Захихикав, Натаныч сунул мне штекеры, несколько раз глубоко вздохнул и кликнул по клавише.
Через секунду я поднялась с пола, к великому удивлению Отца народов.
— Это что еще за фокус? — спросил Сталин, опешив от моего неожиданного появления.
— А это, Иосиф Виссарионович, не фокус, а обдуманные действия патриотки! — почему-то громко выпалила я и встала, уткнув руки в боки. — Вот сейчас вам позвонят и скажут, что меня не смогли пристрелить, так как я растворилась в воздухе. Итак… — Я показала на телефон, явно беря будущего генералиссимуса на понт, поскольку уверенности в этом телефонном звонке у меня не было никакой.
Однако фортуна была ко мне благосклонна. Услышав обещанный звонок, Сталин поднял трубку.
— Слушаю. Что?! Сбежала? Как это понимать? Что значит «исчезла»?! Разберитесь там со всеми, кто виноват! — Он бросил трубку и жестом пригласил меня сесть. — Итак. Вы утверждаете, что пришли из будущего. И теперь хотите что-то рассказать мне о судьбе Советского Союза?
— Так точно!
— Тогда для начала объясните, как вам удалось переместиться сюда с Лубянской площади.
Я посмотрела на часы. У меня было еще семь минут.
— Товарищ Сталин, — рубанула я правду-матку. — Буду откровенна. С Лубянской площади я переместилась не сюда, а в больницу. А после того, как я неделю пролечилась в 2010 году, я вернулась к вам. Думаю, что по моему лицу и платью заметно, что сюда я не из санатория НКВД пришла, где из меня отбивную пытались сделать.
— Продолжайте, — довольно заинтересованно сказал мой собеседник, набивая и закуривая трубку.
— Так вот, — послушно кивнула я, — через несколько минут мне придется исчезнуть и вернуться обратно в будущее. Но пока я еще здесь, хочу сказать, что вам стоило бы меня выслушать, так как я поведаю не только о том, что ждет СССР в период вашего правления, но и о том, что произойдет со страной много позже. А это, знаете ли, не особенно вам понравится.
— И что вы предлагаете? — спросил он, окутывая себя облаком дыма.
— Назначьте мне аудиенцию. Я появлюсь и спокойно все вам доложу. Только дайте слово, что меня больше не отправят к этим костоломам. Иначе никакого конструктивного диалога у нас не получится.
Он усмехнулся:
— Значит, вы настроены на диалог. Кстати, как вас зовут?
— Елена Санарова.
— Хорошо, товарищ Санарова. Я выслушаю ваши сказки и даже посмотрю еще раз на фокусы, которые вы тут демонстрируете. Приходите сегодня в шесть вечера прямо сюда, как вы это проделали только что. Я смогу уделить вам ровно два часа.
Я радостно улыбнулась и встала:
— Спасибо вам большое. Буду в назначенный срок. До свида…
Договорить мне не удалось, так как сработавший таймер вернул меня домой.
— Ну как? — озабоченно уставился на меня Натаныч. — Жива?
— Да! — выдохнула я. — Чаю мне, срочно! А лучше кофе. Сейчас приду в себя и мигом обратно, пока у меня запал не прошел.
— Может, завтра? — с надеждой шепнул он. — Подготовишься, напишешь тезисный план своего выступления…
— Нет, иначе я не смогу победить свой страх.
— А все-таки тебе страшно?
Я побежала ставить чайник и прокричала из кухни:
— Знаешь, я вообще поражаюсь, как с ним рядом люди могли находиться. Он просто парализует собеседника. У него биополе убойное. Когда с ним разговариваешь, не то что страх, ужас суеверный испытываешь.
— А я тебе говорил: иди к Троцкому, — хохотнул Натаныч, пришлепав на кухню. — Он, говорят, душка был. И не страшно, и интересно.
— И бессмысленно, — отрезала я, насыпая кофе в мятую медную турку. — Меня не привлекают революционеры-неудачники, которых ледорубами убивают. Ты же знаешь, мне нужен гений политической мысли. Можно сказать, наиболее харизматичная фигура двадцатого века!