В 18.45 я положила паспорт в клатч, который, по моим расчетам, все должны были принять за обычную театральную сумочку, и позвонила Натанычу.
— Карета уже подана? — спросила я, услышав в трубке его хрипловатый голос.
— А как же! Крысы стали кучерами, мыши — телохранителями, а тараканы — сексотами нэкэвэдэ.
— Тогда иду.
Я выскочила из комнаты и врезалась в сына, который что-то искал на коридорных книжных полках.
— Ой, мам! Ты куда это собралась?
— На банкет.
Я попыталась его обойти, однако он не торопился так просто отпускать меня из дома и загородил проход:
— А с кем?
— Глеб, отстань. Одна иду.
— А кто тебя проводит?
— Проводит… Проводит… Сталин Иосиф Виссарионович меня проводит.
Он хихикнул и, попрощавшись, сказал, чтобы я не забыла взять сотовый.
— Обязательно! Он там мне будет просто необходим…
Быстренько добежав до девятого этажа, я впорхнула в уже открытую дверь.
— Да! — восхищенно встретил меня Натаныч. — И чего ты тратишь время и летаешь в 1937 год? Давай на чуток попозже и прямо к Берии! Он бы уж там с тобой поговорил о сексуальной революции и половом вопросе…
Я постучала ему в грудь сумочкой:
— Надоел ты уже со своим Берией. Он у тебя в каждой бочке затычка. Давай-ка лучше думать, на какое время таймер устанавливать.
— Да… Да… Таки это же вопросик серьезный… — протянул Натаныч и уселся верхом на стул. — Это тебе, знаешь ли, не фунт изюма — испариться с пира на глазах всего Политбюро. Здесь надо все хорошенечко обмозговать…
— Ну сколько это все там у него обычно длилось? — стала рассуждать я. — Часика три? Четыре?
— Четыре? — расхохотался Натаныч. — А до утра не хочешь?
— Да ну… А когда ж они работали-то?
В ответ сын реабилитированных врагов народа сел на любимого конька:
— А они не работали! За них твой народ любимый вкалывал! Строил-таки твое гармоничное во всех отношениях общество на Беломорканале, Угличской ГЭС и прочих великих объектах ГУЛАГа!
— Так… Начинается… Уже мы вроде обо всем с тобой договорились. Разработали план. Поняли, что искореним недостатки строя!
Натаныч всплеснул руками:
— А какого ж лешего ты тогда в 1937 год поперлась? Летела бы в 1919-й и объясняла Владимиру Ильичу, что его строй, оказывается, недостатками страдает!
— Что ты говоришь? — ехидно сказала я, усаживаясь на коврик. — А то, что в Советской России первый концлагерь был создан по приказу друга твоего — Троцкого в 1918-м? Это тебе как? Или в этом тоже Берия виноват, которому тогда только-только совершеннолетие справили?
— Довольно уже! — громовым голосом проревел Натаныч. — Если мы будем постоянно отношения выяснять, как бабы базарные, то вообще никакого результата не добьемся! Села? Вот и сиди, жди, пока я додумаюсь, когда тебя обратно забирать!
Он погрузился в себя и, как загипнотизированный, уставился в одну точку. Минут через пять он снова начал громко меня костерить: