Сидеть и не быть способной коснуться – нет пытки хуже. Отдери любящего от объекта любви – вот и медленная ядовитая смерть, вот и сердце без кожи.
– Говори. Говори уже… Что не так?
– Помолчи.
Ее оборвали не грубо – грустно, – и ей захотелось взвыть. Лучше злой Баал, лучше недовольный, чем печальный. Только не пустота в его глазах, не готовность к худшему.
– Не уйду, – вдруг прошептала Алька зло. – Не уйду, даже если будешь гнать!
Повернулась к нему, посмотрела мегерой, человеком отчаявшимся, лишенным самого ценного.
– Дура.
Такое же печальное, как и предыдущее слово; Алька поняла – сейчас заревет. Пусть будет дурой, но только с ним, только не отдельно. Хотелось обвить его руку ужом, хотелось повиснуть на ней и разрыдаться.
– Не гони. Баал. Пожалуйста, не гони…
Никогда не думала, что будет так цепляться за мужчину, а цеплялась. Потому что любила и уже не могла остановиться, потому что – ловушка или нет, – а залипла в это чувство полностью, впустила его в себя. Вместе с мужчиной, с его теплыми руками, с душой.
– Да в чем же дело? Скажи мне! Не мила я тебе? Не любима, не нравлюсь?
Пусть лучше прозвучит сразу, пусть хлестанет по голому сердцу, пусть наповал.
– Нравишься.
Сжимавшие сердце тиски медленно и с грохотом разъехались в стороны, разжались.
Нравится.
Нравится. Нравится…
Значит, не в ней проблема; Алеста вдруг воспарила фениксом – если нравится, все остальное можно решить. Можно преодолеть, можно справиться.
– Баал…
– Аля…
Он никогда не звал ее коротко и ласково; горло сжал спазм.
– Баал… Все будет хорошо.
– Не будет. Все, что произошло между мной и тобой, это…
– Ошибка?
В этом слове прозвучал весь всколыхнувшийся внутри ужас. Нет, только не это, она – Аля – не «ошибка». Быть такого не может.
– Исключение из правил. Которого не должно было случиться.
– Если случилось, значит, должно было, – возмутилась с жаром.
– Нет.
– Почему?
Тишина.
– Почему? Почему? Почему?