— Ужин?
— Да. Пусть она позовет Волка и Медведя завтра вечером к себе в терем. Я уговорю Зайца. Если мои подозрения оправдаются, мне нужно, чтобы вы все собрались одновременно и в одном месте. Желательно там. Сможешь?
— Я же пообещал помочь, — отвел Лис взгляд, всем своим видом показывая, как сильно ему пришлась не по душе моя идея, но я ободряюще улыбнулась ему. — Значит, со мной ты не пойдешь? И сегодня тебя не ждать?
— Я тоже дала обещание. Заяц и так настрадался за эти годы. Пусть хоть на один день почувствует себя человеком.
— Только будь осторожна, смелая девочка, — грустно усмехнулся рыжий и потрепал меня по голове, взметая в воздух частички золотистой пыльцы. — Не обратись, пока не реализуешь свои коварные планы. — Его палец скользнул по моей позеленевшей щеке и только сейчас я вспомнила, что времени осталось совсем мало.
Я чувствовала, что дальше будет только хуже и что мое превращение не затянется на долгие года, как в случае в ребятами. До сих пор не нашла смысл жизни и утрачиваю надежду выбраться отсюда чуть ли не каждый день. Что-то подсказывало мне, что если мой импровизированный обыск в доме Праха ни к чему не приведет, я тут же упаду на пол в виде маленького цветочка с белыми лепестками. Или же меня переместит на ромашковое поле к моим собратьям. Истины я не узнаю, а думать об этом — самовольно подталкивать себя к обращению. Нет, забудь о ромашках. Забудь о них хотя бы на то время, пока надежда теплится.
— Что ж, я понял, — вздохнул оборотень. — На ужине мне тоже прикажешь старуху отвлекать?
— Ты — единственный, у кого эта затея удастся. Похоже, Прах к тебе неравнодушна.
— Знаю.
Ревность, взявшаяся из ниоткуда, кольнула под самую правую лопатку.
— А Заяц, с которым ты хочешь провести целые сутки, неравнодушен к тебе, так что один один, — метко подметил Лис и цокнул языком.
— Разве, твоя метка не спасет меня от посягательств со стороны? — вспомнила я про недавний «подарок» оборотня. — Как она, кстати, работает?
— Она работает так, что если на твою жизнь посягнут, я имею полное право проломить посягнувшему хребет.
— Опасно.
— А ты как думала? Как на жизнь в прямом ее смысле, так и на личную, поэтому имей ввиду. Ромашка. Нет, не хочу тебя так называть, — прошипел обладатель лисьего хвоста и приподнял мое лицо пальцами за подбородок, приблизив к своему лицу. — Хочу называть тебя по имени.
— И я тебя, — неожиданно для самой себя выпалила я.
— Неужели? А если окажусь Евпатием?
— Буду называть тебя Евпатушкой.
— Знаешь, а мне нравится, — прыснув от смеха, заявил мужчина и, облизнув мои губы, отстранился. — Тогда я к старухе. Если что, ты сама попросила об этом.
— Но ты же не будешь совсем увлекаться, — обидчиво выпятила я губу, наблюдая за тем, как оборотень медленно пятится к кустам.
— Да кто ж меня знает…
— Лис!
— Аха-ха! — рассмеялся тот и, внезапно кардинально поменявшись в лице, серьезно произнес: — Я ждал тебя столько лет не ради того, чтобы изменить своим чувствам. Чувствам искренней… ненависти к твоему предательству! Всё, пока!
Махнув рукой, оборотень был таков, а светящиеся бабочки в моем животе ожили, как по волшебству. Ожили и запорхали, стукаясь о стенки.
Глава 14. Что такое смелость и с чем ее едят
Заяц довольно быстро отошел от шока, когда снова увидел меня на пороге своего дома. Думал, заберет меня Лис коварный, но нет. Своему слову я осталась верна, и с этого началось наше совместное времяпровождение с длинноухим. Развлекательную программу он не подготовил, а потому пришлось импровизировать.
Для начала, я решила исполнить один из заветов Праха и накормить Зайца мясом. Его затошнило от одних только слов об этом, но делать нечего. Хочешь оставаться человеком — должен быть всеядным, а не одну траву лопать. К счастью, проблем с поиском мяса у нас не возникло. Скорость оборотня позволяла ему охотиться ровно с таким же успехом, как и хищникам. Утка оказалась поймана в два счета, пожарена так же скоро. Самым трудным оказалось запихать непривычную пищу в мальчишку, которому трудно было скрыть отвращение. Пусть я и слышала о том, что крольчихи в случае нехватки белка пожирают собственное потомство, Заяц нехватку в белке восполнять не хотел. Мягкими уговорами мне удалось заставить оборотня съесть несколько кусочков, которые почти сразу же попросились наружу.
От этого вида мне подумалось, что все-таки Зайцу в шкуре обращающегося приходится чуть ли не тяжелее всех остальных. Мало того, что сердце из груди выпрыгивает при приближении хищников, так еще и удовольствия от вкушения ароматной дичи не испытывает.
На столь печальной процедуре его мучения на сегодня закончились. Весь оставшийся день мы занимались откровенной, но веселой ерундой. Поиграли в отсыревшие карты, которые откуда-то нашлись в норке, делали свистульки из травинок, сходили на заячью полянку, где парень показал мне очаровательных зайчат, умещающихся на ладошке.
И что самое необычное — он понимал, о чем пищат его сородичи и вел с ними целые диалоги, пока я нетерпеливо ерзала рядом и спрашивала: «Ну, что он сказал? А она что сказала? А вон тот?» Разумеется, Волк тоже разбирал, что гавкают и навывают в его стае, но Лис никогда не показывал мне своих братьев по виду, а потому такой феномен, как диалог с животным, вызывал у меня искреннее удивление и недоумение.