— Из тебя политик — как из меня таки оперная дива! Скажи, ты чем весь день занималась? Кудри свои черные крутила? А книжку какую-нибудь умную почитать ты не додумалась? Фазиля Искандера, например, чтоб хоть как-то представлять, что тебя ждет! Или фильм документальный прокрутила бы, в котором разные знаменитые старушки балерины рассказывают, что на этих приемах делалось!
— А может, это все сплошное вранье! — возмутилась я, подав голос со своего ковра. — Если верить всему, что тут у нас пишут и показывают, так туда и вовсе лететь нельзя.
— Да?! Да?! — Он отставил стул в сторону и пересел к компьютеру. — Бери штекеры! Сейчас я тебя за плохое поведение запихну туда часов на восемь!
Сжав электроды, я начала шумную акцию протеста:
— Натаныч, не смей! Опомнись! Что я буду делать там глубокой ночью, когда банкет закончится?!
— На лавочке посидишь во дворе. Кукушек послушаешь! Тебе полезно проветриться, чтобы думалось лучше!
— А если меня в ЧК отправят? Да после восьми часов допроса меня уже никакой Склифосовский не откачает!
— Зато впредь тебе наука будет, что к операции тщательно готовиться надо! — Он зло фыркнул и ткнул в кнопку.
— Здравствуйте, Иосиф Виссарионович!
— Мы здоровались с вами четыре часа назад, — сказал Сталин и встал из-за стола.
— Ой, да… Действительно… Просто у меня там больше суток прошло… И поэтому… — испугавшись такого холодного приема, залепетала я, поднимаясь с пола.
— Документы принесли? — Он подошел и стал критически меня разглядывать.
Я поспешно вытащила паспорт и протянула ему:
— Вот, как вы сказали.
Тщательно изучив все страницы, он вернул мне его со словами:
— Ну, это хоть что-то. Молодец, Елена Григорьевна. Выполняете все мои распоряжения. — Он снова осмотрел меня с головы до ног и усмехнулся: — Хорошее платье. Только боюсь, что, глядя на вас, мои гости про жен своих могут позабыть. Пойдемте, я провожу вас до автомобиля.
Я встала как вкопанная и замахала руками:
— Нет! Нет! Нет! Вы меня не оставляйте. Одна я не поеду!
— Поедете. Еще как поедете! — Сталин открыл дверь, пропустил меня вперед и отконвоировал до черной машины.
Упав на заднее сиденье, я в отчаянии зажмурила глаза. Все. Это все! Если бы мы правда ехали на ужин, то он бы взял меня с собой. А это подстава! Подстава! Да еще этот Натаныч! Из-за его гнусного характера впереди меня ждет восьмичасовой допрос. А может быть, даже расстрел. И почему я такая несчастная?.. По какой такой причине ничего у меня в жизни не складывается?..
Так, безмолвно причитая и мысленно проливая реки слез, я ехала неизвестно куда и боялась даже взглянуть за окно. А напрасно. Потому что когда меня наконец-то привезли, получилось, что я вообще не знала, где нахожусь.
Шофер выскочил, быстро обежал вокруг машины и, распахнув дверку, помог мне выйти.
— Ну что? Добрались наконец? — услышала я за спиной голос Отца народов.
На нервной почве я, как обычно, стала много говорить:
— Ой, спасибо вам большое, Иосиф Виссарионович!
— За что? — удивился он.
— Что на Лубянку не отправили. А то я так боялась, так боялась, что даже не поняла, куда мы приехали.
— Ну, не поняли — и не надо. А Лубянка никуда не денется. Пойдемте, все уже собрались.
Да. Утешать он умел мастерски. Через пару минут мы вошли в большой ярко освещенный зал, где за столами, покрытыми белыми накрахмаленными скатертями, сидело довольно много народу. Некоторые персонажи мне были совершенно незнакомы, а нескольких я узнала сразу, особенно Клима Ворошилова, который стал искоса на меня смотреть. Наверное, кто-то успел ему настучать, что я прошла в Кремль по его удостоверению.
Надеясь, что мне удастся притулиться где-нибудь в укромном уголочке, я было рванулась к дальнему краю стола. Однако Сталин остановил меня и указал на место рядом с его стулом. Таким образом я оказалась во главе праздника жизни.