Пытаясь хоть как-то привести в порядок свое лицо, я предположила:
— Ну, может быть, ты находился в стрессе, то есть это… В шоке… то есть нет… Как же это сказать-то… Ну, был в сильном душевном волнении… Представляешь, идут первые часы войны, немцы наступают… А тут я…
— А в сильном душевном волнении я от немцев был или от того, что тебя увидел? — спросил Сталин, еле сдерживая смех.
Я бросила в него скомканный платок и снова заголосила:
— Ну почему, почему ты шутишь все время?.. Я тебе о серьезных вещах говорю!
— Хорошо, хорошо. Дальше рассказывай. И что же я тебе сказал, когда увидел, что ты заявилась ко мне в моем любимом платье, такая вот вся красивая и как раз в тот момент, когда Гитлер нам войну объявил?
— Ты меня выгнал! Ты сказал, что я предала тебя. Сказал, чтобы я убиралась вон!
— Правильно сказал! Надо было тебе еще и вдарить хорошенько. И как я там удержался? А почему ты опоздала-то?
Я махнула рукой:
— Ну просто перепутала. Перенервничала. Вернулась из 1941-го и всю память растеряла. Решила к тебе лететь, а время неправильное сказала… — Тут я снова вспомнила про фашистскую угрозу и пошла на новый виток. — Но как же ты мог эту войну-то допустить?! Ну неужели я вообще впустую тут тебе обо всем рассказывала? Это что, развлечение какое-то для тебя было?! А? Ответь мне наконец, почему там этот кошмар произошел?!
— Вот ты бросила меня, поэтому война началась. Не делай так больше. А то весь Советский Союз страдать будет. Не только я.
Снова начав его целовать, я зашептала:
— Ой, как же я люблю тебя… Как люблю… Ты же никогда не говорил, что я тебе нужна… Как хорошо все-таки, что я туда слетала… А то бы так и думала, что тебе на меня наплевать совсем…
Когда спустя пару часов мы лежали под одеялом, я вдруг вспомнила, что не выяснила у Сталина еще один вопрос:
— Скажи, а почему ты там сказал, что позавчерашний разговор должен был стать ключевым в наших отношениях?
— Много же я лишнего тебе там наболтал. Ну да… Я решил для себя кое-что. Но сейчас об этом нет смысла говорить.
— А когда будет смысл?
— Позже будет. Если ты еще куда-нибудь без спроса не сунешься…
Я посильнее замоталась в одеяло и перевела разговор:
— Холодно как. Ночь какая-то сырая. Не то что у нас там. Жара смертельная. Сорок градусов на улице. Дым кругом. Машина моя стоит под окном и плавится…
— А кто же тебе машину эту подарил? — спросил Сталин своим обычным для такой ситуации парализующим тоном.
— Почему ты думаешь, что я не сама ее купила? Многие женщины 2010 года в состоянии заработать себе на автомобиль.
Он ухмыльнулся:
— Если хочешь скрыть что-нибудь, то за словами своими внимательнее следи. Ты мне про себя уже достаточно рассказала. И легко догадаться, что нет у тебя таких денег. Ну и кто же это был?
— Никто. Это наследство от моего прадеда-энергетика. Как ни крути, а из твоей эпохи не так уж и мало пришло в мою жизнь. Дача вот, например, вся уже развалившаяся, с 1935 года нашей семье принадлежит. Квартира, хоть и сравнительно новая, но по сути дела тоже в те времена появилась, ее просто разменяли в шестидесятые. Ну а машина… Короче говоря, чтобы ее купить, я продала одну ценную вещь из остатков прадедовой коллекции.
Поняв, что я не сочиняю, Сталин еще сильнее обнял меня:
— Жаль.
— Ты о чем? — не поняла я.
— Жаль, что так все сложилось. Жила бы ты в моем времени, я бы многое мог для тебя сделать. Очень многое. И дача не развалившаяся была бы, и квартира побольше, да и вообще все было бы по-другому. А так получается, что я ничего толкового тебе дать не могу. Неприятно это осознавать.
И вот тут я поняла, что мой звездный час наконец-то пробил.