– Она не должна была тебя предавать, – терпеливо пояснил он. Его ладонь чуть подрагивала, и он сжал ее в кулак.
– Ты говоришь, как мой брат! – едко заметила я.
– Я не знаю, был у него выбор или нет, но в чем-то я его понимаю: предавший раз, предаст снова.
– Странно слышать это из уст сына «предателя», вкусившего все прелести скорого суда. – Слишком поздно я поняла, что перешла все границы допустимого. Я в испуге зажала рот ладонью, но сказанного уже не воротишь.
Дайс молчал, его взгляд что-то изучал за моей спиной, перескакивая с места на место. На меня он не смотрел.
– Может быть, поэтому я могу судить беспристрастно? – глухо заметил он.
– Прости. – Я виновато коснулась его плеча и отдернула руку, опасаясь задеть перевязку. – Я не должна была так говорить.
– Я тот, кто я есть, – равнодушно сказал Дайс, но в его глазах я увидела мелькнувшую боль. – И мое прошлое навсегда останется со мной.
– Мне все равно, кем ты себя считаешь. – Голос дрогнул, и я перешла на шепот: – Я знаю тебя. Настоящего тебя.
Дайс вздрогнул. С его лица медленно уходила отчужденность, и оно уже не казалось заледеневшим. Дайс спрятал руки, словно боялся, что они его предадут, и проговорил:
– А я знаю тебя. Тебе так больно не только потому, что ты потеряла подругу, но и потому, что твое сердце разрывается надвое. Ты боишься простить брата, боишься, что это будет означать забвение для Лиди.
Я приоткрыла рот и в изумлении посмотрела на Дайса. Хотела возразить, но вдруг поняла, что он говорит правду. Как он может понимать меня лучше, чем я сама?
Сглотнула и едва слышно спросила:
– И что же делать?
– Жить дальше. И простить брата.
– Никогда этого не сделаю, – упрямо повторила я.
– Рано или поздно сделаешь. Ты удивительный человек, Майя. Ты обладаешь гибким мышлением, умеешь поставить себя на место другого человека и сопереживать ему. Ты сможешь понять брата – этого потребует твоя сущность. И прощение вовсе не будет означать, что ты забыла Лиди. Она навсегда останется с тобой: станет болью, опытом, частицей тебя. Ты не сможешь забыть ее, как ни старайся.
Каменные глыбы медленно исчезали с моих плеч, а на душе зияющая пустота постепенно рассасывалась. Да, пройдет много времени, прежде чем я буду спокойно говорить о Лиди, но после слов Дайса мне стало легче.
Я качнула головой, оторвалась от изучения рисунка наволочки и замерла. Взгляд Дайса, бродивший по моему лицу, ласкал, согревал подобно солнцу, и я вся потянулась к нему, как закрытый цветок к рассветным лучам.
– Дайсаке, время принимать лекарства. – В комнату без стука вошла Лиа. Поднос в ее руках грозно позвякивал, ноздри раздувались, как у породистой лошади.
– Лиа, оставь. Я выпью их попозже, – с досадой ответил он.
– Ну уж нет! Врач сказал принимать строго по часам и не нарушать режим сна.
Они раздраженно уставились друг на друга, и я поторопилась вмешаться:
– Твоя сестра права: тебе действительно нужно отдыхать. – Лиа сощурилась, услышав, как я быстро говорю на цинфийском, но от комментариев воздержалась. – Я лучше пойду.
– Глупости, – буркнул Дайс, затем шикнул на сестру и повторил: – Майя, ты можешь остаться. Я буду только рад.
– Нет, правда, мне пора. – Под пристальным вниманием Лиа я сбивалась и начинала бормотать: – Отдыхай, тебе нужно набираться сил.
Лиа громыхнула подносом, водрузив его на тумбочку, а я поспешила ретироваться. Обернулась лишь возле самого порога:
– Не вздумай завтра выходить на работу! Я поговорю с Игибо Майсом, чтобы он дал тебе отлежаться.
– Я в порядке, – запротестовал Дайс, но я уже выскользнула за дверь.
На кухне священнодействовали Айлин и Айю. Назвать иначе их причудливые манипуляции над заварочным чайником было сложно. Они о чем-то негромко переговаривались, и Айю время от времени с уважением кивала. Ее лицо выглядело мягче, как будто младше, чем обычно, а сама она расслабилась. Кажется, Айлин оказывала благоприятное впечатление на своих собеседников. Я вздохнула. Не хотела показаться невежливой, но…