Я подбежала к открытому окну. На улице действительно стояла вполне нормальная теплая погода.
— Фантастика! Тебе Нобелевскую премию надо вручить! А ты еще будешь править эту программу?
— Да… Придется… — поскреб он затылок. — Когда я второй раз в 1974-й летал, то там одного мужика встретил… Мы с ним когда-то мечтали вместе машину времени изобрести… Его потом грохнули в 1993 году… Ну не важно. Так вот, он мне идейку подсказал, нюансик, на который я внимания не обратил. И знаешь, я наконец-то догадался, что надо сделать, чтобы все корректно работало. Так что я тут сижу и уже сутки над этим тружусь.
— Но тестировал-то ты старую программу, — сказала я и села на пол. — А сейчас новую сделаешь и опять жару устроишь? Или теперь на тайфуны переключишься?
Он скрестил руки на груди и уставился в экран:
— Старая тоже вроде работает. Но… Честно говоря, вероятность того, что она запустит эту итерационную переделку мира, составляет 73,55 процента. А новая нам бы дала 99,98 процента.
— А на сто процентов ума не хватает? — возмутилась я. — Что-то слабовато ты справляешься. Ладно. Забрасывай меня в одиннадцать вечера через пять дней до утра.
— Пять дней?! Это мне снова реальность перепрограммировать? Что, так трудно соблюдать правило и летать туда не реже чем раз в четверо суток?
Натаныч достал медную пластину и произвел с ней привычные манипуляции.
— Слушай, — начал ехидничать он, вручив мне штекеры. — А что это он тебя не каждый день приглашает? По каким таким причинам в ваших свиданиях периодически наблюдаются столь значительные перерывы?
— Не догадываешься?
— Нет.
— А знаешь, почему не догадываешься?
— Ну и? — удивленно уставился он на меня.
— Потому что у тебя детей нет. А у него есть. И ему приходится еще и ими заниматься, а не только мной. Все, хватит разговоров. Отправляй меня. Хотя нет… — Я встала с ковра. — Пойду-ка я переоденусь. А то мало ли что он мне там скажет. Вдруг на какое-нибудь идеологическое мероприятие заставит идти. Тогда надо быть в соответствующем виде.
Через час я расфуфыренная пришла обратно и притащила Натанычу свой рабочий ноутбук:
— На, подключись к сети. А то я вижу, что у тебя тоска неземная в глазах от недостатка информации. Почитай новости свои любимые, диссертации на разные темы… Что ты там еще смотришь обычно… Я все равно сейчас не работаю, а тебе будет полезно душой отдохнуть.
От радости Натаныч готов был меня расцеловать и, не став приставать с дурацкими вопросами, быстро переместил в 1937 год.
Сталин встретил меня в парадной форме. У него было отличное настроение, и, подав мне руку, он с улыбкой сказал:
— По твоему платью можно сделать вывод, что ты на календарь иногда смотришь. Я удивлен. Мне казалось, что ты только примерно представляешь себе, какой день за окном.
Я удивилась:
— Так… Вроде седьмое ноября прошло уже. Что ж тут у нас за праздник, что ты в белый китель переоделся? Страна опять новым курсом пошла?
— Пошла, — рассмеялся он. — Ты угадала. Но парад по другому поводу. У тебя день рождения сегодня.
— Да? Мне даже в голову это не приходило. Что ж это получается, что мне досрочно тридцать девять стукнуло? Я не согласна. Хочу быть молодой! — Я поцеловала его и улыбнулась.
— Ну а подарок мне куда девать? Ждать, пока тебе в 2010 году тридцать девять исполнится?
— Может, оставить его до Нового года?
— Тогда тебе не в чем будет на улицу выйти, — сказал он и, взяв с кровати какую-то шубу, накинул мне ее на плечи.
Я провела рукой по шелковистому меху глубокого, почти черного цвета:
— Спасибо… А что это такое?
— Соболь, конечно. И раз день рождения у тебя в моей реальности, то и фасон годится только для 1937 года. Ну все, пойдем ужинать, а то у меня к тебе серьезный разговор есть…