Туша легла у моих ног.
— Первый кусочек девушке, — послышался голос, когда дернула головой. Его величество стирало кровь с щеки, глядя на меня, а потом на бизона…
«Ой, а помнишь ты недавно говорила подруге за рюмкой чая, что перевелись мужчины — добытчики! Про то, что хорош тот мужик, который мамонта уложит голыми руками, а не тот, который будет выбирать мамонтятину по акции в ближайшей «Пящерочке» с требованием пробить ему дубинкой на кассе полкило мамонтятины!», — заметила память, глядя на поверженного бизона.
«Эм…», — сглотнула я, вспоминая смех, вечно недовольного кота и магниты на холодильнике.
«Ты тогда еще говорила, что если бы так оно и было, то человечество вымерло бы! Ты тогда была очень красноречива!», — подсунула память, намекая, что она все как бы помнит.
«Ха-ха-ха!», — истерично ржала надо мной судьба. Она утирала слезы, выступившие на ее бесстыжих глазах. — «Ой, не могу-у-у!».
От меня явно ждали первого куся. Но желудок свернулся в трубочку и объявил голодовку.
— Не хочешь этого, выбирай другого… — заметило его величество. Стадо собралось в кучка, как ни в чем не бывало. Они разрывали снег, опуская косматые головы.
1.2
— Кушайте, кушайте, — прошептала я, пытаясь выдавить улыбку. — Не стесняйтесь! Я целого би-бизона не осилю… Я на ди-диете… А есть здесь … эм… диетические бизоны? Или салатик? О, а поймайте мне какую-нибудь … мышку… Не очень калорийную…
— Мышку? — внезапно рассмеялось его величество. — Да что в той мышке есть?
— Да, ма-ма-маленькую, — показала я варежкой. — П-п-порцию…
И заглянула в хищные глаза с надеждой.
— А можно и не мышку… Я … эм… — замялась я, совсем растерявшись. — Я салатик поем! У меня тут … эм… салатик!
Мой взгляд опустился в букет. Я в упор не знала, что это за цветы. Но сорвала травинку и стала жевать.
— Мммм, как вкусно, — закивала я, стараясь не обидеть.
— Тогда, с вашего позволения, — улыбнулись мне. На его щеке был росчерк крови. И сердце екнуло, когда я вдруг подумала, что это его кровь.
— Это просто немыслимо! — выдохнула я, медленно отвернувшись.
— Я при-при-припудрю носик… — кивнула я, глядя квадратными глазами в снежную пустоту.
— Зря, очень вкусно, — послышался голос. — Ммм…
Внезапно мне почему-то стало до ужаса смешно. Я, с обледенелыми цветами, стою в снегу, а мне тащат огромную тушу: «Приятного аппетита!».
«Напомнить про мамонтов и добытчиков?», — ехидно заметила память.
«Не надо!», — выдохнула я, пока снежные хлопья пудрили мне нос.
«И все-таки он животное!», — с грустью заметила я, глядя в букет.
«Да не ругай кота! Он к тебе, с лучшими побуждениями! Представляешь, сколько он этого воробья ловил! Сам не съел, тебе нес! Облизывался, но сдержался!», — вспомнила я свой голос и визги в трубке телефона. — «Ну положил на подушку! Правильно! А то у тебя в холодильнике что? Йогурты и салатики! Вот кот и решил, что ты голодаешь! И вообще, животные лучше людей! Они преданней!».
— Ммм, — простонала я, слыша, как умирает со смеху судьба.
«Погоди-погоди!», — пообещала память. — «Сейчас-сейчас!».
«… вот если бы у меня такой заботливый кот был, то я бы вообще замуж не вышла! Да он в сто раз лучше любого мужика!», — заявил в памяти мой собственный голос.
— Все, я сейчас уписяюсь со смеху!», — истерила судьба.
— Может, все-таки? — спросили меня, пока я боялась повернуться к ужину.