— Сгоришь ты не от любопытства, а от жары собственного производства. Так что давай, чтобы не перегреться, прими прохладный душ и сиди, жди меня. Я мигом!..
Спустившись пешком по лестнице, я быстро зашла в квартиру и наткнулась на сына, стоявшего в задумчивости перед моими платьями, которые я беспорядочно развесила по всему коридору.
— Ага! — сказал он, увидев цветы. — Скажи-ка мне, мама…
— Ну что тебе сказать? — Я быстро прошла на кухню, наполнила водой огромную вазу и стала подрезать розы.
— Меня интересует, почему эти цветы имеют столь странный вид? — Глеб зло ткнул пальцем в бутон.
— Потому что это старинный сорт. Это было модно перед войной. Тогда дарили только такие розы.
— Понятно, понятно…
— И что же тебе понятно? — Мне показалось, что он испытывает сильную потребность выбросить и букет, и платья.
— Понятно, что у гвинейского диктатора извращенный вкус.
— Отличный у него вкус, — огрызнулась я. — Хватит нудить.
— А это кольцо, надо понимать, тебе тоже твой каннибал подарил? — он крутился вокруг меня, как малыш возле новогодней елки. — А наряды? Ты сама их купила?
— Так! — Я вернулась в прихожую, поснимала платья и спрятала их в гардероб. — Вот только ты мне тут еще моралей не читай про кольцо это злосчастное. Мало мне сентенций Натаныча, еще собственный сын будет в мои дела лезть! Подарил он мне его, подарил — и не только кольцо. А платья я сама купила, чтобы он окончательно голову потерял и сделал меня первой женой в своем гареме. Все! Отстань уже от меня. Иди Маше позвони!
Обидевшись, Глеб ушел к себе в комнату, а я с легким сердцем стала прихорашиваться. Примерно через полтора часа я нарядилась в еще одно любимое сталинское платье и отправилась на девятый этаж.
— Итак, дорогой друг, сейчас мы выясним, что на уме у нашего генералиссимуса! — сказала я, располагаясь на выпуклых листах ватмана, которыми Натаныч зачем-то застелил ковер. — Давай! 16.00, Москва, Кремль.
— А на сколько? Я тут подремать в твое отсутствие успею?
— Думаю, что не получится. Обычно днем у него на меня времени почти нет. Поэтому лучше таймер минут на сорок поставить. А там по обстановке разберемся.
Так мы и сделали. Через пару секунд я оказалась в кабинете.
Вопреки заведенной между нами традиции вести себя в Кремле по-пуритански, Сталин заключил меня в объятья.
— Ты что? Случилось что-то? — прижимаясь к нему, удивилась я.
— Нет… Ничего. — Он отпустил меня и, усадив на стул, прошел на свое место. — У меня мало времени. Продолжим наш разговор. Ты как-то сказала мне, что я умру в марте 1953 года. Так?
— Да. Но это было в той реальности, из которой я пришла. А что тебя ждет здесь, я не знаю.
Он закурил и внимательно посмотрел на меня:
— Ты сегодня прекрасно выглядишь. И это платье тебе так к лицу.
Я улыбнулась:
— Да что с тобой такое? Ты меня как-то пугаешь…
— Просто я рассуждаю, как следует поступить… — Он сделал паузу. — Тебе придется отправиться в мое будущее. Сейчас я скажу, куда именно. Там ты возьмешь у меня то, что я для тебя приготовлю, и вернешься обратно сюда. Хотя нет. Мы встретимся вечером на даче. В десять. Ты понимаешь, о чем я говорю?
— Конечно… Но… Но ведь тогда время снова расслоится, — испугалась я. — Получится, что ты как бы разделишься на две части. К первому тебе я вернусь сегодня же. А ко второму — спустя много лет. И что мы будем с этим делать? — Я снова вспомнила, как он встретил меня в 1941-м.
— Да… — мрачно взглянул он на меня. — Это трудно себе представить. Но факт остается фактом. Одному из нас сегодня повезет, и ты придешь вечером, выполнив мое задание. А другой останется один.
— И как после этого ты встретишь меня в будущем? Ведь там-то будет именно тот, с кем я сегодня расстанусь навсегда! Представляешь, навсегда!
Он покрутил между пальцев папиросу: