— Ты, как всегда, вовремя. И, как всегда, молода и прекрасна.
Я бросилась к нему, села рядом и сказала:
— У меня так мало времени. Всего полчаса. Ты помнишь? Помнишь, что запретил мне быть здесь хотя бы на минуту дольше?
— И ты, конечно же, не решилась меня обмануть, — усмехнулся он. — Сколько прошло для тебя после нашего последнего разговора в 1937 году?
— Примерно пятнадцать минут.
— Да. А для меня целая жизнь. Ну что ж… — Он встал и подошел к столу. — Отдай это тому преисполненному иллюзий счастливцу, который ждет тебя в тридцать седьмом году. И передай, чтобы почаще говорил тебе о своих чувствах. — Он протянул мне толстый бежевый конверт, в котором, судя по всему, лежала пачка каких-то бумаг. — Ты, наверное, хочешь спросить о войне?
— Неужели она все-таки была?
Он тяжело опустился на диван.
— Да. Как ты и предсказывала, 22 июня 1941 года. И знаешь, действительно в семь часов утра.
— И ты ее не предотвратил? — Я расстроенно прижала к себе конверт. — Но почему?
— В чем-то просчитался. Сделал несколько неверных ходов. Впрочем… Что теперь рассуждать. Советский народ победил. Страна восстанавливается. Фашизм разгромлен.
— И был весь этот ужас? Эти невероятные потери? Разрушенные города?
— Нет. Что-то из того, о чем ты говорила, я принял к сведению. И поэтому многое сложилось иначе.
— Битва под Москвой была?
— Нет.
— А блокада Ленинграда?
— Нет.
— А Сталинград?
— Они до него не дошли. Если хочешь, посмотри, там лежит карта. На ней отмечена линия фронта. Это переломный момент в начале 1943 года.
Я быстро встала и, подойдя к столу, стала рассматривать разрисованную линиями и стрелками карту. Да, безусловно, это была несколько иная война, не та, которую я проходила в школе. Но все равно масштаб катастрофы был огромен.
— И сколько это продолжалось?
— Четыре года. Капитуляцию подписали в 23.55 по берлинскому времени. А в Москве уже было девятое мая.
Я разочарованно посмотрела на него:
— Практически то же самое. Я так и не смогла ничего сделать. Все это оказалось бессмысленно…
Сталин перебил мои вздохи:
— У тебя в руках конверт. Пятнадцать лет назад ты сказала мне, что я способен создать идеальное государство. Теперь было бы слишком поздно. Но в 1937 году… Ты даже не представляешь, чего бы я мог достичь, если бы поверил хотя бы в половину того, о чем ты говорила. Сколько у тебя осталось времени?
Я посмотрела на часы:
— Семь минут.
— Иди сюда. Посиди со мной.
По-прежнему прижимая к себе конверт, я села и положила голову ему на плечо: