— Вы странные.
— Мы знаем, — гордо ответила она.
Снежок развернул борд и повел его обратно. Взмыть над стеной, взлетев почти вертикально, как это только что сделала Гоша, он не мог — сейчас его борд был непредсказуем и на вираже вполне мог влепиться в стену. Или просто перевернуться — и тогда Снежок грохнется с него головой в песок. А песка у него в волосах и так предостаточно.
Ему был нужен разгон и плавная дуга. И пока он отходил для разгона, ему уже открыли ворота. И со снисходительным сочувствием кивнули.
Здесь все понимали, что такое Гоша. И как нелегко бывает провести рядом с ней целый день. Сочувствовали Снежку искренне и даже сладости с кухни втихаря передавали.
Похоже, здесь один только Снежок не понимал, как тяжело ему с Гошей. Гоша ему нравилась. Да, иногда она раздражала, иногда злила, изредка даже пугала, но совсем чуточку. Ровно настолько, насколько положено любимой сестре. Снежок, конечно, был в этом не эксперт, у него раньше сестер не было, да и не любил он никого, и его никто не любил, но так ему казалось. Так он чувствовал.
Гоша стояла на борде в метре от входа в особняк. Обернулась через плечо и хитро улыбалась, дожидаясь, пока Снежок выведет борд над дорогой — выйдет на финишную прямую.
Он осторожно выровнял борд. Очень мягко, пяткой, включил максималку. Выдохнул и рванул вперед на ускорении. Гоша тут же понеслась к двери — у нее не было времени включать ускорение.
А у Снежка — выключать.
Потому и в захлопнутую перед носом дверь он тоже въехал на ускорении. И с грохотом. Из-за двери ехидно заржали.
— Эй! — возмутился Снежок. Спрыгнул на порог и подхватил борд. Потер ушибленный локоть. — Я чуть нос из-за тебя не сломал!
— Ты чуть дверь не сломал, — фыркнула Гоша, — носом.
А потом послышались тяжелые шаги и бас мистера Черноффа. Сначала тот басил издалека, и его было не разобрать, потом оказался ближе, и Снежок четко расслышал:
— А ну, с дороги, козочка, — и дверь распахнулась. Снежок шагнул внутрь и тут же угодил в мощные отцовские объятия.
— Ну, привет, бандит, — сказал ему Чернофф и потрепал по волосам. Трепал он жестко — не в пример Гошиным мягким подзатыльникам. И ласкательные эпитеты, обращаясь к детям, тоже подбирал довольно странные. Но что с него возьмешь? Он сам был странным. Странным и огромным. Поражал своими размерами, даже сейчас, когда Снежок успел морально подготовиться и настроиться.
Чернофф был огромен и лыс. И казался бы опасным грозным дядькой, если бы Снежок не знал: он хороший. Чернофф обнаружил его на борту и никому не сдал. Не кричал. Не ударил. Привел в свой дом. Отнесся очень по-человечески. По-отечески. Если, конечно, Снежок правильно понимал значение этого термина.
Чернофф дал ему дом и семью. Теперь дом Снежка был на Цитрусе.
И ему сложно было понять Зака, у которого дом здесь был всегда, и отец был, и Гоша, в конце концов, а он так стремился все это покинуть. Улететь и никогда не возвращаться. Зак никогда так не говорил, но было ясно: если он улетит, уже не вернется.
И ладно — дом, ладно — отец. Но Гоша! Как ее можно оставить?
— Иди сюда, дай глянуть на тебя! — отец отстранился и потрепал по щекам, заглядывая в лицо. — Вырос-то как, а, Гоша? Мужик у нас растет! Мужи-ик! Ну, иди, переоденься, — и мощным отеческим подзатыльником дал ускорение по коридору.
— Твой мужик уже борд сломал, — нажаловалась Гоша.
— Починим! — решительно сказал мистер Чернофф. — Как Мэй будет готов — зайдите в кабинет.
Широко и тяжело ступая, двинулся прочь. Гоша так же тяжело вздохнула ему в спину.
Снежок шагнул в комнату, поспешно стащил шарф. Тряхнул — и на пол посыпался песок. Наклонил голову, взъерошил волосы — и посыпалось еще больше, чем с шарфа. Сбросил куртку и ботинки. Босиком вышел в коридор и наткнулся на Гошу.
Та стояла, привалившись к стене напротив двери и скрестив руки на груди.
— Ну? — спросила у него. — Какие идеи?
— Насчет чего? — растерялся Снежок.
— В кабинет зовет, — она ткнула пальцем вверх — кабинет отца был на втором этаже, — не просто так. Серьезный разговор. Какие идеи?
— Не связываться с плохой компанией? — предположил Снежок и двинулся вперед по коридору. Гоша шагнула следом. — Это у него всегда.
— Никак не поймет, — вздохнула Гоша, — что мы и есть плохая компания.