Читать книгу «Девушка без имени» онлайн

Это было какое-то страшное, темное удовольствие, и Алита растворялась в нем, чувствуя, как раздваивается сознание: одна часть умоляла, чтобы Рекиген остановился, но другая кричала, чтобы он продолжал вбиваться в ее тело уже без недавней нежности, а быстро, грубо и жестко. Кажется, она закричала, вцепившись в сбившиеся простыни и ощущая, как ее захлестывает и сминает горячая волна удовольствия, кажется…

А потом Алита вдруг поняла, что все кончено. Шторм закончился – теперь в комнате царил мягкий золотистый полумрак – светлячки сгрудились в ком возле окна и приглушили сияние, и камин почти погас. Рекиген задумчиво водил пальцем по влажному плечу Алиты, и в его глазах плавали тихие лукавые огоньки. Лежа в объятиях принца и постепенно приходя в себя, Алита подумала, что, возможно, все не настолько страшно и не настолько плохо.

– Значит, новая династия, – проговорила она. – И тебе нужна поддержка всех слоев общества. От крестьян до дворян.

Рекиген усмехнулся и поцеловал ее в висок.

– Умница. Разумеется, есть те, кому я не нравлюсь. Конечно, пришлось потрудиться, но я собрал достаточный компромат, чтобы закрыть им рты.

– В заведении мадам Бьотты ты тоже собирал компромат? – спросила Алита, прислушиваясь к приятно ноющим мышцам.

Рекиген легонько стукнул ее указательным пальцем по кончику носа.

– Конечно. Ты удивишься, как много интересных вещей могут рассказать проститутки.

«Не удивлюсь, – подумала Алита. – Удивлюсь, если завтра смогу сидеть».

– Впрочем, – совершенно серьезно произнес Рекиген, и по его тону стало ясно, что для принца крайне важно то, что он собирается сказать, – с этим покончено. Я собираюсь быть тебе хорошим мужем. Ты не будешь жалеть, что мы вместе.

Его ладонь легла на живот Алиты и медленно двинулась вниз. Рекиген слегка изменил позу, и Алита ощутила бедром полную готовность принца ко второму заходу.

На деревенской площади бродячие артисты развернули балаганчик и показывали сценку из жизни Глуподырого Пиетро. Актер, изображавший жалкого паяца, пытался признаться в любви грудастой красотке с сиреневыми волосами, но все его амурные притязания закончились тем, что красотка принялась закидывать его огрызками. Дамочку поддержали ее товарищи под одобрительный смех немногих зевак. Пиетро, как водится, распустил нюни, но так было только веселее. Жалел его только ослик, вечный спутник и единственный друг.

Представление не пользовалось успехом – слишком уж непритязательным был вид артистов, а шутки, которыми они обменивались, были давным-давно всем известны и не могли выдавить даже крошечной улыбки. Однако вскоре из церквушки вышел священник, и дело стало принимать совсем иной оборот.

Местный святой отец был молод и, судя по широченным плечам и сломанному носу, успел поднатореть в кулачном бою в своей мирской жизни. Смерив взглядом собравшихся, он громогласно заявил, что не потерпит такого непотребства перед храмом Господним и незамедлительно отоварит нечестивцев своим пасторским посохом, если они немедля не прекратят свои мерзости. Артисты разразились дружным хохотом, а дамочка с сиреневыми волосами задрала юбку и продемонстрировала священнику все, чем ее наградила природа. Народ смекнул, что сейчас начнется представление поинтереснее того, что было в балагане, и к площади потихоньку стали подтягиваться зеваки.

Святой отец вздохнул, провел по лбу пальцами, прося прощения у Господа, а в следующую минуту уже выдрал дрын из ближайшего забора и ломанулся к балагану с такой скоростью и таким веселым азартом, что немногие зрители сумели увернуться от карающего слуги Божия. Визг, удары, ослиный рев, крики – все слилось в великолепную музыку битвы, и Лефевр, который в это время появился на площади, несколько минут наблюдал, как священник почем зря лупцует артистов, и в итоге одобрительно кивнул. Сражение впечатляло.

Впрочем, досматривать разгром заблудшего стада Лефевр не стал. Утром он приехал в эту деревеньку, оставил вещи в трактире и отправился в лес. Дожди превратили дороги в бездонный грязевой кисель, но Лефевр все-таки умудрился добраться до места назначения и не потерять сапоги. Немного передохнув, он активировал артефакт, который ему предоставил профессор Гундеготт, и вскоре земля под ногами задрожала, выпуская на поверхность маленький сундучок. Когда Лефевр толкнул его носком сапога, сундучок рассыпался, выпустив зеленоватое облако, вонявшее так, что птица, бормотавшая в кустах, поперхнулась. Дождавшись, пока облако рассеется, Лефевр склонился к обломкам и поднял маленький глиняный шарик. Смахнув с него пыль и грязь, он увидел отчетливый отпечаток большого пальца – так по традиции художники и ремесленники помечали свои работы. А этот шарик, по легенде, вышел из рук первого мага Сузы, безымянного чудовища, когда-то державшего в страхе всю ойкумену.

Лефевр редко выезжал из столицы, и осенний лес впечатлил его. Золотисто-кровавый, сумрачный, хранящий страшные тайны, он был наполнен звуками и жизнью, несмотря на отвратительную погоду. Но теперь лес потерял одно из своих сокровищ, и когда Лефевр обернулся напоследок в сторону опушки, то увидел, что лес кажется печальным и унылым. Что ж, иногда приходится терять самое дорогое, и с этим ничего не поделаешь.

Сейчас найденный артефакт лежал во внутреннем кармане сюртука, и Лефевр чувствовал его тяжесть, необычную для предмета таких скромных размеров. День постепенно клонился к вечеру, Лефевр вымотался за время поисков и сейчас хотел вымыться и поужинать. Драка на площади заставила его улыбнуться, и он вдруг подумал, что, возможно, все очень скоро изменится к лучшему. Во всяком случае, ему хотелось в это верить.

После того, как он привел себя в порядок в убогой ванной своего гостиничного номера, Лефевр вышел в комнату, вынул артефакт из кармана, сел на кровать и несколько минут просидел просто так, ни о чем не думая и катая шарик по ладони. Артефакт не откликнулся. Он лежал в его руках, глухой и безмолвный, и, когда Лефевр отправил в него личное заклинание, остался таким же – древним кусочком окаменевшей глины. Артефакт умер, магия покинула его – Лефевр понял это и неожиданно подумал, что сидит возле могилы, заросшей травой и кустарником, и внизу никого нет. Рано или поздно уходит все – и мысли, и чувства, и чары. Остается только пустота, поросшая травой.

Ему стало грустно. Мысленно оживив карту поисков, Лефевр нашел факел, горевший над сундучком с шариком, и загасил его. Что ж, этого следовало ожидать. Не все артефакты лежат под землей в целости и сохранности, и кто знает, сколько раз еще придется столкнуться с таким знобящим разочарованием.

С улицы по-прежнему доносились крики. Лефевр выглянул в окно и увидел, как побитые артисты сгребают жалкие остатки своего разломанного балагана, а священник, опираясь на свой дрын, отдыхает после славного сражения и проповедует собравшимся о том, что в свободную минуту порядочным людям следует почитать богоугодную книгу, навестить друзей или родных, да даже и в кабак заглянуть – все лучше, чем тешить бесов, глядя на мерзопакостные кривляния. Лефевр усмехнулся и подумал, что святой отец прав: в кабак действительно стоит заглянуть, тем более что на первом этаже гостиницы как раз открыта таверна.

Ужин, поставленный перед Лефевром, был простой, но сытный: жареное мясо с грибами и картофелем. Хозяйка, она же официантка и раздатчица в одном лице, как бы невзначай прижалась к плечу Лефевра пышным бюстом и спросила:

– Может, вина?

– Лучше чаю, – сказал Лефевр и, вытащив из кармана бесполезный шарик, задумчиво прокатил его по столу.

Хозяйка разочарованно вздохнула, пожала плечами и ушла за стойку. Не хотите – как хотите, дело ваше. Лефевр проводил ее равнодушным взглядом: дамочка, конечно, обладала выдающимися достоинствами, но, как он уже успел убедиться, это ему никак не могло помочь.

Он не переставал думать об Алите. Со временем это превратилось в какую-то навязчивую идею, и даже приторные ласки красавиц мадам Бьотты не могли ее изгнать. В конце концов, Лефевр плюнул на попытки забыть и забросить, признался самому себе, что любит, имеет полное право любить и страдать, и решил, что надо все-таки заняться делами. Должность директора правового департамента инквизиции освобождалась через месяц, и государь Ахонсо, вручая Лефевру орден Святого Горго, сказал прямо, что никого другого на этом месте не видит.

– Через год министр Литто уходит в отставку, – сообщил его величество. – Так что департамент для вас просто маленькая ступень.

Разумеется, это произвело фурор на работе. Все прежние недруги сразу же стали милыми и вежливыми, при встрече кланялись чуть ли не в пояс и так и норовили уверить в своем совершеннейшем почтении. Непосредственные подчиненные Лефевра оказались гораздо честнее и сердечнее: они поздравили шефа с грядущим повышением и попросили не забывать их. Менталист Абриль высказался без обиняков:

– Пришлите нам хорошего начальника, шеф. Мы уж привыкли к хорошему, от уродов голова болеть будет.

Лефевр рассмеялся и сказал, что сделает все возможное. На том и порешили.