Судя по всему, так оно и было. Ведь жрецы шаррваль умели говорить с любыми пауками.
Я развернулась и побежала прочь по коридору, не зная, от кого убегаю. Ведь за мной никто не гнался. Никто, разве что страшные мысли.
Вернувшись в теларан, я ещё долго пролежала на большой круглой кровати, напоминающей паучье гнездо. Я с трудом успокаивала разбушевавшиеся мысли, тяжело дыша и уткнувшись лицом в подушку. Казалось, прошло не меньше нескольких часов, а затем спины коснулась чья-то рука.
– Давно ты тут лежишь? – спросил Джерхан, едва я дернулась будто ошпаренная.
Я взглянула в его мрачные зеленые глаза, невольно отмечая чуть сдвинутые брови и напряженную линию красивых губ.
Джерхан был обеспокоен. И все равно я не могла не отметить невольно, насколько он красив. Сейчас, когда у него не было паучьих ног, ничто не мешало просто смотреть в его глаза без затаенного беспокойства, без страха, без желания разглядывать хитиновый покров-доспех.
– Ты в порядке? – спросил он, и в его голосе проскользнуло отчетливое беспокойство, которое меня слегка удивило.
– Конечно, в порядке, что со мной сделается? – махнула я рукой, не сводя с него взгляда. – А ты как? Обратился в человека вчера ночью?
– Сегодня рано утром, – ответил он, чуть нахмурившись, и, развернувшись, опустился в кресло, что стояло рядом. Оно было сплошь выстлано шкурами какого-то черного зверя, и в обрамлении меха цвета обсидиана Джерхан выглядел… царем. На нем не было того огромного количества драгоценностей, как на Айше, однако на правой руке сверкал один золотой браслет, а на шее висело удивительное украшение в виде цепи с застывшим тисовым пауком.
– Здорово, – проговорила я задумчиво, уже предчувствуя наступление неловкой паузы.
Джерхан ощущал себя не в своей тарелке, это было очевидно и слепому. А еще он явно не горел особым желанием говорить на тему своего перевоплощения из Великого Айша в человека. Вот только для меня это было важно. Очень.
И я не собиралась давать ему шанс отмолчаться.
– Скажи, – проговорила я неторопливо, подбирая слова, – ты помнишь, что…
Несмотря на всю показную смелость, которой я сама себя мысленно наполняла, как бокал – вином, никакой смелости у меня на самом деле не было. Я покраснела.
– Ты помнишь, – повторила, кашлянув в кулак, и снова не смогла закончить фразу.
– Что происходило в Ночь цветка рододендрона? – прохладно проговорил Джерхан, не сводя меня заострившегося взгляда.
Зеленые глаза переливались жидким металлом.
Я поежилась под этим взглядом, но не позволила себе отвернуться. Я должна была окончательно понять, показалось мне, что этой ночью я видела перед собой Джерхана, а не Великого Айша, или нет.
– Да, – кивнула в ответ. – Помнишь ли ты, что было в Ночь цветка рододендрона?
– Нет, – сказал он резко.
И тоже не отвернулся.
Наш разговор выглядел странно. Я сгорала от неловкости, но не показывала этого, а он не хотел признавать свою слабость. А может, даже презирал ее, но все равно делал это с гордостью истинного мирая.
– Значит, ты не помнишь, как… – начала было я, но Джерхан перебил, впрочем, не резким, а вполне спокойным и даже немного усталым голосом:
– Нет, Эвиса, к сожалению, я понятия не имею, зачем убил Джезила.
Сказал и закрыл глаза, потирая рукой нахмуренный лоб.
Я глубоко вдохнула, чтобы сказать, мол, вопрос заключался не в убийстве, а в нашей связи, и… промолчала. Потому что вдруг поняла, что наша связь оказалась для меня важнее смерти личного охранника царицы.
Вот что со мной не так?..
– Значит, понятия не имеешь, – кивнула я, тоже нахмурившись, словно и впрямь собиралась спросить именно это. – И нет никаких предположений?
Джерхан пожал плечами.
– Я ничего не помню, какие уж тут предположения, – сказал и вдруг добавил: – Но ты ведь помнишь, что об этом не стоит распространяться, верно? Сегодня утром мне уже довелось выслушать немало вопросов от теларанских тысячников.