– Спасибо, – кивнула я, пытаясь вернуть разговору хоть какую-то форму вежливости. – Простите, вы не представились. Как к вам обращаться?
Она остановилась и медленно повернулась ко мне. На ее усталом лице появилось выражение глубочайшего, почти театрального изумления.
– Так… миссис Хиггинс, я. Элис Хиггинс. Горничная, экономка, повариха… по обстоятельствам. Неужто запамятовали? – произнесла она с такой ледяной вежливостью, что стало ясно: никакая я здесь не «леди», а досадная помеха, с которой приходится мириться. Пока что.
– Да, наверно, забыла, простите, – осторожно, подбирая слова, проговорила я. – Не напомните, когда мы с вами виделись в последний раз?
Миссис Хиггинс фыркнула и принялась вытирать уже идеально чистую поверхность консоли краем фартука.
– Еще бы не забыть, – проворчала она себе под нос, но так, чтобы я непременно расслышала. – Когда голова ерундой разной забита, то не то, что прислугу, мужа родного позабудешь. В последний-то раз виделись в ваш медовый месяц, как же. Когда покойный лорд Виктор привел вас в этот дом. Ненадолго, правда, заскочили. Да ладно, что уж попусту болтать, – она резко развернулась. – Пойду ужин ставить готовиться, а уж потом за яблоки примусь. Дел-то невпроворот, не то, что у некоторых.
Она коротко кивнула в сторону лестницы.
– Пойдемте, я вас отведу.
Спальня, куда меня проводила миссис Хиггинс, дышала тем же угасающим величием, что и холл. Она была подобна старинному дубу, чья мощь уступила место времени: кора-обои местами отслаивались, обнажая штукатурку с плесенью. Паркет под ногами, когда-то, должно быть, сиявший, теперь лежал тусклый, облупившийся и скрипел устало при каждом шаге, моля о покое и обновлении. А выгоревшие бархатные портьеры, тяжелые и неподвижные, висели как запылившиеся знамена забытой эпохи, безуспешно пытаясь удержать последние лучи угасающего света.
– Сыровато здесь, ничего не поделать, – пожилая дама бросила в камин охапку хвороста, и тот с треском вспыхнул, отбрасывая на стены беспокойные тени. – Дымком, бывает, поддает – добротных дров не видела уж лет десять, так, сушняком помаленьку топлю.
– Спасибо вам.
Миссис Хиггинс что-то невнятно пробормотала в ответ – нечто среднее между «не за что» и «сама разберёшься» – и выплыла из комнаты, оставив меня наедине с потрескивающим пламенем и давящей тишиной.
Когда дверь за ней со скрипом закрылась, я медленно обвела взглядом своё новое пристанище. Взгляд скользнул по поблёкшим шелковым обоям, тёмным пятнам на потолке, выцветшему бархату портьер… и зацепился за трюмо. Среди этого запустения, на полированной поверхности, стояла одинокая серебряная рамка – крошечный островок чьей-то личной истории в море безвременья.
Я взяла в руки холодный металл и с любопытством стала разглядывать миниатюрный портрет. На меня смотрел мужчина с пронзительным, усталым взглядом, резко очерченным ртом и начинающейся лысиной. Тени под его глазами были прописаны с такой тщательностью, что казались не художественным приёмом, а документальной подробностью.
Любопытно. Обычно художники щадят тщеславие заказчиков. Этот же, видимо, был ярым приверженцем суровой правды жизни, или оригинал выглядел гораздо хуже, чем его изобразили.
Так, ладно, мужчина был мне незнаком. Возможно это и есть тот самый Виктор. Продолжим расследовании. Руки сами потянулись к ящикам трюмо. Я лихорадочно перебирала их содержимое: засохшие перья, обрывки лент, пустые флаконы. И вот, в самом дальнем углу, мои пальцы наткнулись на плотную бумагу. Я вытащила сложенный вдвое лист. Это было свидетельство о браке. Дрожащими руками я развернула его. Имена: Лорд Виктор Стилнайт… и Леди Аннабель Уинтер. Дата. Печать. Все было на месте. И выглядело до безобразия подлинным.
Согласно этой бумаге, я вышла замуж около года назад. И забыла это?
Взгляд упал на небольшую шкатулку из темного дерева, скромно стоявшую в углу туалетного столика. Я открыла ее.
Внутри лежало тонкое обручальное кольцо и изящный золотой медальон. Я нажала на крошечную застежку. Он открылся. Внутри, с эмалевой поверхности на меня смотрела…
– Божечки-кошечки.
Да, на миниатюре была изображена я, собственной персоны. Наши фамильные золотистые волосы, большие голубые глаза с густыми ресницами и едва видимая ямочка на подбородке. Даже родинка на щеке под глазом.
В ушах зазвенело. Комната поплыла. Я судорожно ухватилась за спинку кресла, чтобы не упасть.
-Я сплю, – лихорадочно пронеслось в голове. – Это кошмар. Этого не может быть.
Но холодный металл медальона в моей ладони и официальный штемпель на свидетельстве были жутко, неумолимо реальны.
Несколько минут я просто сидела на кровати, сжимая в руках медальон, пытаясь заставить свой разум принять невероятное. Но факты были упрямы, как миссис Хиггинс. В конце концов, я сдалась. Чтобы прийти в себя, нужно было сделать что-то простое и привычное. Смыть с себя дорожную пыль и переодеться.
Я встала, сбросила платье и осталась в одном корсете и коротеньких панталонах, маменька хоть и говорит, что приличные девушки носят добротное плотное нижнее белье и желательно до колена, но я предпочитаю более удобные тонки и коротки с парой слоев кружева на попе, так сказать для придания объёма.
Подойдя к умывальнику, я налила в фаянсовый таз прохладной воды из кувшина, умыла лицо и вытерла руки, наслаждаясь свежестью. И вот, промокая лицо полотенцем, я услышала за дверью тяжелые шаги.
–Вернулась миссис Хиггинс, – мелькнула мысль.
Решив попросить ее принести еще воды, я, недолго думая вышла из-за ширмы и застыла на месте. Но на пороге стоял высокий незнакомый мужчина с длинными волосами цвета первого снега, собранными у затылка в небрежный хвост. Его лицо с резкими тонкими чертами было бы прекрасно, не будь оно искажено холодным и даже суровым выражением. Он был одет в простой, но хорошо сшитый черный сюртук и узкие брюки для верховой езды.
Увидев меня в столь откровенном виде, он замер, и его брови медленно поползли вверх. А я… во мне сработал слепой инстинкт. Пронзительный, нелепый визг сорвался с губ, и я, метнувшись к кровати, схватила первую попавшуюся подушку и изо всех сил треснула ею незнакомца.