Аля не просто печалилась – страдала, – и не могла понять, чего боится больше? Собственного поведения (что нашло на нее вчера?) или же возвращения хозяина? И если первое было объяснимо: между женщиной и мужчиной всегда может случиться притяжение (оно и случилось), то второе – возвращение Баала – что принесет оно?
Кружили, как вороны, черные мысли.
Он выгонит тебя. Придет и скажет – уходи.
А она не хотела уходить, не теперь. Боялась этого странного желания и того, что ей тоскливо без него и пусто. Его нет, а ей хочется плакать, ей хочется его назад – лишь бы был рядом, лишь бы ходил, стучал молотком, лишь бы просто… присутствовал.
Впервые в жизни Алеста изливала любовь в тоске – думала, такое невозможно. Жалела себя, почти ненавидела, что пропустила странный момент – момент осознания неизбежного. Она хотела быть рядом с кем-то. Сильно.
С ним, с Баалом.
Дурочка-дурочка-дурочка.
А он приедет и теперь, наверное, прогонит.
Обед не сварен; солнце перевалило через зенит.
Как быть дальше, что делать?
Еще два часа в бессмысленном кружении по дому, в тревогах и сомнениях – а на сердце все тяжелее, все сложнее разобраться в собственных чувствах. Ведь раньше хотела уйти, ждала, пока пройдут две недели, почему не ждет теперь?
К горлу подкатывала истерика; дрожали ладони.
В какой-то момент Алька не выдержала – сдернула с подушки наволочку, сложила ее вчетверо и вышла на улицу, в пустой двор. Постояла на крыльце, потерянная, затем шагнула на тропинку. Подошла к покосившемуся забору, перекинула через нее ткань, расправила ее, постояла так с минуту. Затем двинулась дальше.
Еще никогда она не бывала у соседки – не было ни необходимости, ни повода, а теперь пришла. Постучала в дверь, не зная, что сказать, лишь кивнула, когда открыли.
А ее не стали спрашивать лишнего – бросили: «проходи».
Усадили за стол, налили чай, сочувственно посмотрели.
– Вы чего – поругались? Думаешь, я зря здесь живу? Тоже поругалась со своим когда-то. Эй, послушай, ну, бывает. Как поругались, так и помиритесь… Ну, не реви, не реви…
А Алька уже не могла – рыдала. Закрыв лицо ладонями, сидела на чужом стуле и сотрясалась от плача, от накатившего ощущения горя, неизбежной беды, от того, что внутри прорвало.
– Не реви. Образуется.
И ее потрепала по плечу женская рука.
(Спустя несколько минут).
– Он не такой, он не страшный…
– Может быть.
– Ты его просто не знаешь!
– А ты? Знаешь его?
И гнетущая тишина. Распухшие красные веки, закапанный слезами чай.
– Хочу узнать.
– Дорожка это непростая, девочка. За любовью гонимся, настигаем, а удержать не знаем как. Ты, главное, головы не теряй, – тяжелый вздох, – так и себя потерять недолго. А уж с таким, как он… Он же замкнутый очень, – ты не обижайся только, – дикий.
– Дикий, – кивнула Алька.
И почему-то улыбнулась.