– Более чем. Ты сам сказал, что не в восторге от Даркблума. И что он мешает. В этом вопросе наши мнения совпадают. Я не встану рядом с человеком, убившим столько детей и стрелявшим в меня, даже если он наделает Лилит еще целый выводок маленьких говнюков типа тебя. Так что принеси мне его голову – и будем считать, что мы договорились.
Самаэль долго молчал, переваривая предложение. Не то чтобы он не хотел его принять – соблазн устранить помеху и заполучить последнюю надежду Вельзевула был не просто силен, а невыносимо велик.
– И что, ты так просто приговорила того, кого любила?
– Если бы не любила, приговорить было бы сложнее. Знаешь, мы, смертные души, гораздо проще причиняем боль не тем, на кого нам плевать, а тем, кого любим. Я хочу, чтобы его не существовало. Потому что убийц я видела много, но любила только его. Так что да. Такое условие.
– Ты не в том положении, чтобы ставить мне условия. Я все еще Повелитель Мортрума.
– Да, до тех пор, пока стражи не узнают, что ты открыл Предел и выпустил темные души.
– Что за чушь, я не открывал Предел. Я вообще не обладаю способностью это делать…
Он осекся. И теперь смотрел на меня с еще большим недоверием.
– Ты открыла Предел?
– Просто нашла прореху и помогла ей стать чуть больше.
– Но тебя этому не учили.
– Что сказать? Новичкам и дурачкам везет. Оказывается, это так же легко, как выращивать лимоны. Особенно если есть стимул.
Где-то вдали, в стороне архива, что-то с грохотом обвалилось и затряслось. В воздух поднялись клубы пыли, а по поверхности реки пошли волны. Нас обдало холодными брызгами.
– Сейчас я пойду и помогу стражам справиться с душами. А потом расскажу, что Предел открыл ты и что Лилит выпустил тоже. И они отправят тебя в соседнюю с Дэвалем камеру.
– Ты блефуешь.
– Не воспринимай меня как положительного героя, Самаэль.
– Ты никогда не была положительным героем. Но ты всегда играла честно.
– Просто прошла курс политтехнологий в академии. Думаю, у тебя есть не больше часа, чтобы свалить из Мортрума. А когда разберешься с Даркблумом – возвращайся, обсудим сотрудничество.
Новый толчок едва не сбил нас с ног. Кажется, расчет открыть прореху под обветшалой частью замка оправдался: груда камней существенно осложнила душам доступ на улицы Мортрума. Теперь надо было успеть туда раньше стражей.
Никто не заслуживал оказаться в Аиде лишь потому, что одной невозможной принцессе вдруг оказался очень нужен трон мира мертвых, прежде не имевший для нее никакой ценности.
Впрочем, ничего не изменилось. Трон мне не нужен. Мне нужна власть. И хотела бы я сказать, что использую ее для того, чтобы сделать мир лучше, но нет.
Я хочу вернуть тех, кого люблю. Дэваля, Хелен, Дара.
Даже если ради их возвращения придется стать главным злодеем этой истории.
– Самаэль, что происходит?
Он замер, услышав голос Селин. И тот вдруг показался совсем чужим. В последнее время между ними холоднее, чем в водах Стикса. Но все же он впервые задумался о том, какой будет жизнь без нее. Станет ему легче или, напротив, жены будет не хватать?
– Ты уходишь? Там прореха… и темные души вырвались! Стражам нужна помощь!
Она, конечно, чувствовала: все изменилось. Но еще отрицала рухнувший вместе с корпусом Мортрума мир. И надеялась, он рассмеется и скажет: «Да все в порядке, стражи справятся, а я захвачу из архива одно дело, и вернусь».
Но он не рассмеется и не успокоит ее. Он так устал делать вид, что теперь, когда Аида Даркблум вернулась, просто резко кончились силы.
Самаэль смотрел на женщину, которую никогда не любил, и пытался найти в Мортруме хоть что-то, за что стоило цепляться. Ради чего стоило вернуться с головой Даркблума. И не находил.
Селин дернулась было, словно хотела обнять его, но в последний момент передумала и обхватила себя руками, кутаясь в плащ.