– Хочешь, расскажу тебе еще про свой мир? – спросила тихо и наперед вздрогнула, предчувствуя отказ, но его, как ни странно, не последовало – все та же тишина. И она, сидя на темном крыльце рядом с незнакомцем почему-то расхрабрилась. – Мой город называется мягко и нежно – Лиллен. А раньше носил другое название. Совсем…
И понеслось.
Перед глазами встали зеленые улицы, кованые калитки, разноцветные улицы, знакомые названия. Имена булочницы, цветочницы, мороженщицы, мощенные булыжником аллеи, летящий с тополей пух, родной забор – белый, с приделанным к двери лазурным почтовым ящиком.
– И я учила в школе историю, только бабушка говорила не верить ей. А еще психологию – она мне сильно нравилась. Я все думала, поможет в жизни разобраться…
Может, он думал, что она зануда? Что заучка? Да и Бог с ним; Аля говорила без умолку. Про все: про систему, про правящих Женщин, про постоянную армию, про призывы по весне и осени, про то, как раньше не решалась даже подходить к Стене. И вместе со словами летели по воздуху картинки-открытки: накрытый скатертью стол во дворе, лицо матери, портрет отца, младшего братишки, а следом за ним флер из несказанного «я скучаю». Вспыхнуло в памяти лицо сестры, а следом и бабушки. Про последнюю Аля говорила много и с удовольствием – не заметила, что сосед уже давно докурил, но не перебивает, слушает – зачем-то рассказала ему про шкатулку, про найденные в ней письма и книги.
– Так чего же ты не хочешь вернуться? – то был первый вопрос, который он задал вслух хриплым голосом. – Ведь все такое красивое – зеленое, пышное, цветущее? Если так любишь семью…
– Люблю. Но нет мне там места.
– Почему? Я мог бы проводить тебя. Попытаться довести до границ Равнин, чтобы не разодрали Кошки.
Она вдруг испытала к нему такой прилив благодарности, что временно не нашлась с ответом – сидела и ощупывала кончики собственных пальцев, будто впервые обнаружила, что они у нее есть.
– Я не хочу назад.
– Почему?
Он действительно не понимал – она чувствовала по голосу.
– Не хочу жить по тем законам, не хочу становиться почетной гражданкой, не хочу идти к Храму. А бабушки уже давно нет… Никого родного нет.
– Не хочешь рожать от Богини?
– Не хочу.
Молчание. И беззвучный вопрос в воздухе.
– Я хочу от мужчины. Только не от таких, как у нас. Понимаешь, мы испортили своих мужчин, убили их – убили в них их самих. Они теперь либо слишком рафинированные, наученные – слушаются тебя, как рабы. Либо «дикие». Сильно… дикие. А нормальных нет.
– А какие это – нормальные?
– Такие, про которых рассказывала бабушка. Я хочу… хочу не такого, как в Лиллене.
– А в других городах?
– У нас все одинаковые.
Бог Смерти теперь смотрел на нее – его взгляд она ощущала кожей. На этот раз в нем плескалось любопытство.
– Опиши.
– Идеального мужчину?
– Да.
– Ну, – Алька на секунду замялась, – хочу, чтобы он был… сильным. Чтобы мог сам решить, что хорошо, что плохо, чтобы умел защитить семью, чтобы умел… дерзить. Не слушался моих слов беспрекословно, не подчинялся, не ходил на задних лапах. Пусть лучше грубый, пусть лучше кулаком по столу, но со стержнем внутри…
Сбоку послышался сдавленный хохот:
– Прямо меня описала.
– Ну… да.
Она сама удивилась тому, что и в самом деле похоже.