бы, если бы узнал, что Гарриет была той, кто подтолкнул Роберта подстрекать его, когда они не так давно встретились на улице. Вся её семья жаждала того, чтобы он отказался от Брук, а когда этого не произошло, то мать с сыном вполне могли придумать хитроумный план, чтобы добиться этого.

Несмотря на то, что его мать пытается примириться с этой ситуацией, он знал, что она глубоко скорбит об Элле и станет каждый раз вспоминать о своей потере, когда будет видеть Брук. Эти опасения продолжали беспокоить его.

— Твоя невеста не выглядит очень уж счастливой, разговаривая с этой женщиной, — случайно заметил Арчер, когда поравнялся с Домиником.

Доминик остановился, чтобы оглянуться на Брук.

— Это её мать. Она говорила, что не любит свою семью, но вообще она много что успела сказать, поэтому я понятия не имею, что из этого правда, а что нет.

— Плохи твои дела, старина. У вас не будет прогресса в отношениях, если ты станешь сомневаться в каждом её слове.

Доминик удивился. Какого прогресса?

— Она открыто призналась, что привыкла скрывать свои чувства. По крайней мере, она была честна в этом.

— Или, возможно, это была ложь, — засмеялся Арчер. — Знаешь, а ещё я понял, что завидую тебе, когда сегодня вечером не мог оторвать от неё глаз. Ты сказал, что она хорошенькая. Но слова «хорошенькая» недостаточно, чтобы описать твою невесту. Представь нас. Мне будет абсолютно наплевать на то, что она что-то там скрывает.

— Нет.

По-прежнему глазея на Брук, Арчер предложил:

— Я был бы рад умыкнуть её у тебя, вывезя прочь из страны. Ты сможешь сказать, что её похитили. И это будет правдой. К тебе не будет никаких претензий, что скажешь?

— Скажу, что в таком случае потеряю всё, что у меня есть.

— Ну ладно, могу подождать, пока вы поженитесь, а уже потом избавить тебя от этой занозы.

— Она не заноза, — пробурчал Доминик. — А вот ты начинаешь надоедать. Уходи.

Доминик ушёл сам, понимая, что его друг никуда не уйдёт. С тех пор как Доминик увидел Брук, она не покидала его мыслей. Он даже несколько раз был с ней весьма близок и понял, что мог бы не просто терпеть её присутствие рядом с собой. В ту ночь, которую они провели вместе, она воспламенила его страсть и полностью удовлетворила его. Было бы так легко полюбить её, если бы… Если бы! Было столько этих треклятых «если». Тем не менее, сейчас он с благословления Брук приближался к другой женщине, чтобы изменить своей невесте из-за этой глупой сделки, которую он абсолютно не понимал.

Хотя у него было твёрдое намерение принять её сделку, если это то, чего она действительно хотела. Но он просто с запозданием понял, что сам этого абсолютно не хочет. Именно в этот момент ему преградили путь, и все те эмоции, которые он чувствовал в день приезда в его дом Брук, снова обрушились на него.

На пути Доминика возник Принц-Регент, позади которого с ноги на ногу переминались трое его лизоблюдов. Он, как обычно, выглядел настоящим франтом, разодевшись в зеленоватый атласный фрак с невероятно широкими лацканами и модные белые бриджи. Длинна брючины, судя по всему, была изобретением «Красавчика Браммела», дорогого друга Регента, поэтому неудивительно, что он стал их носить. Большинство модников в Лондоне уже успели скопировать уникальный стиль Браммела в одежде. Даже кружевной шейный галстук Регента был такой же, как у Браммела, правда, немного более высокий. Наверное, для того, чтобы скрыть двойной подбородок Принца. Но этому человеку было уже почти пятьдесят. Ни одна причудливая одежда не поможет скрыть его разгульный образ жизни.

Доминик знал, что монарх может появиться здесь сегодняшним вечером, он просто надеялся, что этого не произойдёт. Но Принни, как между собой называли его подданные, очевидно, был уже в зале, когда прибыли Брук и Доминик. Суматоха, которая сопровождала каждый его приезд, предупредила бы Доминика о том, что он на подходе. Это было плохо. У него не было времени подготовиться и спрятать свои настоящие чувства.

— Мне не сказали, что она настолько красива, — заметил Принц, глядя поверх Доминика на Брук, прежде чем улыбнуться молодому человеку. — Вы должны быть довольны.

— Вас не должно волновать моё мнение, Ваше Высочество.

Доминик сказал это так холодно, что Регент нервно подёрнул плечом.

— Да, конечно. По крайней мере, пока Вы выполняете мои приказы. Продолжайте в том же духе.

Небольшая группа продолжила свой путь, встав на краю танцевальной площадки. Доминик не шевельнулся, борясь со своими эмоциями, которые могут завести его прямиком на виселицу. Подумать только, его жизнь может кардинально измениться лишь из-за того, что этот человек не в состоянии жить на те деньги, которые выделяет ему Парламент. Он просаживает их все и залазит в такие долги, за которые обычного человека уже давно бросили бы в долговую тюрьму.

Доминик оглянулся, дабы убедиться, что Регент не направился в сторону Брук. К счастью, не направился. А всего лишь один взгляд на девушку избавил Доминика от переполнявшего его гнева. Какая ирония. В последнее время она, как правило, была его причиной, но только не сегодня.

Он подошёл к Шарлотте Уорд. Он слышал, что она вскоре после их короткого однонедельного романа снова вышла замуж, но он не мог припомнить имени её нового мужа. Блондинка со светло-голубыми глазами, она не сумела заинтересовать его надолго. У неё было слишком переменчивое настроение, и она была чересчур привязчивой. Или же это была Мелисса? У него было так много любовниц, что он просто-напросто пресытился.

— Шарлотта, — он взял её руку, чтобы вежливо дотронуться губами до кончиков пальцев, прежде чем махнуть рукой на танцевальную площадку. — Потанцуем?

Она наградила его обворожительной улыбкой и приняла его руку. Но не успели они сделать в танце и пару шагов, как она пристально посмотрела на него, её брови сошлись на переносице, и она недовольно высказала:

— Тебе потребовалось много времени, чтобы вернуться ко мне от Присциллы. Не могу понять, что ты в ней нашёл. Кстати, она здесь.

— Я не заметил её.

Он не пытался найти Присциллу Хайли в толпе, так как постоянно оглядывался на Брук, чтобы увидеть, заметит ли она его спектакль.

Шарлотта фыркнула:

— Не притворяйся, что смотришь лишь на меня, когда у тебя такая невеста.

Это было правдой, никто не мог сравниться с Брук Уитворт. Если он собирается пройтись по своим старым любовницам и найти новых, то ему будет очень сложно объяснить, почему же он предпочитает кого-либо из них своей жене.

Он ушёл от ответа:

— Ты бы сказала, что у нас довольно сложная ситуация.

Это рассмешило её.

— Так ты хочешь в последний раз пошалить перед свадьбой?

Шарлотта, судя по всему, была готова снова начать их отношения, несмотря на то, что снова вышла замуж.

Но он решил вывернуть их разговор в другое русло:

— На самом деле, я хотел просить тебя об одолжении, если ты не против. Я помню, что расстались мы полюбовно.

Она сделала вид, что обиделась:

— Я притворялась. Я была раздавлена.

Ему удалось не рассмеяться.

— Так вот почему ты так скоропостижно снова вышла замуж?

Она улыбнулась, даже пренебрежительно махнула рукой.

— Он невероятно богат. Как я могла отказаться?

— Боюсь, тот факт, что ты более не являешься вдовой, накладывает на наши отношения табу.

— Неужели тебя замучают угрызения совести, — вздохнула она. — Ну, хорошо, что я могу сделать для тебя, дорогой?

— Влепи мне пощёчину и притворись сердитой.

Но вместо того, чтобы выполнить его просьбу, она залилась смехом, что заставило его добавить:

— Прошу тебя.

— Ты серьёзно? Но для чего?

— Как я уже сказал, это сложно. Послушай, если ты действительно была раздавлена, когда мы расстались, тогда это давно пора было сделать, разве нет?

— Ну если ты так ставишь вопрос, — сказала она, отвесив ему звонкую пощёчину.

ГЛАВА 48

БРУК так и не получила от матери ответа на свой вопрос. Двое лондонских друзей Гарриет сразу же подошли к ним, чтобы их представили девушке, и собирались задать интересующие их вопросы. Брук их не знала и не хотела знать, и, конечно, не собиралась объяснять, как она оказалась помолвлена с человеком, который пытался убить ее брата. Гарриет тоже уклонилась от объяснений, сумев никого не обидеть.

В это время вернулся Доминик, намереваясь проводить Брук на танцевальную площадку, чтобы закончить танец, который его предыдущая партнерша не завершила, оставив его одного среди танцующих пар. Брук сердилась. Но не потому, что Доминик предложил той женщине стать его любовницей, а из-за присутствия своей матери.

— Надеюсь, это больно, — сказала Брук, не глядя на него.

Это был бы свирепый взгляд, а она не хотела, чтобы он знал, что она в бешенстве.

— Почему?

Она застонала про себя, но у нее был наготове ответ для него.

— Потому что ты потерпел неудачу, разумеется.

— Я ожидал, что ты будешь увлечена разговором с матерью, — равнодушно ответил он. — Так что ты не должна была видеть этого.

— Все, вероятно, видели это. По меньшей мере, слышали. А у моей матери чересчур много друзей здесь, так что она едва ли сказала мне даже пару слов. И, конечно, не отвлекала меня от наблюдения за тем, преуспеешь ли ты в этом деле, или же прилюдно потерпишь фиаско. По крайней мере, моя мать этого не видела. Но что именно тебя угораздило сказать той даме, что заставило ее отказать тебе в такой форме.

Он небрежно пожал плечами.

— Правду, разумеется. Это либо сразу работает, либо нет.

— И как часто ты получаешь за это пощечины?

— Не часто.

Она фыркнула:

— Я не собираюсь получать новых чистокровных лошадей таким способом. Может быть, тебе стоит быть чуть более тактичным. Потанцуй с ними несколько раз, чтобы узнать их немного лучше, если вы не знакомы.

— Я просто потакал твоим прихотям, ты сама выбрала ее. Если честно, у нас с Шарлоттой есть своя история. На самом деле, многие из моих бывших пассий пришли сюда сегодня. Но кроме них есть еще несколько женщин с кем я не знаком, если ты всё ещё хочешь, чтобы я продолжил поиски.

Она не хотела, но не могла в этом признаться, так что заставила себя кивнуть. Казалось, ему абсолютно все равно, хотя «сделка» превратилась в очередное мерзкое развлечение для него. К тому же, это отдаляло их друг от друга. Но она предпочла бы подобные развлечения, даже если это причиняет ей боль, по крайней мере, пусть так будет до их свадьбы. Она определённо не хотела, чтобы сегодня вечером он был холодным и замкнутым в себе. Брук все еще надеется, что свадьба хоть что-то изменит между ними. Думай о лошадях, посоветовала она себе, думай только о лошадях.

Он вновь оставил ее с матерью, прежде чем ушел, чтобы найти другую партнёршу для танца. Брук какое-то время злобно смотрела ему вслед, пока он удалялся, прежде чем мысленно отругала себя. Он только что дал ей отличный шанс отказаться от этой нелепой сделки, а она не воспользовалась этим! Да что с ней такое?! Но, в конце концов, он всё равно изменил бы ей, не так ли? Потому что она не смогла заставить его полюбить ее. Так что ей следует перестать так сильно злиться из-за этого.

— Теперь мы можем поговорить, — сказала Гарриет. — Может, выйдем на террасу для уединения?

Брук оторвала взгляд от Доминика и увидела, что друзья Гарриет отошли от них. Девушка зашла вслед за ней на террасу, прежде чем упрекнула ее:

— Я думала, ты не знакома с Домиником Вульфом.

— Я не помню, чтобы мы встречались с ним прежде. В любом случае, юноша, которым он был, не имеет ничего общего с мужчиной, которым он стал. Если бы я знала его, я бы так не переживала…

Брук холодно прервала её:

— Не пытайся симулировать чувства, которых у тебя нет, мама. И всё же что ты здесь делаешь?

Гарриет поморщилась, словно от боли, и, вздохнув, ответила.

— У твоего отца есть дела в городе. Я думаю, мы пробудем здесь лишь несколько дней. Томас предложил мне приехать на бал сегодня вечером, чтобы узнать, как общество отреагировало на известие о принудительном браке. Он просил меня уверить людей, что мы рады выполнить требование Регента, поженить вас с Домиником. Почему вы до сих пор не женаты?

— Доминик был тяжело ранен в последнем поединке и получил отсрочку из-за этого.

Гарриет взглянула на зал.

— Он быстро исцелился, не так ли? Твоих рук дело?

Брук удивлённо приподняла бровь.

— Ты знаешь, что я знакома с целебными травами?

— Конечно, знаю. Ты, возможно, и не очень охотно откровенничала со мной все эти годы, но твоя горничная многое мне рассказывала.

— Тогда почему же ты никогда не просила нас облегчить боль твоего мужа?

Гарриет фыркнула:

— Потому что твой отец этого не заслужил. Он ничего не заслуживает от тебя, или ты любишь его только потому, что он твой отец?

— Ты шутишь? Он был просто человеком, который иногда присутствовал в доме, где я жила, человеком, которого я постоянно избегала. По какой причине я должна его любить?

— Вот именно.

— Но ты любишь его, несмотря на его черствость и равнодушие.

Брук чувствовала себя комфортно, высказывая это осуждение. Единственное, что она не могла сделать, это включить Гарриет в ее предыдущее замечание. Не имеет значения, было это правдой или нет, но у нее никогда не было причины любить и Гарриет.

Однако Гарриет ее удивила:

— Что заставляет тебя думать, что я когда-либо любила его? Признаюсь, что я надеялась полюбить его, когда была еще молода, но этого так никогда и не случилось. Вместо этого я приспособилась, научилась ходить на цыпочках вокруг него, когда он бывал в ярости, и заставила его думать, что я такая же черствая, как он. Очень жаль, что в мире есть такие люди как Томас, неспособные любить, неспособные быть любимыми. Я надеюсь, что лорд Вульф не такой.

Нет, Доминик был не такой. По крайней мере, он любил свою семью. Был готов рисковать своей жизнью, чтобы отомстить за сестру, которую он любил. Сломя голову мчался в Лондон, так как волновался о матери, которую любил. Если он когда-нибудь будет чувствовать хоть половину этих чувств по отношению к ней, то она сможет стать счастливой.

Но все, что она сказала Гарриет, было:

— Он хороший человек, который заботится о друзьях и своей семье.

Гарриет улыбнулась.

— И когда же состоится свадьба?

— В воскресенье.

— Могу я прийти?

Брук отрицательно покачала головой.

— Это не очень хорошая идея. Они с матерью презирают семейство Уитвортов. Можешь поблагодарить за это своего сына.

Гарриет нахмурилась:

— Значит, они тебя ненавидят?

— Как может быть иначе, когда его сестра забеременела от моего брата. Ты знаешь, Роберт рассмеялся, когда она сказала ему об этом. Рассмеялся ей в лицо! Это настоящая трагедия, ведь она покончила с собой из-за этого.

— Это… ужасно.

Гарриет действительно выглядела расстроенной, что заставило Брук спросить:

— Ты действительно не знала?

— Нет, не знала. И я не думаю, что твой отец знает. Была еще одна юная леди в прошлом году. Мы узнали о ней, когда ее отец пришел требовать от Роберта жениться на ней. Но Томас не хотел этого союза, и ему удалось купить их молчание, прежде чем разразился скандал. Я считаю, ее убедили уехать за границу, чтобы родить ребенка. Я надеялась, что они отдадут ребенка нам, но Томас не захотел этого. Это так ужасно, что его отдадут незнакомцам, а я никогда не узнаю моего внука.

Брук не могла проронить ни слова. Она будто слушала рассказ женщины, которой никогда прежде не встречала. Жалеть незаконнорожденного ребенка ее драгоценного Роберта, который, очевидно, отказался взять ответственность на себя? Сколько еще внебрачных детей успел наплодить ее братец, прежде чем Томас положил этому конец? На самом деле, Томас лишь запретил Роберту соблазнять невинных дебютанток. Он не оговаривал никаких ограничений касательно остальных женщин в Англии.

Затем Гарриет сердито добавила:

— Если твоему отцу придется иметь дело еще с одним скандалом, в который ввязался Роберт, то будут серьёзные последствия.

Брук растерянно моргала, не понимая, что имеет в виду Гарриет, пока не осознала, что мать говорит о том, что Брук недавно рассказала о сестре Доминика.

— Какие последствия?

— Томас пообещал отречься от него.

Брук чуть не рассмеялась, но все-таки заметила с сарказмом:

— Действительно? От своего драгоценного наследника?

— Ты не знаешь, как зол был Томас. Я уверена, что он именно это имел в виду.

— В чём смысл, если Томас всё равно однажды умрет? — упорствовала Брук. — Он стар. У него в запасе осталось не так много лет. И тогда ничто не сможет обуздать гнусные наклонности Роберта.

– Гнусные? Он не злодей. Да, он склонен к некоторым пагубным увлечениям, которые в юности были и у твоего отца и, несомненно, слегка распутный, но…

Глаза Брук гневно вспыхнули и она недоверчиво спросила:

— Ты хоть немного знаешь своего сына?

Гарриет оглянулась в сторону зала и нагло уклонилась от ответа на этот вопрос.

— Сегодня должен был быть наш триумф. Ты заметила, что мужчины не могут оторвать от тебя своих глаз?

Брук не замечала этого, она бросила взгляд на зал, стараясь не смотреть, что там делает Доминик. Она заметила немало красивых мужчин. Девушка подумала, что могла бы влюбиться сегодня, если бы она пришла сюда со своей матерью. Один юноша даже подмигнул ей, когда она посмотрела на него. Это не заставило ее покраснеть. Вероятно, она должна была залиться румянцем, но это не произвело на нее абсолютно никакого эффекта.

Ее мать не закончила свою речь:

— Так как ты помолвлена с волком, они не подойдут к тебе. Но он тоже не может оторвать от тебя своих глаз, хотя и танцует с другой. Почему, кстати, он танцует с ней?

Брук заметила Доминика через открытые двери террасы. Он танцевал с третьей дамой, еще одной красавицей.

— Их вежливости, — солгала она, стиснув зубы, когда посмотрела на него. — Они друзья его матери.

С удивлённо поднятой бровью, Гарриет повернулась к ней, чтобы многозначительно спросить:

— Они слишком молоды, чтобы быть друзьями Анны Вульф, тебе не кажется? И ты не возражаешь?

Брук едва слышала вопрос. Доминик опять получил пощечину! Она закатила глаза и посмотрела на мать, стараясь сдержать довольную глупую улыбку, которая то и дело норовила расползтись по губам.

— Пока не возражаю.

Гарриет вздохнула.

— Роберт солгал нам. Я и представить не могла, что такая ужасная трагедия стала поводом для дуэли. Я не думала, что лорд Вульф будет ненавидеть тебя.

Это сильно сказано. Возможно, вначале так и было, но Брук не была уверена насчет того, что он чувствует к ней сейчас, поэтому сказала:

— Со мной обращались терпимо, пока не заявился Роберт, попытавшийся заставить меня отравить Доминика. Он, кстати, не забыл упомянуть Доминику при встрече, что я пообещала это сделать.

Гарриет побледнела:

— Ты же не станешь этого делать.

— Если это был вопрос, то ты знаешь меня даже меньше, чем ты себе…

— Нет, это не был вопрос.

— Но зато это был совет твоего сына, мама. Порочного, способного на убийство, человека, у кого отсутствуют какие-либо моральные принципы или угрызений совести. О нём нельзя сказать ничего хорошего, разве только то, что он внешне красив. И вот это прискорбно. Он должен выглядеть так же мерзко, насколько прогнил внутренне. И я больше ни слова не хочу слышать об этом ничтожестве.

— Тогда давай обсудим, насколько ты ревнива?

– Я ревную к Роберту? — фыркнула Брук. — Что за абсурд.

— Вообще-то, я имела в виду твоего будущего мужа.

Когда Брук, не ответив, посмотрела в сторону, Гарриет добавила:

— Разве нет? Хм, значит, мне нужно выпить. Я подозреваю, что и тебе тоже. Как ты на это смотришь?

Почему бы и нет? Брук последовала за Гарриет обратно в бальный зал к одному из столов с закусками, установленных по краям комнаты, и была немного поражена, когда ее мать осушила бокал шампанского до последней капли. После этого она, не колеблясь, сделала то же самое. Неужели она ревнует? Вероятно, поэтому она и не может перестать злиться?

ГЛАВА 49

— ПОСЛЕДНЯЯ — вполне возможная кандидатка.

Брук обернулась и увидела, что Доминик, наконец, вспомнил о том, что в зале присутствует его невеста. И как же по-деловому это прозвучало. Учитывая, что она опять стала свидетелем его фиаско, ей понадобилось всё недюжинное самообладание, чтобы самой не залепить ему пощечину.

Вместо этого ей пришлось прошептать, потому что ее мать была всего лишь в паре футов от них:

— Но она тоже дала тебе пощечину.

— Это было для… — начал он шептать ей в ответ, но покачал головой и повел ее на танцевальную площадку, чтобы можно было разговаривать не перешёптываясь. — Это было для того, чтобы ее муж не начал ничего подозревать.

Брук недоверчиво воззрилась на него.

— Тебе так нравится сражаться на дуэлях? Как не стыдно!

— Ты сейчас серьёзно? Это же была твоя идея.

— Я не имела в виду замужних женщин.

— Ты не уточняла.

— Теперь уточняю. Никаких интрижек с теми особами, у которых есть мужья, способные тебя прикончить.

— В таком случае выбор здесь небольшой. Я вижу только одну вдову, но я уже сжёг этот мост, если ты понимаешь, о чём я.

Она посмотрела на ту женщину, на которую он указывал. Присцилла Хайли выглядела сегодня особенно красивой в своём изумрудном бальном платье. Так значит, он не развлекался с Присциллой, когда она приезжала в Ротдейл с визитом? Брук пожалела, что она об этом не знала в тот день, когда позволила своему гневу вырваться наружу, вследствие чего потерялась и до нитки промокла. Однако, с другой стороны, если бы она знала, то не нашла бы Шторм…

— Я скучаю по нашим животным, — внезапно сказала она.

— Серьёзно?

— И я беспокоюсь, что Шторм подумает, будто я ее забыла, и убежит.

— Тогда мы снова ее найдем.

Как приятно услышат от него такое! Это почти помогло ей избавиться от негодования.

— Мы останемся в Лондоне после того, как твоя мать полностью поправится?

— Нет.

Брук решила немного пофантазировать, поэтому спросила.

— Думаешь, мы бы познакомились здесь сегодняшней ночью, если бы ничего этого не случилось, а я просто приехала бы на Сезон, как мне и обещали?

— Наверное, нет.

— Но если бы мы оба приехали сюда, ты бы подошел ко мне?

— К невинной дебютантке? Меня зовут не Роберт.

Девушка фыркнула.

— Просто представь на мгновение и скажи, неужели ты не пригласил бы меня ни на один танец?

— К тебе была бы слишком длинная очередь.

Она рассмеялась.

— Тогда, полагаю, нам все же не судьба быть вместе. И если это так, то в воскресенье, вероятно, что-нибудь помешает нам пожениться.

— Может быть, один танец, — уступая, вздохнул он.

Ее глаза вспыхнули. Это была довольно-таки большая уступка, предположение, что их свела вместе судьба, что они были предназначены друг другу, и были бы вместе не тем, так иным способом.

Но Доминик тут же всё испортил, добавив:

— Но судьба не всегда бывает счастливой. В нашем случае, возможно, нам предназначено ненавидеть друг друга всю оставшуюся жизнь.

Она театрально закатила глаза.

— Какой же ты пессимист.

— Как я могу им не быть, когда ты с самого начала ставишь крест на нашем браке?

— Как ты можешь так говорить, когда я всего лишь пыталась сделать как лучше?

— Конечно, и даже указала, в чьей постели я должен спать. Должен ли я пригласить свою любовницу на воскресную церемонию?

Это заставило ее покраснеть и снова ощетиниться.

— Если ты это сделаешь, то я приглашу свою мать, и мы все сможем сверлить друг друга свирепыми взглядами.

Доминик улыбнулся.

— Тогда, может быть, ею захочешь стать ты?

Брук едва не спросила кем, но, кажется, сама нашла ответ.

— Женой и одновременно любовницей? Я думаю, ты не понимаешь всей сути содержания любовницы.

— Понимаю. Просто, может быть, если ты будешь вести себя как любовница, а не как чопорная добропорядочная жена, то я смогу тебя терпеть.

— Ты уже меня терпишь, — сквозь зубы проговорила она.

— Разве? Что заставляет тебя так думать?

Она выдавила улыбку:

— Ты пока не свернул мне шею.

Мужчина усмехнулся:

— Дай мне время.

Она боролась с желанием отвесить ему пинок за эту реплику, когда он хрипло добавил:

— Ты можешь попробовать это сегодня по пути домой — быть одновременно и женой, и любовницей.

Брук была шокирована его предложением, но мысли о том, что она станет целоваться с ним в карете и, возможно, зайдёт дальше простых поцелуев, были невероятно волнующими. Она покраснела от одной лишь мысли об этом.

Высокий мужчина постучал Доминику по плечу, чтобы остановить их.

— Я рад, что к тебе вернулось хорошее настроение, так как это для меня самый подходящий момент, чтобы настоять на одном танце с твоей дамой. Уступи мне, старик. Обещаю, что сегодня не стану её похищать.

— Убирайся, паразит, — прошипел Доминик.

— Не в этот раз, — ухмыльнулся ему в ответ паразит. — Или ты на самом деле хочешь, чтобы все купидоны в этом городе распространяли слухи о величайшей в этом столетии истории любви, и так далее, и тому подобное. Если ты продолжишь весь вечер держать её лишь возле себя, то завтра это перерастёт в настоящий скандал. И я не уйду, так что ты можешь быть более любезным в данной ситуации и позволить мне в этот раз уберечь тебя от скандала.

Доминик фыркнул и отвел Брук и надоедливого «паразита» к краю танцевальной площадки, объясняя девушке:

— Арчер — мой друг, хотя сегодня я начинаю в этом сомневаться, — а затем спросил Арчера. — Почему Бентон не утащил тебя развлекаться где-нибудь в другом месте?

— Потому что он уже поторопился вернуться к дочери герцога. Бедный идиот, должно быть, реально влюбился!

— Тебе повезло, что танец почти закончился. И даже не думай о том, чтобы не вернуть ее мне, как только он завершится, — предупредил Доминик.

Арчер снова ухмыльнулся.

— Безусловно! — заверил он, увлекая Брук на танцевальную площадку.

— Вы говорили правду про скандал? — спросила она своего нового партнера.

— Конечно, нет. Вы всё же помолвлены, поэтому можете не танцевать ни с кем, кроме него. Однако если бы он отказался уступить мне Вас, когда я так очевидно не принимал отказа, то вот эти сплетни действительно расползлись бы с неимоверной скоростью, — затем, с лёгким кивком головы, дабы изобразить поклон, он добавил: — Арчер Гамильтон, третий сын маркиза Гамильтона, хотя это не имеет значения, так как титул всё равно мне не светит.

Он опять усмехался. Довольно необычный субъект. Он был выше Доминика и, наверное, такой же привлекательный. Золотистые волосы, подстриженные в модном свободном стиле, темно-изумрудные глаза; судя по загару, который был чуть темнее золотистых волос, он любит проводить время на свежем воздухе. Определённо, у нее был бы замечательный список молодых лордов, из которых она могла бы выбирать, если бы у нее всё же был Сезон.

— Полагаю, Вы хорошо знаете Доминика, раз решили выкинуть подобный фортель?

— Слишком хорошо. Я бы рискнул сказать, что я его самый близкий друг… ну, по крайней мере, он мой самый близкий друг. Я очень рад познакомиться с Вами, леди Брук. Что касается остальных моих достоинств, то я утомительно богат, у меня чудесная семья, очаровательная любовница. Всё, чего мне не хватает — это Вы.

— Прошу прощения? Я могла бы поклясться, Вы только что сказали, что являетесь другом Доминика.

— Но дружба не может стоять на пути у судьбы. Давайте сбежим. Я обещаю любить Вас вечно. А Принц не сможет ничего сделать, если Вас украдет третье лицо.

— Так Вы знаете об ультиматуме Регента?

— Конечно. Дом всё же мой лучший друг.

Она фыркнула.

— Или Вы его худший недруг, раз предлагаете такое. Но, должно быть, Принц Вас очень любит. Это довольно интересная стратегия, которая позволит ему украсть богатства обеих семей, а не только одной.

— Вы думаете, у нас с Вами ничего не получится?

— Я думаю, что Вас подговорил Регент, — она слишком поздно заметила озорные искорки в его глазах, и это заставило её закатить свои. — Вы просто дурачитесь, так ведь? Мне не смешно.

Он вздохнул.

— В последнее время я это часто слышу. Ну ладно, что я могу сделать, чтобы помочь Вам раздразнить нашего зверя? Полагаю, его будет достаточно лишь слегка подтолкнуть.

— Вы же на его стороне. Не пытайтесь утверждать обратное.

— Вот именно! — воскликнул Арчер. — Думаете, я не хочу видеть его счастливым?

— В его семье нет такого понятия.

— Но Вы же собираетесь это изменить, не правда ли?

Хорошо, что танец быстро закончился. Когда музыка прекратилась, она направилась к Доминику без помощи лорда Гамильтона. У нее не было ответа для друга Доминика. Она не могла сказать ему больше того, что уже сказала матери Доминика.

Доминик не подходил к ее матери, а ждал Брук сбоку танцевальной площадки. Когда она дошла до него, он спросил:

— Арчер хорошо себя вел?

— Он был… я бы сказала, вызывающе эксцентричным. Он всегда такой?

— Только когда у него соответствующее настроение. Ну что, тебе достаточно танцев на сегодня?

— Более чем.

— Тогда попрощайся с матерью, и мы поедем.

— С ее стороны не будет ответной любезности, так что мы можем обойтись без этого. Я сомневаюсь, что она вообще подошла бы ко мне сегодня, если бы ты не оставил меня на нее. И леди Хьюитт стоит рядом с выходом. Нам надо перекинуться с ней хотя бы парой слов, иначе твоя мать точно об этом узнает.

— Беспокоишься даже о таком маленьком промахе?

— Я нет, но твоя мать может не посчитать его таким уж маленьким.

Он взглянул на нее сверху вниз, пока подводил ее к леди Хьюитт.

— Ты действительно беспокоишься о моей матери?

— Не удивляйся так сильно. Любые потрясения могут замедлить ее выздоровление.

— Ты не сильно-то следила за этим, когда я поправлялся.

Она рассмеялась.

— А разве там был выбор?

Этот относительно обычный разговор не продолжился после того как они поблагодарили хозяйку и пошли к экипажу, стоявшему немного выше по улице. Брук была в хорошем настроении, и она понимала, это из-за того, что он не нашел сегодня любовницу. Но и предвкушение грядущего тоже набирало силу. Она пыталась избавиться от него, подумав, что он, может быть, шутил по поводу поцелуев на пути домой. Но она хотела, чтобы это произошло. Осмелится ли она начать первая? Нет, ей надо подождать всего пару дней перед тем, как она сможет быть настолько дерзкой.

— Тебе понравился твой первый бал? — спросил Доминик, как только сел рядом с ней в экипаже.

— Да, — вздохнула она задумчиво. — Разве что я думала, он будет более романтичным, с парочкой украденных поцелуев.

Он приподнял бровь.

— Мы поцеловались во время танца.

— Ну, это точно был не украденный поцелуй. Кроме того, мы поцеловались, чтобы убедить Регента и остальных людей, что мы подчиняемся «предложению» о замужестве.

— Хм, я понял. Ты ожидала чего-то более похожего на это?

Он наклонился вперед, пока их губы не встретились. Это было нежно, дразняще. Она внутри вся трепетала и сказала бы «да», но он слишком быстро остановился. Брук уже собиралась притянуть его к себе поближе, но вместо этого он рывком усадил ее к себе на колени.

— Или больше похожего на это? — хрипло произнес он.

Да! Теперь это был глубокий и требовательный поцелуй, а её страсть вспыхнула так быстро, что уже не поддавалась контролю. Она обвила его рукой за шею, а из глубины ее груди непроизвольно вырвался стон, когда лиф ее платья возбуждающе потерся о соски, в тот момент, как он оттянул материал вниз. Дыхание участилось, когда его теплая рука нежно погладила ее обнажившуюся грудь. Она тоже хотела почувствовать под своими ладонями его обнажённое тело, но он не считался с этим её желание. Неужели потому, что их поездка будет короткой? Эта мысль привела её в отчаяние. Она не хотела, чтобы это заканчивалось! Но затем его рука скользнула под подол ее платья, нежные пальцы проложили горячую дорожку вверх по ноге, пока не достигли того самого чувствительного местечка и…

— Я куплю тебе столько лошадей, сколько ты захочешь. Тебе не нужно подталкивать меня в постель к другим женщинам, чтобы получить их.

Ей понадобилась пара мгновений, дабы понять, что именно он только что сказал, но затем она улыбнулась.

— Так теперь ты можешь меня терпеть?

— Ты ведь будешь моей женой.

Какое замечательное утверждение. Ее улыбка стала шире. Но вместо продолжения поцелуев Доминик стал поправлять одежду Брук, заставив ее понять, что они уже дома. Он помог ей спуститься из кареты, подвел ее к двери, а затем развернулся, намереваясь уйти!

— Куда ты собираешься? — спросила она, нахмурившись.

Он остановился.

— Не туда, куда ты думаешь. Сладких снов, Балаболка.

Ее сны наверняка теперь будут более чем сладкими. Скорее всего, ей приснится завершение того, чем они занимались сегодня в карете! По-прежнему улыбаясь, она зашла в дом. Осталось всего два дня…

ГЛАВА 50

ПРОСНУЛАСЬ на следующее утро Брук поздно. Она даже не удивилась — после всех этих танцев и первого в жизни распития шампанского вместе со своей матерью. Но она прекрасно себя чувствовала, у неё как будто гора упала с плеч. Эта глупая сделка подошла к концу, даже не начавшись. Доминик не спал с другими женщинами и, наконец, заверил её, что они действительно поженятся.

Брук разбудила Альфреда, которая принесла поднос с едой, и когда горничная заметила улыбку на её губах, то сказала:

— Ты прекрасно провела прошлый вечер, не так ли?

— Это был волшебный вечер.

По крайней мере, его завершение было чудесным!

— Я думаю, мы с Домиником отныне будем больше, чем просто друзья, — довольно улыбнулась Брук.

Альфреда усмехнулась.

— Вот видишь. Ты беспокоилась по пустякам. Теперь мне, хвала Господу, не придётся выискивать по Лондону эту травку.

Брук засмеялась над этой шуткой.

— Нет, я определённо не хочу, чтобы он оказался немощным в постели!

Стук в дверь заставил Альфреду обернуться.

— Это принесли воду для ванны, так что вылезай из постели и завтракай. Мне приказали одеть тебя к сегодняшней свадьбе, и у нас на всё это есть меньше двух часов.

Глаза Брук вспыхнули.

— Могла бы сказать пораньше! Я проспала целый день?

— Нет, не целый день. И нет, я не знаю, почему ты выходишь замуж раньше, чем ты думала. Тебе стоит спросить об этом своего волка.

Брук улыбнулась сама себе, вспомнив, что произошло прошлым вечером по дороге домой. Это вполне объясняло, почему свадьба состоится сегодня. Доминик просто не хочет затягивать с брачной ночью!

Следующие два часа прошли в умопомрачительной спешке, но у Брук и так голова шла кругом. У неё уже было свадебное платье, на котором в своё время настояла её мать, заказанное вместе с остальным её новым гардеробом. Искусной выработки муслин с легким шлейфом и шемизеткой, украшенной жемчужинами размером с зёрнышко. Приколотая к волосам длинная фата была обрамлена пышными шёлковыми цветами.

Гарриет ждала, что дочь выйдет замуж вскоре после первого же Сезона, или, по крайней мере, получит предложение руки и сердца, потому-то у Брук и было платье для свадьбы. Её мать питала большие надежды. Ей стоило бы пригласить Гарриет, несмотря на неприязнь, которая ждала бы её в этом доме. Если бы свадьба по-прежнему была назначена на воскресенье, то окрылённая счастьем Брук могла бы поступить именно так. Ох, ладно. Даже если бы Вульфы проявили любезность в этом вопросе, к Брук это не относилось, да к тому же было уже поздно.

Когда Доминик пришёл за ней, выглядел он воистину по-королевски, даже несмотря на дикий блеск янтарных глаз. Было ли это проявлением нетерпения с его стороны? Неужели он воображал их брачную ночь… или день? Блеск его глаз был таким ярким, будто он намеревался затащить её в постель сразу же после церемонии! Итак, пришла пора отправляться в церковь, или так лишь она думала… Вместо этого он повёл её по коридору в комнату своей матери. Но Брук знала, что Анна недостаточно хорошо себя чувствовала, чтобы поехать с ними в церковь.

Брук замедлила шаг, вынуждая его остановиться.

— То есть теперь ты струсила? Могла бы сказать мне это до того, как я послал за священником.

— Ты послал за священником? Значит, мы поженимся не в церкви?

— Моя мать хотела присутствовать на церемонии. Я не видел причины отказывать ей.

Свадьба возле постели? После того, как она увидела грандиозную церковь Святого Георгия во время своей короткой поездки по Лондону, она немного разочаровалась, узнав, что её бракосочетание пройдёт не там. Но она твёрдо решила не поддаваться унынию и беззаботно произнесла:

— Если бы я знала, что мы играем свадьбу дома, я бы надела что-то менее вычурное.

— Чепуха. Это по-прежнему твоя свадьба. И ты выглядишь необычайно мило.

Брук улыбнулась. Она сегодня выходит замуж за этого мужчину. Разве место бракосочетания имеет хоть какое-то значение? И, возможно, если она упомянет очевидную спешку, то он признается сейчас, как сильно он хотел её?

— Почему церемония происходит сегодня, а не в воскресенье?

— Потому что прошлой ночью на балу я столкнулся с Регентом, и теперь ему известно, что я больше не страдаю от своей раны. Вероятно, он может навестить нас сегодня или прислать своего человека, который сообщит, что мы лишились всего, не поженившись сразу после моего выздоровления. Так или иначе, я не вижу причин тянуть. А ты?

Она, конечно, тоже не видела никаких причин, но это было совсем не то, что она надеялась услышать. Она кивнула головой, наградив его очередной улыбкой, после чего они вместе преодолели отрезок пути до комнаты Анны. Но когда он открыл дверь и остановился, пропуская её вперёд, она застыла на пороге.

— А что она там делает? — прошептала Брук.

— Я послал ей записку сегодня утром.

— Без моего ведома?

— Я думал, тебе будет приятно.

— А я думала, что ты видеть не захочешь её в своём доме.

Возле кровати, смеясь над чем-то сказанным Анной, сидела мать Брук. Оказалось, Доминик сделал именно то, о чем она сама раздумывала этим утром, послав запоздалую записку. И Анна даже улыбалась. Так что Брук ошиблась насчёт неприязни, которую может вызвать присутствие на свадьбе ещё одного представителя семейства Уитворт. Оба Вульфа собирались быть более чем любезными.

Доминик наклонился к ней и прошептал:

— Последний шанс, Балаболка.

Он серьёзно собирается называть её вот так? И как он мог говорить такое, зная, что её мать находится здесь? Она гневно посмотрела на него и увидела в его глазах озорные искорки. Он выбрал наименее подходящий предмет для шуток. И если он осмелился на подобные шуточки, должно быть, он больше не против их брака. Но внезапно вернулись старые сомнения: на них до последней минуты будет лежать огромная ответственность за благосостояние их семей, так что у Доминика просто не было выбора.

Слава Богу, её отец не пришёл, чтобы засвидетельствовать это лично. Роберту, реши он прийти сюда, ещё на пороге прилетело бы в лицо кулаком. Поэтом очень жаль, что он даже не попытался попасть сюда. Ей бы очень хотелось на это посмотреть. Получился бы прекрасный свадебный подарок для неё… Ох, у неё даже мысли путаются.

Гарриет вышла вперёд, чтобы взять её за руку.

— Я не собираюсь говорить, что ты выглядишь очаровательно, потому что это недостаточно точное слово, моя драгоценная. Но ты действительно великолепна в этом платье.

На губах Гарриет играла полуулыбка. Неужели сегодня её поддразнивают оба лагеря? Брук чувствовала, что численное превосходство не на её стороне.

— Отца не пригласили? — спросила она, как только Доминик прошёл вперёд, чтобы поприветствовать свою мать.

— О нет, его пригласили, — ответила Гарриет. — Я думаю, он действительно хотел прийти, по крайней мере, чтобы познакомиться с женихом. Но эта поездка в Лондон измотала его. Он не покидает постели, с тех пор как прибыл сюда. Но, к слову, о прикованных к постели, Анна сказала мне, что она невероятно быстро поправилась, благодаря тебе.

Брук приподняла бровь.

— Ты знакома с леди Анной?

— Как я могла не знать её, когда мы обе выросли в этом городе? Хотя я признаю, что я ожидала неприязни, о которой ты упомянула. Я не виделась с Анной со времён первой дуэли. Она знает, почему её сын пытался убить моего?

— Да.

— Тогда она двулична, раз общается со мной так, будто ничего не случилось?

— Я так не думаю. Она дала мне задание осчастливить её сына. Я верю, что это для неё важнее, чем любая вражда.

— Мудрый выбор, она извлекла выгоду по максимуму. Но… то ли это, чего ты желаешь?

Его счастья? Брук поставила себе такую цель, думая, что это принесёт им мир и спокойствие. Но сейчас Брук осознала, что она на самом деле хотела, чтобы он был счастлив. О, Боже мой, неужели она влюбилась? Попала в собственную ловушку!

На вопрос матери она ответила:

— Да, будет хорошо, если мы оба будем счастливы.

— Это не то, что я имела в виду.

— Извините за опоздание, — сказал священник, подходя к ним, и препроводил женщин в комнату, чтобы начать церемонию.

ГЛАВА 51

— СКАЖИТЕ, что я не опоздала!

Дверь открылась с весьма громким стуком, но Брук больше испугало удрученное выражение лица ворвавшейся дамы. Её появление заставило священника замолчать и вызвало несколько встревоженных вдохов. Сначала Брук решила, что это была одна из бывших любовниц Доминика, которая решила высказать свои возражения против их свадьбы. Но затем узнала эту исключительно красивую женщину, которую уже видела на днях в прихожей Вульфов.

— Нет, — ответила Анна из постели. — Ты как раз вовремя, Элеонор, если принесла хорошие вести.

Элеонор облегчённо рассмеялась:

— Лучшие, моя дорогая.

— Герцогиня, — приветствовал её Доминик формальным поклоном. — Но мама не упоминала, что Вы хотите присутствовать на моей свадьбе.

— Потому что я не хочу, мой дорогой мальчик. И я здесь для того, чтобы этого не произошло. Ты можешь отблагодарить меня обычным способом: дюжина роз, какая-нибудь безделушка и, ох, конечно, я обожаю конфеты.

Женщина казалась весьма довольной тем, что сказала это, не обращая внимания на то, что шокировала всех присутствующих. Она, скорее, наслаждалась этим. Что ещё за представление? Может быть, герцогиня была актрисой?

Доминик нахмурился и явно не был доволен её загадочным заявлением.

— Не могли бы Вы объясниться?

— Позволь мне, — сказала Анна. — Я, вероятно, ввела тебя в заблуждение, Доминик, позволив думать, что я согласна на этот брак…

— Вероятно? — перебил он её.

Анна слегка поморщилась.

— Конечно, леди Брук помогла мне выздороветь. Но мне очень жаль, я не могу вынести мысли о том, что в моих внуках будет хоть капля крови Уитвортов. Поэтому я попросила свою дорогую подругу вмешаться и предложить Принцу иную альтернативу.

Элеонор закатила глаза и усмехнулась, прежде чем сказать Доминику:

— Георг должен мне крупную сумму. Так что он не посмел не выслушать меня сегодня утром и был вынужден обдумать наше предложение. Я немного подсластила ему пилюлю, напомнив, что ты и дочка Уитвортов понравились друг друга, поэтому вы совсем не против этого брака. А вот он от него не получит ничего — ни денег, ни имущества. Но если он освобождает тебя от этого принудительного брака до того, как он случится, то ты пожертвуешь некоторые свои угольные шахты в его казну и подпишешь обязательство не участвовать более в каких-либо дуэлях с Робертом Уитвортом. Он согласился моментально, разумеется. Я знала, что так и будет.

Брук была слишком потрясена, чтобы говорить, слишком потрясена, чтобы даже думать!

Но с Домиником было всё в полном порядке, поэтому он посмотрел на свою мать.

— Я думал, ты поняла, что более не вправе принимать решения за меня. Почему ты не рассказала мне об этом плане, прежде чем привести его в действие?

— Я не хотела давать тебе ложные надежды, на тот случай, если план не сработает. Но он сработал. И ты не можешь отрицать, что вздохнул свободно, отделавшись от этой презренной семьи.

— Не обращая внимания на то…

— С меня довольно оскорблений, — резко оборвала его Гарриет. — Спасибо, Анна, что вернула мне мою дочь. Она заслуживает гораздо лучшего, чем вы можете ей дать.

Глубоко возмущённая, Гарриет вытянула Брук из комнаты. Никто не остановил их, уж, конечно, не Доминик. Он был свободен. Он, вероятно, сердился на мать из-за того, что она не посоветовалась с ним, но, тем не менее, был рад. Или же он мог остановить её, мог не благодарить герцогиню, мог жениться на Брук сегодня, невзирая на вмешательство его матери…

Брук была в шоке, иначе она сказала бы ему хоть что-то: поздравила, попрощалась бы, хоть что-нибудь. Она не ненавидела его, и они стали довольно близки, после того, как провели вместе две недели. Но она чувствовала, как подступают слёзы. Одно единственное слово могло заставить их политься нескончаемым потоком, а она не хотела уходить из его дома в рыданиях.

— Я пошлю карету за твоими вещами. Мы не останемся здесь ни секунды, — сказала Гарриет, спускаясь по лестнице.

Гэбриел был в нижнем зале и улыбнулся, увидев Брук.

— Ах, прекрасная невеста. Но, леди Вульф, почему Вы уходите?

Но прежде чем Брук смогла ответить, Гарриет сказала со злостью:

— Не оскорбляйте нас, называя её так! Она по-прежнему Уитворт! — затем Гарриет велела дворецкому открыть для них дверь. — Скажите горничной моей дочери, чтобы упаковала её вещи и была готовой уйти в течение часа. У неё на это есть пятнадцать минут, так что пошлите пару слуг, чтобы помогли ей.

Брук по-прежнему не сказала ни слова. Она должна упомянуть о лошади, которую для неё купил Доминик. Альфреда не знала об этом, но сейчас она не станет ей говорить. Сейчас ей нужно было поплакать, смыть весь тот ужас, который она чувствовала, но она не собиралась плакать перед Гарриет. Её мать не могла ей посочувствовать, она то и дело высказывала уничижительные замечания об Анне Вульф и обо всём роде Вульфов в целом. Она, кажется, сердилась из-за того, что произошло.

Брук привезли в городской дом, расположенный не очень далеко от дома семейства Вульфов. Гарриет отправила карету обратно, чтобы они забрали вещи Брук, прежде чем завела девушку вверх по лестнице. Брук предположила, что это был лондонский дом её родителей. Ей даже стало интересно.

Но, войдя в открытую дверь, она услышала:

— Эй, а что ты здесь делаешь, девчонка?

Брук остановилась, увидев, как её отец хмуро смотрит на неё, приподнявшись с постели. Но мать провела её дальше, сказав:

— Вторая дверь слева — твоя комната. Я присоединюсь к тебе через минуту, — затем Гарриет вошла в комнату Томаса и радостно поведала. — У нашей Брук всё-таки будет Сезон в Лондоне!

Брук зашла в комнату, которую ей указала Гарриет, и закрыла за собой дверь. Слёзы полились так внезапно, что она успела сделать лишь пару шагов, прежде чем перестала различать обстановку в комнате. Она не знала, как долго стояла там, но только слёзы всё равно не смысли той боли, которая горьким ядом разливалась внутри.

Когда она почувствовала, как со спины её заботливо обняли любящие руки, то она, благодарная за поддержку, развернулась, не прекращая рыданий:

— Фреда, он не хотел…

— Ох, моя драгоценная. Это он должен был влюбиться в тебя, а не ты в него.

Брук быстро отступила назад, не веря своим ушам. Доброе слово от её матери? Она быстро отвернулась и вытерла глаза:

— Я буду в порядке. Просто я не была готова к тому, что мы не поженимся сегодня. Не ожидала услышать столько радостных известей… Слишком много сюрпризов за раз.

— Тебе не нужно объяснять. Ты думала, что он станет твоим мужем, поэтому позволила себе влюбиться в него. Твоя ревность прошлым вечером подтверждает это. Но я надеюсь, что вы двое сможете преодолеть это и быть счастливы.

— Не понимаю. Ты хочешь, чтобы я была счастлива?

— Конечно, хочу, — нежно сказала Гарриет.

Брук не поверила и разозлилась на себя за то, что хотела бы, чтобы это было правдой.

— Не нужно так запоздало притворяться, что любишь меня, мама. Не смей!

— А я предупреждала, что она чувствует себя нелюбимой, будто ею постоянно пренебрегают, — сердито сказала Альфреда, войдя в комнату.

За Альфредой вошли слуги, которые внесли сундуки Брук. Указав, куда их разместить, Гарриет выглядела недовольной тем, что их разговор прервали. Брук отвернулась, лихорадочно пытаясь придумать что-нибудь другое, вместо того, что случилось сейчас. Но Альфреда не закончила ругаться:

— Она жила, слишком долго не зная любви, Ри. Временами, когда она росла, ты уделяла ей внимание, но лишь когда Роберт и Томас были далеко, и его было так мало. Она не помнит, как ты любила её, когда она была совсем крохой. Она ничего из этого не помнит!

Услышав, как её мать назвали Ри, Брук в изумлении развернулась. Она никогда не слышала, чтобы Альфреда так разговаривала с её матерью, как будто эти двое долгие годы были лучшими подругами или наперсницами. Альфреда выглядела злой, она вытолкала последнего слугу из комнаты и закрыла за ним дверь.

Но теперь Гарриет пришла в ярость из-за того, что её отчитала служанка.

— Уходи! — велела она, указав ей на дверь.

Вместо этого Альфреда скрестила руки на груди и встала напротив двери, заблокировав выход.

— Никуда я не уйду. Я собираюсь убедиться, что ты ей наконец-то расскажешь, — вдруг её тон стал более мягким. — Наша малышка уже выросла, Ри. Она больше не нуждается в защите, — а затем добавила строго. — И я освобождаю себя от обещания, так что если ты не расскажешь ей, то расскажу я.

— Сейчас не лучшее время, Фреда, — сказала Гарриет раздражённо. — У неё сердце разбито…

— У неё оно было разбито на протяжении почти пятнадцати лет…

— Хватит! — крикнула Брук. — Неважно, скажите ли вы мне о том, про что спорите, или нет, но прекратите вести себя так, будто меня здесь нет. Я здесь, и я слышу каждое ваше слово.

Две женщины ещё пару мгновений сверлили друг друга взглядом, прежде чем Гарриет положила руку на плечо Брук и отвела девушку к длинному дивану. Брук не заметила его раньше, она почти ничего не разглядела в этой комнате. Но она села рядом с матерью и стала ждать, затаив дыхание. Ей снова нужно было бороться, чтобы спрятать свои слёзы, так глубоко внутри, как это только возможно… это было ей так знакомо и привычно.

Гарриет взяла руку Брук и развернулась к ней лицом.

— Я люблю тебя. Я всегда тебя любила. И я честно думала, что ты знаешь это, по крайней мере, чувствуешь…

— Я…

Гарриет приложила палец к губам Брук.

— Пожалуйста, не говори, что это неправда, пока я не закончу. Роберт ревновал к тебе, когда ты родилась. Очень сильно ревновал. Я не знаю, почему он не перерос это. Я уделяла ему столько же внимания, сколько и тебе, но он не хотел, чтобы я уделяла тебе хоть каплю своего внимания. Я не знала, что он делал, когда пробирался к тебе в комнату по ночам. Когда Альфреда обнаружила у тебя синяки, то она сразу же рассказала мне. Я хотела отослать Роберта, но твой отец не позволил бы этого, поэтому мне пришлось отдалиться от тебя, но лишь для того, чтобы защитить тебя. И он всегда прятался по углам, этот мальчик, высматривая, подслушивая, словно пытаясь поймать меня на лжи. Я ненавидела сложившуюся ситуацию. Ты не можешь себе представить, насколько мне было больно делать вид, что мне всё равно, ведь я любила тебя так сильно.

— Ты могла бы объяснить это мне.

— Когда? Пока ты была ещё ребёнком? Ты была слишком импульсивной и несдержанной. Я боялась, что если ты обнимешь или поцелуешь меня, когда Роберт будет поблизости, то это разозлит его ещё больше и он подстроит какой-нибудь несчастный случай. Я не могла рисковать. Но я была с тобой, когда их не было рядом. Неужели ты не помнишь этого?

— Было слишком поздно. Всё, что я помню, как меня постоянно отвергали.

— И сейчас тоже поздно? — в глазах Гарриет мелькнули приближающиеся слёзы.

Брук не могла поверить, что в этот день ей придётся утешать свою собственную мать. Но всё, что той нужно было услышать, это три простых слова. Невероятно, как легко они смогли унять боль и залечить старую рану.

Она улыбнулась и крепко обняла мать:

— Никогда не поздно.

Ещё многое было сказано, но теперь уже ничто не имело значение, ведь Брук узнала причину отстранённого поведения своей матери. Гарриет запретила ей обедать с семьёй, чтобы уберечь от грубости Томаса и его замечаний. Этот удар принял на себя Роберт. Гарриет так яростно боролась с Томасом, что он её время от времени поколачивал. Но когда он однажды поднял руку на Брук, то Гарриет поняла, что должна сдерживать себя, показать, что она полностью на стороне мужа, а сама тайком придумать способ, как уберечь от него дочку. Альфреда ежедневно рассказывала ей абсолютно всё про то, что делала Брук, или чему она научилась. Таким образом, женщины подружились.

— Я с таким нетерпением ждала этот Сезон, чтобы увезти тебя подальше от Томаса, пока он не успел понять, какое ты сокровище, и не начал подыскивать для тебя партию самостоятельно. Не сомневаюсь, он устроил бы такой брак, который ты возненавидела бы. Но затем мы получили указ Регента, и я стала надеяться, что ты обретёшь счастье с лордом Вульфом. Я думала, что она на коленях будет благодарить Принца за то, что ему досталась ты. Я даже смеялась, представляя себе это. Но оказалось, что он — глупец, предпочитающий месть своему собственному счастью. Быть по сему. Мы найдём тебе другого, замечательного мужчину, который не будет думать ни о чём другом, кроме как о вашем совместном счастье.

Если бы только это было возможно. Но её раны затянутся никак не раньше будущего столетия. Хотя, Брук могла бы попытаться.

— Ох, вот теперь она ушла, — сказала Гарриет, когда встала и увидела, что Альфреда тихо ушла из комнаты. — Давай, я помогу тебе распаковаться. Надеюсь, тебе нравится комната. Здесь переделали интерьер, чтобы ты могла пользоваться ей во время своего Сезона.

Гарриет начала открывать сундуки и переносить груды одежды к изящному резному бюро. Брук подумала, что её мать, должно быть, впервые в жизни распаковывает сундуки. Брук встала, чтобы помочь ей, пусть и была крайне рассеянной в этот день. Слишком многое произошло сегодня: она узнала о скрытых мотивах своей матери, узнала, насколько Анна Вульф ненавидит её, узнала, что Доминик, должно быть, получил колоссальное облегчение, избавившись от неё, пусть это и стоило ему нескольких угольных шахт. После того, как Брук вышла из комнаты, он, вероятно, поблагодарил Анну за то, чего не догадался сделать сам — дать взятку Регенту. Почему он не додумался до этого сам? А может и додумался?

— Для чего тебе эта старая вещица, — сказала Гарриет, когда раскрыла веер, повисший у неё на запястье, а затем улыбнулась, когда из него выпала бумажка. — Спрятанное любовное письмо?

Брук удивилась.

— Нет, он даже не мой. Веер принадлежал Элоизе Вульф. Я должна вернуть его Доминику.

— Бедная девочка, — Гарриет подняла бумагу и вставила её обратно в веер, положив его на новый туалетный столик Брук. — Я должна рассказать Томасу то, что ты поведала прошлой ночью о Роберте. Я могла бы любить своего сына лишь за то, что он — мой сын, но мне абсолютно не нравится то, кем он стал. А если он ещё и замышлял убийство…

— Не говори об этом, — попросила Брук. — Я злилась, когда говорила это, и злилась, когда Роберт дал мне тот флакон. Я просто предположила, что там был яд, в то время как он утверждал, что это не так. Но я даже не проверила, чтобы убедиться, так что, вполне возможно, что это не правда. Я ненавижу его. Если Томас отречётся от него, то я и слезинки не пророню по данному поводу. Но ему уже не может быть хуже, чем сейчас, когда вы знаете о том, что он соблазняет невинных девушек. Он понимает, что больше не сможет проделать этого, так как Томас категорически запретил ему. К тому же, Доминик подпишет обещание, по которому оставит его в покое. Это должно положить конец всему.

— Думаю, что буду присматривать за ним, на всякий случай, чтобы быть уверенной. Это не в первый раз, когда мне приходится делать нечто подобное.

ГЛАВА 52

ЛЕНЧ и последующий ужин, Брук уже начинала думать, что Гарриет не отойдёт от неё в этот день ни на шаг. Брук не возражала. Она привыкла к безостановочной болтовне Гарриет, но сегодня она не казалась ей такой же нервной, как в детстве. Сегодня Гарриет помогала ей избежать мыслей о нём. И это работало. Отчасти…

— Твой отец хотел поговорить с тобой, сказать что-то типа официальной речи по случаю твоего Сезона.

— Я бы не хотела.

— Не сегодня, разумеется. Я объяснила ему, что ты расстроена. Он не знает о причине «расстройства». Но может быть на этой неделе? Это удержит его от того, чтобы спуститься вниз и лично увидеть тех, кого ты у себя принимаешь.

— Я никого у себя не принимаю.

— Но будешь. Я принимаю каждое приглашение, и их будет гораздо больше после того, как мы объявим, что ты станешь настоящей дебютанткой.

— Только не перестарайтесь, — предостерегла Альфреда, присоединившись к дискуссии. — Ей нужно некоторое время, чтобы осознать, что волк позволил ей выйти из своего логова.

— Глупости, — запротестовала Гарриет. — Ей нужно отвлечься, постоянно отвлекаться, чтобы не было времени думать о…

— Дай ему неделю, и он постучит в твою дверь, — перебила Альфреда, обратившись к Брук.

Она дала ему две недели, две ужасно беспокойных недели, но она так и не увидела Доминика ни на одной из вечеринок, на которые её сопровождала Гарриет. Но, в конце концов, она узнала причину от его друга Арчера. Доминик вернулся в Ротдейл почти сразу же после их несостоявшейся свадьбы. Его отъезд из Лондона и, очевидно, полнейший отказ от неё, сделали девушку ещё более печальной. Она хотела снова оказаться в Ротдейле. Так много воспоминаний у неё осталось об этой дикой, но прекрасной северной местности. Сколько радости ей принесло знакомство с Домиником, катание на Бунтарке по вересковым пустошам и то, как она нашла Шторм. Боже, сколько же раз может разбиваться её сердце?

Но её мать сделала всё возможное, чтобы отвлечь Брук в эти дни. Она была окружена ухажёрами на каждом званом вечере, и все они наносили ей визиты в последующие дни. Она действительно стала довольно популярной, как и предсказывала Гарриет.

Брук удалось избегать разговора с отцом, по меньшей мере, неделю, так как она на цыпочках прокрадывалась мимо его комнаты. И почему его дверь была постоянно открыта? Иногда она просто пробегала мимо, когда слышала, что он разговаривает с прислугой. Но однажды он рявкнул её имя, заставляя войти в комнату. Он по-прежнему не оправился от этой поездки в Лондон. А она до сих пор не была готова помочь ему в лечении ноющих суставов, которые приковали его к постели. Особенно теперь, когда она знала, что он не нравится даже её матери. Гарриет отказалась от помощи Брук, когда девушка предложила её несколько дней назад, ответив:

— Ты же не хочешь, чтобы он спустился вниз и распугал всех твоих женихов.

А что, если она именно этого и хотела? Ей не был интересен ни один из её ухажёров, пока не был.

— У тебя есть для меня какие-нибудь имена? — потребовал Томас, когда она дошла до его постели.

— Имена?

— Твоя мать уверила меня, что если мы оставим выбор тебе, то ты сможешь сделать лучшую партию, чем мы могли бы себе вообразить. Так скажи мне, кого же ты рассматриваешь? Говори громче, девочка. Я, чёрт побери, не очень хорошо слышу.

Это было на прошлой неделе, и тогда она не смогла вспомнить ни одного имени. Брук продолжала думать о Доминике и постоянно хотела плакать. Поэтому она назвала ему только одно имя, которое смогла вспомнить, несмотря на то, что видела этого человека лишь раз с тех пор, как она была на балу вместе с Домиником.

— Арчер Гамильтон.

— Серьёзно? — Томас выглядел удивлённым. — Я знаю Гамильтонов, мы с маркизом входим в один клуб. Хорошая семья, влиятельная, богатая. Его семья подойдёт, даже если мальчику не достанется титул. Кто ещё?

Она выдумала ещё несколько имён, которые он сразу же отмёл, сказав:

— Нет, я не знаю никого их них, — а потом строго добавил. — Придерживайся мальчишки Гамильтонов.

Она заверила его, что так и сделает, хотя, конечно, не собиралась. Зато смогла выйти из его комнаты! У неё в мыслях были совсем другие вещи, после того, как она прочла спрятанное письмо Эллы. Слёзы остановились только после того, как спустя несколько дней она получила подарок от Доминика.

В записке было сказано: На твой день рождения. Никакого приветствия, никаких пожеланий, даже без подписи. Но лишь Доминик мог распорядиться, чтобы в медальон вставили эту картинку, и сделал он это до того, как их свадьбу отменили, распорядившись, чтобы украшение доставили к ней, когда оно будет закончено.

Внутри медальона была крошечная картинка головы белой собаки или волка. Её Шторм. Она не понимала, зачем он отправил медальон ей, вместо того, чтобы просто выбросить его. И это тогда, когда она решила вернуть его, найдя доказательства того, что Элла не собиралась умирать, по крайней мере, пока не родит ребёнка. Но чтобы Брук смогла сделать это, её матери нужно перестать на неопределённый срок принимать приглашения на вечеринки…

* * *

— Тебе не весело, так ведь? — спросила Гарриет у Брук на втором балу.

Брук вздохнула.

— На самом деле, нет. Я понимаю, что было бы логично продолжить всё так, как мы планировали, но слишком многое случилось за это время, и я…

— Боже мой, только не плачь снова, хорошо, — Гарриет быстро вывела Брук на террасу, где было всего несколько человек. — То, что ты чувствуешь ¬— пройдёт. Я обещаю тебе. Я так надеялась, что развлечения отвлекут тебя сегодня. Какой-нибудь из молодых людей сможет тебя заставить забыть об этом человеке, если ты только дашь ему такой шанс.

— А если я не хочу?

Гарриет положила руку на плечо и сжала:

— Мне следовало бы знать, что разбитое сердце не исцелить за несколько недель. Давай, моя драгоценная, поплачь. Мы скажем, что это просто пыль попала в глаза.

Брук едва не рассмеялась, но призналась:

— Я не собираюсь снова плакать. Меня просто расстроило письмо Элоизы Вульф, которое было спрятано в её веере. Оно было от настоятельницы монастыря, она писала Элле, что у неё уже есть на примете одна семья из небольшого городка Севенокс в графстве Кент, которая заберёт себе её ребёнка и будет любить его, как родного. Настоятельница ожидала, что Элла вскоре прибудет в её приют, где сможет спокойно родить ребёнка.

— Никто не рожает детей спокойно, — возразила Гарриет. — Это абсолютно невозможно.

— Думаю, настоятельница имела в виду, что там будет спокойная обстановка. В любом случае, это звучит так, словно Элла не собиралась убивать себя и ребёнка. А Доминик думает, что собиралась, поэтому и пришёл в ярость. А сейчас я даже не уверена, что она собиралась умереть.

— Считаешь, что она сбежала, чтобы для начала втайне родить ребёнка?

Брук грустно моргнула.

— Может быть. Или собиралась так поступить, но погибла прежде, чем смогла родить.

Глаза Гарриет стали шире.

— Хочешь сказать, есть вероятность того, что у меня где-то в Англии есть внук?

— Тише, не так громко, мама. Я так вовсе не думаю. Мне кажется, что в тот день на самом деле произошёл несчастный случай. Её тело было найдено и опознано. У неё не было времени, чтобы выносить и родить ребёнка. Она влюбилась в Роберта во время своего первого Сезона, а умерла осенью того же года, прежде чем кто-либо узнал о её беременности.

Гарриет вздохнула.

— Ну вот, у меня уже есть двое внуков, которых я никогда не увижу. А я хотела бы внуков, знаешь. Жду их с нетерпением.

Так как Гарриет закончила, пристально глядя на Брук, словно говоря «Поторопись и роди мне нескольких», девушка поспешила продолжить:

— Но если я права, и она в тот день не умерла по своему собственному желанию, то это может изменить отношение Доминика к этой ситуации. В конце концов, Элла была добровольной участницей интимной близости, поэтому на Роберте лежит лишь половина вины за это, даже если он и ввёл девушку в заблуждение. И если бы я смогла доказать это Доминику, то он смог бы перестать ненавидеть нашу семью.

— Ох, моя драгоценная, я бы на это не рассчитывала. У мужчин другое видение этого вопроса. Роберт опорочил себя в глазах лорда Вульфа, отказавшись жениться на его сестре.

— Но я хотела бы доказать моё предположение. У настоятельницы могли сохраниться письма от Эллы, в которых она расспрашивала о возможности усыновления кем-нибудь её ребёнка. Она вполне могла после этого вернуться домой, выдумав историю про временную потерю памяти или ещё что-нибудь.

— Или действительно убить себя, после родов. А если это указано в её письме, то это не совсем та история, которую ты хотела бы рассказать волку.

— Она не стала бы признаваться в этом монахине, — настаивала Брук. — Но мать настоятельница может что-то знать об этом.

— Ну, хорошо, где располагается этот приют? Нанесём им визит завтра, чтобы убедиться.

Брук благодарно улыбнулась, хотя понимала, что возлагает слишком большие надежды на результат поисков. Элла вполне могла намереваться уплыть в приют в тот день, сделав видимость, что потерялась в море, чтобы никто не стал искать её. Но попала в шторм по-настоящему. Брук была не в состоянии предложить Доминику что-то большее. Только не после того, как он повторил слова Эллы, которые та написала на сожженных им после страницах дневника. Слова о том, что она собирается искать «успокоения в море». Элла действительно хотела умереть, если чувствовала, что у неё нет выбора. Но она не хотела убивать своего ребёнка. Она хотела родить его и убедиться, что после её смерти у малыша будет хороший дом и любящая семья. Доминику необходимо узнать об этом! Ведь если это было правдой, то её смерть действительно была несчастным случаем. Это знание само по себе могло помочь ему излечиться от боли, вызванной потерей.

И даст ей возможность снова увидеть его…

ГЛАВА 53

НАСТОЯТЕЛЬНИЦА лгала им. Даже когда Брук передала монахине её собственное письмо, которое та написала Элоизе Вульф, она всё равно продолжала отрицать это. Хотя она призналась, что леди Вульф была настолько щедрым благодетелем, что её пожертвования позволили расширить их дом для подкидышей до настоящего детского приюта. Настоятельница была женщиной суровой и резкой, поэтому, видимо, и не говорила им правды, по крайней мере, не про письмо. Она к тому же порвала его на маленькие кусочки и выбросила в мусор! Теперь у Брук даже не было письма, чтобы показать его Доминику.

Брук абсолютно не ожидала, что произойдёт нечто подобное, когда они доберутся сюда. Она хотела получить подтверждение или, по крайней мере, письмо, которое написала Элла. Но она не получила ничего из этого, и даже потеряла то мизерное доказательство, которое у неё было. Видя, как дочь разочарована, Гарриет пришла в ярость и в пух и прах раскритиковала набожную женщину, прежде чем вытащить Брук на улицу. Но едва они сели в карету, к ним подбежала молодая монахиня.

— У нас была леди, которая прибыла сюда вместе со своей горничной осенью того года, про который вы спрашивали.

— Вы подслушали наш разговор с вашей настоятельницей? — спросила Гарриет.

— Я была в соседней комнате. Я… я…

— Не смущайтесь, — сказала Брук, улыбнувшись. — Подслушивание — это и моя привычка тоже.

— Что Вы можете рассказать нам про ту девушку? — спросила Гарриет. — Вы знаете, что это была Элоиза Вульф?

— Я никогда не видела её. Никто не видел, кроме настоятельницы. Она провела здесь много месяцев. Иногда из её комнаты слышался плач, но из нас туда никто не заходил, только её горничная. Она жила в абсолютном уединении, чтобы сохранить тайну своей личности. По крайней мере, до родов, когда к ней была вызвана акушерка. Настоятельница даже собиралась отправить письмо, чтобы вызвать супружескую пару, пожелавшую забрать дитя, но это было до криков, поэтому, вероятно, она решила подождать.

— Каких ещё криков?

— Нас всех созвали в часовню, чтобы мы помолились за мать и ребёнка, когда услышали вопли акушерки о том, что девушка потеряла слишком много крови. Мне очень жаль, но мать редко выживает в подобных случаях.

— Но Вы не можете сказать об этом наверняка?

— Могу сказать лишь то, что на следующий день на кладбище вырыли могилу, причём не маленькую. Мать, а возможно и ребёнок, умерли.

— Но ведь ваша настоятельница должна была сказать Вам и вашим сёстрам, за кого вы должны будете молиться, — сказала Гарриет. — Поймите, речь сейчас, возможно, идёт о моём внуке.

Брук хотела напомнить Гарриет, что это не обязательно так, но монахиня её опередила.

— Вы не понимаете. Только леди требуют полной анонимности, когда приходят к нам. Они просят не разглашать своих имён даже после смерти, поэтому на могилах и нет надгробий, а настоятельница ни с кем не станет говорить про них или раскрывать их личности. Она связана обещанием молчать об этом.

— Но Вы не связаны?

— Я тоже, но у меня слишком много сострадания, как мне сказали. Вы, очевидно, знали эту девушку и страдаете, не зная, что с ней случилось. Мне так жаль, что я не могу вам сказать то, на что вы надеялись. Обычные женщины, которые приходят сюда, чтобы родить и отдать своего ребёнка на усыновление, не закрываются от окружающего мира и общаются с нами. Но они тоже довольно часто умирают во время родов. Но я и так сказала вам уже достаточно много. У меня будут неприятности, если меня увидят разговаривающей с вами. Я должна идти.

Брук кивнула и поблагодарила монахиню. Девушка ожидала от этой поездки намного большего. Когда она села в карету, то Гарриет сказала:

— Мы отправляемся в Севенокс. Элла, может быть, и умерла из-за потери крови, но ребёнок мог выжить. Я хочу быть полностью уверенной во всём.

Молодая монахиня даже не говорила об Элле. Девушка умерла два года назад. Если осиротевший ребёнок воспитывался в городке Севенокс, то сейчас он принадлежит какой-то другой женщине, которая будет с ними такой же неучтивой, как мать настоятельница. Гарриет цеплялась за призрачную надежду, что Элла каким-то способом сумела подделать свою смерть, несмотря на то, что её тело было найдено. Но Брук была слишком расстроена, чтобы напомнить об этом.

Но Альфреда, которая ожидала их в карете, решила поинтересоваться:

— А как мы найдём этого ребёнка? Это словно искать иголку в стоге сена.

— Я поговорю с мэром и с каждым священником в Севенокс. Кто-нибудь из них будет в курсе того, что в прошлом году пара вернулась в город с ребёнком. Когда это должно было произойти? В апреле или в мае? Или же они должны были вернуться домой разочарованными и без ребёнка. Если они ждали того, чтобы усыновить малыша, то для них это должна была быть грандиозная новость, которой они с удовольствием поделились бы с друзьями и соседями. А теперь позвольте мне вздремнуть, я измотана. Прошлой ночью я была так взволнована, надеясь на лучший исход, что просто не смогла заснуть.

Брук была подавлена, ругая себя за то, что для начала решила посетить этот детский дом. Ей следовало отнести письмо прямиком к Доминику, вместо того, чтобы отдавать его монахине, которая разорвала его после прочтения. Это не было убедительным доказательством несчастного случая, но зато это было хоть что-то. Теперь он ни за что не поверит Брук, если она попытается ему рассказать про это. Девушка не устала, но она уютно устроилась, наклонившись на сидящую рядом Альфреду.

— Ты серьёзно позволишь нам гоняться по Севенокс за призраком? — прошептала Альфреда, когда Гарриет сонно засопела на соседнем сидении.

— Ты могла бы сказать ей, — прошептала Брук.

— Я не могу. Но если ребёнок всё же выжил, то тебе стоит уточнить, что у твоей матери нет на него никаких прав.

— Обязательно, если до этого дойдёт дело. Но мы, вероятно, не найдём ни одного подходящего ребёнка, так что она решит, что дитя умерло вместе с матерью, кем бы ни была его мать. Так, скорее всего, и произошло. Но, если честно, я не спешу вернуться сегодня же в Лондон, на самом деле, я бы предпочла вернуться в Лестершир.

— Не говори так. Ты не найдёшь там мужа.

— А кто сказал, что я сейчас хочу замуж? Может быть, когда наступит зимний Сезон, то я буду чувствовать себя по-другому, но сейчас… притворяться, что наслаждаюсь светскими мероприятиями очень сложно, когда всё что я могу делать, это думать о нём. Сегодня случилось сокрушительное разочарование, Фреда. Это был мой единственный шанс, чтобы остудить его гнев, который вырывается наружу каждый раз, когда он думает о том, что произошло с его сестрой. Это был мой единственный шанс вернуть его.

— Вернуть?

— Я так надеялась, что наш брак станет поворотной точкой для нас обоих, но у меня не было шанса проверить это.

Альфреда, видимо, почувствовала приближающиеся слёзы, поэтому быстро сменила тему, решив поведать пикантную новость.

— Гэйб, казалось, был не в духе, когда навестил меня перед отъездом из Лондона. Он был довольно мрачным, вообще-то, и не признался почему.

Брук посмотрела в сторону:

— Я не знала, что он куда-то уезжал, или ты видела его уже после того, как мы сменили местопребывания в Лондоне.

— Конечно, видела.

Брук оживилась.

— И как там Доминик? Он говорил тебе о нём?

— Суровый. Гэйб сказал, что с ним неприятно находиться рядом.

— Но Доминик получил то, что хотел. Почему он не рад этому?

— Гэйб не знает. Волк, по-видимому, держит всё в себе, что только усугубляет его ужасное настроение. Скорее всего, причиной дурного настроения является его мать, но он не может наорать на неё, пока она ещё не до конца поправилась.

— Полагаю, он злится из-за того, что пришлось отдать свои угольные шахты, ради достижения его цели, — высказала догадку Брук. — А что до Гэйба, то он был в плохом настроении из-за того, что ему пришлось уехать из города вместе с Домиником. И он понимал, что больше не увидит тебя.

— Нет. Он сказал, что они вернутся, просто он не знал когда именно. Но он был не в духе уже тогда, когда мы с ним ехали в Лондон. То, что он не хотел об этом говорить, так вывело меня из себя, что я указала ему на дверь.

— Он приходил к нам в дом?

— В мою комнату.

— Оу, — выдохнула Брук, сумев не покраснеть.

— Фреда, ты собираешься выйти замуж? — удивлённо спросила Гарриет, которая всё-таки не спала.

— Он слишком молод для меня, — фыркнула Альфреда.

— Нет, это не так, — вмешалась Брук.

— Ну, я рада временами весело проводить с ним время, когда у меня для этого подходящее настроение.

Гарриет закатила глаза, прежде чем снова попытаться вздремнуть. Брук тоже закрыла глаза, раздумывая над тем, почему Доминик не предпринял попытки увидеться с ней, прежде чем покинул Лондон. Был ли он зол на что-нибудь ещё, например, на самоуправство своей матери? Он, наверное, мог захотеть для начала разобраться с этим… Но кого она пытается обмануть? У него никогда не было причины снова сближаться с ней, а она, со своей стороны, вместе с письмом потеряла свою последнюю возможность сделать это.

Но Альфреда, вероятно, волновалась из-за предыдущей темы разговора, так как спустя час она сказала шёпотом:

— Я думала, что эта поездка была лишь для того, чтобы доказать, что смерть леди Элоизы была несчастным случаем. Ты понимаешь, что если ребёнок не умер вместе со своей матерью и сейчас находится в Севенокс, то тебе придётся преодолеть семь кругов ада, пытаясь остановить твою мать, которая будет требовать отдать ребёнка ей. Почему Гарриет делает неверные выводы? Ты ведь сказала ей, что тело Элоизы было найдено в Скарборо, разве нет?

— Сказала, но она вбила себе в голову, что Элла подделала свою смерть, чтобы никто не искал её.

Альфреда тихонько фыркнула:

— Используя для этого свой собственный труп?

— Не совсем, — Брук выпрямилась на сидении и широко раскрытыми глазами посмотрела на горничную. — Драгоценность. Тело было опознано лишь по её ювелирному изделию. А её горничная в тот же день украла все её драгоценности. Это вполне могла быть её молоденькая служанка, умершая на пляже. Девушку убили и ограбили, забрав остальные украшения, а тело бросили в море, чтобы избавиться от него! Вполне может быть, что Элла действительно в тот день уплыла в детский приют.

— У женщины, которая пришла туда, чтобы родить ребёнка, была горничная.

Брук вернулась в прежнее положение, разочарованная из-за того, что позабыла об этой детали. Теперь она тоже хватается за соломинку, прямо как Гарриет, разве что…

— Она могла отправиться туда со старой служанкой, которую знала всю свою жизнь, а не с молоденькой горничной, которой не могла в полной мере доверять. Они могли спуститься довольно далеко вниз по побережью, чтобы избежать надвигающегося шторма.

— Так или иначе, она всё равно мертва.

— Да, но если её ребёнок сейчас находится в Севенокс… Боже мой, Фреда, если бы я смогла вернуть её ребёнка Доминику, то это изменило бы всё!

— Угу. И ввергло бы две ваши семьи в новую войну, только по другой причине.

Брук проигнорировала последнее высказывание горничной и взволнованно сказала:

— Скажи вознице, чтобы ехал быстрее!

ГЛАВА 54

— НЕ БЕСПОКОЙТЕСЬ, — сказал Доминик Уиллису, который в напряжённом ожидании смотрел на двух животных, которых Гэбриел пытался завести в городской дом. — Они большие, но безобидные.

Импровизированные поводки были бесполезны. Шторм ловко высунула голову из ошейника и помчалась вверх по лестнице. Волк вырвался из рук Гэбриела и, естественно, помчался за ней.

— Шторм, должно быть, учуяла запах леди Брук, — вздохнул Гэбриел, когда вошёл в дверь.

— После того, как прошло уже две недели? Вероятнее, что дело в доме, который они ни разу не видели. Они успокоятся, когда обнюхают каждый уголок.

Уиллис наконец-то откашлялся и сказал стоически:

— Добро пожаловать домой, милорд.

Внезапно они услышали визг и встревоженный крик Анны, донёсшийся сверху:

— Что эти два волка делают в моём доме?!

— На самом деле, мама, нас здесь трое! — крикнул ей Доминик.

Анна появилась на верхней площадке лестницы и была так рада видеть Доминика, вернувшегося в лондонский дом, что сбежала по ступеням, чтобы обнять сына. Она, судя по всему, абсолютно поправилась. Одета была по последней моде, а щёки румянились от здоровья, а не от лихорадки. Он должен был быть доволен этим. И был бы, если бы до сих пор не злился на мать.

Он тоже обнял её в ответ, но довольно холодно.

— Это просто большие собаки, обитающие на вересковых пустошах. Я привёз сюда белую, потому что это питомец Брук, и мне нужно вернуть его ей.

Анна отступила назад, чтобы с надеждой взглянуть на него.

— Доминик, ты…

Он оборвал её, сказав резко:

— Извини, но нам с Гэйбом нужно выпить после сегодняшней длительной скачки.

Доминик завёл Гэбриела в кабинет и закрыл дверь перед своей матерью. Он просто ещё не был готов разговаривать с ней, и ещё ему нужно было выпить. Налив им по бокалу виски, он поднял свой и произнёс тост:

— За невезение, благодаря которому я был вынужден вступить в брак с сестрой своего врага. За ещё большее невезение, благодаря которому я влюбился в неё. И за самое худшее невезение, благодаря которому моя мать вмешалась, и Принц отменил своё решение, а я потерял женщину, которую люблю.

Гэбриел отказался пить за это.

— Ты вернёшь её.

— Может быть теперь, когда на моей стороне есть Шторм. Но даже если я верну её, у меня останется меньше года, что насладиться счастливой совместной жизнью с ней.

— Ты не веришь в это дурацкое старое проклятие, Дом!

— Не имел привычки верить. Но сейчас, из-за этой ужасной череды неудач, во главе которых стоит смерть Эллы и преждевременный уход из жизни моего отца, я начинаю задумываться…

— Так прекращай задумываться! Нет там никакого проклятия. Я это точно знаю, потому что… потому, что я тот, кто должен убить тебя.

Доминик удивлённо вскинул брови.

— Убить меня? Ты что, пытаешься меня рассмешить? Думаю, ты победил, пытаясь отвлечь меня от страданий, Гэйб. Очень тебе признателен.

— Я пытаюсь всё уладить, а не рассмешить тебя. Тебе стоит сесть.

— Тебе стоит поскорее объясниться.

— Всё дело в этом чёртовом проклятии, — с отвращением сказал Гэбриел. — И оно даже не твоё. Единственное проклятие, которого тебе стоит опасаться — это моя семья. А началось всё в тысяча пятисотых годах, когда моя прародительница Батильда Бискейн выкрикнула свои ругательства. Именно она была любовницей первого виконта Ротдейла. Ещё один мой родственник, который был местным священником в те времена, верил, что она является ведьмой. Как иначе она смогла бы запрыгнуть в постель к дворянину, если не наложив на него чары? Но священник не мог добраться до неё, пока она находилась под защитой господина. И вот однажды ночью она вся в слезах вернулась домой в деревню. Он немедленно обвинил её в колдовстве и приговорил к сожжению. Но прежде чем её сожгли, она сумела проклясть свою собственную семью. Она поклялась, что если отныне первенец Бискейнов не убьёт каждого первенца Вульфов до достижения тем двадцати пяти лет, то умрёт вместо него. А затем она у всех на глазах убила себя, выкрикивая эти слова, и использовала свою собственную кровь, чтобы наложить это проклятие.

— И ты веришь в это?

— Верю, что всё именно так и произошло, да. Но некоторые мои родственники верили в проклятие. Вскоре после этого зловещего представления Батильды многие Бискейны уехали. Кто-то из-за того, что не хотел быть частью злобного заклятия, которое наложила ведьма, а кто-то потому, что просто не верил в эту суеверную чушь. В следующем веке проклятие стало секретом, который передавался каждому первенцу по мужской линии. Только первенец может сделать это.

— И ты как раз первенец, — подытожил Доминик.

— Да. Арнольд не рассказывал мне этого до той ночи, когда ты получил записку о болезни твоей матери. Арнольд знал, что я поеду за тобой в Лондон. Он хотел, чтобы я совершил это, прежде чем ты женишься на леди Брук, чтобы твой род прервался, и мои родственники прекратили совершать убийства.

— Арнольд сказал тебе всё это? Мой старший конюх хочет убить меня?

Гэбриел кивнул.

— Он ведь самый старший из Бискейнов, живущих в Ротдейле. Старший брат моей матери. Он беспокоится, что Питер, Джени и я умрём, если ты не умрёшь до конца этого года. Он надеялся, что ты не проживёшь достаточно долго, поэтому и ждал, прежде чем сказать мне, что я должен буду прикончить тебя. Я пытался донести хоть каплю здравого смысла до его рассудка, но он слишком мучился, увидев тебя живым, когда на прошлой неделе мы вернулись в Ротдейл.

— Ты же знаешь, что мне сложно поверить во всё это. Ты уверен, что он тебя не разыгрывал?

— Неужели ты думаешь, что он рассказал бы мне подобную историю перед моим отъездом из Ротдейла, если бы не был серьёзен?

— Полагаю, что нет, — Доминик подошёл, чтобы наполнить свой бокал, но развернулся, чтобы спросить. — А что насчёт моего отца?

— Боже, нет! Вообще-то Арнольд заверил меня, что ни один ныне живущий Бискейн никого не убивал. Хотя, это не означает, что они не были готовы. Но всем последующим виконтам, не считая твоего отца, не везло со своими первенцами — они теряли их при рождении или в раннем детстве. Но мои далёкие предки всё же убили некоторых твоих. Я происхожу из ужасной семьи, и мне невероятно стыдно!

— Тебе и должно быть стыдно, Гэбриел Бискейн, — хмыкнула Анна, открыв дверь и входя внутрь.

— Подслушиваешь, мама? — сухо спросил Доминик.

— Нет, я… ну, возможно… совсем недолго. Просто нам нужно поговорить.

— Я, пожалуй, пойду, — сказал Гэбриел, пытаясь прошмыгнуть мимо неё.

Но она заблокировала ему проход к двери.

— Нет, не пойдёшь. Умер ли кто-нибудь из членов твоей семьи с тех пор, как Доминику исполнилось двадцать пять?

Доминик не мог поверить собственным ушам. Он поставил бутылку виски на место и попытался не быть слишком резким, хотя это у него совсем не получилось.

— Ты снова собираешься вмешаться? Это моё дело, а не твоя забота.

— Вообще-то моя. И я хотела рассказать тебе об этом в твой день рождения. Но ты провёл его в доме Арчера, пытаясь залечить свою рану. Рану, о которой даже не удосужился мне рассказать! А затем ты уехал в Ротдейл, дабы восстановить там силы, чтобы я и впредь не знала о твоём ранении. Так что немедленно отвечай на мой вопрос, Гэбриел!

— Нет, миледи, никто не умирал. Но так как приближается следующий день рождения Доминика, то мой дядя считает, что кто-то из первенцев Бискейнов умрёт. Я, Питер или Джени.

— Тогда я очень счастлива раз и навсегда опровергнуть это глупое проклятие, — Анна улыбнулась своему сыну. — Тебе уже двадцать шесть, мой дорогой. Это проклятие — полнейшая фикция, мы с твоим отцом доказали это, скрыв твой реальный возраст.

Доминик снова взял бутылку виски, хотя ему было бы лучше ущипнуть себя, ведь подобный бред может только во сне присниться. Но сразу два бреда в одном сне? Это уже перебор…

Он глотнул прямо из бутылки, прежде чем потребовать ответа:

— Как это возможно? Ведь слуги знали, когда я родился.

— Это была идея твоего отца. Он хотел опровергнуть проклятие раз и навсегда. И опроверг. Он просто не дожил до этого момента, чтобы узнать лично. Мы были очень молоды, когда влюбились друг в друга во время моего первого Сезона. И я забеременела до того, как мы поженились и отправились в свадебное путешествие.

Доминик удивлённо поднял брови. Анна густо покраснела. Гэбриел снова попытался выйти из комнаты, но она рукой блокировала дверной проём.

— Нас здесь не было четыре года. Когда мы вернулись в Англию, то всем говорили, что ты на год младше, чем ты был. Да, люди удивлялись, что ты был весьма крупным для своего возраста, но никто не догадался о подлоге. И теперь я точно знаю, что мы спасли твою жизнь своей хитростью.

Она закончила свою тираду, глядя на Гэбриела, но у него на лице сейчас читалось неимоверное облегчение, поэтому он нисколько не беспокоился из-за её колкого взгляда.

— Я собираюсь немедленно отправить моему дяде длинное письмо с разъяснениями, а когда увижу его в следующий раз, то обязательно засвечу ему фонарь под глазом. Спасибо, миледи. Вы мне такой камень с души сняли, что я теперь летать смогу!

На этот раз она позволила ему уйти, чтобы спросить у сына о том, что собиралась при встрече:

— Доминик, ты ещё не простил меня?

Доминик уже осушил больше половины бутылки виски.

— Твоя сегодняшняя исповедь не имеет отношения к тому, что ты сделала. Ты не уберегла меня от судьбы худшей, чем смерть, мама. Вместо этого ты просто приговорила меня к новому аду.

ГЛАВА 55

— МОЖЕТ БЫТЬ, никого нет дома? — сказала Альфреда, второй раз постучав в дверь.

— Я слышу, как плачут малыши, — настаивала Гарриет. — Они не оставили бы их без присмотра.

Пара, которую они искали, действительно в прошлом году усыновила ребёнка, а вскоре после этого ещё одного. Они надеялись и на третьего, так как хотели большую семью. Но Альфреда лишь закатила глаза, отказываясь в очередной раз повторять то, что уже говорила. Им всё равно придётся отступить, ведь даже если семья Тьюррил усыновила ребёнка Эллы, они не смогут этого доказать. Настоятельница не подтвердит этого, а сама пара, конечно, станет всё отрицать, чтобы не пришлось отдавать ребёнка, которого они полюбили, как своего собственного.

Они приехали в Севенокс вчера, поздно вечером, и немного смутились, так как город был гораздо больше, чем они ожидали. Он явно вырос со времён его основания в тысяча шестьсот пятом году. Женщины сняли комнаты в небольшой гостинице, и Гарриет отправилась на поиски каких-нибудь церквей, решив, что визит к мэру может подождать до утра. У неё не получилось что-либо узнать в церквях, расположенных в центре города, зато им подсказали поискать более отдалённые, что они и сделали в первой половине утра.

Пастор направил их по нужному адресу, указав, что внушительных размеров дом Тьюррилов находится на самой окраине города. Мистер Тьюррил был опытным часовщиком, как им сказали. Супруги в течение пятнадцати лет пытались зачать ребёнка, прежде чем согласились на усыновление.

Брук и Гарриет, волнуясь, стояли на верхней ступеньке лестницы, а Альфреда вновь постучала, и дверь открыли. Женщина, стоявшая в дверном проёме, была слишком молода, чтобы быть миссис Тьюррил. У девушки были рыжие волосы и любопытные карие глаза, на ней был длинный белый фартук, вероятно, она была служанкой. Скорее всего, няней, так как на руках держала малыша. Уитворты не могли оторвать от неё своих глаз.

— Могу ли я помочь вам, дамы?

Откуда-то из дома послышался женский голос:

— Это доставили мою посылку, Берта?

Горничная обернулась, чтобы ответить, давая Брук достаточно места, чтобы взглянуть внутрь и увидеть ту, с кем говорила женщина. И там была она… Чёрные волосы, затянутые лентой в хвост на затылке, янтарные глаза, точно как у Доминика, модно одета. Брук даже надеяться на это не могла, только не после того, как увидела ни одну, а сразу две могилы Элоизы Вульф.

— Я знаю тебя, — сказала Брук, пытаясь не расплакаться, когда подходила к сестре Доминика. — Я плакала вместе с тобой, когда умерла твоя собака. Я смеялась вместе с тобой, когда ты залепила снежком точно в лицо своему брату. Тебе тогда было всего лишь двенадцать. Я улыбалась, когда сидела на твоей «скамейке победительницы», расположенной в центре лабиринта в Ротдейле. Боже мой, я так рада, что ты жива, Элла!

Её янтарные глаза становились всё шире с каждым произнесённым Брук словом, пока чёрные брови не сошлись на переносице, прежде чем она жёстко ответила:

— Вы ошибаетесь. Я Джейн Крофт. И я понятия не имею, о чём Вы сейчас говорили.

— Замена имени не изменит того, кто ты, — широко улыбнулась Брук. — Не отрицай этого. Твои глаза выдают тебя, они такие же, как у него.

Девушка возразила ещё жестче:

— Очевидно, что Вам дали неверный адрес. Кого бы Вы там не искали, этот человек не живёт здесь. А сейчас я вынуждена просить Вас уйти.

Брук не смутил недружелюбный тон девушки, но прежде чем она смогла ответить, Гарриет ворвалась в дом, потребовав ответа на мучающий её вопрос:

— Где мой внук?

— Прошу прощения, — резко сказала девушка. — Да кто, чёрт побери, вы все такие, люди?

— Мама, подожди, — предостерегла её Брук. — Это Элла Вульф, мать ребёнка.

Янтарные глаза метали молнии.

— Нет! Это не так! Прошу вас, уходите!

Брук быстро сказала:

— Я невеста… была невестой Доминика, и надеюсь стать ею снова. Я люблю твоего брата. Он до сих пор очень сильно любит тебя и до сих пор страдает из-за того, что потерял тебя. Твоя мать всё ещё горюет и ужасно по тебе скучает. Причина твоей смерти — это то, что мешало мне быть вместе с твоим братом. Но если он узнает, что ты жива…

— Ты не можешь рассказать ему! — Элла выглядела потрясённой, когда по её лицу покатились слёзы.

Гарриет была разочарована тем, что не получится забрать ребёнка домой сегодня же, как она надеялась. Но в её голосе не было обвинения, просто любопытство, когда она спросила:

— Вы знаете, что у Вас две могилы?

Элла вытерла слёзы с лица:

— Я надеюсь, что так. Я постаралась всё устроить для обеих сторон.

— Можем ли мы увидеть ребёнка? — с надеждой спросила Гарриет.

— Нет, — явно защищая своё дитя, сказала Элла. — Я даже не знаю, кто вы и как нашли меня, в то время как я предприняла всё возможное, чтобы подобного не произошло.

Брук пояснила:

— Мы не знали, что найдём тебя, только не после того, что ты написала в своём дневнике, что ребёнок не оставил тебе никакого выбора, кроме как покончить с жизнью.

— Нет, я не собиралась делать ничего подобного. Он не оставил мне выбора, кроме как уйти и жить своей жизнью. Я никогда не собиралась убивать себя и своего ребёнка.

— Но Доминик сказал, что ты написала о том, что собираешься искать «успокоения в море».

— То, что я хотела, не означает, что я сделала бы это. Это всего лишь были чувства разбитого сердца, выплеснутые на бумагу. Но я должна была скрыть правду от Доминика, чтобы удержать его от совершения убийства и последующего заключения в тюрьму за это, где бы он гнил до конца своей жизни. А сделать это можно было лишь исчезнув. Я не собиралась имитировать свою гибель в море, пока не проплыла мимо тела несчастной женщины, выброшенной на берег. Моя горничная Берта указала мне на него. Мы остановились, чтобы проверить его, и вот тогда-то мне в голову и пришла мысль о том, чтобы фальсифицировать свою смерть. Я попросила Берту надеть мой медальон на труп женщины. Вы бы только слышали, как она жаловалась. Я уверена, что её было слышно в самом Скарборо. Так что вот, я сделала то, что сделала, каким бы ужасным ни был мой поступок. А затем отправила свою горничную за моими драгоценностями, чтобы мы могли на что-то жить, ведь я не могла больше снимать деньги со счёта, будучи «мёртвой». Я действительно намеревалась отдать своего ребёнка на усыновление, но как только малышка появилась на свет, знаете, это была любовь с первого взгляда. Тьюррилы были огорчены тем, что я изменила своё мнение, но они предложили мне другой вариант — переехать к ним и растить своего ребёнка здесь. Это был для меня подходящий вариант, так как я абсолютно не знала, куда мне идти после рождения ребёнка. И Тьюррилы стали прекрасной заменой бабушке и дедушке. Но сейчас я вынуждена настоять на том, чтобы вы рассказали, как нашли меня. Настоятельница поклялась…

— Это была не она. Она даже отказывалась от того, что написала то письмо, которое я нашла в твоём веере. Но одна из её монахинь по секрету сообщила, что осенью того года к ним приходила юная девушка. Я надеялась, что это была ты, но монахиня уверяла, что ты не пережила сложных родов.

— Едва пережила, если честно. Это было ужасно, — содрогнулась Элла.

— Монахиня полагала, что и ты, и ребёнок умерли в ту ночь. Но так как она не была уверена на сто процентов, то моя мать решила уцепиться за эту последнюю ниточку. Вот так мы попали сюда, в надежде найти твоего ребёнка, если ему всё-таки удалось выжить. Мы хотели вернуть его семье.

— Я его семья.

— Да, конечно, ты. Сейчас подобный вопрос даже не стоит. Мы не причиним тебе вреда, я обещаю.

Элла, кажется, достаточно расслабилась для того, чтобы признаться:

— Я знала, что мои глупые действия повлекут за собой последствия, но я была влюблена. Я даже знала о его недостатках, но думала, что смогу помочь ему избавиться от них. Наши тайные встречи были такими частыми, поэтому я ожидала, что забеременею. Так и случилось, и я была взволнована от предвкушения. Я думала, что вскоре мы отправимся под венец. Наивная дурочка. Но даже после всего этого, я не могла вынести мысли о том, что он умрёт от руки моего брата, или что ждёт Доминика после расправы над ним. Я чувствовала себя ужасно из-за боли, которую причинила своему брату и своей матери, но альтернатива была ещё ужаснее.

— Но то, чего ты боялась, всё-таки случилось. После твоей смерти было три дуэли, хотя ни один противник не умер. Принц-Регент вмешался, и твоему брату пришлось подписать обещание покончить со своей вендеттой раз и навсегда. Я сожалею, что мой брат отказался жениться на тебе. Он невероятный подлец. Но, правда, для тебя больше нет причины оставаться здесь. Возвращайся к своей семье, Элла. Они хотели бы этого больше всего на свете.

Элла внезапно нахмурилась:

— Я не знала, что у Бентона есть сестра. Вообще-то, я даже уверена, что у него нет сестры. Так кто вы на самом деле такие?

ГЛАВА 56

БРУК невероятно сильно нервничала, когда ожидала в кабинете ответа о том, примет ли её Доминик. Она знала, что он в Лондоне. Альфреда получила записку от Гэбриела, в которой говорилось, что они с Домиником вчера вернулись из Йоркшира.

Так много всего зависело от этой встречи: её будущее, будущее Эллы, личное счастье Доминика. Если она не сделает всё правильно, если не сможет вернуть ему сестру, то он может возненавидеть её ещё больше.

Почему всё не может быть просто? Почему Элла до сих пор желает защитить человека, который предал не только её, но и доверие Доминика? Подумать только, это был его лучший друг! Но волк, вбежавший в кабинет через пару мгновений, был не тот, которого она рассчитывала увидеть.

— Шторм! — воскликнула Брук, подпрыгнув от восторга, затем подбежала к собаке и обняла её, зарывшись лицом в мягкую белую шерсть своей любимицы.

— Ты целуешь не того волка, — сказал Доминик, направляясь прямо к ней.

Он не выглядел злым, вообще-то, он даже улыбался. Неужели Элла передумала и уже успела вернуться домой?

Едва Доминик подошёл к ней, он поцеловал её, и все мысли вылетели у Брук из головы. Она моментально обняла его. Она не забыла силу его рук, запах его тела, дразнящий вкус его губ. Но ощущения были новыми. Она почувствовала такое облегчение, что едва могла себя контролировать. Он хотел её!

Доминик подхватил её на руки и отнёс на диван, где усадил себе на колени и снова поцеловал — жадно, неистово, требовательно. Её шляпка упала на сидение дивана, а волосы шелковистыми струями разметались по плечам. Кто-то закрыл дверь в кабинет. Она по-прежнему не была заперта, но Брук была слишком счастлива, чтобы её заботила такая мелочь.

А затем она потеряла дар речи, когда услышала, как он, не отрываясь от её губ, прошептал:

— Выходи за меня, Балаболка.

Она прервала их поцелуи и, видимо, выглядела настолько изумлённой, что он улыбнулся.

— А я-то думал, что если Шторм будет на моей стороне, то это значительно улучшит мои шансы уговорить тебя. Неужели это не сработало?

Она всё ещё была в шоке, но заглянула в эти янтарные газа, смотрящие на неё.

— Ты действительно хочешь жениться на мне?

Подарив ей нежнейший поцелуй, он сказал:

— Я хочу этого с той самой ночи, когда мы занимались любовью. Ты подкупила меня своей нежной заботой, своим беспокойством обо мне, своей храбростью, своей решимостью. Ты так легко обошла все мои заградительные препоны, которые я возвёл вокруг себя. Ты проникла в моё сердце, несмотря на то, кто ты. Я в жизни не встречал такую как ты, Брук Уитворт, и я хочу разделить остаток своей жизни с тобой.

У неё полились слёзы, хотя она улыбалась, глядя на него. Он закатил глаза и вытер её влажные щёки.

— Никогда не перестану удивляться тому, как это у женщин получается плакать по любому поводу.

Брук засмеялась и помогла ему вытереть слёзы с её щеки.

— Меня об этом не спрашивай, — а затем добавила немного удивлённо. — Но ты не остановил меня, когда я уходила из твоего дома. Почему ты позволил это, если уже знал, что хочешь быть со мной?

— Я подумал, что без указа Регента, висящего над нашими головами, я могу попросить тебя выйти за меня, и тогда ты поймёшь, что я действительно хочу этого, а не следую велению Принца. И я пойму, что ты тоже хочешь этого, если примешь моё предложение. Я не хотел, чтобы мы начинали нашу семейную жизнь по принуждению. И пусть я до сих пор очень злюсь на мать из-за её вмешательства, но если сейчас ты скажешь «да», то я её очень сильно поблагодарю.

Её улыбка стала ярче.

— Конечно, да! Я хочу выйти за тебя! Хочу этого с того самого момента, как ты перестал рычать на меня по любому пустяку. Но в тот день, когда я ушла, я уже была безумно влюблена в тебя. Так почему же ты не пришёл ко мне с этим вопросом раньше?

— Я хотел, чтобы ты выбрала меня, чтобы была абсолютно уверена в своих чувствах, когда я попрошу тебя стать моей женой. Ты заставила меня полюбить тебя. Но я не был уверен, что сама ты чувствуешь то же самое. А ещё я думал, что ты заслужила свой первый Сезон, который ждала с таким нетерпением.

— Сезон, которым я не могла насладиться из-за того, что тебя нет рядом? Ты про этот Сезон?

Он смутился.

— Я тоже не был рад этому, и вымещал своё недовольство на всех и каждом, кто находился рядом. Но я люблю тебя настолько сильно, что готов был подождать тебя, готов был дать тебе возможность насладиться Сезоном. По крайней мере, я так думал. Кстати, я слышал, что у тебя появилось много поклонников. Вероятно, мне следовало остаться в городе, скалить зубы и рычать на них, отгоняя от тебя подальше.

Она улыбнулась.

— Ты просто мастер подтрунивать. Это у тебя с детства такая привычка?

— Я дразнил только свою сестру. Её было легко довести до белого каления.

Элла! Она почти забыла о ней и теперь почувствовала угрызение совести. Его реакция может быть непредсказуемой. Он может и не дать слово, что не станет убивать Бентона. Он может рассердиться на сестру за то, что ему пришлось пройти через такое горе. Она задалась вопросом, может им лучше вначале пожениться, а уже потом она расскажет ему обо всём…

Заметив её обеспокоенность, он спросил:

— Что такое? — но потом догадался. — Ты вспомнила о своей глупой сделке, не так ли? Тебе больше нет необходимости торговаться со мной.

Она покраснела.

— Нет, ты мне уже говорил это на пути домой после бала. Но… почему ты не спросил, что привело меня сегодня в твой дом?

Он обнял её крепче.

— Неужели что-то кроме твоих невысказанных чувств ко мне?

— Да. Хотя у меня и была надежда, что моя причина приведёт к тому, что мы будем вместе. Я так хотела излечить твоё горе, и вот теперь я могу это сделать. Твоя сестра не умерла. Она очень даже жива.

Он соскочил с дивана, оставив её сидеть на нём. На какое-то мгновение она подумала, что он собирается обвинить её во лжи, ведь выражение его лица было крайне мучительное.

– Как такое возможно? Её тело было найдено!

— Это была не она, — настаивала Брук, а затем быстро добавила. — И она согласна вернуться домой, если ты поклянёшься, что не убьёшь отца её ребёнка.

— Я уже дал подобное обещание.

— Сейчас речь идёт не о Роберте, но прежде чем я скажу тебе о ком, ты должен поклясться, что не убьёшь его. Из-за этого страха Элла и сымитировала свою смерть, Доминик. Она не хочет, чтобы он умер, а тебя бросили в тюрьму за его убийство. Поэтому поклянись. Это её условие, а не моё.

— Она действительно жива? — недоверчиво спросил Доминик.

Брук кивнула:

— И она, и твоя племянница.

— Боже мой, но как?!

Она рассказала ему всё, что смогла о фальшивой смерти Эллы, не раскрывая имён и мест, и призналась, как сумела разыскать его сестру.

— Поначалу я надеялась найти доказательства того, что смерть Эллы была несчастным случаем, а не самоубийством. А затем выяснила, что её ребёнок может быть по-прежнему жив. Я надеялась, что её малыш сможет облегчить твою боль. Мы не ожидали, что найдём их двоих.

— Где она?

— Я не могу тебе сказать.

— Проклятие, Брук…

— Не могу! Она заставила меня для начала взять с тебя клятву…

— Чёрт возьми, неужели не похоже на то, что я клянусь?!

Брук понимала его чувства. Она бы улыбнулась, если бы это не было так неуместно в данный момент.

— Это не та клятва, которую она имела в виду, — была вынуждена сказать Брук.

Ох, Боже мой, неужели это снова дикий блеск в его глазах, который делает его похожим на настоящего зверя. По крайней мере, она не думала, что он злится на неё. Он нервно прохаживался туда и обратно по кабинету, сыпля ругательства сквозь сжатые зубы. Брук терпеливо ждала. Он, наконец, остановился и пристально посмотрел на неё.

— Я клянусь, что не убью его. Вот, я сказал это достаточно чётко и точно. А теперь, скажи мне имя того, кого я собираюсь избить до полусмерти.

— Бентон Симонс.

Он зарычал и двинулся к ближайшей стене, чтобы со всей силы ударить по ней кулаком. Она подбежала к нему, чтобы проверить, не покалечил ли он свою руку, и цокнула на него.

— Запомни, она не хочет, чтобы он умер из-за того, что сделал. Хотя она может и не возражать против того, чтобы ему задали хорошую взбучку. Думаю, вам с сестрой стоит это обсудить.

— Почему же она обвинила твоего брата? Или это была всего лишь уловка, чтобы сбить меня со следа?

— Нет, она просто не знала, что ты прочтёшь её дневник. И в этом действительно была косвенная вина Роберта, пусть он и думал, что помогает, хотя не имел права вмешиваться. Тем летом он сдружился с твоим другом и узнал, что Бентон так сильно проигрался в карты, что отец угрожал ему отречься от него. Желая помочь, Роберт указал Бентону на наследницу герцога, которая ещё не достигла брачного возраста. Он предложил ему перехватить девушку ещё на подлёте, так сказать. Сказал, что она с лёгкостью решит не только его насущные проблемы с отцом, но и поможет покрыть непомерные игорные долги в будущем. Это было единственное, что смогло успокоить его отца настолько, чтобы он оплатил долги сына. Бентон был пьян, когда смеялся над новостью Эллы о ребёнке. Но он уже тогда знал, что не может жениться на ней, даже если он и любил её. У него не было выбора. Он порвал с ней довольно в жёсткой форме, так как знал, что если не сделает этого, то отец от него отречётся. А если отец от него отречётся, то это сделает его недостойной партией для Эллы.

— Почему твой брат не рассказал мне этого?

— Ну, вообще-то он говорил тебе, что это был не он, ты просто не поверил ему. А Элла винила Роберта в том, что он разрушил её жизнь, потому как именно он сказал Бентону, что тот может сделать лучшую партию, и указал с кем именно. Она узнала это от Роберта, прежде чем покинула Лондон, как и то, насколько велики были долги Бентона.

— Но было ведь три дуэли… Почему, чёрт его дери, он не сказал, что это был Бентон?

— Потому что он дал Бентону слово, что не расскажет никому о том, что произошло тем летом. Кто бы мог подумать, что у моего брата есть хоть крупица чести, чтобы сохранить эту тайну, даже, несмотря на то, что от этого зависела его жизнь? Я узнала это от Роберта прошлой ночью, когда мы вернулись в город. Как и то, что предложив Бентону вариант с герцогской дочкой, он чувствовал себя виноватым, особенно после того, как ты обвинил его в смерти Эллы. Он разоткровенничался и признался, что считает себя заслуживающим пули за то, что сделал, но, как он сказал, «не трёх же дуэлей», — Брук усмехнулась, вспомнив выражение лица своего брата, когда они говорили об этом вчера вечером. — Он просто вышел из себя, когда ты потребовал от него третью дуэль. Он уже был готов собственноручно притащить в город Бентона и заставить его признаться тебе во всём, когда ты загнал его в угол, заставив принять третий вызов. А когда в эту ситуацию оказалась впутана ещё и я, то он на самом деле пробовал спасти меня, пытаясь вывести тебя из себя, подстрекая на то, чтобы ты сам отказался от меня. Я рада, что ты понял это, прежде чем поняла я.

— А то зелье, которое он дал тебе?

Она закатила глаза.

— Оно должно было на какое-то время сделать мир вокруг тебя фантасмагоричным и страшным, чтобы ты от испуга выгнал всех из своего дома, в том числе и меня. Оно бы не причинило вреда здоровью. А теперь, ты хотел бы увидеть сегодня Эллу?

— Она так близко?

Брук улыбнулась.

— Да. Но ты, вероятно, должен предупредить свою мать. Увидеть Эллу без предварительного предупреждения…

Он усмехнулся.

— Действительно. Призраки, как правило, вызывают хаос и внезапные обмороки.

Она засмеялась.

— Откуда ты знаешь?

— Это всего лишь предположение, — он крепко обнял её. — Ты себе представить не можешь, что это значит для меня, Балаболка.

О нет, она могла.

ГЛАВА 57

БРУК подождала, пока не услышала радостный крик Анны сверху. Лишь после этого она подошла к окну в гостиной и подала знак в сторону своей кареты, ожидающей возле входа. Это был условный сигнал Элле о том, что всё улажено, и она может зайти в дом. Через несколько секунд послышался стук в дверь. Брук вышла в холл вместе со Шторм, следующей за ней по пятам. Ее питомица не хотел вновь потерять из вида хозяйку, после того как снова нашла её. Успела она как раз вовремя, чтобы увидеть потрясенное лицо Уиллиса, который открыл дверь. Наверно, им стоило предупредить и его тоже. Но уже спустя секунду, отбросив все правила приличия, он крепко обнял Эллу; правда, вышло это немного неуклюже, так как на руках у девушки была малышка Аннабель.

Элла засмеялась, когда он побежал наверх, чтобы рассказать об этом Доминику и Анне, но тут же ее глаза округлились от удивления, когда она увидела Брук и заметила, кто сидит рядом с ней. Аннабель в восторге замахала ручками в сторону «собачки», желая потрогать её, но Элла была насторожена и приближалась медленно.

— Это тот самый белый волк, который спас меня и Доминика, когда мы были детьми.

— Она и меня спасла, но это собака, а не волк.

— Это волк, — настаивала Элла. — Волк в Лондоне? Как это возможно?

Брук усмехнулась:

— Она — моя питомица. Серьёзно!

Элла внимательно посмотрела на Брук и в изумлении покачала головой.

— Ты волшебница? Тебе удалось найти меня, когда я сделала всё возможное, чтобы этого не случилось. И ты приручила волчицу. Какие еще трюки ты припасла в своём кружевном чепчике?

Брук закатила глаза, но потом рассмеялась:

— Признаю, что я приручила, по крайней мере, одного волка.

Волк, которого она только что упомянула, бегом спустился вниз по лестнице вместе со своей матерью, а Элла и ее малышка были немедленно задушены в объятиях.

Элла и ее мать плакали, что было совсем не удивительно. Брук попыталась увидеть, не плачет ли Доминик, но он достаточно низко склонил голову, зарывшись лицом в волосы сестры. Казалось, он не замечает ничего вокруг, но вдруг он протянул руку и притянул Брук ближе, заставив присоединиться к этим большим семейным объятиям.

Как только Анна взяла на руки Аннабель, пожилая женщина сразу же стала ворковать со своей маленькой внучкой, а Доминик привел их в гостиную. Элла начала объяснять, почему она пошла на такие крайние меры, после того как Бентон отверг ее.

Анна, во время этого длительного объяснения, лишь время от времени добавляла несколько едких замечаний о бывшем друге Доминика. Не забыла женщина упомянуть и об исключительной роли Брук в воссоединении ее семьи, сопроводив цветистую похвалу искренними извинениями.

После того как Элла закончила свой рассказ, она спросила брата:

— Так чего мне ожидать: радостных объятий или нагоняя?

— Не думай, что нагоняя не будет. Будет, но позже.

Элла рассмеялась со слезами на глазах, которые были так похоже на янтарные глаза её брата. Внезапно он притянул её к себе, усадил на колени и заключил в свои медвежьи объятия, что заставило девушку завизжать и захихикать, отталкивая его.

— Надеюсь, свои чувства к ней ты проявляешь иным образом. Кстати, когда будет свадьба?

Он усмехнулся:

— Ты полагаешь, она случится?

— Брук мне многое рассказала о времени, которое вы провели вместе. Я знаю тебя, братец.

— Сегодня. Было бы просто замечательно, — вставила Анна.

Доминик рассмеялся.

— Я вполне согласен. Мы можем найти священника на пути к дому Уитвортов.

Брук, сидевшая рядом с ним по другую руку, наклонилась к нему и прошептала:

— Нет необходимости играть свадьбу в доме моих родителей.

— Но почему нет? Мы собираемся объединить две семьи, и сейчас все родственники, кажется, в Лондоне.

— Но там может быть Роберт, — предупредила Брук.

— Я простил твоего брата. А как насчет тебя, ты простила его?

— Нет, некоторые вещи нельзя простить. Но после всего того, что я узнала за последние два дня, я допускаю, что со временем человек может очень сильно измениться. Конечно, я также могу быть настолько счастливой, что прощу кого угодно, даже его, а может быть и моего отца с его ледяным сердцем.

К слову о дьяволе, Томас как раз спускался вниз по лестнице в городском доме Уитвортов, куда все они прибыли через некоторое время и были впущены внутрь. Гарриет была рядом с ним, помогая ему не упасть на ступеньках.

Брук обратилась к ней:

— Мы привезли священника, мама, — а затем, заметив удивленный взгляд Гарриет, добавила со смехом. — Ты была права. Он любит меня и не желает ждать ни единого дня, чтобы обвенчаться. Как думаешь, гостиная подойдет?

— Безусловно!

Гарриет остановилась, когда Анна вошла в фойе. Анна, заметив взгляд Гарриет, сказала:

— Не держи на меня обиды, Гарриет. Ты знаешь, что я думала о вашем семействе. Но если бы эта ситуация прояснилась раньше, то наши дети, вероятно, даже не встретились бы. Вы вернули мне мою дочь. Я никогда не смогу отблагодарить тебя за это, но знай, что я буду любить твою девочку, как свою родную дочь, я обещаю тебе это.

Гарриет слегка покраснела от её слов.

— Свадьба состоится сегодня? Это мальчишка Гамильтонов? — спросил Томас, присматриваясь к Доминику.

— Это брак по любви, Томас, по большой любви, — Гарриет помогла ему преодолеть последние ступеньки и направилась с ним в гостиную. А затем гораздо тише пробормотала себе под нос. — По крайней мере, хоть кто-то нашёл свою любовь.

— Что? Говори громче, ты же знаешь, я плохо слышу.

— Приказ Регента, Томас. Ты, конечно же, помнишь, что у нас не было никакого выбора в этом вопросе? — напомнила ему Гарриет.

Память Томаса, возможно, и стала хуже, но провалами в памяти он пока ещё не страдал:

— Я думал, что от этого негодяя откупились, — сказал он четко.

— Он передумал, — солгала Гарриет. — Если, кончено, ты не хочешь удвоить подкуп,

чтобы попытаться заставить его изменить свое мнение еще раз?

Томас фыркнул.

— Брак по любви вполне подойдет, не нужно тратить больше денег, если девчонка действительно любит волка. Я полагаю, она ждет моего благословления?

— В этом нет необходимости, — заверила его Гарриет.

Брук поняла, что пытается сделать ее мать и почувствовала, как напрягся Доминик, когда ему пришло в голову, что Томас Уитворт может не дать разрешение на этот брак, а священник, в этом случае, не станет венчать их без согласия родителя.

В принципе, они смогут найти способ пожениться и без его согласия, но она предпочла бы вернуться в Ротдейл, не беспокоясь, что ее отец может прийти туда, постучать в дверь и потребовать вернуть её обратно.

Поэтому с ободряющей улыбкой она взяла Доминика за руку и сказала довольно громко, так чтобы Томас смог ее услышать, но ничего не мог противопоставить:

— А ведь действительно, давайте узаконим это, и вы официально выдадите меня замуж, отец.

Но как только Томас прошел в гостиную, Доминик взглянул на нее и спросил без проявления каких-либо эмоций:

— Арчер ухаживал за тобой, пока меня не было в городе?

В его глазах зажглись дикие искорки, что заставило ее закатить свои глаза.

— Твой внутренний волк снова рвётся наружу, — поддразнила она. —

Причина, по которой его имя всплыло в этом доме, была довольно забавной. Напомни мне рассказать тебе об этом позже.

Элла направлялась за своей матерью в комнату, но остановилась, чтобы спросить:

— Так Арчер еще свободен? Теперь, когда я буду якобы вдовой, которая оправилась от потери мужа…

Доминик пристально посмотрел на сестру:

— Оставь в покое моих друзей, дерзкая девчонка. Я не хочу убивать Арчера, после того как закончу с Бентоном.

— Ты поклялся…

— Я не собираюсь убивать его. Но он не выйдет сухим из воды. Ему не достанется то, ради чего он разбил твое сердце. Свадьбе с богатой наследницей не бывать, после того, как я поговорю с ее и его родителями.

— Ох, что же, это совсем другое. Во всех смыслах.

Услышав шум в холле и слова Брук о свадьбе, Альфреда, с улыбкой на лице, спустилась по лестнице. Ей не нужно было говорить, что все получилось так, как Брук и хотела. Но ее улыбка стала шире, когда через парадную дверь вошел Гэбриел.

Он не собирался пропускать свадьбу Доминика, просто отправился в карете Вульфов, чтобы привезти с собой священника.

Едва взглянув на горничную, Гэбриел с нахальной ухмылкой крикнул ей:

— Как насчёт двойной свадьбы, Фреда?

Альфреда покраснела, но пробормотала в ответ:

— Мечтай дальше, щенок.

Он вздохнул:

— Ну, полагаю, этот ответ всё же лучше, чем твоё последнее категоричное «нет».

— Сегодня — день моей малышки. Так что следи за своими манерами.

Ее ответ, вероятно, подарил ему надежду, поэтому он широко улыбался, предлагая Альфреде свою руку, чтобы сопроводить ее в гостиную.

Но потом внимание Брук отвлек Доминик:

— Поспеши, если ты собираешься переодеться в то чудесное свадебное платье.

— Не собираюсь. Оно несчастливое, а мы с тобой, я надеюсь, покончили с невезением. Я готова стать твоей женой прямо сейчас.

Мать Брук сопроводила девушку к импровизированному алтарю. Ее отец совершенно ясно ответил на вопрос священника о том, что он отдает ее замуж, и это был единственный хороший поступок, который Томас Уитворт когда-либо совершил для нее.

Ее мечта сбылась, она стала леди Брук Вульф. Человек, который привлек ее к себе, чтобы скрепить их союз поцелуем, был лучше любой сбывшейся мечты. Она заплакала от счастья. Он рассмеялся, увидев это.

Ее брат появился в самом конце церемонии. Он стоял в дверях, стараясь держаться подальше от Доминика, хотя причина их раздора была жива и сейчас находилась в комнате.

Элла даже подошла к нему ближе, чтобы сказать:

– Полагаю, что, в конце концов, ты сделал мне одолжение, уговорив Бентона жениться на курице, несущей золотые яйца. У меня было достаточно времени, чтобы понять, он не был бы мне хорошим мужем. Но почему ты это сделал?

— Ему нужна была помощь. Из-за тебя от него отреклись бы.

– Да, но почему ты решил помочь ему? Он твой старый приятель, лучший друг? То, что ты сделал, повлияло не только на мою семью, но и на твою тоже, не говоря уже о том, что ты мог умереть из-за этого.

— У меня никогда не было друзей, рядом были обычные подхалимы, которым в действительности было наплевать на меня, как и мне на них. Я лишь тем летом встретил Бентона, но он показал мне, что дружба — это умение слушать, делиться, желая помочь в случае необходимости. Он был, наверное, моим единственным настоящим другом. И к тому же, твой брат — плохой стрелок. Риск был не так уж велик.

Доминик и Брук подошли к ним вовремя, чтобы услышать это.

— Может, попробуем то оружие, в котором я хорош? — спросил Доминик Роберта, хрустнув костяшками пальцев.

— Черта с два! — Роберт быстро вышел из комнаты.

— Я думала, вы все уладили между собой, — сказала Брук.

— Я тоже, — сказала Элла.

— Уладили, — ответил Доминик. — И он это знает. Я даже не понимаю, чего он сейчас боится.

Брук закатила глаза и пошла за Робертом, остановив его у входной двери. Она не хотела, чтобы брат замышлял что-то в ответ, думая, что Доминик всё еще хочет отомстить. Она считала, что ясно объяснила Роберту прошлой ночью, что Доминик не собирается мстить но, никогда не бывает лишним напомнить.

— Он просто шутил, и ты это понимаешь. Больше не будет никаких вызовов.

— Даже брошенных Бентону?

Ее глаза вспыхнули.

— Ты собираешься предупредить его, не так ли?

— А разве я не должен? Разве не так поступают друзья?

Он, казалось, сильно страдал, говоря это, поэтому она ответила с осторожностью:

— Да, именно так, если он действительно твой друг. Но, скажи, ты хоть раз видел его с тех пор как помог ему два года назад, а он сбежал, чтобы сохранить свой секрет, оставив тебя разбираться с последствиями? Он хотя бы знал, что ты принимаешь вызовы вместо него?

— Да, и еще раз да.

Она не ожидала получить подтверждение своих предположений.

— И он ничего не сделал для тебя, чтобы всё исправить?

— Было уже слишком поздно и к тому же, он женится на этой неделе.

Ты получила свой счастливый брак, Брук, он должен получить свой. Ты ведь счастлива с волком, не так ли?

— Впервые в моей жизни я действительно по-настоящему счастлива. Но твой друг, если он действительно твой друг, не заслужил этого после всего, что он сделал. И он не женится на той бедной девушке по любви, ты же понимаешь? Он это делает только ради того, чтобы иметь возможность и дальше играть в азартные игры.

— Нет, он делает это, чтобы от него не отреклись. Я могу себе представить этот ужас. Я на себе испытал подобное в прошлом году.

— Тогда предупреди его, если ты должен, хотя Доминик поклялся не убивать его. Элла этого не хочет. Но я уверена, что от него все равно отрекутся, после того как Доминик навестит отца Бентона, а также родителей девушки, а он это сделает перед свадьбой. Так что Бентон Симонс не получит наследницу в любом случае. Пора выйти из игры Роберт, прежде чем ты потеряешь расположение герцога.

— Если я ничего не сделаю, то это будет предательством.

Она с удивление заметила:

— Никогда бы не подумала, что скажу это, но ты доказал, что можешь быть достойным другом, Роберт, — она бы еще добавила пару слов о его бессердечном отношении к остальным, поскольку люди пострадали из-за его определение дружбы, но это был день ее свадьбы, так что ей не хотелось быть настолько грубой. — Ты найдешь новых друзей, достойных быть твоими друзьями. Ты знаешь, мы с тобой могли бы быть друзьями, как они, — она кивнула в сторону Доминика и его сестры. — Мне очень жаль, что этого так и не произошло.

Ей не стоило этого говорить, она это поняла, когда он вздрогнул. Но Роберт сказал:

– Ревность — это чудовищная вещь, когда ты слишком молод, чтобы понять, что это такое.

Она увидела, как ее мама подошла к Доминику и Элле. Все были так счастливы сегодня, за исключением Роберта, и, вероятно, Томаса. У нее наконец-то были такие отношения с матерью, какие она хотела. И у нее будет настоящая семья с Вульфами, которую она всегда хотела. Но слова Роберта напомнили ей, что из-за него она была лишена всего этого. Из-за его детской ревности, его эгоизма, его высокомерия. Она заставила себя не думать об этом.

Брук поняла, что он собирался извиниться, но она просто не была готова услышать это. Поэтому она кивнула и отошла, прежде чем он стал бы извиняться, ведь это заставило бы ее расплакаться или огрызаться ему в ответ, или… она не знала, что могло бы произойти. Может быть, когда-нибудь она захочет это выяснить…

ЭПИЛОГ

БРУК смеялась, когда они вместе повалились на кровать. Собаки лишь мельком взглянули, чтобы понять, чем вызван шум, и разлеглись обратно на своем любимом местечке возле камина. Поцелуи и занятия любовью не были чем-то новым для двух волкоподобных собак, которые обычно находились поблизости и наблюдали это уже не в первый раз. Однажды Волк заскулил по этому поводу, очевидно думая, что Брук пытается причинить вред его хозяину, когда Доминик застонал. Но Шторм набросилась на Волка из-за созданного им шума, и он больше никогда так не делал.

Остальная часть дома покоилась в тишине, хотя до них доносилось веселое хихиканье Аннабель и её мамы. Доминик начал звать свою племянницу Белла, которую назвали в честь её бабушки, добавив к имени окончание, и это прозвище так и закрепилось за девочкой. Каждый раз, когда Брук смотрела на ребенка или держала её на руках, глаза девушки наполнялись слезами. Белла росла счастливой и любимой всеми, как и положено расти каждому ребенку.

После их свадьбы прошло уже два месяца. Элоиза и Анна обе вернулись с ними домой в Ротдейл. Гарриет тоже успела уже трижды навестить их за это время. Брук не хотела отправляться в свадебное путешествие, хотя она съездила с Домиником к родителям Бентона и его невесты, которых он намеревался навестить. Она даже наперед подумала и взяла с собой мазь для разбитых в кровь костяшек, если вдруг Доминик надумает пустить в ход кулаки. Одна Элоиза выглядела немного грустной, когда упомянули имя Бентона. Отверженный, обесчещенный, и, очевидно, оставшийся без друзей, к которым можно обратиться за помощью, он покинул страну и отправился в неизвестном направлении. Он никогда не виделся со своей дочерью и наверняка так никогда и не увидится.

«Оно и к лучшему», — в этом все были единодушны. Мужчина даже не заслуживает того, чтобы называться отцом ребенку, к которому он развернулся спиной.

Но у Брук были новости для Доминика, которые она сама лишь сегодня узнала. Но когда эти звериные глаза были так наполнены страстью, и когда он смотрел на неё так как сейчас, она не могла думать ни о чем другом. Занятия любовью с этим мужчиной были кульминацией каждого её дня. Спать вместе, обвившись вокруг его тела, было вторым по значимости. Она любила его так сильно, что иногда у нее на глазах выступали слёзы счастья.

Брук обвила руки вокруг шеи своего волка и притянула его ближе. Они уже были полностью обнажены. И спали так каждую ночь. Но она надеялась, что они продолжат эту традицию, даже если похолодает, хотя девушка и не могла представить, что может быть холодно, когда прижимаешься к его телу…

Он не торопился. Он никогда не спешил. Иногда страсть лишала самообладания их обоих. Но когда он не торопился, он обращался с ней будто скульптор со своим творением, которое лепил с помощью своих нежных прикосновений. Это сводило её с ума. Возможно, поэтому он так и делал, чтобы услышать её стоны, крики и настойчивые просьбы. В последнее время она была чертовски хороша, умоляя его наполнить её собой и дать ей почувствовать его глубоко внутри. Или, возможно, он ждал, что в следующий раз она отплатит ему тем, что с помощью своих рук доведет до безумия. Они оба этого ждали. И всегда их ожидания были оправданы. Но сегодня она, смеясь, оттолкнула его, и залезла на него сверху, чтобы диктовать свой темп. Возможно, она не всегда поступала так, как он ожидал…

Намного позже, окончательно запыхавшись, полностью насытившись и находясь в своей любимой позиции, обвившись вокруг его тела, она вспомнила:

— Кстати, у нас будет ребенок.

— Конечно, будет. У нас будет много детишек, если ты захочешь. Разве я тебе этого не обещал?

— Нет, имела в виду, что мы уже ждем ребенка. В ту ночь в лагере разбойников…

Он рассмеялся:

— Вы девственницы необычайно невезучи… или везучи, в этом конкретном случае.

— Я полностью с тобой согласна, хотя я пока еще не задумывалась над перспективой нескольких последующих месяцев постоянной утренней тошноты, которая придет в дополнении к беременности и может начаться со дня на день.

— Я уверен, что у твоей горничной-ведьмы найдется что-нибудь, дабы облегчить твои страдания.

Она приподнялась и улыбнулась ему:

— Она дразнит меня, ничего не обещая, но я очень надеюсь на это.

— Почему ты раньше мне не сказала?

Она рассмеялась, вспомнив, как Альфреда сегодня загнала её в угол, спрашивая об этом же. Альфреда хотела знать, почему Брук не кудахчет об этом, когда горничная заметила её интересное положение ещё месяц назад.

Поэтому Брук с удивлением спросила её:

— Тогда почему же ты раньше мне об этом не сказала?

Альфреда оскорбилась:

— Разве у меня сейчас есть возможность увидеться с тобой, чтобы он не околачивался поблизости?

Брук рассмеялась:

— Да, это похоже на правду.

— К тому же я ожидала, что ты объявишь об этом ещё месяц назад. Ты что, в самом деле, ничего не замечала?

Брук дала ему тот же ответ, что и Альфреде немного раньше в этот же день:

— Я была слишком счастлива, чтобы заметить.

Бунтарка тоже ждала жеребенка, что сильно взволновало Брук, когда ей об этом сообщили. И Шторм тоже ждала щенят. Об этом они узнали лишь вчера. Брук пошла искать на вересковых болотах свою подругу, которая на несколько недель пропала. Они искали её повсюду. Волк выл и скулил каждый день. Несколько дней спустя собака вернулась домой взъерошенная, немного похудевшая и довольно ослабшая. И тогда, когда обе собаки находились поблизости, со стороны пустошей раздался вой.

Опешив, Брук села и насторожилась, так же как и собаки:

— Я очень надеюсь, что она не привела с собой домой свою стаю.

Доминик хмыкнул и притянул Брук обратно к себе:

— Это может создать нам проблемы. Наверное, это просто её дружок прощается с ней, до следующего раза. Знаешь, хотят слухи, что волки находят себе пару на всю жизнь. И если это так, то может в моих жилах действительно течет немного волчьей крови.

Больше книг на сайте — Knigolub.net

THE END