— Не волнуйся. Тебе будет оказан хороший прием. Что касается меня… Ну что ж. В конце концов, я привык терять своих женщин. Хотя… Нет. Пусть тебя теряет тот, другой. А я, как это ни парадоксально прозвучит, буду более удачлив и дождусь твоего возвращения.
Мне захотелось его обнять, но я понимала, что сейчас не время:
— А как же ты сможешь предсказать, куда и во сколько мне приходить к тебе? Вдруг так случится, что там не будет ни этого кабинета, ни дачи… Да и вообще все будет по-другому?
— Ты снова о войне? — откинулся он на спинку стула. — Даже если допустить… Хотя я не верю в такую возможность. Так вот, даже если допустить, что война с Германией будет идти на нашей территории, то я тебе гарантирую: в Москву немецкие войска не войдут. Поэтому все останется примерно так, как сейчас.
«Как же он самоуверен, — подумалось мне. — Это невероятно. Сначала он вытащил страну из разрухи. Потом по его милости начнется этот военный кошмар. А после он сделает невозможное и все восстановит. Это безумие какое-то. У него явно ощущение, что он правит миром. И он даже не допускает мысли, что может ошибаться».
— И ты уже назначил дату? — спросила я. — Ты что, придумал, когда будешь ждать меня там, в будущем?
— Вот. — Он быстро написал на блокнотном листе цифры и протянул мне. — Приходи точно в это время на дачу. Я позабочусь, чтобы место, где ты появишься, всегда держали свободным.
Я посмотрела на бумажку. Если мыслить в координатах моей реальности, то до его смерти должно было остаться чуть меньше года.
— Пройдет пятнадцать лет! Ты не забудешь о том, что я должна прийти?
— Забуду ли я? — рассмеялся он. — Ты не понимаешь, о чем говоришь. Иди. Прямо сейчас. Только без перерыва! И не смей оставаться там дольше тридцати минут!
«Уж не ревнует ли он меня к самому себе?» — мелькнуло у меня в голове, и я прошептала:
— Я все сделаю именно так, как ты считаешь нужным. Но я не могу не сказать тебе на прощание…
Он остановил меня жестом:
— Не нужно. Мы увидимся вечером и поговорим. Сколько ты еще будешь здесь?
Я посмотрела на часы:
— Минуту.
— Тогда в любом случае до встречи.
Оказавшись на полу в 2010 году, я стала трясти все-таки заснувшего Натаныча:
— Эй, эй! Очнись! Труба зовет!
— Что такое?! — Он резко сел и потер небритую физиономию. — Что он тебе сказал?
Я показала ему лист бумаги:
— Отправляй меня на дачу в этот день и час. Немедленно!
— Ты с ума сошла! — замахал он руками. — Это иная реальность! Там может быть что угодно: землянка, воронка, лагерь… Там вообще может ничего не быть!
— Натаныч!!! Приди в себя! — Я схватила его за руку. — А как иначе? Нам все равно предстоит рисковать. Мы же договаривались. Доставай свою чудо-пластину, программируй события и запускай!
Он покряхтел, побормотал еще пару слов о высокой вероятности провала и после десятиминутной работы переподсоединил электроды и сказал:
— Полчаса! Не больше!
— Вы с ним мыслите на удивление синхронно! — рассмеялась я. — Ну все. Хватит тянуть. Нажимай уже кнопку, а то сил нет никаких. Хочу знать, что он там приготовил для самого себя.
Натаныч хмыкнул, ткнул Enter, и я испарилась.
Как и прежде, я очутилась на полу возле подоконника. За окном был солнечный день, поэтому спальня была хорошо освещена. Кроме меня, в ней никого не было. При этом отчетливо чувствовалось, что на кровати уже давно никто не спал, да и вообще если кто и появлялся в этой комнате, то лишь для того, чтобы вытереть пыль.
«Уж не умер ли он?» — испугалась я и, быстро вскочив на ноги, пошла на поиски. Оказалось, что за годы моего отсутствия на даче провели перепланировку. Мне было трудно предположить, куда именно надо идти, поэтому я осторожно открыла первую попавшуюся дверь и увидела Сталина. Он сидел на диване и курил. Меня поразило, насколько сильно он постарел. Когда я вошла, он посмотрел на меня и улыбнулся: