Сердце болезненно сжалось.
Я резко отвернулась от зеркала и шагнула в комнату, где на широком низком диване восседал довольный Джерхан, а на его коленях уже стоял откуда-то взявшийся поднос с фруктами.
Хвала богам, что он там стоял! Потому что мужчина сидел, широко расставив ноги и закинув одну руку на спинку, приняв настолько вальяжную и расслабленную позу, что я начала кусать губы от зависти… и неловкости, потому что халат на Джерхане давно распахнулся и слегка сполз.
– Ты за мной подглядывал! – воскликнула я, решив, что лучшая защита – это нападение.
Наглый тип перевел на меня насмешливый взгляд глубоко-нефритовых глаз и изумленно приподнял бровь.
– Я? Ни в коем случае.
И закинул в рот крупную виноградину.
На блестящих от сока губах не было улыбки, но я видела, что его глаза смеялись!
– Как это нет? – уперла я руки в бока. – Ты видел, что мне нужно зеркало. А значит, следил, как я переодеваюсь. Возмутительное бесстыдство!
Сказала и сама покраснела. Потому что бесстыдство было скорее с моей стороны, когда я и не подумала спрятаться куда-нибудь.
Но Джерхана, видимо, так легко было не смутить.
– Дорогая Эвиса, я лишь предвосхитил твои желания, – сказал он серьезно, и его глаза распахнулись чуть шире, – я ни в коем случае не посмел бы повести себя столь бестактно и недостойно. Если ты не веришь, можешь изучить вдоль и поперек стену, чтобы отыскать глазок или что-то в этом роде. – Он безразлично махнул рукой и взял с подноса сочный инжир, вонзив в него зубы.
У меня рот наполнился слюной.
– Но знай, что твои жестокие слова ранят меня в самое сердце, – проговорил он чисто по-мирайски. У меня даже на миг создалось впечатление, что я попала в царский дворец в Шейсаре и со мной разговаривает какой-то благородный наг.
Впрочем, я ни во дворце никогда не была, ни даже в Верхней Шейсаре, так что, как на самом деле разговаривают приближенные к царской семье, не имела понятия.
Однако отрицание Джерхана меня слегка уело, и я еще добрый десяток минут шарила по комнате, изучая смежную с моей стену.
В конце концов, к моему ужасному разочарованию, оказалось, что и впрямь нигде не было ни намека на отверстие или просвет.
По всему выходило, что у меня мания преследования или же я просто замечталась. Надеялась, что стану интересна бывшему мираю, принадлежавшему царской семье Шейсары.
Царской семье!
Стало вдруг жутко обидно, а потом я чуть не хлопнула себя по лбу за глупость. Ну где это видано: меня отдали нахалу в качестве рабыни для секс-утех, а я вместо благородного возмущения расстраиваюсь, что не пришлась ему по вкусу…
И все равно это было обидно!
Возможно, если бы на месте Джерхана был какой-то другой мужчина, типа Ильхамеса, я бы спряталась в самый дальний угол покоев, забилась куда-нибудь между кроватью и полом, прикрывшись шторами. Но с Джерханом было все по-другому. Он мне… нравился! С первого дня нашего знакомства.
И теперь в голове боролись лед с пламенем, решая, кто сильнее.
– Что, не нашла? – уточнил тем временем Джерхан, прикончив еще несколько инжиров. – Тогда, может, присядешь, отдохнешь? Я расскажу тебе что-нибудь интересное про Стеклянный каньон, а ты расскажешь мне про Шейсару, – невинно предложил он так, словно мы с ним сто лет знакомы.
Это впечатление возникало у меня уже не впервые, и теперь оно лишь крепло. В компании Джерхана мне было спокойно и уютно, несмотря на то, кем он был на самом деле…
Об этом я старалась не думать.
– Откуда тут фрукты? – вместо ответа спросила я, приняв предложение и усаживаясь на другую сторону дивана. Мягкий и удобный, даром что каменный, предмет мебели был оккупирован моим собеседником практически полностью.
Джерхан улыбнулся.
– Фрукты здесь – это действительно редкость, – кивнул он. – За ними поднимаются на поверхность по каким-то особенным праздникам. Вроде назначения новой алы.
С этими словами он взял один плоский розовый персик и протянул мне. Я перехватила дивный фрукт, который рос только в Верхней Шейсаре, в садах мираев. В нашей провинции его если и продавали, то по бешеным ценам. Тетка никогда не покупала.