Читать книгу «Попытка – не пытка» онлайн

Я игриво посмотрела на него сквозь белый муар фаты:

— Ты знаешь, я вчера вычитала, что патриарх Сергий называл тебя мудрым богопоставленным вождем народов великого Союза.

— Ну, я думаю, тебя это только радовать должно! — Он накинул мне на плечи моего шикарного черного соболя. — Значит, теперь ты уже не за маршала Советского Союза замуж выходишь, а за мудрого богопоставленного вождя. Должна собой гордиться. Это тебе не эмигрант-неудачник… Ну все. Хватит разговоров. А то действительно опоздаем…

Когда мы подъезжали к Кремлю, я поняла, что, в отличие от нашей гражданской церемонии бракосочетания, о венчании было объявлено заранее. Люди, видимо, находились в шоке от очередного поворота в политике государства, поэтому, когда они прочитали в газетах, что Сталин, решив продемонстрировать гражданам СССР нерушимость своей православной веры, собирается венчаться, им захотелось хоть издали посмотреть на это диво.

Однако была середина недели и в соответствии с ужесточившимися законами любое, даже пятиминутное опоздание на работу грозило лагерями, поэтому к Успенскому собору с самого утра скромненько потянулись по большей части престарелые москвичи и москвички, которые, родившись во времена правления Александра Третьего, в глубине души с нежностью вспоминали «проклятый царский режим» и ненавидели антихристов-большевиков. Но именно на это, как я поняла, и была сделана ставка. Решив, что данная категория граждан сыграет роль средств массовой информации гораздо лучше «Правды», радиотрансляции и еще не существующего телевидения, Сталин распорядился пустить в Кремль ровно столько человек, сколько это позволяла территория. Таким образом, он повысил свой рейтинг доверия еще и у этой контрреволюционно настроенной прослойки общества, включил сарафанное радио и при всем честном народе повел меня через площадь к Успенскому собору. При входе мы, как водится, дали возможность сделать свою работу фотографам. И под приглушенные голоса не верящих своим глазам людей вошли в храм.

Тут я выяснила, что главными фигурами на нашей свадьбе будут назначенные идеологическими проводниками нового курса Молотов и Карпов, которого я наконец-то увидела. При этом Молотов после подписания всех сногсшибательных международных договоров уже совершенно спокойно воспринимал очередной виток сталинской политики и вел себя так, будто все происходящее было обычным делом для 1937 года. А Карпов, как видно, еще не переварил свое новое назначение и потому выглядел испуганно, но радостно. Что касается приближенных к Сталину членов Политбюро и их жен, то, разумеется, в соборе присутствовали не все. Так, Каганович, имея вполне уважительную причину, церемонию пропустил, чем сильно меня порадовал…

После этого был праздничный банкет, правда, уже не в Георгиевском зале. После чего, ограниченные временем моего пребывания в 1937 году, мы со Сталиным на пятнадцать минут позднее, чем было нужно, покинули Кремль, вследствие чего я попала к Натанычу прямо из автомобиля в шубе, платье и фате.

Увидев меня, мой друг только что не закукарекал от восторга:

— Дама в соболях ко мне пришла! Там жены-то великих партийцев небось с зависти дохнут? Они яду тебе в свадебное вино не подлили?

Он даже не знал, как был близок к истине:

— Ой, Натаныч, это мой больной вопрос, — сказала я, сбрасывая на диван шубу. — Мне кажется, они все меня ненавидят. Это ужасно.

Он хихикнул:

— А за что им тебя любить? Ты у нас птица загадочная. Отцу народов голову вскружила. Заставила его в стране какой-то кордебалет устроить. Раньше им все ясно было, а теперь они встревожены. Из них небось больше половины считали себя великими партработницами и строительницами коммунизма. Теперь же, я так понимаю, они довольствуются даже не третьими ролями в этом театре… А так… Что называется, пол на галерке подметают.

Я совсем расстроилась и грустно дергала фату:

— Да, это надо было видеть, как они на меня смотрели. На той гражданской-то свадьбе в Георгиевском зале до них еще не дошло, что происходит. А сегодня они единогласно меня врагом признали, особенно после того, как я за столом с митрополитом Алексием вела оживленные беседы.

Натаныч прошелся по комнате:

— Ну, ты не переживай. Я тебе совет дам. Когда кто-то из них тебе особенно насолит, ты сразу Сталину скажи. Он с этим быстро разберется. Если он после войны жену Молотова дрова пилить отправил, то думаешь, в 1937-м ему кто-то помешает?

— Но… Это не мои методы… Я не умею, да и не хочу в эти игры играть…

— Да что ты говоришь? Эти твои разговорчики хороши для разведенной эмансипэ двадцать первого века, которая встречалась непонятно с кем. А для первой леди Советского Союза 1937 года, — Натаныч потряс у меня перед носом шубой, — эти рассуждения более чем неуместны. Ты не забывай, кто у тебя там в мужьях, и настраивайся на серьезные закулисные интриги.

Поняв, что настроение у меня окончательно испорчено, я забрала своего соболя и села на пол:

— Ой, ладно… Отправляй меня на дачу. Я хочу туда попасть до его возвращения…

Появившись в 1937 году, я сняла фату, отнесла на вешалку шубу и, услышав звук подъехавшей машины, прямо в платье выбежала на улицу.

— Что ты делаешь?! — сказал Сталин, быстро отводя меня в дом. — Холодно! Заболеть решила?

— Очень соскучилась, — сказала я, обнимая его в прихожей. — Так непривычно было здесь без тебя находиться… Больше никогда не буду сюда одна приходить.

— И не надо. Кто тебя заставлял? А на самом деле, почему ты такая расстроенная? — Он прошел в гостиную и сел на диван.

— Да так… — Я протянула ему пачку папирос и стала ходить по комнате. — Если признаюсь, то ты наверняка скажешь, что я надумываю… Сплетни собираю…

Он закурил и внимательно посмотрел на меня:

— Имена мне назови.

Я вспомнила разговор с Натанычем, и мне стало не по себе:

— Нет, нет… Ты… Я боюсь, что ты можешь…