Читать книгу «Попытка – не пытка» онлайн

Маша разрыдалась, а Глеб развел руками:

— Мам, Маша считает, что я не смогу учиться и работать. Она раздула из этого целую проблему. Теперь у нас тут будет не только ребенок несчастный, но и мы с ней по миру пойдем. А потом еще марсиане прилетят, земля будет повергнута в хаос, и начнется великое оледенение.

Я посмотрела на часы. Мне совсем не улыбалась перспектива сидеть на кухне и утешать их обоих.

— Так, Маша, вставай, — схватила я ее за руку. — Пойдем я с тобой поговорю. А ты, Глеб, побудь чуть-чуть один.

В комнате я посадила ее на кровать и сказала:

— Значит, так. Слушай меня внимательно. Сейчас я тебе кое-что покажу. Но Глеб об этом ничего знать не должен. Я хочу, чтобы он работал и чувствовал ответственность за то, что происходит. Ты можешь гарантировать мне, что не проговоришься?

Она закивала, вытирая слезы, а я вытащила из стола футляр, который, в отличие от своего императорского подарка, забыла положить в банковскую ячейку.

— Твой папа ведь в ювелирной мастерской всю жизнь просидел, да?

— Да.

— Значит, ты хоть что-то понимаешь в этой области?

— Я очень хорошо разбираюсь, — с воодушевлением пискнула она и захлопала ресницами.

— Тогда посмотри сюда, — открыла я крышку. — Это то, что наша семья подарит тебе на свадьбу. Если вдруг так случится, что марсиане всех поработят, то ты это продашь и будешь жить на проценты.

— Елена Григорьевна! — Она вмиг успокоилась и пришла в себя. — Глеб никогда не говорил мне, что вы из древнего рода. Это же… У меня нет слов, что это такое…

— Дорогая Маша, — сказала я, улыбаясь, и спрятала обратно нашу «семейную реликвию», — в эту великую тайну по традиции мы посвящаем только женскую половину нашего древнего рода. Поэтому не смей даже полусловом обмолвиться Глебу о том, что ты видела.

Я отвела ее обратно на кухню и, сообщив сыну, что три дня проведу в Экваториальной Гвинее, ушла в коридор, чтобы причесаться. Спустя минуту до меня донесся их разговор.

— Что тебе мама сказала? — спросил Глеб.

— Она показала мне бумагу, в которой было написано, что африканский диктатор открыл на наши имена счета в швейцарском банке. Теперь я успокоилась…

— Да, Маша! — ответил он. — И ты туда же!

Не став слушать, чем это все закончится, я вернулась к Натанычу.

— Все! Отправляй меня в ту же минуту на десять часов. Я хочу обратно!

Оказавшись в 1937 году, я швырнула косметичку на трюмо и бросилась к Сталину.

— Меня дети отвлекали, мой друг какую-то ерунду городил про шпионов и секретную разведку, — стала объяснять я, стягивая с себя платье. — Я сказала сыну, что три дня меня не будет. Вообще не будет. А ты что делал?

— Что я мог делать? Несколько секунд прошло. Ты же мне сказала, чтобы я даже не курил без тебя.

— Ах да, — засмеялась я и залезла под одеяло. — Ну, вот мы вместе. Теперь делай, что пожелаешь… — Я стала обнимать его. — Хочешь, я тебе твою «Герцеговину» принесу?

— Не надо. Она здесь лежит. — Он взял с тумбочки папиросу и затянулся. — Ты сегодня какая-то особенная. Это юг на тебя так действует?

— Это не юг. Это ты на меня так действуешь. С каждой встречей все сильнее. Пока мы там ходим где-то, разговариваем… да еще если люди кругом… это как-то не так. Но когда остаемся одни, то я как под гипноз попадаю. Особенно когда взглядом с тобой встречаюсь. Это вообще какая-то катастрофа! Если я здесь с тобой три дня проведу, то мне трудно даже представить себе, как я буду жить в своем времени. Ты понимаешь? Я оторваться от тебя не могу! Я с ума просто схожу от любви этой.

Он бросил папиросу в пепельницу:

— Повезло мне с тобой. Ты очень странная, но, как видно, именно это мне и было нужно. Получать в жизни то, чего на самом деле почти быть не может.

— Да… Почти быть не может… А ведь в параллельной реальности ты совсем другой. — Я прижалась к нему и закрыла глаза. — Так удивительно. Получается, что, кроме меня, никто и не знает, какой ты на самом деле. И даже если бы я рассказала, то никто бы не поверил.

— Для меня нет той реальности. Есть только эта. Я такой, какой есть. А та история, о которой ты вспоминаешь, уже изменилась. Получается, что все идет иначе. И теперь ты не предскажешь будущее. Даже день моей смерти не определен. Это может и завтра произойти, и в 1953 году…