Читать книгу «Девушка без имени» онлайн

– Ловко! – восхитилась Соня. – Но Никитос никогда не говорил мне, что общается с самим Винокуровым. Я бы знала.

Перо отчетливо усмехнулось в ее голове.

«Ты ничего не знала, Соня, уж прости. Он спал с твоей подругой на твоей кровати… Это все-таки покруче, чем дружба с писателем. Никитос не хотел ею делиться. Ни с кем. Эта дружба принадлежала только ему».

Соня предпочла пропустить эту шпильку мимо ушей.

«Искренняя любовь творит чудеса. А Никитос любил только себя и Винокурова, – продолжал артефакт. – И такая искренняя любовь не может остаться без взаимности. Как-то Никитос поделился тем, насколько его вымотала семейная жизнь, и Винокуров предложил ему вариант. Не за спасибо, разумеется».

Вздохнув, Соня принялась бездумно переключать каналы. Интересно, как там сейчас Никитос в паутине?

«Лежит на полу и мычит, – с готовностью сообщило Перо. – Что ты собираешься делать дальше, Соня?»

Некоторое время Соня молчала. За окнами совсем стемнело: ноябрьский вечер, холодный и хмурый, был почти таким же, как в Сузе. Соне до сих пор казалось, что она не вернулась домой. Стоит открыть глаза, и она увидит роскошную спальню Рекигена. Или фрески на потолке в комнате Огюста-Эжена. Она до сих пор была там, в Сузе.

– Самый крошечный островок где-нибудь в тропиках, – сказала Соня. – Не отмеченный ни на одной карте. Без источника пресной воды. Есть такой?

«Есть», – подумав, сказало Перо.

Соня улыбнулась и, поднявшись с кровати, подошла к столу и взяла листок бумаги с логотипом гостиницы.

– Что я должна сделать? – спросила она. – Просто взять и написать?

«Да, – ответило Перо и вздрогнуло. Воздух над ним колебался неровным маревом, какое бывает между пламенем и дымом костра. – Просто возьми меня и напиши».

– Они ведь там сожрут друг друга. В прямом смысле слова, – сказала Соня и, осторожно взяв Перо, написала:

«Владимир Винокуров и Никита Тимофеев очнулись на рассвете у кромки моря. Ветер облизывал голую каменистую спину островка, лежащего вдали от всех торговых путей…»

Перо плавно скользило по бумаге. Писать было очень легко.

Купе было в полном распоряжении Сони. Туристический сезон давно закончился, до новогодних праздников было еще далеко, и желающих отправиться в ноябрьский Питер нашлось не так уж много. Одиннадцать часов в пути; бросив сумку под стол, Соня поставила телефон на зарядку и вытянулась на полке. Вскоре поезд плавно качнулся и неторопливо двинулся вперед, оставляя за собой темное здание вокзала.

Меньше всего Соня ожидала, что Перо подведет ее настолько сильно.

Проводник проверил билеты, предложил чаю – Соня сдержанно улыбнулась и сказала, что подумает. Наконец ее оставили в покое, и Соня решила побродить по интернету. Что еще остается делать, если Перо, отправив Никитоса и Винокурова в дальние дали, сообщило, что измучено настолько, что ничем больше не сможет помочь. Ему требовались отдых и восстановление сил. Соня в буквальном смысле слова лишилась дара речи – она смотрела на Перо и думала о том, что не попадет в Сузу и не сможет помочь Лефевру.

Он наверняка в тюрьме. Застрелил принца из своего табельного оружия, похитил принцессу и умудрился куда-то ее спрятать – а преступления против короны сузианское правосудие карало смертью. И вряд ли можно было доказать, что принц Рекиген был одержим и у Огюста-Эжена, собственно говоря, не было иного выхода. Простит ли Ахонсо убийство сына? Придет ли на помощь?

Соня до сих пор чувствовала пробирающую простудную дрожь страха и беспомощности. Винокуров истерзал несчастный артефакт настолько, что Перо и говорить-то могло с трудом, не то что отправлять Соню в другой мир.

– По крайней мере, скажи, что с Огюстом-Эженом, – попросила Соня. Разочарование и полный крах всех надежд все-таки не могли заставить ее сердиться на артефакт. В конце концов, устранение Винокурова было первостепенной задачей; Соня подумала, что слишком быстро научилась определять приоритеты с достаточной жесткостью, и ей стало очень горько.

– Он жив, он в тюрьме, – устало откликнулось Перо. – И он справится. Прости, Соня. Я должен отдохнуть.

Сейчас Перо лежало в сумке, надежно упакованное в коробку. Соня положила его на вату, пропитанную апельсиновым маслом. Что ж, иногда обстоятельства бывают сильнее нас. Не жечь же его, в конце концов, на огне зажигалки…

Об исчезновении Винокурова трубили все газеты и все новостные сайты. Во время пресс-тура в Велецке гений современной литературы бесследно исчез – зашел в туалет и пропал. До сих пор о нем не было никаких известий. Поклонники сходили с ума, предлагая самые невероятные версии: среди всех прочих Соню порадовала мысль, изложенная неким Обнимуськой на одном из форумов – Винокуров на самом деле маг и отправился в Саату. Соберет материал для новых книг и вернется.

– В каком-то смысле это так, – негромко сказала Соня. – Вот только он не вернется.

Интересно, сколько Никитос и Винокуров протянут на том островке? Впрочем… впрочем, нет, неинтересно – Соня признала, что испытывает полное равнодушие к судьбе теперь уже бывшего мужа и его любимого писателя. Она всем сердцем рвалась в Сузу, к Лефевру, но Перо было безмолвным и неподвижным, и Соня не могла сказать даже приблизительно, сколько ей придется ждать.

Огюст-Эжен наверняка сказал бы что-то вроде того, что не стоит изводить себя мучительными терзаниями, если все равно ничего не можешь изменить. Соня пробовала взять себя в руки, старательно прогоняя дурные мысли, но в конце концов ей стало казаться, что в Сузе ее будет ждать могила любимого человека. Ахонсо не вмешается – ему нужен козел отпущения, на которого можно свалить убийство принца и смерть народной любимицы. Принцесса Алита станет святой мученицей, а злонамеренный маг Лефевр…

Соня старательно обрывала плохие мысли.

В Москве поезд стоял полчаса. Соня угрюмо смотрела, как на перроне кучкуются пассажиры, вышедшие покурить и глотнуть свежего воздуха. Шел мелкий дождь. Самое скверное время года, когда хочется забиться куда-нибудь и не выбираться. В Велецке, оставленном далеко позади, всегда был ноябрь… Соня смотрела в окно, и в мыслях мелькали обрывки молитв – она не могла понять, кому именно молится и на каком языке, но суть была одна: пусть Лефевр дождется. Пусть он выживет.