Читать книгу «Попытка – не пытка» онлайн

— Слушай, сейчас 1937 год. Мы живем в Советском Союзе. Мы строим общество, равного которому нет нигде в мире. И ты хочешь убедить меня в том, что все это рухнет?

— Да! Потому что это действительно рухнет. Потому что это не может не рухнуть, в конце-то концов! — Я села на диван и устало вздохнула. Мне дико хотелось перевести разговор на репрессии, но я понимала, что еще не время. Поэтому я сказала: — Ну, в конечном счете мне не о чем жалеть. Если забыть про мой неудачный визит в НКВД, то в целом я могу быть довольна своей экспедицией. Ведь я познакомилась с тобой.

Перестав курить, он подошел и сел рядом:

— Ты все-таки удивительная женщина. Если внимательно слушать, что ты говоришь, то страшно становится, насколько ты далека от политики. И с такими представлениями ты пришла со мной разговаривать? Ты сама-то это понимаешь?

В отчаянии я положила голову ему на плечо:

— И что же мне теперь делать?

— Спать идти. Вот что тебе делать.

Рано утром я проснулась и быстро посмотрела на часы. До моего возвращения оставалось десять минут. Я хотела вскочить и броситься одеваться, но Сталин поймал меня:

— Подожди. Когда ты снова придешь?

Я грустно усмехнулась:

— Когда позовешь.

— Позову когда? А если я каждый день тебя звать буду?

— Значит, буду приходить… — Я снова дернулась, но он не отпускал.

— Буду тебя ждать в четыре. Мы поговорим с тобой кое о чем. Иди. И не забудь свои вещи. Они в свертке на стуле лежат. Да… И розы забери. Там в вазе.

Так с огромным букетом непонятно где выращенных роз неведомого сорта и невероятного для 1937 года палевого цвета я оказалась возле крепко спящего Натаныча. Мне не хотелось его будить, и, чтобы как-то обозначить факт своего возвращения, я отыскала на кухне пустую бутылку, налила в нее воды и поставила одну розочку рядом с компьютером.

Хотя часы показывали шесть тридцать утра, спать я не собиралась. Во мне бушевала такая гамма чувств, что я была рада возможности посидеть и спокойно подумать о своей жизни.

Я сварила кофе, намазала бутерброды и стала разглядывать занимающий полкухни букет. Итак. Подведем итоги и здраво посмотрим на то, что происходит. Во-первых, я возомнила себя уникальной личностью, которая сможет превратить Россию в чудо-страну с совершенно непонятным строем. Во-вторых, я оказалась абсолютно не готова к хоть сколько-то серьезным действиям, поскольку вообще ничего не смыслю в политике и макроэкономике. При этом у меня нет даже зачаточных знаний в политологии и социологии, а в области политтехнологий я вообще, как говорится, тундра нераспаханная. На поверку выясняется, что у меня в голове, как призрак по Европе, бродят лишь обрывочные воспоминания из курса политэкономии, чертова куча исторических догадок, не подкрепленных подлинными документами, а также острое желание во что бы то ни стало сделать счастливыми миллионы людей. В-третьих, я со всем этим поражающим воображение багажом отправилась не к кому-нибудь, а к Сталину — убежденному коммунисту и, строго говоря, жестокому диктатору, который, по всей видимости, из всего, что я успела ему наговорить, серьезно воспринимает не более пяти процентов. В-четвертых, я завела роман с человеком, чувства к которому уже сейчас выжигают мои внутренности напалмом, а в дальнейшем, скорее всего, вообще лишат меня воли и остатков разума. И в-пятых, я совершенно не знаю, как мне быть дальше, потому что я безумно влюблена, потому что я хочу исправить мир и потому что я всю жизнь, как окончательная дура и идиотка, идеализирую мужчин, с которыми сводит меня судьба.

Ощущая себя вконец несчастной, я сделала глоток своего любимого эфиопского кофе, тяжело вздохнула и вдруг увидела в дверном проеме Глеба, лицо которого выражало острое недовольство.

— Мам! Ты что, закрутила с Натанычем? — спросил он и, налив себе чай, уселся с другой стороны стола.

— Ты с ума сошел! — Я не могла не рассмеяться. — С Натанычем? Да как тебе такое на ум пришло? Нет, что ты!

В ответ сын решил поразить меня набором улик:

— Сначала ты несколько дней безвылазно сидела у него дома. Потом ты якобы ушла на банкет, а вернулась не в платье, а в Натанычевых портках и рубашке. А теперь ты уходишь к нему на всю ночь и возвращаешься с пучком роз! — Он зло посмотрел в сторону растопырившегося букета.

Я вздохнула. Бороться с его ревностью было бесполезно. Это я поняла еще в те далекие времена, когда ему только-только исполнилось семь лет. Надо было срочно выдумать хоть сколько-то правдоподобную историю.

— Глеб… Ты же знаешь, что Натаныч — мой давний друг. Сейчас он заковырялся с одной программой, которая написана на английском. Он иностранного не знает вообще… Поэтому я ему помогаю. Ну не бросать же мне его в беде, в самом-то деле!

— А куда тогда делось платье? И этот куст… Его тебе Натаныч что ли подарил? Никогда в это не поверю. — Он забрал мой бутерброд, видимо решив наложить на меня контрибуцию за плохое поведение.

Мне же пришлось безбожно врать:

— Платье вот, — показала я на бумажный сверток. — В конце ужина я пролила на него коктейль и, расстроенная, поехала домой, но по дороге встретила Натаныча, которого прихватил сердечный приступ прямо в подъезде. Мне пришлось тащить его до квартиры и вызывать скорую. Машина долго не приезжала, мне было липко и мокро в промоченном коктейлем платье, поэтому я переоделась в первое, что подвернулось под руку. Врачи попросили меня на некоторое время остаться. А сегодня я увлеклась, припозднилась, зато перевела довольно большой кусок его программы. И вот в благодарность за спасение и помощь в работе он преподнес мне розы, которые ты, кстати сказать, зря называешь кустом.

— Понятно… — скептически буркнул Глеб. — Пойду-ка я посплю еще пару часиков.

— А ты что в институт не идешь? — закудахтала я.

Он скептически покачал головой: