Я с нетерпением жду встречи с вашей подопечной, но, да простите меня вы оба, испытываю определённого рода сомнения в её происхождении. Мне докладывали, что внешностью она похожа на мою покойную супругу, впрочем, это ещё ни о чём не говорит.
Поэтому прошу вас учесть одну особенность, которая была у моей дочери, когда я держал её на руках. Последствия родовой травмы могли пройти бесследно, однако я позволю себе и в этом усомниться.
Вы не знаете, о чём я говорю. и это к лучшему.
Слышал, вы хотите подсунуть мне первую попавшуюся миловидную девицу, согласную на всё ради того положения, которым я смогу её обеспечить. Некоторые уже пытались провернуть этот фокус, но, смею вас уверить, были неприятно удивлены.
Я не Маг, как вы могли выяснить, и не наложу проклятий на обманщиков, но в моих силах подпортить внешность очередной охотницы за моим богатством. Хотелось бы, чтобы девица об этом знала.
Вы скажите, что я блефую, но тогда вам ничего не стоит обратиться к вашим предшественникам. Их имена и места проживания легко выяснить: моё положение в Нортингсе известно многим, вам без труда подскажут, где можно найти незадачливых дельцов.
Итак, скажите, прежде всего самому себе: готовы ли вы к риску? И готова ли к нему та, кто согласилась приехать в город под именем моей давно потерянной и оплаканной дочери?
Кстати, передайте ей, что я не планирую выдать дочь замуж. Я слишком долго ждал этой встречи, чтобы так просто расстаться с моей плотью и кровью.
Деньги не проблема, все иные просьбы девушки будет немедленно исполнены, но супруга у неё не будет. Равно как и любовника.
Я давно смирился, что мой род окончится с моей смертью. Боги не дали нам с женой сына, поэтому всё наследство перейдёт моему племяннику, который и вручит вам это письмо.
Конечно, дочь будет обеспечена им до самой своей смерти.
Если вы всё взвесили, и девушка согласна на мои условия, то я приглашаю вас обоих посетить мой дом.
Всегда к вашим услугам, милорд Трон Визатис».
Едва я прочла последние строки, как подняла глаза на Кестера, безмолвной фигурой застывшего у окна и высматривающего что-то на улице, и громко спросила:
— Так что ты собрался менять в моей внешности?
— Я нашёл повитуху, принимавшую роду у госпожи Визатис. Мне известна особая примета дочери этого напыщенного индюка.
Кестер обернулся и посмотрел мне в глаза:
— Опасно считать себя самым хитрым и умным. Ты получишь его деньги, София. Я обещаю. Не ради них самих, а потому что ты достойна их больше, чем все жители этого городка!
Глава 11
— Это ты всё затеял только потому, что хочешь получить жирную долю!
В последнее время я то и дело, мысленно и вслух, обвиняла Кестера в меркантильных интересах. Он этого не отрицал, хотя я бы предпочла заверения в том, что всё не так просто.
Мол, не только деньги имеют значения для Короля мошенников, но он молчал и улыбался, чуть прищурившись, смотря так, словно хотел сказать: «Разве ты сама не понимаешь, что происходит между нами? Нет? Так и говорить не о чем!»
Вечером, как было условленно, я снова появилась на пороге его комнаты.
Кестер был одет в чёрный смокинг, в котором он выглядел так естественно, будто родился для того, чтобы блистать на балах и в курильне, где в цветочных горшках стоят ароматические палочки, а лорды, вальяжно сидящие на диване и в креслах, спорят о политике и обсуждают последние приказы короля.
— Ты совсем не выглядишь, как несчастная сирота, вынужденная браться за любую работу, — произнёс он, окинув меня придирчивым взглядом. В глубине его синих глаз, похожих на сумеречное небо, что-то вспыхнуло, и в моей груди зазвенела натянутая струна.
Я, как скрипка или виолончель, отзывалась на любое его прикосновение или взгляд. В Городском саду Плауполиса я видела, как музыканты играют на инструментах.
Иной скрипач едва дотрагивается до струн, а музыка уже звучит, льётся по мановению взмаху руки, рассеянно держащей смычок. И мне казалось, что скрипка -- продолжение души музыканта.
После концерта он любовно поглаживал её, благодарил за работу и убирал в красивый резной футляр, но рано или поздно она ломалась, струна, натянутая до предела, издавала прощальный стон и лопалась, а музыкант, вздохнув по скрипке, нёс её к мастеру. Или покупал другую.
Жизнь шла дальше, скрипка всего лишь часть этой жизни, приятное воспоминание. Музыкант купит себе другую.
— Это будет выглядеть явной попыткой разжалобить господина Визатиса. Пусть знает, что я не ищу его милости, я хочу выяснить, отец он мне или нет. Остальные девушки, должно быть, как раз и одевались нищенками, чтобы вызвать сочувствие.