– Говорю же, это не подарок, – продолжал повторять Райлих. – Таким дамам принято посылать украшения, чтобы они потом могли вернуть их в ювелирный магазин и получить деньги. Это все равно что если бы я ей отправил чек.
Предательские слезы, несмотря на злость, продолжали прочерчивать дорожки по щекам Агаты. Она снова посмотрела на Райлиха и поняла, что он, как бесчувственный чурбан, искренне не понимает, в чем проблема.
– Думаешь, только в этом дело?! – распалилась пуще прежнего Агата. – Ты не подарил мне новую именную печать для писем и не представил слугам как хозяйку поместья! Знаешь, кем я себя здесь чувствую?! Назойливым гостем, и все как будто только и ждут, когда я уйду, чтобы после вдоволь посплетничать за моей спиной!
– Агата, уверен, все не так ужасно, – мягко сказал Райлих. – Печать я сделаю. Прости. Совсем забыл. А к слугам ты просто еще не привыкла.
– Кто-то украл кулон, что подарил мне отец. Это ли не доказательство истинного отношения ко мне? Да и с чего бы слугам воспринимать меня всерьез, если ты обращаешься со мной, как с предметом интерьера?!
Она устало опустилась на пуфик у ночного столика. Выплеснув все эмоции, Агата почувствовала опустошение и усталость. Видя, что ярость жены спала, Райлих подошел к ней и опустился на одно колено.
– Ты не предмет интерьера, – произнес тихо и коснулся ладонью ее щеки. – Ты мое самое драгоценное сокровище.
Агата всхлипнула и с обидой посмотрела на него.
– Вместе с обручальными кольцами, Райлих. Как можно было заказать подарок любовнице вместе с кольцом для невесты? – прошептала она.
– Для куртизанки, – поправил Райлих. – Я сделал глупость и жалею об этом. Прости, что был невнимателен. Ну же, Агата, только не плачь.
Он встал и потянул Агату за собой. Она послушно поднялась и позволила себя обнять.
– Я хотела тогда сбежать с тобой, – прошептала Агата, уткнувшись лбом ему в грудь.
– Знаю. Ты правильно сделала, что решила не рисковать. У меня ничего не было, и я не смог бы дать тебе тот уровень жизни, к которому ты привыкла.
– Нет! – Агата мотнула головой. – Прошу, выслушай меня до конца. – Она сделала паузу, собираясь с духом. – Райлих, то ужасное письмо меня заставил написать отец.
– Но… Как? – спросил Райлих, не веря до конца в услышанное.
– Кристофер заметил, что между нами что-то происходит. Он нашел переписку в моем столе и донес родителям. Веришь или нет, но, даже стоя перед разъяренным отцом, я все еще собиралась идти до конца. Пусть и недолго. Папа угрожал, что превратит нашу жизнь в кошмар, раздавит нас. И я струсила. Испугалась, что ты возненавидишь меня, когда узнаешь о цене, которую придется заплатить. А пути назад уже не будет.
Агата вздохнула и отстранилась.
– Отец обещал, что, если напишу это проклятое письмо, он ничего тебе не сделает, и до недавнего времени я думала, что он сдержал слово.
– Бездна его поглоти! – выругался Райлих, и Агата поежилась. – Когда ты узнала, что это не так?
– Сразу после того, как мы подписали брачный договор. Мама рассказала.
Замерев, она ждала его реакции. Райлих молчал. Да, он говорил ранее – прошлого не изменить. И все же… Ей хотелось изменить хотя бы настоящее.
– Почему ты все это время молчала? – с нескрываемой болью в голосе произнес Райлих.
– Думала, не поверишь, и ты бросал такие хлесткие фразы, что мне казалось, это уже не имеет значения.
– Боги, Агата, имеет! – повысил он голос и отвернулся.
– А ты… Ты, Райлих, когда получил обратно все письма, – ее голос звучал тихо, с надрывом, каждое слово давалось Агате с огромным трудом, – неужели ни на секунду не заподозрил, что все это может быть неправдой? Что на самом деле меня заставили так поступить? Ну же, Райлих, ответь мне. – Она обошла его и заглянула в черные, как сама ночь, глаза. Он продолжал молчать, и тогда Агате пришлось продолжить за него: – Ты не верил в мою любовь, Райлих. Даже когда я согласилась бросить все, ты сомневался во мне. И как бы больно ни было получить обратно от моего отца ту несчастную коробку, часть тебя злорадно ликовала и нашептывала: «Я так и знал, все аристократки одинаковые!»
Агата замолкла, продолжая смотреть ему в глаза. Тишина вокруг стала вязкой и болезненной.
– Ты права, – признал Райлих. – Сейчас я понимаю, насколько был слеп. Ты никогда бы не стала обращаться к отцу с просьбой вернуть мне письма.
– Жаль, что ты это понял только сейчас, – произнесла Агата.
Слез больше не было. Осталась только тупая боль где-то в глубине сердца. Но Агата собиралась нанести себе еще одну рану. Она посмотрела правде в глаза и готова была двигаться дальше. То, что сейчас между ними, – это не брак. Скорее, странная сделка, державшаяся на ее глупых, наивных надеждах.
– Я не могу так, Райлих, – призналась Агата.