— Фамилия?
— Санарова.
— Год рождения?
— 1971-й, — с гордостью произнесла я, наивно предполагая, что таких изобретательных дур Лубянка еще не видывала.
— Кто помогал вам подделывать документы?
— Знакомый.
— Ясно. — Следователь удовлетворенно потер руки. — Вражеский заговор!
Выйдя из-за стола, он стал ходить взад-вперед у меня перед носом:
— С какой целью вы проникли в Кремль?
— Я буду говорить только лично со Сталиным! У меня для него конфиденциальная информация!
Последние слова я сказала напрасно. Прежде чем соваться в 1937 год, мне следовало хоть немного ознакомиться с правилами поведения на допросах и сформировать в уме что-то типа путеводителя по Лубянке под названием «Что отвечать людям в форме, чтобы прожить лишних полчаса».
Но я этого не сделала. И именно поэтому сразу после своей изысканной реплики получила сначала кулаком по физиономии, а потом, уже после того как свалилась на пол, несколько ударов сапогом по разным выступающим частям тела.
Придя в себя после потери сознания, я поняла, что лежу на ледяном полу в какой-то слабо освещенной камере. У меня больше не было ни часов, ни сумочки, ни документов. Была только красная пелена, сквозь которую я разглядывала танцующие перед глазами пурпурные пятна.
Вскоре раздался дикий лязг, дверь открылась, и меня рывком поставили на ноги:
— Вперед! По коридору! Руки за спину!
Что еще можно сделать, чтобы продлить эту увлекательную экскурсию, как мне советовал Натаныч? Подвернуть ногу? Наброситься на конвойного? Я продолжала мусолить эту ерунду до тех пор, пока не услышала за спиной звук, напоминающий взвод курка. «Опаньки! Сейчас меня пристрелят», — почему-то весело подумала я и, не удержавшись на ногах, к своей безграничной радости, наконец-то упала на ковер к Натанычу в родной 2010 год.
— А-а-а! Батюшки милые, что ж это делается-то! — истошно заорал мой друг. — Я же говорил! Я же предупреждал, что нэкэвэдэ тебя погубит!
Пытаясь его угомонить, я вытянула вперед измазанные кровью руки и прошамкала опухшими губами:
— Спокойно, я в норме. Звони 03. А то мне кажется, что у меня сотрясение мозга.
Он бросился истерически кричать в телефон, потом убежал прочь, приволок зачем-то моего сына, и после того как они оба завыли надо мной, как профессиональные плакальщики, наконец-то приехала скорая помощь и без лишних сантиментов эвакуировала меня в нейрохирургическое отделение института Склифосовского.
Рано утром сильно грассирующий мужской голос вырвал мой пострадавший мозг из объятий сна:
— Просыпайтесь, мне нужно задать вам несколько вопросов.
Открыв глаза, я увидела человека в форме и с перепугу возопила:
— Нет! Убирайтесь прочь!
Милиционер вздрогнул и поспешил призвать меня к порядку:
— Вы успокойтесь. Все будет хорошо. Расскажите, пожалуйста, поподробнее, как было дело.
Я попыталась отмахнуться от него, как от комара:
— Никакого дела. Шла вечером, кто-то напал, было темно…
— Вас ограбили? Вы запомнили приметы нападавших? Что у вас украли?
Я посмотрела на него с сочувствием. Кого он хочет расколоть на сознанку? Меня, врага народа со стажем? Не выйдет!