— Хорошо. Думаю, это не будет резать глаз. Жду вас ровно в восемь. Да, и возьмите с собой документы.
— Какие документы? Зачем? — удивилась я.
— Хочу посмотреть хоть на какое-нибудь удостоверение вашей личности.
Попрощаться я не успела, так как время истекло.
Встретивший меня Натаныч был настроен на серьезный разговор.
— Ну и как?! — рявкнул он, изображая тирана. — Рассказывай уже подробно, что там у тебя происходит!
Я села на край дивана. Мне очень хотелось слезно пожаловаться, что я стала стукачкой, но, зная отношение Натаныча к секретным сотрудникам НКВД, я понимала, что моя исповедь может положить конец нашей дружбе.
— Ох… Ты понимаешь… Все так непросто. Мы два часа провели за разговорами о политике… Обсуждали вопросы архитектуры…
Он взъерепенился:
— Ты таки долго будешь кормить меня сказками? Я идиот, по-твоему, и не вижу, что у тебя там ничего не получается? Что происходит? Говори — или я больше не подпущу тебя к компьютеру!
Пришлось частично рассекретиться:
— Ну, фотографиям он поверил. Видимо, ему по телефону доложили, что это не подделка. Поэтому он с интересом посмотрел их и… Ну, сказал…
Терпение моего друга лопнуло:
— Что ты тянешь резину, как краснодонец на допросе?! Чем закончился ваш разговор?!
Я схватилась за голову и выдохнула:
— Он сказал, чтобы я была у него в восемь часов. Меня отвезут на банкет для партноменклатуры.
Натаныч забегал по комнате с дикими воплями:
— Ты завалила дело! Это финиш! Все, распрягай коней, приехали!!! Какой, к лешему, банкет? Ты сдурела, да? Он решил тебя допросить и шлепнуть. Туда больше нельзя показываться. Ты понимаешь? Все, замяли эту историю! Забыли, как страшный сон, приснившийся холерному больному! Все, что ты там накосячила, уйдет в параллельный мир. А мы будем жить здесь, подальше от всех твоих вождей, идей, утопий и прочего кошмара! Это была идиотская затея. А мою программу надо стереть и никогда не восстанавливать!
На этом месте мы стали вопить дуэтом:
— Программу хочешь стереть?! Значит, тебе нормально вот так вот?! — заорала я, кинув в него плоской диванной подушкой. — Ты у нас в СССР чем занимался? Науку двигал? А что тебе в девяностые сказали? Предложили бизнесом заняться? И что ты, гениальный ты наш, теперь имеешь? Тараканов в раковине и клопов в диване? Да если бы не квартира твоей сестры, ты бы давно сдох, понимаешь, сдох! Или, может, ты качаешь свои идеи на Запад? Да ты вообще кому-то нужен в этом мире как ученый? Ты! Ты! Всю жизнь промечтавший о Нобелевской премии!
— Мне таки предлагали работать на одну иностранную фирмочку, — довольно неумно встрял Натаныч. — Я должен был создать аппарат для энергоинформационной медицины. Но случился кризис, и все накрылось медным тазом. И не говори, что я не сделал вклад в науку! У меня есть благодарность от Косыгина. Он мне лично руку пожимал.
— И кто из нас после этого идиот? У тебя есть шанс перекроить этот мир! Сделать его справедливее! В нем воцарится другое общество, в котором такие люди, как ты, будут сидеть в персональных лабораториях и работать на благо человечества. В глобальных, понимаешь, глобальных масштабах! А ты… Соорудил машину времени и к маме слетал, чтобы на горькую долю пожаловаться? Да ты измени эту долю-то свою!
Натаныч сел на стул и стал нервно стучать ногой по батарее:
— Долю изменить?! Некрасовскими терминами заговорила? А ты таки народ спросила, хочет ли он жить в твоем справедливом обществе?
— Во-первых, достаточно почитать, что этот народ в Интернете пишет. А во-вторых…
— А ты думаешь, что я комментарии к новостям в Интернете не читаю? И ничего не замечаю… Да я, если хочешь знать…
Я в шоке вытаращилась на него:
— Натаныч! Ты что, заходишь в сеть с этого компьютера?!
— А что я, по-твоему, лох какой-то и к выделенной линии не подключен? — посмотрел он на меня свысока.
Мне захотелось его придушить: