Он стиснул зубы, рванул из кармана украденный шприц с коктейлем и всадил себе в ногу.
Боль отступила, Зак медленно поднялся. И только потом вспомнил, что надо выдернуть шприц.
Гоша, держащая его рухнувший борд, мрачно констатировала:
— Все хуже, чем я думала.
И по по блестящим темным глазам было видно, как ей хочется сцапать сейчас борд и рвануть подальше, чтоб у него не осталось других вариантов, кроме как вернуться в палату.
Он не дал этой мысли оформиться в намерение — шагнул к ней и осторожно, но настойчиво выдрал из тонких пальчиков свою доску. Гоша держалась за нее крепко, потому Гошу пришлось притянуть к себе, и Зак сделал очередную за сегодня глупость.
Поцеловал ее в лоб. Мягко, легонько, одним касанием.
Она отшатнулась и уставилась на него возмущенно, будто хотела спросить: «Сколько можно меня целовать?», но понимала, как глупо это будет звучать.
Столько, сколько нужно.
— Что за фигня на тебе? — неожиданно спросила она, окинув его все еще сердитым, но уже прояснившимся взглядом.
Он был не в больничном халате. Успел мотнуться в раздевалку, но своих шмоток не нашел, разжился тем, что увидел. Чужой курткой, в которой он почти тонул, широкими штанами, из которых тяжело было не вывалиться, и старыми потертыми ботинками по размеру.
Маскировка, конечно, так себе. Но ему и не маскироваться нужно было. Ему нужно было не упасть с борда, что куда привычнее делать в штанах и в ботинках, нежели в халате. Даже если из штанов ты слегка выпадаешь. Ботинки-то — впору.
— Шаманские одежды, — подмигнул ей Зак.
Вскочил на борд и рванул в сторону Свалки. И услышал, как она тихо повторяет, глядя ему вслед:
— Придурок.
С невообразимой — особенно для Гоши — запредельной нежностью.
Он даже чуть не затормозил. Чуть не повернул обратно. Но вовремя остановил себя. Он повернет и проведет с ней одну ночь. Или она подождет его этой ночью — и он останется здесь навсегда.
Она ведь этого хотела? Оставить его рядом с собой навсегда?
Во рту была странная горечь. Из-за коктейля, наверное. И Зак старательно не думал о том, чего хотел бы он.
А потом отключился от посторонних мыслей — перед ним выросла стена Свалки. Зак нажал пяткой на борд, поднимая нос вверх. Борд встал на дыбы, и пришлось почти что прижаться к нему, чтоб удержаться.
Под ним темной с красным, в свете лун, отливом неслась стена Свалки. За стеной валялись горы ценного барахла.
И жужжали еще более ценные для него сейчас дроны.
Зак замер на мгновение над стеной, окинул беглым взглядом их все, просчитал траектории, прошептал: «Ну, привет» — и нырнул вниз, на Свалку. Рыжие тучи песка сомкнулись над ним.
Глава 19. Право на ошибку
Зак вернулся домой под утро. Осторожно шагнул с опустившего его вниз подъемника и наткнулся на отца. Тот сидел в кресле у стены, безвольно уронив голову набок. Рука свисала с подлокотника, и на мгновение Заку показалось, что отец не дышит. Что умер, дожидаясь его здесь, пока Зак пытался побороть бури, валялся в лазаретах и проникал на Свалку. Короче говоря, занимался какими-то глупостями вместо того, чтобы сделать что-то важное.
Дать отцу стакан воды, например.
Но потом он вспомнил, что и воды, и еды в доме хватает, а сил у отца обычно достаточно, чтобы не только пообедать, но и в подвал за куревом успеть сгонять пару раз за день. А потом отец захрапел, и Зак с обреченным вздохом шагнул к его креслу — старика нужно уложить в постель. Искупать еще неплохо было бы, но этого Зак сделать не мог, не сейчас. Сейчас он и кресло толком подтолкнуть не мог — руки не слушались, ноги были ватными от усталости, хотелось просто упасть на пол и отключиться.
— Что ты делаешь? — спросил отец, когда кресло таки подалось вперед.
— Везу тебя в комнату, — ответил Зак.
— Не нужно, — сказал отец. И взмахнул рукой за головой, будто пытался отогнать его, как назойливое насекомое. Зак отпустил — только потому, что сил ругаться и спорить не было. Отец развернулся в кресле, уставился ему в глаза и сухо скомандовал. — Иди спать. На ногах не стоишь.