Читать книгу «Попытка – не пытка» онлайн

Время до моего возвращения в 2010 год мы провели прекрасно. И когда таймер сработал, настроение у меня было поистине великолепное.

— Натаныч, привет! Как твои дела? — сказала я, увидев своего друга в добром здравии за чашкой чая. — Выспался? Пришел в себя?

— Пришел. Наверное, действительно отдохнуть надо было, — сказал он, разглядывая меня. — А ты все хорошеешь. Эка на тебя любовь действует. А он-то там как? Руку и сердце тебе еще не предлагал? А то у него с этим быстро. Он в этом смысле человек грамотный, не то что Гитлер.

Я возмутилась:

— Хватит, а? Чего ты издеваешься?

— Почему это издеваюсь? — Натаныч громко втянул в себя чай. — Дети у него еще не выросли. Их воспитывать нужно. В люди выводить. А у тебя опыт есть. Вон Глеб какой хороший получился. А кстати, ты его детей-то видела?

— Замолчи уже, да. Сделай одолжение. Нет, не видела я их. Они, наверное, на другой даче живут.

Натаныч разразился смехом:

— Ты бы слышала, как ты говоришь! Это что-то! Княжна ты наша грузинская. И откуда у тебя этот акцент? Следи за речью-то, а то сын приедет — маму не узнает…

— Все, дорогой товарищ, утомил ты меня! — потеряла я терпение. — Ты тут сиди, отдыхай, а я скоро вернусь. Будешь меня снова катапультировать в 20.00 в Зачатьевский…

Придя домой, я быстренько натянула на себя новое платье из искрящегося черного трикотажа, накрасилась, как в тот раз на банкет, и пошла обратно.

— Ну и ну! — залюбовался мной Натаныч, когда я процокала шпильками по паркету. — Как ты одеваться-то стала. Глядишь, наш вождь из тебя таки человека сделает. Привьет тебе хороший вкус. Отучит в непотребном виде по улицам шляться.

— Это в каком еще таком непотребном? — возмутилась я.

— В таком! В джинсах твоих непонятных. В которых фигуры не видно… Правда, я бы на его месте еще и над характером твоим поработал. Но думаю, что пара неделек в 1937 году — и ты у нас будешь, что называется, по одной половице ходить. Уже вон взгляд стал какой…

— И какой же взгляд у меня стал? — Я села на ковер и стала искать электроды.

— Мягкий. Душевный. Любо-дорого посмотреть… Вот, оказывается, какой мужик-то тебе был нужен! А то встречалась не пойми с кем. Бегала тут все, как коза без привязи…

— Слушай, Натаныч! — пресекла я его психоаналитические исследования. — Давай уже работай. А то мне там из-за тебя выговор сделают с занесением в личное дело.

Он захихикал и выудил откуда-то штекеры:

— Лети уж, голубушка. Только не забудь, что из-за твоей торопливости таймер в четыре утра сработает. Если я уже спать буду, ты меня не буди. А то у меня от недосыпу голова совсем варить перестала.

Выйдя из-за мусорников, которые в этот день радовали своей непривычной чистотой, я пошла в сторону улицы. Понятное дело, что Сталин из машины не выходил, чтобы своим приездом не перепугать мирных и ничего не подозревающих жителей Зачатьевского переулка. Поэтому я сама открыла дверку и быстро села на заднее сидение.

— Молодец. Исправляешься, — сказал он, определив каким-то одному ему известным способом, что я явилась, как и было велено, практически сразу после исчезновения. — Прекрасное платье. Теперь главное — чтобы Утесов дара речи не лишился от красоты твоей неземной.

Когда мы приехали, Утесов со своим оркестром был в полной боевой готовности. Его явно вызвали в Кремль по тревоге, отчего вид у него был несколько испуганный. Он поздоровался, поблагодарил за приглашение и поинтересовался, что ему исполнить.

На это Сталин, с интересом следя за моей реакцией, сказал:

— Вы, Леонид Осипович, что-нибудь повеселее выберите. Из своего раннего репертуара. Какие-нибудь уличные песни. И обязательно про урканов с кичманом и про гоп ваш со смыком.

Обомлев от такого поворота событий, донельзя удивленный Утесов поспешил заверить, что все выполнит в точности, и начал концерт. Я была в восторге. Мало того что мне действительно нравилась именно такая музыка, да еще ее лично для меня в Кремле сам Утесов играл!

Всю дорогу домой я говорила, что это была прекрасная идея, что я очень довольна, а потом заявила:

— Жалко, что еще на Вертинского нельзя сходить.

— Ты что, Вертинского любишь? Он про урканов не поет, — удивился Сталин.

— Нет. Не люблю. Но он же легенда. Поэтому увидеть его было бы приятно.

— Ты же эмигрантов ненавидишь. А он — эмигрант.